– Ты права, я действительно не понимаю.
Квинда подавила смешок.
– О настоящей цели Общества Талино никогда не говорят. Никогда не признают ее.
Я покачал головой.
– Вряд ли это так. Цель Общества изложена на табличке у двери внизу. «Обелить имя и восстановить должное уважение к деяниям Людика Талино». Или что-то в этом роде.
– «Верного штурмана “Корсариуса”», – закончила она с притворной торжественностью.
– Так в чем же секрет?
– Секрет, Алекс, в том, что здесь нет ни одного человека, кроме, возможно, тебя и еще двух гостей, появившихся впервые, кто бы принимал все это всерьез.
– Ах, так...
– Слушай, почему ты не рассказываешь мне о дяде? Как поживает Гейб? Ты давно вернулся?
– Гейб был на «Капелле».
Ресницы ее вздрогнули и опустились.
– Мне очень жаль.
– Условие человеческого существования, – я пожал плечами.
Мне было известно, что ее дед тоже умер. Гейб упомянул об этом много лет назад.
– Объясни мне, зачем люди приходят сюда и слушают вранье.
– Я любила Гейба, – сказала после молчания Квинда.
– Все его любили.
Мы перешли к бару и взяли бокалы.
– Не смогу как следует объяснить, – сказала она. – Это фантазия, способ уйти от обыденности и постоять на мостике рядом с Кристофером Симом.
– Разве нельзя сделать это с помощью моделирования?
– Наверное. – Квинда задумалась. – Но здесь, в залах Общества Талино, всегда 1206-й год, и «Корсариус» еще стоит во главе обороны. Мы некоторым образом управляем историей: можем менять ее, делать ее нашей. О, черт, не знаю, как объяснить, чтобы это не звучало бессмысленно. – Она улыбнулась мне снизу вверх. – Мне кажется, что идея Уайлера может быть правдой. Это возможно. И подобная возможность дает нам простор для передвижений по времени Сопротивления и способ стать его частью, понимаешь? – Квинда посмотрела на меня, потом с добродушной улыбкой покачала головой. – Все в порядке, Алекс. Сомневаюсь, что здравомыслящий человек может это понять.
Я не хотел обидеть ее, поэтому ответил, что, конечно, понял и мне это кажется прекрасной идеей.
Если бы я был посторонним, мои слова вызвали бы ее раздражение, а так она решила отнестись ко мне терпимо.
– Все в порядке, – сказала она. – Слушай, мне надо идти к друзьям. Ты вернешься?
– Да, возможно.
Конечно, я имел в виду «нет».
Она понимающе кивнула.
– Может, лучше пообедаем вместе? – предложил я. – Завтра вечером?
– Хорошо. С удовольствием.
Мы договорились о встрече, и я ушел.
Мне удалось найти несколько человек, знавших Джона Кайбера. Он им нравился, но в нем, по-видимому, не было ничего необычного, по крайней мере, ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание Гейба. Лишь двое из них знали, что он пропал.
В Обществе Талино имелся Зал трофеев, куда можно было попасть через один из залов заседаний. Когда я вошел туда, там было полно народа.
Прежде всего взгляд привлекали прекрасные парные портреты Талино и Кристофера Сима. По стенам висели удостоверения и таблички, представлявшие собой награды членов Общества, как я предположил, за достижения в исследованиях: экскурсы в боевую тактику у Гранд Салинас, анализ психологии ашиуров, применительно к мотивам атаки на Пойнт-Эдвард, сборник афоризмов, приписываемых Тариену Симу, и так далее. «Интересно, – подумал я, – что здесь настоящее, а что – лишь иллюзия».
Были еще фотографии мужчин и женщин в сине-голубых мундирах раннего периода Конфедерации, портреты степенных немолодых типов, входивших в число основателей Общества, и большой платиновый кубок – награда команде детей-популяризаторов, спонсором которой было Общество.
На полках стояли и другие трофеи, некоторые из них были украшены изображениями фрегатов или сияющих протуберанцев. На одной особенно заметной серебряной табличке была изображена черная фурия. На ней были выгравированы имена шестидесяти выдающихся членов Общества, избираемых на ежегодных собраниях.
Имелся в Зале трофеев и банк данных с двумя терминалами. Я подождал, пока один из них освободится, и сел перед ним. Это была автономная система, соединенная с банками данных в других частях здания. Ввод осуществлялся голосом или с помощью клавиатуры, ответы появлялись на дисплее. Я отыскал канал «Архивы», ввел имя «Джон Кайбер» и запросил биографические данные. Их оказалось немного:
Его имя и номер, по которому с ним можно связаться по общей сети.
Я спросил о его должности в Обществе Талино. Компьютер ответил:
– Нет. Он когда-нибудь выступал на собраниях?
– Да. Названия выступлений, пожалуйста.
– Пожалуйста, дайте копии всех выступлений.
Я прислушивался к едва различимому шороху принтера и ждал, надеясь найти причину того, почему Кайбер отправился вместе с Гейбом. Но в этом болоте разнообразных игр можно ли хоть чему-то верить?
– Компьютер, – спросил я, – бывал ли здесь Габриэль Бенедикт?
– Когда?
– Он пришел один?
– Присутствовал ли в тот вечер Кайбер?
– Выступал ли мистер Бенедикт?
Наверное, в этом заседании было нечто особенное.
– Можно увидеть программу того вечера?
До меня вдруг дошло, что я упустил нечто важное.
– Вы сказали, что присутствующие на таких собраниях, как правило, не регистрируются.
– Откуда же вам известно, что Габриэль Бенедикт был здесь 30-го Прима?
Вот оно!
– О чем он спрашивал?
– Видел ли он что-нибудь по этому вопросу, чего вы не показали мне?
– А второй вопрос?
– Дайте, пожалуйста, копию этого выступления.
На поднос выпала страничка, и я просмотрел ее.
Трудно понять причину интереса Гейба к этой диатрибе. «Талино предан историей, – говорил выступавший, – и я рад, что есть еще люди, которым небезразлична правда. Время покажет вашу правоту. Талино и его несчастные товарищи пали жертвой обстоятельств, отобравших у них гораздо более ценную вещь, чем жизнь. Во все века не случалось подобной несправедливости. И я спрашиваю себя: удастся ли нам когда-либо исправить эту ошибку?»
Оратор повторил мысль несколько раз, украшая ее подробностями и нагнетая драматизм. Почему она заинтересовала Гейба?
Я перестал ломать голову, когда увидел имя оратора. Хью Скотт.
Я никогда не читал книгу «Человек и Олимпиец». Как, вероятно, и остальных детей Конфедерации, меня познакомили с ней в школе. Помню свои мучения над главой о Сократе, когда готовился к семинару по истории в колледже. Но по-настоящему я никогда не читал эту книгу.
В спальне Гейба стояла переплетенная копия. Я спал в комнате на третьем этаже, в глубине дома.
Возвращаясь с заседания Общества Талино, я решил, что пора снова взглянуть на классический труд Сима.
Конечно, это была одна из стандартных работ: история эллинской эпохи от персидских войн до смерти Александра. Своей репутацией книга обязана, как мне казалось, славе автора, а не собственной ценности, однако это мнение являлось лишь результатом столкновения ребенка с серьезной книгой.
Я раскрыл ее посередине и начал читать в обоих направлениях попеременно, ожидая найти многочисленные экскурсы в греческую философию и утомительные изложения хода персидских и пелопонесских войн.
Вместо этого я обнаружил вулкан энергии, отточенные формулировки собственных мыслей, мнения и по-настоящему блестящий ум. Поэтому ленивого просмотра нескольких обзоров политики греческих полисов или разглядывания стрелок на картах сражений не получилось. В книге Сима государственные деятели стучали кулаками по столу, с ее страниц доносился запах Средиземного моря и палубных досок афинских трирем. Остро вставали вечные проблемы свободы и порядка, бренности человека и бессмертия его духа.
«Мы все – эллины, – пишет Сим в предисловии. – Деллаконда, Окраина и Корморал обязаны беспокойным мыслителям с берегов Эгейского моря, которые, в прямом смысле, сделали первые шаги к звездам. Священен только разум. Сначала эта теория была лишь блестящим озарением, но со временем, вместе с осознанием того, что природа подчиняется определенным законам, и законы эти можно понять, она дала ключ к Вселенной».
Я читал до позднего вечера. Изредка возникал Джейкоб, суетился, шумно жарил бифштексы, смешивал напитки или прерывал чтение, предлагая мне воспользоваться хорошей погодой и погулять.
Меня ожидало несколько сюрпризов. Сим не одобрял Сократа, доктрины которого хотя и воплощают человеческие ценности (соглашается он), но, тем не менее, подорвали эллинское общество. «Несчастье не в том, что имела место казнь Сократа, – пишет он, – а в том, что она произошла слишком поздно».
На первых страницах «Человека и Олимпийца» описывались гнев Ксеркса («О, Господин, помни афинян!»), правление Фемистокла и доблесть войск, сражавшихся у Фермопил. Я был поражен силой изложения и состраданием Сима. Подобного чувства обычно не ожидают от полководца. Но ведь когда начались трудные времена, Сим еще не стал военным лидером, он был учителем.
Название книги хорошо подобрано – взгляды Сима по существу являются олимпийскими. Читателя не покидает ощущение, что он говорит от лица Истории, и если его обзор не всегда совпадает с позицией его коллег или предшественников, то причины такого расхождения ясны. Слово Сима – окончательное.
Когда автор рассказывает о разрушении Афин и ненужных жертвах при попытке защитить Парфенон, его проза приобретает характер размышлений. Самый запоминающийся пассаж клеймит позором спартанцев, которые допустили события у Фермопил: «Они знали, что идут персы, во всяком случае, заранее получили данные разведки о подготовке армии вторжения, и тем не менее не заключили союз, не организовали оборону, пока не грянул гром. Тогда греки послали Леонида с солдатами и горсткой их союзников, чтобы они своей жизнью компенсировали небрежность и глупость политиков».
Мрачное совпадение: это написано перед тем, как ашиуры начали войну, в которой именно Симу пришлось сыграть роль Леонида. Он возглавил оборону в пограничных мирах, а Тариен взялся за колоссальную задачу – выковать союз, способный противостоять захватчикам.
За завтраком Джейкоб сказал мне, что раскопал нечто весьма странное.
– По-видимому, «Корсариус» перемещался очень быстро. Например, если верить отчетам, через два дня после рейда на Хринвар он отогнал эсминец ашиуров возле Оникая-4. Оникай находится на расстоянии восьми световых лет от Волчков. Четыре дня только в гиперпространстве. Атаковал базовый корабль у Салинаса в день победы у Чаппараля. Снова невозможный перелет. Существует еще много таких случаев.
– А что говорят на этот счет ашиуры?
– Они не очень-то коммуникабельны, Алекс. Насколько мне удалось узнать, они просто отрицали все эти истории. Но их отчеты никогда не публиковались.
– Может, следует поговорить с ними? – спросил я.
– Как ты предполагаешь это сделать? Ведь дипломатических связей с ними не существует.
– Один путь есть, – ответил я. – Маракаибская группа.
Поделиться книгой: