– Есть внутренний конфликт, – сказала Блисс. – Не все взгляды Геи становятся общими взглядами.

– Это должно быть ограничено, – сказал Тревиз. – В едином организме не может быть слишком много разногласий, иначе он не будет работать как надо. Если прогресс и развитие не прекращаются совсем, они по крайней мере замедляются. Можете вы представить возможность перенесения всего этого на всю Галактику? На все человечество?

Совершенно бесстрастно Блисс заметила:

– Вы подвергаете сомнению собственное решение? Ваши мысли изменились, и вы решили, что Гея – нежелательное будущее для человечества?

Тревиз сжал губы, потом медленно произнес:

– Это должно нравиться мне, но пока… не нравится. Я принимал решение на некоей основе… некоей бессознательной основе… и, пока не узнаю, что это за основа, не могу решить: следует ли мне оставить или изменить решение. А сейчас давайте вернемся к вопросу о Земле.

– Где вы надеетесь узнать сущность этой основы, на которой приняли свое решение. Верно, Тревиз?

– Да, я надеюсь на это… Дом сказал, что Гея не знает положения Земли. Полагаю, вы согласны с ним.

– Конечно, я согласна с ним. Я не менее Гея, чем он.

– И вы скрываете знание от меня? Я хочу сказать – сознательно?

– Разумеется, нет. Даже если бы Гея могла лгать, она не стала бы лгать ВАМ. Кроме всего прочего, мы зависим от вашего заключения, и нам нужно, чтобы оно было точным, а это предполагает, что оно базируется на реальности.

– В таком случае, – сказал Тревиз, – разрешите воспользоваться вашими воспоминаниями. Взгляните назад и скажите мне, как далеко вы помните.

Последовала небольшая пауза. Блисс бессмысленно смотрела на Тревиза, как будто на мгновение впала в транс. Затем она сказала:

– Пятнадцать тысяч лет.

– А почему вы заколебались?

– На это нужно время. Старые воспоминания… действительно старые… почти целиком находятся в основаниях гор и требуется время, чтобы извлечь их оттуда.

– Значит, пятнадцать тысяч лет? Именно тогда Гея была заселена?

– Нет. По нашим данным это произошло за три тысячи лет до этого.

– А почему вы не уверены в этом? Может, вы – или Гея – не помните этого?

Блисс ответила:

– Это было до того, как Гея достигла состояния, когда память стала глобальной.

– Значит, перед тем, как вы смогли положиться на свою коллективную память, у Геи должны были храниться записи, Блисс. Записи в обычном смысле: на пленках, в книгах, фильмах и так далее.

– Получается, что да, но едва ли они выдержали все это время.

– Они могли быть скопированы или, что еще лучше, переданы в глобальную память, как только она достаточно развилась.

Блисс нахмурилась. Последовала еще одна пауза, более продолжительная, чем первая.

– Я не нашла никаких следов об этих ранних записях.

– Почему?

– Не знаю, Тревиз. Полагаю, они не имели большой важности. Мне представляется, что к тому времени, когда заметили, что старые записи разрушаются, их сочли слишком архаичными и ненужными.

– Но вы этого не знаете. Это только ваши домыслы и предположения, а не знание. Значит, Гее это неизвестно.

– Это должно быть так.

– Должно? Я не часть Геи и потому не предполагаю того, что подсказывает мне Гея. Я, как изолянт, думаю иначе.

– Что же вы полагаете?

– Во-первых, есть кое-что, в чем я уверен. Уничтожение цивилизацией своих ранних записей просто невероятно. Их не то что не признают архаичными и ненужными, к ним относятся с определенным почтением и всячески стараются сохранить. Если доглобальные записи Геи были уничтожены, Блисс, это уничтожение совершилось не добровольно.

– Тогда как вы объясняете его?

– Из библиотеки Трантора все упоминания о Земле были изъяты, причем не представителями Второго Основания. Разве невозможно, чтобы на Гее все упоминания о Земле были изъяты кем-то другим, а не самой Геей?

– Откуда вы знаете, что ранние записи упоминали Землю?

– По вашим словам, Гея была найдена по крайней мере восемнадцать тысяч лет назад. Это уводит нас во времена до образования Галактической Империи, в период, когда Галактика заселялась, и главным источником колонистов была Земля. Пилорат может подтвердить это.

Пилорат откашлялся.

– Так говорят легенды, дорогая. Я отношусь к этим легендам серьезно и думаю – как и Голан Тревиз – что люди жили первоначально на одной планете и этой планетой была Земля. Самые первые колонисты были с Земли.

– Таким образом, продолжал Тревиз, – если Гея была обнаружена в ранний период гиперпространственных путешествий, весьма вероятно, что ее колонизировали земляне или, возможно, жители не очень старого мира, незадолго до того колонизированного землянами. По этой причине записи о заселении Геи и первых нескольких тысячелетий после этого, несомненно, упоминали Землю и землян. И вот эти записи исчезли. Похоже, КТО-ТО считает, что Земля не должна упоминаться ни в одной из записей Галактики. И, если это так, должна быть какая-то причина этому.

Блисс негодующе сказала:

– Это только предположения, Тревиз. У вас нет доказательств.

– Но ведь именно Гея утверждает, что мой талант заключается в нахождении правильных решений на основании недостаточных фактов. Поэтому, если я пришел к твердому убеждению, не говорите, что у меня нет доказательств.

Блисс промолчала, а Тревиз продолжал:

– Итак, все больше причин для того, чтобы найти Землю. Я собираюсь отправиться, как только «Далекая Звезда» будет готова. Вы все еще хотите лететь со мной?

– Да, – тут же ответила Блисс, а Пилорат повторил: – Да.

II. К Компореллону

5

Шел слабый дождь, и Тревиз взглянул на небо, имевшее серо-белый цвет. Он был в дождевой шляпе, которая отталкивала капли, разбрызгивая их во всех направлениях. Пилорат, стоявший за пределами досягаемости капель, не имел такой защиты.

– Я не вижу смысла в том, что вы мокнете, Яков, – сказал Тревиз.

– Сырость не беспокоит меня, мой дорогой друг, – ответил Пилорат, выглядевший серьезно, как всегда. – Это слабый и теплый дождь. Если так можно выразиться, он не дикий. А кроме того старики говорили: «На Анакреоне делай так, как делают анакреонцы». – Он указал на нескольких жителей Геи, стоявших возле «Далекой Звезды» и внимательно смотревших. Они стояли в некоем порядке, как деревья в рощах Геи, и ни один из них не носил дождевой шляпы.

– Полагаю, – заметил Тревиз, – они не думают, что промокнут, потому что вся остальная Гея мокнет тоже. Деревья, трава, почва – все мокнет, а все это равноправные части Геи, как и эти люди.

– Думаю, в этом есть смысл, – согласился Пилорат. – Довольно скоро выйдет солнце, и все быстро высохнет. Одежда не морщит и не садится, вокруг не холодно, а поскольку нет болезнетворных микроорганизмов, никто не подхватит простуды, гриппа или пневмонии. Стоит ли беспокоиться о небольшой сырости?

Тревиз не сомневался, что это объяснение логично, но ему очень хотелось пожаловаться.

– И все же, – сказал он, – я не вижу необходимости в дожде именно во время нашего отлета. Помимо прочего, дождь – дело добровольное. На Гее не было бы дождя, если бы она не хотела его. Это похоже на выражение нам презрения.

– А может, – губы Пилората слегка дернулись, – Гея плачет от горя, провожая нас.

– Может, и так, – сказал Тревиз. – А может, и нет.

– На самом же деле, – продолжал Пилорат, – я полагаю, что почва в этом регионе нуждается в увлажнении, и эта потребность более важна, чем наше желание видеть чистое небо.

Тревиз улыбнулся.

– Похоже, вы действительно любите этот мир. Я имею в виду – не только из-за Блисс.

– Да, – сказал Пилорат, как будто защищаясь. – Я всегда любил тихую, размеренную жизнь, и чувствую себя на месте здесь, где весь мир трудится над тем, чтобы сделать ее тихой и размеренной. В конце концов, Голан, когда мы строим дом – или этот корабль – то пытаемся создать идеальное убежище. Мы снабжаем его всем, что нам необходимо, мы контролируем температуру, качество воздуха, освещение и все остальное, манипулируя им, чтобы сделать идеально подходящим для нас. Гея – это просто расширение мечты о комфорте и безопасности до размеров целой планеты. Что в этом плохого?

– А что плохого, – сказал Тревиз, – если мой дом или корабль сделаны так, чтобы удовлетворить МЕНЯ? Будь я частью Геи, тогда не возникало бы вопроса, какая идеальная планета удовлетворит меня. В этом случае меня больше волновал бы факт, что я тоже должен удовлетворять ее.

Пилорат скривился.

– Можно доказать, что каждое общество подгоняет своих членов для собственных нужд. Развиваются обычаи, которые имеют смысл внутри общества, и эту цепочку каждый индивидуум использует в своих целях.

– В обществах, которые я знаю, возможны революции. В них есть эксцентричные люди и даже преступники.

– Вы хотите эксцентричных людей и преступников?

– Почему бы и нет? Мы с вами – эксцентричные люди. Мы явно не типичные представители обитателей Терминуса. Что же касается преступников, то тут все зависит от определения. И если преступники – это цена, которую нужно платить за мятежников, еретиков и гениев, я предпочитаю платить ее. Я ТРЕБУЮ, чтобы эта цена была уплачена.

– А разве преступники это единственно возможная плата? Разве нельзя иметь гениев без преступников?

– Вы не можете иметь гениев и святых без людей, далеко отклоняющихся от нормы, и я не представляю, чтобы это отклонение было только в одну сторону. Отклонения должны быть симметричными… В любом случае, я хочу иметь более веские причины для принятия решения объявить Гею моделью будущего человечества, чем эта планетарная версия удобного дома.

– О, мой дорогой друг, я не хочу убеждать вас удовлетвориться своим решением. Я буду просто наблю… – Он замолчал.

Широко шагая, к ним направлялась Блисс. Ее темные волосы были мокрыми, а туника облегала тело, подчеркивая ширину бедер. Подойдя, она кивнула им.

– Простите, что задержала вас, – сказала она, слегка задыхаясь. – Дом задержал меня дольше, чем я рассчитывала.

– Но ведь вы, – сказал Тревиз, – знаете все, что знает он.

– Иногда возникает разница в интерпретации. Все-таки мы не идентичны и потому дискутируем. Смотрите, – она сделала резкое движение. – У вас две руки. Каждая из них – часть вас, и обе кажутся идентичными, за исключением того, что одна – зеркальное отражение другой. И все же вы пользуетесь ими по разному, верно? Какие-то действия вы совершаете в основном правой рукой, а какие-то – левой. Это тоже можно назвать разницей в интерпретации.

– Она обошла вас, – сказал Пилорат с явным удовлетворением.

Тревиз кивнул.

– Это убедительная аналогия, если она здесь уместна, в чем я вовсе не уверен. Однако, можно ли нам подняться сейчас на корабль? Идет дождь…

– Да, да. Все наши люди ушли, и корабль в превосходной форме. – Потом она быстро, с любопытством глянула на Тревиза. – Вы остаетесь сухим. Дождевые капли минуют вас.

– Действительно, – сказал Тревиз. – Я избегаю сырости.

– Но разве не чудесно время от времени промокнуть?

– Нисколько. Но это мое мнение, а не дождя.

Блисс пожала плечами.

– Как хотите. Весь наш багаж уже погружен на борт.

Все трое направились к «Далекой Звезде». Дождь стал еще слабее, но трава была уже совершенно мокрой. Тревиз шел очень осторожно, но Блисс скинула свои туфли, взяла их в руку и пошла по траве босиком.

– Восхитительное ощущение, – заметила она в ответ на взгляд Тревиза.

– Хорошо, – рассеянно отозвался он, потом раздраженно добавил: – Почему эти люди стоят вокруг?

– Они запоминают событие, – сказала Блисс, – которое Гея считает важным. Вы важны для нас, Тревиз. Если в результате этого путешествия вы передумаете и решите против нас, мы никогда не вырастем в Галаксию, да и Геей едва ли сможем остаться.

– Значит, я представляю жизнь и смерть для Геи, для всего мира?

– Мы уверены в этом.

Тревиз вдруг остановился и снял свою дождевую шляпу. На небе начали появляться голубые пятна.

– Но сейчас, – сказал он, – мой голос в вашей власти. Если вы убьете меня, я никогда не передумаю.

– Голан! – произнес шокированный Пилорат. – Это ужасно говорить так.

– Типично для изолянта, – холодно сказала Блисс. – Вы должны понять, Тревиз, что нас интересует не ваша персона, и даже не ваш голос, а правда – и в этом суть дела. Вы важны, как проводник к правде, а ваш голос – как ее индикатор. Это все, что мы хотим от вас. И если мы вас убьем, чтобы помешать вам передумать, едва ли мы спрячем правду от самих себя.

– А если я скажу вам, что правда это не Гея, вы все с готовностью согласитесь умереть?

– Возможно, без готовности, но в конце концов это будет принято.

Тревиз покачал головой.

– Если бы кто-то хотел убедить меня в том, что Гея – отвратительна и ДОЛЖНА умереть, ему было бы достаточно заявления, которое вы только что сделали. – Затем взгляд его переместился на терпеливо ожидающих и, вероятно, слушающих жителей Геи. – Почему они так растянуты? И почему их так много? Если один из них увидит событие, и оно останется в его памяти, разве этого будет мало для остальной памяти? Или оно должно быть записано в миллионе разных мест, если вы хотите его иметь?

– Они наблюдают за этим каждый под другим углом и каждый откладывает это в слегка отличающемся мозгу. После изучения всех этих наблюдений и сведения их вместе, результат будет гораздо лучше, чем от любого из них, взятого отдельно.

– Другими словами, целое полнее, чем сумма всех частей.