Жоров Алексей Андреевич
Второй шанс Сикорского
Пролог
Старик в последний раз пожелал своей жене Лилечке спокойной ночи. Утром она нашла его с кротко сложенными на груди руками. Тихое утро было прекрасно. Голубое небо, листья на деревьях горели багровым пламенем, в воздухе ощущалась неземная красота, он не мог выбрать для ухода лучшего времени.
Когда гроб опускали в землю, на большой высоте два самолёта на перпендикулярных курсах образовали своими следами большой белый крест. Этот крест казался благословением неба, которое принимало к себе душу великого человека и труженика.
Глава 1
Только сейчас, спустя три тысячелетия, семейство Лоеси дало согласие на публикацию дневников самого знаменитого из своих представителей, который, не побоюсь этого слова, открыл древним Эстианцам дорогу в небо.
Эстианская империя, единственная в нашей галактике, созданная потомками первой волны переселенцев из Млечного Пути, все остальные межпланетные образования не выдержали проверки второй волной переселенцев, больше похожей на лесной пожар. Все Вы, мои современники, прекрасно помните отгремевшую десятилетие лет назад Войну Передела. Наша империя потеряла тогда четверть своего состава, то есть двадцать тысяч терраформированых миров стали грудами шлака, в том числе и Эстиана. Наши противники получили то, к чему стремились, око за око. Все пять держав стёрты с лица Галактики и, необходимо отметить, немалая заслуга в этом принадлежит *Лоеси Корпорейшен* триста внепространственных бомбардировщиков, с эмблемами Крылатой горы на маршевых дюзах, успели сойти со стапелей Герцогства до уничтожения Материнской планеты.
Этих кораблей хватило, чтобы уничтожить первые два суперлинкора противника на линии Гранитного утёса. Девять лет войны дались нам страшной ценой, особенно я сочувствую тем героям, которым приходилось уничтожать свои планеты, захваченные врагами, а так же миры предателей-колаброционистов. Как вы знаете, на восьмой год войны противник предложил нам мир, сначала возвращение к прежним границам, а затем отдавая всё большие и большие куски своей территории. Они узнали о проекте *Возмездие* и о постройке *ЛК* новых верфей. Ведь у них, как им казалось был сильный козырь, первые пять тысяч наших миров они получили почти не повреждёнными. Вы помните как они торговались? Сначала миролюбивое словоблудие, затем просто краснобайство, затем показательные казни. Они поздно испугались, посчитав нас слабей себя, время подтвердило правоту выживших.
И, сейчас, спустя десять лет, когда экономические последствия войны почти позади, редакция *Эстианского Вестника* надеется, что эта книга будет пользоваться большим спросом у наших читателей.
Корабль, отходивший от пирса, был страшно перегружен. Мятежники, наконец-то отбросили осторожность, а последние королевские войска отчаянно обороняли подходы к порту, давая шанс на спасение для близких. И, чтобы уплыть на одном из кораблей, недостаточно было полных карманов золота, иногда решали и заслуги. Нашёлся угол даже для раненого пехотного офицера. Ни кто из людей, набившихся в этот плавучий гроб, до последнего мига не верил, что революционеры приведут фарланских всадников.
Использовать таких всегда было себе дороже, за века общения с ними эту простую истину поняли все окрестные правители, и давно брошены собакам кости тех кто не понял. Они, до безумия, верны нанимателю, но ещё больше верны своим родам, а глава рода всегда мудро выслушает просьбу верховного Хана. Северная половина континента у них в руках и, если бы не Исполинский Кряж, они давно бы уже хозяйничали на более холодном юге. Но южных повелителей, в большинстве своём, дураками назвать трудно. И сейчас наше королевство обречено, его растащат соседи, призвавших общих врагов вырежут, а территорию поделят. И с потерями, в данном случае, считаться не будут. Так что лучшим для меня выходом будет добраться до соседнего графства и записаться в его армию. Ни семьи ни поместья мне не вернуть, но велик шанс на месть. В нагрудном кармане лежат Малые родовые перстни младших братьев, отдельно, на золотой цепи, перстень главы рода, теперь принадлежащий мне.
Я не винил себя в их смерти, доблестно сражаясь, я отправил многих врагов служить им в мире духов. Зараза, опять кто-то, перешагивая через меня, наступил на раненую ногу. В одноместную каюту, близ которой я лежал, набилось три семьи — женщины и дети. Их мужи прикрывают отход, и то, что узкий фарватер ещё не простреливается пушками мятежников, означает, что у защитников ещё остались патроны. Здесь много не надо, одно орудие и наш переполненный гроб оправдает название, данное ему каким-то из портовых шутников.
Светает, за нами всё сильней громыхает шум боя, мы предпоследний корабль проходящий горловину, все тихо молятся. За них, что на берегу, за себя, даже грудные дети перестали плакать, впитав в себя дикое напряжение старших. Близкий выстрел из пушки, второй третий, всё дамы, на одном из проходов полегли все защитники. Я, на одной ноге, хватаясь за поручни, отчаянно лезу вверх, превозмогая боль, хочется умереть на палубе. Вот я на неё родимую и выбрался. Вокруг обречённые белые лица попутчиков, семьи моряков в основном, знают, что значит очутиться на дне. Это мы, сухопутные крысы, побаиваемся океана вообще, они же лучше знают конкретные опасности.
По каравану лупят уже несколько пушек, сзади раздаётся мощный взрыв, замыкающим у нас шла военная калоша, наверное в артпогреба снаряд угодил. Ну и мне помолиться не мешает, видимо. Поправляю золотую цепь, достаю и надеваю все перстни, теперь я и есть весь род, мне можно. Да и то, что вещицы очень дорогие засвечиваю в наше смутное время, теперь всё равно. Умереть надо достойно, надеваю перстни, поворачиваюсь спиной к берегу и становлюсь на колени. Краем глаза ловлю жёсткий взгляд молодого парня. Знакомый, чую видел где-то, но где? Но слова прощальной молитвы уносят все мысли, не время сейчас думать о суетном. Вот и молитва закончена, а зараза с косой всё медлит. Кажется, само провидение бережёт наш корабль. Два, идущие впереди, уже рассечены на щепки. Незаметно подкравшийся вечер вот-вот обещал подарить нам надежду. Следующее мгновение выпало из памяти, очнулся я от холода морской воды. Из последних сил я начал барахтаться и, вдруг, меня за шкирку ухватила чья-то рука. Её хозяин, проворно затащил меня на импровизированный плот, гася несильными тычками моё слабое сопротивление стал снимать родовые кольца, шарить за пазухой, выгребая всё ценное. Вот, убедившись, что больше взять нечего, нападавший криво ухмыльнулся и достал нож. По этой ухмылке я, наконец, вспомнил где видел этого парня.
Министерство Королевских Природных Ресурсов, именно эти козлы, щедрым золотым потоком вымостили дорогу маленькой гавкающей кучке самозваных борцов за права народа, затем съевших своих благодетелей. Три года назад этот юноша был совсем ещё мальчишкой. Именно он чуть не сбил меня в коридоре министерства, тогда я почти не обратил на него внимания, обычный мальчишка в костюме рассыльного. Только его мгновенный недовольный взгляд и запомнился, прежде чем он рванул с порученным свёртком прочь, такой взгляд не у всякого каторжанина со стажем встретишь. Вот он занёс нож, а я всё гадал кто он, шпион мятежников или родственник кого-то из министерских, или и то и другое. Зуб на меня был у обоих банд. Выходит моя искренняя молитва не пропадёт зря и я воссоединюсь с предками.
Недалёкий взрыв, свист, меня почти сбрасывает с импровизированного плота. Лишь ржавый гвоздь, проткнувший рукав и задевший руку не даёт мне скатиться в воду. Сверху на меня падает тело моего не состоявшегося убийцы. Затем организм отключился и наступила темнота. Очнулся я от осторожных и нежных прикосновений, было жарко, в нос бил сильный запах рыбьих потрохов. Это был небольшой рыбацкий баркас, и хоть парус на нём, на сколько я понял, был поставлен довольно неуклюже, шёл он быстро. Со скрипом повернув голову в другую сторону, я увидел моего несостоявшегося убийцу, он был жив и какая-то молодка перевязывала его голову. Хоть и не убил, а кольца спёр, теперь надо постараться их вернуть. Та же женщина, покончив с предыдущим пациентом, принялась кормит меня, почти через силу — мне не понравился запах вездесущей рыбы. Когда я открыл глаза в следующий раз, надо мной безвольно болтался парус, а в воздухе пахло грозой. Я хрипло прокашлялся, разгоняя мокроту в застоявшемся горле и выдавил — Где я?
Надо мной раздался мальчишеский голосок, потом топот босых ножек, через минуту пришла давешняя женщина. Склонившись надо мной, она аккуратно переворачивала моё избитое тело, и, увидев что я очнулся, начала свой монолог. Из её рассказов я узнал, что из всех на судне только она, пару раз в детстве, видела море. Остальные — типичные горцы. Её дядя, хозяин посудины, забрал в последний момент, ждущую в условленном месте племянницу с детьми и несколько случайно оказавшихся рядом семей. Вся проблема была в том, что уважаемый дядюшка на пути из устья в океан, поймал грудью пулю. Единственный юнга тоже был убит, бросившись на помощь хозяину. Утром они наткнулись на нас.
Кому из этих идиоток пришла мысль плыть на остров Корос, не знаю и знать не хочу. С их-то знаниями мореплавания они надеялись что смогут пройти по прямой сто миль точно на запад? Остров видите ли большой, не промахнёмся. Промахнулись, и теперь не могут повернуть обратно, с местными ветрами и течениями в это время года не поспорить на этой лоханке. Им нужно было идти к соседям, а сейчас мы могли плыть только на запад, при желании забирая немного на север или на юг. А, впрочем, пятнадцать детей, пять женщин и двое подранков теперь почти наверняка обречены на смерть. Море не любит самонадеянных, больше чем неумелых. Хотя воспользоваться небольшой сетью из дядюшкиных запасов у них ума хватает, что утешает, если умрём то не от голода. Но в воздухе носится запах грозы, а что такое гроза в океане? Я чую, что это знание не принесёт мне радости. Опять судьба подкидывает мне очередную пакость.
Вернуться бы на пару лет назад, в то тихое время, когда мой полк получил приказ выступать на охрану недавно открытого приграничного золотого рудника. Министерство Королевских Природных Ресурсов всегда помогало в карьере офицерам, которые стерегли их вотчины. Кэмпровцы всегда снимали с любого блюда сливки и, прежде чем попасть непосредственно в казну золото усыхало, по слухам, более чем на половину. Молодого короля эта делёжка не устроила и плохо стало всем. Горстка, казалось полных безумцев, горланящих лозунги, под предводительством десятка бывших бандитов, слопала всех.
А ведь они могут и удержаться. Если сразу умудряться уничтожить наёмников, а это вполне в их духе, отдадут часть шахт соседям, а сами засядут в самых укреплённых и непреступных. Потом, если действовать с умом, то можно сыграть на противоречиях противоборствующей коалиции и сохранить половину страны. Если их дикое везение всё ещё с ними, то так и будет.
Буря была долгой и страшной, как мы выжили не знаю. Паруса не, двоих смыло за борт, нет, решительно чудо. Но мой убийца всё ещё на судне и у нас питьевой воды на пять суток. Мы плывём на запад, повинуясь течению и, чуть забираем к северу. Под моими понуканиями наши леди, чуть ли не срывая с себя последние юбки, соорудили жалкое подобие паруса. Хоть чуть-чуть на север, только это может нам дать призрачный шанс, спасибо буре. Она нас изрядно протащила в нужном нам направлении. И хрен с ним, пусть на этом островном архипелаге живут пираты, лучше они, чем смотреть как от жажды умирают вокруг тебя дети. Вот дела! Сегодня убийца очнулся и стал гугукать, чисто младенец. Сильно беднягу по голове приложило, не притворяется видать.
Бог или боги нас не оставили. Не знаю принадлежит ли этот остров к Сокмовскому, или как чаще говорят к Пиратскому, архипелагу, а может сам по себе, не важно. Главное, что здесь есть вода. Природа исчерпала наш лимит удачи, разгрузить судёнышко мы успели, а вот оттащить подальше на берег нет. Ураган был хороший, с твёрдой земли смотреть на него одно загляденье. Нога почти зажила в течении месяца под чутким уходом женских рук, а я стал чувствовать себя отцом большого семейства. Двое младших женщин стали приходить ко мне по очереди, чтобы вместе коротать ночи. Даже бывший убийца стал для меня чем-то вроде младшего брата.
Я учил этого юношу говорить, очевидно, он потерял память, но чудовищно быстро восстанавливал утраченные знания. Затем произошёл перелом, в тот день он пришёл ко мне какой-то пришибленный, но мы смогли изучить и запомнить в десять раз больше чем за предыдущий урок. Уже через неделю он мог разговаривать как семилетний ребёнок, пусть и очень примитивно, из-за очень маленького словарного запаса. Он коверкал слова со странным иностранным акцентом, но это не мешало ему жадно запоминать всё новые и новые. Играл с младшими детьми, как мальчишка, мастерил им странные замки из песка. Помогал женщинам загораживать сетью участок, куда во время отлива стала набиваться глупая рыба. Мы ели моллюсков и морские водоросли, знакомые мне по лучшим ресторанам столицы, так вот откуда оказывается к нам поступал этот деликатес.
Постепенно, вместо уроков, я стал рассказывать парню о своём роде, поясняя, по мере необходимости, незнакомые слова. Об отце, матери, братьях, жене. Рассказывал ему как мой отец, черноволосый, с проседью, грузный и высокий господин, любил сидеть на открытой веранде с огромной дорогой заморской сигарой, не замечая суетящихся вокруг слуг. Я описывал ему в мелочах наш семейный быт, подстёгиваемый тоской и детским любопытством, светящимся в его глазах. В своих видениях, после таких бесед, на фоне вечернего океана, мне рисовалось ни чем не замутнённое прошлое. Детство, юность, офицерский корпус, давно оговоренная женитьба, наши предки договорились ещё за долго до нашего рождения. Моему младшему брату, самому младшему, не повезло в этом смысле особо. За его будущее договорился ещё наш дед. Он, чуть ли не один из родичей, пехотой не считался, очень уж хорошо владел иностранными наречьями, вот его и приметили. Попал по распределению в МИД, то бишь в филиал военной разведки. Покидало его жизнью по всей Эстиане и, когда попал он на Северный материк в Восточную империю, спас там на местной войне одного Герцога, потом тот его, побратались. Договорились выдать младшую герцогскую внучку за младшего дедового внука, все остальные были уже обещаны.
Временами мой ученик и казался мне младшеньким, даже лицом были слегка похожи, только младшенький был на десять сантиметров повыше. А, в общем, на острове жили счастливо, пища есть вода есть, кто не умер тот здоров, чем не рай. Кстати, о здоровье, один из мальчишек стал страшно заикаться от пережитого. Тогда бывший курьер стал забираться с ним в одну из самых дальних и тёмных пещер, где они вместе, в полной темноте, горланили весёлые детские песенки. Мой названый брат водил его туда каждый день, минимум на час. Если тот не хотел и упрямился, задабривал его, обещал сделать его долю в общей работе, построить вместе новую песочную башню, поймать для него новую красивую рыбу. И, чудо, через месяц малец почти перестал заикаться. Орек, так назвал себя парень, объяснил, что где-то слышал, что так лечат заикание. Мать ребёнка отблагодарила парня по-своему, по-женски. Всё хорошо было в нашем необычном роду, семьи, еда, дети, новые дети на подходе.
Пища наша и разрушила идиллию. Сначала умер малышка, лет десяти от роду, сильно вздулся живот, был страшный жар, она сгорела буквально за день. Потом то же самое случилось с её матерью. Заболел и я, но, как ни странно, на третий день оклемался, даже смог ходить. Лучше бы я не вставал, картина была дьявольская. Лишь Орек, страшно ослабленный, держался из последних сил. Он рассказал, что заболел одним из последних.
И тут меня как будто молнией ударило, я спросил, ел ли он яйца местных чаек, проход к которым и разведала пару недель назад малышка, умершая первой. Он признался, что лишь однажды. Всё стало ясно как день, это была не чума, меня, ещё когда мы прибыли на остров, удивил большой размер здешних чаек. И, хотя я заставлял женщин хорошо проваривать пищу, многим понравился вкус сырых яиц. Я и сам попробовал пару раз сырые, но не понравился вкус. А детвора, не смотря на все, впрочем не слишком строгие, запреты любила их пить, они пробивали маленькую дырочку и высасывали внутренности. Мы с горем пополам похоронили изуродованные болезнью тела. Я чувствовал себя паршиво, будто второй раз потерял семью. Эти заключительные строки я пишу при свете факела известняком на стене одной из дальних пещер, лишь Орек знает о моём своеобразном дневнике. В последнее время мне всё чаще кажется, что мир сошёл с ума и я вместе с ним. То один день, то неделя просто выпадают из памяти.
Недавно, например, мне вдруг показалось, что Орек и мой брат Скор — это один и тот же человек, просто потерявший память. В порыве безумия я сделал ему родовые татуировки, тайные в том числе, и вручил ему младший фамильный перстень. Мы часто сидели на камнях, как на тронах, близ входа в пещеру, я брал в руку короткую толстую палочку, похожую издали на сигару. Мы сидели, как на веранде, любовались закатом и дышали ароматом океана. Я рассказывал ему тайные семейные обряды, передававшиеся от отца к старшему сыну бесчисленное количество раз, а он мне невероятные истории из своих снов.
Сегодня, когда он уснул, я пришёл сюда, чтобы написать эти последние строки-завещание. Я не уберёг моих родных второй раз, мой род не достоин своего последнего представителя.
Вот моя последняя воля. Я, Нид Ван Сем, завещаю все кольца и память рода моему названному младшему брату Скор-Ореку.
Прости братишка, что я оставляю тебя, но я боюсь ещё раз оказаться в такой ситуации. Боюсь, что проснувшись однажды утром вновь потеряю незащищённое и мне не кому будет даже отомстить за это. Я боюсь твоей смерти. Живи братишка, живи.
Глава 2
Ничему не надо удивляться, первой моей мыслью в новом мире было — Мама! Как вы наверное поймёте из дальнейшего повествования, это не дневник в прямом смысле слова, это описание прошедших событий. Я всегда мечтал вести дневник, но когда выделил для него время, то получилась автобиография.
Настоящее моё имя Игорь Иванович Сикорский, но кроме жены и тёщи его никто не знает. С момента начала здешних воспоминаний, а конкретнее с того момента, когда я очнулся стоя на коленях над распростёртым телом и сжимая в руках нож, я подумал о маме, выронил нож, хотел свернуться клубочком, как у себя в коляске, а дальше темнота.
События на плоту и другие в течение месяца я просто запоминал неосознавая. Лишь только через месяц, когда ко мне вернулась часть воспоминаний о прошлой жизни, я смог худо бедно понять происшедшее. За один сон ко мне вернулись шесть лет прошлого. Сейчас, спустя четыре местных года я могу сказать с уверенностью, каждые шесть земных месяцев повторяется одно и тоже, а мой опыт увеличивается на шесть лет, иногда это приносит ужас, часто печаль, но всегда пользу.
Как посчитать мой возраст на данный момент? По прошлым воспоминаниям мне уже сорок восемь, телу моему от силы двадцать два, а ведь надо учитывать опыт четырёх лет Эстианы, обильно испачкавший мне руки в крови и машинном масле.
Расскажу лучше о том месте, откуда я родом. Планета, на языке моих соотечественников, называется Земля и, по некоторым непроверенным сведениям, Эстиана была заселена дальними потомками землян. Затем, очевидно, произошла катастрофа, придания смутно говорят о Железной чуме, когда все механизмы останавливались и не желали работать, население вернулось в каменный век. Но вернёмся к Земле. Она, как и Эстиана, была разделена границами десятков и сотен больших и малых государств.
Российская империя моего детства была большой по территории и сильной страной. Столица её, Санкт-Петербург, располагалась на холодном севере. Я же имел честь родиться и провести юношеские годы в более тёплом месте, городе Киеве, стольном граде первого русского княжества, из которого и выросла впоследствии Империя. Отец мой, Иван Алексеевич Сикорский, был человеком достойным и уважаемым. Он написал много научных трудов по медицине и воспитанию детей, был знаменит на родине и за рубежами её, имел обширную врачебную практику, много преподавал. В 1889 году, по земному летоисчислению, в семье случилось два знаменательных события, был издан труд отца под названием *Наука о заикании*, а через месяц родился я, самый младший и последний ребёнок.
Кроме меня у родителей был мой старший брат Сергей и три сестры Елена, Ольга и Лидия. В первой жизни способностью в любой момент вызвать в памяти почти любое происшедшее со мной событие, я не обладал, и приобрёл это замечательное качество уже здесь. Исключением являются первые несколько месяцев, наверное сознание новорождённого устроено как то по особому. А потом наступил прорыв, поэтому приведу этот первый вечер отчётливых воспоминаний дословно.
По всей видимости меня только-только накормили грудью, я довольно причмокиваю, мягко покачиваясь в деревянных яслях, а мама, кружевным платком, аккуратно вытирает молоко в уголке моего рта. Скрип-скрип, тихо поскрипывают половицы, но я доволен жизнью, пока сухой и сытый, поэтому не обращаю на мелкие отвлекающие шумы внимания. В комнате у камина только я мать и отец, других детей поблизости не было, видимо играли с соседскими, а может ещё чем занимались.
Надобно сказать, что жили мы на улице Ярославский Вал, дом 15. Многие соседи, как и папа, были известными медиками. Соседний особняк, как и пара других, чуть поодаль, на другой стороне улицы принадлежали светилам медицины, все они, как и отец, принимали пациентов на дому. Один из таких пациентов, по предварительной договорённости, и побывал у отца утром. Так вот, в подарок, этот пациент оставил отцу только что вышедший журнал под названием *Наука и жизнь*, статью из него и пересказывал сейчас матери отец.
Там было описано как какой-то богач, под наблюдением корреспондентов, проверил на себе лечебное голодание в течении 30 суток. Автор делал из этого очень интересный вывод, раз можно обойтись без пищи месяц, почему нельзя 100 лет, как-либо замедлив процессы в организме, например во сне. Далее автор рассуждал, какую интересную картину довелось бы увидеть уснувшему. Какая богатая и великая страна откроется его взгляду через век, со сколькими невиданными достижениями имперской научной мысли он там столкнётся.
Прелюбопытнейшее описание было. Это мне с колокольни моего теперешнего сорокавосьмилетнего опыта написанное наивным бредом кажется, перекликаясь с опытом пережитого, а тогда… Правда этот диалог я вспомнил уже в новом мире, в том у меня память была не настолько идеальная. Мария Стефановна, так звали мою мать, слушала отца краем уха, и глядела на меня. Смотри, говорит, Ваня, какой у Игорька взгляд сосредоточенный, никак всё из твоих слов понял. Умный у нас, говорит, сын вырастет.
Мать моя вообще была молодцом, ей я дважды обязан жизнью. Второй раз — это само моё рождение на свет, а первый — это настойчивый отказ на советы врачей прервать беременность. Не уступила она соседям, светилам медицины с их дьявольскими происками, чувствовала, что последний её ребёнок прославит своё имя. Правда в первой жизни об этом я узнал только тогда, когда имя моё по Руси святой уже гремело, узнал я об этом от одного из тех докторов, к тому времени высохшего старичка. Чуяла, говорит, твоя родительница, что великий сын у неё будет.
Но вернёмся из моей прошлой жизни к жизни новой. Снова вспоминается тот день, когда я проснулся на острове уже шестилетним. Плохо мне стало, где мама не знаю, вокруг люди малознакомые. Закуксился я, но до меня особо никому дела не было, поесть в руку сунули, и стали все делами несложными заниматься, ну и я впрягся. Хорошо хоть брат подоспел названный, стал меня уму разуму учить, заметил сразу, что я намноголучше за ним всё повторять начал, учить меня стал втрое быстрее. Ему отвлечься от дум своих тяжких надо было. Ведь если бы он, как и намеревался вначале, оказался у соседей в карателях против своих доморощенных революционеров, это помогло бы ему смириться с потерей своего рода. Но он был далеко от боёв и на руках у него оказалась семья новая. Тоже своеобразная замена, есть чем заняться, о ком заботиться.
Хотел он казаться сильным и несокрушимым, но и о прошлом своём душу излить кому-то надобно было. А до того как я первую партию памяти получил я всё больше улыбался сидел да обезьянничал, не вникая в смысл уроков. Лучшего молчаливого собеседника он себе и представить не мог. А когда я начал задавать вопросы, то уже втянулся, стал считать меня чем-то вроде младшего брата. Мне он тоже моего старшего брата Сергея напоминал, нет не лицом, а поучающими интонациями в голосе. Помню, когда два с половиной мне было, мы с матерью отправились на Крещатик. Возле библиотеки Идзиковского, был небольшой магазин игрушек. Вот там мама и купила мне этот деревянный набор. Красивая вещь, все детальки одна к одной, Троицкий собор в миниатюре. Отцу в тот день гонорар пришёл из Германии, была на Земле такая страна, за издание его книги по воспитанию детей. Вот он всем членам семьи по пятнадцать рублей выделил на подарки, а за меня мама придумала, что купить.
Она этот набор давно высматривала, да уж больно дорог он её казался, а тут будто сам бог велел купить. Дождался нас этот конструктор, уж больно дорог был. Так вот, о брате, помню его апломб, с которым он рассказывал мне, малявке, как это надо собирать. Я был мальчик тихий и послушный, но за месяц научился собирать быстрее брата, и никогда не пропускал не одной детальки, а на план я не смотрел, так как по малолетству ничего там не разбирал, мне всё и так понятно было.
Помню было мне три года, когда одного из соседских мальчишек, моего друга, сильно напугала большая псина. Родители его к моему отцу обратились, просили слёзно от заикания вылечить. Болезнь не была запущена и понадобилось всего с десяток сеансов для очень простого и эффективного лечения. Надо было, не пугаясь, сидеть в полной темноте и беззвучии и петь весёлые песенки. Мы с другом так и делали, потом выходили к отцу и разучивали новую песню или стишок, затем шли обратно. Знакомый дом, друг рядом, весёлая обстановка, всё это помогло перебороть зарождающееся заикание и через год все дефекты речи у него полностью исчезли. Так что уже к четырём года я знал простейшую методику Демосфена, усовершенствованную и успешно применяемую моим отцом. Тем более вероятней было излечение, если поступал к нему ребёнок сразу же после подобного происшествия.
Вот и на острове, нахватав и интерпретировав своей новой памятью и с помощью названного брата множество слов, так, что я уже мог говорить на уровне шестилетнего, я увидел знакомые симптомы заикания у одного мальчишки. Решил помочь ему, чем смогу этому товарищу по играм. Ведь хот я и был во взрослом теле, разум был шестилетки и я играл со всеми детьми, кто соглашался со мной играть. Мне не составило большого труда чтобы в темноте, я объяснил, что так интереснее, он научил меня новым песенкам. Мы забирались в дальний закоулок пещер и, по словам его матери, будили местных духов своими кошачьими воплями. Лечение полностью удалось, а дальше последовало непредвиденное. Мать мальчика, женщина видная, к тому же давно без мужской ласки, решила, что такой стройный и крепкий молодой человек достоин её благодарности. Вот она и решила проверить, все ли органы у меня работают после того удара по голове, от которого я на плоту якобы потерял память. Благо было мало света, так как шестилетка в моём мозгу сильно испугался, но тело своё дело знало и мужской род не опозорило. Женщина, похоже, осталась так же не в обиде, и, в дальнейшем, часто устраивала мне проверки самочувствия.
Как ни странно, именно после этого момента я окончательно примерился с новым миром, а до этого чувствовал себя здесь чужим. Моя старая память стала наконец полностью помогать мне выжить здесь, а не сбивать с толку. Появилась, правда тяга к переносу обычаев из того детства в это. Мне отчаянно, вдруг, захотелось, если и не увидеть немедленно близких, то вспомнить наши домашние праздники. Я облазил весь островок, пытаясь найти хотя бы отдалённо похожее на ёлку дерево. Мне вспоминалось, как мы проходили с матерью по Крещатику, выбирая среди витрин подарки к празднику и дорогие ёлочные украшения. Елку мы ставили дома, но ещё одна, живая, у нас была в дальнем конце сада. Если позволяла погода, то подарки мы оставляли под обеими. Отцу из подарков были милее всего новые книги для его библиотеки. Для поисков лучших книг по медицине мать обычно заходила к Шеппе или Идзяковскому, иногда попадались интересные экземпляры в магазине Чернухи. Ёлку, кроме немецких новогодних игрушек, украшали сладостями и фруктами, за последним обычно шли к Макарову в его *Конкуренцию*, по богатству выбора она была вне конкуренции, простите за каламбур.
Хоть я и был ростом поменьше своих сверстников, давать сдачи мне приходилось частенько, вот тут скажу огромное спасибо моему брату Сергею. Именно после он, после одной из воспитательных акций, полученных мною от таких же пятилетних сверстников, он преподал мне простейший урок кулачного боя. Он объяснил мне, как надо бить на точность прямо в глаз противнику. После этого в драке один на один я всегда побеждал. Ещё из прошлого я всегда вспоминаю красочные картонные наборы, подаренный мне к четырёхлетию *Народы Европы*, а на следующий новый год *Славу России*. Это было великолепно, ни у кого из окрестных пацанов такого не было, что в частности иногда и провоцировало разногласия, да и дорогие эти наборы были очень, их больше дворяне раскупали.
Воспоминания, воспоминания, а между тем обстановка на достаточно светлом горизонте моей новой жизни координально изменилась. Ну не нравился мне вкус сырых яиц местных чаек, да и дома я предпочитал хорошо прожаренную яичницу. А женщинам и детям этот вкус показался родным и близким. Когда мы забрасывали с моим названным младшим братом их могилу камнями я плакал над моей новой семьёй. Оставить где-то дом, близких, и опять… Спасло общение с братом, он, как одержимый, вываливал на меня ворох знаний, словно не сомневался, что я их все запомню. Я же рассказал ему, в качестве снов, некоторые вещи из моей прошлой жизни. Он выслушал их с отстранённым интересом, потом сделал мне несколько татуировок на предплечьях и одну сзади на шее, и отдал мне кольцо своего брата Скора. Последние свои дни он часто сиживал перед входом в главную пещеру, изображая из себя своего покойного отца. Мы часто разговаривали в те дни просто ни о чём, он что-то рассказывал, я что-то рассказывал, вспоминал всех своих родных и знакомых. Он вылавливал из своей памяти такие детали, о которых, казалось, и сам забыл.
А потом был мой беспокойный сон и пасмурное утро, встретившее меня на выходе из пещеры приближающимся ненастьем. Что-то меня как будто толкнуло, и я пошёл искать моего названного брата вблизи его каменного дневника. В ответвлении пещеры с почти гладкой и ровной стеной при свете факела я увидел его остывшее тело. Мне показалось, что он умер не от какой-то конкретной причины, просто устал жить. я, часто моргая, прочёл последние строки его дневника. Я уговаривал себя, что я уже большой и мне просто необходимо выполнить его поручение. о котором он упоминал в последнем разговоре. Сказал мне, что я теперь по всем канонам младший его брат, пусть и приёмный, со всеми правами и обязанностями. А в разговоре за день до этого, он рассказал мне о договоре, по которому самый младший из его братьев должен был взять в жёны одну из младших герцогинь с северного континента. Он рассказал историю данного сговора предков со всеми подробностями.
И я был абсолютно уверен, что ему было бы приятно если я выполню хотя бы эту старую семейную клятву. Хоть я и был мал умом, задерживаться на проклятом острове я не собирался. Одним из общих островных наших проектов было послать гонца во внешний мир. Плот был готов, парус тоже связан, но дотащить это громоздкое детище до воды не успели. Медленно, подкладывая под него натёсанные ещё Нидом круглые брёвнышки, я тащил его к цели, это длилось пять дней. Ещё через два дня, нарезав водорослей и наполнив все ёмкости питьевой водой я отчалил на Север. Я не знал её имени, уродина она была или красавица, но имя её рода было Лоеси.
Глава 3
Моё имя переводится с древнего наречия — Светлая, надо сказать своего имени я сейчас не оправдывала. Родители назвали меня в честь Сутты, самой маленькой Эстианской луны. Собственно, у них выбора другого не было, ну сами посудите, назвать старшую дочь в честь Дессы — самой большой луны, одного из Сыновей Фар — в честь средней, ну как они ещё могли назвать младшую доченьку? А маменьке доктора рожать запретили, надорвалась на тренировках, так что я последняя была, как ни крути. И вот теперь светлая Сутта сидит сейчас в тёмном подвале и лускает сухие кукурузные початки своими загрубевшими, отнюдь не дворянскими ручками.
Пираты самые жуткие в своей прагматичности бизнесмены из тех кого мне доводилось знавать. Наши торговцы — бараны, по сравнению с этими морскими волками. Ведь если посмотреть на их острова на карте, что они из себя представляют, да ничего, меньше букашек. Например Треугольник, на котором я сейчас нахожусь, самый большой из них, столица, обитель самого сильного клана. Да этот, с позволения сказать, остров в два раза меньше нашего курортного Прибрежного! А какие там пляжи, какие подруги, но это, к сожалению, до войны было. Что там сейчас твориться, страх господень, я бы на месте серединников там экспроприацию в первую очередь проводила.
А пираты, знают ведь, что герцог родича ни в коем случае выручать не будет, это вопрос чести, но, как всегда, есть одно но… У отца, то бишь у семьи, золотые и серебряные приискам дают чистой прибыли тридцать миллионов золотых, и отнюдь не ассигнациями. Но миллиона он за меня не заплатит, хоть ты тресни. И матери деньги семьи не даст для этого использовать. Вот тут и всплывает это но — мама у меня ведь тоже отнюдь не из черни. Конечно мелкопоместных лесных баронов особо зажиточными не назовёшь, а то, что они к Восточной Империи присоединились всего сто лет назад, в глазах ста сорока двух герцогских семейств делает их чуть ли не потомками торговцев во втором колене. Но ведь дочурка вытащила приз, умудрилась влюбить в себя наследника одного из Герцогов, не дать ей достойного приданного в таком случае, это позор. Так что родичи набрали ей украшений на сто двадцать пять тысяч в нынешних ценах.
И, представляете, приводят меня в первый же день после прибытия на Треугольник, всю провонявшую после долгого плавания в антисанитарных условиях, и куда меня ведут? В Библиотеку. Ещё в пути из толпы рабов отобрали возможных заложников, слава богам, что это у них быстро налажено, а то мои бывшие соотечественники мне уже платье на голову задрали и на четыре точки поставили. Как только я сказала, что дочь герцога, меня сразу же отделили, но что из Лоеси, их не очень порадовало. С других герцогов можно и слупить, но горец упрется. Но в одиночку тесную хоть посадили, и за это огромное спасибо. Привезли на остров и сразу в библиотеку. Вылез из за стола достаточно почтенного вида мерзкий старикашка, сально и оценивающе меня оглядел, потом задал кучу вопросов. Затем пошёл к полке на *Л*. Ни очень, говорю, вы на библиотекаря похожи дедушка, шрамов у вас больно много. Дед не обиделся, поэтому охрана мне только пару тумаков отвесила. Слава богам, что я, в свои девятнадцать, не в его вкусе оказалась, как я потом узнала, он помоложе предпочитал.
Вот и говорит дед, полное название ведомства, это Библиотека возможных клиентов. И нашёл на Л нашу семью. Оказалось, что и на меня отдельный лист имеется. Дед задал ещё несколько вопросов, и кивнул конвоирам, не врёт, мол, девчонка, вернее госпожа Сутта. Понимаете, госпожа, у нас тут бизнес, а не благотворительность, а так как денег мы от тебя пока не видели, то отдельный номер, пока организовать не можем. Но сто двадцать пять тысяч золотых, потенциально очень хорошие деньги. Это, конечно, не миллион, но и бордель тебе на покрытие расходов пока не светит, товар ты ценный, а моряки наши буйные, попортить могут. Но и праздно шататься, побеги замышляя, у нас не принято. Будешь на лёгкой работе, при деле.
Лучше бы он меня в спальню к себе отвёл, пень трухлявый. Я девушка опытная, лишний стежок на вышивке картины не испортит. Ну и дело мне подыскал этот сыч, право слово. По девять часов в сутки, в ручную, лускать кукурузные початки. В темноте! Нет, лучше уж бордель. На светильниках экономят, заразы. Зёрна идут в один желоб, чистая кукуруза в другой, на топливо. Не обращать внимания на периодически доносящийся из под ног писк. В первый день я заартачилась, мыши, мол, боюсь, прошу лучших условий труда, и.т.д. Вошёл главный охранник местный, посмотрел на мой ошейник с тройкой, то есть больше 100000, оглядел мои выдающиеся части тела, крякнул от досады, и приказал подручным проводить, пока, правда, только на показательные смотрины.
Гориллы его взяли меня под руки, приподняли меня на метр от пола, и потащили. Смотреть повели на провинившуюся, такое же мелкое нарушение, но у неё на ошейнике четвёрка. Кинули её в камеру где Фарландские наёмники сидят, аж пятнадцать душ. Ну какой с них выкуп? Вот и используют их как гладиаторов на арене, особо стойкие здесь уже два года. Злые, женщин дают редко. Вот кинули им добычу, проорали напоминающее, что на ошейнике четвёртая категория, то есть больше 10000 выкупа, поэтому без синяков. После десяти минут зрелища, через потайное оконце, я готова была расцеловать всех крыс и мышей здешних подвалов. Уговорила местных конвоиров побыстрее отвести меня назад, чтобы предаться общественно полезному труду.
А недавно я узнала, зачем этой кукурузы, чёртовой, им столько надо, тут целая пищевая цепочка. Здешние мелкие морские зверьки от кукурузы балдеют, за уши не оторвёшь. Местные деликатесные водоросли на нашем семейном столе редкостью не были, знала я, что они не из дешёвых. Доход от них составляет половину бюджета островов. А эти водоросли, в свою очередь, очень любят местные рыбки. Пираты, не будь дураками, разбрасывают кукурузу на плантациях водорослей, и местные любители не пускают на прикормленную территорию ни каких конкурентов. Рыбы пытаются брать числом, но зубки у зверьков ластоногих острые, проворностью боги не обидели, да и не мало их. Самки от кукурузы хороший приплод дают, есть где расходный материал для битв брать.
Вот так и живу уже восемь месяцев, вкалываю, как ломовая лошадь, без выходных и праздников. Местное начальство то же всё понимает и не торопит, война. Работаю я справно, а мой выкуп им, что деньги на депозите. А свои чары я на старшего охранника растрачиваю, у нас с ним сделка, такое тут допускается. Одна ночь в десятидневку его, а за это плата информацией. О ходе войны, живы ли братья, и так далее. Он человек правильный, как только я это предложила, перетёр всё с начальством. Согласие, ясное дело, получил. А мне не жалко, хоть и немного противно поначалу было, девушка я умная, время выбираю, чтобы не зачать, его предупреждаю заранее. Он к тройке на ошейнике относиться с пониманием и не настаивает. У него три личных наложницы имеется и работниц куча, но полузапретный плод на порядок слаще.
Вот только кто меня за муж теперь возьмёт? Нет, если по сговору предков, тут всё ясно, фиг он отвертится. К тому же с этой стороны ко мне претензий быть не может. Сама суда я что ли лезла? Нет? Я ведь вне отчего дома была, выясняла, где у нас в громадной державе обучают не только традиционной в горах стрельбе из лука и арбалета. Оказалось, чтобы получить профессиональные навыки, надо идти в военные медики. Резерв армии и всё такое, даже из пулемёта стрелять научат. Нет, ну кто сказал что аристократкам неприлично огнестрелы в руках держать, глупость же только кинжалами и рапирами баловаться! Вот я из за этого бзика поругалась с родителями и сбежала из дома в очередной раз. Поддельные документы себе выправила, поступила в Западную Медакадемию, тут уж меня, как оказалось, кинули, оставили сладенькое на потом. Винтовку в руках дали подержать лишь на третьей неделе занятий, а на следующий день началась война.
Эти чёртовы серединники опять поднакопили силенок, и ударили крепко. Во Внутреннем море, близ Прибрежного, флота у нас больше не было. Всего-то и понадобилось сотня самоубийц на подлодках с велосипедным приводом и один купленный в кредит суперкрейсер. Если бы они не погнались за вторым зайцем, в лице своих южных соседей, нам бы совсем несдобровать. А так они из наших земель заняли только острова Внутреннего моря, и небольшой треугольник земли до гор. Вся беда в том, что западный угол этого треугольника венчала батарея, полностью контролирующая пролив во внутреннее море. С другой стороной пролива у них вышла заминка, южане бешено сопротивлялись, а их диверсанты были выше всяких похвал, взорвали уже два вновь возведённых форта, со своей стороны пролива. Дело было в том, что в нижнем углу треугольника, в Глате, и располагалась наша медакадемия.
Когда пришлось срочно уносить ноги у меня при себе оказалось только десять золотых, но соображала я быстро. Моя беда, что иногда я верю честному слову сволочей, если они достаточно привлекательны. Этот капитан с Миркса был в моём вкусе, впрочем так же он очаровал многих. Корабль взял столько пассажиров, сколько смог, вода пресная у него была в избытке и, конечно же он не пожалел для неё снотворного. Карманы наши выпотрошили, а нас продали. Ну а дальше я уже говорила, нет, клянусь, если я отсюда выберусь, сначала пристрелю того капитана, затем выйду замуж и буду строгать маленьких горцев. И даже не буду изменять мужу… Часто.
Нет, всё же мы, я имею в виду всю Восточную Империю, не сразу раскусили Хартию. Когда в противоположной от нас части великого континента Ксанда, Смела, Брутотрис, Форк и Ашкуа заключили торговый договор, наши подумали, что хоть каперство немного уляжется. Улеглось, похоронив за десять лет под собой все малые страны, разделённые между собой членами Хартии. Запад стал сильнее востока, Южное королевство и Серединников пока спасали горы. Теперь хартия играет по новому, типа Свобода торговли и кредитов. Дали Серединникам полмиллиарда своих, пахнувших свежей типографской краской, фантиков, причём половину тут же отобрали за корабль. Серединникам отдавать теперь придётся территориями, но им плевать, если это будет за наш счёт или за счёт южан. Впустят волка в овчарню, остолопы. У Хартии военного тоннажа вдвое больше чем у нас, но в открытую они пока не лезут. Просто смотрят, пока. Намёки разных калибров демонстрируют.
Так что не пройдёт и пары дней как снова придет мой медведеподобный любовничек и расскажет мне новую сказочку. Чёрт, может четвёртой наложницей к нему напроситься. На душе кошки скребут, в прошлое посещение он предоставил мне дополнительную информацию, бесплатно. Добрый был в этот день, ни одной попытки побега на вверенной территории, ни одного суицида, лепота. Так вот, он читал моё дело, поэтому знал, имя моего наречённого, Скор Ван Сем. По-видимому тот погиб. Резня у них была в государстве, вроде даже Фарландцы там поучаствовали, он что же Кряж прорвали? Плюс революция, так что по неподтверждённым данным я теперь вдова, надо сказать, что чёрные наряды сидят на мне неплохо. Но его смерть это очень неприятное известие, потеря жениха плюс пребывание к пиратов, вот это уже чувствительный удар по репутации. Пираты, надо сказать, в этом конфликте пытались примерить противников, очень уж им было противно, что столько рабского человеческого материала погибает бесхозно. Бесхозник — это на островах страшнейшее оскорбление, так и не продали им враждующие стороны ни человечка. Ругали они на островах этих бесхозников, ведь некоторые острова для выращивания водорослей не подходят, такие сейчас по всему свету оружейников покупают, последние награбленные портки в дело вкладывают. Вот и мой охранничек сказал, что и мятежники для наёмников-фарландцев оружие здесь покупали. По соотношению цена-качество равных им уже почти не осталось. Вот и купил посредник Министерства Природных Ресурсов якобы для королевской армии пароход оружия, а в войска попала лишь десятая часть. А мятежники не дураки, всех объегорили, даже фарландцев перед решающим сражением сон-травой попотчевали и с разведкой якобы напутали. Вывели союзников прямо на их лагерь, те, хоть и полусонные, двадцать тысяч душ с собой утащили. А мятежники, после такого кровопускания союзникам, удерживают три четверти территории и все основные прииски и рудники. Большую часть из оставшихся отдали самому сильному соседу, остальных задабривают, плюс покупают оппозицию в их странах, пока армия вне дома. Фарландцы погибли, вот коалиция потихоньку и разваливается.
А пиратам золотое дно, оружейные заводы в разоренной стране уничтожены, причём все. Пираты даже своих агентов не использовали на этом, подряжали на это дело местных анархистов, продавали винтовки и пушки обеим сторонам. Нет, морские волки кто угодно, только не бесхозники. Разделение труда у них железное, совет старейшин есть, из тех боевых капитанов, что до преклонных лет дожили. Если кто из кланов сильную волну гонит, старейшины могут заявить, что в течении месяца, а то и года они этот клан не поддерживают. Пожива он, короче. Пятьсот лет эта система держится без серьёзных изменений, а это скажу вам срок.
Вот мои предки, Лоеси, переводиться это слово как? Если мягко сказать — это не очень умная гора. Когда восточные герцогства стали меньше собачиться, а больше засылать друг к другу посольства, сватов и убийц, в неуступчивых горных семействах проснулась обида. Собрались в одной долине все главы, предварительно поклявшись в мирных намерениях памятью предков, и три дня и три ночи спорили до хрипоты, кто из них станет герцогом. Знаете кого выбрали? Правильно. Того, кому эта вакансия была по барабану. Сидит с прямой спиной, помалкивает, да и посапывает с открытыми глазами. Битвы нет, жена под боком в шатре, все вокруг родичи да и страшным мирным словом связаны. Врагов за милю вокруг не видно, а дальние подходы стерегут общие дозоры. Хороший воин везде уснёт, знай только кивай, если тебя о чём-то спрашивают. И так всем это его соглашательство со всеми доводами соперников понравилось, так его ясный ум приглянулся, что избрали его герцогом единогласно и Молчаливым прозвали. Но жена, слава богам, ему попалась умная. Власть осталась за родом. И с тех пор всех женщин семейства и приходящих в него проверяют на ум смекалку и жёсткость, неидеальные выбраковываться, впрочем, в последнее время, в основном мягко.
А уж когда в совсем непролазных местах герцогства золото стали находить, то первым инженером дочь тогдашнего графа стала. Есть золото, значит есть финансисты, они у нас тоже все женщины. А мужчины кто, воины, вот и весь сказ, ну и детей делать помогают, когда позовут, в императорском совете, опять же, кому-то заседать надо. О своих мы стараемся заботиться, не в ущерб семье, конечно. Вот и меня мои наверное отыскали в моей медакадемии и мягко следили. Мама отца уговорила, она у меня золото, всё что отец не попросит, всё выполняет, и попробует отец вякнуть какую-либо просьбу без маминого согласия! Но это внутрисемейное, мы стараемся подробности из семьи не выносить. Ну и с семейными узами у жены графа строго, поймают с любовником, лучше сама сигай с обрыва, пока не скинули. Ну я, слава богу, не жена Графа!
Вот тебе и раз, половина рабочего дня только-только пролетела, а меня дёрнули в библиотеку. Отвёл меня мой медвежонок с головорезами и не слова ни пол слова по дороге. Привели в соседний с библиотекой зал, усадили в кресло. Интересно, наверное, я со стороны выгляжу, с мозолями, в рабочей одежде сижу в антикварном кресле за двадцать тысяч золотых. Появилась делегация, прямо. Библиотекарь, узник, охрана и пара совсем уже больших шишек, возможно старейшины. Взгляды стальные, седина, одежда простого покроя, стоит больше, чем иной корабль. Усадили худосочного пленника в соседнее со мной кресло, библиотекарь папочку достал и говорит.
— Вы, мол, молодой человек утверждаете, что ваше имя Скор Ван Сем.
— Да, это так.
Но библиотекарь, старый плут, не поверил. Перстни ему ничего не говорили и он прогнал человека на своих вопросах. Вот тогда мой нежданно воскресший жених поведал свою историю. В общем бред, но обычно только подобный бред и может быть правдой.
Предложили моему жениху уменьшить мой выкуп, если укажет точное место положение острова. И вот тут этот порядком заросший индивид им и выдал. Координаты я знаю, говорит. Знаю так же примерную цену тех водорослей, что я привёз на плоту, знаю что плантации там огромна, а естественных врагов нет. так что выбирайте, или я вообще остановлю себе сердце, или доставите нас в Империю в обмен на координаты.
Неделю его уламывали на предоплату, а потом сдались. Нам даже свадьбу на Треугольнике пышную устроили. Вот и плывём мы сейчас на север, медовый месяц отмечаем. Теперь главное в грядущей беседе с Маман правильно расставить акценты в последних событиях. Тогда появиться большой шанс пойти в заместители к двоюродной бабушке Фионе, нашей главной финансовой советницы. Вперёд, туда, где тянуться в высь родные горы!
Глава 4
Поделиться книгой: