— Не знаю. Просто не знаю. — В голосе Луизы звучала безнадежность.

— Хорошо. Ночь мне разрешили тут провести. Утром я заболею и не смогу уехать. А там посмотрим.

— Ничего не выйдет. Анри не поверит.

— Посмотрим. Я не могу так легко отступить.

— Не знаю, что делать, — повторила Луиза. — Идемте обедать.

В столовой было полутемно — ее окна почти упирались в высокую каменную стену, обвитую плющом. Резные дубовые панели, потемневшие от времени, тяжелые балки потолка придавали комнате еще более мрачный вид; впрочем, и все комнаты, которые успел повидать Раймон, выглядели мрачно. «Веселый домик выбрал себе профессор, нечего сказать! — подумал Раймон. — Наверху, наверное, посветлее, но все же…»

Обедали они вдвоем: Луиза пояснила, что профессор обычно ест у себя наверху. В глазах у нее по-прежнему был страх. Раймон злился и напряженно обдумывал, как остаться здесь. Он был уверен, что никакой помощник завтра не придет.

— А в чем, собственно, надо помогать профессору? — спросил он.

— Очень во многом. Приносить книги из библиотеки. Доставать всякие химикалии и приборы. Прибирать наверху. Наверное, помогать при опытах. И… конечно, охранять Анри…

— От чего же? — нетерпеливо спросил Раймон.

— От… нет, это нельзя рассказывать… если вы будете наверху, вы сами увидите, а рассказывать невозможно, да и не к чему… — Она вдруг поглядела в глаза Раймону своим трагическим, безнадежным взглядом. — Вы должны радоваться, что моя затея не удалась… поверьте мне! Я сейчас как-то особенно ясно поняла, что не имею права подвергать человека такой опасности…

— А вы сами? Разве вам эта опасность не угрожает?

— Я — другое дело. Я не могу уйти и бросить Анри. Это моя судьба.

— Вы не должны так говорить, — сказал Раймон. — При чем тут судьба? Но я все равно не уйду отсюда. Я обещал шефу, что буду охранять вас.

Луиза устало пожала плечами:

— Что же вы можете сделать? Я вам очень благодарна, но…

— А я бы не пошел! — решительно заявил Роже. — Подумаешь: месяц без работы посидел — и уже согласился в омут головой лезть.

— Мне же интересно, пойми ты! — возразил Альбер. — В этом была вся моя жизнь… еще так недавно…

Они сидели на набережной Пасси и дожевывали бутерброды с сыром. У Лебрена их неплохо накормили, а эти бутерброды толстуха кухарка сунула Роже в карман, — «чтобы бедному мальчику было чем поужинать». Но не успели они пройти сотню шагов, как почувствовали, что опять голодны. Тогда Роже сказал, что глупо таскать бутерброды в кармане и глотать слюнки, раз у них есть деньги на ужин и ночлег, а завтра Лебрен велел опять прийти с самого утра.

Парапет набережной уже просох и даже нагрелся — солнце светило вовсю, дождя как не бывало. В воде плыли легкие белые облака, пронизанные светом, листва деревьев стала зеленей и гуще. Роже сбросил башмаки и вытянулся на теплых плитах.

— Я вот чего не пойму: когда ты успел поговорить с этим своим гением? — спросил он, ковыряя спичкой в зубах.

— Кухарка попросила меня сбегать за перцем и уксусом. Ты в это время был в погребе.

— Ну и что же? Ты сам к нему подошел?

— Нет… или, может быть, да… Я не знаю, как это получилось. Я шел мимо его дома и вдруг увидел лицо… вернее, глаза… Он стоял у калитки, прижавшись лицом к прутьям. Вот так… и держался обеими руками за калитку…

Роже сплюнул.

— Это — как арестанты в тюрьмах, — сказал он. — Они вот так смотрят в окна. Влезут на подоконник и смотрят сквозь решетку. Я сколько раз видел.

— Я его не узнал сначала. Он очень изменился. Очень. По-моему, он тяжело болен. Но он меня сам окликнул. Я даже не думал, что он меня помнит.

— Если тебе это польстило, ты олух, — проворчал Роже. — Твою рыжую шевелюру и очки всякий за милю узнает.

— Профессор Лоран — это не всякий. Такие люди рождаются раз в столетие.

— А ты считал? Ладно, я верю, не злись. Так что же он?

— Ну, он спросил, как я живу, и так далее. А потом сказал, что вполне полагается на меня, потому что хорошо помнит меня по тем временам… по работе на кафедре… и что я мог бы ему помочь. И предупредил, что это очень опасно.

— Да в чем опасность-то? Взрывы у него, что ли, бывают?

— Взрывы? Не думаю… Еще он сказал, что берет с меня слово — молчать, что бы ни случилось, и не вмешиваться, а только выполнять его поручения.

— Это дело, по-моему, плохо пахнет, вот что! — Роже сел и свесил ноги через парапет. — Опасность, тайны какие-то, молчи как убитый. Что он — фальшивомонетчик, что ли?

Альбер молчал.

— А насчет платы ты с ним уговорился? — спросил Роже.

— Нет… я об этом не подумал…

— Вот, пожалуйста! Гениям, конечно, не до этого.

— Он сказал, что ночевать придется у него. И работать день и ночь.

— И ты согласился?! — Роже побагровел от возмущения. — Нет, посмотрите на этого олуха!

— Можно подумать, что у меня есть выбор, — сказал Альбер.

— По сравнению с такой штукой? Конечно, есть! Разбей первую попавшуюся витрину и сядь в тюрьму. Можешь мне поверить — это безопасней, чем твоя затея.

— Послушай, Роже, — терпеливо сказал Альбер. — В тюрьме сидеть я не хочу. А нейрофизиология — это моя профессия. И я ее люблю. Все эти годы я мечтал, что найду работу по специальности. А тут еще — такой руководитель, как профессор Лоран.

— Хорошо. Ты мне все же объясни: какое отношение к науке имеют все эти разговоры об опасности и тайне? Я ведь тоже не сегодня на свет родился!

— Этого я не знаю. Послушай, Роже! — Альбер положил свои длинные худые пальцы на смуглую волосатую руку моряка. — Давай уговоримся так. Завтра у Лебрена не много работы, ты справишься один. Если я не успею забежать к Лебрену до того, как ты освободишься, — жди меня на площади Шопена, ладно? Я хоть на минутку да появлюсь. Идет?

— Идет, — угрюмо сказал Роже. — Не нравится мне вся эта история, говорю тебе.

— Ну, я посмотрю, что там такое, — примирительно проговорил Альбер. — А тогда решим, как быть.

Роже снова лег на спину и закрыл глаза. Альбер сидел, разомлев от тепла, от праздничного сверкания Сены, от блаженного ощущения сытости. Мимо проплыла баржа; загорелая черноволосая девушка босиком ходила по палубе, развешивая белье, и что-то напевала низким приятным голосом. Колеблющиеся отсветы водяной зыби пробегали по борту баржи, смуглые крепкие ноги девушки ступали легко и уверенно по чистым доскам палубы, разноцветное белье пестрело на веревках, окно каюты было оплетено душистым горошком, и все это было так мирно и спокойно, что Альбер следил за баржей, пока она не нырнула в тень под мостом Пасси.

Не хотелось думать о том, что ждет его завтра в доме профессора Лорана. Не хотелось думать ни о чем вообще. Только сидеть на нагретых камнях, закрыв глаза, видеть теплый красный свет, проникающий сквозь веки, и слышать легкие равномерные всплески воды… Больше ничего…

…Раймон сидел в своей комнате и читал «Восстание ангелов». Читал он невнимательно: Анатоль Франс ему никогда особенно не нравился, да и не до чтения было. Раймон прислушивался к каждому звуку в доме: вот тихие, еле слышные шаги Луизы, вот она открыла какую-то дверцу, — должно быть, шкафа или буфета… поворот ключа и легкий скрип… Наверху — шаги… Неужели это профессор так тяжело ступает? По лестнице он бежал, как юноша. Вот теперь — легкие, быстрые шаги… Наверное, что-нибудь перетаскивал. Черт возьми, хоть бы одним глазком взглянуть, что у него там делается, наверху!

Уже темнело. Свет зажигать не хотелось, и Раймон отложил книжку. Что же делать? Пойти позвонить шефу? Нет, не стоит. Нельзя начинать с жалоб на неудачу. Да и уходить отсюда опасно: профессор, чего доброго, не впустит обратно. Посмотрим, что будет утром.

В дверь тихо постучали: Луиза приглашала ужинать. Раймон с удовольствием глотал рагу, хоть оно было приготовлено не бог весть как. Луиза почти ничего не ела и с несмелой бледной улыбкой смотрела на Раймона через стол. Она выглядела спокойней, чем днем, и даже немного принарядилась: изящная белая блузка, воротник заколот бирюзовой брошью, волосы хорошо уложены. «Да она, в сущности, прехорошенькая, бедняжка, — подумал Раймон, потихоньку разглядывая ее. — Ей бы вырваться из этого веселого местечка, да месяц-два пожить где-нибудь у моря. Право, чудесные волосы, фигурка, словно у девочки-школьницы…» Он не замечал, что уже открыто смотрит на Луизу, не сводя глаз.

— О чем вы думаете? — нервно передернув плечами, спросила она.

— О вас, — откровенно сказал Раймон. — Это ужасно, что вы ведете такую жизнь.

Луиза опустила глаза.

— Я налью вам чаю, — тихо сказала она и вдруг замерла, прислушиваясь.

Сверху доносился частый стук пишущей машинки. Невероятно частый, сливавшийся в сплошную дробь. То и дело звенели звоночки сигналов и двигалась каретка. «Каждые полсекунды — строка, вот черт!» — подумал Раймон. Призрачное оживление уже сошло с лица Луизы: это опять была застывшая маска страха.

— Что вас пугает? — тихо спросил Раймон.

— Не знаю… не понимаю… Вы слышите, как стучит машинка?

— Да, очень быстро.

— Нельзя так быстро печатать. Человек не может так, я знаю. Я сама печатаю быстро. Еще недавно я сама все перепечатывала для Анри… Он больше никому не доверял, а я быстро напрактиковалась… Я хотела быть ему полезной.

— А теперь он и вам не доверяет?

— Не в этом дело. Но когда он мог выучиться? Да еще с такой быстротой? Он совсем не умел.

Раймон прислушался. Бешеный непрерывный стук. И… будто кто-то говорит, очень быстро, неразборчиво.

— Это профессор разговаривает? Да? — спросил он.

— Да. Это Анри.

«Что же, он сам себе диктует? Странно», — подумал Раймон.

— Вы уверены, что он там один?

— Я ни в чем не уверена, — сказала она с выражением глубокого отчаяния и ужаса. — Временами мне кажется, что я схожу с ума.

Пулеметная дробь машинки вдруг оборвалась. Послышался топот, прыжок, потом наверху упало что-то тяжелое, затрясся потолок, закачалась люстра. Луиза вскочила, кинулась к лестнице.

— Анри! Анри! — отчаянно крикнула она. — Что там? Что с вами?

Она забарабанила в дверь. Раймон стоял на лестнице, инстинктивно сжав револьвер.

— Откройте, Анри! Отзовитесь! — кричала Луиза.

Из-за двери послышался задыхающийся голос:

— Подожди, я сейчас! Перестань стучать!

Луиза прислонилась к стене. Она дрожала. За дверью творилось что-то непонятное: топот, шум, невнятное бормотание. «Голову дам на отсечение, что он там не один!» — думал Раймон, прислушиваясь.

Дверь внезапно открылась. Профессор Лоран быстро перешагнул через порог и захлопнул дверь.

— Я голоден, — все еще задыхаясь, сказал он. — Ты меня чем-нибудь покормишь, Луиза?

«Ну и вид!» — подумал Раймон. Ворот домашней блузы профессора был разорван, лоб наискось рассекала свежая рана, на нее свешивались всклокоченные седые волосы.

— Анри, вы ранены? — тихо сказала Луиза.

— А, это? Чепуха, я упал и ударился об угол шкафа. Закружилась голова. Перевязывать не надо, к утру заживет.

— Но, Анри…

— Говорю тебе: я проголодался. Больше ничего.

Раймону показалось, что профессору больше всего хочется увести их подальше от двери. Там, внутри, что-то грузное беспокойно ворочалось, вздыхало, скрипело.

— Ну? — нетерпеливо сказал профессор. — Что-нибудь для меня найдется?

— Да… конечно… — Луиза медленно, цепляясь за перила, начала спускаться с лестницы.

Раймон подхватил ее под руку. На повороте лестницы он невольно обернулся. Профессор Лоран все еще стоял у двери и, вытянув шею, прислушивался. Потом он облегченно вздохнул. Лицо его сделалось вдруг таким усталым, что Раймону показалось: сейчас он упадет. Однако профессор легко сбежал по лестнице и, обогнав их, крикнул:

— Надеюсь на ужин! Иду мыть руки!

Он не появлялся довольно долго. Луиза, двигаясь как во сне, поставила на стол третий прибор, достала из буфета бутылку вуврэ и бокалы. Из туалетной доносился шум и плеск.

— Вы говорили, что профессор ест наверху? — тихо спросил Раймон.

— Да… обычно… Он вообще редко спускается вниз. Умывается тоже наверху, в своей туалетной. Я его иногда целыми днями не вижу.

— А почему сегодня?

— Не знаю… ничего не знаю… Я так боюсь… — Голос Луизы звучал монотонно. — Я устала бояться…

Раймон осторожно погладил ее руку, безжизненно лежавшую на столе. «От нее, похоже, ничего не добьешься, — подумал он. — А ведь надо же хоть что-нибудь знать…»

Профессор Лоран вышел из туалетной, приглаживая рукой влажные волосы. Он накинулся на рагу, на сыр, попросил кофе. От вина, немного подумав, отказался. Лоб у него был рассечен глубоко, но рана почему-то совсем не кровоточила. Раймон исподтишка наблюдал за ним. Легкие, юношески быстрые движения, волчий аппетит — и эти седые волосы, бескровное, истощенное лицо… Эти неестественно блестящие светлые глаза в припухших красных веках… «Что все это значит, черт возьми! И почему рана не кровоточит? Дьявольщина какая-то!» Впервые Раймон подумал, что Пейронель ошибся, послав сюда его; надо было выбрать кого-нибудь более опытного, одной храбростью тут не возьмешь… Он все искал предлога заговорить с профессором, расположить его в свою пользу. Но Лоран молча ел и пил, глаза у него были отсутствующие, он будто не замечал, что за столом сидит посторонний. Ужин кончился неожиданно. Профессор Лоран, не допив кофе, порывисто встал и шагнул к двери. Луиза тоже вскочила.

— Ах да, спасибо, я сыт, — быстро проговорил профессор.

Он остановился у порога и как-то растерянно поглядел вокруг. «Не очень-то ему хочется идти наверх! — подумал Раймон. — Ну что ж, это последний шанс!» Он подошел к Лорану.

— Может быть, вы разрешите помочь вам сегодня вечером? — почтительно спросил он. — Пока нет вашего помощника.

Профессор молча, словно недоумевая, смотрел на Раймона. Бескровное лицо его слегка подергивалось.