– Спокойной ночи, Хэтли, – прозвучал снизу мягкий голос сокамерника.

Иногда они болтали в темноте, совершенно не опасаясь, что кто-то может их подслушать. Стены здесь были толстые, кирпичные, а дверь металлическая. Робби было всего двадцать пять лет от роду, а когда он выйдет из тюрьмы на свободу, ему исполнится сорок пять. Прекрасный возраст, когда можно все переиначить и начать новую жизнь. Промежуток времени между отбоем и сном был для Бича самым ужасным.

В голову лезли дурные мысли, избавиться от которых было практически невозможно. Он вспоминал ошибки молодости, все, что приобрел и потерял, упущенные возможности, минуты отчаяния и так далее. Как он ни старался, никак не мог приучиться засыпать сразу после того, как закроет глаза. Это было бы слишком просто. Сначала нужно было отдать себя в руки своего внутреннего палача, и только после его жестокой казни, когда сил уже практически не было, он мог позволить себе такую роскошь, как беспокойный и тяжелый сон.

В последнее время Бича стали донимать мысли о том, что на воле подрастает внучка, которую он так и не успел повидать. Да и дети не давали покоя. В целом они были неплохими людьми, но кто знает, как именно скажется на них отсутствие отца и вольное поведение матери. Что же касается жены, то о ней он никогда не думал. Зато довольно часто вспоминал о ее деньгах. И еще он нередко размышлял обо всех своих друзьях.

Когда-то он считал их близкими и преданными, но где они сейчас и почему забыли о нем?

Годы в тюрьме и никакого будущего. Одно только прошлое, да и то не очень радостное. Даже лежавший на нижней койке Робби имел все основания надеяться на будущее и реальную возможность начать новую жизнь. А он? Что осталось ему? На что он может надеяться? На что уповать? На кого опереться в трудную минуту? Иногда грустные мысли приводили его в такое отчаяние, что хотелось как можно быстрее окочуриться и оказаться в теплой и благодатной земле родного Техаса на заднем дворике той самой церкви, которую он помнил с детства.

Вот только бы нашелся добрый человек и купил ему надгробную плиту.

Глава 6

День 3 февраля стал да Квинса Гарба самым ужасным днем в его жизни. Более того, он вполне мог стать последним, и непременно стал бы таким, если бы в этот день его личный врач находился в городе. Без него Квинс не мог достать нужное количество снотворных таблеток, а свести счеты с жизнью при помощи оружия у него просто не хватило смелости.

Начинался этот день хорошо и приятно, впрочем, как всегда. Он поздно встал, неплохо позавтракал и какое-то время наслаждался одиночеством, что бывало довольно редко. Его двадцатишестилетняя жена к этому времени уже уехала в город на какой-то благотворительный праздник, где должна была собирать деньги для нужд бездомных. Она занималась благотворительной деятельностью уже много лет, и это, к счастью, отнимало у нее столько времени, что он мог не видеть ее целыми днями.

Когда Квинс вышел из своего огромного дома на окраине городка Бэйкерс, что в штате Айова, начался сильный снегопад. Квинс быстро забрался в свой длинный дорогой «мерседес» черного цвета и через десять минут уже был возле банка, которым управлял. Квинс Гарб был довольно известным человеком в городе и представлял интересы большого семейства банкиров, предки которых основали свое дело более ста лет назад. Он припарковал машину на стоянке, которая давно была зарезервирована исключительно для него, но в банк не пошел, а быстро свернул за угол и направился на местную почту, куда захаживал не реже двух раз в неделю. В течение довольно длительного времени он арендовал там небольшой сейф, о котором не знали ни жена, ни его секретарь, ни кто-либо другой.

Квинс принадлежал к богатым людям, каких в Бэйкерсе было не много, и именно поэтому давно выработал привычку ни с кем не разговаривать на улице. Конечно, он знал, что многим это не по душе, но его мало беспокоило, что думают о нем посторонние. Все преклонялись перед его отцом, и этого было вполне достаточно, чтобы поддерживать на плаву их семейный бизнес. Правда, Квинс не знал, как будет себя вести, если его папаша вдруг помрет. Неужели ему придется изменить своим давним привычкам и начать улыбаться во весь рот, строить из себя добропорядочного обывателя и вступить в частный клуб «Ротари», основанный еще его дедом?

Квинс жутко устал от того, что должен был ради своей безопасности и популярности корчить рожи всем знакомым и делать вид, что хорошо относится к ним. Он устал от постоянной зависимости от своего авторитарного отца, который требовал, чтобы клиенты его банка всегда оставались довольны.

Устал от самого банка, от этого захолустного городка, в котором невозможно было укрыться от любопытных глаз, устал от снега и холода, устал от нудной жены и вообще от всего, что так или иначе связано с его жизнью в Бэйкерсе. И больше всего на свете ему хотелось в это февральское снежное утро получить долгожданную весточку от его любимого Рикки. И не просто весточку, а короткое подтверждение, что тот согласен провести с Квинсом несколько приятных дней на туристическом теплоходе. Три счастливых дня в южном море, любовные утехи с Рикки – вот что сейчас нужно было ему больше всего. А если все будет удачно, то Квинс, возможно, вообще никогда больше не вернется в этот гнусный холодный город.

В Бэйкерсе проживало чуть больше восемнадцати тысяч жителей, поэтому помещение центральной почты на Мэйнстрит было, как всегда, переполнено. К счастью, служащие за окошком менялись так часто, что никто из них не мог обратить внимание на то, как часто Квинс захаживает сюда и какого рода почту отправляет или получает. Благодаря этому обстоятельству он смог без особого труда арендовать для себя личный сейф. Он просто подождал, когда за окошком появится новая работница, и сразу же оформил на себя аренду потайного сейфа. Правда, зарегистрировал его на официальный адрес никому не известной компании «СМТ инвестментс».

Сегодня он сразу направился к той части стены, где находился его сейф вместе с сотней других. В нем было три письма, одно из которых, к его безумной радости, было от Рикки.

С трудом скрывая охватившее его волнение, Квинс быстро спрятал письма в карман, вышел на улицу и бодро зашагал к банку. Ровно в десять часов он уже был на своем рабочем месте, хотя и знал, что отец уже как минимум четыре часа корпит над финансовыми бумагами.

Остановившись возле стола секретарши, Квинс снял перчатки, деловито осведомился у нее насчет почты, забрал с собой несколько конвертов и телефонограмм и тут же скрылся за дверью кабинета, успев услышать ее предупреждение насчет обеда в два часа с одним из агентов по продаже недвижимости.

В кабинете Квинс швырнул перчатки в одну сторону, пальто – в другую и дрожащими от волнения пальцами разорвал конверт с письмом Рикки. Почувствовав легкое головокружение, он уселся на диван, перевел дыхание, напялил на нос очки и вперился глазами в аккуратно выписанные и уже до боли знакомые буквы. В этот момент его эмоции достигли высшего предела, и именно поэтому падение с такой высоты было столь ужасно. Уже первые слова письма поразили Квинса так, словно в него выпустили дюжину пуль.

После второго абзаца он надрывно застонал, невольно выкрикнул «Боже мой!», а затем с глухим стоном «Сукин сын!»сполз с дивана и чуть не рухнул на пол.

Через минуту Квинс опомнился и с опаской посмотрел на дверь. Он знал, что секретарша частенько прислушивается к тому, что происходит за дверью шефа. После первого прочтения письма он, естественно, испытал потрясение, после второго – с недоверием посмотрел на листок. И только после третьего раза реальность происходящего стала проступать с большей или меньшей отчетливостью. Губы Квинса стали мелко подрагивать, а по щекам потекли слезы. Невероятным усилием воли он заставил себя собраться с силами, чтобы не заплакать навзрыд, ведь это мгновенно стало бы достоянием недремлющей секретарши.

Квинс швырнул письмо на пол и стал кружить вокруг стола, стараясь не думать о жене, детях, отце и всех своих знакомых. Однако их злорадные рожи так и мелькали перед глазами, наводя на него ужас. Он даже вспомнил школьную фотографию всего класса и фамильные портреты предков, висевшие в один длинный ряд на стене в его доме. Не выдержав напряжения, он подошел к окну и посмотрел на снег, тонкими струйками завихрений опускающийся на побелевший тротуар под окном. Как он ненавидел этот снег, этот город и весь штат Айова в этот момент!

Раньше он лелеял надежду уехать в теплые края, насладиться общением с красивым парнем и потом принять решение никогда не возвращаться сюда. Впрочем, ему все равно придется покинуть этот мерзкий город, но уже при совершенно других обстоятельствах. Какое-то время Квинс тешил себя надеждой, что все это шутка, чудовищное недоразумение, происки недоброжелателей, но внутреннее чутье подсказывало: это самый что ни на есть мерзкий шантаж с целью выудить у него довольно приличную сумму. Более того, это же чутье говорило ему, что он попался на крючок не мошенника-любителя, а самого настоящего профессионала, хорошо знающего все тонкости своего дела.

Всю свою жизнь Квинс боролся с различного рода соблазнами, подавлял в себе не совсем обычные сексуальные желания и всегда мечтал, что рано или поздно найдется человек, который поймет особенности его душевного склада и удовлетворит нетрадиционные желания. И вот тебе пожалуйста – получил удар не в бровь, а в глаз. Да еще от какого-то Рикки, которому поверил с первого слова и которого боготворил последнее время. Дурак! Идиот! Кретин! Что теперь делать? Как быть? Как выпутаться из этой идиотской ситуации? С кем посоветоваться? На кого можно положиться?

А снег падал и падал, усиливая мерзкое ощущение безысходности и отчаяния. И чем больше Квинс смотрел на него, тем больше ему хотелось решиться на последний шаг и враз избавиться от всех проблем. Самоубийство было лучшим выходом из создавшегося положения, но его врач сейчас в отъезде, да и умирать, откровенно говоря, не очень хотелось. Во всяком случае, сейчас. В конце концов, выход из этой темной дыры все-таки есть, но где достать сто тысяч баксов, не вызывая подозрений? Старый идиот отец держит его на коротком поводке, платит копейки и придирается к каждому неверно потраченному, на его взгляд, доллару. Жена? Она тоже свихнулась на экономии и готова удавиться из-за сотни, не говоря уж о тысяче баксов. Конечно, у них есть немалая сумма на совместном счете, но Квинс не может взять оттуда ни цента без разрешения супруги. Фактически жизнь богатого человека в городе Бэйкерс означала владение дорогим «мерседесом»,огромным домом и женой, которая свихнулась на благотворительности. Господи, как же ему хотелось бросить все и умчаться куда угодно, только бы подальше отсюда!

В любом случае придется ехать во Флориду, найти следы отправителя этого письма, поговорить с ним как следует, разоблачить его гнусные мошеннические планы и восстановить справедливость. Ведь он, Квинс Гарб, не сделал ничего такого, за что нужно было бы расплачиваться сотней тысяч долларов.

Чем больше он раздумывал над всей этой историей, тем больше убеждался, что другого выхода нет. Даже если он найдет сто тысяч и отошлет этому Рикки, или как там его, это не решит проблемы. Где гарантия, что через некоторое время мерзавец не захочет снова поправить свои финансовые дела за счет Квинса? Что может остановить негодяя? Только справедливое возмездие и решительный отказ платить.

Однако для этого требуется определенная смелость, которой у Квинса, к сожалению, нет. Если бы она была, то он давно уехал бы куда-нибудь на юг, где тепло и нет снега, а там зажил бы спокойно и в свое удовольствие. И пусть бы в этом идиотском городке судачили и сплетничали насчет его пристрастий и наклонностей. Но он об этом может только мечтать, вот что самое ужасное.

Квинс представил на мгновение своих детей. Они хитро улыбаются, подмигивают друг другу и искоса посматривают на отца. Нет, надо во что бы то ни стало найти деньги и отослать этому мерзавцу. Нельзя выставлять детей на всеобщее посмешище, позорить жену и отца, подрывать добрую репутацию семейного бизнеса.

Финансовые ресурсы банка составляли почти десять миллионов долларов, но все они так или иначе находились в ведении отца-старика, зычный голос которого уже был слышен в коридоре. Ему недавно стукнуло восемьдесят один, но даже в таком преклонном возрасте он был достаточно энергичен, чтобы контролировать все проходящие через банк финансовые потоки. После его смерти Квинсу, конечно, придется поделиться с сестрой, которая неплохо устроилась и проживала с семьей в Чикаго, но сам банк, в чем он ни минуты не сомневался, останется в его руках. И как только это произойдет, он тотчас же продаст это чертово учреждение и навсегда покинет Бэйкерс с несколькими миллионами в кармане. А до того момента ему придется считаться с мнением отца, терпеть унижения, делать все, что он должен делать, и всячески ублажать старика.

Если папаша, не дай Бог, узнает о том, что его надул на сто тысяч баксов какой-то неведомый мошенник, он просто сойдет с ума и может вовсе оставить Квинса без наследства, передав все права на наследство своей дочери.

Когда голос отца стих, Квинс осторожно протиснулся в дверь, прошел мимо секретарши, налил себе чашку кофе и так же тихо вернулся в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Усевшись на диван, он в четвертый раз перечитал письмо и собрался с мыслями. Конечно, он найдет нужную сумму, отправит по указанному адресу, а потом будет молить Бога, чтобы гнусный мерзавец никогда больше не напоминал ему о своем существовании.

Если же Рикки и потом будет приставать к нему с назойливыми требованиями выслать деньги, то он просто-напросто попросит своего врача дать ему определенное количество таблеток, и все проблемы будут решены раз и навсегда.

Агент по продаже недвижимости, с которым он договорился пообедать в два часа, тоже производил впечатление отпетого мошенника. Он был каким-то скользким, старательно обходил все острые углы и предпочитал не давать никаких обещаний. Во время беседы с ним у Квинса мгновенно созрел свой план. Оба они берут кредит в банке, проводят переоценку земли, продают ее по завышенной стоимости и получают прибыль. Конечно, это своего рода мошенничество, но другого выхода сейчас не было. Квинс знал только одно: ему нужно срочно отыскать сто тысяч долларов и отправить по назначению. И он найдет их, эти проклятые деньги.

Президентская избирательная кампания Лэйка достигла апогея и чуть не завершилась катастрофой. С одной стороны, все опросы общественного мнения показывали резкий рост популярности и известности новоявленного кандидата, рейтинг которого поднялся с двух процентов до двадцати, а с другой – большинство избирателей заметно устали от столь агрессивной и пугающе неприятной телерекламы. Люди не хотели думать о войне или ее угрозе, о террористах, взрывающих дома и захватывающих в заложники ни в чем не повинных туристов, о ядерных и термоядерных взрывах, сотрясающих бедную землю. Конечно, они смотрели рекламу (не могли не смотреть, так как она была слишком навязчивой и вездесущей) и слышали спасительное послание нового кандидата в президенты, однако в душе большинство нормальных избирателей совершенно не хотели, чтобы им досаждали подобными ужасами и нарушали их привычное и весьма удобное спокойное существование. Они желали заниматься только одним – зарабатывать как можно больше денег и как можно больше тратить. Если же на экранах телевизоров появлялись какие-то неприятные или грустные репортажи, они тотчас же вспоминали о семейных ценностях и сокращении налогового бремени.

Поначалу многочисленные журналисты и репортеры относились к новоявленному кандидату как к сумасшедшему, каких вокруг немало. Однако потом, когда он торжественно объявил, что собрал на нужды своей кампании за несколько дней более одиннадцати миллионов долларов, их отношение к нему резко изменилось.

– Мы надеемся собрать за пару недель не менее двадцати миллионов, – заверил их Лэйк без всякого хвастовства, так как уже нисколько не сомневался: Тедди Мэйнард сдержит свое обещание и у него действительно не будет никаких проблем с деньгами.

Впечатление от этого заявления было еще более сильным, поскольку никому еще не удавалось собрать такую крупную сумму за две недели. Весь Вашингтон гудел от напряжения и полнился слухами по поводу столь необычного кандидата в президенты. А когда Лэйк выступил в прямом эфире вечерних новостей и заявил двум журналистам, что не сомневается в своей победе, накал страстей достиг высшей точки. Кандидат выглядел прекрасно: широкая добродушная улыбка, связная и к тому же понятная каждому речь, правильно подобранные слова, превосходно сшитый костюм и аккуратная прическа. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: этот человек действительно может стать президентом великой страны.

Еще одним подтверждением того несомненного факта, что Аарон Лэйк является самым серьезным претендентом на высший пост в стране, стала реакция его оппонентов. Сначала они не придали значения этому выскочке, а когда опомнились, было уже поздно. Так, например, сенатор Бритт из штата Мэриленд, который начал свою предвыборную кампанию около года назад, собрал за все это время лишь девять миллионов долларов и занял второе место на предварительных выборах в Нью-Хэмпшире, заявил, что собрать около двадцати миллионов долларов за столь короткое время практически невозможно. При этом он поразил зрителей своим усталым видом. Продолжительная избирательная кампания явно истощила его. Он устал попрошайничать, клянчить деньги у богатых спонсоров, устал постоянно сокращать штат помощников, чтобы хоть немного сэкономить, устал упрашивать телевизионщиков взять у него интервью и вообще устал от всего на свете. Поэтому, когда один из журналистов задал ему вопрос о том, реально ли собрать двадцать миллионов долларов за пару недель, он насупился и ответил:

– Можно, но это будут грязные деньги. Ни один честный кандидат не в состоянии аккумулировать такую сумму за столь короткое время.

Слух о «грязных» деньгах нового кандидата тотчас распространился по всей стране и стал темой номер один для всех ведущих журналистов. Пресса просто упивалась этой сенсационной новостью, хотя никаких вразумительных аргументов привести, естественно, не могла. И это сыграло Аарону Лэйку на руку.

У сенатора Бритта было еще несколько проблем, о которых он предпочитал не думать. Девять лет назад по заданию конгресса он посещал Юго-Восточную Азию, чтобы расследовать на месте весьма прискорбные для американцев факты существования дешевого труда на местных предприятиях. По обыкновению, он и его коллеги из сената летели туда первым классом, останавливались в самых дорогих гостиницах и с непомерным аппетитом поглощали лобстеров, хотя приехали с целью изучить проблемы местного населения. Дешевый труд рабочих позволял странам этого региона выпускать продукцию, с которой не могли конкурировать американские производители. Но дело даже не в этом. В самом начале этой поездки Бритт познакомился в Бангкоке с очаровательной девушкой и, сославшись на недомогание, остался в столице Таиланда, в то время как его коллеги колесили по Вьетнаму и Лаосу и изнывали под палящим тропическим солнцем.

Эту девушку звали Пайка. Она была местная, двадцати лет от роду, но не проститутка, как большинство ее соотечественниц, а секретарша американского посольства в Бангкоке, что значительно облегчало общение с ней. А он оказался вдали от родного штата Мэриленд, от жены и пятерых детишек, а самое главное – мог отбросить условности, связанные с надоевшим статусом сенатора, который обязывал его соблюдать аккуратность в отношениях с другими женщинами и вообще быть разборчивым в подобных связях. Пайка была на редкость красивой, стройной, темпераментной, она очень хотела попасть в Соединенные Штаты и поступить там в университет.

В конце концов эта случайная встреча переросла в настоящий роман, и сенатору Бритту с трудом удалось покинуть эту девушку и вернуться в Вашингтон. Через два месяца, истосковавшись по ласкам любвеобильной Пайки, он снова отправился в Бангкок, сообщив жене, что получил совершенно секретное задание от сенатского комитета. Таким образом, за девять месяцев Бритт совершил четыре незапланированные поездки в Таиланд, и все – первым классом, жил там в дорогих отелях и за счет налогоплательщиков. Дело дошло до того, что даже самые отпетые любители путешествовать за счет казны стали шушукаться за его спиной и выражать возмущение. Но Бритт продолжал опекать возлюбленную и даже договорился с государственным департаментом, чтобы Пайка смогла приехать в Соединенные Штаты и поступить в университет.

Однако судьба распорядилась иначе. Во время своего четвертого, и последнего, визита в Бангкок сенатор Бритт с ужасом узнал от нее, что она беременна и собирается рожать, так как, будучи правоверной католичкой, даже думать не могла об аборте. Бритт пришел в отчаяние, сказал, что ему нужно подумать, а потом сбежал от нее. С тех с пор он не мог без содрогания вспоминать о столице Таиланда.

Однако этим дело не закончилось. Еще в самом начале своей сенаторской карьеры Бритт прослыл твердолобым и совершенно неукротимым критиканом, который не упускал ни малейшей возможности упрекнуть руководство страны в бесполезной трате средств на содержание ЦРУ. Тедди Мэйнард благоразумно молчал, но все же взял на заметку молодого, но прыткого сенатора и ждал удобного случая, чтобы отомстить обидчику. И такой случай представился. Узнав об амурных похождениях сенатора Бритта в Бангкоке, Мэйнард решил, что настало время наказать строптивого политика. Его досье давно лежало у директора ЦРУ на полке, но было таким тонким и бледным, что выкопать оттуда что-либо интересное было практически невозможно. А тут такая удача! Словом, во время второй поездки Бритта в Таиланд за ним уже присматривали несколько агентов. Очень скоро они представили шефу такой богатый материал, что он пришел в восторг. Причем учтено было все: и дорогие билеты на самолет, и шикарные отели, и роскошные обеды в ресторанах и масса других услуг, за которые пришлось расплачиваться американским налогоплательщикам. Агенты Мэйнарда сделали много неплохих фотографий, не оставлявших никаких сомнений в порочном поведении американского сенатора.

А потом, когда ребенок Пайки уже родился, вездесущие сотрудники ЦРУ запаслись и его фотографиями. Они также получили заключения медиков о составе крови и генетическом коде ДНК, что позволяло без особого труда провести сравнение с данными сенатора и определить их родственную связь, благо что Пайка по-прежнему работала в американском посольстве и ее можно было легко отыскать.

Через год ребенок начал ходить, и была сделана фотография сенатора с ребенком на коленях в одном из центральных парков Бангкока. Потом последовали другие снимки, а через четыре года ребенок был так похож на отца, что не требовалось никаких других доказательств.

К этому времени папаша малыша давно распрощался с Бангкоком и старался не напоминать бывшей любовнице о своем существовании. Положение бедных в странах Юго-Восточной Азии перестало его интересовать, и он переключился на другие, не менее острые проблемы, волнующие современный мир, и постоянно был на виду. Вскоре он настолько проникся сознанием собственного величия, что стал подумывать о президентском кресле.

У сенатора Бритта было пятеро детей и жена с длинным языком, упорно повторявшая, что им пора перебраться в Белый дом. Посторонним эта семья казалась большой командой единомышленников, которая превыше всего ставит семейные ценности. «Мы должны спасти наших детей», – часто повторял Бритт, делая упор в своей предвыборной кампании именно на проблемах сохранения семьи и воспитания детей. Более того, вместе с женой он написал вполне добротную книгу о том, как нужно воспитывать подрастающее поколение в обществе с весьма противоречивыми культурными ценностями, хотя их старшему отпрыску было всего тринадцать лет. Таким образом, сенатор Бритт прослыл идеальным отцом и почти святым человеком на фоне постоянных сексуальных скандалов, которые один за другим преследовали нынешнего президента. Неплохая репутация для будущего отца нации!

Что же до пожертвований, то сенатор получал их в основном от представителей старой аристократии и весьма консервативных организаций. Правда, денег было не так много, но, несмотря на это, ему удалось удачно провести кампанию в Айове, а потом получить второе место на предварительных выборах в Нью-Хэмпшире, что многие расценивали как крупную победу.

Однако все закончилось плачевно. Сенатор Бритт не мог представить подобного исхода даже в самом кошмарном сне.

После очередной изматывающей кампании в штате Мичиган он вместе с шумной компанией своих сторонников расположился в мотеле и спокойно уснул, не ожидая никаких неприятностей, и в особенности от давно забытого им ребенка в далеком Таиланде. А в это время в местном баре происходили судьбоносные для него события. Среди его многочисленной свиты помощников, экспертов и журналистов совершенно не случайно оказался агент ЦРУ по фамилии Маккорд.

Помощникам кандидата он представился как журналист из Флориды, а они не удосужились навести справки и проверить подлинность представленной им информации. На самом же деле это был агент ЦРУ, прибывший сюда с вполне определенным заданием. Маккорд успел довольно близко познакомиться с основным помощником кандидата в президенты и после очередной рюмки в баре мотеля по секрету признался собеседнику, что располагает информацией, которая может в одночасье разрушить все планы сенатора Бритта. Тот, естественно, мгновенно протрезвел и попросил поделиться с ним этим секретом. Маккорд несколько минут делал вид, что сомневается, стоит ли раскрывать эту тайну, но потом выложил все, заявив, что некоторое время назад получил от губернатора Тэрри, главного конкурента Бритта на пост президента, записную книжку, на каждой странице которой содержится взрывоопасный материал, касающийся моральной чистоты сенатора.

Там были описания встреч Пайки с Бриттом, указано, где и когда они удовлетворяли свою страсть в Бангкоке, когда родился их сын и так далее и тому подобное. А в качестве приложения имелись фотографии ребенка на коленях папаши. Кроме того, в этой книжке были ссылки на медицинские свидетельства об идентичности крови и молекул ДНК отца и сына, что придавало информации еще большую убедительность. В самом же конце приводилась смета расходов, из которой явствовало: сенатор Бритт удовлетворял свою похоть за счет налогоплательщиков и потратил на все эти удовольствия тридцать восемь тысяч шестьсот долларов.

Условие сделки было таково: сенатор должен немедленно объявить о том, что прекращает борьбу за президентское кресло, в таком случае эта история никогда не станет достоянием общественности. Более того, об этом не узнает даже миссис Бритт, что было бы для нее страшным ударом. При этом Маккорд заявил, скромно потупясь, что у него не хватает храбрости рассказать об этом сенатору, поэтому он обращается с этой просьбой к его помощнику.

Вскоре после этой беседы Тедди Мэйнард получил информацию от Маккорда, что все идет по плану и что сенатор Бритт планирует провести завтра утром пресс-конференцию, где намерен сделать чрезвычайно важное заявление.

Тедди имел досье с компроматом на сотни политиков, не только действующих, но и ушедших в тень. Каждого из них можно приструнить и заставить работать на ЦРУ.

За долгие годы работы Мэйнард научился презирать почти всех политиков, за исключением очень небольшой группы людей. И одним из уважаемых Тедди людей был Аарон Лэйк – он никогда не совращал женщин, не злоупотреблял спиртным, не тратил казенные деньги и вообще вел себя так, словно был святым на этой грешной земле. Чем больше Тедди наблюдал за этим человеком, тем больше тот ему нравился.

Мэйнард проглотил последнюю таблетку и осторожно перевалился на кровать. Итак, с сенатором Бриттом покончено.

Неплохой результат, но жаль, что нельзя обнародовать эту гнусную историю с таиландкой. Отличная наживка, и один Бог знает, что еще случится в будущем. Возможно, когда-нибудь и придется воспользоваться этим компроматом, чтобы поставить Бритта на место.

Глава 7

Пикассо подал в суд на Шерлока и других неизвестных злодеев в отчаянной попытке добиться прекращения вопиющего безобразия. Дело заключалось в том, что кто-то постоянно мочился на выращенные им розы, причем делал это, как он утверждал, преднамеренно, с целью не только погубить красивые цветы, но и досадить ему. Разумеется, такое вполне обычное для тюрьмы дело, как поливание цветов мочой, никак не могло нарушить спокойное течение жизни обитателей «Трамбла», однако проблема заключалась не только в моральном удовлетворении, но также и в материальной компенсации за нанесенный цветам вред. Истец требовал от обидчиков пятьсот долларов. Такая сумма для заключенных даже такой необычной тюрьмы была огромной, и это не могло не вызвать интереса к судебному процессу.

Спор Пикассо с Шерлоком продолжался еще с прошлого лета, когда хозяин роз застал Шерлока за весьма неприглядным занятием. Не долго думая Пикассо составил иск, подсчитал сумму ущерба и направил бумагу в суд, надеясь получить если не полную компенсацию, то хотя бы некоторую сумму, составлявшую ее часть. Шерлок, в свою очередь, тоже не сидел сложа руки и ангажировал бывшего адвоката по имени Рэтлифф, которого посадили за уклонение от уплаты налогов.

Рэтлифф был неплохим специалистом и прекрасно владел техникой защиты в любом суде, не говоря уж о суде тюрьмы «Трамбл».

Цветочная клумба Пикассо с его пресловутыми розами представляла собой небольшой участок земли, расположенный неподалеку от спортивного зала. Ему понадобилось более трех лет, чтобы убедить тупоголовых чиновников из Вашингтона, что разведение цветов – это не просто хобби, а прекрасная терапевтическая процедура для многих заключенных и в особенности для него самого, так как он страдал целым букетом каких-то таинственных заболеваний. В конце концов он добил министерских чиновников и после выполнения всех надлежащих формальностей с необыкновенной энергией приступил к возделыванию садика.

Пикассо начинал работать в саду рано утром, потом шел в столовую и возвращался к цветам уже после работы, оставаясь там до отбоя. Со временем он так полюбил дело своих рук, что даже стал постоянно разговаривать с розами, делясь с ними радостями и горестями.

Главным объектом спора стала роза сорта с романтическим названием «Мечта Белинды» – бледно-розовый цветок, не очень красивый, но весьма почитаемый Пикассо, по только ему одному ведомой причине. Когда эта роза впервые появилась в его саду, все в тюрьме «Трамбл» поразились его привязанности именно к этому цветку, а потом привыкли, так как он заказывал этот сорт каждый год и отдавал «Мечте Белинды» все свои силы и время.

Трудно сказать, почему Шерлок решил пописать на эти замечательные цветы. Одни считали, что это было результатом давно сложившейся неприязни между ним и Пикассо, другие думали, что Шерлок решил отомстить ему за склонность к вранью, а третьи склонялись к мысли, что все произошло случайно, без какого бы то ни было злого умысла.

Сам же Шерлок не переставал убеждать всех своих знакомых, что делал это исключительно ради самих цветов, так как был уверен, что это придаст им больше живительной энергии.

Короче говоря, «Мечта Белинды» со временем стала чахнуть, поникла и вскоре вообще засохла. Пикассо страшно переживал из-за этого и ходил сам не свой. Разумеется, сначала он даже не подозревал, в чем дело, но какой-то доброжелатель подбросил ему под дверь записку, где подробно рассказал обо всем и назвал имя виновника трагедии. Так открылась страшная тайна, и Пикассо решил во что бы то ни стало добиться справедливости через суд собратьев. Он стал дежурить возле своего садика и через пару дней застукал там Шерлока с расстегнутыми штанами, поливающего его любимые цветы. Не долго думая Пикассо вступил с ним в единоборство, и почти два часа двое здоровых мужчин катались по траве, награждая друг друга тумаками и пиная ногами.

После этого все цветы в саду Пикассо пожелтели и завяли, а он подал иск на виновника. Пока дело в конце концов дошло до суда после нескольких месяцев пререканий с адвокатом Рэтлиффом, собратья уже порядком устали от предварительного разбирательства. Они единодушно передали судьбу обвиняемого в честные руки судьи Финна Ярбера, мать которого, как им стало известно, несколько лет занималась разведением роз и знала толк в этом непростом деле. После двух часов тщательного расследования Ярбер доложил коллегам, что моча в принципе не могла повлиять на изменение цвета растений, а причины увядания роз нужно искать в чем-то другом. В результате за два дня до начала слушаний по делу судьи пришли к выводу, что Шерлок и другие любители полить цветы своей энергоемкой жидкостью должны держаться от сада Пикассо подальше, однако отказались удовлетворить требование последнего о возмещении ущерба в размере пятисот долларов.

После начала судебного процесса судьи в течение трех часов выслушивали вопли возмущенного садовника о том, кто, когда и как мочился на его любимые розы. Иногда Пикассо был на грани нервного срыва, он мог разрыдаться, если решение суда не удовлетворит его. Что же до формального адвоката, Рэтлиффа, то он был строг, суров, невоздержан в выражениях, и в конце концов всем стало ясно, почему его так долго не допускали к делу.

Судья Спайсер все это время сидел молча, склонив голову над очередным номером газеты, и пристально вчитывался в спортивное обозрение, где давался подробный анализ игр баскетбольной лиги за последнюю неделю. Он делал ставки на ту или иную команду даже без участия своего излюбленного партнера – адвоката Тревора, хотя это было менее интересно. Большей частью ему везло, и за несколько дней он выиграл почти три тысячи шестьсот долларов, правда, только на бумаге, что заметно ухудшало настроение.

Хэтли Бич тоже сидел молча и, насупившись, что-то быстро писал в тетради. Всем казалось, что он внимательно слушает доводы обвинения и делает свои пометки, а на самом деле он сочинял очередное послание Кертису в Даллас и раздумывал исключительно над тем, как лучше выразить мысли. Некоторое время назад собратья решили, что надо еще раз попробовать поймать его на крючок. Именно во время этого судебного разбирательства Хэтли пришла в голову неплохая, как ему показалось, идея. Он написал от имени бедного и несчастного Рикки, что гнусные и мерзкие надзиратели в реабилитационном наркологическом центре угрожают ему жуткой расправой, если он не выплатит им определенную сумму. Словом, бедному Рикки требовалось не меньше пяти тысяч долларов, чтобы избежать физического насилия со стороны бездушных и жестоких вымогателей. Ну а в самом конце послания Рикки слезно умолял Кертиса выслать эти деньги, иначе поддерживать с ним контакт будет просто невозможно.

– Что еще вы можете нам сообщить? – громко прервал Хэтли Бич бывшего адвоката Рэтлиффа, давая понять, что с неослабным вниманием следит за ходом разбирательства. Будучи судьей на воле, он выработал весьма полезные навыки заниматься своими делами, прислушиваясь одним ухом к тому, что происходит в зале заседаний. И эти навыки были весьма кстати даже сейчас, в тюрьме «Трамбл».

Пока Рэтлифф что-то бубнил насчет справедливого требования своего клиента, судья Бич продолжал быстро фиксировать на бумаге только что созревшие мысли, нацеленные на то, чтобы еще больше разжалобить Кертиса: «Здесь все так ужасно, просто невыносимо. У меня нет сил смотреть на всю эту гадость и мерзость. Меня привезли сюда практически разорванного на множество мелких кусочков. И только благодаря добрым сестрам меня собрали по частям, отмыли, привели в порядок, после чего я стал немного похож на нормального человека. Конечно, медперсонал здесь отменный и делает все возможное, чтобы хоть как-то облегчить страдания людей. К сожалению, этого не скажешь о здешних надзирателях. Они могут избить человека в любое время и без всякой на то причины. Я ужасно боюсь, что меня зверски изобьют и я всю оставшуюся жизнь буду калекой. Я давно перестал нормально спать и постоянно прислушиваюсь к шагам надзирателей за дверью, ведь они могут ворваться в камеру в любой момент и просто-напросто придушить меня. Дошло до того, что все чаще и чаще я стал задумываться о том, как покончить с собой.

Дорогой Кертис, пожалуйста, спаси меня, вышли эти проклятые пять тысяч кусков! Ведь на самом деле это не такие уж большие деньги, а мне они помогут окончательно вылечиться от наркомании и благополучно дотянуть до освобождения. А когда мы с тобой встретимся, я снова буду здоров, полон сил и непременно отплачу тебе за твою доброту».

Интересно, что сказали бы прежние друзья, прочитав это послание? Достопочтенный Хэтли Бич, известный и авторитетный судья, пишет слезливое послание неизвестному человеку, пытаясь выудить у него пять тысяч долларов. Впрочем, никаких друзей у него не осталось. Так что не стоит терзать себя сомнениями. Нет друзей, нет будущего, нет строгих правил поведения, нет ничего того, что когда-то придавало его жизни хоть какой-то смысл. А закон, тот самый пресловутый закон, которому он поклонялся столько лет, засадил его за решетку и превратил в изгоя. И только очередное заседание тюремного суда столовой напоминает ему о прошлом. Да и как напоминает? Бессвязным бормотанием идиота.

– Вы уже восьмой раз задаете один и тот же вопрос! – гаркнул он на опешившего Рэтлиффа, весь юридический опыт которого, вероятно, складывался из просмотра идиотских передач по местному телевидению. Конечно, Хэтли Бич понимал, что должен хотя бы делать вид, что относится с надлежащим уважением к участникам процесса, но сил терпеть этот маразм у него уже не было. Сейчас ему было плевать на все и на всех. Он сидел, положив ногу на ногу, и безмятежно чистил ногти на ноге кончиком пластмассовой вилки.

– Ты считаешь, что твои вонючие розы пожелтели от того, что я на них помочился?! – выкрикнул с места Шерлок.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все понимали: за этим последует что-нибудь очень веселенькое.

– А если бы я на них насрал, они что, стали бы от этого коричневыми?

Зал взорвался диким хохотом, смутив Пикассо и всех свидетелей обвинения.

– Следите за выражениями, – строго предупредил судья Бич, улыбаясь уголками губ.

– Суд призывает всех к порядку, – опомнился Т. Карл, тряхнув своим старым париком. Вообще-то в его непосредственные обязанности вовсе не входило призывать публику к порядку, но у него это так здорово получалось, что собратья просто не могли отказать ему в таком удовольствии. – Прошу соблюдать порядок, господа! – еще раз повторил он, поправляя съехавший набок парик.

«Пожалуйста, помоги мне, Кертис! – написал между тем в тетради судья Бич. – Я одинок, и в этом жестоком мире нет ни единой души, которая могла бы помочь мне. Я снова разваливаюсь на куски и совершенно утрачиваю желание жить.

Порой мне кажется, что я никогда не выйду из этого заведения и не обрету свободу. Мой дорогой, если ты мне не поможешь, я пропаду здесь. Но только не тяни, а то будет слишком поздно».

Судья Спайсер тем временем уже почти закончил расписывать ставки на баскетбольные команды. Сотню долларов он поставил на «Индиану» против «Пердью», столько же на команду «Дюк» против «Клемстон», «Алабама» против «Вэнди» и «Висконсин» против «Иллинойса». Впрочем, насчет команды «Висконсин» он не был до конца уверен, так как мало что знал о ней.

– Все, этого вполне достаточно, – нетерпеливо прервал дискуссию судья Бич и высоко поднял руки.

– Мне тоже кажется, что достаточно, – тут же поддержал его Ярбер, устало облокотившись на столешницу.

Собратья придвинулись друг к другу и стали совещаться, словно речь шла о выработке чрезвычайно важного решения, способного оказать влияние на всю систему американской юриспруденции. При этом они часто хмурились, о чем-то оживленно спорили, чесали затылки и вообще делали вид, что принимают судьбоносное решение. А истец Пикассо тем временем сидел в гордом одиночестве и страшно переживал, предчувствуя недоброе. Он был готов расплакаться и часто укоризненно поглядывал на адвоката Рэтлиффа, явно осуждая избранную им тактику обвинения.

В конце концов судья Ярбер торжественно откашлялся, чтобы обратить на себя внимание присутствующих, и не менее торжественно объявил:

– Большинством в два голоса против одного Высокий суд принял следующее решение. Мы налагаем судебный запрет на подобные варварские действия, касающийся всех обитателей этого заведения. Никому впредь не позволено мочиться на эти чертовы розы. Любой, кого застигнут на месте преступления, будет подвергнут штрафу в размере пятидесяти долларов. Иск о возмещении ущерба в размере пятисот долларов судом отклонен.

В тот же момент Т. Карл громко стукнул молотком по деревянной подставке и встал:

– Суд удаляется до следующего заседания, о котором будет объявлено дополнительно. Всем встать.

Как всегда, никто даже не пошевелился.

– Я хочу подать апелляцию! – заорал со своего места возмущенный Пикассо.

– Я тоже! – повторил за ним Шерлок, хотя и не понимал, зачем ему это нужно.

– Неплохая мысль, – едко заметил судья Ярбер, выходя из-за стола. – Когда обе стороны недовольны решением суда, это значит, что суд поработал на славу и нашел правильное решение.