Оливер Хиггинс. Молодой, но отличный служака. Сэр Чарльз давно отчаялся понять, что он из себя представляет на самом деле. Однако если герцог Йоркский счёл нужным ввести его в штат посольства, следовательно, это необходимо Англии. В конце концов, задача Хиггинса куда посложнее, чем у Джонатана: именно он должен был разобраться во всех тонкостях жизни верхушки Сен-Доменга.
- Рад вас видеть, Хиггинс, - сэр Чарльз знал, что этот человек из мелких разорившихся дворян. Но он был опасен. Умён, пользуется доверием герцога Йоркского. Следует быть осторожным. - Кофе?
- Спасибо, сэр Чарльз, не стоит, - вежливо отказался Хиггинс, но за столик всё же присел.
- Времени у нас всё меньше, - сэр Чарльз сразу перешёл к делу. - Мне нужно имя.
- Я называл вам имя, сэр, - со сдержанным достоинством ответил Хиггинс. - Миссис Эшби.
- Я уже говорил вам, что это невозможно.
- Сэр, ошибка исключена. Я проверил по всем каналам. Нет никаких сомнений в том, что миссис Эшби руководит страной без указаний от посторонних лиц.
- Это невозможно, - с нажимом повторил сэр Чарльз. - Женщина в принципе не способна на это, у неё элементарно не хватит мозгов!
- Но факты, сэр!…
- Факты, Хиггинс, говорят о том, что истинный правитель этого острова слишком умён для вас, если вы не в состоянии его вычислить! - вспылил посол. - Мне нужно его имя, а у вас не более недели на то, чтобы сообщить мне требуемые сведения!
- В таком случае, сэр, - сцепив зубы, процедил Хиггинс, - я готов предоставить
- Давно бы так, - кивнул сэр Чарльз, немного остыв. - Говорите.
- При миссис Эшби часто видят некоего француза по имени Этьен Ле Бретон. Насколько мне известно, ранее этот Ле Бретон состоял на службе Франции. Примерно в том же качестве, что и я на службе Англии, - Хиггинс едва удержался от соблазна произнести это с явным сарказмом. - Если вы начнёте действовать в этом направлении, думаю, вас ждёт немало интересного.
- Почему вы раньше молчали?
- Я не был уверен в своей правоте, сэр Чарльз, - Хиггинс позволил себе едкую усмешку.
- Это вам урок на будущее, Хиггинс, - нахмурился посол.
- Нам обоим, сэр Чарльз. Нам обоим…
- Ну, блин… - Галка боялась смеяться в голос, чтобы не разбудить Жано, спавшего в соседней комнате. - Ты уверен, Этьен?
- Абсолютно, - Бретонец хитро усмехался. - Подкинул пару монет вашему конюху - как его там, Гастон, что ли? - научил, кому и что нужно говорить. Он потёрся несколько дней по трактирам, а там уже на него вышел слуга сэра Чарльза.
- Ты представляешь,
- Вас так волнует его личное мнение, капитан?
- Ни в малейшей степени, - уже более серьёзно ответила Галка. - Главное, чтобы он поступил именно так, как мы задумывали. Но… Всегда остаётся шанс на непредвиденное.
- Полноте, капитан, - Этьен вообще редко улыбался, но сейчас у него был для этого хороший повод. - Неожиданностей не будет. Англичанин только думает, будто свободен. На деле он, во многом вполне адекватный и умный человек, в интересующем нас аспекте - покорный раб своих заблуждений.
- Это верно, Этьен. Но тот тип, что крутится около сэра Чарльза… Лично мне он показался опасным противником. Вот от него-то и могут проистечь всяческие неприятные неожиданности.
- От меня тоже много чего может проистечь, капитан, - усмешка Этьена стала жёсткой. - Будьте уверены, с этим господином мы ещё сыграем в весьма интересную игру…
4
"Странная война, - думал дон Хуан, выслушав доклад разведчиков и оставшись наедине со своими мыслями. - Странные испанцы. Почему они, вместо того, чтобы одним хорошим ударом раздавить нас в самом начале, пока мы были слабы, позволили втянуть себя в полномасштабную войну?"
Для него, потомка правителей Майяпана, чей род приравняли к грандам Испании ещё сто лет назад, получившего вполне европейское образование, поведение испанцев и впрямь казалось странным. Правда, и майя начинали войну тоже не самым традиционным способом - терроризируя дороги около крупных городов. Испанцы долго не думали: начали высылать карательные отряды. Которые не столько отлавливали "краснокожих разбойников", сколько занимались уничтожением периферийных индейских поселений… Это была большая ошибка. Уже хотя бы потому, что многие майя, которым на первых порах эта война была нужна как телеге пятое колесо, обозлились и принялись мстить за убитых родичей. "Мои предки приносили жертвы грозному Ицамне, - дон Хуан посмотрел на искусно вырезанное распятие - работа не испанских, а местных мастеров. - Испанцы приносили в жертву и своих, и чужих во имя Христа. Чему Христос вряд ли обрадовался бы, спустись он сейчас на грешную землю. Я принёс малую часть своего народа в жертву будущему остальных. Что нисколько не оправдывает меня в глазах Спасителя". И это было чистой правдой: дон Хуан намеренно допустил разорение испанцами нескольких селений, дабы родственники убитых дали клятву мести. Ещё до этой войны немало времени и сил пришлось потратить на уламывание иных знатных майя: мало кто из них желал ссориться с испанцами. Мало кто вообще верил, что пираты пойдут на союз. Чего только не предпринимал дон Хуан, чтобы объединить знатные роды! Уговаривал, подкупал, запугивал. Убеждал, что время прежних вольностей кончилось, и пора наконец объединиться. С этим-то все были согласны, но далеко не все соглашались отдать единоличное лидерство представителю рода Кокомов. Закончилось всё на удивление просто: дон Хуан взял в жёны девушку из семьи Чель, положив тем самым конец многовековой вражде между двумя древними влиятельными родами. А заодно - заметно усилив своё влияние на майянскую знать. Но теперь, заручившись поддержкой большинства знатных майя, он мог действовать по своему усмотрению.
Пираты не подвели. Прислали оружие и около сотни опытных бойцов, обучавших майя европейской манере ведения боёв. И вот тогда-то индейцы решились на первую крупную военную операцию - захват Кампече. Первый блин едва не вышел комом: при штурме города майя понесли большие потери. Правда, подавив сопротивление гарнизона, они устроили оставшимся в живых испанцам кровавую баню, перебив всех мужчин, а женщин с детьми увели вглубь полуострова - в рабство. После чего отдельные отряды отправились к Веракрусу, разбойничать на дорогах. И это заставило вице-короля думать, будто Веракрус - следующий объект нападения. Дальнейшее - исходя из того, что дон Хуан знал о вице-короле (он же архиепископ Мехико) - было несложно предсказать. Результатом чего и стал разгром авангарда испанской армии, посланного разорить индейские земли и освободить Кампече.
Что же дальше?
"Нам слишком многое нужно в себе переменить, чтобы выжить в изменившемся мире, - подумал дон Хуан, становясь на колени перед распятием и крестясь. - Лишь тогда мы окажемся достойны будущего. Укажи путь, Господь мой. Для меня и моего народа".
Распятый Христос, вырезанный местным мастером из красного дерева ещё полвека назад, был удивительно похож лицом на индейца. Уж не потому ли испанские попы отказались тогда преклонить перед ним колени?…
Аурелио почесал в затылке. Не гоняя вошек - хотя, куда без них, в полевых-то условиях? - а просто так. Острый солдатский нюх чуял запах грядущих неприятностей, а мозги не могли найти выход. Своему нюху он привык доверять. Имел к тому основания: пятнадцать лет на арауканской границе - это вам не пару раз чихнуть. Из солдат, в которые пошёл в семнадцать лет, выбился в командиры роты. Кто на пограничье не слышал о Аурелио Диего Хуане Фуэнтесе? Да не было там таких. Славная фамилия достойного человека… Чтоб этому кубинскому родичу на муравейнике вдребадан пьяным заснуть! Теперь всякая сволочь первым делом предательством родственника норовит попрекнуть. Сволочи! А ещё недавно, многие выражали восхищение его мужественной борьбой против подлых французов. Пока он не заявил, гад, что ни в какую не пойдёт под руку Мадрида. Ясное дело, королева взбеленилась, да ничего сделать не могла. Не до Кубы ей сейчас. Поговаривают, будто и в самой Испании неспокойно.
Аурелио смачно сплюнул не землю. Ох и пришлось ему тогда пережить разного всякого. Если бы не боевые друзья, дружно вставшие на его защиту, лакейская шваль из Сантьяго его точно бы вздёрнула. Нет возможности казнить ослушника - повесим другого Фуэнтеса. И плевать, что
А проблем здесь хватало, и даже более чем. Все колонии превращались в подобие Эскуриала, то есть в помесь кабака с бардаком. Только умственно ущербный мог приказать снять с арауканской границы три четверти войск, прислав на замену роту не нюхавших пороху юнцов и вооружённых негров (вояки из тех и из других как из Аурелио монах-отшельник). Узнав о масштабе переброски войск, он своим приказом погрузил на корабли и семьи своих солдат. Приплатил капитану, тот и повёз. Как же, вернётесь вы после подавления восстания майя на старое место службы! Ослы… Некуда будет возвращаться, арауканы скорее всего уже Сантьяго осаждают. Если не успели взять налётом. Зато солдаты теперь будут слушать его как библейского пророка. Они-то не идиоты, в отличие от начальства. Понимают, что к чему.
Чёртовы комары! Воистину проклятое место. И как здесь люди жить могут?
Дышать дымом от костра - невеликое удовольствие, но у человека прожившего всю жизнь в степи, многочисленность и многообразие кровососов вызывала отчаянье. Куда там привычные вошки! Да и климат здесь не для белого человека.
Странно, что почти все местные офицеры тоже считают разгром авангарда случайностью. Да хоть тысячу раз обзови индейцев дикарями, опасными от этого они быть не перестают. Один только Роберто Гомес, такой же командир роты с пограничья, только северного - ровесник, кстати - сразу понял его. Родственная душа, тоже семьи солдат с собой притащил. Пусть и летали все последние годы в него не тяжёлые копья арауканов, а лёгкие стрелы апачей, понимание того, что индейцы могут быть не только бесправными пеонами, у него есть. Пусть они и кровожадные сволочи, чёрт бы их всех побрал. А у большей части испанского войска этого понимания нет. И как спасти в таком случае собственную шкуру, если ты не вице-король или главнокомандующий (чья мать, говорят, подозрительно часто бегала на исповедь к некоему епископу)?
Захваченные в маленьком майянском селеньице бабы ещё постанывали, но до утра вряд ли доживёт хоть одна. Слишком много желающих получить удовольствие. И мальчишки, утащенные в сторону содомитами Толстым Педро и Мигелем, уже не кричат, а хрипят. А до рассвета далеко.
Говорят, у майя есть ружья стреляющие быстрее, дальше и точнее обычных. Болтают, что даже бездымным порохом. Скорее всего, глупые слухи. Как это, порох - и вдруг бездымный? Не может такого быть! Но в любом случае, лезть в джунгли - самоубийство. А вот как избежать его… Нужно всё-таки ещё раз посоветоваться с Роберто. Может в две головы удастся что-нибудь толковое придумать? Подыхать из-за чьей тупости очень уж не хочется. А скоро для сообразительного человека с несколькими десятками верных людей, в этих местах могут открыться удивительные возможности. Может, не такие, как у чёртова родственничка, но всё равно оч-чень сладкие. Однако как же от похода на майя отвертеться?
Домишки майя занимались неохотно, но, занявшись, не столько горели, сколько немилосердно дымили. Ну, что ж, зато дикари хорошенько прокоптятся… Надо же - две бабы оказались настолько крепкими, что умудрились дотянуть до рассвета! Вздёрнули их вместе с остальными, а детишек, по предложению Роберто, развесили, привязав верёвки к ногам их матерей[Подобный случай был описан у Диего де Ланда.]. Славная получилась гирлянда. Жалко, из арауканов такую при всём желании не соорудишь.
"Повеселились - и будет. Пора уносить ноги. Когда мужики вернутся, они ж весь лес как дырявый мешок вытряхнут, нас разыскивая! - подумал Аурелио, приказав отряду отходить. - А подставляться под майянские стрелы - увольте. Дураков нет".
Дураков в этом сводном отряде и впрямь не было. Что его люди, что люди Роберто - воины с пограничья. Там дураки не заживаются. На юге их очень быстро нанизывают на копья свирепые арауканы, а некоторые северные племена балуются, снимая с их голов кожу вместе с волосами. Все - от него, капитана, до последнего солдата - прекрасно понимали, во что влипли. Вот сейчас они разорили майянское селение. Но рано или поздно - и скорее рано, чем поздно - родственники убитых придут мстить. Стало быть, чем дальше они отсюда окажутся, тем лучше. А помирают пусть дураки, вообразившие, будто им море по колено, а горы по…это самое. Умные выживут. И Аурелио, обмозговав как следует свою идею, пришёл к выводу: стоит рискнуть.
Идея была проста и изящна. Какой, скажите на милость, смысл гнаться за призрачным богатством, если при этом гарантировано огребёшь стрелу в глаз или пулю в спину? Лучше потерять в деньгах, но выжить. Потому Аурелио и Роберто напросятся в патрулирование границ с майянскими землями. Чтоб, дескать, поберечь Мексику от набегов дикарей. Пусть другие дохнут в этом Богом забытом лесу, где каждая царапина, если не уследить, тут же начинает гноиться. Умные люди лучше поберегутся. Зато потом… О, потом откроются такие перспективы, что даже дух захватывает!
- …Это ты верно говоришь, приятель, - кивнул Роберто, когда на вечернем привале - они уже вышли из леса, но до Пасо дель Торо, где квартировали семьи их солдат (дырища хуже не придумаешь), оставалось ещё миль двадцать. И преодолевать эти мили лучше не в темноте. - Головы на плечах желательно бы сохранить, они нам пригодятся. Тут ты верно рассчитал: мы патрулируем границу, на которую этим майя начхать, и сохраняем свои шкуры. Но толку-то, если война рано или поздно закончится? На старые места службы мы точно не вернёмся: твои арауканы и мои апачи о том наверняка уже позаботились. А дальше-то что? Оставят нас на веки вечные патрулировать никому не нужную границу с майя?
- Не всё так просто, дружище, - Аурелио, достав из кармана глиняную трубку, набил её гибралтарским табачком. Передал кисет Роберто - пусть тоже подымит в своё удовольствие. - Ты давно получал новости из Старого Света?
- Да уж с год тому.
- О! А я три месяца назад, перед самым отбытием сюда, письмишко от родни из Валенсии получил. Весело там сейчас. До слёз.
- С чего это? - нахмурился Роберто.
- А с того, что проклятые ладроны вкупе с французиками так похозяйничали на море, что корабли теперь более-менее спокойно могут ходить в Испанию разве только из Буэнос-Айреса. Смекаешь, что это означает? А идиотская попытка вывезти серебро из Веракруса? Ладроны нашему архиепископу теперь спасибо должны говорить за такой подарочек. Зато в Мадриде наделали долгов, а отдавать сейчас нечем. Войскам с осени не плачено, а наш брат голодать не любит, сам знаешь.
- Это-то я понимаю, - Роберто прикурил от горящей веточки из костра. - Только мы тут при чём?
- При том, что при таких делах тут тоже будет очень весело, - заговорщически подмигнул ему Аурелио. - Королеве скоро станет не до Мексики, а здешние гранды, глядишь, начнут ворчать. И поговаривать: а не послать ли нам Эскуриал куда подальше? Таких тут немало наберётся, вот увидишь. Они обязательно схватятся с грандами, которые начнут цепляться за королевину юбку, в дело вмешаются индейцы… А что? Поглядят на майя - а те войну выиграют, вот посмотришь - и сами себе подумают: мол, чем мы хуже? И вот тогда настанет час таких, как мы.
- Ты предлагаешь…
- Именно. Оглядеться, прикинуть, у кого больше шансов победить, и тихонечко приняться за обречённых. Чтоб всё шито-крыто, чтоб ни одна душа не знала, чьих рук это дело. Женимся потом на богатых вдовушках и обеспечим себя по гроб жизни. Заодно и наших парней отблагодарим за верную службу тёплыми местечками… Чем плохо, а?…
Отдохнуть на квартирах им не удалось: только сутки как вернулись из этого рейда, сразу приказали идти патрулировать побережье. А там болото на болоте. Пока дошли, прокляли всё на свете, и в первую голову - тупое начальство. Лошадей, видите ли, они поберечь решили, велели идти пешим ходом. Ага, по болотам. Да чтоб они сами тут перетопли, сволочи!
Их отряду ещё крупно повезло: через болото шла вполне надёжная тропа, ведшая прямиком к испанскому рыбачьему поселению. Но и то - пока дошли, кровососы чуть не выпили у них всю кровь без остатка. Проклятые места… И чего Испания цепляются за этот чёртов полуостров? Москиты да индейцы. Индейцы да москиты. Дьявольская влажная жара и трёхдневная лихорадка[Разновидность малярии, при которой приступ случается раз в три дня.], вернее туземных стрел выводящая из строя даже самых крепких мужиков. К чёрту бы послать всё это, но сеньоры уже обрыдались: где наши денежки, где наши товары? Сказал бы, где, да больно неприлично выйдет. И вообще, лучше помалкивать: донесёт кто - головы потом точно не сносить. Сразу и кубинского родственничка припомнят, и желание патрулировать границу вывернут наизнанку, представят как трусость.
Будь оно всё проклято…
Любое испанское селение можно было услышать издалека - по собачьему лаю. Индейцы собак не любили и в таких количествах, как испанцы, не держали. Потому Аурелио и насторожился. Ибо не ничего услышал. Вообще. Сделал знак шедшим позади парням. Те мгновенно взвели курки на ружьях.
- Проверить, - едва слышно отдал приказ Аурелио.
Двое - Антонио и Мигель, самые опытные разведчики отряда - буквально растворились в тени деревьев. Аурелио ждал либо сигнала, либо возвращения дозорных с докладом. Ждал, втайне надеясь, что его самого уже подводят нервы, и что в селении всё в порядке. Просто собаки объелись рыбной требухи и дружно позасыпали.
Свист. Один короткий, два длинных. Сигнал "Все ко мне". Значит, ничего не в порядке…
…Подобную картину они наблюдали не так уж и давно. Не далее, как утром третьего дня, покидая то самое майянское селение. Повешенные на деревьях, дымящиеся остовы домишек, трупы собак - индейцы всегда истребляли их за компанию с испанцами. Только детей нигде не видно, ни живых, ни мёртвых… Хотя, постойте! Вон там, кажись, кто-то в кустах шевелится!
…Маленькая девочка - на вид лет четырёх - одной рукой крепко держала хныкавшего годовалого братишку, другой размазывая по лицу грязь и слёзы. И рассказывала дядям, что вчера вечером пришли злые индейцы и всех убили. А детей увели с собой. А мама посадила ей братика на руки, велела бежать в лес не оглядываясь и не возвращаться, пока индейцы не уйдут… "Дяденька, дайте хлебуска, а то блатик голодный, всё влемя пласет…"
- Кровожадные дикари, - мрачно изрёк Роберто, обозревая панораму селения и крестясь. - Накажи их Пресвятая Дева…
На какой-то миг Аурелио посетила странная мысль: "А чего мы хотели? Знали ведь, когда вешали индейцев, чем всё должно кончиться". Наверняка из майянской деревни точно так же убежал незамеченным какой-нибудь голопузый малыш, после рассказавший вернувшимся мужчинам… Но это длилось всего миг. Запах
5
Объявление было отпечатано на хорошей местной бумаге, с виньеткой в две краски. Недешёвое по европейским меркам удовольствие. Слева французский текст, справа испанский. Наглядная демонстрация официального двуязычия республики. Такие объявления были расклеены на заборах и стенах домов, их раздавали в порту и на площади вездесущие мальчишки. Мистер Хиггинс, получив такую бумажку, призадумался. Ни первую, ни вторую годовщину независимости почему-то не отмечали. Почему вдруг понадобилось отмечать третью? Может, просто не думали, что продержатся так долго? Что ж, продержались. Есть повод их поздравить. Но зачем же пускать пыль в глаза? Сен-Доменг - отнюдь не идеальное государство. Здесь тоже хватает проблем. Чиновники хоть и с оглядкой, но всё же берут взятки. Правда, попадаются чаще, чем везде, но берут! Хватательный рефлекс работает лучше мозгов. Ведь прогремел же недавно случай с одним голландцем, пристроившимся в лицензионную контору. Этот тип стребовал с еврея из Кюрасао взятку в тысячу ливров. Еврей, недолго думая, сказал, что тысячи у него сейчас нет, но к вечеру наскребёт половину и принесёт, а вторую - уже завтра. А сам побежал в полицию и заложил чинушу с потрохами. Ушлые парни из финансового департамента сразу ему предложили: ты, мол, отнеси ему денежки, а мы за дверью покараулим. И как только он сунет твой кошелёк в стол, мы тут как тут. Всё так и сделали. Голландца повязали, еврей спокойненько, без всякой взятки купил лицензию, забил трюм и отчалил. Через полгода голландец выкупился - есть тут и такая возможность: через определённый срок можно либо досиживать остаток, либо заплатить. На прежнюю работу, понятно, никто его не взял, пристроился он на бумажное местечко в контору к какому-то соотечественнику. И надо же такому случиться, чтобы через пару дней в порт занесло того еврея! Тот побежал по конторам, и сразу наткнулся на своего визави. Голландец его за шкирку взял… и о чём, вы думаете, первым делом, осведомился? "Где твои обещанные "на завтра" пятьсот ливров, гад?…" Когда подробности стали общеизвестны, весь город держался за животы от смеха[Самое смешное, что подобный случай действительно имел место, но уже в наше время, в Харькове, с другими действующими лицами.]… Помнится, и сам мистер Хиггинс изволил посмеяться: у племени взяткобрателей и в самом деле с мозгами неважно. По крайней мере, у тех, что попадаются.
Но увы, взяточники - не единственная проблема Сен-Доменга. Кое-как сплавив за десять морей Граммона вкупе с самыми отчаянными сторонниками грабежа всех и вся, тут же столкнулись с необходимостью посылать на Юкатан своих советников. А кого посылать, если не отменных вояк, уже обзаведшихся семьями и имуществом "на берегу"? Много эти господа навоюют, если в бою прежде всего будут думать, как не оставить на произвол судьбы свои семейства? Впрочем… Мистер Хиггинс вовремя припомнил, что вдовы и сироты погибших в бою моряков получают пенсион от государства. Небольшой, но достаточный для прокормления. Его собственное жалованье, во всяком случае, в переводе на местные деньги было ненамного солиднее вдовьей пенсии. Что для бедного, но состоящего на престижной дипломатической службе английского сквайра, прямо скажем, маловато.
Оливер не заметил, как плавно перешёл от размышлений о проблемах островной республики к проблемам собственным. То, что плескалось в тарелке, приличным супом назвать было бы сложно даже с большой натяжкой. Похлёбка, и в ней плавают поджаренные сухарики. Маисовая лепёшка, кусочек масла, жареная немецкая колбаска - всё самое дешёвое. Вот так обед для английского дипломата! Хиггинс прекрасно помнил свои гастрономические ощущения на приёме у посла Франции, мальтийского рыцаря де Пуансэ[Реальное историческое лицо, племянник д'Ожерона. В нашей истории был губернатором Тортуги и Французской Эспаньолы после смерти дяди в 1676 году. В этом альтернативном варианте тоже наследовал покойному дяде на должности посла Франции в республике Сен-Доменг.]. Француз не поскупился, накрыл для гостей великолепный стол. Там-то Оливер и наелся как следует. Зато при ответном визите в английское посольство стол выглядел скудновато: сэр Чарльз экономил на штате и кухне. Французик ушёл с загадочной улыбочкой, а Оливер в который раз мысленно проклял чрезмерную бережливость патрона. То, что сэр Чарльз честный человек, и сэкономленные деньги патриотично кладёт себе в карман - это само собой. Это в порядке вещей, тот же француз распоряжается "сэкономленным" точно так же. Правда, экономит он несколько иными способами, но о том лучше не болтать. Больше будет козырей в игре против де Пуансэ, если дело дойдёт до серьёзного столкновения. Но почему, урезая жалованье Оливеру, господин посол продолжает настаивать, чтобы подчинённый в обязательном порядке "изволил выглядеть достойно"? То бишь, траться на прачек, найми слугу, который ежедневно будет приводить в порядок твой гардероб… и заодно проверти в поясе пару лишних дырочек - чтоб туже затягиваться. Ибо на оставшееся после выплат слуге и прачкам можно было поесть всего один раз в день. В воскресенье - два раза. Позорище… Хлебая жидкий супчик, Оливер не без затаённой зависти поглядывал на матросов с фрегата "Бесстрашный", только сегодня утром вернувшегося из рейда. Чего на их столе только не было! Тунец, жирные окорока, горячая паэлья, какое-то восточное блюдо (кусочки мяса, нанизанные на острые металлические стержни вперемешку с овощами, щедро сдобренные специями и выпеченные над тлеющими древесными углями - подцепили эту моду в Алжире), дымящийся ароматный суп, креветки, гора фруктов на подносе, и - само собой - ром. Местный ром, который здешние умельцы научились делать не хуже, чем на Ямайке. При виде этого изобилия Оливер сглотнул слюну. И уставился в свою тарелку, опустевшую гораздо раньше, чем наполнился желудок.
"Нет, это просто невыносимо, - мрачно, с издёвкой подумал Хиггинс, дожёвывая лепёшку. - Хуже всего то, что я ничего не могу поделать. Разве только продаться подороже этому Ле Бретону и миссис Эшби… Что сэр Чарльз глубоко заблуждается насчёт этой дамы, я уверен абсолютно. Только не могу понять, почему он с упорством, достойным лучшего применения, отказывает ей во всех её успехах? Будто не было в Англии королевы Елизаветы. Но он с таким отношением к делу быстро расшибёт себе лоб. А я… Кажется, я знаю способ достичь желаемого. Англия не потерпит никакого соперника на море. И если Англия ещё не может добиться бесспорного превосходства военным путём, это можно компенсировать иными методами…"
Оливер уже допивал пиво, когда в таверну пожаловали двое: статный красавец-офицер в камзоле французского покроя и дама в испанском платье с белой кружевной мантильей. Таверна "Старый пират", несмотря на разудалое название и хозяина - явного флибустьера в отставке, - имела хорошую репутацию. Здесь было чисто, шлюх низкого пошиба не держали, а если какому джентльмену невтерпёж, к его услугам соответствующее заведение через два дома выше по улице. Где можно было за скромную по местным меркам сумму нанять девку любого телосложения и цвета кожи. Сам Оливер, не имея возможности нанимать шлюх, завёл интрижку со служаночкой леди Ховард: Сьюзен толстушка и дурёха, но всё-таки бесплатно… Офицер с дамой направились как раз в его сторону, и Хиггинс опознал в кавалере капитана Вальдемара. Брата миссис Эшби. Кажется, он женат на испанке… Так. Но зачем он притащил жену в трактир? И вообще, жена ли это? Оливер повнимательнее присмотрелся к даме: если братец генеральши завёл шашни на стороне, это может стать хорошим козырем в руках любого, кто владеет столь деликатной информацией. Но… Разочарование вызвало чувство досады - словно его обманули. Капитан Вальдемар пришёл сюда действительно не с женой. С сестрицей.
"Одна хитрая московитка - ещё полбеды, - подумал Оливер. - Но двое хитрых московитов - это уже серьёзная проблема". С русскими он, при всей своей молодости, уже встречался, и отнюдь не считал их дикарями, как большинство англичан. Зато имел все основания опасаться, и относился соответственно - настороженно, без особой приязни, но с некоей долей уважения. А вот сэр Чарльз… Впрочем, что с него взять? Если он отказывал миссис Эшби в наличии государственного ума лишь потому, что она женщина, то узнав, что она ещё и московитка, только обрадовался: его "теория" получила лишнее подтверждение…
- Добрый день, мистер Хиггинс!
Оливер, не ждавший ничего подобного, даже вздрогнул. Так и есть: госпожа генерал в юбке с милой улыбкой направлялась прямо к нему.
- Добрый день, миссис Эшби, - Оливер встал и отвесил ей учтивый поклон. Не такой вычурный, какие были приняты при французском дворе, но всё же исполненный уважения к высокопоставленной даме.
- Не ждали нас здесь встретить? - женщина улыбнулась ещё любезнее. - А я, между прочим, чуть не каждый день здесь обедаю. Как-то не получалось у нас с вами пересечься по времени… Вы знакомы с моим братом?
Она всячески пыталась произвести впечатление обычной, слегка болтливой светской дамы, но Оливер знал, с кем имеет дело. Салонная сплетница не имела бы ни малейших шансов прижиться среди пиратов. "Волчица. Но в ловко прилаженной овечьей шкуре, - подумал он, любезно приветствуя капитана Вальдемара и его сестрицу. - Держи-ка ты ухо востро, приятель!"
Сегодня Галка явилась в таверну на добрых полчаса раньше времени. И не потому, что проголодалась. И даже не потому, что явился Влад, и ей хотелось с ним поболтать. Ей нужен был разговор с мистером Хиггинсом, и ради этого она попросила Этьена проследить за его распорядком дня. И Влада сагитировала поучаствовать в этой интриге. В конце концов, Влад вынужден был признать, что в данный момент Англия автоматически является врагом любого государства, имеющего сильный флот. А кто скажет, что у пиратов он сейчас слабый? По тем временам самыми лучшими по боевым и ходовым качествам считались корабли французские. Самыми прочными без всяких скидок были "испанцы". Самыми вместительными - голландские торговые суда. Англичане же умудрились за время правления Карла Второго загнать свой флот в большую… гм… лужу. Но короли приходят и уходят, а амбиции остаются. Потому Галка была уверена, что Англия (неважно, кто там будет сидеть на троне - Стюарты, Оранские или Ганноверские) обязательно постарается придавить конкурента, пока он ещё молод и неопытен.
- Мистер Хиггинс, - она, шурша юбками (будь они неладны!) и поправив мантилью, присела за стол напротив Оливера. - Не откажите в любезности отобедать с нами за компанию.
- Увы, миссис Эшби, я только что отобедал, - виновато улыбнулся Хиггинс.
- На один ливр? - лукаво прищурился Влад, заметив единственную серебряную монетку, которую англичанин запоздало попытался спрятать за пустой кружкой. - Вы весьма бережливы, мистер Хиггинс.
- В Сен-Доменге ужасная дороговизна, - посетовал Оливер. - На те же деньги в Англии я мог бы питаться полных два дня.
- Англия далеко, - с ироничной улыбкой произнесла Галка. - А здесь люди получают за свой труд несколько больше. Соответственно и тратят. Но я прошу вас, мистер Хиггинс, не обижайте меня. Если вы откажетесь от угощения, я тоже ничего не стану есть.
Англичанин слегка напоминал Галке актёра Виталия Соломина в молодости ("Нет, ну типичный доктор Ватсон!") Однако в плане характера это был скорее Шерлок Холмс. То есть, очень серьёзный противник. О том, чтобы обратить его в союзника, не могло быть и речи: Галка не верила, что Англия, привыкшая пригребать к рукам всё плохо лежащее, не вторгнется в сферу интересов островной республики. А позволять Британии бесконтрольно хозяйничать на море и в колониях - значит, подписать Сен-Доменгу смертный приговор с отсрочкой исполнения на пару ближайших десятилетий. Так что противостояние предстоит серьёзное. Даже не на море - за этим столом… Мистер Хиггинс смущённо поблагодарил за угощение, и так налёг на яства, что нашим героям стало его немного жаль. Но когда он наелся, все прочие чувства у них уступили место настороженности.
Кто кого?
- О, миссис Эшби, я ни в коей мере не разделяю убеждённости сэра Чарльза в полной неспособности дамы руководить государством, - улыбнулся Оливер, когда ему тонко намекнули на официальную позицию посла по этому вопросу. - Я привык верить своим глазам, а не отметать очевидное в угоду вбитым с детства догмам. Только поэтому - уж простите великодушно - я в принципе не могу быть вашим другом.
- Потому что я вам несимпатична в ипостаси руководителя, или потому что Сен-Доменг кое-кому мешает? - Галка задала вопросик в своей излюбленной манере - "в лоб".
- Вы - политик необычного склада. Всегда говорите то, что думаете, - улыбка Хиггинса сделалась холодной.
- Я говорю далеко не всё, что думаю, но всегда думаю, что говорю, сэр. Впрочем, своей прямотой я экономлю ваше время - не нужно ломать голову над тем, что я на самом деле имела в виду, - Галка ответила ему такой же холодной улыбкой. - Давайте сыграем в одну игру, под названием "Максимум искренности", сэр. Отнеситесь с уважением к моей занятости.
- Это означает, что я должен говорить с вами в вашей манере?
- Если вы не согласны - я пошла.
- Я согласен.
Поделиться книгой: