— Да. Это называется смерть.

— Ты знаешь, что этого не будет. Ты вечен.

— Я в этом не уверен.

— Что? — быстро спросил Лоран.

— Я не уверен. Во мне что-то переменилось. И тогда появился страх.

— Вздор! Ничто не могло перемениться! Это атавистические ощущения.

— Атавизм? У меня?

— Черт возьми, ты начинаешь острить! — сказал, помолчав, Лоран. — Пока давай спать. Я устал. Ах, да! Познакомьтесь с Мишелем. Мишель, это Жозеф.

Гибкая теплая рука Мишеля крепко сжала руку Раймона. «Совсем как человек!» — подумал Раймон.

— Теперь вы можете отправляться вниз и спать. Ночь пройдет спокойно, да и утро тоже… Утром… ах, да, утром придет мой помощник… — Профессор Лоран подумал с секунду. — Я думаю, вы мне оба пригодитесь. Вы мне, в сущности, сегодня спасли жизнь… Словом, если хотите, оставайтесь, я буду рад!

— Я останусь, — сказал Раймон. — Я хочу остаться с вами…

…Когда Альбер показался из-за угла, Роже облегченно вздохнул.

— Где ты пропадал? Я тут целый час толкусь.

— Еле вырвался! — оживленно сказал Альбер; глаза его сияли сквозь стекла очков.

— Тут на углу бистро, зайдем? — предложил Роже.

— Можно в бистро. — Альбер поколебался. — Если там пусто. У меня к тебе серьезный разговор.

В бистро было пусто. Лысый хозяин дремал за стойкой. Они уселись у окна.

— Мне ничего не надо, я сыт, — сказал Альбер. — Разве что кофе. Или перно.

— Меня кухарка Лебренов тоже накормила, ого! — Роже захохотал. — Просила заходить. Но уж очень толста, не люблю я этого! Эй, приятель, два перно!

— Послушай, Роже, — начал Альбер, когда официант принес рюмки с мутно-белым перно. — Хочу предложить тебе работу в доме профессора Лорана…

Роже долго слушал. Потом расхохотался.

— Ты спятил, дружище! — сказал он. — Конечно, я буду об этом молчать, раз ты просишь. Но чтоб я, Роже Леруа, пошел в прислуги!

— Послушай, Роже, — мягко сказал Альбер. — Я, должно быть, плохо объяснил. Это — как на войне. Нас будет пятеро, включая мадам Лоран. Я знаю, что ты все умеешь по хозяйству. Я в этих делах ни черта не смыслю, а Жозеф не парижанин, и вообще он не такой… Мадам Лоран очень слабенькая, ей трудно. А ни одна служанка в этом доме не проживет и двух дней. Понимаешь? Без тебя нам плохо придется. Кроме того, мы с Жозефом будем то дежурить наверху, то бегать по поручениям профессора. А мадам Лоран все время одна, и ей страшно.

— Ты думаешь. Роже Леруа годится, чтоб успокаивать старушек? — проворчал Роже.

— Почему — старушек? Мадам Лоран совсем молода.

Роже сразу оживился:

— Молода, говоришь? Только такой очкастый растяпа, как ты, мог не сказать этого с самого начала! Что, блондинка? И тоненькая? Черт побери, да это же мой вкус!

Альбер бледно улыбнулся:

— Роже, дело обстоит серьезней, чем ты себе представляешь. И мадам Лоран… Когда ты ее увидишь, то поймешь, что о ней нельзя говорить в таком тоне. Она смертельно измучена, ей надо помочь. Сегодня она еле встала с постели.

— Что тут долго разговаривать, я готов! — уже серьезно сказал Роже. — А профессор как, не возражает?

— Нет. Он сказал, что дела приняли серьезный оборот и помощь необходима.

Роже расплатился и встал.

— Идем. Знакомь меня с твоим гением.

Они вышли опять вместе: Роже шел на рынок, Альбер — в библиотеку и в лабораторию.

— Мне тут не нравится, — заявил Роже. — Не знаю что, но тут нечисто.

— Побываешь наверху, так поймешь, в чем дело, — сказал Альбер.

— Но ты можешь мне объяснить, что там, наверху?

— Там… — Альбер запнулся, ища подходящих слов, — там искусственные люди.

— Машины? Роботы? Это я слыхал!

— Нет, не машины. Живые существа. Ну, люди. Только их создал профессор Лоран.

— Слушай, куда ты меня затащил? — спросил Роже, ухмыляясь. — Если б не мои правила, я бы плюнул на это грязное дело.

— Какие правила?

— Не бросать приятеля, если ему туго приходится. Не оставлять женщину без защиты. Такой олух, как ты, этого второго правила наверняка не поймет.

— Какого ты мнения о Жозефе? — спросил вместо ответа Альбер.

— Я скоро сообщу тебе, какого я о нем мнения, — пообещал Роже. — И как его зовут на самом деле, тоже узнаю, он у меня не отвертится.

— Что ты, Роже! Да ведь Жозеф — племянник мадам Лоран!

— Такой же он ей племянник, как мы с тобой! Не знаю, для чего они придумали эту штуку, но Роже Леруа не проведешь.

— Нет, ты серьезно? — обеспокоился Альбер. — Тогда надо поговорить с профессором…

— Ни слова профессору! — запротестовал Роже. — Я и сам все узнаю. Твоему профессору сейчас не до того, чтобы следить за поведением жены. Даже если этот парень и в самом деле ее дружок… А я в этом не уверен.

Альбер рассердился:

— Что ты плетешь, Роже! Ты и видел их мельком, а навыдумывал…

— Ладно, сам увидишь, — пообещал Роже. — У меня — глаз, я тебе скажу! Теперь вот что: надо бы запастись оружием. Он нам денег будет давать хоть немного?

— Не в этом дело. Профессор запрещает иметь оружие. Он отобрал у Жозефа револьвер.

— А у Жозефа был-таки револьвер! Я так и знал: это парень не промах… Ладно, если нельзя револьвер, надо хоть кастет носить в кармане.

— Роже, лучше тебе вообще не ходить наверх, — встревоженно сказал Альбер. — Мы втроем всегда справимся.

— Ладно, как хочешь. Я вижу, что добром эта история не кончится. Но я не сбегу, можешь быть уверен. Роже Леруа не бросает приятелей в беде, говорю тебе.

— Спасибо! — Альбер поглядел прямо в глаза Роже. — Ты молодец.

— Какой я молодец, знают только девчонки! — засмеялся Роже. — Ну, мне сюда!

Он свернул в узкую зеленую улочку. Альбер стоял, глядя ему вслед. За эти сутки вся жизнь переменилась так неожиданно и круто, что дух захватывало. И неизвестно было, что ждет в ближайшие дни, даже часы…

— Но до чего интересно! — сказал самому себе Альбер. — Интересно так, что за это и жизни не жалко!

Раймону Лемонье удалось выйти из дома профессора только под вечер. Весь день он помогал профессору в лаборатории. Вниз он спускался только, чтобы поесть, и поскорее уходил: насмешливый изучающий взгляд Роже ему не нравился. Но теперь, по крайней мере, можно было не очень беспокоиться за Луизу: у этого черномазого моряка железные бицепсы, он с любым роботом справится. Да и по хозяйству Роже здорово помогает…

Вернулся этот рыжий очкастый Альбер, и профессор немедленно послал Раймона в аптеку: видно, хотел поговорить с Альбером наедине. Раймон сразу же позвонил Пейронелю — шеф был еще в редакции.

— Приезжайте! — сказал Пейронель. — Хватайте такси, поскорее.

Он выставил всех из кабинета, как только появился Раймон, и слушал, тяжело сопя и выпятив нижнюю губу.

— Черт возьми! — сказал он наконец. — Сенсация сверхъестественная, а вы, мой мальчик, попросту герой. Но что же будет с Луизой?

— Мне эти новые помощники профессора не нравятся, — сказал Раймон. — Мадам Лоран они, возможно, облегчат жизнь… особенно Роже… но мою задачу они очень осложняют.

Пейронель тяжело сопел, раздумывая.

— Может быть, это тоже журналисты? — предположил он.

— Не думаю. Альбер действительно ученик профессора. Он фанатик науки. Я видел, как он знакомился с Мишелем и со всеми этими чудищами. Он даже не испугался, поверьте мне. Он вел себя так, словно его знакомят с Чарли Чаплином или, допустим, «мисс Европой»: восторг и бешеный интерес, ничего больше. Профессор был очень доволен. А Роже парень необразованный, грубоватый, но хитрая бестия. Уж скорее можно подумать, что он полицейский агент и втерся в доверие к этому чудаку Альберу.

— Да… — пробормотал Пейронель, отдуваясь. — Я думаю, вам надо продержаться там еще хоть пару дней. Попросите, чтоб Луиза позвонила мне или написала. Если эти ребята ее в самом деле будут защищать, то ваше дело — набрать побольше сведений. Снимки, Лемонье, помните, снимки! Возьмите вот эту штучку, пригодится. — Он протянул Раймону миниатюрный фотоаппарат, вмонтированный в портсигар. — Я не представляю себе пока, что и когда мы сможем дать, но надо готовить материал! Упускать такую штуку нельзя! Послушайте, Лемонье, — спросил он вдруг, выкатывая глаза. — Ну неужели этот самый Мишель вот так разговаривает?

— Разговаривает, слово чести, — сказал Раймон, передернувшись.

— А вы уверены, что это не человек? Ну, то есть понимаете: что его родила не мама, а сделал профессор Лоран в лаборатории?

— Человек? — возразил Раймон. — Да нет, видели бы вы его! Похож, очень похож на человека, но не человек!

— Хорошо. Звоните мне каждый день. Если от вас не будет звонка, я сочту, что случилась катастрофа… Вы согласны идти обратно? А?

— Согласен! — Раймон встал.

— Хорошо, мой мальчик! — Шеф тоже встал. — Я воевал дважды: и в первую мировую войну, и во вторую. Могу сказать, что я видал виды, и опасностью меня не удивишь. Но то, на что идете вы сейчас… — он помолчал, — это… Я этого боюсь, даже сидя у себя в кабинете. Если все будет в порядке, Лемонье, мое вам слово, ваша карьера обеспечена!

Раймон вышел, не чувствуя под собой ног от радости. Вот это настоящая жизнь, ничего не скажешь. Грандиозная сенсация, необыкновенные приключения, очаровательная женщина и молодой герой-защитник… Черт возьми, какой материал для целой серии статей! И впереди — обеспеченная карьера. Еще бы! Не каждый справится с таким заданием!

— Я знал, что с Шамфором будет трудно, — сказал профессор Лоран. — Но все же не думал, что он так заартачится. Придется мне завтра самому идти. Вы со мной пойдете. Тут останутся Жозеф и ваш Леруа. И Мишель, конечно, — добавил он.

Альбер вздохнул. Он все еще не мог отрешиться от чувства нереальности: может, все это снится с голоду? Все: и эта удивительнейшая в мире лаборатория, и эти человекоподобные странные существа, и синие, неправдоподобно блестящие глаза Мишеля… Да нет, такого и во сне не увидишь!

— Шамфор не объяснял, почему он отказывается работать? — помолчав, спросил профессор.

— Нет. Принял меня стоя и сказал, что он давно предупреждал вас… что он не может больше заниматься этой работой. И еще сказал, что он не может забыть Сент-Ива… Даже крикнул.

— Ну конечно, — устало сказал профессор. — Он не может забыть Сент-Ива. А я? Он думает, я забыл? Вот Мишель знает, забыл ли я Сент-Ива.

Мишель сказал своим ровным глуховатым голосом:

— Сент-Ива вы вспоминаете очень часто. Потребность помощи и чувство вины. Сложный комплекс.

Профессор Лоран, шагавший по комнате, круто остановился перед Мишелем.

— Что ты болтаешь? — резко спросил он.

— Разве это неправда? — невозмутимо проговорил Мишель. — Это очень легко заметить.

Профессор Лоран рассмеялся довольно принужденным смехом:

— Вот, пожалуйста! Совершенно ненужное усложнение. Он начинает изощряться в психологическом анализе моей особы. Ты, чего доброго, фрейдистом станешь!

— Этого я не понимаю, — сказал Мишель.

— И не надо. Фрейда мы с ним не читали, — пояснил профессор Альберу. — А вообще он уйму читал, и по многим вопросам с ним можно консультироваться лучше, чем со мной. У него ведь идеальная память, почти как у электронного устройства. И способность мыслить, которой нет у такого устройства. Нам он кажется странным потому, что лишен эмоций… почти лишен.

— Это — гормональная недостаточность, — сообщил Мишель.

— Вот видите! — Профессор Лоран усмехнулся. — Он, в общем, все знает. Ну-ка, расскажи Дюкло, как ты устроен, а я пока поработаю с Франсуа. Мне нужно закончить один расчет. Расскажи и насчет других.

Профессор Лоран отошел к столику, за которым сидел погруженный в расчеты Франсуа — странное существо с красноватым лицом, в котором едва проступали грубо намеченные человеческие черты.

— У меня много отличительных особенностей по сравнению с другими, — сказал ровным, спокойным голосом Мишель, кивнув в сторону своих странных собратьев. — Создавая нас, профессор Лоран ставил перед собой различные задачи. Я создан для демонстрации. У меня наиболее совершенный и гармонично развитый мозг. В известном смысле я совершеннее человека: я почти не устаю и у меня очень развита память, я ничего не забываю. Я многого не знаю совсем, но это уже вопрос воспитания и среды. Я ни с кем не говорил, кроме профессора Лорана и Сент-Ива…

— Что ты опять болтаешь о Сент-Иве! — с раздражением крикнул профессор.

— Я говорю только, что я знал Сент-Ива, — спокойно пояснил Мишель.