— Издеваешься, массажист? — вздохнул следователь, который тоскливо замер посреди кабинета, больше напоминающего погашенный для ремонта котел угольной ТЭЦ. От столов, сколоченных из прочного огнеупорного ДСП, остались только скрюченные остовы, от деревянных стульев — вообще ничего. По странной прихоти огня на полу сохранилось несколько пятен зеленого линолеума. Еще выжили сейфы, обильно присыпанные пеплом расследованных и не очень уголовных дел, украшенные обугленными деревяшками и осколками стеклянного графина вкупе со стаканами.
— Солидно вы тут вчера покуролесили, — сочувственно кивнул Дикулин. — Отмечали чего-нибудь?
Нефедов повернул к нему лицо, и у Алексея сразу пропало желание шутить. Он прокашлялся, спросил:
— А что тут вообще гореть могло?
— Да дела и горели, будь они неладны!
— Это вообще не я, Сергей Леонидович, — пожал плечами Дикулин. — Честное слово, и в мыслях не имел.
— Да я знаю, Леша, — кивнул толстяк.
— А чего тогда звали?
— На сейф посмотри. Во-он ту головешку видишь? Опознать сможешь? Давай, Леша, постарайся…
Дикулин пожал плечами, взял в руки полуизогнутый, потрескавшийся и обугленный кусок дерева. И вдруг почувствовал, как по рукам поструилось тепло, меж лопаток забегали мурашки, и где-то там, по ту сторону бытия, опять ощутился живой интерес к его, Алексея Дикулина, личности. Он торопливо вернул останки на мокрый и закопченный сейф:
— Это кошка. Та, что у знахаря в Красном Селе нашли.
— Правда? — оживился следователь. — А опознать ты ее сможешь?
— Дык, опознал же!
— Нет, не так. По правилам, при понятых, с предъявлением еще четырех-пяти похожих головешек.
— Смогу.
— А как?
— Ну, — развел руками Алексей, — все вам расскажи, да покажи, да дай попробовать. Это мое дело. Консультант я или нет?
— Так точно опознаешь?
— Сергей Леонидович, да что случилось-то?
— Не знает никто, — пожал плечами следователь. — Около четырех утра что-то бабахнуло и в кабинете возник пожар. Экспертизы еще не делали, но добрые люди уже намекнули, что я статуэтку стырил, вместо нее корягу положил да поджигу какую-нибудь оставил. Она ведь, зараза, двести тысяч «енотов» стоит… Поди докажи, что не брал. Сгорело ведь все под корень…
— Опознаю, Сергей Леонидович, не беспокойтесь, — кивнул Дикулин. — Можете записывать в свидетели, отмажемся как-нибудь.
Он потоптался у порога еще немного, потом поинтересовался:
— Так я пойду, Сергей Леонидович?
— Да, Леша, — кивнул Нефедов. — Спасибо, что заехал. Хоть одно обнадеживающее известие за утро услышал.
— Если что, звоните…
Алексей развернулся, спустился вниз по лестнице, вытаскивая из кармана ключи от мотоцикла.
— Молодой человек! Молодой человек, подождите, пожалуйста!
На этот раз она была одета в двухцветное длинное приталенное пальто: все красное, но от правого плеча до пояса опускалась белая полоса. На шее — бледно-розовый шелковый шарф, в ушах — серьги с рубинами. Прежними остались только карие глаза, брови и собранные на затылке волосы.
— Молодой человек, простите за беспокойство… — Она приближалась быстрыми шагами, каждый из которых отмечался звонким цокотом каблучка по асфальту. — Я так поняла, что вы экспертом при следователе работаете?
— Нет, — отрицательно покачал головой Алексей. — Я тут так, вольным стрелком.
— Но ведь именно вы были в кабинете Сергея Леонидовича, когда я заходила?
— Но это еще не значит, что я эксперт… Извините…
Девица была, конечно, чертовски привлекательна. Но от нее за версту разило деньгами. Может, не шальными, но весьма солидными, и Алексей прекрасно понимал, что ему, обычному массажисту на вольных хлебах, изредка перебивающемуся заказами по решению проблем с разными знахарями и экстрасенсами, тут ничего не светило. А потому не стоило и кавалера галантного из себя строить — чем раньше уйдешь, тем меньше станешь ножки на каблучках вспоминать.
— Вы меня простите, пожалуйста. Меня Еленой зовут. Там, у следователя, была одна моя вещь…
Алексей замедлил шаг. Терпеть, как на нем испытывают женские чары, он не собирался, но и на откровенную грубость скатываться тоже не хотел.
— Нет больше вашей вещи, Елена, уж извините. Не повезло.
— Ее украли? — нагнала его, цокая каблучками, девушка.
— Нет, — вздохнув, остановился Дикулин. — Сгорела.
— А откуда вы знаете?
— Я ее видел.
— Значит, она все-таки достаточно сохранилась?
— Нет, — мотнул головой Алексей. — Одна головешка.
— Тогда откуда вы знаете, что это именно она?
Дикулин покачал головой, понимая, что зря позволил втянуть себя в разговор. Теперь нужно было что-то отвечать.
— Я ее опознал…
— Как?
— Какая вам разница? — перешел в контратаку Алексей. — Все равно это не ваша вещь, а американского коллекционера. Это во всех справочниках написано!
— В США никто не подавал заявлений о ее пропаже, — спокойно возразила девушка, — из страны по данным таможни ее не вывозили. Значит, эта статуэтка другая. И она — моя.
— Откуда вы знаете? Может, владелец как раз сейчас пишет заявление о пропаже!
— Он не может этого сделать. Он сейчас не в Штатах.
— Откуда вы знаете? Вы за ним следите? Почему? С какой целью? Почему ваше заявление дословно цитирует статьи из справочника? — Алексей сделал паузу, но молодая женщина не нашла, что возразить. — Извините, девушка, мне нужно идти.
Он быстрым шагом пошел со двора, но, огибая угол дома, не удержался и оглянулся. Елена стояла там, где они расстались, задумчиво поглаживая кончик носа пальцем с алым, в цвет пальто, ноготком. Душу мерзко кольнула обида, что ему никогда не доведется обнимать такую красивую женщину. Обнимать, целовать, называть своей. Всяк сверчок знай…
И в этот момент что-то тяжелое ударило его сзади по голове.
Глава вторая
Опустив тяжелую, совершенно неподъемную для обычных смертных, золотую крышку саркофага, Черный Пес перевел дух и с облегчением отер лоб. Хотя ему и не пришлось прикасаться к крышке руками, однако магия все равно отняла огромные силы. Рабочие стали прыгать вниз, дабы замазать щель ароматической пунтской смолой, а Мудрый Хентиаменти поднял глаза к холодному северному небу. Чисто голубое, высокое, ясное, оно все равно не дарило ни капли тепла.
Мог ли он когда-нибудь подумать, что на закате службы ему придется искать не тени, а солнечных лучей? Мог ли подумать, что станет дрожать от холода и проводить ночи у полыхающего костра?
— Мен-Сакка! Хеперенра! Ошриос! О Великий! Что мне делать, Мудрый Хентиаменти?
Черный Пес опустил глаза и понял, что закончившие работу у саркофага благовонщики отказываются подниматься наверх, выстроившись на коленях в изголовье Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью. Что же, они проводили Нефелима в последний путь, честно выполнили свой долг и заслужили награду…
Черный Пес разрешающе кивнул. Номарх Эбер-Са поклонился, отбежал к строителям. Взявшись за веревки, те принялись опускать вниз толстые еловые и осиновые стволы, выкладывая их на столбы поперек раскопа. Вскоре сверкающий желтизной саркофаг и склонившие головы рабочие скрылись из глаз. Строители выложили еще один настил, уже вдоль, и принялись засыпать могилу влажной глиной. Хентиаменти жестом подозвал к себе исполнительного Хет-ка-Хтаха, в опахале которого не нуждался вот уже больше ста дней, и приказал:
— Ступай к номарху Нефер-Птаху, пусть кормит воинов. Скоро им понадобятся силы. Много сил.
— Слушаю, господин, — поклонился опахальщик и побежал к кораблям.
— Прости, Мудрый Хентиаменти, — услышал он тихий голос, — но почему ты приказал строить погребение из здешних больных деревьев? Ради Великого мы могли бы привезти с собой драгоценный ливийский кедр. Он вечен и благороден.
Черный Пес повернулся, оглядел с ног до головы смотрительниц за девственницами. Белокожая широкобедрая Нехбед в расшитой серебром тунике, в пробковых сандалиях. Ее бритую голову украшал широкий обруч, сплетенный из жесткого конского волоса и украшенный несколькими перьями коршуна. Черная, как безлунная ночь, Уаджет обходилась только наборным поясом из сандалового дерева и слоновой кости, да короткой юбкой чуть выше колен. С плеч, прикрывая грудь, ниспадало широкое ожерелье из серебряных пластинок, а бритая голова оставалась и вовсе без украшений. Именно им и их ста двадцати девственницам он вынужден доверить будущее Нефелима. Его покой, его силы, легкость его пробуждения. Смогут ли они выполнить столь тяжелое поручение? Выживут ли вообще в этих диких и холодных землях?
— Ступайте к номарху Эбер-Са, — распорядился Хентиаменти. — Пусть отдаст вам все паруса. Вы сошьете из них одежду, а корабли доберутся назад и на веслах.
— Ты не ответил, почему жалеешь хорошее дерево для Великого, Черный Пес! — дерзко вскинула подбородок бледная, как морские чайки, Нехбед. Глупая женщина. Он отдал им столько сил, научил почти всему, что знал сам, а они не понимают таких простых вещей…
— Шестьдесят веков… — повернулся спиной к смотрительницам советник Нефелима. — Шесть тысяч лет. Я даже представить себе не могу, как это много. А уж вы — тем более. Шесть тысяч лет, шесть тысяч зим. Что случится за это время? Уцелеют ли народы, что клялись в преданности Великому? Не захотят ли они нарушить покой Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью? Или, может быть, тут родятся новые расы, забывшие Нефелима. Зачем рисковать? Драгоценный ливийский кедр вечен и будет привлекать внимание еще много веков. Каменные могильники станут вызывать любопытство тысячелетиями. А осина сгниет года за три. Земля осядет вниз, плотно обняв саркофаг, сверху вырастет трава и деревья. Спустя десяток лет здесь не останется никаких следов нашего приезда. Только тайна, растворенная во времени и расстоянии, способна защитить покой Великого. А когда настанет час пробуждения, он легко пройдет сквозь податливую глину, ему не придется ломать древесные стволы и раскидывать камни. Он просто выйдет, и для мира настанет возрождение.
— Прости наши сомнения, Мудрый Хентиаменти. Ты прав. Ты всегда прав…
Извинилась не Нехбед, извинилась поджарая чернокожая смотрительница с верховьев Нила. Но другая невольница, тридцать лет назад привезенная в дар Великому из-за Зеленого моря, продолжала хмуриться, лелея какие-то тайные мысли. Однако Черный Пес не стал обращать на это внимания. Ведь пеклась она не о себе, а о правителе.
— Когда вы останетесь одни, не стройте своего селения на этом острове. Пусть он остается одним из многих. Всегда держите наготове сорок девственниц. Никто не знает, в какой из дней Сошедший с Небес пожелает открыть глаза и выйти к свету. Никому никогда не рассказывайте о Великом и не указывайте место, выбранное для его сна. Вам нечего бояться. Хотя Великий спит, силы его продолжают исходить наружу и всегда будут пропитывать вас, делая сильнее, мудрее и быстрее прочих смертных. Я дал вам знания, научил всем обрядам, заклинаниям и жертвам, которые знал сам. В этом мире нет никого, кто сравнится с вами своим могуществом. Вы обязаны сохранить себя и покой Нефелима, передавая свое знание из поколения в поколение. Когда Великий проснется, вы должны отдать ему свои силы и стать первыми из слуг.
— Ты приказываешь нам совершить невозможное, Мудрый Хентиаменти, — голос Уаджет осип. — Зачем оставляешь нас одних? Ужели нет у тебя опытных номархов, храбрых воинов, умелых строителей? Пусть они возьмутся за охрану Великого, построят здесь крепость, подготовят непобедимую армию…
— Шестьдесят веков, — снова повторил Черный Пес. — Я могу поручиться за номарха, воспитанного мной, — но каким станет его сын или правнук? Мужчины всегда ищут славы. Когда это желание соединяется с силой, когда воин становится правителем, он всегда стремится покорить весь мир, установить власть везде, куда дотягивается его копье. Только женщина способна, имея силу и власть, потратить их не на захват чужого дома, а на покой в своем. Только вы и ваши дочери смогут поколение за поколением хранить сон Великого и не использовать свое знание для власти над другими смертными. Поэтому я запрещаю вам передавать свои тайны мужчинам. Никогда, вы слышите, никогда оставленная вам магия не должна попасть в мужские руки!
— Слушаю, господин. — На этот раз перед Черным Псом покорно склонились обе смотрительницы.
— Тогда идите, и заберите у Эбер-Са парусину. В этих землях она вам очень пригодится. Да, и пусть передаст вам все лодки. Здесь они намного нужнее.
За время разговора глубина усыпальницы уменьшилась на пять локтей. Черный Пес хлопнул в ладоши, вскинул левую руку:
— Пусть сюда призовут отважного Уаджит-Нефера и его воинов!
На кораблях, привязанных к деревьям, послышались выкрики десятников, топот ног. Не дожидаясь дополнительных команд, могучие чернокожие вивиты, гроза отступников, гордость дворцовой охраны, стали прыгать в яму и выстраиваться ровными рядами: спиной друг к другу, лицом наружу, с обнаженными ритуальными мечами в руках.
Разумеется, советник Нефелима понимал, что ни железо, ни оружейная бронза не смогут выдержать в земле шестьдесят веков. Поэтому мечи вивиты получили из храмовой сокровищницы: золотые лезвия, к кромкам которых приклеены острые, как шип акации, пластинки из священного черного камня. В последний путь воины надели самые надежные и дорогие доспехи — кирасы из толстой буйволовой кожи, усиленные бронзовыми наплечниками и кольцами из слоновой кости на груди.
Дворцовая стража заняла свои места, и рабочие продолжили сбрасывать глину, навсегда закрепляя вивитов в боевой позиции. Когда глина дошла им до плеч, строители ушли к кострам ужинать, а Черный Пес, подняв с земли бурдюк и стаканчик, вырезанный из пахучего сандалового дерева, осторожно, по лестнице, спустился вниз. Он остановился возле первого из воинов, присел, налил в стакан выдержанного пальмового вина.
— Когда над твоею головою начнут полыхать огни, когда защитники врат в мир мертвых займут место возле усыпальницы и на эти земли соберутся хранители душ из трех стран пирамид, Великий проснется, и его дыхание пробудит тебя. Готов ли ты до того часа сохранить верность Сошедшему с Небес и вновь отдать свою душу, если таковым будет его желание?
— Готов, Мудрый Хентиаменти, — хрипло отозвался воин.
— Тогда очисти свою плоть… — Черный Пес поднес стакан с вином к черным губам, дал воину выпить все до последней капли, — и отпусти свою тень, сохранив имя…[14]
Советник Нефелима выдернул из ножен черный обсидиановый нож и нанес вивиту быстрый укол в шею, меж позвонков. Воин мгновенно уронил голову, а Черный Пес перешел к следующему.
— Когда над твоею головою начнут полыхать огни, когда защитники врат в мир мертвых займут место возле усыпальницы и на эти земли соберутся хранители душ из трех стран пирамид…
Обход всех воинов занял весь остаток дня и отнял у Хентиаменти куда больше сил, нежели даже перемещение саркофага и его закрытие. Однако теперь он мог отдохнуть. Теперь он мог отдыхать очень долго…
Черный Пес ушел к женщинам, к их ярким кострам и заунывным песням, сел, накинув себе на плечи жесткий холст паруса и закрыл глаза, стараясь не слышать мерные удары тяпок по глине и шлепки падающей на усыпальницу земли.
К тому времени, когда он проснулся, усыпальница Великого Правителя, Сошедшего с Небес и Напитавшего Смертные Народы Своей Мудростью, отличалась от окружающей земли только ровным прямоугольником утоптанной глины. Да и то постороннему человеку это не могло броситься в глаза, поскольку глины на острове было раскидано много и похожие проплешины виднелись среди травы тут и там.
Советник Нефелима подобрал с земли обычную палку, которых немало валялось вокруг после разделки деревьев, вышел на середину усыпальницы и начал чертить лабиринт. К тому времени, когда номарх Эбер-Са прибежал от кораблей, Черный Пес закончил свою работу и, аккуратно ступая между линиями, вернулся в центр и воткнул палку туда.
— Это центр алтаря, — сообщил он номарху. — Там должен лежать камень. Большой камень. Линии показывают гребни вала. На нем должны лежать камни поменьше.
— Смилуйся, Мудрый Хентиаменти, — склонил бритую голову номарх. — Здесь нигде вокруг нет камней.
— Сними с кораблей балласт. Соберешь другой на обратном пути.
— Слушаю, господин…
На завершение обряда ушел весь день. Уже изрядно уставшие после долгих земляных работ строители еле ворочали тяпками, насыпая вдоль тонких извилистых линий земляной вал высотой в полтора локтя, утрамбовывая его, выкладывая камнями. Черный Пес не подгонял их: обряд освящения алтаря Амона-Ра все равно нужно производить на рассвете. А к рассвету все будет окончено в любом случае.
Почти перед закатом рабочие вышли на берег реки и опустились на колени, повернувшись к выложенному камнями лабиринту, что вырос посреди лесной вырубки. Все они были опытными строителями и прекрасно понимали: их работа закончена. Глядя на своих товарищей, на берег выбрались гребцы, судовая охрана, женщины команды. Последним, впереди всех, почти у самого края лабиринта преклонил колени номарх.
— Вы сделали все, как должно, смертные… — Черный Пес возвысил голос до звенящей высоты и вскинул перед собой обращенные к лицу ладони. — Радуйтесь, Сошедший с Небес любит вас и распространит любовь свою и благословение на детей и внуков ваших. Теперь возвращайтесь в Кемет и сообщите всем, что Великий обрел покой. Когда его Ба завершит путь через миры, когда она познает забытое и обретет новое, когда она вернется к правителю, Нефелим проснется с новыми силами и вернется к вам. Отплывайте, смертные. Немедленно.
Когда советник Нефелима говорит «немедленно» — значит, именно так и следует действовать. Не теряя ни мгновения, люди поднялись, направились к кораблям, без излишней суеты, но быстро заняли свои места. Упали в воду веревки, что удерживали огромные суда возле прибрежных деревьев, загрохотали весла, готовые вспенить воду. Но течение уже подхватило путников и понесло их в сумрак близкого моря.
Сто двадцать девственниц, покинув костры, столпились у кромки воды, провожая взглядами последнюю надежду на возвращение в теплый привычный Кемет. Никто из них еще не знал, что они остаются здесь не просто навсегда — к этому месту будут на невероятно долгий срок прикованы и все их потомки.
— Ничего, Нехбед и Уаджет научат вас быть сильными, но незаметными, — покачал головой Черный Пес, — храбрыми, но послушными, смертоносными, но мирными. Они научат вас всему…
Он отер руками лицо, а потом вошел в лабиринт, петляя между валами, что еще утром были простыми линиями. В центре лежал красный гранитный валун — может быть, взятый из каменоломен Неба.
Поделиться книгой: