До встречи с агентом оставалось еще около получаса. Шмаков должен был пересечься с ним в небольшом кафе рядом с Бранденбургскими воротами. Поэтому решил прибавить шагу: по инструкции, следовало прийти на место заранее и проверить обстановку – подстраховаться никогда не мешало.
Кафе называлось "У Густава". Его хозяин, полный, добродушный Густав Меер, сам встречал гостей и провожал к столикам. Он радостно поприветствовал Николая (для него это был швейцарец Питер Шуман) и усадил у окна. Это было любимое место Шмакова. Отсюда открывался прекрасный вид на площадь и отлично просматривался вход.
Николай заказал, как всегда, кружку светлого пива и местные сухарики с маком и корицей. Он уже трижды бывал в этом кафе, и хозяин привык к его вкусам. Густав считал, что его посетитель служит в одной из швейцарских торговых фирм, расположенных как раз неподалеку. Тем более что выговор у майора был соответствующий. Шмаков охотно болтал с Густавом о погоде, делился последними новостями и демонстрировал симпатию к режиму. По крайней мере, он дважды прошелся по поводу "безответственных англичан", которые никак не хотели заключить почетный мир с Германией, и один раз весьма резко высказался о большевиках, поддерживающих местных предателей-социалистов.
Хозяин кафе кивал и охотно соглашался с приятным посетителем. Если Густав и состоял на секретной службе в гестапо, то ничего интересного не для себя не услышал. Так, обычная болтовня за кружкой пива.
Николай посмотрел на часы – до встречи было пять минут. Он ждал офицера, который должен был передать ему документы, касающиеся ближайших планов немецкого командования. А пока следовало расслабиться и насладиться пивом. Майор поставил около стула небольшой коричневый портфель, с которым пришел в кафе, и пододвинул к себе кружку.
Вот уже неделя, как он в Берлине. Официально Шмаков числился сотрудником торгового представительства Морфлота, неофициально был прикомандирован к руководителю советской резидентуры в Берлине Александру Короткову. Александр Михайлович при первой же встрече сказал ему:
– Понимаю, что человек вы новый и многое еще незнакомо. Но ситуация такова, что раскачиваться некогда. Поэтому мы постараемся как можно быстрее ввести вас в курс дела. Три дня на ознакомление – и за работу.
Сегодня ему поручили важное задание – встретиться с информатором, адъютантом фельдмаршала фон Бока. Коротков напутствовал Николая перед встречей:
– Будьте очень осторожны. Гестапо и абвер следят буквально за каждым нашим шагом, сопровождают повсюду, вплоть до дверей посольства и квартиры. Постарайтесь сразу же оторваться от "наружки", лучше всего в метро. Перед встречей проверьте несколько раз, нет ли "хвоста". Этот источник чрезвычайно важен для нас, засветить его нельзя. Я с удовольствием послал бы более опытного оперативника, но наших всех знают в лицо, их фото есть у каждого постового на улице. Остаться незамеченным почти невозможно. А вы человек новый, пока не примелькались. К тому же, как мне сказали, профессионал.
Шмаков заранее побывал в кафе, примелькался, чтобы не вызывать подозрение у хозяина. А заодно проверил бдительность гестаповских "топтунов" – пару раз успешно уходил от них в метро. Это оказалось не слишком уж сложно.
Часы над стойкой показали одиннадцать. Николай допил пиво и рассчитался с официанткой – полненькой, приятной фрау Анной. Затем не спеша поднялся, взял под мышку портфель и направился к выходу. В дверях случайно столкнулся с высоким молодым офицером. Оберлейтенант только что вошел в заведение и оглядывался – видимо, искал знакомых. В руках у него был коричневый портфель. При столкновении Николай споткнулся и уронил свою ношу на пол.
– Простите, – рассыпался в извинениях офицер, – мне, право, очень неловко…
Он поднял упавший портфель, вручил его Шмакову и еще раз извинился. Николай поблагодарил вежливого оберлейтенанта и поспешил на выход. На улице он сразу повернул в сторону советского посольства – оно располагалось как раз неподалеку. Его задание было выполнено, в руках у него находился портфель оберлейтенанта. А офицеру "по ошибке" досталась чужая собственность. Бывают же такие совпадения! Однако со стороны все выглядело вполне естественно.
Гитлер заметно нервничал.
– Что хочет Сталин? Занять всю Финляндию, получить военные базы в Болгарии, захватить проливы? Пусть! Нам необходим месяц, чтобы подготовиться к операции "Барбаросса". Иоахим, – он обратился к министру иностранных дел фон Риббентропу, – встретьтесь, пожалуйста, в ближайшее время с Молотовым и передайте ему, что мы принимаем все предложения советского правительства по разграничению сфер влияния в Европе. Отдадим большевикам Болгарию и Турцию, лишь бы выиграть время. Время! Вот что нам сейчас действительно необходимо! Адмирал, – Гитлер повернулся к Канарису, – какие у вас сведения относительно перемещений частей Красной Армии?
– По моим данным, в начале июня советское командование планирует провести большие оперативно-тактические учения сразу в трех военных округах – Ленинградском, Западном и Киевском. Возможно, позже к ним присоединятся Прибалтийский и Одесский округа. К западной границе СССР перебрасываются пять армий, в том числе две танковые. Количество дивизий на границах Польши, Венгрии и Румынии скоро достигнет двухсот, это значительно больше, чем у нас.
– Но ведь по численности русские дивизии меньше наших?
– Да, но они гораздо лучше оснащены танками и артиллерией, – вступил в разговор фельдмаршал Вильгельм Кейтель. – Перевес двух- и даже трехкратный. Особенно беспокоит авиация: у Сталина почти 18 тысяч самолетов, и если вся эта армада обрушится на люфтваффе, то противопоставить ей будет нечего. Большинство наших воздушных армий все еще развернуто против Англии.
– Тогда надо напасть первыми, чтобы воспользоваться фактором неожиданности и нанести сокрушительный удар в первые же часы войны, – фюрер решительно стукнул кулаком по столу. – Уничтожить самолеты на земле, отрезать танки от баз снабжения, посеять в войсках панику. Советские дивизии в основном состоят из забитых и плохо вооруженных крестьян, а командуют ими амбициозные, но неумелые генералы. Вместо военного дела солдат обучают политграмоте, а комиссар в военной иерархии РККА стоит выше командира. Если внезапно ударить, то толпы красноармейцев побегут и передавят друг друга. Отступающие войска забьют дороги, и мы легко уничтожим их с воздуха.
– Означает ли это, что мы отказываемся от плана вторжения в Англию? – поинтересовался Кейтель.
– Нет, конечно же. Подготовка должна вестись по плану. Но только подготовка, не более того. Наши цели изменились – сейчас гораздо важнее ликвидировать угрозу с востока. Сталин во сто крат опаснее, чем Черчилль. Сначала разберемся с ним, а потом уже с Англией. И перед вашим ведомством, – Гитлер вновь обратился к адмиралу Канарису, – стоит важная задача – дезинформировать большевиков относительно наших намерений. Пусть они думают, что германские войска скоро высадятся в Британии… Кстати, вам удалось передать копию моей последней директивы русским?
– Да. Мой человек встретился с советским агентом, работающим в Берлине под прикрытием, и передал ему некоторые документы. В том числе и вашу директиву. Думаю, эти бумаги уже в Москве. Будем надеяться, что Сталин сделает из них правильный вывод. Однако я рекомендовал бы предпринять еще кое-какие шаги. Например, сделать заявление, прямо касающееся операции "Прыжок льва". Пусть Сталин получит еще одно доказательство того, что мы нацелены на острова. А Черчиллю полезно лишний раз понервничать, а то он, кажется, несколько успокоился и перестал верить в наше вторжение.
Гитлер задумался, а потом, приняв решение, произнес:
– Я обращусь к народу с воззванием. Пусть оно вдохновит немцев и устрашит англичан. А заодно основательно запутает русских. Тем более что мы все равно пока не можем начать английскую операцию. Не так ли, фельдмаршал?
– Совершенно верно, – отозвался Кейтель. – Для успешного вторжения нам необходимо как минимум шестьдесят дивизий, из них тридцать – в первом эшелоне. Пока же у нас есть сорок. Кроме того, у военно-морских сил нет нужного количества судов для доставки людей и техники. Если даже конфисковать все баржи, углевозы и сухогрузы, то этого едва хватит на двадцать дивизий. А на чем переправлять танки, бронетранспортеры, грузовики, артиллерию? Десант без тяжелой техники – самоубийство, англичане легко сбросят его в море. И еще: у гросс-адмирала Редера, насколько мне известно, нет схемы английских минных полей. Прибрежная полоса Британии напичкана минами, как суп клецками, и наши корабли при подходе подорвутся, не помогут даже тральщики. Погибнет по крайней мере треть десанта. А оставшихся сил не хватит для успешной высадки…
– Адмирал, – фюрер резко повернулся к Канарису, – поторопите своих людей, пусть срочно раздобудут карты минных полей. Или, по крайней мере, предпримут серьезные шаги в этом направлении. Англичане наверняка встревожатся, узнав, что мы хотим завладеть этим документом, и поверят в близость вторжения. А вслед за ними поверят и русские.
Канарис решил, что фюрер требует невозможного, но возражать не стал. В конце концов его агентам поручалось всего лишь изображать активность, а не пытаться добыть сверхсекретный документ. Это легче, чем лезть прямо в пасть ко льву – в Военно-морское министерство. Вслух же адмирал сказал:
– В последнее время англичане перебрасывают все больше войск в Северную Африку. Муссолини окончательно завяз под Танжером и, боюсь, не сможет выбраться без нашей помощи.
– Муссолини! – раздраженно бросил фюрер. – Он одержим идеей возрождения Римской Империи, причем в ее исторических границах. Для чего ему нужно завоевать всю Северную Африку и Ближний Восток – от Марокко до Палестины. Задача явно не по плечу – у наших итальянских друзей амбиции большие, а дерутся они плохо. Их дивизии – лишь жалкое подобие железных римских легионов. Те завоевали полмира, а дуче не смог справиться даже с полудикими племенами, придется ему помогать. Однако, что означает эта дополнительная переброска? Англичане больше не верят в наше вторжение?
– Думаю, они догадываются, что в ближайшее время основные военные действия развернуться на континенте, – уклончиво ответил Канарис.
– Значит, необходимо как можно скорее разобраться с Россией и сосредоточиться на Англии! – сказал Гитлер и склонился над оперативной картой восточной части Европы. – Меня сильно беспокоят вот эти два выступа, с них легко нанести удар в тыл нашим армиям и окружить их.
– Их можно срезать, – возразил Кейтель, – если направить удары во фланги. И тогда части Красной Армии окажутся в окружении. Затем мы перейдем в широкое наступление – от Балтийского моря до Карпат. Основной удар – в направлении Минска. Основная часть русских сил сосредоточена вблизи границы, это нам на руку. За две-три недели разгромим эту группировку и выйдем к Смоленску, а оттуда открывается прямая дорога на Москву.
Гитлер внимательно следил за рукой Кейтеля, показывающего направления главных ударом. Затем с сомнением произнес:
– Стоит ли нам так углубляться? Наш южный фланг практически открыт… Русские перейдут в контрнаступление и отрежут дивизии фон Бока.
– Мы закроем юг итальянскими, румынскими и венгерскими частями, – ответил Кейтель, – при поддержке германских дивизий, разумеется. Войска уже перебрасываются, осталось лишь определить день "Д".
– Когда Наполеон начал свою русскую кампанию? – поинтересовался фюрер.
– В ночь на 24 июня 1812 года, – ответил Канарис, хорошо знавший мировую военную историю.
– В этом году это вторник, – сказал Гитлер, сверившись с календарем на столе. – Значит, днем "Д" будет 22 июня, воскресенье. Не хочу повторять ошибки Наполеона.
– А как быть с перевесом Красной Армии в живой силе и технике? – высказал сомнение Канарис. – Переходить в наступление, не имея значительного превосходства, рискованно. Русские могут подтянуть резервы и контратаковать. У нас же в запасе всего одна армия. Может, стоит подождать, пока подойдут части из Франции?
– Россия – это колосс на глиняных ногах, – спокойно возразил фюрер. – И он рухнет под первым же нашим ударом. Именно на этой предпосылке и следует строить план нашей кампании. Только удар должен быть очень сильным. Иначе нам всем конец – русские пройдут по Европе, как паровой каток.
Утром Крауха неожиданно вызвал к себе группенфюрер СС Генрих Мюллер. Вилли всего два раза был в кабинете руководителя IV управления РСХА – при переводе из Дрездена и при представлении к награде, а потому несколько волновался. С чего бы шефу гестапо вызывать рядового сотрудника? Скорее всего, это могло означать лишь одно – ему хотят поручить какое-то особое задание…
Краух прибыл в приемную за пять минут до назначенного времени. Ровно в десять секретарь пригласил его в кабинет. Вилли вошел и четко, по-партийному приветствовал группенфюрера.
– Дружище, – улыбнулся Мюллер, – проходите, садитесь.
Невысокого роста, коренастый, с квадратной головой на толстой, короткой шее, шеф гестапо сидел за тяжелым столом из красного дерева. Его простоватое деревенское лицо излучало искренне радушие, но маленькие серые глазки были холодны. Группенфюрер внимательно изучал Крауха. После нескольких незначительных вопросов он перешел к делу.
– Вы, наверное, уже в курсе, что в Берлине действует несколько вражеских агентурных групп. Они достаточно активны, имеют радиостанции и регулярно выходят в эфир. По нашим данным, это немцы, сочувствующие Советам, а также некоторые офицеры вермахта. Да-да, дружище, не удивляйтесь, дело обстоит именно так. Эти выродки снюхались с большевиками и готовы продать родину! В подполье действует целая сеть, снабжающая Москву информацией. В последнее время, кстати, советское посольство резко активизировалось. Это означает, что намечается что-то серьезное, скорее всего передача каких-то особенно важных сведений. Мы должны предотвратить этуутечку и выявить ее источники. В связи с этим я хочу поручить вам задание. Неделю назад в Берлин прибыл некто Николай Шмаков. По документам числится переводчиком в представительстве Морфлота, но на самом деле является штатным сотрудником советской госбезопасности. За ним, разумеется, установлено наблюдение, но он уже дважды уходил от моих людей, причем весьма профессионально. Мы полагаем, что Шмаков встречался с кем-то из нелегалов. Поэтому здание такое: выяснить все его контакты – с кем, где и когда. Для нас это очень важно. Вот его досье – то, что нам удалось достать по своим каналам. Ознакомьтесь.
Краух взял тоненькую папочку и несколько минут молча изучал документы, а потом произнес:
– Группенфюрер, я должен честно признаться: у меня нет достаточных навыков для этой работы. Я был занят, так сказать, другими делами…
– О ваших навыках я прекрасно осведомлен, – отрезал Мюллер, – как и о том, что вас превосходно характеризуют по месту службы – как ответственного и исполнительного сотрудника, готового выполнить любое задание. Вот я и поручаю вам разработку Шмакова. Не волнуйтесь, в помощь вам выделим трех человек, самых проверенных и опытных агентов. Они помогут установить слежку за Шмаковым, выявить его связи, а вы должны лишь руководить операцией. Все понятно?
– Так точно, господин группенфюрер! – Краух понял, что разговор окончен, и поднялся со стула.
– Можете идти, – махнул рукой Мюллер. – Передайте вашему начальнику, Вольфгангу фон Вернеру, что я забираю вас из отдела и временно перевожу в свое подчинение. С группой познакомитесь чуть позже, а пока возвращайтесь на свое место и сдавайте дела. К работе приступите завтра же. Докладывать о результатах будете лично мне.
– Хайль Гитлер! – вскинул руку Краух и вышел из кабинета.
В небольшой комнате, которую он делил со своим старым другом, Юргеном Зеллером (его тоже недавно перевели в Берлин), к счастью, никого не было.
Вилли закурил и задумался: дело предстояло трудное, а провалить его нельзя – иначе прощай, карьера. Все-таки задание самого шефа! Мюллер обладает великолепной памятью, хорошо помнит, что кому поручал, и требует результатов. Вот бы взять этого русского, посадить в подвал и как следует допросить! Наверняка через сутки расколется и расскажет все, что знает. Но нельзя – работники Морфлота, как и сотрудники советского посольства, пользуются дипломатической неприкосновенностью. Значит, придется сутками караулить его возле службы и дома, сопровождать всюду, ждать, пока не проявятся его контакты. И лишь потом приступить к их разработке. Незаметно арестовать предателя (или группу предателей, что еще лучше), запугать, заставить работать на себя. Затем подловить Шмакова на какой-нибудь грязной истории, лучше всего с женщиной, это самый надежный способ, и перевербовать.
Вилли докурил сигарету и взялся за текущие дела – предстояло привести их в порядок и передать Зеллеру. То-то он обрадуется! Штурмбанфюрер представил, как скривится физиономия Юргена, и усмехнулся: пора бы ему понять, что Вилли уже не бедный приятель, устроенный на хорошее место по дружбе. Он давно стоит с Зеллером на одной ступеньке, а теперь, возможно, даже выше. От этих мыслей на душе Крауха сделалось тепло и приятно.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Сталин читал документы, полученные из советского посольства в Берлине. Начальник Главного разведывательного управления Генштаба РККА Филипп Голиков терпеливо ждал. Наконец вождь оторвался от бумаг и спросил:
– Значит, Гитлер все же хочет напасть на Англию? Так?
– Все данные свидетельствуют об этом, Иосиф Виссарионович, – с готовностью ответил Голиков.
– А вы как считаете? – Сталин обратился к руководителю внешней разведки НКГБ Павлу Фитину.
– Гитлеру хочется, чтобы мы так думали, – ответил Павел Михайлович. – Но настоящая подготовка к десанту, по нашим данным, не ведется. Одни показушные мероприятия, вроде недавних учений на побережье Ла-Манша. Шума много, а толку никакого. В то же время у наших западных границ становится все теснее от немцев. Позавчера прибыла 5-ая армия, стоявшая ранее под Варшавой, ожидается еще по крайней мере десять дивизий, из них половина – танковые. И они направлены против нас.
Сталин задумчиво посмотрел на Фитина, а потом обратился к Голикову:
– Вы придерживаетесь того же мнения?
– Нет, мы уверены, что Гитлер готовится к высадке в Британии, – лицо генерал-лейтенанта сделалось красным, – прибывшие в Польшу части – это второй эшелон. Его спрятали подальше от глаз англичан. Кроме того, у нас есть карта, переданная югославским военным атташе полковником Путником. На ней обозначены все 72 немецкие дивизии, расположенные вдоль наших границ. Сразу видно, что они повернуты на запад.
– Путник – двойной агент, – заметил Фитин, – он работает и на нас, и на абвер, это точно известно.
– У меня нет причин не доверять Путнику, – лицо Голикова стало совсем багровым, – его сведения соответствуют тому, что сообщают и наши разведчики. Вчера пришла информация, что королевская семья, члены палаты лордов, парламент и правительство готовятся к эвакуации. Англичане разработали план подрыва своих морских баз и затопления судов, если не удастся перегнать их в Канаду. В горах Шотландии строятся лагеря для партизан…
– И все же я не верю, что Гитлер нападет на Британию, – упорствовал Фитин. – У него нет для этого ни сил, ни средств.
Поделиться книгой: