— Полным-полно хорошего сочного мяса! И не стоит оно ни цента.

— Но зато оно оплачено трудными переходами, тревогами, опасностями, угрызениями совести, да и самой жизнью, в конце концов, — разве не так?

— Ну, что касается угрызений совести, то тут я не уверен. Моя никогда меня не беспокоила. А насчет жизни — что ж, она стоит дешево в Техасе.

— Кто такой Блэнд? — спросил Дьюан, быстро сменив тему разговора. — Что тебе известно о нем?

— Никто не знает, кто он и откуда взялся, — ответил Юкер. — Об этом постоянно ходят всякие слухи внутри банды. Должно быть, в Техас он попал совсем еще зеленым сосунком. Теперь ему уже где-то под сорок. Я помню, как еще несколько лет тому назад он был совсем другим: говорил вежливо, а не грубил и не вел себя так, как теперь. Блэнд, похоже, не настоящее его имя. Он много знает. Он понимает толк в медицине и, несомненно, умеет управляться с инструментами. Он из тех, кто командует. Сюда постоянно приезжают беглецы отовсюду, чтобы присоединиться к его банде, и если бы не азартные игры и споры, когда пускают в ход оружие, у него было бы уже не менее тысячи человек!

— А сейчас в банде сколько?

— Думаю, сейчас меньше сотни. Число постоянно меняется. Кроме того, у Блэнда есть несколько малых лагерей по всей реке. И в скотоводческих районах тоже есть его люди.

— Как же ему удается контролировать такие огромные силы? — удивился Дьюан. — Учитывая к тому же, что его банда в основном состоит из всяких уголовников? Люк Стивене говорил, что не хочет иметь с Блэндом ничего общего. А я однажды слышал где-то, будто Блэнд — это сам дьявол!

— Верно. Он и есть дьявол. Твердый, как кремень, горячий по натуре, ни с кем не дружит, кроме своих подручных — это Дейв Рагг и Чесс Аллоуэй. Стреляет, не моргнув и глазом. Он убил немало людей, причем некоторых просто так, ни за что. Многие скрывающиеся от правосудия бегут к нему, поскольку он обеспечивает им надежное убежище, и к тому же хорошо подкован. Блэнд очень богат. Болтают, будто у него где-то припрятаны сто тысяч песо и целая куча золота. Но он не скряга и не скопидом. Когда он не отправляется с партией скота, он играет. И швыряется деньгами направо и налево. Там где он — там всегда много денег. Вот это и удерживает банду. Грязные, кровавые деньги!

— Странно, что его до сих пор не убили. Провести столько времени здесь, на границе! — воскликнул Дьюан.

— Что ж, — сухо ответил Юкер, — он просто быстрее управляется с револьвером, чем те парни, которые замышляют убить его, вот и все!

Ответ Юкера на некоторое время охладил интерес Дьюана к беседе. Подобные замечания всегда заставляли его мысли возвращаться к фактам, касающимся его самого.

— Коль уж речь зашла о том, у кого рука быстрее, — продолжал Юкер, — то в лагере состоялся крупный разговор о тебе и твоем умении владеть оружием. Ты знаешь, Бак, среди нашего брата, преследуемых и гонимых, ничто не пользуется таким уважением, как ловкая и быстрая рука с револьвером. Я слышал, как Блэнд сказал сегодня днем, — и заявил он это вроде бы серьезно и рассудительно, — что ему до сих пор еще не попадался никто, равный тебе. Он наблюдал за тобой вблизи, сказал он, и просто не мог уследить, когда твоя рука выхватила оружие. И у всех других ребят, которые видели твою встречу с Бузомером, тоже было что сказать. Бу умел обращаться с револьвером примерно так же, как и любой из нас в лагере, за исключением Чесса Аллоуэя и, может быть, самого Блэнда. Чесс — лучший стрелок из кольта, или был таковым. И, конечно же, ему не понравились замечания по поводу твоей быстроты. Блэнд честно признал ее, но ему это тоже пришлось не по нраву. Некоторые из ребят предположили, что у тебя все это вышло случайно. Но большинство считают иначе. И все они замолкли, когда Блэнд рассказал, кем был твой отец и что он собой представлял. Сдается мне, я когда-то видел твоего папашу в одной перепалке в Сантоне много лет назад. Ну вот, я тоже сунулся в разговор, и толкую им: «Что это вы, ребята, сдуру так торопитесь в своих заключениях? Разве молодой Дьюан хоть на дюйм отступил, когда Бу выскочил, рыча, как дикий кабан, с налитыми кровью глазам? Разве не был он спокоен и хладнокровен, разве дрожали его губы, разве не читали его глаза все мысли Бу? А молниеносная быстрота, с которой он выдернул револьвер, — разве вы не видите, что это у него семейный дар, передающийся по наследству?»

Узкие прищуренные глазки Юкера азартно поблескивали, и он лихо пришлепнул кусок раскатываемого теста испачканной в муке рукой. Ему явно хотелось показать себя защитником и приверженцем Дьюана, как и всякому старику, гордящемуся близостью с молодым человеком, которого он обожает.

— Ну что же, — подвел он наконец итоги, — вот и состоялось твое знакомство с пограничьем, Бак. И ты пошел сразу с крупных козырей. Настоящие, классные стрелки и опытные бойцы вроде Блэнда, Аллоуэя, Рагга и вожаков других банд оставят тебя в покое. Потому что, видишь ли, они, в конце концов, настоящие мужчины, и если ты не будешь становиться у них на пути, то им также не понадобиться связываться с тобой, как и тебе с ними. Но здесь, в этом речном краю, есть немало типов наподобие Бузомера. И всем им захочется потягаться с тобой. В каждом городишке, куда ты заглянешь по пути, отыщется какой-нибудь коровий пастух, налитый до верху дешевой самогонкой, или длинноволосый хвастун и задира с револьвером, или шериф, — и все они начнут ломать комедию перед толпой и требовать твоей крови. Так уж заведено в Техасе. А тебе придется либо навсегда схорониться где-нибудь в глухих и непролазных зарослях, либо убивать многих на своем пути. Я понимаю, Бак, что мои слова — не очень-то утешительная новость для честного парня вроде тебя. Я говорю тебе об этом только потому, что ты пришелся мне по душе, и я сразу увидел, что ты не знаком с порядками на границе. Ну, да ладно; давай сейчас поедим, а потом выйдем прогуляться, чтобы люди не подумали, будто ты прячешься.

Когда Дьюан вышел с Юкером из дома, солнце садилось за синими вершинами горной цепи, расположенной за рекой, в Мексике. Долина, казалось, распахнулась в сторону юго-запада. Все вокруг дышало миром и покоем. Где-то в доме поблизости пела женщина. Мальчишка-мексиканец гнал домой по дороге стадо коров, и у одной на шее болтался колокольчик. Приятный, счастливый женский голос, насвистывающий босоногий мальчишка, мелодичное позвякивание колокольчика, — все это казалось совершенно неуместным здесь.

Наконец они вышли на знакомую площадь с рядом окружавших ее грубых строений. Дьюан едва не наступил на широкий след в пыли, где Бузомер затеял с ним ссору. И он страшно разозлился на себя на то, что невольно ощутил какое-то странное волнение при взгляде на это место.

— Давай-ка заглянем сюда, — предложил Юкер.

Дьюану пришлось пригнуться, чтобы войти в дверь. Он очутился в обширной комнате с глинобитными стенами и кровлей из хвороста. Здесь было множество сколоченных на скорую руку столов, скамей и табуретов. В одном углу громоздились разнообразные бочки и бочонки, уложенные рядами на полках. Мальчишка-мексиканец зажигал лампы, висевшие на столбах, которые поддерживали деревянные балки потолка.

— Единственный, кто не спустит с тебя здесь глаз ни на минуту, это Бенсон, — сказал Юкер. — Он хозяин заведения и ведет торговлю спиртным. Среди нас его назвали Бенсон-Заяц, потому что у него всегда ушки на макушке, а глаза настороже. Не обращай на него внимания, Бак, если он будет слишком уж назойливо разглядывать тебя. Он до смерти боится каждого новичка, явившегося в лагерь Блэнда. А причина, как я полагаю, в том, что он подстроил кому-то очень приличную гадость в прошлом. Он прячется. Не от шерифа или рейнджеров! Люди, скрывающиеся от них, ведут себя иначе, чем Бенсон-Заяц. Он прячется от того, кто охотится за ним, чтобы убить. Признаюсь тебе, я каждый раз ожидаю, что какой-нибудь парень приедет сюда и разрядит в Бенсона свой револьвер. Не могу сказать, чтобы это меня очень опечалило.

Дьюан словно невзначай посмотрел в указанном направлении и увидел долговязого сухопарого мужчину с поразительно белым лицом, резко выделявшимся на фоне бронзовых загорелых физиономий окружавших его людей. Оно было настолько бледным, что напоминало лицо мертвеца. Длинные концы черных усов уныло свисали вниз; густая черная прядь волос упала на лоб; глубоко посаженные ввалившиеся внимательные глаза настороженно выглядывали из своих глазниц. Опершись руками о доску, служившую прилавком, он пристально уставился на Дьюана, но, уловив ответный взгляд, тут же отвел глаза и поспешно принялся разливать напитки.

— А что ты имеешь против него? — полюбопытствовал Дьюан, усаживаясь рядом с Юкером. Спросил он просто так, для поддержки разговора, а не потому, что это его действительно интересовало. Какое ему дело до жалкого преступника с трусливым лицом, скрывающегося от преследования за свои прежние подлые делишки?

— Видишь ли, я, может быть, немного непоследовательный, — извиняющимся тоном ответил Юкер. — Конечно, изгнанник и скотокрад вроде меня не может быть таким щепетильным. Но я никогда не крал ничего, кроме скота у фермеров, которые зачастую даже не замечали своей потери. А этот подлый трус Бенсон — по его милости в лапы Блэнда попала маленькая девочка.

— Девочка? — переспросил Дьюан, на сей раз заинтересовавшись по-настоящему.

— Ну да. Блэнд большой любитель женщин. Я расскажу тебе об этой девчушке, когда мы уйдем отсюда. Кое-кто из банды собирается проявить общительность, а я не могу толковать при них о предводителе.

В течение следующего получаса мимо Юкера и Дьюана прошествовало немало беглых правонарушителей, задерживаясь для приветствия или присаживаясь на минутку за их столик. Все они были грубоватые, шумные, веселые и добродушные. Дьюан охотно и дружелюбно отвечал на обращения, адресованные лично к нему; однако он наотрез отказался от приглашений выпить или сыграть в карты. Судя по всему, здесь его, в общем, приняли за своего. Никто не делал никаких намеков или замечаний по поводу его ссоры с Бузомером. Дьюан без труда убедился, что Юкер пользуется здесь большим расположением: один из посетителей одолжил у него денег, другой попросил табаку.

Когда стемнело, большая комната оказалась битком набитой скрывающимися от правосудия бандитами и мексиканцами, большинство из которых занимались игрой в monte. Игроки, особенно мексиканцы, были сосредоточены и молчаливы. Шум в зале в основном происходил от пьяниц и праздных гуляк. Дьюану приходилось видеть игорные заведения — несколько знаменитых казино в Сан-Антонио и Эль-Пасо, парочку в приграничных городках, где на них не требовалось разрешения. Но заведение Бенсона-Зайца произвело на него особенное впечатление тем, что здесь револьверы и ножи являлись неотъемлемыми атрибутами игры, наравне с картами и костями. На его взгляд — пожалуй, более цепкий и внимательный, чем обычно, — самым важным для игроков было именно их оружие. На нескольких столах лежали кучки серебра — мексиканских песо — величиной с тулью его шляпы. Видны были также стопки золота и серебра в монетах Соединенных Штатов. Дьюану не понадобился опытный взгляд завсегдатая, чтобы убедиться в том, что ставки были высоки и огромные суммы переходили из рук в руки. Мексиканцы участвовали в игре более истово, почти одержимо. Несколько американцев делали ставки с беззаботной небрежностью, свойственной людям, для которых деньги — ничто. Эти последние явно находились в выигрыше, потому что их окружали братья-отщепенцы, провожавшие каждую поставленную на кон монету угрюмыми, жадными, завистливыми взглядами. Оживленный говор и смех среди пьянствующей и веселящейся компании заглушал временами короткие реплики игроков. Звон монет слышался непрестанно; порою просто тихий равномерный музыкальный звук, но когда внезапно высыпалась целая куча монет, раздавалось мелодичное серебряное бренчание. Здесь некий азартный игрок барабанил по столу рукояткой своего револьвера, там другой со стуком хватал сверток долларов, внимательно изучая лицо своего противника. Тем не менее, все эти звуки мало что добавляли к мрачной атмосфере, царившей в заведении Бенсона. Ее создавали, казалось, угрюмые, дерзкие и жестокие лица, склоненные озабоченные головы, сочетание тусклого освещения с унылым полумраком. Лампы горели ярко, ко они способствовали лишь возникновению черных теней. И в этих тенях таилась необузданная страсть к наживе, дух жестокости и безрассудства, нечто, олицетворяющее одновременно беззаконие, грабеж, убийство и сам ад.

— Блэнда здесь нет сегодня, — говорил Юкер. — Он отправился в один из своих походов, взяв с собой Аллоуэя и кое-кого еще. Но другой его помощник, Рагг, явился. Видишь, вон он стоит с тремя парнями, рядом с Бенсоном. Маленький, кривоногий, с одной половиной лица, оставшейся у него после того, как вторую отстрелили напрочь. И с одним глазом. Но видит он им лучше, чем любой другой двумя! Ого, будь я проклят! А вот и Хардин! Знаешь его? У него банда примерно такая же, как и у Блэнда. Он стоит рядом с Бенсоном, видишь? Смотри, как спокойно и невозмутимо он выглядит. Да, это Хардин. Он наезжает сюда временами, чтобы повидаться с Блэндом. Они друзья, как ни странно. А вон ту чумазую образину видишь? Ну, того, с золотом и кружевами на сомбреро? Это Мануэль, мексиканский бандит. Большой игрок! Он частенько заходит сюда поставить монету на кон. Рядом с ним — Билл Марр, парень с платком на голове. Недавно явился сюда со свежими дырами от пуль. В него стреляли больше, чем в любого на моей памяти. И это странно, потому что Билл спокойный парень, и предпочитает, как и я, лучше спасаться бегством, чем стрелять. Но он первейший скотокрад из всех, имеющихся у Блэнда, — прекрасный наездник, а со скотом умеет обращаться — так просто чудо! А вон того светловолосого молодчика видишь? Это Кид Фуллер, самый младший в банде Блэнда. Очень уж резво он взялся за дело; так что едва ли его хватит и на год здесь, на границе. Фуллер прикончил папашу своей возлюбленной, бежал из Стэйситауна, занимался конокрадством и, наконец, прибился сюда, к Блэнду. Еще один мальчишка пошел по дурной дорожке, и теперь это твердый орешек, можешь мне поверить!

Юкер продолжал обращать внимание Дьюана на присутствующих, как только взгляд его отмечал каждого из них в толпе. Эти люди были бы явно не к месту в любой приличной компании. А здесь каждый занимал положение, более или менее отличительное, согласно своим прошлым диким подвигам и современным возможностям. От сознания, что это жуткое общество преступников и отщепенцев относится к нему благосклонно, безразлично-дружелюбно принимая его в свою среду, Дьюан пережил настолько сильное чувство отвращения, что оно почти граничило с ужасом. Не было ли его присутствие здесь кошмарным сном? Что общего у него с этими бандитами? И тут, словно яркая вспышка, осветившая самые дальние закоулки его памяти, ему открылась мучительная правда: он преступник перед лицом техасского закона; он такой же отверженный, как и они.

С минуту Дьюан сидел, погруженный в свои тягостные размышления, когда тяжелая рука Юкера предупреждающим жестом легла на его ладонь, вернув к реальной действительности.

Гул голосов, звяканье монет, громкий смех, — все это внезапно умолкло. Наступила тишина, явно вызванная каким-то необычным словом или действием, способным погрузить весь зал в безмолвие. Оно было прервано хриплым ругательством и скрипом передвинутой по полу скамьи. Несколько человек поднялись.

— Ты передергиваешь карты, ты!..

— Повтори, что ты сказал, — парировал другой голос, отличаясь от первого своим спокойно-зловещим тоном.

— Я повторю, — торопливо и горячо ответил первый игрок. — Я повторю это дважды, трижды! Я просвищу это, если хочешь! Ты что, глухой? Ты, нечистый на руку мошенник! Ты передергиваешь карты!

Наступило молчание, более глубокое, чем прежде, полное скрытой угрозы. В течение секунды, как успел заметить Дьюан, ни один из присутствовавших не шевельнулся. Затем комната вдруг наполнилась шумом и беспорядком, когда все вскочили и бросились кто бежать, а кто прятаться, где только можно.

— Беги или ныряй! — заорал Юкер прямо над ухом Дьюана и метнулся к двери. Дьюан прыгнул вслед за ним. В дверях образовалась неимоверная давка. Громкие выстрелы и хриплые вопли подстегивали толпу, которая, подхватив Дьюана, ломилась очертя голову прочь из барака, в темноту. Очутившись снаружи, толпа образумилась, и несколько мужчин обернулись к двери.

— Кого это Кид обозвал? — спросил один бандит.

— Бада Марша, — ответил другой.

— Те первые выстрелы, по-моему, принадлежали Маршу, — подхватил еще один. — Adios, Кид! Он давно напрашивался на это.

— Сколько было выстрелов?

— Три или четыре, я считал.

— Три крупного калибра, один поменьше. Последний был из револьвера Кида. Эй, слушайте! Кид снова там орет! Его еще не приглушили, как видно!

При этом открытии большинство из толпы снова начали возвращаться в зал. Дьюан подумал, что видел и слышал о заведении Бенсона достаточно для одного вечера, и медленно побрел прочь по дороге. Вскоре Юкер догнал его.

— Никто сильно не пострадал, — доложил он, — и это, конечно, удивительнее всего! Кид — тот молодой Фуллер, о котором я тебе рассказывал, — все время пил и постоянно проигрывал. Потерял голову и обвинил Бада Марша в мошенничестве. Бад в картах так же честен, как любой из них! Ну, кто-то успел схватить его, и он разрядил свой револьвер в потолок. А Фуллера толкнули под локоть. Он попал всего лишь в какого-то черномазого.

Глава 6

На следующее утро Дьюан обнаружил, что приступ уныния и тоски у него еще усилился. Желая побыть один, он вышел из дома и пошел по тропе, которая вела вокруг утеса на речном берегу. Он думал и думал. Спустя некоторое время он пришел к выводу: вся его беда, наверное, заключается в том, что он не может смириться со своей судьбой. Он с отвращением отвергал все уготованные ему случаем варианты. Он не мог поверить в безысходность и безнадежность будущего. Но ответить на вопрос «что делать?» оказалось выше его сил.

У Дьюана хватало ума и сообразительности, чтобы постичь основное зло окружающих его обстоятельств — опасность, угрожающую его человеческим качествам в такой же степени, как и самому его существованию. Он заметил, что его больше чем сама жизнь заботит то, что он считал честью и независимостью, чем сама жизнь. Он видел, как плохо для него быть одному. И тем не менее, ему, по всей видимости, предстояли месяцы и даже годы неизбежного одиночества. Еще одна странность удивляла его. При свете дня он не мог восстановить то гнетущее душевное состояние, что возникало в нем на рассвете, в сумерках или темной ночью. Днем призрачные видения были для него тем, чем они и являлись в действительности — фантомами, вызванными к жизни его взбудораженной совестью. Днем ему ничего не стоило отмахнуться от них. Ему трудно было даже поверить, что эти порождения больного воображения могли так мучить, тревожить его, лишать его сна и покоя.

В то тяжелое утро Дьюан целый час потратил, вымучивая из своего мятущегося рассудка хоть какое-нибудь решение. Наконец, он пришел к убеждению, что самым лучшим выходом для него будет проявлять интерес ко всему, с чем ему предстоит столкнуться, чтобы таким образом в какой-то степени отвлечься от болезненных воспоминаний. У него есть теперь реальная возможность своими глазами убедиться, какова в действительности жизнь изгнанников общества. Он намеревался заставить себя быть любознательным, сочувствующим, понимающим. И он останется здесь, в долине, покуда не иссякнут его скудные сбережения, или неблагоприятные обстоятельства не вынудят его отправиться дальше по своему тернистому, неверному пути.

Когда он вернулся в хижину, Юкер готовил обед.

— Слушай, Бак, у меня для тебя новость, — сказал он, и было непонятно, то ли он гордится полученными им известиями, то ли самим Дьюаном. — Парень по имени Бредли явился сюда этим утром. Он кое-что слышал о тебе. Рассказывал о пиковом тузе, которым они прикрыли обе дырки от пуль, когда ты продырявил того коровьего пастуха, Бэйна. А потом пристрелили фермера у водопоя в двадцати милях к югу от Уэллстона. Думаю, это не ты?

— Нет, конечно нет, — ответил Дьюан.

— Ну что ж, а вина все равно на тебе. Ничего не стоит приписать парню убийство, которого он не совершал, раз он уже проштрафился. И помни, Бак: если ты когда-нибудь станешь знаменитым, — а к этому, похоже, дело идет, — то на тебя повесят еще много преступлений. Граница сделает из тебя отверженного изгнанника и убийцу. Ну, да ладно; хватит об этом. У меня есть еще новости: ты становишься популярным.

— Популярным? Что ты имеешь в виду?

— Этим утром я встретил жену Блэнда. Она видела тебя, когда ты приехал сюда накануне. Ей очень хочется познакомиться с тобой, и другим женщинам в лагере тоже. Им всегда хочется познакомиться с только что прибывшим новичком. Женщинам здесь довольно одиноко и тоскливо, и они любят послушать о всяких новостях и сплетнях из города.

— Вот что, Юкер: не хочу показаться невежливым, но я, пожалуй, не стану знакомиться ни с какими женщинами, — возразил Дьюан.

— Так я и знал. Впрочем, я тебя не очень-то виню. Женщины — это бесовское наваждение. Я, правда, надеялся, что ты немного поболтаешь с бедной сироткой…

— Какой сироткой? — удивленно спросил Дьюан.

— Разве я не говорил тебе о Дженни — девочке, что Блэнд держит здесь, — ну, той, к похищению которой приложил руку Бенсон-Заяц?

— Ты упоминал о девочке. Вот и все. А теперь выкладывай все подробнее, — отрывисто потребовал Дьюан.

— Ну что ж, история такова, как мне ее рассказали. Может — правда, а может, и нет. Несколько лет тому назад Бенсон отправился за реку, чтобы закупить там мескаль и прочую выпивку. Время от времени он совершает такие вылазки. И, как мне рассказывали, он нарвался там на банду черномазых с пленными гринго. Не знаю, что там между ними произошло, — то ли обмен, то ли убийство, — во всяком случае, Бенсон привез с собой девочку. Она была ни жива, ни мертва, хотя, скорее, пожалуй, все-таки мертва. Оказалось однако, что она просто умирает с голоду и напугана до полусмерти. На ней не обнаружили даже царапины. Думаю, ей было тогда лет четырнадцать. По словам Бенсона, он собирался сделать из нее помощницу в своем заведении — мыть посуду, убирать, разносить напитки и все такое. Только я никогда не верил Зайцу. Блэнд тут же заприметил девочку и забрал ее себе — просто купил ее у Бенсона. Можешь ставить доллар против пуговицы, что сделал это он не из благородных побуждений. Правда, я не отрицаю, — Дженни, конечно, лучше с Кэйт Блэнд. Она держит ее в черном теле, но не дает Блэнду и прочим ловеласам обойтись с девочкой по-скотски. Да вот беда: за последнее время Дженни выросла в прелестную хорошенькую девушку, и Кэйт сильно ее ревнует. Я чувствую, что в доме у Блэнда назревает крупный скандал. Потому я и хочу, чтобы ты пошел со мной. Едва ли Блэнд успел вернуться. А жена его тебя пригласила. Конечно, если она влюбится в тебя, как уже бывало… ну что ж, тогда это усложнит дело. Но ты увидишь Дженни, и — как знать? — может быть, сумеешь ей помочь. Имей в виду: я ни на что не намекаю. Я просто хочу познакомить тебя с ней. Ты взрослый человек и способен сам решать за себя. Когда-то у меня была дочка, и останься она в живых, ей было бы сейчас столько же, сколько и Дженни, и я — видит Бог! — не хотел бы, чтобы она оказалась здесь, в лагере Блэнда!

— Пойдем, Юкер. Я согласен, — ответил Дьюан. Он ощущал на себе пристальный взгляд собеседника. Однако старый изгнанник больше не произнес ни слова.

В полдень Юкер отправился с Дьюаном в гости, и вскоре они подошли к дому Блэнда. Это был тот самый дом с крылечком, где, как вспомнил Дьюан, он увидел хорошенькую женщину, глядевшую на него, когда он проезжал мимо. Он не мог припомнить, как она выглядела. Хижина представляла собой такое же строение из необожженного кирпича, как и прочие здесь, в долине, но была побольше и очень удобно располагалась на небольшом пригорке посреди тополиной рощи. На окнах и на крыльце виднелись явные следы заботливых женских рук. Сквозь открытые двери Дьюан разглядел яркие красочные мексиканские одеяла и коврики на полу.

Юкер постучал в притолоку двери.

— Это вы, Юкер? — послышался слегка приглушенный, настороженный девичий голос. Тон его, довольно глубокий, грудной, в котором явно слышались испуганные нотки, поразил Дьюана. Он с любопытством подумал, как должна выглядеть обладательница такого голоса.

— Да, это я, Дженни. А где миссис Блэнд? — спросил Юкер.

— Она пошли к Мегерам. У них кто-то заболел, — ответила девушка.

Юкер обернулся и прошептал что-то насчет везения. Многозначительное подмигивание подчеркнуло для Дьюана глубокий смысл этого замечания.

— Дженни, выйди и пусти нас в дом. Со мной молодой человек, о котором я тебе рассказывал, — сказал Юкер.

— О, я не смею! У меня такой вид… такой…

— Неважно, какой у тебя вид, — шепотом прервал ее старый нарушитель закона. — Не время сейчас обращать внимание на такие пустяки. Здесь молодой Дьюан. Дженни, он не разбойник, не вор. Он другой. Выходи, Дженни, и может быть, он…

Юкер не закончил фразы. Он говорил с опаской, понизив голос, то и дело бросая пытливые взгляды по сторонам.

Но того, что он сказал, оказалось достаточно, чтобы убедить девушку. Она появилась в дверях, с опущенными глазами и красными пятнами стыдливого румянца на побледневших щеках. У нее было хорошенькое печальное личико и светлые волосы.

— Не будь такой застенчивой, Дженни, — сказал Юкер. — У вас с Дьюаном есть возможность немного потолковать. А теперь я пойду за миссис Блэнд, но не стану особенно торопиться!

С этими словами Юкер повернулся и скрылся за деревьями тополиной рощи.

— Рад познакомиться с вами, мисс… мисс Дженни, — произнес Дьюан. — Юкер не сообщил мне вашей фамилии, так что… Он предложил мне прийти сюда, чтобы…

Попытка Дьюана завязать приятный разговор пресеклась сразу, как только Дженни подняла на него глаза. Дьюан ощутил нечто вроде потрясения. Серые глаза девушки были прелестны, но не красота их лишила его дара речи. Ему показалось, будто он видит в их проникновенном взгляде трагическую борьбу между надеждой и сомнением. Она продолжала смотреть на него, а Дьюан не в состоянии был прервать молчание. Момент был совершенно необычен.

— Зачем вы пришли сюда? — спросила она наконец.

— Чтобы увидеть вас, — ответил Дьюан, довольный тем, что к нему вернулась способность говорить.

— Зачем?

— Ну… Юкер подумал… он хотел, чтобы я побеседовал с вами, приободрил вас немного, — слегка запинаясь, ответил Дьюан. Серые серьезные глаза приводили его в замешательство.

— Юкер хороший. Он единственный в этом жутком месте, кто был добр ко мне. Но он боится Блэнда. Он сказал, что вы не такой. А кто вы?

Дьюан представился.

— Вы не грабитель, не конокрад, не убийца и не один из тех дурных людей, что скрываются здесь?

— Нет, — ответил Дьюан, пытаясь улыбнуться.

— Тогда зачем вы здесь?

— Я бежал от преследования закона. Вы понимаете, что это значит. Дома я участвовал в ссоре, закончившейся перестрелкой, и вынужден был бежать. Когда все утихнет, я надеюсь вернуться.

— Но вы ведь не сможете оставаться честным здесь, в таком месте!

— Смогу.

— О, я знаю, что собой представляют здешние беглецы от закона! Да, вы, конечно, другой, — она не сводила с него напряженного взгляда, но надежда уже теплилась в нем, и строгие очертания ее юного лица заметно смягчились.

Что-то нежное и теплое шевельнулось в душе Дьюана, когда он понял, что несчастная девушка проникается доверием к нему.

— О Боже! Может быть, вы и есть тот, кто спасет меня — увезет меня отсюда, пока еще не поздно!

Дьюану почудилось, будто сердце его пытается вырваться из груди.

— Может быть, я и есть, — мгновенно ответил он.

Казалось, она едва удержалась от смутного порыва броситься к нему в объятия. Щеки ее покраснели, губы задрожали, а грудь под ветхим платьицем стала бурно вздыматься. Затем неожиданная вспышка так же внезапно угасла; сомнения вновь овладели ею.

— Этого не может быть. Вам всего лишь… нужна только я, как Блэнду… как всем остальным.

Руки Дьюана легли на плечи девушки. Он встряхнул ее:

— Посмотрите на меня — прямо в глаза. На свете немало порядочных людей. Есть у вас отец… или брат?

— Они погибли… их убили бандиты. Мы жили в округе Диммит. Меня увезли, — торопливо отвечала Дженни. Она умоляющим жестом протянула к нему руку. — Простите меня. Я верю… я знаю, что вы добрый. Только… я так долго жила в страхе… что почти начала терять рассудок… и совсем забыла, как выглядят добрые люди. Мистер Дьюан, вы поможете мне?

— Да, Дженни. Только скажи мне, как? Что я должен сделать? Есть у тебя какой-нибудь план?

— О нет! Но увезите меня отсюда!