— Тогда давай знакомиться. Меня зовут Генри.

— Семен, — скупо отрекомендовался Шевцов.

— Воевал? — спросил Генри, по-прежнему соблюдая дистанцию.

Семен неопределенно кивнул, доставая сигареты.

— Сразу видно. — Генри подошел ближе и уселся на обод переднего колеса грузовика, которое было вывернуто в сторону. — Дай закурить, — попросил он.

Шевцов молча протянул ему полупустую пачку, купленную еще накануне вечером в городе.

— Хочешь, объясню здешние правила? — примирительно предложил Генри.

Семен кивнул, глубоко затягиваясь сигаретой.

Думал он в этот момент совсем о другом. Не так представлял себе Шевцов новую жизнь. Не так…

— Все просто, — долетел до его сознания голос нового знакомого. — Здесь масса кораблей, но они, как правило, завалены всяким мелким хламом. Чтобы добраться до корпуса, надо сначала расчистить себе путь, понимаешь?

— Теперь понимаю. — Семен огляделся по сторонам, действительно приметив, что проход, по которому он заехал в этот тупик, проделан не так давно. На отвесных стенах виднелись оплавленные срезы конструкций, кое-где обломки машин, преграждавшие путь к корпусу конвойного носителя, были свалены в отдельные конусообразные горы. Видно, что парню пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он смог добраться до тех самых дорогостоящих сплавов, о которых накануне толковал Шевцову Дункан.

— А где твоя машина? — спросил Семен. Генри хитро усмехнулся, взглядом указав на арочный проем, вырезанный в обшивке корабля.

— Там, внутри, — пояснил он. Семен загасил окурок и встал.

— Ладно. Поеду, — произнес он, оглядываясь по сторонам.

— Погоди, — внезапно остановил его Генри, вставая с колеса. — Полезли наверх, кое-что покажу.

Семен не стал протестовать.

Поднявшись по решетчатым конструкциям, образующим каркас внешнего корпуса космического корабля, они остановились на площадке, которую соорудил Генри из наскоро сваренных между собой металлических плит.

Отсюда, с высоты в сотню метров, открывался вид на огромное пространство чудовищной свалки, со всех сторон окруженное жиденькими, еще не успевшими разрастись лесопосадками.

Рукотворный рельеф был хаотичен, неоднороден, видимо, космический мусор, который спускали с орбит специальные буксиры, сбрасывался ими с высоты в несколько сот метров, отчего одни остовы кораблей лежали плашмя, другие казались воткнутыми вертикально, третьи же навек застыли под разными углами наклона, раздавив и похоронив под собой более ранние отложения техники.

Горы металла сливались воедино, тянулись к горизонту, где расстояние скрадывало детали их строения. Под лучами восходящего солнца поверхность кладбища искрилась вкраплениями чистого металлического блеска, но на основной площади преобладали иные, более тусклые цвета; чаще всего серо-черный и буро-коричневый. Черный являлся цветом окалины, образовавшейся от нагрева обшивки кораблей при спуске с орбит, а бурый принадлежал окислам металла. Многие из похороненных тут кораблей изначально являлись пространственными конструкциями, не предназначенными для посадок на планеты, и потому часть их элементов была исполнена из дешевых конструкционных сталей, которые в условиях кислородсодержащей атмосферы легко поддавались коррозии, постепенно превращаясь в ржавые бесформенные комья…

Все вышеперечисленное создавало особую, освещенную солнечными лучами сюрреалистическую картину.

Желтоватый туман испарений сочился из бессистемно проложенных ущелий, создавая жутковатое ощущение того, что это не свалка отжившей техники, а некий единый механический монстр, который распластался под теплыми лучами и медленно дышит…

— Смотри сюда… — Генри бесцеремонно дернул Семена за рукав, указывая направление.

Шевцов с трудом оторвал взгляд от панорамы кладбища, посмотрев в указанном направлении.

— Видишь черный горб?

— Ну? — Семен действительно различил невдалеке покатую возвышенность.

— Это корабль.

— Да… — присмотревшись, согласился с ним Шевцов. — Похоже на общевойсковой транспорт.

— Ты был пилотом? — удивился его выводу Генри.

— Приходилось, — скупо ответил Семен.

— Короче, я тебе показал, а дальше поступай как знаешь.

— Спасибо, — кивнул Семен. — Скажи, Генри, а кроме керамлита, наших работодателей интересуют какие-то металлы?

— По большому счету нет, — ответил Генри. — Им нет смысла возиться с другими сплавами. Цветные металлы могут подождать, их добывают на Кьюиге в достаточном количестве, простое железо сейчас вообще никому не нужно, а вот сложные сплавы, которые идут на обшивку космических кораблей, стоят очень дорого.

— Сколько?

— Больше одного кредита за килограмм.

Семен только покачал головой, вспомнив расценки, предложенные Дунканом. Выходило, что, заплатив тридцать кредиток за тонну, он, отгоняя грузовики на ближайшую космоверфь, получал почти тысячу чистой прибыли?

— Какой-то дикий бизнес… — не удержавшись, заметил Семен.

— Ты еще придумай высказываться, — криво усмехнулся Генри. — Найдут тогда тебя с проломленной башкой, и никто не почешется.

— Это я уже понял, — ответил Шевцов. — Ладно, Генри, спасибо тебе еще раз. Попробую пробиться к тому кораблю.

— Давай. Вечером буду проезжать мимо, загляну посмотреть, как у тебя дела.

Семен кивнул в ответ и молча полез вниз, к оставленному грузовику.

* * *

Следующие две недели слились в сознании Шевцова в сплошную череду изматывающих, монотонных усилий.

Он придумал свой способ прокладки прохода. Чтобы не вывозить тонны никому не нужного железа, Семен не стал разбирать завал на всю глубину. Пользуясь плазменным резаком и переносной лебедкой, он начал пробивать тоннель в сторону от магистрального проезда. Подрезая детали деформированных конструкций, он либо загибал их вверх и в стороны, формируя стены и свод тоннеля, либо отрезал полностью, укрепляя и выравнивая основание прохода, чтобы тот мог выдержать вес грузовика.

Генри Нолан регулярно наведывался к нему.

На поверку он оказался неплохим парнем, и неприятный инцидент, который произошел при их первой встрече, вскоре был забыт.

— Где ты научился таким хитростям? — однажды спросил он, удивляясь тому, как быстро прирастает длина тоннеля.

— Это не хитрость, — усмехнулся в ответ Семен. — Мы так поступали в Форте Стеллар. Чтобы не поднимать наверх породу, которая вынималась землеройными машинами, мы измельчали ее и трамбовали в основание уровня, а из больших глыб вырезали заготовки для последующей внутренней отделки.

Генри, выслушав его, задал лишь один вопрос:

— Ты отбывал срок?

— Да, — спокойно сознался Семен. — Я был офицером Альянса.

— Не повезло тебе, — сочувственно произнес Генри.

Шевцова поразила такая трактовка. Он уже привык к тому, что окружающие, узнав о его прошлом, в лучшем случае отшатывались от него как от переносчика страшной инопланетной инфекции.

— Почему ты так сказал? — Семен присел на покореженную балку.

— Я тоже воевал, — пояснил Нолан. Шевцов поначалу не поверил его словам.

— Шутишь? Сколько тебе лет?

— Двадцать…

— И кем ты был?

— Сначала техником. Служил на крейсере Свободных Колоний, — без особого энтузиазма ответил Нолан. — Потом с полгода в космической пехоте…

— Тогда почему ты тут?

Генри пожал плечами:

— А где мне быть? Мыть посуду в ресторане?

Шевцов непонимающе посмотрел на него.

— Ну, ты же ветеран. Твоя сторона победила в войне.

— Победила. Только на этом все закончилось. Союз свободных колоний распался, каждый теперь занят своими суверенными делами… Часть объединенного флота расформировали, потому что корабли выработали ресурс еще во время войны и уже давно дышали на ладан. А я был добровольцем, к тому же самоучкой, — спустя некоторое время добавил Генри. — Списали на землю по очередному сокращению.

Этот разговор состоялся утром, а к обеду Семен внезапно получил первую возможность заработать. Очередным преграждавшим путь препятствием оказался космический истребитель класса «Фантом», за ним, впрессованный в груду металла, угадывался контур боевой серв-машины класса «Фалангер».

Жуткая дрожь воспоминаний ознобом продрала по спине.

Шевцов понимал, что неадекватно воспринимает реальность. Так жить нельзя, иначе он навек останется худым небритым бродягой, все достояние которого — рваное пальто, пустая кредитная карточка да ничего не гарантирующее на поверку удостоверение личности, где он был громко поименован «свободным гражданином союза Центральных Миров».

«Фантом» вырос на его пути, как злополучный призрак прошлого, а покореженный силуэт серв-машины только усилил внезапную вспышку памяти…

…Он отрезал последний фрагмент непонятной решетчатой конструкции, преграждавший путь к знакомому контуру, и опустил горелку.

Сняв с груди ранец плазмогенератора, Шевцов достал сигареты.

Почему он так болезненно, так неадекватно реагировал на окружающее? Что заставляло его испытывать боль при виде обтекаемого корпуса машины и огрызка короткого скошенного крыла, броня которого до сих пор хранила тонкий налет мимикрирующего состава?

Он не собирался спорить в своей душе с общепризнанным фактом. Земля действительно вела жестокую захватническую войну. Он поневоле вступил в бой на стороне Земного Альянса, но теперь ему пора забыть ту короткую по меркам войны схватку и несправедливое заключение в Форте Стеллар. После перенесенных лишений он должен радоваться тому, что может дышать, работать, быть свободным гражданином нового мира…

Нет… — это была короткая мысль-отрицание, обоснованная не разумом, а душой…

Рука Семена коснулась поверхности брони, и металл обшивки ответил ему ноющим холодом.

Те, кто действительно нес бремя ответственности за полувековую войну, едва не уничтожившую человечество как вид, давно сошли со сцены истории, умерли, погибли, исчезли…

Шевцову было двадцать пять, но за последние годы он превратился в зрелого мужчину. Сейчас он мог отвечать за свои действия, желания, мысли, а тогда — нет.

Сегодня утром, после разговора с Ноланом, он понял, что ничем не отличается от Генри. Война одинаково изломала их всех, и победители с побежденными существовали лишь на бумаге да в электронных базах данных.

Эти носители терпели все, а вот души — нет.

Сейчас, глядя, как фрагмент брони «Хамелеон» медленно меняет фактуру и цвет, стараясь стать неотличимым от прикоснувшейся к крылу ладони, Шевцов остро и больно осознавал, что по-настоящему трудно не воевать, а жить после войны… Глядя на искореженный остов истребителя и вспоминая все унижения, которые пришлось вытерпеть ему со дня освобождения, Семен не мог не признать, что заезжий полковник был прав в одном: для воевавших этот кошмар не закончится еще очень долго… тем более что воевали все — вся обитаемая Галактика от мала до велика, и пусть не каждый держал в руках оружие, но цену страху узнал каждый…

Он сел, не замечая, как дрожат кончики пальцев, в которых была зажата истекающая сизым дымком сигарета, и закрыл глаза.

* * *

Разрезав корпус истребителя, Шевцов, после полуторанедельного пребывания на свалке получил свои первые деньги.

Он пригнал грузовик со срезанными бронеплитами обшивки на площадку разгрузки перед двухэтажным «офисом» Дункана, когда уже стемнело и пространство перед непритязательным сборным домиком заливал яркий электрический свет.

Перед входом, помимо знакомого внедорожника, были припаркованы еще две машины: шикарный «Гранд-Элиот» и менее респектабельный «Волмар-111» спортивной модификации.

Эти сведения относительно марки машин шепнула ему Клименс, попутно предупредив:

У Дункана гости. Может, стоит подождать?

— Нет. — Семен заглушил машину. — Я ведь приехал по делу, верно?

Клименс не ответила. Она часто высказывала свое мнение, воздерживаясь от дальнейших прений и комментариев. Такая лаконичность не напрягала Шевцова, наоборот, он ощущал некий такт в общении с электронной подругой. Их взаимопонимание окрепло еще в Форте Стеллар, где Клименс впервые проявила это качество: дав совет, она умолкала, позволяя Семену действовать по собственной воле. Он мог прислушаться к ней или нет и потому не воспринимал присутствие Клименс как некий психологический прессинг.

Поднявшись по ступенькам низкого крыльца, Шевцов услышал громкие голоса, доносившиеся из-за двери, и невольно задержал руку.

Разговор шел на повышенных тонах, и, судя по голосам, одним из находящихся внутри здания людей была женщина.

— Дункан, ты должен дать вразумительные пояснения, — раздался незнакомый Шевцову мужской голос.

— Что я должен тебе объяснять?.. — Вопреки обыкновению, интонации Дункана прозвучали необычно: в них явственно слышались отвращение и неприязнь…

— Слушай, Майкл, прекрати давить на него! — вмешался в разговор женский голос.

— Тебя спрашивают? — резко осадил говорившую незнакомый бас. — Заткнись и слушай, что я тебе скажу. Вы должны ответить, с какой радости я должен терпеть на этом месте тебя и Дункана.

— Нас поставил сюда Донован Хьюберт.

— Это ты так говоришь. Где он сам? Куда подевался босс?

— Тебе сказано, — он улетел, чтобы проверить одно прибыльное место. Мы сделали ему выгодное предложение, и в знак благодарности Дункан был поставлен сюда, контролировать добычу металла.

— Складно. Только есть один маленький нюанс, девочка. Мы внимательно прочли рекомендации Донована. Согласен, они подлинные. Но твоя ксива ничего не стоит теперь.

— Почему? — мрачно осведомился Дункан.