Ван Ман отменил также старый порядок отливки монет, согласно которому все желающие могли отливать их из меди и олова, уплачивая налог за ремесло (патент). При выплавке полноценной монеты этот промысел был бездоходен, что вызывало порчу монеты. Еще во II в. до н. э. указывалось на порочность системы, но она держалась[457]. Ван Ман указом запретил отливку монеты: «У тех, кто осмелится заниматься противозаконной выплавкой монеты… конфискуется имущество, и сами они становятся государственными рабами вместе с четырьмя соседями, которые знали и не донесли»[458]. Круговая порука была причиной гибели множества невинных, так как удержать соседа от преступления было невозможно. Отливка монеты 200 лет была ремеслом; отливщики кормились ею и ничего другого не умели делать. Чтобы не умереть с голоду, они нарушали запрет, но закон был строг: «…люди, нарушившие запрет об отливке монеты, в числе пятерок семей… подверглись аресту, конфискации имущества и стали государственными рабами… Мужчины на телегах в клетках для преступников, женщины и дети пешком с бряцавшими на шее железными цепями в количестве сотен тысяч были… переданы чиновникам, ведающим отливкой монеты… От горя и мучений погибали шесть-семь из десяти…»[459].
Не менее строгий контроль был установлен над торговлей: «Ведающие рынками в среднюю луну каждого времени года устанавливают высшие, средние и низшие цены на товары, которыми они ведают. Каждый из них применяет уравнение цены на своем рынке, не вмешиваясь в другие области. Если пять сортов зерна, холст, шелковые ткани, пряжа и другие товары, широко потребляемые народом, останутся непроданными, ведающий ими чиновник не допускает снижения цены, покупая их по основной цене, выяснив их действительную стоимость. Если цена на товары повысится даже на один цянь, то он будет продавать их народу по средним ценам. Когда цена товаров ниже средней, он предоставляет народу вести обмен друг с другом, чтобы предотвратить накопление и удорожание»[460]. Смысл закона был именно в последних словах: Ван Ман хотел ограничить рост богатства в частных руках и за счет этого увеличить государственные доходы.
Результаты закона не замедлили сказаться: «…земледельцы и купцы остались без занятий, продовольствие и товары исчезли, народ плакал на рынках и дорогах. Невозможно было сосчитать число осужденных из знати, служилых людей и простого народа за продажу полей, рабов и выплавку монеты…»
Большое количество государственных рабов позволило Ван Ману затеять огромные постройки дворцов-храмов, но рабов для этого оказалось недостаточно. «Ван Ман объявил по всей стране большой набор ремесленников и рисовальщиков… Во всех храмах было много зал, вершины и основания колонн украшались тонкой медью, золотом, серебром и резным орнаментом, доведенным до предела искусством мастеров… Денег тратились миллионы… рабов и преступников умерло несколько тысяч…»[461]
Реформы Ван Мана вызвали огромное противодействие. Поэтому через несколько лет он вынужден был отменить запрет купли-продажи земли и рабов. В конце 12 г. н. э. последовал указ, гласивший: «Царские поля, переданные на кормление, и частно зависимые [рабы] могут продаваться и покупаться без ограничения законом»[462].Этот закон был издан в интересах землевладельцев, рабовладельцев и, видимо, главным образом чиновников, разбогатевших на государственной службе и скупавших земли у опальной старой знати. Указ сводил на нет те немногие послабления, которые вначале были сделаны крестьянам и рабам. Чиновники и офицеры были так нужны Ван Ману, что он решился на то, чтобы поделиться с ними доходами. Властью же он ни с кем не делился. Поддержкой широких слоев населения он пренебрегал; для поддержания своего престижа он предпочитал набирать в войско людей деклассированных: осужденных на смерть преступников, беглых рабов и бродяг[463]. Столь жестокой и сильной власти Китай еще не знал. Таковы были результаты последовательного применения конфуцианской доктрины[464].
В отношениях с хуннами Ван Ман повернул руль так же резко, как и внутри страны. Преисполненный высокого мнения о своей власти, он задумал перевести шаньюя в ранг пограничного вассального князька. Для этого нужно было сменить государственную печать шаньюя.
На печати, полученной Хуханье-шаньюем в 47 г. до н. э., были вырезаны слова: «Хунну шаньюй си», т. е. «Государственная печать хуннского шаньюя». Ван Ман велел изготовить другую печать с надписью: «Син Хунну шаньюй чжан» — «Новый знак хуннского шаньюя». Такая печать давалась в Китае удельным князьям и высшим чиновникам. Приняв ее, шаньюй перестал бы быть независимым государем[465].
В 9 г. н. э. китайский посол явился к шаньюю, известил его о смене династии и предложил сдать старую печать и принять новую. Восточный гуси-князь Су посоветовал шаньюю посмотреть новую печать, а потом менять, но китайский посол настоял, и доверчивый шаньюй, отдав старую, принял новую, не посмотрев ее. После этого начался пир, тянувшийся до поздней ночи. Ночью же китайский посол, опасаясь, что шаньюй потребует возврата старой печати, разбил ее. Действительно, утром явились хунны и потребовали ее, так как переводчики разобрались в новой надписи. Посол твердо ответил, что смена печати — воля императора и что шаньюй обязан принять новое назначение. Видя, что дела не изменить, шаньюй принял подарки и сделал вид, что он на все согласен. Обрадованный успехом, посол потребовал еще выдачи перебежчиков-ухуаней, которых он обнаружил в ставке шаньюя. Последний согласился и на это и послал 10 тыс. всадников к границе под предлогом ловли перебежчиков. На самом деле хуннские всадники блокировали крепость Шофан.
В 10 г. китайский пристав Дао-ху казнил князька Заднего Чеши. Брат последнего собрал свой народ и ушел к хуннам. Он был принят, получил в помощь 2 тыс. всадников и произвел набег на китайские гарнизоны в Западном крае. Дао-ху был болен и поручил оборону своим помощникам. Они же, «видя, что Западный край очень наклонен к бунту, а хунны приготовляются к великому нашествию, опасались, чтобы всем не погибнуть»[466], убили своего командира и перешли на сторону хуннов. Шаньюй принял их с почетом и дал чины. Это послужило поводом к войне. Тогда же хуннский южный предводитель и западный ичжицзы-князь напали на гарнизоны Западного края, хотя, по-видимому, ничего не достигли. Ван Ман был возмущен, но, привыкнув подкупать китайских вельмож и чиновников, он задумал применить ту же систему и к хуннским старейшинам. Он пригласил к себе князей, родственников Хуханье-шаньюя, с тем чтобы отобрать из них 15 человек и поставить их шаньюями. Ван Ман надеялся разделить силы хуннов. Однако из этой затеи ничего не вышло. Хуннские князья не пошли на измену. Китайцам удалось заманить только одного князя Хяня. Он, ничего не подозревая, приехал с двумя сыновьями, надеясь лишь попировать и получить подарки, а его схватили и «силою произвели в шаньюи»[467] в 11 г. н. э.
Узнав об этом, Учжулю-шаньюй сразу «вспомнил», что Ван Ман — не потомок Сюань-ди, и отказался признать узурпатора. Началась война. Летучие отряды хуннов опустошили границу и угнали к себе огромное количество скота и пленных. Богатые области, 80 лет не видавшие врага, за один год опустели, Разгневанный Ван Ман приказал мобилизовать 300 тыс. ратников и «загнать хуннов в Динлин»[468], т. е. в Саянские горы. Напрасно ему указывали на абсурдность предприятия, так как большое войско в степях либо будет беспомощно из-за отсутствия продовольствия и топлива, либо будет снесено собственным обозом. Опытные полководцы предлагали вести борьбу мобильными отрядами, громить хуннские кочевья и угонять стада — материальную базу противника. Ван Ман никого не слушал. Сбор войск и провианта продолжался. «Империя была приведена в движение»[469], а хунны тем временем нападали и грабили, срывая самую возможность похода.
Пытаясь посеять раздор среди хуннов, Ван Ман послал к ним новоиспеченного шаньюя Хяня, но последний вместо выполнения поручения императора сразу же явился к законному шаньюю и рассказал о своем невольном возведении. Учжулю-шаньюй не наказал его, но послал воевать с китайцами в чине юйсучжи-чжихэу — самый низший чин у хуннов.
Когда это стало известно в Китае, Ван Ман приказал казнить сына Хяня. Другой сын умер от болезни. Но это не поправило дел на фронте. Огромная армия так и не смогла собраться и от долгих приготовлений разложилась, деморализовалась и стала непригодной к дальнему походу. Все базы на границе были уничтожены хуннами, пограничные области превратились в пустыню.
К счастью для Ван Мана, его враг, Учжулю-шаньюй, умер в 13 г. н. э.
Учжулю-шаньюй был торжественно похоронен и пролежал в могиле под курганом 1911 лет. В 1924 г. курган этот был раскопан экспедицией П. К. Козлова, и находки из него хранятся теперь в Эрмитаже. Курган датируется точно благодаря надписи на лакированной китайской чашечке: «Сентябрь 5 года. Цянь-пин, изготовитель Ваньтаньцзин, живописец украшений Хо, другой изготовитель И, наблюдал Бяньу». Дата соответствует 2 г. до н. э. На дне чашечки была надпись: «Шаньлинь» — название дворцового парка около Чанъани. Там в 1 г. до н. э. Учжулю-шаньюй был принят императором и богато одарен[470].
Коллекция из кургана № 6 (Ноин-ула) — это выставка вещей, которыми пользовались хунны. Самое видное место занимают ткани: китайские, бактрийские и местные. Предметы искусства показывают, что хунны были под обаянием скифского «звериного» стиля. На серебряных бляхах изображен бык с антропоморфной головой; на лице подчеркнута монголоидность, но длинные вьющиеся волосы расчесаны на прямой пробор. Очевидно, это была прическа, модная у хуннов I в. Бык стоит на схематически показанных горах около двух изящных сосен. Наибольшее внимание привлекает коса, демонстративно привязанная, кокетливо свисающая с темени на правое ухо. Это очень существенная деталь. Привязанные косы были обнаружены и в других курганах ноин-улинской группы. Они были сплетены из конского волоса и хранились в футлярах.
А. Н. Бернштам полагает, что это «приношения со стороны подчиненных в могилу их владыки»[471], но на бляхе мы видим косу, прицепленную к темени. Значит, она составляла часть парадной прически. Вместе с подчеркнутой монголоидностью лица, отнюдь не гармонирующей с волнистыми волосами, привязанная коса заставляет нас вспомнить таштыкские маски, более монголоидные, нежели лица под ними. Очевидно, монголоидное лицо и сяньбийская коса, вообще дальневосточный облик представлялся хуннам I в. более красивым, чем западный. Так, у современных теленгитов большие глаза и высокий нос считаются уродством.
Значит, дальневосточный идеал красоты в I в. до н. э. возобладал над западными элементами, еще сохранившимися в изобразительном искусстве по традиции (предметы, выполненные в скифском «зверином» стиле)[472]. Высокое мастерство и хороший вкус хуннских мастеров I в., знавших китайское искусство и иногда подражавших ему[473], показывают, что искусство и культура имели богатые возможности развития. Об этом говорят и другие археологические находки, датируемые I в. до н. э. — I в. н. э. К их числу относятся в первую очередь остатки древних оседлых поселений[474] эпохи Хань, что указывает на наличие у хуннов частичного перехода к оседлости. Сопоставление этих находок с упоминаниями о неурожаях и саранче, истребившей посевы проса, дает возможность заключить, что наряду со скотоводством хунны начали осваивать земледелие[475]. Та же картина наблюдалась и у усуней I в. Археологами открыта усуньская керамика в сочетании с обугленными зернами и жерновами[476]. При современном состоянии наших знаний мы еще не можем решить, было ли появление земледелия у кочевников результатом китайского влияния[477] или возникло самостоятельно в результате появившейся потребности в хлебе. За первое говорит широкое распространение китайских товаров в западных странах. Ханьские зеркала достигли берегов Волги[478]. В усуньских могилах обнаружен китайский красный лак[479]. Шелк широкой струей тек в Римскую империю, причем китайцы и римляне не встречались. В «Каменной башне» около Кашгара согдийские купцы забирали товар у китайцев и везли в Бактры (Балх), где передавали его парфянским купцам, от которых он попадал к римлянам[480]. При такой передаче римляне имели ежегодный дефицит в 20 миллионов сестерциев. Эти суммы, которые выплачивались золотом, обогащали не китайцев, а согдийцев и парфян[481].
Но не только с вещами распространялась китайская культура: люди Китая все время разными путями попадали в степь и оседали в хуннских владениях. Первая мощная волна эмиграции имела место в III в. до н. э. при династии Цинь[482]. Во время войн китайцы-пленные пополняли число оседлых подданных хуннского шаньюя[483]. Наконец китайские женщины, выдаваемые замуж за шаньюев и князей, и их свита приносили китайские вкусы и взгляды, а многочисленные перебежчики, поступавшие на службу и делавшие карьеру (как, например, Вэй Люй, Ли Лин), обучили хуннов тонкостям дипломатии и военному искусству. Наличие сильного китайского влияния на хуннскую культуру несомненно, но было бы неверно приписывать ему все сдвиги в хуннском хозяйстве и идеологии. Повседневная жизнь диктовала необходимость усовершенствований более сильно, чем пример и влияние. Можно думать, что стремление избавиться от китайского хлебного импорта стимулировало развитие хуннского и усуньского земледелия. С этой точки зрения союз с Китаем при Хуханье и его преемниках приостановил оседание хуннов: «подарки» шаньюю делались хлебом, что избавляло кочевников от необходимости самим возделывать злаки, зато побуждало их развивать скотоводство, так как кожи находили спрос на китайском внутреннем рынке. Вероятно, именно подчинение Китаю позволило хуннам остаться кочевым, скотоводческим народом. Это определило и направление их политики к тому времени, когда бурные события вовлекли их в свой водоворот.
Как уже отмечалось, у хуннов не было единомыслия по основным вопросам политики. Сильная рука Учжулю вела народ по дороге войны. После его смерти подняли голову сторонники примирения. Во главе их оказался правитель дел Сюйбудан. Само имя показывает принадлежность его к знатному роду Сюйбу, сосредоточившему в своих руках судопроизводство. Он был женат на дочери Ван Чжао-гюня, китаянке, выданной замуж за Хуханье-шаньюя в 33 г. до н. э.[484] и имевшей от него сына. После смерти первого мужа она стала женой его наследника, Фучжулэя, и родила двух дочерей[485]. На одной из них женился Сюйбудан. Вместе со своим шурином он возвел на престол бывшего ставленника Ван Мана — Хяня, чтобы покончить войну с Китаем.
Хянь принял титул Улэй-жоди-шаньюя, а своему младшему брату, отстраненному вождю военной партии, дал титул восточного лули-князя, сыну же Учжулю, Сутухубэню, — титул восточного чжуки-князя. Но Хянь ненавидел Учжулю за то, что тот поставил его в смешное положение. Поэтому он обошел Сутухубэня и назначил наследником своего сына, дав ему титул хюйу — «превосходительный». Сутухубэнь же вскоре исчез. Был ли он убит или умер — неизвестно. Восточным чжуки-князем стал брат Хяня — Юй.
В 14 г. Хянь отправил в Китай посла, который известил императора о желании нового шаньюя вступить в переговоры. Ван Ман предложил Хяню отдать его сына в обмен на чешиских изменников. Он обманывал хунна, уверяя, что его сын жив. Хянь выдал перебежчиков — 27 человек. Ван Ман сжег их на площади. После этого Ван Ман счел войну законченной и распустил войско, поручив охрану границы наемным дружинам из хуннов и ухуаней. Хянь ждал возвращения сына и всеми силами препятствовал своим подданным продолжать войну, но в мае 15 г. ему был возвращен труп сына, а также вернулись из плена хуннские вельможи, свидетели казни. Китайцы пытались утешить шаньюя подарками. Он подарки принял, но мешать войне в степи перестал, и она вспыхнула с новой силой.
Против Китая восстали ухуани, которых Ван Ман мобилизовал в армию, а семьи взял в заложники. Старейшины их сговорились с хуннами и увели свои племена[486]. Хуннские князья и их родовичи, не сдерживаемые более шаньюем, обрушились на китайскую границу. Фантастическое легкомыслие Ван Мана, распустившего армию, пришлось им на руку.
В Западном крае восстал Карашар и передался хуннам. Один из китайских отрядов, шедших на усмирение, попал в засаду, был разбит и при отступлении истреблен. Другому отряду удалось ворваться в Карашар и убить нескольких жителей, затем он отступил в Китай. Наместник укрепился в Куче, но, не имея помощи из Китая, погиб[487]. Хунны захватили Западный край, только Яркенд сохранил верность Китаю[488].
В 18 г. Хянь умер, и на престол вступил его брат Юй с титулом Худурши Дао-гао-жоди-шаньюй. Юй пытался договориться с Ван Маном, но тот вернулся к своему плану разделения хуннов. Он захватил Сюйбудана, приехавшего для переговоров, и возвел его в шаньюи. Но Сюйбудан вскоре умер от болезни, а внутренние дела отвлекли Ван Мана от Хунну.
С 17 г. н. э. Китай постигла та же судьба, что Хунну и Усунь, — внутренняя война. Во всех трех государствах формы борьбы были различны: в Хунну шел род на род; в Усуни грызлись царевичи, опираясь на свои дружины и китайские или кангюйские отряды; в Китае произошло народное восстание. Основной причиной народного недовольства были невыносимые условия жизни, созданные реформами Ван Мана, и ничем не сдерживаемый произвол его чиновников. Вдобавок возник голод вследствие неурожая, и количество жителей, убегавших в разбойники, увеличилось. Вождями их стали доселе неизвестные, но храбрые и энергичные люди: Ван Куан и Ван Фын из Хубэя и Фань Чун из Шаньдуна. «Когда Ван Ман послал войска напасть на них, они выкрасили брови в красный цвет, чтобы отличить своих от воинов Ван Мана»[489].
Восставший народ обратил свой гнев не против старой, а против новой знати; программой повстанцев стало восстановление династии Хань. Вожди повстанцев провозгласили императором Лю Пэн-цзы. Главными врагами повстанцев были чиновники ненавистного узурпатора.
Любопытно, что и хунны официально стояли на платформе легитимизма и отказали Ван Ману в повиновении на том основании, что он не из династии Хань. Ван Ман опирался лишь на купленных сторонников, и это предрешило исход борьбы. Вскоре к крестьянскому восстанию прибавился военный заговор. «Ма Шицю из Узюйлу вместе с другими задумал поднять войска в Янь и Чжао, чтобы казнить Ван Мана». По доносу заговорщики были схвачены и казнены. «С тех пор Ван Ману перестало везти, он постоянно навлекал на себя гнев народа…»[490].
В 21 г. на юге Китая, в «Зеленых лесах», поднялись свыше 10 тыс. человек. Теснимые правительственными войсками, они ушли в устья Янцзы и поэтому получили название «повстанцы низовий реки». В районах рек и озер повстанцами руководил человек, называвший себя князем Фань; к нему стекались члены рода Лю, из которого была фамилия Хань. «Разбойники сначала восстали из-за голода и нищеты. Они думали, что с урожаем смогут вернуться в свои деревни. Но число их возрастало и достигло десятков тысяч. Они не смели нападать на города, с утра до вечера грабили лишь пищу. Все старшие начальники и правители областей погибли в затеянных ими самими драках, разбойники не смели их убивать. Но Ван Ман так и не понял этого»[491]. Для борьбы с повстанцами он создал войско из освобожденных рабов, помилованных убийц и других, которое назвал «Бросок кабана». В это время уже весь восток Китая был охвачен восстанием, а северная граница начисто разграблена хуннами. К бедствиям войны добавилось еще нашествие саранчи.
Первое время «кабаны» имели успех, но, столкнувшись с главными силами «краснобровых», потерпели полное поражение.
Зимой 23 г. вспыхнуло восстание старой знати во главе с царевичем Лю Сю из дома Хань. Сторонники Лю Сю имели свою военную организацию, издавали приказы, организовали правительство, действовали в союзе с «краснобровыми», но не смешивались с ними.
Ван Ман разъярился и приказал сформировать новую армию, получившую название «Зубы тигра», но Лю Сю разбил это войско. От «зубов тигра» остались несколько тысяч человек, которые вернулись в столицу. Наступление ханьских войск превратилось в триумфальное шествие. Потомок Хань (Лю Сюань) был объявлен императором под именем Гэн-ши. Солдаты и офицеры Ван Мана спешили подчиниться императору династии Хань.
Когда театром военных действий стали Шэньси и Шаньси, Ван Ман, махнув рукой на хуннов, снял войска с северной границы и послал их на повстанцев. Но народные массы дружно выступили против ненавистного режима. Небольшие отряды повстанцев на свой страх и риск бросились на штурм столицы (Чанъани). Думали только о том, кто первый ворвется в город.
Ван Ман освободил преступников из тюрем и послал их биться с повстанцами, но преступники разбежались. Повстанцы разрыли могилы семьи Ван Мана и сожгли гробы. Вспыхнули девять построенных им храмов, дворец, императорская школа; зарево освещало весь город. Повстанцы ворвались в город через северные ворота.
Сторонники узурпатора отчетливо понимали, что дело их проиграно, но никто не соглашался на сдачу. Ожесточение влекло их к оружию, и уличные бои продолжались до тех пор, пока у ванмановцев не иссякли стрелы. Только один Ван Ман не понимал того, что творилось вокруг. Глядя на зарево пожара, отражавшегося в великолепных прудах Цзянтай, видя израненных соратников и слыша крики своих врагов, он говорил только: «Небо облекло меня властью, разве могут причинить мне вред ханьские солдаты?»[492]. Наконец повстанцы ворвались во дворец; в рукопашных схватках пали последние защитники. Красавица из гарема указала, где скрывается Ван Ман, и толпа устремилась туда. Ван Ман был немедленно убит.
Сторонники Ван Мана капитулировали, «Поднебесная принадлежала династии Хань». Но кровопролитие не кончилось.
Знать и крестьяне совместно покончили с тираном, но интересы их были различны. «Краснобровые» во главе с Лю Пэн-цзы в 25 г. начали новую гражданскую войну против знати[493].
Хуннский шаньюй оказал поддержку «краснобровым». Благодаря позиции хуннов, вождь повстанцев Лю Пэн-цзы и его полководец Фань Чун одержали полную победу. В 27 г. столица снова была взята и император Гэн-ши убит, но его младший троюродный брат Лю Сю, возглавив своих сторонников, разбил Лю Пэн-цзы, принял императорский титул Гуан Уди и основал новую династию — Восточную (или Позднюю, или Младшую) Хань.
Итак, в I в. н. э. гражданские войны потрясли государственную систему китайской империи. «Голодные поедали друг друга. Убитых насчитывалось несколько сот тысяч. Столица превратилась в развалины»[494]. Однако Китай выдержал. Не менее устойчивой в этот период оказалась и хуннская держава.
Хунну вышло из борьбы усиленным. Шаньюй Юй восстановил мощь империи Модэ. Когда посол нового императора предложил Юю возобновить договор, заключенный Хуханье в 47 г. до н. э., шаньюй возразил, что времена переменились: тогда Хунну было слабо, а Китай силен, сейчас же хунны заняли все пограничные места и восстановили границу, установленную первыми шаньюями. Гибель Ван Мана шаньюй также приписывал своему вмешательству и на основании этого от возобновления договора категорически отказался. Борьба между степью и городом была неизбежна, перипетии же ее составляли содержание новой эпохи. Обе стороны собрали все средства для войны — от длинного копья и тугого самострела до острого языка дипломата и шелковых нарядов для подкупа вельможных наложниц. Но решающим фактором в борьбе оказались процессы этногенеза, в свою очередь обусловленные развитием экономики и культуры Дальнего Востока.
XIII. Раскол
Шаньюй Юй был человеком с сильной волей и ясной головой. Он помог сбросить Ван Мана не для того, чтобы восстановить могущественную империю Хань. Он немедленно отказал в поддержке новому императору Гэн-ши и, заключив союз с «краснобровыми», способствовал его гибели. Когда же брат погибшего Лю Сю расправился с Лю Пэн-цзы, ставленником «краснобровых», шаньюй выдвинул нового претендента — Лу Фана. Лу Фан, по-видимому, был талантливым авантюристом. Он стал во главе небольшого восстания пограничных кочевников против Ван Мана и вместе с ними подчинился хуннам. У хуннов он прожил несколько лет, выдавая себя за князя из рода Лю, т. е. родственника императорского дома. Поражение «краснобровых» вынудило шаньюя искать новый повод для вмешательства в китайские дела, и тут Лу Фан как нельзя более пригодился. Он согласился выступить претендентом на престол. Шаньюй нашел ему поддержку в Китае: сторону Лу Фана принял полководец Ли Хин. Вскоре Лу Фан с помощью хуннских всадников приобрел значительные территории на севере Китая.
В 30 г. император Гуан У-ди (Лю Сю) снова попытался вступить в переговоры с шаньюем, но шаньюй с презрением отверг их и предложил признать Хунну империей, равной Китаю. Переговоры из года в год повторялись, а война шла своим чередом.
В 33 г. китайское войско двинулось против хуннов и потерпело полное поражение. Хунны усилили набеги. В 37 г. они прорвались за границу и загнали китайские войска в крепости. Китайское правительство, будучи не в силах организовать отпор, перевело пограничных жителей внутрь Китая, и хунны заняли свои старые земли. Даже внутри Китая появились хуннские кочевья. Китайцы ограничивались обороной: устройством маяков с вестовыми огнями и застав.
В 40 г. наметилась возможность мира: китайцы обещали шаньюю «Зеленые горы» за выдачу Лу Фана. Шаньюй соблазнился и послал Лу Фана в Китай, но не получил ничего. Лу Фан в Китае оправдался, избег казни и снова вернулся к хуннам.
В источниках вся эта история изложена слишком кратко, чтобы понять ее подоплеку. Самое важное здесь то, что война не только не затихла, но, наоборот, усилилась. Хуннские набеги стали тревожить уже внутренние области Китая, а граница вся оказалась в руках хуннов. В 44–45 гг. было ясно, что китайцы войну проиграли и что спасти их может только чудо. И чудо их спасло! Хунны сами уничтожили свои успехи.
Шаньюй Юй был стар. На протяжении всей своей долгой жизни он стремился возродить державу Хунну во всем ее прежнем блеске.
Несмотря на то, что Юй получил престол от брата, который стал шаньюем в результате узурпации, власти у самого Юя никто не оспаривал, но законными наследниками, согласно обычаю, были сын Хуханье-шаньюя — Иту-Чжясы, как старший в роде, и Би, сын Учжулю-шаньюя. Порядок престолонаследия у хуннов менялся. Во II в. до н. э. Модэ и его потомки передавали престол по завещанию своим детям, которых утверждал совет князей и старейшин. Цзюйдихэу пришел к власти в 101 г. до н. э. в результате выборов, и с этого времени установился новый порядок престолонаследия, очередной: от старшего брата к младшему, от младшего дяди к старшему племяннику. Это изменение было связано с ослаблением шаньюева рода и усилением родовых старейшин, которые привнесли в управление державой свои представления о праве.
Выше уже говорилось, что противоречия этих двух групп хуннской знати вылились в борьбу прокитайской «придворной» и антикитайской «военной» партии. Борьба эта, начиная с I в. до н. э., красной нитью проходит сквозь всю историю Хунну. «Придворная партия» при первых шаньюях была весьма агрессивна, главным образом по отношению к Китаю. Оппозиция еще не сложилась, и страна во II в. до н. э. была относительно монолитна. Понесенные поражения заставили «придворную партию» в первой половине I в. до н. э. искать мира с Китаем хотя бы ценой небольших уступок. Зато оппозиция выросла в «военную партию», стремившуюся восстановить «господство над народами». Во внутренней борьбе «военная партия» победила, но во внешней была разбита, и подчинение Китаю в 47 г. до н. э. было следствием этого. Потомки Модэ оказались оттесненными от высших должностей, которые заняли потомки Цзюйдихэу. Хянь и Юй были из обедневшей знати. Хяня возвели на престол китаефилы, чтобы возродить соглашательскую политику «придворной партии». Юй же восстановил ее агрессивную политику, ведь недаром он сравнивал себя с Модэ. Юй опять изменил порядок престолонаследия, вернувшись к старому обычаю завещать престол сыну. Сын Хуханье, Иту-Чжясы, был рожден китайской царевной. В 47 г. она была подарена Хуханье для скрепления договора и по наследству досталась его старшему сыну Фучжулэю. Юй не для того отвоевывал у Китая царство, чтобы оставить его полукитайцу. Отступать он не мог и не хотел. Иту-Чжясы был убит, а наследником объявлен сын Юя — Удадихэу. Вождям «военной партии» представлялась альтернатива: погибнуть от самовластия узурпатора или изменить принципы и пойти на союз с Китаем.
Гибель Чжясы не осталась тайной. Би, сын Учжулю-шаньюя, увидел в ней грозное предупреждение. Ведь по прямой линии он был наследником Учжулю, так же как Чжясы был наследником Учжулю по праву очередности и старшинства. Чин у Би был очень незначительный — Югянь-жичжо-князь, т. е. наместник шаньюя в роде Югянь. Сопротивляться шаньюю он не мог и стал просто уклоняться от поездок в ставку, стараясь не попадаться ему на глаза. Это поведение вызвало у шаньюя подозрение, и он приставил к Би двух гудухэу для наблюдения за ним и его войском. В 46 г. шаньюй Юй умер; вскоре умер и его наследник Удадихэу. Престол получил второй сын Юя — Пуну. В эти годы землю хуннов посетили три несчастья: засуха, саранча и эпидемия. От голода и эпидемии хунны потеряли больше людей, чем от двадцатилетних войн.
Новый шаньюй решил закончить затянувшуюся китайскую войну и отправил в Китай посольство с предложением заключить договор «мира и родства». Этим воспользовался Би. Он стал на путь измены. Сначала он послал в Китай карту хуннских земель, а в 47 г. сам съездил к китайскому наместнику и выразил желание перейти в подданство империи Хань. Его поведение не укрылось от наблюдавших за ним гудухэу, которые донесли шаньюю об измене князя Би и рекомендовали казнить его, пока он не успел вызвать смятение в государстве.
Би спас степной обычай — узун-кулак («длинное ухо»), благодаря которому все новости и слухи немедленно передаются от человека к человеку.
Брат Би, кочевавший неподалеку от ставки шаньюя и услыхавший об опасности, грозившей Би, немедленно поскакал к нему и сообщил об этом. Би собрал своих приверженцев и стал поджидать обоих гудухэу, чтобы убить их. Но те по пути домой таким же образом узнали о засаде и успели ускакать к шаньюю. Шаньюй Пуну смог отправить против Би всего 10 тыс. воинов, в то время как у Би собралось 40 тысяч. Воины шаньюя отошли, не вступив в бой.
В 48 г. старейшины восьми южных родов провозгласили Би Хуханье-шаньюем II и откочевали в Китай. Имя Хуханье было выбрано не случайно: Би заключил с Гуан У-ди союз и стал защищать Китай от своих единоплеменников. Договор 48 г. н. э. повторил договор 47 г. до н. э.[495].
В преданности нового вассала китайцы не сомневались: все пути назад были ему отрезаны. Китай и династия Хань были спасены.
Переход части хуннов на сторону Китая был переломным моментом войны. Более того, он оказался толчком, после которого возрожденная хуннская держава начала разваливаться. До 46 г. ухуани и сяньби активно сражались на стороне Хунну и наносили китайцам большой урон. В 47 г., одновременно с изменой Би, ухуани восстали и выгнали хуннов из своей земли на север, «и земли, лежащие к югу от песчаной степи, опустели»[496].
В 49 г. Би начал военные действия. Его брат, восточный чжуки-князь Мо, разгромил ставки северного шаньюя и восточного чжуки-князя северных хуннов[497]. Пострадал при этом род Югянь, т. е. та его часть, которая не пошла за Би. Политические страсти стали сильнее слабеющих родовых связей и начали разрывать их. Северный шаньюй Пуну отступил в Халху, оставив сопернику все земли, отвоеванные его отцом.
Победа южных хуннов отозвалась на востоке. Услышав о ней, ухуани и часть сяньби предложили свою помощь Китаю. Сяньбийский старейшина Баньхэ начал войну с северными хуннами: в 49 г. был уничтожен род иньюйцев, в 54 г. перешли на сторону Китая еще двое старейшин, и наконец Бяньхэ разбил своего соперника, сторонника Хунну. В 58 г. хунны потеряли Маньчжурию.
Тем временем южный шаньюй Би попал в очень тяжелое и неловкое положение. Как вассал китайского императора он должен был, согласно китайским порядкам, принять императорский указ, склонившись до земли. Это не только било по самолюбию шаньюя, но и роняло его достоинство среди соратников. Чтобы выйти из положения, он выехал навстречу китайскому послу и учинил поклонение вне ставки, а потом со слезами просил не унижать его перед подданными[498].
Однако утаить факты подчинения и связанного с ним унижения было нельзя, и гордые хунны были возмущены. Пять гудухэу со своими дружинниками восстали, освободили захваченного в плен восточного чжуки-князя севера и пошли в Халху. Но ясной цели у них не было, по дороге между ними возникли распри, в которых погибли все вожди восстания, а их сыновья «оградились своими войсками», не примкнув ни к той, ни к другой стороне. Оба шаньюя, южный и северный, направили войска против них. Зимой 50/51 г. эти войска столкнулись, и южные хунны были разбиты и отброшены. Это заставило Би умерить свои претензии на самостоятельность и принять китайскую военную помощь, что весьма снизило его авторитет в собственном народе.
В 52 г. северный шаньюй Пуну обратился к Китаю с мирными предложениями. Он получил уклончивый ответ. Китайцы не доверяли ни южным, ни северным хуннам и раздували вражду между ними.
В 55 г. шаньюй Би умер. Его преемниками были братья Мо (55–56 гг.) и Хань (56–59 гг.), дети Ди (59–63 гг.) и Чжан (63–85 гг.) и племянник Су (63 г.). Все они были люди, ничем не замечательные. Что творилось тогда у северных хуннов — неизвестно, но война продолжалась. Небезынтересно отметить, что в тот период наблюдался частый переход северных хуннов к южному шаньюю, а южных — к северному. Это продолжалось 30 лет, целое поколение успело смениться, и к началу решающих военных событий каждый хунн сознательно выбрал сторону, на которой хотел сражаться.
Военные действия в 55–85 гг. развивались довольно вяло. В 64 г. северные хунны пытались добиться у китайского правительства открытия пограничных рынков, но новый император Мин-ди предпочел войну. 10 лет хуннские летучие отряды терроризировали население Северного Китая. В 73 г. китайцы ответили походами на Халху, но хунны ушли, не приняв боя. Положение грозило стабилизироваться.
В 76 г. в Китае вступил на трон Чжан-ди. В китайско-хуннских отношениях наступила новая пора.
Восстание «краснобровых» и последующая война с хуннами, а также связанная с тем и другим разруха в Китае позволили тибетским кочевникам — кянам вернуть свои земли около озера Кукунор и вновь соприкоснуться с западной окраиной Китая. К 33 г. население области Лянчжоу оказалось состоявшим из китайцев и кянов. Положение кянов в китайской империи было весьма печально, так как пограничное население Китая состояло из ссыльных преступников и провинившихся чиновников. И те и другие притесняли горцев, для которых единственным способом защиты оставались восстания[499]. Однако раздробленность и взаимная вражда кянских родов мешали успеху вооруженной борьбы.
Этот район в силу своего стратегического значения заставлял китайское правительство уделять ему постоянное внимание. В самом деле, кукунорские кяны могли поставить под угрозу оазисы по склонам Наньшаня и тем самым преградить дорогу в Западный край. Но еще больший ущерб могло принести Китаю объединение кянов с их естественными союзниками — хуннами. Китайцам приходилось не жалеть ни военных сил, ни шелка для подкупов родовых старейшин, и все же, несмотря на это и на огромное неравенство сил, успехи давались им нелегко.
В 34–36 гг. н. э. волнения кянов были усмирены пограничными частями, но вскоре поднялся Шаоданов род, который разгромил своих соперников и возглавил борьбу против обидчиков — китайских чиновников. Основателем рода и его первым вождем был старейшина Тяньлан, а после него власть передавалась по наследству. Сын Тяньлана, Тяньву, возглавил объединенные кянские роды и в 56 г. начал открытую войну с Китаем. В первом же столкновении Тяньву имел успех, которому способствовали сами китайцы. Полководец Ли-бао начал карательную войну против всех кянов и истребил остатки соперников Тяньву, т. е. тех, которые были слабее. Тогда все кяны примкнули к восстанию. В 57 г. Тяньву с 5 тыс. конников ворвался в Лунси (современная провинция Шэньси) и дважды разбил китайские войска. В следующем, 58 г., кяны уничтожили еще две провинциальные армии. Но в конце года против кянов было выставлено 40 тыс. регулярных войск. В битве при Сихани китайцы одолели кянов, видимо, использовав численный перевес, и Тяньву бежал в горы, а в 59 г. изъявил покорность. Восстание закончилось.
Император приказал расследовать причины, побудившие кянов к войне, и тогда выяснились колоссальные злоупотребления чиновников. Их отдали под суд и казнили, а должность наместника в кянских землях была упразднена и Тяньву утвержден правителем своего народа. Кяны добились своей цели.
Второе восстание вспыхнуло в 76 г. н. э. Поводом к нему послужила романтическая история: китайский чиновник увез жену у кяна. Ревнивый муж убил соперника и бежал. Начальник чиновника погнался за ревнивцем, но за него иступились родственники и убили преследователя. В кянские земли была направлена карательная экспедиция, уничтожившая несколько сот человек. В ответ на это вспыхнуло восстание, которое возглавил младший сын умершего Тяньву — Миву. В 77 г. повстанцы разбили китайские пограничные войска при Лигу, причем потери китайцев были исчислены в 2 тыс. человек. К повстанцам примкнули тангуты. В следующем году повстанцы напали на Лунси, но при встрече с регулярными войсками были разбиты и «покорились»[500]. Судя по тому, что Миву остался во главе своего племени и никаких репрессий не последовало, надо полагать, что «покорность» была просто вежливым выражением достигнутого компромисса. Это восстание принесло кянам фактическую независимость.
Безумная политика Ван Мана облегчила княжествам Западного края освобождение от тягостного господства Китая. В 16 г. весь Западный край восстал и вступил в союз с Хунну[501]. Китайский наместник погиб, а восстание «краснобровых» лишило китайцев возможности отомстить за его смерть. Но одно из владений — Яркенд — сохранило прокитайскую ориентацию. Яркенд находился на крайнем западе китайских владений, и потому произвол китайского наместника здесь ощущался меньше, и меньше было личных счетов между населением и китайскими военнопоселенцами. Яркендский владетель Янь долго жил в Китае и любил китайские обычаи. Он сохранил союз с Китаем и укрыл от народной ярости семейство бывшего наместника и уцелевших китайцев.
Его сын, Кан, унаследовавший власть в 18 г., в 25 г. остановил продвижение хуннов и присоединил к себе несколько мелких окрестных владений. В 29 г. он вошел в сношения с восстановленной династией Хань и получил назначение: китайцы поставили его правителем всего Западного края[502]. Тем временем хунны наложили на своих союзников тяжелые подати, и настроение народа в Западном крае повернулось против них[503]. Это усилило положение яркендского князя.
В 33 г. Кан умер; на его месте оказался его младший брат Хянь, человек энергичный и властолюбивый. Он подчинил себе два соседних владения — Гюйми, около Кашгара, и Сийе[504]. В 38 г. он обратился в Китай с просьбой утвердить его наместником Западного края, что дало бы ему возможность расправиться со своими соседями. Однако китайцы учли, что чрезмерное усиление Яркенда для них отнюдь не полезно и отказали ему. Хянь не растерялся: он заявил, что якобы получил назначение, что Китай за него, и в 41 г. провозгласил себя шаньюем; сопротивлявшихся он подчинял силой. Хянь пытался из владений Западного края образовать государство наподобие Китая или Хунну; таким образом, война в Западном крае стала трехсторонней. Обман Хяня открылся в 45 г., когда посольства 18 княжеств, притесняемых Хянем, явились в Китай с просьбой сменить наместника. Император обласкал и одарил их, но положение на фронте стало столь грозным, что посылать войска на запад не представлялось возможным. Хянь узнал об этом и в 46 г. разгромил Шаньшань и покорил Кучу. Тогда Шаньшань и Чеши призвали на помощь хуннов. Следуя их примеру, восстали жители Кучи, перебили яркендских наместников и подчинились хуннам. Но власть Хунну простиралась лишь на северовосточную часть Западного края: на западе свирепствовал Хянь. Ему удалось покорить Давань (Ферганскую долину), но удержаться там он не смог вследствие противодействия Кангюя. Эту потерю он компенсировал приобретением Хотана в 57 г.
Новая держава просуществовала недолго. Жестокая тирания Хяня вызвала восстание в Хотане. Яркендцы были перебиты не только в самом Хотане, но и в соседнем Сийе. Хянь бросился на повстанцев, но был дважды разбит и осажден в яркендской крепости. Только случайная гибель вождя повстанцев и в связи с этим деморализация их спасли Хяня от смерти. Вслед за хотанцами Яркенд осадили хунны, но яркендцы отбились. Однако высокомерие и жестокость Хяня утомили самих яркендцев. Вельможи составили заговор и призвали в Яркенд хотанцев. Следуя лукавому совету своего приближенного, Хянь выехал из крепости для переговоров и был схвачен врагами, а крепость изменники тут же сдали хотанцам. Хянь был приведен в цепях в Хотан и через год убит.
Усиление Хотана не входило в расчеты Хунну. Поэтому они бросили на него 30 тыс. своих союзников из Кучи, Карашара, Хами и других владений. Хотанцы покорились и условились платить хуннам «ежегодную дань шерстяными и бумажными тканями»[505]. Хунны стремились получить из Западного края те товары, в которых упорно отказывал им Китай. Трехсторонняя война в Сиюе кончилась полной победой хуннов. Для державы Хунну Западный край был важен не только как экономическая база, но и как стратегический пункт для борьбы с Китаем. Отложение Ухуани прикрыло восточную часть китайско-хуннской границы, центр ее защищали южные хунны, и только с запада Китай был открыт набегам. Действительно, в 66–67 гг. чешисцы, шаньшаньцы и кучасцы совместно с северными хуннами напали на Китай.
Сами обитатели Западного края обнаружили неспособность к политическому и этническому объединению. Разделенные обширными степями и пустынями оазисы руководствовались местными интересами, и твердая рука Хунну, наведшая порядок в стране, была для них если не хорошим, то наиболее приемлемым исходом. Яркендская тирания доказала это.
Однако отношение к хуннскому владычеству было различным. Чеши и Карашар платили хуннам подати и торговали с ними, так как хуннские кочевья были расположены недалеко от них. Торговля была выгодна и компенсировала потери от уплаты податей. Поэтому Чеши и Карашар были верными союзниками Хунну. Хотан платил дань и никаких доходов не имел — отсюда вытекали прокитайские настроения на юге страны.
Китайцы не могли примириться с потерей Западного края. В 73 г. небольшой китайский отряд занял оазис Хами. Там было основано военное поселение под китайским названием Иву, и сразу же появились пашни, чтобы обеспечить снабжение хлебом[506]. Несколько стычек с хуннами и их союзниками окончились победой китайских войск, но это ничего не решало, так как во всех княжествах сидели хуннские чиновники.
Среди китайских офицеров оказался один, стоивший целой армии. Это был честолюбец Бань Чао, младший брат историка Бань Гу. Отличившись в бою у озера Баркуль, он получил поручение пройти с небольшим отрядом в Шаньшань и навести там порядок. Одновременно в Шаньшань прибыло хуннское посольство с теми же целями. Бань Чао, узнав через подкупленных лазутчиков о местонахождении посольства, напал на хуннов ночью, поджег их ставку и учинил резню. Столь решительный образ действий заставил шаньшаньцев переменить ориентацию с хуннской на китайскую[507].
В это самое время хотанский царек Гуаньду разгромил Яркенд и благодаря этому усилился. Хотан также опирался на хуннов, содержал хуннского уполномоченного наблюдателя, и этих двух обстоятельств было достаточно, чтобы китайцы обратили свое внимание на него. Бань Чао двинулся к Хотану со своим небольшим отрядом. Хотанцы были гораздо многочисленнее китайцев, но, напуганный рассказами о шаньшаньской резне, Гуаньду убил хуннского офицера и перешел на сторону Китая[508]. По-видимому, тут был простой расчет: избавиться от дани тканями, которую приходилось платить хуннам.
Аналогичный успех имели хунны: они утвердили в Куче своего ставленника Гяня, а он завоевал Кашгар и посадил там править кучаского воеводу. Этим хунны компенсировали утрату Шаньшани и Хотана.
Но Бань Чао нелегко было остановить. В 74 г. он явился в Кашгар и с помощью хотанцев и недовольных кашгарцев схватил правителя. На его место Бань Чао поставил местного уроженца Чона. В том же году оба Чеши, Переднее и Заднее, покорились Китаю, и тогда было восстановлено наместничество Сиюй и назначены наместники для управления новой провинцией. Но китайцы рано радовались: справиться с хуннами было не так легко. В 75 г. владетель Карашара напал на наместника и вырезал всех китайцев в его ставке. С севера пришли хунны и, объединившись с восставшими чешисцами, окружили войска военного наместника, а князья Кучи и Аксу (княжество Гумо) осадили Бань Чао в крепости Паньду, около Кашгара. После долгой обороны Бань Чао был вынужден уступить Кашгар кучасцам и уйти в Хотан. Кашгарцы были в отчаянии, так как опасались расправы, но, по-видимому, ее не последовало. Гянь ограничился принятием покорности и этим приобрел симпатии своих новых подданных. Поэтому, когда Бань Чао в 76 г. вернулся из Хотана в Кашгар, ему было оказано отчаянное сопротивление, и он достиг победы лишь перешагнув через 600 трупов бывших союзников и потеряв множество своих солдат. Хотя и дорогой ценой, Кашгар снова достался китайцам[509]. В это же время правитель области Цзюцюань разбил чешисцев при Чжохахота и как будто восстановил положение на фронте[510]. Однако даже победы были слишком дороги для китайской экономики. Хунны успели уничтожить военные поселения в оазисе Хами, и продукты приходилось доставлять из Китая, чтобы реквизициями не доводить до отчаяния покоряемых. Перевозки так удорожали провиант для войска, что новый император Чжан-ди в 77 г. решил закончить войну и вернуть в Китай регулярные войска[511].
Бань Чао остался изолированным, но этот талантливый полководец и политик сумел создать мощную опору для себя и своего маленького отряда. Он объединил прокитайские элементы на юге страны и, собрав десятитысячную армию, разгромил княжества Гумо и Шачэ. Удержаться там без подкреплений он не мог, ибо богатая воинственная Куча крепко держалась за Хунну. Яркенд, враждовавший с Хотаном, примкнул к Куче. В Кашгаре вспыхнуло антикитайское восстание, но в этот критический момент к Бань Чао прибыло небольшое подкрепление из Китая, и восстание было подавлено.
Несмотря на все свои успехи, Бань Чао не мог не видеть, что любая неудача будет для него последней. Хунны отрезали его от родины, Куча и Кангюй были настроены предельно враждебно, а его опорой были главным образом люди, скомпрометировавшие себя перед хуннами и опасавшиеся расправы. Надо было искать союзника, и Бань Чао предложил императору возобновить союз с Усунью. Чжан-ди не хотел воевать сам, но был бы очень рад, чтобы за него воевали другие. Он немедленно отправил в Усунь официальное посольство с подарками, но кучасцы в это время возобновили наступление на Кашгар и отрезали дорогу на Усунь. В 83 г. китайское посольство задержалось в Кашгаре, и посол, верный придворной привычке, написал на Бань Чао донос, обвиняя его в том, что он, ничего не делая, живет со своей семьей. Даже при дворе этому не поверили и прислали подкрепление в 800 солдат[512]. Усилившись, Бань Чао напал на Яркенд, но одновременно в Кашгаре вспыхнуло восстание, сорвавшее кампанию. Во главе восстания оказался ставленник Бань Чао — Чон. Повстанцы покинули город и отошли на запад, где к ним присоединились кангюйские войска. Полгода шла упорная война вокруг города Вуцы — базы восстания, и только посредничество юэчжей, которые дипломатическим путем заставили кангюйцев вернуться восвояси, покончило с нею. Чон и наиболее упорные патриоты ушли в Кангюй, а город Вуцы сдался и был разрушен, так что даже место его неизвестно.
Бань Чао выиграл еще раз, но его положение было по-прежнему тяжелым. Его опорой оставался экономически слабый, пустынный юг, а богатый север готовился к войне, опираясь на нейтралитет Усуни и прямую помощь от Кангюя и Хунну. Дружба с юэчжами, т. е. Кушаном, мало что давала, а Китай был далеко.
Но следующий, 85 год, изменивший всю политическую ситуацию в Восточной Азии, принес Бань Чао победу.
Историк Фань Хуа оставил нам описание политической системы Хунну. Оно несколько отличается от описания Сыма Цяня, и некоторые черты дают возможность установить, что оно соответствует позднейшему времени. Поскольку нам известно, что северное Хунну для китайцев I в. н. э. было terra incognita, то, очевидно, описан порядок, установившийся в Южном Хунну. Это предположение подтверждается всеми косвенными наблюдениями. Разберем текст[513].
Во-первых, несколько изменилась система чинов, что свидетельствовало о перегруппировке общественных сил. Чжуки и лули-князья остались без изменений, лишь указано название — «4 рога». Но за ними следуют: восточный и западный жичжо-князья (жичжо — заместитель), выньюйди-князья и чжаньгян-ди-князья — «6 рогов». Данху, дуюи, цзюйкюи оттеснены на самый низ иерархии; выше их стоят гудухэу и жичжо-гудухэу — вельможи из родственников шаньюя.
Положение гудухэу, посредников между властью и народом, осталось стабильным, но ослабление старой знати и появление новых титулов знаменательно. Видимо, это был результат разделения Хунну: старая знать осталась на севере, а южный шаньюй создал новую, из своих сторонников. Надо думать, что у северных хуннов было наоборот, т. е. увеличилось значение служилой знати, но, к сожалению, источник об этом молчит.
Второй важной переменой было установление очередного престолонаследия. Все десять родов были «шаньюевы братья и сыновья, которые по порядку имели право на шаньюев престол». Это был порядок, упорно вводившийся потомками Цзюйдихэу и отвергавшийся потомками Модэ по прямой линии. Как видно из фактического престолонаследия, порядок соблюдался необыкновенно точно[514].
Поделиться книгой: