— Вы предлагаете мне прямо здесь, на лестничной площадке, перед вами отчитаться?!
Козлов замолкает. Московский следователь понимает, что в очередной раз задета провинциальная гордость. Его прошлый визит здесь всё ещё помнят. Рассчитывать, что Михаил вызовется помогать, конечно, не стоит.
— Слушай, дружище, я благодарен тебе за проделанную работу. Нет, правда! Думаешь, у меня нет других дел, кроме как ехать к вам сюда? Ты же умный мужик, сам прекрасно понимаешь, что нас прислали сюда только потому, что народу нужно показать, что задействованы самые лучшие профессионалы…
— Скромно вы о себе, Александр Александрович…
Нет для русского человека вещи более оскорбительной, чем вежливое к нему обращение. Проглотив сарказм, Александр повторяет попытку:
— Миш, думаешь, я не понимаю, что вы и без меня прекрасно стрелочника найдёте и закроете директрису?!
— А не за что её закрывать, — с вызовом отвечает Михаил.
— Выходит, просто так у вас тут дети кончаются?
— Выходит, что просто так! Слушайте, вы же у нас мозг всея Руси — вот и разбирайтесь! Мы люди маленькие, глупые…
— Хорошо, давай мы сейчас все тут успокоимся, и ты просто расскажешь мне, что сделано…
— Да всё сделано! Всё!
— С детьми говорили?
— Да, конечно, говорили! Я лично! Со всеми до одного. И вот с этой, которая лежит, и с предыдущими. Мы даже заставили их написать сочинение «За что я люблю жизнь» — уже после второго случая начали выявлять потенциальных самоубийц, но вот видите, не получается у нас ничего…
— Педагоги?
— Мы их так прижали, что они, если нужно, и убийства Листьева и Немцова на себя возьмут, но по существу ничего…
— Ясно…
Козлов понимающе кивает и по-приятельски хлопает коллегу по плечу. Отойдя в сторону, Александр осматривает подоконник, и, заметив это, уязвлённый лейтенант юстиции вдруг решает вставить свои пять копеек:
— Что же вы окна-то не можете позакрывать?!
Михаил ничего не отвечает, только улыбается. Александр понимает, что вразумлять Фортова придётся самому.
— Во-первых, нет предписаний закрывать окна, во-вторых, к кому обращён твой вопрос? Кто это должен делать? Мы в детском доме, здесь нет маменькиных сынков.
— А сторож? А воспитатели? А нянечки на этаже?
— Первый подросток сбежал и повесился в лесу, — раздражённо отвечает Михаил, — второй бросился под поезд рядом с кладбищем, третья вены вскрыла на свалке. Как ты предлагаешь их всех удержать?
Вопрос в пустоту. На лестнице повисает тишина. Осознав, что говорить здесь больше особенно не о чем, Козлов берёт Фортова за рукав и выводит за собой. Спустившись вниз, Александр встаёт рядом с трупом и рассказывает молодому коллеге о мероприятиях, которые должны быть проведены. Козлов помнит их наизусть, а потому со стороны происходящее более напоминает лекцию в университете.
— Всё из себя выблевал? Послушать готов?
— Готов…
— Смотри, первым делом мы должны понять, действительно ли она сама упала с того места, с которого предполагается падение. Важно точное положение трупа по отношению к стене. Изучая труп, нам необходимо проследить, имеются ли на нём и на одежде повреждения, которые могли образоваться от соприкосновения с различными предметами на трассе падения. Что такое «трасса падения», ты понимаешь?
— Кажется, нам рассказывали про что-то такое, да…
— «Про что-то такое рассказывали»… Ну вот видишь, как хорошо! Дальше… При осмотре окружающей труп обстановки мы подробно описываем место, откуда предполагается падение: высота от земли, наличие лесов, ограждений, прочность их крепления, присутствие на них легко отделяемых веществ, особенно таких, какие обнаружены на трупе, наличие незащищённых концов электрических проводов, которые могли способствовать потере сознания, твёрдых предметов, которыми могли быть нанесены удары по голове. Понимаешь, для чего мы это делаем?
— Думаю, да… — сдерживая вновь подступающую рвоту, тихо отвечает Лев.
— Дальше отмечается наличие выступающих предметов и легко отслаивающихся веществ на них. Выступающие на трассе падения предметы причиняют пострадавшему телесные повреждения, которые легко могут быть приняты за следы борьбы, а это важно. Для проверки причин образования повреждений на теле производят поиск частиц одежды, волос, крови, частиц мозга, следы свежих повреждений на этих выступающих на трассе падения предметах. Там, наверху, мы смотрели, не выбито ли окно, имеются ли отпечатки на подоконнике, стёклах, шпингалетах и других блестящих частях рамы; мы не просто языками чесали, но проследили, имеются ли на подоконнике следы ног, одежды; имеется ли подставка, чтобы влезть на подоконник, и имеется ли предсмертная записка, пишущий прибор; нет ли следов волочения, а также опрокинутых предметов и других следов возможной борьбы. Всё запомнил?
— Кажется, да…
— Ну вот и отлично! Вряд ли тебе это когда-нибудь пригодится, но так или иначе хорошо бы всё это знать. Ладно, поехали отсюда…
— Значит, на сегодня всё?
— Всё, Фортов, всё.
Покидая двор, Александр замечает, что эксперт-криминалист, используя ватные палочки, делает забор крови. Этот факт московского следователя немного удивляет — всё указывает на суицид и необходимости искать постороннюю ДНК нет.
«Этих ребят до того запугали, — думает Козлов, — что, желая изобразить активную деятельность и произвести на нас впечатление, они всеми доступными способами перестраховываются».
Когда во второй раз подъезжают к общежитию, Козлов закуривает и будит задремавшего лейтенанта. Даже сейчас этот парень выглядит моделью глянцевого журнала. Верный последователь «Men’s Health», апостол «GQ». Достав из багажника чехол с рубашками, сонный Фортов плетётся в сторону вахты. Проводив его взглядом, Козлов не выходит из машины, а дождавшись, когда лейтенант скроется в дверях общежития, спрашивает у Михаила:
— Миш, почему ты не уедешь отсюда?
— В каком смысле?
— Ну тебе же наверняка предлагали перебраться и в область, и куда-нибудь ещё?
— А зачем? — почёсывая ладонь, отвечает Михаил. — Мне и здесь нравится. Тут я могу быть настоящим, а не притворным алкоголиком. Здесь не нужно ни во что играть. Живёшь себе и живёшь. Да и к чему мне бежать в эту вашу Москву? Я бывал у вас в столице, но вы там все несчастные, все боитесь остаться наедине с самими собой. Здесь, может, и тяжело, я бы даже сказал, наверное — совершенно невыносимо иногда, но потому только по-настоящему и возможно…
— Ясно. А где у вас тут караоке, Миш, напомни?
— Сейчас?
— Нет, Миш, послезавтра!
Как и в прошлый приезд, Михаил отвозит Козлова в «Бастилию». К удивлению Александра, людей здесь теперь до того много, что приходится снять вип-комнату. На деле ею оказывается столик за занавеской, однако Козлова это устраивает — петь на виду у налетевших в Острог журналистов он не хочет.
Когда песня выбрана и в колонках начинает звучать проигрыш композиции Кристины Орбакайте, Александр подносит к губам микрофон и вступает:
Песнь шестая
В камере холодно. Наплевав на охрану, проволоку и решётки, мороз проникает с улицы внутрь. Впрочем, серьёзного дискомфорта Петя не испытывает. Хорошая школа детства. Как и другие бывшие детдомовцы, Павлов давно не замечает перепадов температуры. Обжигающий минус, палящее солнце — всё одно.
С ранних лет во время положенной государством помывки пыталки сажают Петю в ржавую ванну и, не проверяя воды, уходят по делам. Годами мальчишка то парится, то стучит зубами — ни воспитателей, ни даже с определённого времени его самого это особенно не беспокоит. Так — значит так. С первых дней жизни Петя растёт в мире, где бутылочку с молоком протягивают всего один раз, и если ты по какой-то причине не успеваешь за неё ухватиться, завтрак, обед или ужин случается уже только при следующем обходе. В результате перестаёшь обращать внимание на такие мелочи, как дождь, снег, голод или холод.
Петя переворачивается с боку на бок и, поджав ноги, закрывает глаза. Мыслей много, однако среди прочего ему почему-то вспоминается теперь тот далекий день, когда от него отказалась последняя семья.
«Так, а что писать-то?» — подняв голову, растерянно, но и с надеждой спросила заплаканная женщина.
«Пишите: “Заявление”…»
«Посерёдке?»
«Да, вот здесь…»
Победа! — этой возможности Петина мачеха добивалась последние полчаса.
Павлов вспоминает теперь, что в тот день в пять утра сели за стол. Завтрак получился особенным, самым что ни на есть прощальным. Мачеха испекла блины и выставила в вазочке остатки малинового варенья.
«Это ещё к чему?» — протирая глаза, спросил отчим.
«Не знаю, — сердито ответила женщина и тотчас добавила: — Майку надень — невозможно на тебя, жирдяя, смотреть!»
В комнате плакал младенец. Та, что последнее утро считалась матерью, сцедила молоко, подошла к бабушке и, взяв её за мочку, шёпотом перелила в ухо старухи планы на день. Пожилая женщина тяжело вздохнула, перекрестилась и, затолкнув в рот целый блин, осколками зубов принялась перемалывать услышанное.
Ехали без остановок. Три с лишним часа. Один раз та, что всё ещё считалась приёмной матерью, молча протянула термос с японским узором. Не вытаскивая рук из карманов, Петя отказался, но это никого не взволновало. Налив чай в алюминиевую кружку-крышку, приёмная мать передала её мужу, и тот с удовольствием выпил.
В покосившееся здание администрации вошли ровно в девять утра. На территорию бюрократии вступили в тишине и оказались первопроходцами — в коридорах всё ещё горел свет, а сонные тараканы только начинали лениво разбредаться по углам.
«Вот тебе и радость — никаких очередей», — воскликнул отчим.
Приказав Пете сесть, взволнованная женщина несколько раз постучала в дверь и, словно под гильотину, просунула голову в кабинет:
«Можно?»
Там разрешили.
Поздоровавшись, с порога принялись объяснять.
«Даже и не думайте!» — строго ответила чиновница.
«Но я так больше не могу!» — обречённо вскрикнула та, чей муж тотчас закрыл за ней дверь.
Полинявшие шапки положили на колени. Жарко было так, что хоть свитер снимай. На лицах выступили первые капли пота, и в паре глаз — одна на двоих — мелькнула общая молния страха.
«Так, а в чём, собственно, дело, мамаша?» — по привычке, чтобы придать значимости собственным словам, пряча взгляд в документах, спросила чиновница.
«Да во всём!» — поперёк жены ответил муж.
Начали разбираться. Чтобы ни в коем случае не проиграть — сразу на повышенных тонах. Петя сидел за дверью, однако всё слышал. Оказалось вдруг, что от него устали, что с ним тяжело и что даже в школе приёмных родителей никто не предупреждал, что будет так.
«Непросто?»
«Да!»
«А чем вы думали, когда ребёночка брали?»
«Головой!»
«А вы мне тут не хамите!»
«А мы и не хамим! Нам, между прочим, никто не оплатит бензин!»
«Так, давайте по существу! Вы на всех лекциях были?»
«Конечно, иначе как же мы диплом получили бы?!»
«Ладно, продолжайте, так что у вас там с ним не так?»
Ответили не сразу. Сперва перекинулись взглядами… Наверное… Во всяком случае, именно так теперь вспоминается Пете.
«Да всё не так! Всё! После рождения девочки, нашей, кровной, стало совсем невыносимо! Он же просто как робот!»
Мачеха начала рыдать. Чиновница цокнула, упёрлась двумя руками в край стола и, как кран на поршнях, приподнялась. Ещё раз сильно выдохнув, тучная женщина медленно подошла к шкафу с личными делами и спросила:
«Как, говорите, его фамилия?»
«Павлов, Петя Павлов…»
«Продолжайте!»
И женщина принялась объяснять. Старый мотив. Такое бывает. Нередко.
Долгие годы пытаются завести ребёнка, но что-то не срастается. Перепробовав все препараты, отвары, заговоры и методики, отчаявшись уже, идут в детский дом. Когда удаётся усыновить мальчика, все вдруг расслабляются, и (о чудо!) бонусом появляется собственное дитя. Как поступать? Решают, что этого пацана надо бы возвращать.
«Почему?»
«Не полюбили».
«Просто вот так?»
«Ну да…»
«Только ведь есть же, наверное, причины? Наверное, тяжело с ним?»
«Очень!»
Поделиться книгой: