— Повторяю: Джона надо убить, и чем скорее, тем лучше. — Энни добавила в чашу свежей крови из своей руки. — Мы не можем тратить время впустую и играть с огнем. Он слишком опасен.

— Он сейчас в одном шаге от воплощения, — возразила Джессика. — Его надо взять живым и расспросить как следует. Мы ведь до сих пор не понимаем, почему он совершил… то, что совершил. Под сывороткой правды расскажет. Зная, в чем дело, мы сможем остановить этот кошмар…

— И воздать ему по заслугам! — закончил король Шкур.

— Ответит за все свои грехи и за гибель мира. Смерть за смерть! Он сын своей матери, а это — тоже преступление. — Граф Видэо подтянул ремешок на своей сбруе.

Здесь видение оборвалось и вернулась знакомая обстановка «Странных парней». Без Грешника, обнявшего меня за плечи, я, наверное, не устоял бы на ногах. Лицо было мокрым от холодного пота, меня трясло. Алекс подал мне новый стакан бренди, и я с благодарностью осушил его, стуча зубами по стеклу. Слишком много ужасных открытий для одного дня.

Я рассказал своим компаньонам, что видел и слышал, пропуская детали, которые не стал бы доверять никому. Все были потрясены не меньше моего. Даже Безумец начал поглядывать на меня по-новому: еще бы — перед ним тот, кому суждено уничтожить Темную Сторону. Не берусь их судить. При таком раскладе мои враги могут оказаться хорошими парнями, почему бы нет? Честно стараются обуздать стихийное бедствие доступными средствами, не более того.

Я обещал Эдди Бритве, что умру, но не допущу… а вдруг я уже все испортил? Может, достаточно было всего лишь заняться текущим расследованием? Происхождение Темной Стороны связано с личностью моей матери и бог знает чем еще. Взявшись за дело, я мог уронить первую костяшку домино.

— Временной сдвиг — не более чем возможная альтернатива, — напомнил Алекс. — Потенциальное будущее.

— Само собой, — согласился Грешник. — У реки времени в притоках недостатка нет.

— Не все так просто. — Я покачал головой. — Этот вариант вероятнее других, потому что стянул всех моих врагов в одно место.

— Что будешь делать? — спросил Алекс.

— Собственно, ты не обязан идти до конца, — заметил Грешник. — Но если не отступишь, можешь рассчитывать на меня и на Сладкую Отраву. Уж очень любопытно.

— Слушайте и не говорите, что не слышали, — продекламировал Безумец.

— Мы продолжаем, — заявил я твердо. — Дело есть дело, и до сих пор я не подвел ни одного клиента. Истина превыше всего, кому бы ни пришлось за нее расплачиваться.

ГЛАВА 6

ЗАГНАННЫЙ ОХОТНИК

Я покинул «Странных парней» обычным способом, через дверь. Всем известно, что Темная Сторона существует очень, очень давно. По словам Мерлина, она была так же стара, когда он сам еще был молод. Если Темную Сторону создали с особой целью, то когда и кто? Самое скверное — я, кажется, знаю ответ.

Моя пропавшая без вести мамочка.

Я шел по темной сырой аллее туда, где под неоновыми огнями главной магистрали кипела ночная жизнь. Мои компаньоны, по обыкновению, не торопились. Грешник и Сладкая Отрава шли рука об руку, воркуя как голубки. Я бы умилялся, когда б не знал, откуда один из них родом. Безумец прогулочным шагом двигался позади, не обращая ни на что внимания. Это приятно: когда Безумец начинает смотреть по сторонам, добра не жди. «Хорошо бы подходить к выбору компаньонов немного придирчивее», — в который раз подумалось мне.

Не успели мы выбраться на оживленное место, как я понял, что за нами наблюдают. Уокер неизменно оперативен. Занозы пока не видно, но она до последнего момента не попадается на глаза. Не скажу, что Уокер меня сильно удивил: он прекрасно знает, в каком баре я обычно провожу время. Его люди, надо отдать им должное, не так уж назойливы. За мной следят часто и подолгу, волей-неволей я перезнакомился со всеми штатными топтунами. Я, бывает, даже угощаю их стаканчиком, когда в делах случается застой. На подозрительные вопросы всегда готов ответ: мы ведь оба в тупике, так почему бы не расслабиться? Они чаще всего не спорят. На Темной Стороне вчерашний враг легко оказывается другом или хотя бы союзником Ну и наоборот, конечно. С Уокером, правда, мы этим маленьким секретом не делимся — не поймет. Отдаст под трибунал за пособничество противнику.

Не особенно скрываясь, я пересчитал агентов. Двадцать человек, из них половина новенькие, героически стараются не привлекать внимания. Двадцать человек, однако! Раньше столько не посылали… Уокер не шутит.

Мои спутники ничего не заметили. Пришлось описать ситуацию.

— Не показывайте пальцем, — гуманно посоветовал я. — Им будет очень неловко.

Вместо этого мы начали приветливо махать руками. Один из топтунов смутился до такой степени, что налетел на фонарный столб.

— Не люблю, когда за мной шпионят, — сказала Сладкая Отрава. Личико примерной ученицы нехорошо исказилось.

Грешник похлопал ее по руке:

— Не сердись, дорогая. Они просто не знают тебя так хорошо, как я.

— Есть все основания полагать, что это, гм… ложные цели. Настоящие наблюдатели держатся в стороне и спрятаны хорошо: под плащом-невидимкой, например. Уокер не собирается шутить.

— А кто бы на его месте стал? — Грешник вздохнул. — Что бы мы ни нашли, это коснется всех. Может, пригласить наших, э-э-э… ангелов-хранителей в качестве группы поддержки? На случай, если станет жарко?

— Нет, спасибо, — криво усмехнулся я. — Уокер представляет власти, а власти сохраняют статус-кво. Остальное их интересует лишь постольку-поскольку. Если я найду неправильные ответы… не исключаю, нас прикажут ликвидировать. Так, на всякий случай.

Грешник глянул на меня с интересом:

— И тебя такая перспектива не слишком пугает?..

— Не помню момента, когда хоть кто-нибудь не хотел меня убить. — Я пожал плечами. — Власти могут встать в очередь. К тому же нам с Уокером не впервой танцевать этот вальс, и, пока я веду, мне удобнее.

— Я тоже не люблю, когда за мной следят, — вклинился в разговор Безумец. — Правда, я знаю, кто следит. Мы никогда не остаемся в одиночестве. Они смотрят, оставаясь по ту сторону зеркала, и ненавидят нас за то, что мы реальны. Ложась в постель, не забывайте поворачивать зеркала к стене: тогда они не смогут выйти наружу.

— Спасибо, — ответил я после паузы. — Это пригодится.

— Я не сошел с ума, — сказал Безумец печально. — Уверяю вас, так было бы гораздо проще для меня и для всех вокруг, но, увы… Если бы вы видели то, что вижу я… Мир не то, что мы думаем, и никогда таким не был. И куда мы сейчас?

Моргнув раз-другой, я решил ответить на конкретный вопрос:

— Нам нужен квартал ресторанов в Аптауне. Оттуда я смогу добраться до Герни. Вот только путь неблизкий, и Уокер сможет нас отследить, каким бы транспортом мы ни воспользовались. А я не привык облегчать ему задачу.

— Чем плох автомобиль? — выразил недоумение Грешник.

— Смеешься? — Я внутренне содрогнулся. — Ты на улицу-то выглядываешь иногда? Это ж не движение, это наглядное пособие по естественному отбору. Половина из них только выглядит как автомобили, а другая половина — такая магия, что у Сладкой Отравы нервное расстройство может случиться. И забудь об автостопе: не знаю, посадят ли, но руку точно оторвут.

— Я знаю, что делать! — подала голос Сладкая Отрава. — Я все устрою — если ты не против, Сидни…

— Ну, разумеется! — пожал плечами Грешник. — Только я не знал, дорогая…

Над головой Сладкой Отравы громко зажужжали мухи. Острые когти, выросшие на изящных пальчиках, прочертили в воздухе огненные знаки. Лицо скрылось за плотной вуалью черной тени, сквозь которую тускло светились два красных огня. Я невольно отступил на шаг, а Безумец смотрел на нее пристально и печально. Сладкая Отрава произнесла несколько терзающих слух слов, и мы оказались в круге адского огня. Желтые языки действительно воняли серой, хотя жар почему-то не ощущался. Пламя рванулось вверх, но быстро угасло, а Сладкая Отрава дивно похорошела, приняв первоначальный облик. Добро пожаловать в Аптаун. Путешествие выбило меня из колеи: в момент перехода я слышал бесчисленные голоса, кричащие от смертной муки, — или мне показалось?.. Я еще раз посмотрел на демоницу. Она скромно улыбнулась в ответ.

— …Не знал, что ты так умеешь, — невозмутимо продолжил Грешник.

Мне бы его самообладание.

— Короткий переход через Царство Тьмы. В конце концов, я ведь демон-суккуб, милый. Я умею попасть куда угодно, в соответствии с должностной инструкцией.

— Я видел. В какой-то момент я увидел, какая ты на самом деле.

Сладкая Отрава опустила глаза:

— Происхождение не выбирают, Сидни.

— Ну что ты, родная! Не бери в голову. Я ведь не в первый раз… По прибытии в преисподнюю мне сразу показали тебя в натуральном виде — только это не важно. Я люблю тебя не за то, что ты собой представляешь.

— Не понимаю. Никогда не могла…

— Разумеется, — солнечно улыбнулся Грешник. — Ты демон из преисподней.

Они негромко рассмеялись. Слегка успокоившись, я огляделся. Четыре человека прибыли неизвестно откуда в круге адского пламени, но, похоже, это никому не интересно — такова Темная Сторона. Окружающие (и не только люди) занимались своими делами и не лезли в чужие, резонно ожидая от остальных того же самого. Нам только охотнее обычного уступали дорогу. Я уверенно двинулся вперед, друзья последовали за мной. В Аптауне лишь одно место, где может быть Герни. Здесь лучшие клубы и рестораны, полные блестящих леди и элегантных джентльменов, но даже самый яркий свет отбрасывает тень. Там мы и поищем Герни.

Миновав бистро, знаменитое, в числе прочего, убийственными ценами, мы свернули в плохо освещенный переулок. Сыро, холодно и грязно; контраст между парадным входом в заведение и его же задами казался убийственным. Полдюжины шагов, и ты в абсолютно другом мире. Гнусный лабиринт переулков, сумрачных сквериков и тупиков, ведущих к черным ходам ресторанов: изнанка изысканной кухни, которую клиенты не видят. Вход для поставщиков, служебный вход и самое главное — помойка, где оказывается все несъеденное. Вот где надо искать нищих, бродяг и бездомных Темной Стороны. Здесь они могут вместе укрыться от мира, которому не нужны.

Я посмотрел по сторонам. Крысиные аллеи нисколько не изменились.

На Темной Стороне нет места темнее, и недостаток уличных фонарей здесь ни при чем. В недрах муравейника царствует тьма сердца и чернота души; яркий неон сюда не проникает, и даже гигантская луна не рассеивает мрака. Вонь стоит ужасная: отчаянием пахнет не меньше, чем обычной гнилью, а подошвы липнут к мостовой. Еще немного, и появится поселение отверженных. Их ведь не позабыли — их просто перестали замечать.

Мы остановились. Грешник спросил:

— И вот здесь живет Герни-охотник? Лесной бог былых времен?

— С вершины на самое дно — путь неблизкий. Никто еще не забрался так высоко, чтобы оттуда нельзя было упасть. На Крысиных аллеях он хотя бы не одинок. Здесь таких много: из ресторанов все время выбрасывают еду, причем не только объедки, но и нетронутые блюда. Проще отдать ее этим людям, чем вывозить на свалку.

— Крысиные аллеи… Откуда такое название? — спросила Сладкая Отрава.

— А ты догадайся с трех раз, — ответил я. — Да смотри не наступи.

— Никогда не думал, что на Темной Стороне столько бездомных, — сказал Грешник. — Целый городок.

— Правильнее было бы называть их бродягами, — заметил я. — Иначе возникает вопрос, почему мы ничего не делаем, чтобы дать им жилье. К тому же они были всегда. Основа здоровой финансовой системы — неудачник платит дважды. И горе побежденным.

Крысиными аллеями называлось открытое пространство с многочисленными притоками-переулками, сплошь заставленное картонными коробками, шалашами, импровизированными палатками из полиэтиленовой пленки и кишащее людьми. Мужчины и женщины всех возрастов кутались во вшивые одеяла и жались друг к другу, как жертвы кораблекрушения или беженцы из покоренной врагом страны. В темноте поблескивали глаза, а кое-где, возможно, и оружие. Они потеряли все, но по-прежнему не любят, когда на них пялятся.

— А собаки? — спросил Безумец. — Я всегда думал, что где бездомные, там и собаки.

— Только не здесь, — объяснил я. — Здесь любую собаку съедят, не люди, так крысы. Крысы тут особенные. Думаешь, почему народ держится вместе? По отдельности за ночь съедят.

— Ты знаешь эти места очень хорошо, Джон. — Грешник рассеянно взял свою возлюбленную за руку.

— Когда-то жил здесь. Довольно давно; были тяжелые времена… Замечательное место — мое имя здесь ничего не значит. На Темной Стороне другого такого нет. Тут хорошо прятаться, в том числе и от себя самого. Когда необходимо согреться, обсушиться и в очередной раз поесть, лишние мысли уходят сами собой.

— И долго ты здесь жил? — спросила Сладкая Отрава.

— Не скажу точно. Долго. Я здесь впервые встретил Эдди Бритву. Он до сих пор здесь иногда ночует. — Глаза наконец привыкли к темноте, и я потихоньку пошел вперед, высматривая знакомые лица. — Вот сестра Морфина. Чепец еще цел… Монахиня-кармелитка — по собственному выбору живет на улице, чтобы проповедовать и утешать. В ее жилах образуются любые нужные наркотики, конечный продукт выводится в виде слез. В Крысиных аллеях всегда есть о чем поплакать. Она плачет, и никто не уходит обиженный. Однажды банда идиотов попробовала ее захватить: идея производства наркотиков на продажу показалась привлекательной. Они вообразили, что им это сойдет с рук… Их здесь забили до смерти, а потом съели.

Сестра Морфина вышла мне навстречу, с достоинством кутаясь в грязные лохмотья. В последний раз она выглядела гораздо моложе: да, жизнь на свежем воздухе не всегда идет на пользу. Усталая улыбка, однако, была такой же доброй, как раньше.

— Всегда знала, что ты вернешься, Джон Тейлор.

— Я ненадолго, сестра.

— Все так говорят.

— Мне нужно поговорить с Герни-охотником, сестра.

— Захочет ли он говорить с тобой?.. — Сестра Морфина покосилась на Сладкую Отраву: — От вас разит преисподней.

— Мы не будем создавать проблем…

— Ты сам проблема, Джон. — Сестра Морфина повернулась и исчезла в темноте.

Что ж… поищем кого-нибудь посговорчивее. Обещание выпивки подчас творит чудеса.

Вот, например, Игральная Кость. Когда-то за игорным столом он спустил все, даже собственную плоть. Остались одни кости, но умереть он не может. Так он и лежит, тупо глядя на меня, под одеялом, растянутым на каких-то сучках. Его кости кажутся обглоданными. От души надеюсь, что крысами.

Кого еще спросить? Недружелюбный здесь народ. Зато разнообразный. Всевозможные твари, люди и даже машины, в чьих позитронных мозгах остаются последние искры энергии. Дух космополитизма пронизывает Темную Сторону сверху донизу. Есть даже серенький пришелец в обрывках скафандра — из тех, что высаживаются из летающих тарелок и воруют людей. Отстал от корабля, наверное. Теперь даже на помойке от них спасения нет. Смотри ты, уже приспособился: на шее картонка, а на ней кривыми буквами: «Ментоскопия за еду». Хорошо бы проучить мерзавца, из гуманизма. Не без труда я превозмог искушение. В Крысиных аллеях ничьим прошлым не интересуются. Здесь даже меня приняли.

— Об этих людях никто не заботится. Почему? — спросил Грешник.

— Не забывай, где ты, — напомнил я. — Темная Сторона как раз и славится беззаботностью. Потому-то сюда и едут. А лишний раз увидеть, что бывает с неудачниками, людям не интересно. Но не только так — есть же сестра Морфина. Да и старый Пью здесь до сих пор появляется, раздает горячий суп и проповедует о серном дожде и адском пламени. Жюльен Адвент не раз делал благотворительные сборы, давал объявления в «Найт таймс».

Бездомный народ начинал понемногу собираться вокруг. В Крысиных аллеях непрошеных гостей не любят. В другом месте людей вроде нас на всякий случай оставили бы в покое, но только не здесь. В глубоком падении есть свои плюсы, например — некого больше бояться. Нас узнали, но любой чужак, хотя бы и самый благонамеренный, прежде всего — законная добыча. Когда-то и мне случалось здесь шарить в карманах неостывших трупов.

Завернутые в одеяло фигуры повсюду поднимались на ноги. Сгущалась толпа. Стало неуютно. Я огляделся: дорога к отступлению пока открыта — это хорошо. Убивать мне никого не хочется. Грешник встал слева от меня, а Сладкая Отрава — по правую руку, готовые принять бой. Хорошо, но вот что странно: все внимание направлено на меня, на других совсем не смотрят. Не могут же все они помнить Джона Тейлора…

Тут жители Крысиных аллей опустились на колени. Склонив головы, они забормотали, как благую весть, мое имя. Кто-то хотел коснуться моих рук заросшим грязью лбом, кто-то несмело трогал белое пальто, будто желал получить чудесное исцеление. Я оглянулся, ища глазами сестру Морфину, но она-то как раз упрямо держалась спиной ко мне. На лицах людей, преклонивших колени, читалось обожание.

— Вот уж неожиданно, — поежился Грешник. — И мне это не слишком нравится.

— Не так плохо, — успокоил его я, уворачиваясь от ищущих рук. — В одном могу твердо уверить: мое явление — это еще не второе пришествие.

— Определенно нет, — сказала Сладкая Отрава.

Мы с Грешником внимательно посмотрели на демоницу.

— Ты чего-то недоговариваешь? — предположил я.

— Больше, чем ты можешь представить.

Тем временем стало ясно, что чудес не будет, и толпа начала рассеиваться. Отлив унес и Безумца — похоже, он здесь сошел за своего. Так же изувечен, так же отлучен от остального мира, как и местные обитатели.

— У маленькой Мэри большая потеря, — пробормотал он горестно.

«Пропал ее правый башмак», — чуть не ответил я, но удержался. Шутки здесь едва ли уместны. Осторожно пробираясь по лабиринту картонных коробок и импровизированных палаток, я скоро разыскал Герни как раз там, где ему и следовало быть. Охотник по-прежнему сидел в раскисшей коробке, кутаясь во что-то темное и грязное. Завидев нас, Герни сгорбился еще больше и отвернулся. Мне пришлось назвать себя, и только тогда он медленно выбрался из коробки, как пугливый зверь, готовый при первом признаке опасности броситься в бегство. В грязных лохмотьях, оставшихся от старой шинели, он мог показаться обычным бродягой, если бы не оленьи рога у него на лбу. Герни оказался ниже ростом, чем я думал: не более пяти футов, широкоплечий и сутулый, как неандерталец. Задубевшая кожа широкого и уродливого лица потрескалась, глаза глубоко запали, безгубый рот судорожно кривился. Пахло от него, даже по понятиям Темной Стороны, скверно, но это был мускусный звериный запах. Крупной, тяжелой рукой он сжимал чашу для подаяния, сделанную из человеческого черепа.

— Не очень похож на бога, да? — Голос был глубокий, раскатистый, с акцентом, какого мне не доводилось еще слышать. — Странно, что я все еще здесь. Но даже сейчас кое-кто поклоняется мне. Хиппи нового времени, главным образом. Вера все еще сила, и привередничать не приходится. Герни-охотник теперь лишь детская сказка, я знаю. Никто больше не хочет приносить кровавые жертвы. Прекрасно их понимаю: я никогда не был удобным богом. Герни олицетворяет преследование и убийство, мать-природу с окровавленными когтями и клыками. — Его речь становилась все более уверенной, будто по ходу разговора он вспоминал, как это делается. — Мне приносят жертвы ради удачи на охоте, хорошей погоды или смерти врага… Ну и для того, чтобы я держался подальше. Я всегда был опасным и своевольным богом, любил пошутить. Да… я был силен в первобытной магии, высокомерен, брал себе только самое лучшее, мужчины и женщины гибли под моими копытами! Но моя защита очень надежна. Да… С тех пор много воды утекло… С тех пор я очень низко пал. Что вам от меня понадобилось? На улице Богов услуги вполне качественные, а цены разумные. У меня же нет больше ни мудрости, ни власти, ни секретов…

— Нас интересует информация, — сказал я. — Ответы на некоторые вопросы.

Герни отряхнулся, как мокрый пес:

— А я ничего не знаю. Мир ушел вперед, а я остался. Лесов больше нет, одни города. Камень, сталь и кирпич: новая магия, которой я не знаю и которая не знает меня. Терпеть не могу города. Терпеть не могу Темную Сторону. Терпеть не могу старость. Хочешь увидеть гибель всего, что любил, — проживи на этом свете подольше. — Он пристально посмотрел на меня. — Я хорошо тебя знаю, Джон Тейлор. Достаточно хорошо, чтобы не преклонять перед тобой колени… Зачем пришел? Какие тебе нужны ответы?

— Расскажи про давние времена. Когда ты был молод, а добрая старая Англия еще не была старой.

Щербатый рот растянулся в широкой улыбке: