После этого она уже не беседовала с ним больше и в течение этого дня только иногда перебрасывалась с ним несколькими словами, а остальное время всматривалась в неясный горизонт, всегда убегающий вдаль, со своей манящей тайной.

Дни проходили за днями, бесконечно тянулось путешествие по широко раскинувшимся прериям, однообразная лагерная работа сменялась сном, приносившим отдых и забвение.

Милли всегда наблюдала восход и закат солнца, и только эти два события за целый день доставляли ей удовольствие. Она исчерпала запас рассказов Кэтли и его ограниченное знание местности. Он был единственный человек в их отряде, с кем она могла и хотела говорить. Фоллонсби был, очевидно, женоненавистник. Пруайт дважды подходил к ней и довольно серьезно заговаривал, но, несмотря на свою уродливую внешность, был слишком назойлив, и она сразу прекратила его попытки к ухаживанию. Зоркий взгляд мистрис Джэтт не пропускал ни одного движения ее мужа, когда он бывал с Милли. Это постоянное наблюдение заставило, наконец, Джэтта угрюмо держаться в отдалении от нее.

Однако было что-то в его взгляде, что заставляло Милли трепетать. По мере того, как проходили дни и сменялись одна за другой мили, характер Джэтта все больше становился непохожим на тот, которым он обладал, когда мать Милли вышла за него замуж. Здесь, в этой обстановке, грубость, резкость и затаенная злоба казались природными свойствами его.

Теперь не проходило ни одного дня без того, чтобы Джэтт не обгонял какой-нибудь отряд в две или больше повозки, отправлявшийся на охоту. Он объезжал их по дороге или проезжал мимо них, когда они располагались лагерем. Но, когда он встречал повозку, нагруженную шкурами бизонов, то всегда находил время остановиться и побеседовать с охотниками.

Джэтт торопился вперед. Лошади у него были молодые и сильные, и он взял запас овса, чтобы кормить их, и они не ослабевали, хотя он и загонял их до крайности. Серые, широко простирающиеся прерии индейской территории сменились зеленым, холмистым и оживленным простором Пэнхэндла в Техасе. В то время, как десять дней тому назад едва ли пересекали одну речку в день, теперь они попадались часто, правда, все узкие и незначительные. Деревья вдоль этих речек были зеленые и пышные, составляя контраст с холмистой поверхностью равнин.

У Милли составилось впечатление, что при других, более счастливых, условиях она обрела бы новую радость и свободу, уносясь в этот простор.

Однажды днем, раньше обычного, Джэтт круто свернул в сторону от дороги и, проехав несколько миль по лесистому берегу речки, остановился в густой рощице, откуда его повозки и палатки были с трудом видны. Очевидно, он предполагал остановиться здесь не только на одну ночь. На этот раз, вопреки обыкновению, Джэтт ничем не занимался, помог только разгрузить повозки и затем, оседлав лошадь, ускакал в лес. Было уже темно, когда он вернулся. Ужин отложили до его возвращения. Во всех словах и движениях его чувствовалось возбуждение и грубое самодовольство. Милли предчувствовала, как он возвестит своим громким голосом:

— Здесь, поблизости, бизоны прошли на водопой. Мы напали на отставших. Останемся здесь и будем охотиться. Подождем, не подойдет ли сюда и главное стадо. — Это известие не произвело особого впечатления на его товарищей. Никто из них не разделял радостного чувства, которое Джэтт тщетно старался скрыть. После ужина он распорядился отточить ножи и проверить ружья.

Джэтт не мог сдержать теперь свою бьющую через край силу и жажду деятельности. По-видимому, окончание путешествия вызывало в нем такой подъем и расположило его к обильной выпивке. Милли и раньше знала его приверженность к вину. Однако когда он пил, то становился менее резким и грубым. Проявлялись скрытые в нем сентиментальные наклонности. Милли не раз приходилось с трудом уклоняться от его излияний. Однако она чувствовала, что ей нечего больше беспокоиться об этом, так как ревнивая мистрис Джэтт не спускала глаз со своего мужа. Но и мистрис Джэтт не могла поспеть повсюду.

Едва эта мысль пришла ей в голову, как оказалось, что опасение ее не напрасно. Джэтт, воспользовавшись тем, что жена его находилась в повозке или где-то в другом месте, подошел к Милли, сидевшей у раскрытого полога своей повозки.

— Милли, я скоро разбогатею, — сказал он тихим хриплым голосом.

— Да? Это будет хорошо, — ответила она, отклонившись немного от его разгоряченного лица.

— Послушай, давай освободимся от этой старухи, — прошептал он. При дрожащем свете костра в глазах его сверкнула дьявольская усмешка.

— От кого… от чего?.. — запинаясь, пробормотала Милли.

— Ты знаешь? От жены.

— От мистрис Джэтт? Освободиться от нее… Я… я не понимаю.

— Что-то ты стала непонятливая, — смеясь, продолжал он. — Подумай хорошенько.

— Спокойной ночи, — пробормотала Милли, поспешно ускользнула в повозку и дрожащими пальцами стала завязывать края полога. Голова у нее кружилась. Был ли Джэтт только пьян? Обдумывая это происшествие, она старалась убедить себя, что в Джэтте говорило только раздражение против жены, как вдруг она услышала, что он произносит имя, которое заставило забиться ее сердце.

— Ну да, Хэднолл, говорю я вам, — отчетливо произнес он. — Его отряд где-то здесь в лесу. Я видел следы его колес и лошадей.

— Но откуда же вы знаете, что это следы отряда Хэднолла?

— Гм! Это моя специальность — распознавать следы, — многозначительно ответил Джэтт. — Тут расположились два отряда недалеко от нас. Я видел лошадей и дым.

— Рэнд, если бы я был главарем отряда, я не стал бы охотиться на бизонов рядом с Хэдноллом.

— А почему же нет? — спросил Джэтт.

— Я знаю, что говорю. Компаньон Хэднолла, Пилчэк, старый, опытный охотник и разведчик…

— Гм! Какое мне дело, кто этот чертов Пилчэк, — ответил Джэтт, резко оборвав разговор.

Глава V

Джэтт выбрал это уединенное место для лагеря, как выбирал и все остальные места на пути своем в страну бизонов, чтобы труднее было обнаружить его пребывание. Те, кто охотились бы вдоль реки и располагались бы там лагерем, могли бы найти его, но отряды, только проезжавшие мимо, не догадывались о близости его.

На следующее утро, на рассвете, он поднял всех, и никогда его властная натура не проявляла себя с такой силой.

— Кэтли, ты займешься лошадьми, — кратко сказал он. — Держи их на этом берегу реки. Дорога проходит по той стороне. Самую лучшую траву ты найдешь на этой поляне в лесу. Я буду сегодня приезжать иногда и помогать тебе грузить шкуры.

Жене своей он отдал более многозначительное распоряжение.

— Джэн, я не хочу, чтобы ты разводила костер, когда меня и остальных мужчин нет в лагере. Вы с Милли будьте настороже и, если увидите индейцев или еще кого-нибудь, то бегите потихоньку и спрячьтесь в лесу.

С этими словами он уехал в сопровождении Фоллонсби и Пруайта. Охота, очевидно, началась. Милли, несмотря на опасность возможного появления индейцев, была рада, что охотники уехали. Насколько она слыхала, эта охота на бизонов и сдирание шкур были делом чрезвычайно утомительным, которое занимало весь день и половину ночи. Она примирилась с обществом своей надутой мачехи, державшейся особняком от нее, находя, что та не мешает ей и не нарушает ее покоя. Порученную ей работу она выполнила быстро и тщательно и затем с книгой и с шитьем ушла из лагеря в густую чащу леса.

Солнце стояло высоко, и зной майского дня заставил птиц умолкнуть. Только пчелы продолжали лениво жужжать. Ничто не мешало Милли то шить, то читать, то подолгу дремать. Проходили часы. Милли не слышала ни ржанья и топота лошадей, ни людского говора, и только когда день стал меркнуть, она собралась обратно в лагерь. Ей нелегко было найти дорогу, но, наконец, она выбралась из чащи на открытое место. Лагерь был пуст, все было тихо и неподвижно. Милли застала только одну повозку.

Несколько времени спустя, когда она приводила в порядок свое жилье, она услышала людские голоса, топот копыт и скрип колес. При этих звуках знакомое подавленное состояние вернулось к ней. Сейчас явится Джэтт, мрачный и голодный. Милли быстро докончила свою работу и поспешно спустилась с повозки.

Охотники пришли пешком, пыльные, потные и, по-видимому, усталые. Кэтли нес четыре тяжелых ружья. Джэтт заглянул в свою палатку.

— Выходи ты, ленивая кляча! — грубо крикнул он, очевидно обращаясь к своей жене. — Я голоден как волк. — Тут он увидел Милли, которая разводила костер.

— Отлично! Ты заменишь мне жену, Милли.

— Ха! Ха! — иронически засмеялся Фоллонсби, снимая шляпу, перчатки, куртку и вытягивая грязные руки. — Нет воды. Ведро пустое. Будь у меня жена, в лагере была бы вода.

— Эх, ты, уродливый янки, нет женщины на свете, которая сходила бы за водой для тебя, — насмешливо сказал Пруайт.

— Ну, если Фоллонсби думает, что может научить Джэн ходить за водой и заниматься хозяйством, то он ей очень понравится, — ответил Джэтт.

Эта пустая, веселая и дружеская болтовня указывала на перемену в отношениях между Джэттом и его компаньонами. Но Кэтли не принимал участия в этом. Он работал в отряде Джэтта, но не был компаньоном.

В этот момент появилась мистрис Джэтт, и ее появление, вероятно, благодаря замечанию Джэтта, вызвало едва скрытое веселое настроение.

— Я слыхала, что ты сказал, Рэнд Джэтт, — заявила она, сверкнув глазами. — Ни один мужчина мне не понравится, как бы ты ни старался об этом, особенно такой человек, как Фоллонсби, этот вор и грабитель.

— Молчи! — крикнул Джэтт совсем другим тоном. — Знай свое дело. Пошевеливайся.

Готовая разразиться ссора приостановилась. Когда Фоллонсби принес воды, они все с большим наслаждением стали мыться и полоскаться. Покончив с этим приятным занятием, они стали приводить в порядок свое снаряжение, точить ножи, чистить ружья, и при этом беседовали о сегодняшней охоте, о том, что полчаса стрельбы было для них развлечением, а настоящая работа заключалась в том, что восемь часов они сдирали шкуры, и прибавили, что, прежде чем думать о сне, надо еще растягивать и скоблить их. Милли чутко прислушивалась в надежде, что, может быть, они проронят хоть слово об отряде Хэднолла, но ожидание ее было напрасно.

Наконец, мистрис Джэтт крикнула им:

— Идите ужинать.

— Или ты выльешь и выбросишь все, а? — весело спросил Джэтт, быстро вставая.

Ели они молча, поспешно и жадно, и каждый брал, что хотел, не спрашивая. Джэтт кончил первым.

— Насыщайтесь хорошенько, коршуны, — сказал он своим товарищам, — нам предстоит много работы. — Джэн, вы с Милли уберите все и ложитесь спать. Мы будем тут недалеко, в лесу, растягивать и скоблить шкуры.

Милли долго лежала без сна в ту ночь, но не слыхала возвращения охотников. На следующий день они позавтракали до восхода солнца и поспешно уехали. На третий день она видела их только утром и вечером за едой. Джэтт и его помощники были всецело поглощены охотой.

На четвертый день они снялись с места и, проехав двадцать миль по той же стороне реки, остановились в небольшой рощице, которую Милли уже издали заметила. На утро Джэтт с товарищами опять отправились на охоту и вернулись поздно вечером. Милли уже легла спать, но слыхала их грубые, усталые голоса.

Затем они снова снялись и двинулись дальше на юг. Милли заметила, что местность изменилась, хотя на первый взгляд казалась такой же, и она решила, что стало только еще более просторно и пустынно. По мере того, как они продвигались южнее, бдительность и возбуждение Джэтта усиливались со дня на день. Из разговоров у костра Милли узнала, что количество бизонов, как и число охотников, стало постепенно увеличиваться. Джэтт, по-видимому, установил правило — один день проводить в дороге, а другой охотиться. Чем дальше, тем больше было работы. На этой бесконечной равнине не было дороги, и поверхность была неровная, с подъемами и спусками, так что по временам приходилось выгружать и затем снова нагружать повозки. Май сменился июнем. Огромные прерии были покрыты сплошным зеленым ковром, и трава тихо колебалась при каждом ветерке. Речки были окаймлены густой зеленью, ибо деревья были в полном цвету. Стада бизонов начали появляться и на восточном берегу той реки, вдоль которой следовал Джэтт. Однако охотился он на западном берегу, где, по наблюдениям Милли, бизоны скоплялись в большем числе.

Джэтт два дня спускался к югу, а затем переправился через реку на западный берег ее и, проехав несколько дальше, остановился наконец у большой реки.

— Ну, ребята, вот она, Красная река, — здесь мы и остановимся на лето, — громогласно провозгласил он.

Для стоянки он выбрал место, куда трудно было пробраться и которое трудно было заметить со стороны. Это была чаща деревьев и кустарников по обе стороны Красной реки, и из глубины ее не видно было ни реки, ни прерии. Джэтт посвятил остаток дня устройству постоянного лагеря. Фоллонсби, которого он отправил на разведку, вернулся к закату солнца.

— Мне кажется, что стадо бизонов занимает около пятидесяти квадратных миль, — выразительно сообщил он, сидя в седле и глядя на главаря отряда.

— Я был в этом уверен, — ответил Джэтт, — далеко ли ты был?

— Думаю, милях в пяти. Я взобрался на высокий холм над рекой. Оттуда открылся вид на многие мили кругом, и я был поражен. Право, Рэнд, я не видел конца стада, хотя у меня была подзорная труба.

— Интересно знать, сколько охотничьих отрядов ты мог заметить? — нетерпеливо спросил Джэтт.

— Заметил я их немало, — протяжно ответил тот, — и разбросаны они повсюду. — На запад от холма я видел дым от костров вдоль всей реки, насколько я мог охватить глазом.

— Есть лагери поблизости от нас?

— Только два, между нашим лагерем и холмом, — ответил Фоллонсби. — Дальше еще один, а затем идет целый ряд их по берегу. Бизоны видны повсюду.

— Да, это главное стадо. Интересно было бы знать, двинется ли оно на север?

— Думаю, что да. Но в таком случае оно скоро повернет обратно.

— Ты предполагаешь, что ему перережут дорогу охотники, которые следуют за нами?

— Вот именно. Лучшего положения для нас не могло быть. Это стадо расположилось треугольником. На юге река, на западе Стэкед Плэнс, а с третьей стороны тысячи охотников.

— Да. По-видимому, это так. Пространство огромное, но получилась ловушка.

— А принимаешь ли ты в расчет индейцев?

— Нисколько. Если они будут мешать нам, то охотники соберутся вместе и сделают то, чего не могут сделать солдаты — прогонят их обратно в Стэкед Плэнс.

— Да, этим летом здесь будет настоящий ад, по-видимому?

— Да, думаю, что так оно и будет. То есть предстоит полное истребление бизонов, а потом мир с индейцами, все равно, захотят ли они этого или нет.

— Рэнд, это охотничьи земли команчей, кайова и других индейских племен. Страна бизонов принадлежит им.

— Им — как бы не так! — презрительно фыркнул Джэтт.

— Конечно, я знаю твое отношение к этому вопросу, — сухо ответил Фоллонсби. — Как большинство охотников за бизонами, ты готов стереть краснокожих с лица земли. Мне это кажется подлостью. Я скорее готов обворовать белого, чем индейца… Но запомни мои слова: нам предстоит бой с индейцами.

Джэтт как будто на минуту мрачно призадумался, расхаживая взад и вперед и размахивая коротким канатом, который он держал в руке.

— Если индейцы решили драться, как мы слышим, то не подождут ли они, пока эта группа охотников сделает большие запасы шкур, прежде чем вступить в бои?

— Думаю, что подождут, — согласился Фоллонсби.

— А когда они начнут наступать, разве у нас не будет достаточно времени убраться? — продолжал Джэтт.

— Конечно, мы в отличном положении. С запада и с востока от нас охотники, вокруг миллионы бизонов, и вряд ли нас можно застигнуть врасплох.

— Так чего же ты беспокоишься? — проворчал Джэтт.

— Ничего. Я хотел только выяснить все подробности. По всем главным пунктам мы согласны, теперь сошлись еще на одном. Чем скорее мы сделаем большой запас шкур, тем лучше, не правда ли?

Джэтт многозначительно кивнул в ответ на этот вопрос, и затем занялся своими делами. Фоллонсби спешился и расседлал лошадь.

На этой стоянке Милли, к великому своему неудовольствию, лишилась своей повозки в качестве жилища. В повозке, высоко над землей, она чувствовала себя если не удобнее, то в большей безопасности. Джэтт снял с повозки обода и парусину и соорудил палатку на некотором расстоянии от главной стоянки. Милли с тревогой думала о причинах, заставивших его разбить ее палатку в стороне от других. Может быть, эту мысль подала мистрис Джэтт, и Милли чувствовала, что в таком случае она была бы довольна. Но она относилась с недоверием ко всему, что бы ни делал главарь их отряда.

Войдя в эту наскоро разбитую палатку, Милли увидела, что не может вытянуться в ней во весь рост, но во всех других отношениях там было лучше. Она могла плотно связать оба полога при входе, что иногда было невозможно в повозке. Она устроила себе постель, затем вынула, разгладила и в порядке развесила свои платья. Ее чемодан с различными вещами, который она считала таким жалким, теперь, в этой дикой местности, показался ей чем-то драгоценным. Ей в первый раз пришло в голову, что она могла бы оказаться в худшем положении. Без мыла, без белья и платьев, без швейных принадлежностей, зеркала, нескольких книг и других подобных вещей такая лагерная жизнь в этой пустыне показалась бы ей чем-то ужасным.

Когда она вышла из палатки, было еще совсем светло, и небо после заката было красиво расцвечено яркими красками. Милли осмотрела все кругом. Оказалось, что между лагерем и рекой был густой лес. Джэтт со своими товарищами был поглощен серьезным и таинственным совещанием, и они на время забыли о ружьях и снаряжении. Мистрис Джэтт одиноко и угрюмо сидела перед своей палаткой. Милли захотелось походить, погулять. Она стала бродить вокруг лагеря. Никто не обращал на нее никакого внимания. С тех пор, как отряд их достиг страны бизонов, Милли перестала быть всеобщей приманкой, чему сна от души радовалась.

Лето уже, несомненно, наступило в этой северной части Техаса. Воздух был томительный и горячий. Она нашла несколько поздних цветов, распустившихся в тенистом месте. Перешагнула через журчащий ручей, и перед ней в воду прыгнула лягушка. Грустное воркованье горлицы донеслось до нее. Милли нашла тропинку, которая, очевидно, укорачивала дорогу на равнине, и не без колебаний пошла по ней. Но Джэтт не знал ее, и ободренная этим, она решила идти дальше. Подъем был отлогий и покрыт густым лесом. Сердце ее забилось сильнее, и дыхание ускорилось. Она чувствовала, что кровь ее быстрее переливается. Все ее существо как бы неслось навстречу какому-то зову. Сквозь темные стволы деревьев она увидела золотисто-розовое сверкающее небо. Этот первый подъем на равнине был не так далек от лагеря. Ей захотелось увидеть огромное стадо бизонов. Она подошла к опушке леса и остановилась там, глядя вдаль. Чудесная зеленая равнина расстилалась перед нею, постепенно поднимаясь к западу. Животных на ней не было. Яркие краски заката начали блекнуть. Что это там на горизонте — пурпурно-серые гряды облаков или ряд горных вершин?

Топот скачущей лошади заставил ее сильно вздрогнуть. Оглянувшись, она увидела близко над собой всадника. Он появился из-за поворота на лесистом склоне. Милли отступила назад, думая скрыться из виду. Но всадник заметил ее. Быстро поехал он прямо по направлению к ней и, испустив изумленное восклицание, соскочил с лошади.

Когда он спустился на землю, и Милли могла лучше рассмотреть его, она вся затрепетала от неожиданности. Неужели этот высокий молодой человек и есть тот, к кому она стремилась в своих мечтах? Она смотрела на него широко открытыми глазами. Он шагнул вперед, его румяное лицо сияло. Он казался каким-то чуждым, но она узнала его. Глаза его пронизывали ее, и вдруг она поняла, что это он. Это был, несомненно, он.

— Милли! — воскликнул он, как бы не веря своим глазам. В его тоне было что-то столь же необычайное, как и во взгляде.

— О, это вы! — вырвалось у Милли, сразу потерявшей голову. Она кинулась ему навстречу.

— Милли! Какое счастье! Я уже потерял надежду увидеть вас когда-нибудь, — сказал он, стараясь взять ее за руки.

— Том Доон! — как бы очнувшись, произнесла она. Она почувствовала, что лицо ее пылает. Смущенная и испуганная, но вся охваченная радостью, которую она не могла сдержать, она спотыкаясь, отодвинулась от него. Его глаза, радостно сверкавшие, пронизывали ее взгляд, хотя она старалась отвести его. Изменился ли он? Лицо его стало тоньше, смуглее, легкий загар сменился красновато-бронзовым цветом.

— Конечно, я — Том Доон, — восторженно ответил он. — Так вы помните меня?

— Помню ли я вас… — заикаясь ответила Милли. —Я… я…

Громкий окрик у подножия лесистого склона прервал ее. Это был голос Джэтта, который звал ее обратно в лагерь.

— Это Джэтт, — быстро шепнула она. — Не надо, чтобы он видел вас.

— Вы хотите уйти? У вас еще есть время. Он далеко, — ответил Том.

— О, да, я должна уйти.