Ленька Мосин, а пожалуй, и Андрюшка Гарц прошли бы мимо новичка, задрав нос и помахивая рукой с нашивкой над локтем. И мальчишка, разумеется, смутился бы и с робостью глядел бы на «ветеранов». Но Серега не любил, если при нем кому-нибудь было неловко или страшно. Ему становилось неудобно за этого человека, и он мучился вместе с ним.

Сейчас, чтобы новичок не застеснялся, Сережа подошел и спокойно, будто между прочим, спросил:

— Записываться пришел?

Мальчик на секунду вскинул синие глаза и тихонько выдохнул:

— Да…

— А почему не заходишь?

Новичок посмотрел на дверь спортзала.

— У меня там мама.

— И она согласна, чтобы ты записался?

Мальчик кивнул.

— Ну, тогда все в порядке, — ободряюще сказал Сережа. И шагнул в зал.

Олег беседовал с женщиной. Он был, как всегда, ярок и великолепен: в малиновых спортивных брюках с белыми лампасами, в оранжевой футболке. Он словно светился на фоне темной стены. Женщина была невысокая, худая, с таким же острым носиком, как у мальчишки, Она беспокойно вертела в руках сумочку. В маленьком спортзале не было никакой мебели, кроме шкафа и узких низеньких скамеечек вдоль стен, поэтому Олег и мать новичка разговаривали стоя.

— Здрасте, — оказал Сережа.

— Добрый день, — откликнулся Олег. — Сделай одолжение, размонтируй две рапиры, они слева в пирамиде. Эти пираты-барабанщики вчера опять сломали два клинка.

— Сделать им деревянные, пусть машут, сколько влезет. А то не напасешься клинков, — сказал Сережа.

— Это мысль, — усмехнулся Олег. И повернулся к собеседнице.

— Извините, я отвлекся. Значит, Мите одиннадцать лет?

— Да, двенадцатый. Он только выглядит помладше. Видите, и я маленькая и отец был невысокий… Но дело не в том, что он маленький, а в том, что слишком уж тихий. Знаете, я сама была отчаянной девчонкой, честное слово. А на него смотрю и удивляюсь. Ведь мальчишка же он, а не девочка. Другие матери сладить не могут со своими сыновьями, а я, вот не поверите, мечтаю даже: ну хотя бы подрался с кем-нибудь!

— Обижают его? — негромко спросил Олег.

— Нет… не обижают. Но, знаете, как-то не принимают всерьез, Если во дворе футбольная игра, он в сторонке. Если крепость строят, он дома сидит…

Она улыбнулась, нерешительно посмотрела на Сережу и вполголоса призналась:

— Мужского воспитания, конечно, не хватает.

«Чепуха, — думал Сережа, развинчивая рукоять рапиры. — У Володьки Огонькова тоже нет отца, а он сам кого хочешь воспитает по-мужски. Это уж от характера зависит».

— Меня тревожит одно обстоятельство, — оказал Олег. — Наши ребята занимаются с лета, они многому уже научились. Вашему сыну придется их догонять. Заниматься старательно, больше, чем другим…

— Он будет! Он мечтает с тех пор, как узнал о клубе.

— Да, я понимаю, — осторожно продолжал Олег. — Хорошо, что мечтает. Но… вы знаете, когда мальчишка не ходит ни в кружок, ни в секцию, ни в клуб, а в школе учится так себе, это в общем-то дело привычное. Но стоит ему записаться и в эти же дни, упаси господи, получить двойку, как родители сразу делают вывод: клуб тебя отвлекает от школы.

— Да не будет его клуб отвлекать, — поспешно возразила Митина мама. — Он дома над уроками все равно больше часа не сидит. Или кораблики клеит, или книжки читает… Значит, запишете Митю?

Олег улыбнулся:

— Я сам не записываю, это совет капитанов решает. Но я думаю, совет не будет возражать. Что могут иметь капитаны «Эспады» против пятиклассника Мити Кольцова?.. Но я должен одно сказать, Ольга Васильевна: у нас не спортивная секция, а простой дворовый пионерский клуб. Мы не готовим спортсменов-разрядников, и вряд ли кто-нибудь из наших ребят станет участником олимпийских игр или хотя бы чемпионом города. Мы занимаемся разными делами, и фехтование у нас просто для общего развития.

— Я понимаю. Не в чемпионстве дело…

— Ну и прекрасно. Сергей, позови, пожалуйста, из коридора человека Митю Кольцова,

который, наверно, с трепетом ждет решения своей судьбы.

— Не ждет он с трепетом, — откликнулся Сережа. — Я ему уже сказал, что примут.

Митина мама с благодарностью посмотрела на него. Сережа приоткрыл дверь и кивнул Мите:

— Входи.

Митина мама ушла, и они остались втроем. Ребята еще не начинали собираться. Митя стоял у дверей и, стесняясь, оглядывал разрисованные стены.

— Слушайте, поручик, у меня к вам просьба, — сказал Олег Сереже.

— Да, мой генерал, — в том же тоне откликнулся Сережа.

— С меня райком спрашивает план работы. Если завтра не сдам, повлекут в геенну огненную. Пока у нас тихо, я поработаю в кают-ком-пании, а ты займись с новичком.

— Я? — растерялся Сережа.

— Ну да. А что?

— Но я же… — начал Сережа и наткнулся на требовательный взгляд Олега. Этот взгляд говорил: «Надеюсь, ты не будешь капризничать при новичке?»

— Ну… хорошо, — сказал Сережа. — Ладно. Я займусь.

Олег удалился в кают-компанию. Это была комнатка, где стоял знаменитый диван и хранилось в самодельном шкафу из оргстекла голубое с красными звездами и золотыми клинками знамя «Эспады».

« Начнем, — сказал Сережа, старательно вспоминая, что говорил и как себя вел в таких случаях Олег.

Митя послушно кивнул.

Сережа достал из пирамиды рапиру.

— Возьми… Нет, не так. Ты видел когда-нибудь старинный пистолет с прямой ручкой?

— На картинке, — шепотом сказал Митя.

— Ну, вот. Рапиру держат примерно так же, как этот пистолет. Указательный палец здесь, у щитка. Этот щиток называется гарда. На этом пальце вся тяжесть рукоятки. Ты его согни, будто он на спусковом крючке. А большой палец — сверху, как на курке, вот так. А остальными пальцами слегка придерживай. Нет, ты не стискивай. Пальцы должны играть на рукояти, как на флейте.

Митины пальцы, тонкие, холодные от волнения, послушно сгибались и разгибались. Сережа, совсем как Олег, продолжал:

— Есть такой фильм — «Скарамуш». Из эпохи французской революции. Фильм так себе, но фехтование в нем поставлено отлично. Ну так вот, там учитель фехтования говорит главному герою: «Шпагу надо держать, как птицу. Если сильно сожмешь — задушишь, если слабо станешь держать — улетит». Понимаешь, противник выбьет…

Митя нерешительно сказал:

— Я слышал, что если на соревнованиях шпагу выбьют, то это не считается. Сразу бой останавливают.

У нас рапиры, это колющее оружие.

— Вообще-то да… Но что хорошего, если у тебя оружие вышибли? И это ведь на соревнованиях. А если по правде, в бою? Там таких правил нет.

Митя взглянул ему в лицо. В синих глазах его было удивление.

— Разве бывают сейчас настоящие бои на шпагах?

— Всякое может быть, — солидно сказал Сережа. — Нам Олег рассказывал про один случай в Ташкенте. Там несколько бандитов с ножами напали на спортсменов. А те с эспадронами шли, c тренировки. Эспадрон — это не рапира и не шпага, а спортивная сабля, тонкая такая. Эти ребята-фехтовальщики взяли эспадроны да как принялись за бандитов! Чуть в капусту не искрошили. Повыбивали ножи, притиснули к забору, потом позвали милицию… В общем, было дело.

— Вот это здорово! — сказал Митя. Он оживился и перестал смущаться. — А мы будем учиться на этих… на саблях?

— У нас их нет пока. У нас рапиры, это колющее оружие. Учти, что рапира — основа фехтования… Ну, давай, я тебе покажу исходное положение и боевую стойку.

Исходное положение Митя усвоил сразу. А боевая стойка сперва не получалась. Клетчатая курточка, такая нарядная на первый взгляд, оказалась старенькой и тесноватой. Узкие рукава, аккуратно заштопанные на локтях, не давали рукам свободно сгибаться.

— Сними ты ее, — посоветовал Сережа. — И свитер скинь. И вообще полагается заниматься в спортивном костюме и кедах.

Митя виновато глянул на свои начищенные полуботинки.

— У меня есть. Я не знал… Ну, не думал, что надо будет так сразу.

— Пойдем. Я тебе отыщу кеды. На время.

В комнате рядом с кают-компанией была раздевалка. В несколько рядов там стояли маленькие шкафчики для одежды. Олег раздобыл их в каком-то детском саду, старые, списанные. Мальчишки сначала хихикали над детсадовской мебелью, но оказалось, что шкафчики — вещь удобная. Можно оставлять обувь, тренировочные костюмы, всякую мелочь. Шкафчики были заново покрашены в стальной цвет. Вместо малышовых картинок с морковками, флажками и котятами на дверцах пестрели рыцарские эмблемы — щиты со звездами, кораблями, лилиями, оружием и львами.

— Это у каждого свой знак? — спросил Митя.

— Да.

— И мне… тоже дадут?

— Ты сам должен придумать эмблему.

— Но мне так ни за что не нарисовать.

— Ты, главное, придумай. Валерик Воронин нарисует… Но эмблема — это не сразу. Это когда совет переведет тебя из кандидатов в члены клуба.

— А-а, — сказал Митя слегка разочарованно.

— Да ты не огорчайся. У нас в кандидатах долго не держат.

— А сколько?

— Ну, это как когда… В общем, соберется совет, все тебе объяснят. И про устав и про наши правила. Ты пока главное правило запомни — про оружие. Оно там на стене написано.

— Я уже запомнил. Наизусть, — сказал Митя. Зажмурился и тихонько зашептал. Сережа расслышал последние слова:

— …если только они не будут настоящими и опасными врагами.

— Вот именно, — хмуро сказал Сережа, потому что вспомнил вдруг потную физиономию и цепкие пальцы Пети Дзыкина.

Но Петя Дзынкин не был, наверно, настоящим врагом. Он был просто собственник и склочник…

Сережа дал Мите кеды Андрюшки Гарца, и они вернулись в спортзал.

Через сорок минут к ним заглянул Олег.

— Ну как?

— Да ничего, — сказал Сережа. — По-моему, даже хорошо. Для первого раза, по-моему, даже здорово.

— Только не зазнавайтесь.

Митя улыбался смущенно и устало. Рубашка на спине у него взмокла.

— Отдохните, — сказал Олег.

В этот момент хлопнула дверь. Появились Воронины и Андрюшка Гарц. Через минуту за ними с хохотом ворвалась лихая компания четвероклассников Данилки Вострецова. Все как один в летней парадной форме: в рубашках салатного цвета, в белых ремнях на синих шортиках, с блестящими аксельбантами барабанщиков на плечах. Рубашки им сшила Данилкина мама, аксельбанты сплел из капронового шнура Олег.

«Барабанная команда» шумно дышала и поправляла ремни.

— Ишь какие красивые, — сказал Олег. — Закаляетесь, да? И чего это вы при полном параде?

— В школе на сборе были, — объяснил Данилка. — Нас попросили на линейке барабанить. Сегодня сбор про День танкистов. Говорят, у нас форма, как у юнармейцев.

— А сюда чего прискакали? — хитро спросил Олег. — Просто так или по делу?