100. Муж, не подвластный соблазнам, – разумный христианин, светский философ. Таковым надо быть, а не казаться, тем паче не притворяться. Философствовать ныне не в почете, хотя это главное занятие людей мыслящих. Наука благоразумия – в пренебрежении. Сенека – зачинатель ее в Риме, долгое время ее чтили при дворах, теперь же почитают нелепостью. Однако трезвая мысль всегда пребудет пищей мудрости, усладой праведности.

101. Половина людей смеется над другой, и обе равно глупы. Любая вещь по мнению одних хороша, а других – дурна; чему один следует, то другой преследует. Несносный глупец тот, кто тщится все переделать по-своему. Совершенству не в ущерб, что кому-то оно не по душе: вкусов – что лиц, и они столь же разнообразны. На всякую дичь найдется охотник, и нечего унывать, коль что-то кому-то не понравилось, – найдутся и такие, что оценят. Но и похвала пусть не кружит тебе голову – глядишь, другие осудят. Мерило истинного удовлетворения – похвала славных и в деле сведущих. Одно мнение, одна мода, один век – еще не все.

102. Для больших кусков удачи – большой желудок. В теле благоразумия не последняя часть – изрядное брюхо, ибо емкость целого зависит от вместительности частей. Добрая удача не вызовет несварения у того, кто достоин еще лучшей; один сыт по горло, другой все еще голоден. Многим и царское блюдо не впрок – кишка тонка, они непривычны, не рождены для высоких постов. Отсюда их грубость, фимиам льстивых почестей кружит голову; высоты для них опасны; лопая удачу без меры, они лопаются от спеси. Но муж великий покажет, что способен вместить еще больше – пуще всего остерегаясь выказать ограниченность сердца.

103. Каждый – монарх на свой лад. Да будут твои поступки, хоть ты и не король, достойны короля в твоем деле – держись в пределах своей сферы, благоразумно найденной, по-королевски; будь велик в деяниях, возвышен в мыслях. Во всем и всегда походи на короля достоинствами, пусть не саном, ибо подлинная царственность – в высоте души; не станет завидовать чужому величию тот, кто сам – его образец. И особенно тем, кто приближен к престолу, надлежит заимствовать нечто от подлинного величия. Да будут они причастны не столько к церемониям суетности, сколько к достоинствам царственности, не напуская на себя пустую спесь, но проникаясь сущностью величия.

104. Испробовать различные занятия. Они разнообразны, важно их знать, а для этого – понимать. В одних требуется отвага, в других тонкость. Легче преуспеть в тех, где достаточно прямоты; труднее там, где надобно притворство. Для первых довольно иметь хорошие природные данные, для вторых мало и величайшего внимания и старания. Трудное дело – управлять людьми, вдвойне – безумцами или глупцами; дабы с теми справиться, у кого нет головы, надобно иметь две головы. Тягостны занятия, требующие человека целиком, причем в точно отсчитанные часы и в определенном деле; приятней занятия, сочетающие важность предмета с разнообразием, ибо перемены освежают интерес. Наиболее достойные те, где меньше зависимости от других или она более далекая. А наихудшие занятия такие, от коих под конец прошибает пот при отчете перед судьею земным, а тем паче – небесным.

105. Не быть надоедливым. Кто носится с одним делом, вечно толкует про одно, – тягостен. Краткость и сердцу любезна и делу полезна: ею обретешь то, что из-за многословия упустишь. Хорошо да коротко вдвойне хорошо; дурно да не долго – уже не так дурно. Квинтэссенция всегда лучше, чем груда рухляди. Известное дело, нудного болтуна не слушают – отпугивает не предмет его речи, но форма. Иных людей назовешь не красою мира, а помехой; они – как выброшенный хлам, от которого все открещиваются. Разумный не станет докучать, особенно – особам важным; ведь они всегда заняты, одного такого разгневать опасней, чем целый мир. Сказать метко – сказать кратко.

106. Не хвалиться фортуной. Чванство положением больше раздражает, чем похвальба талантами. Корчить из себя важную персону – возбуждать не только зависть, но и ненависть. Уважения чем больше домогаются, тем меньше достигают; зависит оно от мнения: силой его не возьмешь, надобно заслужить и терпеливо ждать. Высокая должность требует авторитета под стать ей. Для исполнения своих обязанностей береги честь, что заслужил; ее не потребляй, не подкрепляй. Кто, исполняя должность, стонет, что перетрудился, доказывает этим, что ее недостоин, что чин выше его разумения. Хочешь покрасоваться – хвались достоинствами, а не везением; даже короля надлежит почитать больше за достоинства личные, нежели за внешнее величие.

107. Не выказывать самодовольства. Не терзай себя недовольством – это малодушие, но и самодовольство – малоумие. У большинства самодовольство порождено невежеством и приводит к глупому блаженству, оно хоть и лестно, но для доброй славы отнюдь не полезно. Редкостные достоинства другого невежде недоступны, и он утешается заурядными, да зато своими. Всегда полезно, даже мудро, жить с благоразумной опаской – для пущего усердия в достижении успеха и для утешения в случае неуспеха: жестокость судьбы не так поразит того, кто опасался заранее. Сам Гомер порой дремлет, сам Александр опускается ниже своего сана в миг самообмана. Любое дело зависит от многих обстоятельств – место и время не всегда для него благоприятны. Но глупец неисправим – пошлое самодовольство расцвело в нем пышным цветом и непрестанно дает новые побеги.

108. Кратчайший путь, чтобы стать личностью, – умей выбирать друзей. Велико воздействие общения – передаются вкусы и привычки, незаметно меняется характер, даже ум. Пусть быстрый дружит с медлительным, и так же пусть поступает каждый; без всякого принуждения он достигнет умеренности, а умерять себя – важнейшее дело. Сочетание противоположностей украшает мир и поддерживает его строй; оно порождает гармонию в сфере натуральной, тем более – в моральной. Следуй же сему поучительному примеру, подбирая приближенных и подчиненных, – во взаимодействии крайностей установится разумная середина.

109. Не быть хулителем. Есть люди свирепого нрава: всюду видят преступления, и не в пылу страсти, а по природной склонности. Всех осуждают – одного за то, что сделал, другого за то, что сделает. Сие знак души не только жестокой, но хуже того – подлой. Осуждая, они так преувеличат, что из атома бревно сотворят и глаза им выколют. На любом месте злобные надсмотрщики, они и Элизиум [29] превратят в галеру. А если примешается еще страсть, удержу им нет. Наивность, напротив, все извиняет – и не по умыслу, а по недомыслию.

110. Не ждать, пока станешь солнцем заходящим. Правило благоразумных – удалиться от дел прежде, чем дела удалятся от тебя. Умей и свой конец обратить в триумф – само солнце порой в полной силе прячется за облака, дабы не видели его закат; нам остается лишь гадать – зашло оно или нет. Загодя уйди от скорбей, чтобы не страдать от дерзостей. Не жди, пока повернутся к тебе спиною, похоронят, и, еще живой для огорчения, ты уже труп для почтения. Прозорливец загодя отпустит на отдых борзого коня – дабы не пал конь посреди поля, а всадника не подняли на смех. И пусть красавица разумно и вовремя разобьет зеркало – не дожидаясь, когда оно разгневает ее горькой правдой.

111. Обзаводиться друзьями. Дружба – второе бытие. Всякий друг для друга своего хорош и умен; меж друзьями все улаживается. Человек стоит столько, во сколько другие его оценят, а путь к их устам лежит через сердце. Нет сильнее чар для друга, чем добрая услуга. Лучший способ заслужить дружбу – выказывать ее. Большая и лучшая часть того, чем мы богаты, зависит от других. Жить приходится среди друзей и врагов, а посему каждый день обзаводись приятелем, пусть не близким, но благорасположенным. Выдержав испытание, иной из них со временем станет верным наперсником.

112. Искать преданной любви. Даже Верховная Первопричина в величайших своих делах предусматривает ее и предписывает. Через чувство любовь проникает в убеждение. Иной, полагаясь на свои достоинства, не стремится ее завоевать, но благоразумие знает, сколь долгий путь надобно пройти заслугам, коль не поможет благорасположенность. Все облегчит, всем одарит преданная любовь; награждает не всегда за достоинства, чаще сама их воображает – доблесть, благородство, ученость, даже ум; недостатков не видит, ибо видеть не хочет. Порождает ее обычно общность жизни материальной – нрав, сословие, родство, родина, занятие. Для общности же духовной требуется более высокое – дарования, обязательность, репутация, заслуги. Вся трудность в том, чтобы такую преданность завоевать, сохранить же ее легко. Обрести ее можно – и надо учиться ею пользоваться.

113. В дни благоденствия готовиться к черным дням. Разумен, кто летом запасается на зиму: можно не торопиться, милости достаются дешево, друзей множество. Хорошо сберечь на черный день, когда все дорожает и во всем нехватка. Имей в запасе друзей и должников: придет день, и весьма кстати окажется то, что нынче не ценишь. Подлость же не имеет друзей – в дни благополучия она их не признает, в дни бедствий не признают ее.

114. Не ввязываться в соперничество. Где состязание, там во вред любое притязание: один другого порочит, чтобы себя упрочить. Мало кто борьбу ведет честную. Противник живо найдет недостатки, о коих позабыла учтивость; многие пребывали в почете, пока не появились соперники. Жар распрей разжигает, воскрешает погребенный позор, выкапывает вонючие нечистоты, давние и древние. Начинается обличение пороков, в ход идет все, что можно, пусть и не должно. Иногда, даже почти всегда, оскорбления – не наилучшее оружие, но соперничество злобно тешит ими свою мстительность и так яростно потрясает оружием оскорбления, что с грехов былых слетает пыль забвения. Благожелательность же всегда миролюбива, а добропорядочность благожелательна.

115. Мириться с дурным нравом окружающих, как миришься с непригожим лицом, – особливо, коль связан узами зависимости. Есть люди нрава свирепого – и жить с ними нелегко, и уйти от них нельзя. Надобно благоразумно да постепенно с этим свыкаться, как с безобразием лица, дабы свирепость не поразила тебя неожиданно. Сперва они пугают, но первоначальный страх мало-помалу проходит, а осмотрительность научает предотвращать вспышки – либо терпеливо сносить.

116. Общаться с людьми порядочными. Им можно верить в долг и самому у них одолжаться. Их порядочность – верная порука в делах, даже в спорах, ибо они поступают, как велит их натура. Лучше с порядочными сражаться, чем подлых побеждать. С подлостью не договоришься, она не признает правил; оттого-то меж подлецами нет истинной дружбы, а благосклонность их низкая, не на чести основанная. От человека без чести – беги без оглядки; кто чести не чтит, не чтит и никакой добродетели. Честь – престол честности.

117. Никогда не говорить о себе. Придется либо себя хвалить – а это тщеславие, либо хулить – а это малодушие; о себе говорить – против благоразумия грешить да и слушающим докучать. Избегай сего и в дружеском кругу, но особенно – на высоком месте, где приходится говорить перед многими и где подобная слабость сделает тебя посмешищем. Неблагоразумно говорить и о присутствующих: тебе грозит опасность наскочить на один из двух рифов – либо лесть, либо оскорбление.

118. Заслужить репутацию человека учтивого. Ее одной довольно, чтобы привлечь сердца. Учтивость – главная черта культуры, приворотное зелье, что внушает окружающим любовь, как неучтивость – презрение и негодование. Когда неучтивость порождена спесью, она отвратительна; когда невежеством – презренна. В учтивости лучше больше, чем меньше, но не со всеми равно – то было бы несправедливо. Меж врагов она – долг и верное мерило их доблести. Стоит она немного, а ценится высоко: уважительного уважают. Преимущество любезности и чести – они остаются при том, кто расточает первую и оказывает вторую.

119. Не искать вражды. Избегай вызывать к себе неприязнь, она и помимо твоей воли вырвется вперед. Многие ненавидят просто так, не ведая за что и почему. Зложелательный опередит порядочного. Злоба еще усердней стремится к злу, чем корыстолюбие к корысти. Иные даже хвалятся тем, что ни с кем не ладят, что легко и оскорбляются и оскорбляют. Овладеет ненависть душою, ее, как дурную славу, нелегко вытравить. Людей проницательных побаиваются, злоречивых не любят, тщеславных сторонятся, насмешников страшатся, а достойных оставляют в покое. Итак, выказывай почтение, дабы тебя почитали: хочешь жить мирно, держись смирно.

120. Жить, не споря с веком. Даже знания хороши, когда в ходу, а где им нет ходу, лучше притвориться невеждой. Меняются годы, меняются суждения и моды; не рассуждай по старинке и во вкусах держись современного. Вкус общепринятый берет верх во всех областях. Надлежит ему следовать – и по возможности его облагораживать; пусть тело твое приноровится к настоящему, хотя прошлое тебе любезней – и в убранстве тела и в убранстве души. Только в сфере нравственной это житейское правило не годится – тут добродетель превыше всего. В наши дни не принято – и кажется старомодным – правду сказать, слово сдержать; добропорядочные люди словно из доброго старого времени явились; их и теперь хвалят, да нет у них ни почитателей, ни подражателей. О, великая беда века нашего! Добродетель непривычна, зато подлость – дело самое обычное! Пусть же рассудительный живет как можется, хотя и не так, как хочется. Пусть будет доволен тем, чем судьба наделила, и не горюет о том, чего лишила.

121. Не изображать не-дело делом. Одни все обращают в шутку, другие – в дело: обо всем толкуют с видом преважным, всякий пустяк их тревожит, всюду мерещатся интриги да козни. А между тем в любой неприятности искать смысла – занятие, лишенное смысла. К сердцу принимать то, что надо с плеч долой, – путать части тела. Что казалось важным, как отвернешься от него, часто обращается в ничто; напротив, иное ничто, став предметом сугубого внимания, разрастается невесть во что. С бедой вначале покончить легко; впоследствии – трудно. Нередко сама болезнь порождает лекарство. Предоставить все ходу вещей – не из худших правил житейских.

122. Величавость в речах и в делах. Где бы ты ни оказался, доставит тебе почетное место и внушит другим почтение. Она сказывается во всем – в беседе, в молитве, даже в походке, взгляде и, конечно, в желаниях. Пленять сердца – великая победа! Ее не одержишь ни безрассудной отвагой, ни докучным шутовством – дается она лишь благопристойной уверенностью, порождаемой нравом и опирающейся на достоинства.

123. Человек без напускной важности. Чем больше достоинств, тем меньше напускного – оно одно придает им всем отпечаток пошлости. Тягостное для окружающих, оно столь же тяжко для самого спесивца – он становится мучеником своих забот, терзая себя мелочами церемониала. Даже высокие достоинства много теряют из-за напыщенности – в них тогда видят лишь плод нарочитых ухищрений, а не свободной натуры, – естественное же всегда приятней искусственного. Людей напыщенных считают несведущими как раз в том, чем они чванятся. Чем лучше удалось дело, тем меньше говори о своих трудах, дабы казалось, что совершенство достигнуто совершенно естественно. Но, избегая притворной важности, не впадай в притворную скромность – всячески показывая, что ничего не выставляешь напоказ. Благоразумный виду не подаст, что сознает свои достоинства, – и само его равнодушие вызывает у окружающих интерес к ним. Вдвойне велик тот, кто, сочетая все совершенства, ни об одном сам не говорит; к всеобщему признанию он придет с другого конца.

124. Быть желанным. Немногим удалось снискать любовь всенародную, а если только у людей благоразумных, это тоже счастье. Когда идешь к закату, тебя провожают с прохладцей. Есть разные способы снискать расположение: надежный – отличиться делами и достоинствами, скорый – угождать. В человеке, достойном своего места, всегда есть нужда, и все видят, что должность нуждалась в нем больше, нежели он в должности: одних место красит, другие красят место. И если дурной преемник и придаст тебе цену – невелико утешение; это не значит, что тебя любили, а только то, что другого ненавидят.

125. Не быть зеленой книгой [30]. Верный знак собственного упадка – когда начинаешь особенно примечать чужой позор. Пятная других, многие норовят скрыть, хотя и не смыть, собственные пятна. Тем они тешатся, но это утеха глупцов. Уста их воняют, ибо они – сточные канавы для нечистот общества. Кто там копается, пуще марается. Правдой иль неправдой, у каждого сыщешь родимое пятно; никому не известны лишь недостатки людей неизвестных. Разумный да остережется стать перечнем чужих грехов, всем ненавистной хроникой, не то заживо погубит душу свою.

126. Не тот глуп, кто глупость совершил, а кто, совершив, не скрыл. Втайне держи свои страсти, тем паче – слабости. Ошибаются все, но вот в чем различие: хитрые от содеянного отрекаются, а глупые еще не содеянным похваляются. Доброе имя зависит больше от твоего молчания, нежели от поведения; раз уж грешен, будь хоть осторожен. Промахи людей великих, как затмения светил небесных, всем заметны. Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь сие возможно, – лучше бы самому о них не знать. Но тут сгодится другое житейское правило – побольше забывать.

127. Непринужденность во всем. Она животворит достоинства, вдохновляет речи, одушевляет дела, красит все прекрасное в человеке. Прочие достоинства – украшение натуры, а непринужденность – украшение самих достоинств; даже в рассуждениях ее весьма ценят. В основном она дается природой, меньше усердием, ибо она выше любых правил. Она всюду легко пройдет и с изяществом всех опередит; она предполагает внутреннюю свободу и придает всему завершенность. Без нее и красота мертва и чары бессильны; она бывает присуща доблести, уму, мудрости, даже царственному величию. Она придает приятность отказу, изящно выходит из любого затруднения.

128. Высота духа. Один из главных атрибутов героя, ибо воспламеняет любовь ко всему великому: придает утонченность вкусу, широту сердцу, парение мысли, благородство характеру и располагает личность к величию. Где бы ни явилась, сразу ее заметишь; даже когда завистливый рок ее гнетет, она рвется ввысь, ширится в желаниях, хоть стеснена в возможностях. Она признанный источник великодушия, благородства и всего героического.

129. Никогда не жаловаться. Жалоба всегда приносит вред; она скорее подзадорит злые чувства, чем возбудит соболезнование и сочувствие; она укажет путь к другой такой же обиде, и оправданием для второго обидчика послужит то, что он узнал о первом. Иные своими жалобами на прошлые обиды дают повод для будущих и, уповая на помощь или утешение, вызывают злорадство и даже презрение. Куда политичней выхвалять за услуги одних, дабы подзадорить других; либо твердить о любезности отсутствующих, дабы побудить к ней присутствующих, – как бы наделяя вторых щедростью первых. Муж осмотрительный не станет говорить ни о своих обидах, ни об оплошностях, но не забудет упомянуть о лестном – тем сбережет друзей и сдержит недругов.

130. Делать дело – и показывать дело. Все ценится не за суть, а за вид. Иметь достоинство и уметь его показать – двойное достоинство: чего не видно, того как бы и нет. Сам разум не встретит почтения, коль вид у него неразумный. Ведь обманывающихся куда больше, чем проницательных; обман преобладает, обо всем судят по наружности, и многое на деле вовсе не то, чем кажется. Благовидная наружность – лучшая рекомендация достоинств внутренних.

131. Красота поведения. И у души есть свое изящество, некое щегольство духа – красота поступка доставляет немалое наслаждение сердцу. Не всем она дана, в ней сказывается величие души. Первый ее признак – о враге отзываться хорошо, обходиться с ним еще лучше. И ярче всего блистает она в тех случаях, когда ждут мести: она не просто отказывается от мести, но все кончает по-хорошему – в тот миг, когда кажется, что вот сейчас последует месть, поражает нежданным великодушием. Она полезна и в политике, украшая даже государственный резон. Никогда не хвастая победой, ибо вообще не хвастает, она, одержав победу заслугами, скрывает ее простодушием.

132. Семь раз обдумать. Всегда надежней перед делом осмотреться, особенно коль успех не очевиден. Оттягивай время, либо чтобы отказаться, либо чтобы утвердиться, когда на ум придут новые доводы в пользу твоего решения. Если дело идет о том, чтобы дать, то выше оценят данное по совету благоразумия, нежели в угоду страсти: чем дольше желают, тем больше ценят. Если же надо отказать, успеешь обдумать, как смягчить горечь «нет»; к тому же, когда горячка желания проходит, проситель, поостынув, меньше огорчается отказу. Тому, кто просит поскорей, давай помедлив: тем охладишь ожидания.

133. Лучше быть безумным со всеми, чем разумным в одиночку, – говорят люди политичные. Раз безумны все, никто не осудит. Но мудреца одинокого объявят безумцем за то, что не плывет по течению. Иногда лучшая наука – не знать либо притворяться, что не знаешь. Жить приходится с людьми, а люди в большинстве невежды. Чтобы жить в одиночестве, надо либо во многом походить на бога, либо во всем – на скота [31]. Но я изменил бы афоризм и сказал бы: «Лучше быть благоразумным с большинством, чем безумным в одиночку». Некоторым же нравится быть единственными в своих чудачествах.

134. Удваивать опоры жизни – удвоить жизнь. Да будет у тебя не один покровитель, никогда не ограничивай себя чем-то одним, пусть и необычным: всего да будет по два, особенно источников выгоды, милостей, наслаждений. На всем сказывается изменчивость луны, символа непостоянства, тем паче на делах, зависящих от бренной человеческой воли. Против превратностей поможет запасливость: помни о важнейшем правиле житейском – иметь по два источника благ и удобств. Как природа удвоила наиболее нужные и увечьям подверженные члены нашего тела, так да поступит благоразумный с покровителями.

135. Не выказывать духа противоречия, прослывешь глупцом и брюзгой. Противопоставь ему благоразумие. Противиться, конечно, можно, особенно если остроумно, но упрямство всегда неразумно. Вечные спорщики превращают приятную беседу в стычку, они больше враги своим близким, нежели тем, кто с ними не общается. Что косточки колючие в лакомом куске, то дух противоречия для всякого веселья. В этих зловредных глупцах сочетается тупость скота с яростью зверя.

136. Разбираться в предмете: в любом деле сразу уловить суть. Многие растекаются по ветвям бесплодного мудрствования либо по листве нудного многословия, и никак не доберутся до существа; по сто раз кружат вокруг одной точки, утомляясь и утомляя, да так и не доходят до самого важного. Причина сего – туман в умах, что не дает выбраться на дорогу. Время и терпение ушли на то, чем надо бы пренебречь, а на главное уже не хватает.

137. Мудрый довлеет себе [32]. Все его достояние – он сам, все свое он несет с собою. Если друг универсальный может заменить Рим и мир, будь сам себе таким другом – и ты сможешь прожить в одиночестве. Кого тебе еще надо, когда во взглядах и вкусах никто тебе не указ? Ты зависишь лишь от себя самого, а походить в этом на Высшее Существо – высшее блаженство. Кто сумеет вот так жить один, ни в чем не подобен скоту, во многом – мудрецу, и во всем – богу.

138. Искусство не вмешиваться. И прежде всего тогда, когда море общественное или семейное разбушевалось. В отношениях между людьми те же вихри, бури страстей; в такую пору разумней укрыться в надежной гавани, переждать. От лекарства недуг нередко обостряется; предоставим действовать здесь природе, там – нравам; мудрый врач столько же должен знать, чтобы прописать лекарство, сколько – чтобы не прописать, и зачастую искусство его в том, чтобы обойтись без лекарств. При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас – победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от нее отойдешь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом, – все как-нибудь уладится.

139. Знать свой черный день – помнить, что он бывает. В такой день ничего не удается; как ни меняй игру, судьба неизменна. С двух ходов надо такой день распознавать – и отступиться, как только заметишь, светит тебе или не светит. Даже для разума есть свое время, никто не был разумен всегда. В добрый час и рассуждаешь хорошо и письмо напишешь удачно. Всякому достоинству своя пора, сама красота не всегда в чести. Рассудок порой сам себе изменяет – то ниже себя, то выше; любому делу его день. В одни дни ничего не удается, в другие удается все и с меньшими усилиями, словно делается само собою: ум ясен, настроение ровное, звезда твоя сияет. Тогда лови ее, не упускай ни частицы. Но муж рассудительный не станет по одному случаю заключать, что день злосчастен или благоприятен, – неудача еще может обернуться добром, а удача – худом.

140. Добираться во всем до лучшего – счастливый удел хорошего вкуса. Пчела сразу добирается до сладости – для меда, а гадюка до горечи – для яда. Таковы же и вкусы людей – одни тянутся к лучшему, другие к худшему. Нет вещи, в которой не нашлось бы чего-то хорошего, особенно в книге, творении мысли [33]. Но у иных такой противный нрав, что среди тысячи совершенств наткнутся на один-единственный недостаток, и пошли его бранить и ославлять; в страстях и суждениях собиратели отбросов, только о дурном толкуют – заслуженная кара за отбор дурного, за недостойное ума проницательного занятие. Горестная у них жизнь – кормятся горечью, насыщаются дрянью. Куда счастливей вкус тех, что среди тысячи недостатков сразу отыщут одну-единственную удачу, как с неба им упавшую.

141. Не слушать только себя. Что толку нравиться себе, коль другим не нравишься; самодовольство обычно карается общим презрением. Собой упоен – всем противен. Говорить и слушать только себя – не получается; и если беседовать с самим собой – безумие, то слушать только себя, говоря с другими, – двойное. Важные особы имеют дурную привычку приговаривать, будто костылем стучать: «Верно я сказал?» или «Ведь так?»; каждым словом выколачивают они себе одобрение или лесть, никакого терпения на них не хватит. Так же и у спесивцев надутых – пустым их словам требуется гулкое эхо, речь ковыляет на ходулях, и потому-то каждое слово нуждается в поддержке глупейшего «славно сказано!»

142. Не хвататься из упрямства за худшее – оттого, что твой противник, тебя опередив, выбрал лучшее. Будешь уже с самого начала побежден, и придется потом с позором отступать. Не видать тебе удачи, коль позиция твоя неудачна. Противник оказался хитрей, он раньше занял лучшую, и глупо, замешкавшись, двинуться против него с худшей. Упрямцы в делах хуже, чем упрямцы в речах, – настолько, насколько действия обычно опасней слов. Глупость строптивцев: из страсти противоречить не видят истины, из жажды спорить не замечают выгоды. Здравомыслящий всегда в стане разума, а не пристрастия, он либо первый туда поспешит, либо потом ошибку исправит. И ежели противник глуп, то, глядя на такое, тоже изменит позицию, перейдет на противную сторону, чем и ухудшит свое положение. Чтобы глупца отвратить от лучшего, надо самому там укрепиться: глупость оттуда противника изгонит и строптивость его погубит.

143. Чуждаясь пошлого, не впадать в оригинальничанье. Обе крайности предосудительны. Всякое дело, умом серьезным порицаемое, – неразумное дело. Оригинальничанье – это некий самообман, вначале приятный, соблазняющий новизной и пряной остротой, но затем, когда ничего хорошего не получится и ты прозреешь, – весьма прискорбный. Это некое наваждение, а в делах политики – пагуба для государства. Кто не может, кто не дерзает идти к великому стезей добродетели, сворачивает на тропинки оригинальничанья, восхищая глупцов – и неудачей доказывая правоту благоразумных. В таких решениях царит своеволие, они далеки от здравомыслия. И если порой основа у них и не ложная, то все же ненадежная, и чем важнее дело, тем опаснее провал.

144. Начинать на чужой лад, чтобы закончить на свой. Это тактика успеха; даже в материях божественных учители христианства одобряют эту святую хитрость. Тут важно притвориться и вожделенной приманкой завлечь и пленить волю: ей мнится, что она преследует свои виды, а на самом деле ее ведут – к чужой цели. Не начинай опрометчиво, не бросайся очертя голову в омут. С особами, у коих первое слово всегда «нет», следует, дабы они не устрашились трудностей, скрывать подлинную цель, особенно когда знаешь, что цель эта им противна. Совет сей относится к разряду правил второго умысла – к квинтэссенции обхождения.

145. Скрывать больное место, иначе по нему-то и будут бить. Не жаловаться на него – ведь злоба метит туда, где больней. Больное место почешешь, не больно себя утешишь, только врагов потешишь. Злой умысел высматривает брешь, куда бы проникнуть, мечет дротики, чтобы уязвимое место нащупать, всеми способами выведывает, пока по живому не резанет. Разумный не откроет, не выдаст свой недуг, личный или фамильный, ибо сама Фортуна разит со злорадством как раз туда, где больней всего, – чем чувствительней место, тем губительней удар. Итак, не открывай того, что болит, ни того, что веселит; тогда первое скорей кончится, а второе дольше продлится.

146. Смотреть вовнутрь. Многие вещи далеко не таковы, какими вначале показались; и непонимание твое, не проникшее сквозь оболочку, обернется разочарованием, когда дойдет до сути. Всегда и во всем впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем; благоразумные приберегают для нее половину того органа чувств, который мудро нам дан в парном виде общей нашей матерью [34]. На поверхности всегда Обман, на него-то и наталкиваются люди поверхностные. Подлинная же Суть замыкается в себе, дабы ее пуще ценили знающие и разумеющие.

147. Не быть неприступным. Нет человека столь совершенного, чтобы никогда не понадобился ему совет. Кто никому не внимает – глупец неисправимый. Будь ты семи пядей во лбу, а все ж умей выслушать дружеский совет; даже их величествам не зазорно учиться. Часто люди неисправимы, ибо неприступны; катятся в пропасть, так как никто не смеет их удержать. Человек безупречный и тот должен держать открытой дверь дружбы, откуда придет ему помощь; он всегда найдет время для друга, что без стеснения вразумит его и даже пожурит; его благосклонность и высокое мнение о преданности и уме друга придадут тому уверенность в советах. Но не одаряй без разбора уважением и доверием, только в заветном месте тайно держи верное зеркало – наперсника, которому обязан за трезвое суждение и благодарен за совет.

148. Владеть искусством беседы, ибо в беседе сказывается личность. Ни одно из занятий человеческих не требует большего благоразумия, хотя в жизни ничего нет обычней, – тут можно и все потерять, и все выиграть. Чтобы письмо написать – а письмо та же беседа, только обдуманная и записанная, – надобно размышление, насколько же больше требуется его для беседы обычной, мгновенного экзамена ума! Люди опытные по языку узнают пульс духа, недаром сказал мудрец: «Говори, коль хочешь, чтобы я тебя узнал». Иные полагают высшим искусством беседы полную безыскусственность – чтоб беседа была, подобно платью, нестеснительна. Но это годится лишь между близкими друзьями, а беседа с человеком почитаемым должна быть содержательной, являть твое содержание. Дабы в беседе быть приятным, приноравливайся к характеру и уму собеседников. Не строй из себя цензора чужих слов и выражений, иначе тебя сочтут педантом; тем более не придирайся к мыслям и суждениям, а то тебя будут избегать, даже вовсе от тебя отвернутся. Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

149. Отводить зло на другого: иметь щиты против недовольства – хитрый прием правителей. И дело тут вовсе не в неспособности самих правителей, как полагает злоречие, а в особом расчете – нужен тот, на кого обрушилась бы критика за неудачи, кто принял бы на себя всеобщий ропот. Не все замыслы удаются, невозможно удовлетворить всех. Посему имей подставное лицо, мишень для поношений, а ему это будет платой за честолюбие.

150. Показывать товар лицом. Что товар сам по себе хорош, этого мало – не всякий сразу схватит суть, не все глядят вглубь. Большинство бежит туда, где толчея: один смотрит на другого. Немало уменья надобно, чтобы цену придать; порой надо расхвалить, ведь похвала – ходатай перед желанием; дать лестное название – тоже превосходный способ набить цену, но в обоих случаях не выказывай пристрастия. Чтобы подзадорить, скажи, товар, мол, твой для знатоков, – ведь каждый таковым себя считает, а коль и не считает, любопытство подогреет желание. Но никогда не объявляй его общедоступным и обыкновенным – этим только испортишь дело. Все падки на необычное, оно лакомо и для вкуса и для ума.

151. Думать загодя. Нынче на завтра, на многие дни вперед. Прозорливостью пусть хвалится тот, кто не один час ей уделяет; для предусмотрительного нет случайностей, для запасливого – черных дней. Не жди, пока вода подойдет к горлу, уходи заранее; зрелым размышлением предотвращай жестокость ударов. Подушка – немая сивилла; лучше спать на бревне, чем проснуться под бревном. Иной сделает, а потом думает – как будто не удачи ищет, а оправданий; другой не думает ни до, ни после. А надо всю жизнь думать, дабы не сбиться с верного пути. Размышляя и предвидя, живешь наперед.

152. Избегай тех, в чьем обществе проигрываешь, – то ли потому, что слишком хороши, то ли – что слишком дурны. У кого достоинств больше, того больше уважают; он будет играть первую роль, ты – вторую, и похвала тебе перепадет разве что от его излишков. Луна царит, пока она среди звезд одна, а взойдет солнце, она либо прячется, либо меркнет. Не льни к тем, кто тебя затмевает, а к тем, рядом с кем сияешь. Так казалась красавицей разумная Марциалова Фабулла [35], блистая рядом с подругами дурнушками и неряхами. Но берегись дурного общества, а также не возноси другого в ущерб своей доброй славе. Дабы преуспеть, общайся с выдающимися; а когда преуспел – со средними.

153. Не берись заполнить великую пустоту. Разве когда уверен, что превзойдешь ожидания. Дабы с предшественником сравниться, надо иметь достоинств вдвое. Хитрый ход – найти себе такого преемника, чтобы по тебе вздыхали [36]; и также большая тонкость – чтобы предшественник не затмевал тебя. Великую пустоту восполнить нелегко, ведь прошлое всегда кажется лучше; тут мало быть равным, преимущество тогда за предшественником. Дабы его выжить из вотчины в мнении людском, надобно превзойти в достоинствах.

154. Не спеши верить, не торопись любить. Зрелость разума узнается по неспешности доверия: ложь так обычна, пусть же вера будет необычна. Легко поддаться увереньям, да как бы потом не пожалел. Но не подавай виду, что не веришь, – это невежливо, даже оскорбительно: ты тогда даешь понять собеседнику, что либо он обманывает, либо сам обманут. А главное даже не в этом, а в том, что недоверие – признак лживости; у лжеца две беды – и ему не верят, и сам он не верит. Когда слушаешь, не спеши с суждением, помни, что сказал один писатель [37]: «Сразу полюбить – также род неразумия». И не забывай, что обманывают не только словами, а и делами, и этот обман еще вредней.

155. Будь искусен в гневе. Коль возможно, пусть трезвое размышление предотвратит грубую вспышку – для благоразумного это нетрудно. Первый шаг овладения гневом – заметить, что поддаешься ему, тем самым взять верх над возбуждением, определяя, до какой точки – и не дальше – должен дойти гнев; думая об этом, ты, охваченный гневом, уже остываешь. Умей пристойно и вовремя остановиться – трудней всего остановить коня на всем скаку. Подлинное испытание здравомыслия – даже в приступах безумия сохранять рассудок. Избыток страсти всегда отклоняет от верного пути: памятуя об этом, ты никогда не нарушишь справедливости, не преступишь границ благоразумия. Только обуздывая страсть, сохранишь над нею власть – и тогда ты будешь первым «благоразумным на коне» [38], если не единственным.

156. Отбирать друзей. Пусть друг выдержит экзамен разума и испытания Фортуны; тогда диплом ему выдаст не только чувство, но и рассудок. А между тем, хотя друзья – важнейшее благо в жизни, об этом меньше всего заботятся: одни уступают назойливости, большинство – случаю. О человеке судят по его друзьям, с невеждами ученый не дружит. И не всякая приязнь говорит о близости – забавное остроумие приятеля, быть может, приятно, но это еще не означает доверия к его чувствам. Есть дружба законная, есть и незаконная: одна – для наслаждения, другая – для плодотворных дел. Мало друзей у личности, больше – у наличности. Здравый ум одного больше значит, чем добрые чувства многих, а посему решать должен отбор, а не случай. Разумный человек умеет избегать огорчений, но глупый друг накличет их на его голову. И не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

157. Не обманываться в людях. Этот род заблуждения самый опасный и самый обычный. Лучше обмануться в цене, чем в товаре, а уж тут-то особенно важно видеть насквозь. Понимать жизнь и разбираться в людях – далеко не одно и то же. Великая премудрость – постигать характеры и улавливать настроения. Людей столь же необходимо изучать, как книги.

158. Пользоваться друзьями умеючи. Тут тоже своя тонкость: одни друзья хороши вдали, другие – вблизи; тот, кто не очень пригоден для беседы, бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны, невыносимые при близком общении. От друзей старайся получить не только удовольствие, но и пользу. Дружба должна обладать тремя качествами подлинного блага, или, как иные говорят, – подлинно сущего: единое, доброе, истинное; все это сочетает в себе друг. Годных в добрые друзья мало, а для того, кто отобрать не умеет, – еще меньше. Сохранить друзей куда трудней, чем приобрести. Ищи таких, чтоб были постоянны: пусть вначале будут новыми, утешайся тем, что со временем, быть может, станут старыми. Но и то верно, что лучшие друзья те, с кем больше соли съедено, хотя бы для испытания пришлось извести соли целую фанегу [39]. Нет безотрадней пустыни, чем жизнь без друзей; дружба умножает блага и облегчает беды; отрада души, она единственное лекарство от враждебной судьбы.

159. Терпеть глупцов. Люди ученые обычно нетерпимы; умножая знания, умаляешь терпение; мудрецу мудрено угодить. Согласно Эпиктету [40], величайшее правило в жизни – терпеть, к терпению сводил он половину мудрости. Да, коль терпеть все глупости, изрядное надобно терпение! Больше от тех терпишь, от кого больше зависишь, – тут сугубо важно упражняться в самообладании. Терпение – залог бесценного покоя, высшего на земле блаженства. А не чувствуешь в себе способности терпеть, укройся от мира – наедине с собою. Ежели хоть себя-то самого способен терпеть.

160. Быть осторожным в беседе: с соперниками – из опаски, с прочими – из приличия. Выпустить слово легко, да поймать трудно. В разговоре, как в завещании, – меньше слов, меньше тяжб. Беседуя о пустяках, прощупывай почву для дел поважней. В скрытности есть нечто божественное. Кто в беседе легко открывается, того легко убедить – и победить.

161. Знать свои страстишки. Человеку безупречному тоже их не избежать, и он их даже холит, лелеет. Немало их у нашего ума, и чем больше ум, тем они больше или заметней. И не потому, что их не сознаешь, а оттого, что их любишь. Поддаваться мелким страстишкам – сугубый порок. Родимые пятна на совершенстве, они столь же гадки окружающим, сколь сладки нам самим. Славное дело – в этом себя победить и свои достоинства спасти. Слабости всем бросаются в глаза: иной уже готов превозносить тебя за хорошее, но, наткнувшись на слабости, умолкает и лишь корит за изъяны, что омрачили твои достоинства.

162. Лучшее торжество над завистью и зложелательством. Ныне недостаточно презрения, даже благоразумного, – учтивостью верней отомстишь. Кто о враге говорит добро – выше всяких похвал; герой мстит злопыхателю доблестью и подвигами, они-то и побеждают и терзают зависть. Ведь с каждой твоей радостью – туже петля на шее злобы; твой рай – для соперника ад. И поделом ему горькая эта кара – из чужого яства творить себе яд. Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику; длятся муки одного, пока гремит хвала другому; этому блаженство, тому сплошное горе. Возвещая одному бессмертие, труба славы вещает другому гибель в петле зависти.

163. Из сострадания неудачнику не навлекать на себя немилость удачливого. Счастье одних нередко зиждется на несчастье других; не будь поверженных, не было бы и вознесенных. Неудачники обычно внушают жалость – этой жалкой милостыней мы как бы возмещаем немилость Фортуны. Как часто человек, в пору преуспеяния всем ненавистный, попав в беду, возбуждает всеобщее сочувствие: неприязнь к вознесшемуся сменилась состраданием к павшему. Но проницательный пусть лучше следит за тем, как судьба тасует карты. Когда водятся только со злополучными, когда сближаются с теми, кого вчера избегали за то, что преуспевал, это, пожалуй, говорит о благородстве натуры, но не о благоразумии.

164. Пускать пробные стрелы. По тому, как их принимают, определи, каков будет ответ, особенно когда не знаешь, насколько угодны и уместны твои намерения. И успех обеспечишь, и еще останется время решить, затеять ли дело или отказаться. Так выясняются желания других, и благоразумный знает, куда ставит ногу: немаловажная предосторожность в просьбах, в любви и в правлении.

165. Вести войну честно. И благоразумного можно принудить к войне, но не к бесчестной; каждый должен поступать согласно своей натуре, а не по принуждению. В состязании похвальна порядочность: важно не только победить, но и как победить. Подлая победа – не победа, а поражение. Великодушие – само по себе превосходно. Человек порядочный не пустит в ход запретное оружие, которое подсовывает кончившаяся дружба начавшейся вражде, – пользуясь былым доверием для нынешней распри; все, что отдает предательством, марает доброе имя. А лиц высоких тем более пятнает и атом грязи: подлинно высокому претит всякая низость. Гордись тем, что, исчезни на земле учтивость, великодушие и верность, их вновь отыскали бы в твоей груди [41].

166. Человек слова и человек дела. Различать их не менее важно, чем то, кто друг тебе самому, а кто – твоему положению. Плохо, когда в делах неплох, да в речах нехорош; но куда хуже, когда неплох в речах, да в делах нехорош. Словами нынче не насытишь, слова – ветер; любезностями не прокормишь – учтивый обман, вроде охоты на птиц с зеркальцем, когда их ослепляют. Только тщеславный сыт воздухом. Слова имеют цену как залог дел. У трухлявого дерева нет плодов, одна листва – вот и различай, от кого польза, а от кого только тень.

167. Помогать самому себе. В беде нет лучшего товарища, чем смелое сердце, а когда оно слабеет, пусть поможет ему голова. Мужество легче переносит удары судьбы, а Фортуне поддаваться, станет вовсе невыносимой. Не умеешь нести бремя невзгод – усугубляешь их тяжесть. Кто себя знает, тот себе поможет размышлением там, где не хватает силы. Разумный одержит победу и над роком.

168. Чудища глупости. Такими назову тщеславных, спесивых, упрямых, капризных, маньяков, чудаков, ломак, остряков, сплетников, спорщиков, сектантов – словом, всех, меры не знающих, удержу не ведающих. Чудовищно несоразмерное безобразней в духовном, нежели в телесном, ибо уродует Высшую Красоту. Но кто исцелит людей от повального помешательства! Где нет благоразумия, там не внемлют наставлению – в ответ на упрек вместо стыда и раскаяния одно тщеславие да упоение мнимым успехом.

169. Одна неудача сто удач перетянет. На солнце во всем блеске не глядит никто, но, как затмится, смотрят все. Твоих удач чернь не станет считать, зато подметит каждую неудачу. Дурных людей больше знают и громче осуждают, нежели добрых хвалят; многие прозябали в безвестности, пока не совершили преступлений. Всех твоих удач не хватит, чтобы перевесить ничтожный промах. А потому не обольщайся, человече, зложелательство подметит в тебе только дурное, но не доброе.

170. Оставлять резерв. Залог победы. Не все выкладывай, не всю силу пускай в ход. Даже знания оставляй про запас – тем удвоишь им цену; всегда что-то надо приберечь на всякий случай. Резерв в бою важней, чем удальство; он и отвагу придает и уверенность. Благоразумный действует только наверняка. И в этом смысле также верен удивительный парадокс: «Половина больше целого» [42].

171. Не растрачивать фавор. Важные друзья – для важных дел. Великое их благорасположение не разменивай на мелочи, не трать попусту – то было бы мотовством милостей: «священный якорь» [43] приберегают для крайней опасности. На мелкие дела истратишь много, что же останется для больших? Нынче нет ничего нужнее покровителей, ничего ценнее фавора: он и творит и губит все в мире, даже талантом наделяет и лишает таланта, – то, что мудрым дарует фавор природы и славы, Фортуне внушает зависть. Посему иметь важных друзей и уметь их сберечь – важней, чем деньги иметь.

172. Не связываться с тем, кому нечего терять. Поединок будет неравный. Соперник в бой ринется без оглядки, ибо перед этим все утратил, даже стыд, со всем покончил, терять ему нечего, и потому нападает с дерзостью отчаяния. Не подвергай столь грозной опасности добрую славу, которой цены нет: годами ты ее завоевывал, а потеряешь в единый миг, лишишься из-за лишнего слова. Одно оскорбление – и от всего твоего труда одна труха. Человек порядочный в драку не спешит – ему есть что терять. Дорожа честью, оценивает противника, в спор вступает осмотрительно и действует медлительно, дабы благоразумие имело время ретироваться, доброе имя укрыть. Победа не даст тебе столько благ, сколько накличешь бед, ввязавшись в драку.

173. В общении не быть хрупким, как стекло. И тем паче – в дружбе. Иные потому легко дают трещину, что внутри пусты; себя заполняя обидой, других наполняют досадой. Этакий недотрога нежнее зеницы ока; не тронь его ни в шутку, ни всерьез; не соринка, а ее тень застит ему белый день. С такими будь трижды осторожен, памятуя их слабость, щадя их спесь, – малейшая царапина а их чести их бесит. Чаще это самодуры, рабы своих прихотей, ради которых на все готовы; гонор – их кумир. Истинная же страсть – не страз, а алмаз, она долговечна и прочна.

174. Не торопиться жить. Всему свое время – и все тебе будет в радость. Для многих жизнь потому лишком долга, что счастье слишком кратко: рано радости упустили, вдоволь не насладились, потом хотели бы вернуть, да далеко от них ушли. По жизни они мчатся на почтовых, к обычному бегу времени добавляют свою торопливость; в один день готовы проглотить то, что им не переварить за всю жизнь; проживают радости в долг, пожирают на года вперед, спешат и спешат – и все проматывают. Даже в знаниях надобно меру знать, не набираться тех знаний, которые и знать не стоит. Дней нам отпущено более, нежели блаженных часов. Наслаждайся не спеша, зато действуй не медля. Деяния закончены – хорошо; радости кончились – худо.

175. Человек основательный. Такому человеку не по душе люди легковесные. Беда, коль при высоком положении нет основательности. Не все, кто кажутся людьми, – люди; есть люди-призраки, зачинают от химеры, рождают бредни; есть и другие, им подобные, их поддерживающие; эти предпочитают барыш неверный, но завидный – обещаемый кривдой, – барышу верному, но скромному – доставляемому правдой. В конце концов прихоти идут прахом, ибо не основаны на добропорядочности. Лишь правда приносит подлинную славу, лишь основательность – пользу. Один обман тянет за собой другие, но все сооружение – химера, основание его – воздух, оно непременно рухнет. Нелепость не доживет до старости; щедрые посулы вскоре вызовут подозрения, само обилие доказательств – сомнения.

176. Знать самому либо слушать знающих. Без разума, своего или заемного, не проживешь; многие, однако, не знают, что не знают, а другие, не зная, думают, что знают. Недуги глупости неизлечимы из-за того, что невежды, себя не зная, не ищут того, чего им не хватает. Иные могли бы стать учеными, кабы не думали, что ими уже стали; самодовольные, они – хоть знают, что оракулы мудрости редки, – почили на лаврах и никого не слушают. Не бойся же спросить совета, величия твоего это не умалит, а для ума не зазорно: уменье выслушать совет, оно-то и говорит об уме. Только обсудив все резоны, поступишь разумно.

177. Избегать панибратства. И сам не фамильярничай, и другим не дозволяй. Панибратство губительно для превосходства, присущего человеку порядочному, а затем – и для почтения к нему. Держась от нас вдали, светила сохраняют свою лучезарность. Божественное требует благоговения, заурядно человеческое не уважают: чем чаще видят, тем меньше ценят; при близком общении проступают изъяны, тщательно скрывавшиеся. Не держись ни с кем накоротке: с вышестоящими это опасно, с нижестоящими – неприлично, а особенно с чернью, которая по глупости нахальна и, не разумея, что ей оказывают милость, принимает это как должное. Чрезмерная простота в обхождении отдает пошлостью.

178. Верить сердцу. Тем паче – опытному. Не спорь с ним, в делах важных оно пророчит истину: это домашний оракул. Многих погубило как раз то, чего они опасались, – какой же толк в опасениях, коль не старался избежать беды? Есть сердце вещее, особый дар природы, оно всегда предупреждает, а в лихую годину бьет в набат, торопя к спасительному действию. Неразумно идти покорно навстречу бедам, нет, надо идти на бой с ними, дабы их победить.

179. Сдержанность – признак содержательности. Душа нараспашку – открытая карта. Где глубина, там глубокие тайны, ибо там большие заводи и бухты, куда погружается все ценное. Сдержанность проистекает из большого самообладания, победить свои порывы – немалая победа. Пред кем открываешь душу, тому платишь подушное. Внутренняя ровность для благоразумия целебна. Против скрытности ополчается настырность: тебе для того и противоречат, дабы ты проговорился; мечут дротики, дабы и самый сдержанный не выдержал. О том, что надо делать, не надо говорить; а о чем надо говорить, того не надо делать [44].

180. Не исходить из того, как, по-твоему, поступит противник. Неразумный никогда не сделает так, как предполагает умный, – ведь глупому не понять, как надлежит поступать. Смышленый тоже поступит иначе – дабы обмануть ожидания и предосторожности проницательного. Каждое дело надобно поэтому обсудить с обеих сторон, решать за себя и за противника, взглянуть с двух точек. Решения людей различны; да будет твое беспристрастие настороже, опасаясь не только того, что должно произойти, но и того, что может произойти.

181. Не лгать, но и всей правды не говорить. Ничто не требует столь осторожного обращения, как правда, – это кровопускание из самого сердца нашего. Немалое нужно уменье и чтобы сказать правду, и чтобы о ней умолчать. Один раз солжешь – и пропала твоя слава человека честного. Обманутого считают простаком, обманщика – подлецом, что куда хуже. Не всякую правду сказать можно: об одной умолчи ради себя, о другой – ради другого.

182. Зерно отваги во всем – важный завет благоразумия. О людях суди со сдержанностью, не ставь их так высоко, чтобы их бояться, – не давай воображению запугать сердце. Иные кажутся бог весть чем, пока их не узнаешь; близкое знакомство чаще вызывает разочарование, чем уважение. Никому не дано выйти из тесных пределов человеческого; у каждого есть свое «но» – у одного в таланте, у другого в характере. Должность придает достоинство внешнее, коему лишь изредка сопутствует достоинство личности: за высокое место судьба обычно мстит ничтожеством души. Воображение наше любит забегать вперед, рисовать все в преувеличенном виде: схватывать не только то, что есть, но и то, что могло бы быть. Пусть же умудренный опытом разум внесет поправки. Но неведение да не обернется дерзостью, неже добродетель – робостью. И ежели простодушию помогает вера в себя, насколько больше поможет она заслугам и знаниям.

183. Не упорствовать. Все глупцы – упрямцы, все упрямцы – глупцы, и чем неверней мнение, тем сильней упорство. Даже в случаях очевидных не худо уступить – правота твоя и так понятна, твоя учтивость заслужит признание. От упорства в споре больше потеряешь, чем выгадаешь, победив, – ты не истину отстаиваешь, а свою невоспитанность. Есть медные лбы, их не переубедишь; а коль упрямство сочеталось с самодурством, к ним непременно присоединится глупость. Упорство должно быть чертой воли, но не суждений. Бывают, правда, исключения: когда надо себя спасать, не дать дважды себя победить: один раз в споре, другой – в деле.

184. Не быть церемонным. Даже у монарха чопорность была осмеяна как чудачество [45]. Напыщенный несносен, и есть целые народы, страдающие этой слабостью. Из гонора сотканы уборы глупости. Идолопоклонники своей чести являют миру, сколь она у них хрупка, – всякий пустяк ей опасен. Домогаться почтения – похвально, но прослыть церемониймейстером – незавидная честь. Спору нет, тому, кто может обходиться без церемоний, необходимы высокие добродетели. Не следует ни преувеличивать учтивость, ни пренебрегать ею. Кто чувствителен к мелочам, выказывает мелкую душу.

185. Не ограничиваться одной попыткой: ведь если она не удалась, ты с бедой не справился. Один раз, особенно первый, легко ошибиться: не всегда человеку везет, всему своя пора, почему и говорится: «в пору – в гору». Итак, к первой попытке добавь еще одну – и если эта удастся, первая будет выкупом за вторую. Всегда стремись к лучшему, добивайся большего. Любое дело зависит от многих обстоятельств, успех – нечастое счастье.

186. Видеть недостатки, не взирая на лица. От честных глаз да не укроется порча, даже прикрытая парчою; пусть на пороке златой венец, но и злату не скрыть зла. Раболепие пребудет низостью, хотя бы предмет его был высок. Пороки можно скрасить, но никого они не красят. Толкуют, что такой-де герой допустил то-то и то-то, но не соображают, что в этом-то он и не был героем. Однако пример вышестоящего так красноречив, что и недостойное делает привлекательным: раболепие подражало великому даже в безобразии лица, забывая истину – что в великих простительно, то в ничтожных отвратительно.

187. Что пленяет сердца, делать самому, что отталкивает – через других. Первое привлечет к тебе любовь, второе отведет ненависть. Для высоких душ оказывать благодеяние приятней, чем принимать, – в этом их блаженство. И редко бывает, чтобы, причиняя неприятность, мы сами ее не испытывали либо из сочувствия, либо от угрызения. Действия высших причин неизбежно вызывают и признательность и ропот – пусть же они добро делают непосредственно, а зло – косвенно. Тогда у недовольства будет мишень для стрел ненависти и поношения. Разъяренная, подобно собаке, чернь набрасывается, не постигая причин, на орудие, и, хотя главная вина не в нем, ему, орудию, достанутся удары.

188. Восхвалять достохвальное. Свидетельство вкуса, воспитанного на лучшем, способного его оценить. Только тот, кто уже видел совершенное, сумеет его отличить. Такой человек предлагает предмет для беседы и подражания, заодно сообщая приятные сведения, – это также политичный способ воздать должное достоинствам присутствующих. Другие, напротив, склонны только осуждать и льстят присутствующим, понося отсутствующих; такая лесть им удается с людьми поверхностными, не замечающими уловки – говорить с этими дурно о тех и наоборот. Кое-кто политично возносит нынешних посредственностей над вчерашними светочами. Но прозорливец разгадает приемы пролаз, его не удивит преувеличенная похвала одного, не ослепит лесть другого, он поймет, что эти люди так же ведут себя с его врагами, – только там говорят все наоборот, всегда подлаживаясь к месту.

189. Пользоваться чужой нуждой. Когда она приходит кстати, это лучшая отмычка в любом деле. Философы не ставили нужду ни во что, политики почитают всем, и они-то знают в ней толк. Дабы достигнуть своих целей, одни люди делают себе ступенькой желания других. Они пользуются случаем и, ежели желание трудноисполнимо, разжигают его. Они большего ждут от пылкого стремления, чем от холодного обладания, – по мере того, как вожделенное отдаляется, желание только разгорается. Хочешь осуществить замысел, не порывай уз нужды в тебе.

190. Во всем свое утешение. Ничтожества и те находят его в том, что они долговечны. Нет худа без добра, дуракам в утешение удача – недаром говорят: «дуракам счастье». Много проживешь, когда немного стоишь; посуде с трещиной нет износу – да глядеть на нее тошно! Похоже, сама Фортуна питает зависть к людям выдающимся, ибо ничтожествам дарует долговечность, а великим – короткий век. Люди нужные быстро уходят, зато век прозябает никчемный – либо потому, что таким кажется, либо потому, что таков на самом деле. Ему, бедняге, порой мнится, что, вступив в сговор, позабыли о нем и счастье и смерть.

191. Не доверять преувеличенной учтивости. Это один из видов обмана. Иные умеют колдовать без фессалийских трав [46] – одним взмахом шляпы привораживают глупцов, сиречь, тщеславных. Они сами назначают цену твоей чести и платят ветром льстивых слов. Сулить все – не сулить ничего; посулы – ловушка для простаков. Подлинная учтивость – долг; притворная, тем паче чрезмерная, – надувательство: озабочена не приличиями, а собственными отличиями. Льстивый не тебе льстит, а фортуне твоей: превознося твои достоинства, думает о своей выгоде.

192. Миролюбивый – долговечный. Хочешь жить, давай жить другим. Миролюбцы не просто живут, они блаженствуют. Надо все видеть, все слышать и – молчать. День без ссор – крепкий сон. Жить долго и жить отрадно – жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, – всем наслаждается. Из всякого пустяка дело делать – самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, – и пальцем не шевельнуть в том, что для тебя существенно.

193. Опасаться тех, кто, прикрываясь чужим интересом, добивается своего. Против хитрости – проницательность. Он себе на уме, а ты будь вдвойне умней. Кое-кто свою выгоду изображает как чужую, и, ежели у тебя нет ключа к умыслам, будешь из огня вытаскивать блага для кого-то, обжигая руки себе.

194. Трезво судить о себе, о своих силах. Особенно когда начинаешь жить. Все люди о себе высокого мнения – и тем больше мнят, чем меньше ст?ят: мечтая о блистательной фортуне, полагают себя чудом природы. Надежда безрассудно обещает, жизнь ничего не исполняет, и для тщеславного воображения постижение подлинной жизни становится горькой мукой. Пусть же поможет в подобных заблуждениях благоразумие – не возбраняется желать лучшего, но ждать надобно худшего, дабы хладнокровно встретить судьбу. Искусный стрелок, целясь, метит чуть выше, но не заносится. Когда приступаешь к делам, такая поправка в суждениях о себе весьма потребна – самомнение без опыта склонно к безрассудствам. Нет более универсального лекарства против всех видов глупости, чем трезвый ум. Каждому надо определить круг своей деятельности, тогда он согласует мнение о себе с действительностью.

195. Ценить других. Нет человека, который не может чему-то научить, и нет мастера, которого в чем-то не превосходит другой мастер. Заимствовать полезное от каждого – уменье весьма важное. Мудрый ценит всех, ибо замечает в каждом хорошее и знает, как трудно сделать хорошо. Неразумный же никого не ценит, ибо не видит хорошего и замечает только дурное.

196. Знать свою звезду. Она есть и у самого обездоленного, а несчастен он лишь потому, что ее не знает. Одним досталось – невесть за что – место подле монархов и владык, сама судьба оказала им милость, а им теперь надо только помочь ей своим усердием. Другим – благосклонность мудрых; кое-кого одна нация признала больше, чем другая, один город чтит больше, чем другой. Иногда человеку в одном занятии или должности больше везет, чем в других, при тех же самых достоинствах. Судьба тасует карты, когда и как пожелает, пусть же каждый знает свою звезду, как и свою натуру, – от этого зависит, погубит ли себя или прославит. Следуй звезде и помогай ей, берегись перепутать, отклониться от своей Полярной, заглядевшись на соседнюю Малую Медведицу.

197. Не связываться с глупцами. Глуп, кто глупцов не узнает, и еще глупее тот, кто, распознав, от них не уйдет. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости. Поначалу их сдерживают и собственное опасение и забота окружающих, но под конец либо сделают глупость, либо сболтнут – будто лишь затем медлили, чтобы получилась более капитальная. Кто сам уважения не заслужил, вряд ли прибавит его другому. Неразумному сопутствует невезение, болячка на его глупости, – помни: и то, и другое заразительно. Одно лишь в них не худо: хоть разумные для них безо всякой пользы, сами они приносят разумным пользу изрядную – для познания жизни либо в назидание.

198. Не бояться перемены места. Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать-родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг. Булавка и та обрела цену, перейдя из Старого Света в Новый; стекляшка, переселившись туда же, затмила алмаз. Чужое в почете: то ли потому, что пришло издалека, то ли потому, что явилось готовеньким, отделанным. Видали мы людей, в своем захолустье некогда презираемых, а ныне они – краса мира, их чтят и земляки и чужие; первые потому, что глядят издалека, вторые – потому что чужие. Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел ее бревном в лесу.

199. Прокладывать себе путь благоразумием, а не наглостью. Верный путь снискать уважение – заслуги, и, когда предприимчивость сочетается с доблестью, это к успеху путь кратчайший. Мало быть только честным, но постыдно быть назойливым – все, что тогда заслужишь, будет замарано, запятнает добрую славу. А достигается она равнодействующей из заслуг и уменья выдвинуться.