Линда ЛА ПЛАНТ

Избранные произведения

в одном томе

АННА ТРЕВИС(цикл)

Книга I. ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙПервое же дело об убийстве, порученное молодому детективу Анне Трэвис, повергло ее в шок. Эта история продолжалась уже восемь лет, и количество жертв достигло шести. Способы убийства были идентичны, все погибшие женщины — из одной социальной среды. Проще говоря, они были проститутками-наркоманками. Но седьмой случай в корне изменил представления сыщиков о преступнике — на сей раз его жертвой стала юная невинная студентка с лицом ангела…Глава 1Суперинтендант Лангтон поглядел на лица мертвых женщин.У всех шести они были безрадостными, с одним и тем же затравленно-обреченным выражением. Их роднили и возраст — около сорока и за сорок, — и профессия. Судя по документам, первую жертву задушили двенадцать лет назад.Прошло полгода с тех пор, как обнаружили последнюю жертву, — и она была мертва по меньшей мере восемнадцать месяцев. Лангтон приехал в Квиннз Парк, чтобы пронаблюдать за ходом расследования. Ни подозреваемого, ни свидетелей так и не нашли, однако он начал проверять, каким способом убили этих женщин, и вскоре выявил — одно за другим — пять аналогичных и нераскрытых дел.Он был уверен, что всех женщин убил один и тот же человек, но пока совершенно не представлял себе, кто этот убийца. Дела на глазах превращались в глухие и тупиковые, и ему еще не приходилось сталкиваться с подобными «висяками». Лангтон не сомневался лишь в одном, и тут его поддерживали эксперты, — убийца не намерен останавливаться: вскоре появится очередная жертва.Их находили случайно, спустя месяцы и даже годы — отвратительные открытия не вызывали шумихи в прессе и на телевидении. И Лангтона такой порядок вполне устраивал: домыслы и паника могли только повредить его поискам, а на проституток предупреждения полиции обычно не действовали. Вспомнить хотя бы йоркширского потрошителя. Заголовки газет пестрели его именем, по телевидению показывали его фотографии, и так продолжалось несколько лет. А поймали этого головореза в его собственной машине, где он преспокойно занимался любовью с уличной шлюхой. Да, предупреждать проституток низшего пошиба бесполезно — они готовы на все, когда им нужны деньги на наркотики или на оплату жилья, для их детей или для сутенеров.Лангтон перелистал последнюю партию дел о пропавших без вести. Ему бросилась в глаза одна фотография. «Мелисса Стивенс», — прочел он. Согласно сообщению, ей было семнадцать лет. Очаровательная юная девушка со светлыми волосами до плеч и нежной улыбкой. По сравнению с другими жертвами она выглядела как невинный ангел. Почему же ее фотография завершала этот каталог?Лангтон отложил досье с подробным описанием внешности девушки и вернулся к делам пропавших проституток, которым было под сорок и за сорок лет. Он снова пристально посмотрел на их потасканные лица. И отметил, что среди них немало уроженок Европы, имелось и несколько русских.Помощник Лангтона, сержант Майк Льюис, прервал его размышления.— Что-то уж больно молода. И никак к этому делу не подходит, — проговорил он, наклонился над столом и взял фотографию Мелиссы.— Да, понимаю. Вот почему я и отложил ее досье.На первых порах их группа сосредоточила поиски в одной небольшой местности, но теперь решила раскинуть сеть пошире, включив Манчестер, Ливерпуль и Глазго. Они проводили мониторинги пропавших, обращая особое внимание на проституток как потенциальных жертв.Слабое утешение, но ничего иного Лангтон пока сделать не мог. А вот новая жертва может стать для них жизненно важной зацепкой и вывести на след серийного убийцы.— Вы слышали о Хадсоне? — спросил Льюис.— Нет. А что с ним?— Он совсем разболелся и успел позвонить перед отправкой в больницу. Возможно, с ним что-то серьезное.— Вот дерьмо! Босс и без того хочет нас подсократить. Мы потеряем половину команды, если вскоре не добьемся результата.— Ну, наверное, он выбыл ненадолго.Лангтон закурил сигарету.— Подыщи кого-нибудь на его место, и побыстрее.— О'кей.* * *Через час Льюис положил на стол Лангтона полдюжины папок с личными делами сотрудников.— Господи! И это все, что ты смог собрать?— У них больше ничего нет.— Оставь их мне. А я тебе потом верну.Льюис закрыл дверь и отправился к своему столу. Лангтон принялся подыскивать замену Хадсону. В первой папке хранились документы служащего, с которым он уже работал и они не поладили. Он открыл следующую.Досье сержанта Анны Трэвис произвело на него впечатление. Она окончила факультет экономики Оксфордского университета и прошла обычную восемнадцатинедельную подготовку в Хендоне, после чего стала полицейской служащей в отделе быстрого реагирования. Ко времени завершения испытательного срока ее пригласили в отдел ограблений и краж со взломом местного отделения полиции, а чуть позже она перешла в отдел преступлений. В характеристике, составленной ее шефом-суперинтендантом, выделялась фраза, подчеркнутая красной линией: «Трэвис показала себя в высшей степени активной сотрудницей».Остальные документы ее послужного списка Лангтон просмотрел с меньшим интересом. Если судить по схеме «Высших возможностей профессионального развития», напрашивался четкий вывод — Трэвис быстро продвигалась по служебной линии. А заполненный ею листок с перечнем мест работы невольно заставил его улыбнуться: ограбления, кражи со взломом, общественная безопасность. Она не работала лишь в отделе убийств, хотя, как он заметил, трижды безуспешно подавала заявления о переводе туда. Лангтон ознакомился с ее досье и почувствовал свой возраст. Он немного приуныл, но продолжил чтение. Не без раздражения воспринял блестящие рекомендации ее начальства, словно проглотил щепотку соли. Ему нужна была не одаренная выпускница Оксфорда, а человек с инициативой, знающий, что творится на улицах. Внимание Лангтона привлек последний абзац, и он выпрямился, прочитав слова: «Анна Трэвис — дочь покойного суперинтенданта Джека Трэвиса». Он задумчиво постучал ручкой по досье: Джек Трэвис был его учителем.В соседнем кабинете Майк Льюис торопливо отвечал на телефонный звонок. Потом он просунул голову в открытую дверь комнаты Лангтона.— Шеф?Лангтон рассеянно отвел взгляд от стола.— Кто это звонит?— Не могу сказать. Мне не представились. Вы хотите поговорить или нет?— Да, да, — откликнулся Лангтон и снял трубку. — Останься.Майк перелистывал бумаги, пока Лангтон отрывисто спрашивал:— Сколько лет? И кто там? О'кей, спасибо. Верните мне. Я оценю.Лангтон повесил трубку.— На Клапхэм Коммон только что найден труп. Не думаю, что это связано с нашими жертвами. Очевидно, убита молодая девушка. Но они только что отправились по вызову.Он задумчиво повернулся в кресле.— Майк, ты знаком с суперинтендантом Хеджесом? Наверное, ты его видел — у него короткая стрижка, круглая голова и, кроме себя, он никого не замечает.— Да, я его знаю. Настоящая задница и сукин сын, вот кто он.— Он ведет это дело. Сам понимаешь, труп нашли в его квартале. Но если мы получим еще какие-то подробности, возможно, мне захочется вмешаться.Майк поглядел на фотографии, разложенные на столе.— По-вашему, это может быть пропавший ангелок, Мелисса Стивенс?— Вполне вероятно. — Лангтон собрал документы и поднялся из-за стола. — Включи в нашу группу эту Анну Трэвис.— Кого, эту новенькую?— Угу.— Да она же никогда не работала в отделе убийств.Лангтон надел пальто, неловко сунув руки в рукава.— Ее отцом был Джек Трэвис. Кто знает, вот я сейчас ткнул ручкой наугад в досье его дочери, и, возможно, это хорошая карма.Он остановился у двери.— Как бы то ни было, при нашем нынешнем рейтинге дело нам может и не достаться. Если шеф положит все материалы в архив, у нас сохранится лишь «скелет» команды. А потом и другие наши дела перекочуют на полки архива и осядут там навсегда. Спокойной ночи.Льюис вернулся к столу в ситуационной комнате и набрал номер Анны Трэвис.* * *На следующее утро, без четверти восемь, Анна Трэвис уже сидела в патрульной машине, спешно выехавшей к месту убийства. Хотя ей сказали, что она всего лишь должна будет заменить заболевшего сотрудника, Анна не смогла скрыть волнение. Наконец-то она начнет работать в том отделе, в той среде, о которых давно мечтала, и заниматься тем делом, к которому так напряженно готовилась.Вместе с ней в патрульной машине ехали Льюис и другой детектив, сержант Баролли. Широкоплечий Майк Льюис был склонен к полноте, а круглое лицо и румяные щеки придавали ему вид завзятого оптимиста, не привыкшего падать духом. В сравнении с ним Баролли казался невысоким, по-итальянски темноволосым и темноглазым, но говорил с характерным акцентом восточного Лондона.Когда они притормозили у стоянки в Клапхэм Коммон, она заметила фургон судебно-медицинской лаборатории и несколько машин без номеров. Полицейские кордоны не позволяли проходить никому, кроме своих, однако для фургона с продовольствием было сделано исключение. Он уже остановился, и ее коллеги толпились вокруг него в очереди за пирожками и сандвичами.Больше всего Анну удивило отсутствие какой-либо спешки. Льюис и Баролли направились к «Первому Чайнику» — выпить немного кофе. Она оглядела пустырь, перерезанный желтой линией парковки, и увидела снующих взад-вперед судебно-медицинских экспертов в белых халатах.— Это и есть место убийства? — спросила она Льюиса.— Похоже на то. Да.— А не пройти ли нам поближе, чтобы суперинтендант Лангтон смог разглядеть нас в толпе? — робко предложила она.— Выходит, вы уже позавтракали? — осведомился Льюис.— Да, перед тем как вы мне позвонили.На самом деле она выпила лишь чашку черного кофе. Анна перенервничала, и кусок не лез ей в горло. Она подождала, пока Льюис и Баролли прикончат сандвичи с беконом. К счастью, легкий завтрак не занял у них много времени, и вскоре все трое двинулись к месту убийства. Анна замыкала процессию, пропустив мужчин вперед. Пройдя примерно восемьсот ярдов, они спустились по пологому склону. Ей бросилось в глаза, как напряглись оба сыщика. Льюис достал из кармана носовой платок и расправил его, а Баролли развернул упаковку с жевательной резинкой.Они приблизились к группе, стоявшей под деревьями в небольшом овраге. Там собрались судебно-медицинские эксперты, которые или ползали, обмеряя участок земли, или обходили его кругами. Анна сделала несколько шагов по настилу из досок, предусмотрительно проложенному вдоль грязного склона. Оба сыщика кивнули знакомым, но никто не проронил ни слова. В тишине чувствовалось что-то гнетущее. А потом Анну как будто ударили — невыносимый запах напоминал аромат сгнивших в воде цветов с отсыревшими и бесцветными стеблями. Вскоре от этого запаха уже некуда было деваться.— Вы опоздали! — прикрикнул Лангтон на двух сыщиков. Он повернулся, чтобы закурить сигарету, и она увидела высокого стройного мужчину в белом хлопчатобумажном халате судебно-медицинской лаборатории. На его резко очерченном подбородке успела выступить синеватая щетина. У Лангтона был орлиный нос и пронзительные глаза, взгляд которых не всякий мог выдержать. Никто из детективов не стал оправдываться, и оба они повернулись к только что поставленной белой палатке. Лангтон глубоко вздохнул, затянулся и выпустил дым из ноздрей.— А это возможно? — донесся до нее голос Льюиса, обратившегося к их шефу.— Да. Но будьте бдительны. Этот тупица-прокурор хочет «повесить» дело, если мы не сможем ничего доказать. Уж он-то свое слово сдержит, и нам нужно поторопиться.Взгляд Лангтона упал на Анну. Он в упор, без стеснения уставился на нее.— Вы новый сержант?— Да, сэр.— Я был знаком с вашим отцом. Хороший был человек.— Благодарю вас, — мягко откликнулась она.Суперинтендант Джек Трэвис вышел в отставку два года назад, лишь затем, чтобы спустя всего шесть месяцев умереть от рака. Анна до сих пор болезненно переживала его потерю и не могла думать об отце без боли. Она обожала его — щедрого, любящего и всегда готового прийти на помощь. Ей было очень тяжело сознавать, что он ушел из мира до того, как дочь начала работать в полиции. Анна еще острее почувствовала утрату в эти дни, попав в отдел убийств, которому ее отец отдал немалую часть своей жизни. Коллеги дали ему прозвище Джек-нож за умение проходить сквозь грязь незапятнанным. И сейчас ей больше чем когда-либо хотелось сравниться с блестящим детективом Джеком Трэвисом.Дым поплыл по воздуху от сигареты Лангтона, указавшего на палатку.— По-моему, там может быть наш ангел, пропавшая девушка. — Он кивнул в сторону приоткрывшейся палатки и спросил Анну, обернувшись вполоборота: — Не желаете посмотреть?Льюис и Баролли надели хлопчатобумажные халаты и бахилы, чтобы не заразиться в отравленной гниением атмосфере.— У них мало масок, — пояснил Лангтон. Он порылся в картонной коробке и достал для Анны пакет с бумажной одеждой. — Одевайтесь и ступайте. — Он сдавил погашенный окурок и сунул его в карман.Анна торопливо открыла пакет и достала хлопчатобумажный халат. Она натянула его поверх юбки и твидового жакета. Она балансировала то на одной, то на другой ноге, надевая бахилы поверх своих туфель на низком каблуке, и делала глубокие выдохи, чтобы отбить сильную вонь. Анна дышала через рот короткими резкими толчками, и они с шипением вырывались в воздух.Кто-то из копов проворчал у нее за спиной:— Что он здесь делает, ведь это же не его округ?— Нет, но он хочет посмотреть, — пояснил ему другой. — Он взялся за этот «висяк» в Квиннз Парк. Ну и наглец, желал бы я знать, как он успел сюда примчаться? Да еще прихватил с собой двух болванов. И что он о себе мнит? Суперинтендант Хеджес должен заткнуться.Когда Анна вошла в палатку, то вспомнила, о чем ей говорили: никакой тренинг не способен тебя подготовить. Тебе могут показать посмертные снимки, могут обсудить с тобой подробности вскрытия (она даже присутствовала при одном из них), но, пока ты не столкнешься с первым настоящим трупом, потрясения не будет. Ты просто не почувствуешь удар. И она хорошо запомнила слова: «Именно первый труп останется в твоем сознании до самого конца службы».— По-вашему, это она? — услыхала Анна шепот Льюиса.— Не исключено, — ответил Лангтон. — Тот же возраст, тот же цвет волос.— Она пролежала здесь какое-то время. — Баролли с отвращением принюхался. — Однако труп в неплохом состоянии и никакого разложения нет. Этому способствовала плохая погода — ведь она была покрыта снегом, но вчера выдался странный день: около пятнадцати градусов тепла.Пока Лангтон болтал со своими двумя детективами, Анна сделала еще несколько шагов в палатке по настилу из досок.Лангтон прервал разговор на середине и пояснил Анне:— Мы думаем, что это может быть студентка, пропавшая шесть недель назад. О ней сообщалось в СМИ, но до вскрытия ничего нельзя утверждать наверное. — Он снова повернулся к своим детективам, и вместо его фигуры перед глазами Анны замелькало какое-то пятно. Она видела, как шевелились его губы, и ей с трудом удавалось расслышать его слова. Но когда стоявшие впереди расступились, дав ей возможность поглядеть на труп, Анну чуть не стошнило. Она очутилась рядом с самым центром вони, которую усиливало замкнутое пространство палатки. Жертва лежала на спине, и ее длинные белокурые волосы разметались вокруг головы. Ее лицо раздулось, глаза опухли, и по ним ползали насекомые, откладывая личинки. Они вылезали из ноздрей и кормились у нее во рту, извиваясь и перекручиваясь лениво кишащей массой. На шее девушки было намотано что-то похожее на черный шарф, до того туго затянутый узлом, что шея распухла и утратила прежнюю форму. Руки жертвы были заломлены за спину, а тело слегка выгнуто. Ее топ задрался и поднялся над грудью, а короткая юбка вздернулась на животе. Ноги были широко расставлены, у девушки уцелела лишь одна туфля, а другая, босая нога немного приподнялась к бедру. Разодранные колени покрывали кровавые царапины, на которых копошились насекомые и личинки. У живота и талии их было еще больше — они гроздьями облепили хрупкое тело жертвы. Жуки и осы жужжали и над ее головой — раскормленные, алчные насекомые никак не могли насытиться падалью и, почуяв свежие запахи, вцепились в белые халаты сыщиков.— Их слишком рано разбудила погода, — заметил Лангтон, смахнув муху с костюма.Анна ощутила, что у нее начали подгибаться ноги. Она сделала глубокий выдох, стараясь не потерять сознания.— Пойдемте отсюда.Лангтон проследил, как его новая подчиненная, ковыляя, двинулась к выходу. Ей не терпелось покинуть палатку. Он хорошо знал, что́ случится в ближайшую минуту. Она добралась до дерева, остановилась, и ее вырвало. Желудок исторгал содержимое, а из глаз текли слезы.Два других сыщика сняли белые хлопчатобумажные халаты и швырнули их в пустой бак.— Увидимся у автостоянки, — окликнул ее Лангтон, но Анна даже не смогла поднять голову.Когда она наконец присоединилась к ним, они сидели на скамье для пикника. Лангтон ел сандвич, а его помощники пили кофе. Лицо Анны посинело, почти как у мертвой девушки, и она устроилась на краешке скамьи.Лангтон протянул ей бумажную салфетку.— Простите меня, — пробормотала она и вытерла лицо.— Мы сейчас поедем в отделение. Больше нам здесь делать нечего. Она к нам не относится.— Извините, я вас не поняла, — удивилась Анна.Лангтон вздохнул.— Эта девочка — не наша. Тут действует отдел убийств местной полиции. Расследовать преступление — его законное право, а не мое. Нам не разрешат участвовать в его раскрытии, пока мы не докажем связь этого убийства с другими. Гребаная красная рулетка. А прокурор — настоящий мудак.— Вы по-прежнему считаете, что здесь орудовал тот же тип? — спросил Льюис.— Похоже на то, но не будем спешить с выводами, — отозвался Лангтон. Анна обратила внимание, что он мог одновременно курить и есть. И пока жевал сандвич, дым струйкой поднимался у него из ноздрей.Однако Льюис не отставал:— Вот и мне кажется, что это он. Видели, как он связал руки?— Я согласен, — поддержал его Баролли, по-прежнему катая во рту жевательную резинку. — Ее нашли только прошлой ночью. И вы сразу собрали нас. Как вам это удалось? Кто-нибудь намекнул? Или проболтался?— А папа — католик? — отпарировал Лангтон. — Я услыхал сообщение по радио. И примчался сюда почти в ту же минуту, что и ребята из SOCO.Льюис знал, что шеф не скажет правду. Он был вместе с ним в отделении, когда они получили информацию. Несомненно, Лангтон защищал свой источник.— Мне пришлось столкнуться с суперинтендантом Хеджесом, и мы крупно поговорили, — добавил он.Оба детектива пронаблюдали за блондином, пившим кофе у «Первого Чайника». Он ощутил их взгляды и тоже посмотрел на них, но вскоре отвернулся к чашке кофе.Анне хотелось что-нибудь сказать, но она чувствовала себя такой жалкой и убогой, что не могла придумать ни одной подходящей фразы. Они сели в патрульную машину и направились в свое отделение. Квиннз Парк находился довольно далеко от Клапхэм Коммон. А в местном полицейском участке служащие вскоре автоматически, как по команде, соберутся в ситуационной комнате.Анна еще ни разу не была в отделении на Квиннз Парк и понятия не имела, куда они пойдут. Она покорно следовала за Майком Льюисом, поднимавшимся по лестнице к ситуационной комнате. Само здание было старым и запущенным. Стены каменных коридоров и лестничные площадки давным-давно выкрасили в характерно зеленый цвет уборных. Полы на втором этаже покрывал истрепанный линолеум, а краска на потолке и стенах поблекла и облупилась.От многих кабинетов тянулись проходы к застекленным дверям с панелями, там же располагались и комнаты для переговоров с подозреваемыми и свидетелями и архивные отделы. Возникало ощущение, будто вещи парили в воздухе, поскольку архивные отделы размещались в коридоре несимметрично. Анне все это показалось беспорядочным и совершенно непохожим ни на учебные кабинеты, ни на мастерские, в которых она обучалась в колледже.Баролли скрылся в туалете, но она не имела ни малейшего понятия о том, куда пошел Лангтон.— А ведь вас взяли на место Данни? — пропыхтел Льюис, добравшись до верхней площадки лестницы.— По-моему, да, — ответила она.— У него какая-то желудочная инфекция. Одну минуту он в отличной форме, а в следующую — корчится от боли. Я думал, это аппендицит, но оказалось — желудочная инфекция. Вы с ним знакомы? — Теперь Льюис двинулся вниз по узкому коридору.— Нет, — отозвалась она, стараясь сдерживаться.Льюис приблизился к двойным дверям и распахнул их. Двери крутанулись и прихлопнули бы Анну, если бы он вовремя не придержал их.— Простите, — рассеянно произнес он.Анна не предполагала, что чуть ли не все сотрудники отдела убийств уже приступили к расследованию этого дела, — ведь труп девушки обнаружили только вчера, поздним вечером. В комнате стояло восемь столов — по четыре в каждом ряду. За ними сидели мужчины и женщины в полицейской форме, а рядом — два сотрудника, связанных с церковью. На полках громоздились папки, лежали они и на столах вместе с кипами других бумаг. Одну стену почти сплошь занимала белая доска с именами и датами, написанными разным почерком, но одним фломастером. И, кроме того, прижизненные и посмертные фотографии разных женщин. Они действовали на нервы любому впервые очутившемуся в комнате.На одном столе лежала папка с досье пропавших без вести. Анна открыла ее и поняла, что не в силах оторвать глаз от фотографии той самой очаровательной девушки Мелиссы Стивенс, семнадцати лет, которую в последний раз видели в начале февраля. В досье перечислялись цвет ее глаз, одежда и прочие подробности.— А сегодняшнюю жертву уже успели опознать? — поинтересовалась она у Майка Льюиса. Он устроился на краешке стола и разговаривал с одной из коллег.— Еще нет, — бросил он через плечо и продолжил беседу.Анна направилась к доске и принялась рассматривать остальные фотографии. Снимки шести жертв разместили бок о бок, а под ними она увидела описания, местонахождение и предварительные результаты расследования. В сравнении с Мелиссой Стивенс женские лица показались ей старыми и усталыми, а их взгляды тяжелыми и тревожными.— Здесь собраны все текущие дела? И перечислены предварительные результаты? — уточнила она, вновь обратившись к Льюису.Он не расслышал ее, оживленно болтая с только что появившимся Баролли.Анна продолжила чтение. Каждую жертву изнасиловали и задушили, а их трупы оставили гнить в уголках разных живописных парков — в Ричмонд-парке, Ипринг Форесте, Хэмпстед Хеф. У всех руки были связаны за спиной, и всех удушили их же колготками.— Сегодняшняя жертва и эти женщины — они что, звенья одной цепи? Я имею в виду, между ними есть какая-то связь?Баролли подошел к доске и присоединился в Анне.— А вы в курсе дела, отчего шеф разбудил нас сегодня ни свет ни заря?— Нет. Мне просто позвонили в семь утра и сказали, что берут меня в группу Лангтона. А о расследовании я ни слова не слышала.— Вы ведь сейчас заменили Данни, верно?— Майк упомянул мне, что он в больнице.Баролли указал на фотографии женщин.— Расследование ведется уже несколько месяцев, а точнее, полгода. И тут пять старых нераскрытых дел. Они лежали в архиве, пока шеф их оттуда не выкопал.— Полгода? — изумленно переспросила она.— Да. — Он постучал по доске. — Вот наша самая недавняя жертва, и, когда ее нашли, она была мертва больше года. Мы начали группировать их несколько месяцев назад. Вы, наверное, заметили, что у них один и тот же модус операнди, — то есть их убили одинаковым способом.— Вы хотите сказать, что это дело рук одного убийцы?— Мы так считаем, хотя до сих пор ни черта не сумели доказать. Но если сегодняшнее дело с этим как-то связано, у нас могут появиться зацепки. А могут и не появиться, и тогда мы не сдвинемся с мертвой точки. Шеф хочет, чтобы мы собрали побольше доказательств по новому преступлению.Вращающиеся двери распахнулись, и все повернулись к Лангтону, не отрывая от него глаз.— Да, это Мелисса. Слепки зубов совпадают, — заявил Лангтон и вошел в мгновенно притихшую комнату. Вид у него был усталый, веки покраснели и опухли, а темная щетина на подбородке сделалась еще заметнее.— Они постарались и не тратили ни минуты впустую, но нам нужно дождаться окончательных результатов. Я сейчас зайду в лабораторию. Пока мы не раздобудем эти подробности, не знаю, стоит ли нам устраивать стратегическую встречу с АСПО. Майк, ты хочешь пойти вместе со мной?Анна почувствовала себя испуганной школьницей и подняла руку.— А я могу пойти с вами, сэр?Лангтон обвел ее неторопливым, испытующим взглядом.— Вы хоть раз присутствовали при вскрытии?— Да.— Тогда следуйте за мной, я дам вам халат, вы поняли?Он указал на Баролли.— А ты оставайся, отвечай на звонки и руководи командой вместо меня. Если они что-нибудь установят, сообщи сразу, — мы должны быть в курсе дела. И подготовь место на доске, начни прямо с этого.Баролли держал в руке черный фломастер и рассматривал фотографию Мелиссы. Он записал на доске сообщение о слепке зубов, затем вывел крупными буквами «Жертва 7» и поставил знак вопроса около имени Мелисса Стивенс.* * *Лангтон устроился на переднем сиденье машины, потупил голову и закрыл глаза. «Интересно, уснул он или нет?» — подумала Анна. Она сидела сзади и старалась не раскрывать рот. Наконец он произнес:— Там хотят устроить настоящее шоу. Телевидение, пресса, прочие медиа. Можно понять — она была молода и красива. Я постарался убедить главу отдела обвинений Лондонского управления убийств поручить это дело мне. Пока что работа у нас была незавидная, отнюдь не высшего ранга — шесть старых проституток, или «старой слизи», как называл их ваш отец. И никакой гарантии воссоздания преступлений или подробностей в духе «Преступной ночи». Но, если расследование передадут мне, я соберу сильную команду, обеспечу базу данных, как Шерлок Холмс, и сумею все доказать. Да, я уверен, что получу результат.Анна кивнула, по-прежнему чуть смущенно и растерянно:— Спасибо.От автостоянки они направились в больницу. Лангтон хорошо знал путь и двигался в быстром темпе, энергично открывая двери и не оглядываясь назад. Очевидно, он полагал, что Анна без труда приноровилась к его походке. В конце концов они добрались до морга, и Лангтон жестом указал на дверь с надписью «Для дам».— Одевайтесь, а затем идите прямо сюда, — пояснил он.Анна надела на голову маску, просунула ноги в бахилы и завязала зеленые ленты халата. Она вошла в морг и поежилась от ледяного холода.Хотя морг не так давно модернизировали, в нем сохранилась викторианская плитка. А вот раковины, стальные столы и оборудование были современными. У одного стола группа ассистентов разрезала грязную, поношенную одежду, снимая ее по частям с трупа наркомана, найденного сегодня утром. Белый плиточный пол оказался скользким, словно каток. Второй стол пустовал, и его резко наклонили к мощной струе душа. На третьем столе, или «стойке», лежала их жертва, прикрытая зеленым пластиковым мешком.Пока ассистенты пересчитывали ее одежду, патологоанатом, доктор Вернон Хенсон, спокойно беседовал с Лангтоном. Анна пронаблюдала, как черный топ и розовую юбку Мелиссы уложили в сумку для последующей судебно-медицинской экспертизы.— А нижнего белья там нет? — негромко осведомился Лангтон.— Трусиков нет, — ответил Хенсон. — А вот лифчик имеется. Вы, наверное, хотите поглядеть, как была она связана?Лангтон жестом подозвал Анну к столу, а Хенсон снял с тела пластиковый мешок. Именно в этот момент в морге появился суперинтендант Хеджес в халате. Он натягивал на ходу резиновые перчатки и смерил Лангтона злобным взглядом.— По-прежнему дышите мне в затылок, Джимми? Или вам просто захотелось пощекотать нервы?— Я здесь, Брайан, потому что занимаюсь делом этой девушки, и вы должны мне его уступить.Хеджес пожал плечами.— Сперва вы должны представить доказательства. А пока что дело расследую я. И, если вы не возражаете, я попросил бы вас сойти с моей дороги.Лангтон отступил на шаг-другой. Хеджес приблизился к столу, когда два ассистента патологоанатома осторожно перевернули тело на живот. Руки девушки были крепко связаны белым лифчиком спортивного фасона. Его тесемки туго скрутили запястья, а чьи-то сильные пальцы затянули узел. Хенсон отодвинулся назад, позволив фотографам заснять труп в разных ракурсах, а потом начал развязывать узел. Но его усилия не увенчались успехом.— Придется его разрезать, — чуть ли не извиняясь, проговорил он.— Давайте, — снисходительно отозвался Хеджес.Патологоанатом старался действовать как можно аккуратнее, опасаясь разорвать застежки. Он размотал тесемки на запястьях. Но руки все еще были сжаты в кулаки. От тесемок на запястьях остались темные красные рубцы с синеватым отливом. Когда девушку опять положили на спину, ее руки бессильно упали. Однако Хенсон так и не смог разжать кулаки.— А еще у нас есть ее колготки. Их тоже затянули до предела туго и перекрутили на шее узлом. Они впились в кожу, и вряд ли мне удастся развязать их вручную.Как и следовало ожидать, колготки привлекли особое внимание фотографов. Даже те, кто не снимал связанные руки Мелиссы, защелкали камерами, нацеленными на черный узел. Лангтон и Хеджес подталкивали друг друга локтями, надеясь получше разглядеть эту удавку.Убийца до того крепко стянул колготками горло жертвы, что снять их, казалось, практически невозможно. И все же, промучившись несколько минут, Хенсон ослабил узел. Шея девушки распухла от удушья и увеличилась едва ли не вдвое. Глубокие отметины, перерезавшие кожу, перемежались почерневшими синяками с пурпурными тенями. Узнать в распластавшемся на стойке, изуродованном трупе очаровательную белокурую девушку с фотографии было трудно.— Мы отправили в лабораторию массу личинок из ее глаз и рта. Они помогут определить, долго ли ее тело пролежало в лесу. Но из-за насекомых эксперимент целесообразнее провести летом, в соответствии с необычными условиями погоды. У меня в саду расцвели розы, а несколько дней назад их засыпало снегом. Так что лучше дождаться ровной теплой поры без этих страшных температурных колебаний, — пояснил Хенсон своим глубоким, низким голосом. По его тону можно было подумать, что он отвлекся от текущих дел и завел светский разговор.— А вы не можете вымыть и протереть труп, чтобы ее родные не увидели жутких ран? — предложил Хеджес.Глаза Лангтона расширились. Да как он смеет давать оскорбительные указания Хенсону, ведущему патологоанатому Лондона! Как будто тот когда-либо разрешал близким осматривать «непромытые» трупы. Однако Хенсон сдержался и поспешил переменить тему:— Отойдите, пожалуйста. Если я ее развяжу, то все опухоли станут заметны. И мы закроем ей глаза, чтобы близкие не узнали о пустых глазницах. Вы же видели, что жучки съели оба ее зрачка. Да и кончика языка у нее больше нет. Должно быть, его вырвала лиса. — Он повернулся к Лангтону, взял шпатель и открыл рот Мелиссы, чтобы показать язык с оторванным концом. — Если только она сама его не откусила. В таком случае мы сможем отыскать его у нее в желудке. А удар был нанесен в правый висок, прямо у нее над ухом.Фотокамеры продолжали вспыхивать, выхватывая, как и требовалось, крупные планы — лицо, шею, глаза, рот и нос.Хенсон подождал, пока они кончат снимать, а затем откинул пряди длинных светлых волос, приоткрыв круглый синяк с запекшейся кровью.— Я бы сказал, что ее ударили тупым предметом с кромкой размером с десятипенсовик. И снова скопление насекомых и личинок по периметру. Они все время откладывали яйца и могут подсказать нам довольно многое, а не только время ее смерти.Хенсон натянул маску.Лангтон кивнул.— Ну а если не учитывать удара, давно ли это произошло?— Чертовски трудно ответить. Степень разложения не слишком велика, но если она пролежала весь прошлый месяц… что же, тогда подморозило, выпал снег, земля покрылась наледями и так далее и тому подобное. Некоторые части ее тела очень потемнели, и это доказывает, что она пролежала в таком положении, может быть, несколько месяцев или несколько недель, но уж никак не дней.Хенсон снова принялся разжимать ее пальцы.— Ногти в хорошем состоянии. Похоже, я пока больше ничего не определю, но, очевидно, мы сможем проверить потом.Он отошел, чтобы окинуть взглядом все тело Мелиссы — от розового педикюра до макушки.— На теле нет царапин или других следов борьбы. Обнадеживает, что от удара в висок она сразу потеряла сознание. Но смело могу утверждать, что признаки вагинального и анального проникновения имеются.Хенсон показал им вагину девушки, аккуратно раздвинув ее кожу.— Видите эти синяки? Значит, насилие было жестоким. Что же касается ануса, то он просто разорван. А теперь нам нужно будет ее препарировать, и тогда мы еще что-нибудь обнаружим. Что же, приступим. Ее успели взвесить — она очень легкая, всего семь стоунов[1] с небольшим. Вскоре пришлют рентгеновские снимки. Никаких переломов я не заметил, но все равно мы отдадим вам пленки. На правом плече у нее маленькое розовое пятно, но, кроме него, там все безупречно. Очаровательное существо.Лангтон снова кивнул. Он ни разу не поглядел в сторону Анны, и она была ему за это благодарна, зная, что лицо у нее под белой маской почти такое же белое. Впрочем, лицо суперинтенданта Хеджеса тоже сильно побелело, и она удивилась, когда он повернулся к Хенсону.— Держите меня в курсе. Я хочу знать, найдут ли судмедэксперты что-нибудь в ее одежде.Хеджес вышел, и Анна услыхала, как Лангтон негромко, иронически засмеялся. Хенсон также уловил его смешок и подмигнул, немного опустив маску.— Ее уже вымыли, и нам пора начинать. Мне только нужно подложить ей под голову что-нибудь твердое.Хенсон взял скальпель, наклонился над трупом и сделал разрез в форме буквы У — от плеча к плечу. Он добрался до грудины, потом разрезал брюшную полость и таз. Когда внутренние органы оказались обнажены, морг заполнил уже знакомый запах гниющих цветочных стеблей. Шипящие газы и телесные флюиды окутали пространство, и Анна сделала несколько частых выдохов, борясь с очередным приступом тошноты и пытаясь удержаться на ногах. У нее закружилась голова. Неудивительно, что Хеджес так быстро удалился.Хенсон разрезал ребра и ключицы, перед тем как поднять межреберную клетку, отделив ее от внутренних органов девушки. А после удалил и взвесил каждый орган. Взял на пробу образцы флюидов в органах, вскрыл желудок и стал исследовать его содержимое.Несмотря на головокружение, Анна отметила, что ассистенты Хенсона работали четко и слаженно. Он ничего им не указывал и, пока они взвешивали органы и делали анализ крови, смог заняться головой трупа.Когда Хенсон начал исследовать глаза Мелиссы, Анна отвела взгляд. Он, не оборачиваясь, сообщил ей и Лангтону:— У нее было сильное кровоизлияние, но это вполне естественно при удушении. И у нас есть надежный ориентир — съеденные насекомыми глазницы. Мерзкие маленькие твари.Анна постаралась осознать и запомнить его слова. Она боялась глядеть на искромсанное скальпелем тело, но когда все же повернулась и увидела выпотрошенные кишки и почки, то чуть не рухнула на колени. Хенсон принялся препарировать скальп. Надрезал затылок, выдвинул полушария мозга, нависшие над лицом, и продемонстрировал им череп. Ассистент подал ему мощную скоростную пилу с круговым вращением, которой он и вскрыл череп. Вскоре пила уступила место специальному резцу для его трепанации.До поры до времени Анна стояла прямо и не шевелилась.Теперь, когда вонь смешалась с антисептиками, ей даже стало легче. Но звуки резца окончательно добили ее, и волна рвоты прихлынула к горлу.Она бросилась в женский туалет, хлопнула дверью, перевела дух, опустилась на колени перед унитазом, и ее тут же вырвало. Когда через несколько минут Анна попыталась подняться, ее ноги были как ватные, а тело по-прежнему тряслось мелкой дрожью.Она налила в раковину холодную воду, вымыла лицо и протерла его бумажной салфеткой. Однако, выпрямляясь, она всякий раз чувствовала боль в животе. Казалось, что вонь пропитала ее одежду, волосы и руки, которые она несколько раз промыла с мылом и высушила у сушилки.Анна вышла в коридор и прижалась к стене. Ее голова продолжала кружиться, а в глазах рябило.Лангтон наконец покинул морг.— Она мертва уже примерно месяц, — пробормотал он и снял на ходу больничную зеленую тунику. — И все это время пролежала в лесу. — Его маска болталась на нитке. — Черт знает что, невозможно поверить.Не дождавшись ее отклика, он зашел в мужскую уборную, но вскоре появился снова и жестом подозвал к себе Анну.Они проследовали по коридору.— Вы когда-нибудь занимались синхронным плаванием? — поинтересовался он, застегивая «молнию» на брюках.Анна не поняла, правильно ли она его расслышала.— Простите?— У них есть эти зажимы для носа, чтобы долго оставаться под водой. Очень полезно. Вы зажимаете ноздри и можете вдыхать и выдыхать ртом. А еще помогают мятные подушечки. — Лангтон повернулся к Анне, когда они сели в патрульную машину. — Маленькие круглые мятные подушечки. — Он положил руку на спинку сиденья. — Вы могли бы ими воспользоваться. Если знаешь, что тебя ждет, уже легче. — Он передвинулся и поглядел вперед.— Спасибо, — смущенно промямлила она. Анна растерялась и не могла решить, то ли ей сейчас стоит что-нибудь сказать, то ли имеет смысл задать ему ряд вопросов.Запах жидкого мыла отдавал хвойным лесом, и от него ее стало укачивать в машине. Как будто ее только что не вывернуло наизнанку. Анна закрыла глаза и помолилась, чтобы по пути не повторился приступ рвоты.— Извините, — буркнул Лангтон, когда она открыла окно. Анна заметила, что он держал в руке зажженную сигарету. — Не могу курить у нас в отделении. Да и не собираюсь там это делать. Я теперь во многих местах не могу курить, а значит… — Он пожал плечами, глубоко вдохнул и откинул голову на подушку. А потом как-то невпопад, рассеянно спросил: — А ваша мама жива?— Нет, она умерла за два года до отца.— Да, верно. Я вспомнил. И как ее звали?— Изабель, — робко ответила Анна.— Изабель. Да. И, как я помню, она была очень красива.Анна проследила, как он выбросил окурок в окно. От прохладного воздуха ее тошнота немного улеглась, и она, сама не зная почему, добавила:— А вот я пошла в отца.— Я уже догадался, — хмыкнул он.Родители Анны ничем не походили друг на друга: отец был крепко сбитым и рыжеволосым, с густыми кудрями. А у матери волосы были прямые, гладкие и почти черные, под стать оливково-смуглой коже. Высокая, тонкая, артистичная, она неизменно приковывала к себе внимание и вполне соответствовала своей профессии дизайнера. Анна унаследовала отцовские рыжие волосы, но у нее они торчали в разные стороны, а не росли, как подобает, в определенном направлении, и потому она их коротко стригла. По контрасту с рыжими волосами ее кожа казалась необычно смуглой и совсем не напоминала светлую веснушчатую кожу отца. Да и глаза ей передались по наследству от матери — темно-карие. Анна не могла похвастаться высоким ростом, и ее скорее следовало назвать приземистой и довольной плотной, но никак не толстой — одни мускулы и ни капли жира.Она с детства увлекалась верховой ездой и выиграла на скачках столько призов, что могла бы украсить себя пурпурными и синими лентами с головы до ног. Однажды отец приколол их все на ее платье и сфотографировал дочь, — тогда ей было всего одиннадцать лет.Анна вдруг подумала о Мелиссе. Как жила эта девушка, о чем мечтала, как относилась к себе, такой юной, пока не сделалась жертвой маньяка, брошенной в лесистом парке. Она вспомнила себя в ее годы и еще моложе. И тут до нее дошло, что Лангтон заговорил с нею. Анна наклонилась к нему.— Извините, сэр. Я задумалась о своем и прослушала.— Причина, по которой я заставил себя присутствовать при вскрытии и смотреть, как малышку режут на куски, потрошат ее внутренности и лишают человеческого облика, проста. Отчего-то мне становится легче, и я успокаиваюсь. Напряжение и гнев отходят. А этот мудак Хеджес, конечно, не смог выдержать. Ничтожество!Он закрыл глаза, и разговор оборвался.* * *Анна отправилась вслед за Лангтоном в ситуационную, где он снял пальто, взял маркер, подошел к доске и начал перечислять полученную от Хенсона информацию, делая пометки фломастером. А потом, не оборачиваясь, попросил:— Джин, вам не трудно принести мне сандвичи с цыпленком и беконом, но без помидоров, и кофе?Джин — констебль в форме, с худым, вытянутым лицом, работала за компьютером. Как только он окликнул ее, она сразу поднялась.— Вы хотите кит-кэт или что-нибудь еще? — Судя по ее виду, она отнюдь не страдала от глупости.— Нет, спасибо. Просто сандвичи с беконом и цыпленком, без помидоров.Майк Льюис появился в комнате, когда Лангтон продолжал отмечать данные на доске.— Майк, похоже, мы правильно догадались.— О'кей! И мы уже определили время смерти?— Еще нет, но она скончалась по меньшей мере месяц назад. Ее задушили, изнасиловали и жестоко пытали. Ступай к шефу и передай ему, что у нас критический случай. Нам нужна поддержка «золотой» группы, пусть она срочно соберется, а не то мы потеряем общественное доверие. Я не преувеличиваю, это вполне реальная угроза. Свяжись с пресс-центром отдела убийств и дай им знать, что мы готовы к расследованию. А Баролли уже вернулся?— Нет, но он долго не задержится. Он поехал в судебно-медицинскую лабораторию.— Собери всю команду, мы должны провести заседание в… — Лангтон поглядел на свои часы и сверился с большими настенными. — Без нескольких минут три… — Он тихонько выругался и добавил: — Ну, допустим, в половине четвертого.Все находившиеся в ситуационной, кроме Анны, были готовы к этой встрече. И она поняла, что никакая учебная практика не помогла бы ей вот так, с ходу присоединиться к команде профессионалов и включиться в работу. Рассчитывать следовало лишь на опыт или на его крупицы, накопившиеся за сутки.— Простите меня, сэр. Вы хотите, чтобы я сосредоточилась на чем-то конкретном?Лангтон вздохнул.— Советую вам ознакомиться с досье всех жертв. Найдите себе стол, Трэвис, и приступайте к работе.Он взмахнул рукой, указав на другие доски с информацией, а затем на полки с архивными папками, выстроившиеся вдоль стены.— Хорошо, сэр.Она постаралась сделать вид, будто разобралась в сути сказанного и ей ясно, с чего надо начинать. На самом деле это ей совершенно не было ясно, она не понимала, что к чему, и не смогла бы справиться с системой файлов без посторонней помощи. Многие полки буквально ломились от папок и кассет, лежавших одна на другой.Мимо нее прошла служащая в форме с подносом, полным чайных чашек.— Простите меня, а где здесь файл первого дела?— Ближе всего к стене, — ответила та и даже не оглянулась. Когда Анна открыла верхний ящик, то увидела, что он доверху забит файлами. Она высвободила руку, повернулась и осмотрела комнату. Та же служащая вновь прошла мимо нее с пустым подносом.— А за какой стол мне лучше сесть?На столе в глубине комнаты громоздились бумажные стаканчики и тарелки. А мусорная корзина была переполнена пустыми упаковками от гамбургеров и чипсов. Анна расчистила для себя место.Внезапно раздался оглушительный крик. Лангтон держал в руке сандвич и отчаянно размахивал им.— Джин, я же сказал тебе, никаких гребаных помидоров!— Я и попросила дать мне без помидоров. — Джин густо покраснела.— Но их тут полным-полно! И ты знаешь, что я ненавижу помидоры!— Вы желаете, чтобы я их оттуда удалила? — парировала Джин.Но Лангтон уже выбросил сандвичи в корзину. Анна опустила голову, после завтрака она ничего не ела. И никто не предложил ей хотя бы чашку чая или кофе. Ее присутствие казалось незамеченным. Она поставила кейс на стол и вынула оттуда новые авторучки и записную книжку. В этот момент ей сделалось ясно, что времени для работы почти не осталось — стрелки часов неумолимо приближались к четырем.* * *Мэри Тересе Бут было сорок четыре года, когда ее труп обнаружили на большой пустоши Кингстона, неподалеку от перекрестка объездных дорог. Она была проституткой и промышляла в квартале красных фонарей Лидса.Когда рядом находится шоссе с оживленным движением, то ни на нем, ни около него пешеходы, как правило, не попадаются на глаза. Жертву случайно нашел мальчик, у которого сломался мотороллер. Он кое-как съехал с дороги на узкую насыпь, и сквозь листву кустарника у него перед глазами мелькнула чья-то нога. Мальчик перелез через насыпь, нагнулся и увидел труп женщины с заломленными за спину и связанными лифчиком руками. Ее задушили черными колготками, затянутыми на шее в крепкий узел. Тело пролежало под кустами три или четыре недели, а для его опознания понадобилось еще больше времени — целых четыре месяца. Личность погибшей установили в 1992 году, то есть двенадцать лет назад.К снимкам места убийства были приложены посмертные фотографии жертвы. Лицо мертвой Мэри Тересы сделалось просто пугающе уродливым. Кожа покрылась крупными щербинами вроде оспы, а на одной щеке красовался глубокий шрам. В обесцвеченных белокурых волосах проступили темные корни. На руке виднелись то ли нацарапанные, то ли вырезанные инициалы Т.Б., а на правом бедре — поблекшая розовая татуировка. На ее гениталиях чернели крупные синяки с кровоподтеками.Буквы Т.Б. привели следователей к ее первому мужу, Теренсу Буту. Следует заметить, что Мэри Тереса трижды была замужем и имела троих детей, хотя все они родились не от законных мужей. Двоих отдали на воспитание приемным родителям еще в раннем детстве, а самый младший — мальчик — остался жить с матерью.Мэри Тереса выглядела куда старше своих сорока четырех лет, да это было и немудрено при такой печальной и мрачной жизни. Она пила, вполне оправданно считалась алкоголичкой и успела отбыть несколько небольших тюремных сроков за постоянное занятие проституцией и «подделку векселей», что в переводе на современный язык означало использование краденых кредитных карточек и оплату фальшивыми чеками. Характерно, что ее опознали по отпечаткам пальцев и фотографиям.— Трэвис! — Анна подняла голову. В дверях стоял Майк Льюис и жестом показывал, что ей пора идти на заседание. Она до того увлеклась чтением досье, что забыла обо всем на свете и не заметила, как постепенно опустела ситуационная. — В комнату брифингов, — коротко пояснил ей Льюис и исчез за дверью.Анна поспешила за ним, но на полпути ее окликнула Джин:— Пожалуйста, не оставляйте файлы на столе. Положите их в архив.Анна, петляя зигзагами, вернулась к столу, собрала полупрочитанный файл и поставила его на место. Когда она поинтересовалась, где находится комната брифингов, Джин сухо ответила:— Вторая дверь налево, спуститесь вниз на один пролет.Анна, не скрывая волнения, устремилась туда и услыхала за спиной, как Джин пожаловалась другой женщине:— Я до смерти устала от его просьб — сходи туда, принеси то-то. В конце концов, это не моя работа — шляться за его завтраками. Там же, в буфете, одни проклятые иностранцы, и они ни слова по-английски не понимают. Им говоришь «без помидоров», а они кладут их целый слой.Анна сбежала по узким каменным ступенькам и двинулась по темному коридору. Гул голосов помог ей без труда отыскать комнату брифингов. Она вошла туда, и ей бросились в глаза стулья, выстроенные неровной линией. У стола стояло еще два стула. Большая темная комната пропахла невыветрившимся табаком, хотя на стенах висели пожелтевшие таблички «Не курить». Анна пробралась к пустому стулу в заднем ряду, села и тут же схватила свою записную книжку. Пришедшие чуть раньше ее Льюис и Баролли присоединились к восьми детективам и шести служащим в форме. Она посмотрела на двух женщин-детективов, крупных блондинок, которым, по их виду, оставалось совсем немного до отставки. Рядом с ними сидела высокая женщина лет тридцати пяти, с худым лицом и плохо вставленными зубами.Заседание открыл ведущий расследование детектив — суперинтендант Эрик Томпсон, появившийся в комнате в сопровождении Лангтона. Атлетически сложенный, со свежим лицом и прямыми широкими плечами, Томпсон стоял, словно балансируя на своих ногах. Его редеющие волосы были зачесаны назад, обнажая высокий лоб. В сравнении с ним Лангтон выглядел усталым, помятым, и ему явно не мешало бы побриться. Баролли аккуратно ослабил узел галстука.— Внимание! — цыкнул на собравшихся Лангтон.Он устроился на краешке стола и наклонился, обратившись к своей команде:— Сегодня жертву опознал ее отец. При этом были соблюдены все формальности. Нам известно ее имя — это Мелисса Стивенс, семнадцати лет. Или, точнее говоря, это была Мелисса Стивенс, семнадцати лет. Мы подозреваем, что она, возможно, связана с другими жертвами. Судя по заявлению ее приятеля, она исчезла поздно вечером, и это все, чем мы пока располагаем. Но я убежден, что Мелисса оказалась в поле зрения убийцы и сделалась его мишенью. До сих пор его жертвами были потасканные проститутки — под сорок или за сорок лет. И Мелисса может стать крупнейшим прорывом в нашем деле. Так что мы просто обязаны его отпугнуть и поставить заслон на его пути.Анна записала выступление шефа, но, не успев ознакомиться с предыдущими делами, она плохо представляла себе, о чем большую часть времени говорил Лангтон. Из его слов она поняла следующее: ночью Мелисса поссорилась со своим бойфрендом, убежала от него и навсегда исчезла. Это случилось в ночном бистро близ Ковент-гарден. Последний раз ее видели идущей в сторону Сохо. Бойфренд уверял, что она направилась к станции метро «Оксфорд Серкас». Он допил бокал и последовал за нею. Но Мелисса, похоже, отыскала более короткий путь и спустилась по Грик-стрит. По неосторожности она оказалась в квартале красных фонарей.Хотя приятель Мелиссы, Марк Раулинз, несколько раз звонил ей по мобильному телефону прямо со станции метро, это было бесполезно. Телефон отключился. Испугавшись за нее, он вернулся назад и надеялся, что столкнется с ней по дороге. Он вновь зашел в бистро и примерно в половине третьего ночи опять очутился на станции метро «Оксфорд Серкас», а затем поехал к дому, где Мелисса снимала квартиру. Но на квартире она так и не появилась. Ни Марк, ни три подружки, с которыми она там жила, больше никогда не видели Мелиссу.На следующий день он позвонил ее родителям в Гуилдфорд, обращался и по другим адресам, пришедшим ему в голову. Наконец Марк заявил в полицию. Спустя двое суток было заведено дело об исчезновении девушки, и первые документы зациркулировали вместе с фотографиями и просьбами предоставить информацию.Однако никто не откликнулся даже после телепередачи с воссозданными событиями, а ее показали, когда прошел уже месяц с той роковой ночи. Мелисса пропала, не оставив и следа. Не нашлось ни одного свидетеля, способного хоть как-то объяснить ее исчезновение. Возможно, лишь официант, вышедший покурить у двери вновь открывшегося гей-клуба, был способен помочь полиции. Он сказал, что заметил белокурую девушку, и она разговаривала с водителем светлой или, быть может, белой машины. Тогда он решил, что она проститутка, и хотя не сумел толком разглядеть ее лицо, но обратил внимание на черный топ с блестящими украшениями — они ярко сверкали в неоновых огнях расположенного напротив массажного салона.Лангтон предположил, что убийца заехал в квартал красных фонарей, увидел там Мелиссу и принял ее за девушку по вызову. Ничего удивительного — поздняя ночь, молоденькая блондинка в сексуально обтягивающем топе, короткой юбке и сандалиях на каблуке с плетеными ремешками. Разве не мог убийца притормозить и «снять» такую девочку?Брифинг продолжался еще час, пока Томпсон не подвел итог, убедив присутствующих, что информации собрано слишком мало. А значит, он не сможет доложить начальнице и попросить ее поручить расследование данного убийства команде Лангтона. Услыхав это, Лангтон вскочил, держа фотографии шести убитых женщин словно колоду карт.— Видите их руки? Они связаны лифчиками, и все они задушены собственными колготками. Если мы получим результаты судебно-медицинской экспертизы, подтверждающие, что узлы на шеях и запястьях затянуты одним и тем же способом, то Мелисса Стивенс станет последней жертвой серийного убийства. А если расследование дела достанется нам, то появится надежда поймать негодяя. Но нам нужно действовать! Действовать, а не выпрашивать разрешение у начальства и терять время попусту! Теперь важен каждый день и каждый час.После его заявления команда разошлась. Делать им больше было нечего, оставалось просто дождаться завтрашнего утра.Когда детективы и остальные полицейские покинули комнату брифингов, Лангтон сел на стул с высокой спинкой и погрузился в размышления. Он опомнился и поднял голову, услыхав поблизости шаги Анны. В руке он по-прежнему держал фотографии погибших женщин.— Когда-то они все были живы. Что и говорить, убогое существование, но они были живы, имели семьи, мужей, а некоторые и детей. Но сейчас они мертвы, и не важно, каково их прошлое и в кого они превратились — в наркоманок, алкоголичек, шлюх или просто в жалких, затраханных бабенок, у них были и есть свои права. И самое главное право — позволить нам отыскать их убийцу и насильника. Ведь он вдоволь поиздевался над ними, не меньше, чем над Мелиссой Стивенс.Лангтон вздохнул и ущипнул себя за нос.— Конечно, я мог и ошибиться. И мы не узнаем даже сотой доли процента правды, пока не получим доказательств из судмедлаборатории.— Но вы действительно думаете, будто это один и тот же человек? — Анна начала чувствовать себя с ним увереннее и спокойнее.— Мало ли что я думаю, Трэвис. Этого недостаточно. Нам нужны доказательства. Только с ними и стоит считаться. Если мне скажут, что лифчик Мелиссы или колготки, которыми ее задушили, были завязаны иначе, чем на бедных шлюхах, значит, это другой убийца.— А вы провели анализ ДНК?Он пронзил ее своим характерным взглядом, острым, как лазерный луч.— Прочтите все документы и не приставайте ко мне с вопросами.— А можно ли будет взять на дом несколько папок и файлов? Или мне разрешат сидеть здесь допоздна, не унося досье из ситуационной? Тогда я сэкономлю время и ни на что не буду отвлекаться.— Распишитесь за каждую взятую папку или файл. — Лангтон вышел, широко распахнув дверь.Анна покачала головой — его помощникам не терпелось пораньше уйти домой. Она собрала записную книжку и авторучки. И на полпути к двери напоследок оглядела прокуренную комнату. Стулья стояли в еще большем беспорядке, чашки и блюдца использовали как пепельницы, набросав в них груды окурков, а пол устилали скомканные клочки бумаги и старые газеты.Она осторожно закрыла за собой дверь. И, как ни странно, ощутила подъем духа. Сегодня она достигла цели и стала частью мира ее отца.Глава 2Анна свела воедино свои стенографические записи о деле Мэри Тересы Бут, когда часы уже пробили полночь. И кончила читать досье второй жертвы в два часа ночи.Судьба Сандры Дональдсон мало чем отличалась от судьбы Мэри Тересы — сходное происхождение, сходный возраст (Сандре был сорок один год), жестокое обращение в детстве и юности, наркотики, алкоголь, четверо детей, отданных приемным родителям, и дружок-наркоман. Впервые ее арестовали за проституцию в двадцать лет, а после она неоднократно отбывала наказание за воровство и скупку краденого, как, впрочем, и за проституцию.Судя по отчетам о вскрытии, ее избили гораздо сильнее, чем первую жертву. Синяки на снимках выглядели пугающе — одни старые и пожелтевшие, а другие — свежие и с кровоподтеками. Убийца связал ей заломленные за спину руки черным лифчиком и задушил ее колготками. Анна сопоставила две увеличенные фотографии с изображением завязанных узлов и не удивилась, обнаружив, что эти узлы совершенно одинаковы.Сандру грубо и страшно изнасиловали, повредив ей вагину и анус. Убийца не церемонился с нею, как не церемонился и с Мэри Тересой, и оставил ее труп гнить на пустоши. Анна задумалась об этом тяжком конце тяжелой жизни. Для опознания и погребения ее тела понадобились недели. Да и опознали Сандру только потому, что в полицейском файле сохранились ее отпечатки пальцев. Анна написала короткую докладную записку и попутно напомнила себе, что ей следует проверить полицейские донесения. Возможно, в них фигурировали и остальные жертвы. Сделав эту пометку, она без сил свалилась в постель и тут же уснула.Однако наутро молодость и здоровье взяли свое, и все признаки усталости улетучились. Никто бы не смог сказать, что она не спала половину ночи. Анна приехала на работу к девяти часам в своем новеньком малолитражном «Купере». Служащий в полицейской форме направил ее к автостоянке за отделением, где рядами выстроились патрульные машины. Места для парковки больше не было, и ей пришлось четыре раза объехать стоянку, пока она наконец пристроила машину за подержанным «Вольво». Запирая ее, она помолилась, чтобы владелец «Вольво», кем бы он ни был, не поцарапал «младенца» при выезде.Этим утром в ситуационной царила тишина, и Анна с облегчением вздохнула, заметив, что со столов убрали использованную бумажную посуду.— Доброе утро, Джин, — бодро поздоровалась она. — Что, еще никто не пришел?Сидевшая за столом Джин — единственная кроме нее обитательница ситуационной — приветливо улыбнулась ей в ответ.— Вы, должно быть, шутите. Они уже целый час заседают в комнате брифингов. У них там важная стратегическая встреча.— А вчера вечером о ней никто не упомянул, — возразила Анна, снимая пальто. Она поспешно поставила папки на полку.— Вам разрешили забрать их отсюда? — осведомилась Джин. — Вы же знаете, они должны оставаться на месте.— Да, мне это известно, Джин, — откликнулась Анна, постаравшись сдержать раздражение. — Но я спросила у суперинтенданта Лангтона, можно ли мне взять с собой материалы и ознакомиться с досье предыдущих жертв. Я расписалась и в вахтовом журнале, и в дневнике на столе. А кто там на встрече? И кто ведет заседание?— Начальница. Если суперинтендант Лангтон сумеет доказать, что прежние убийства связаны с делом Мелиссы Стивенс, то никакой помощи нам больше не понадобится.Ответ не удовлетворил Анну, и она решила дождаться дальнейших объяснений.Но Джин заговорила с ней очень осторожно, словно обращалась не к молодому следователю, а к какой-то дурочке.— Отдел общественных дел будет контактировать с Д/СИО, а СИО выступит с заявлениями для прессы и устроит несколько брифингов. Теперь все так политизировано, что у меня уже крыша едет. И для каждого расследования требуется масса разной писанины.— А появились ли с прошлого вечера какие-нибудь новые свидетельства принадлежности дела Мелиссы Стивенс к серийным убийствам?— Не знаю. Но сегодня шеф приехал сюда чуть ли не на рассвете. Даже раньше уборщиц. А значит, он что-то отыскал.Джин с уверенным видом продолжала печатать на компьютере. Анна не стала ее больше беспокоить и удалилась из комнаты.Ни в коридоре, ни на лестнице она не встретила ни души, и тишина показалась ей просто зловещей. Она спустилась на нижний этаж и приблизилась к комнате брифингов. Рабочий день с его текучкой и повседневными обязанностями начался, и вроде бы утренние телефонные звонки должны были звучать из каждого кабинета, вместе с голосами, гулким эхом отдающимися на каменных ступеньках и площадках.Однако сегодня все обстояло иначе. Двойные незастекленные двери в комнату брифинга были закрыты. Анна наклонилась к ним, надеясь что-то услышать. Но, кроме глухого рокота голосов, так ничего и не расслышала. Она не решилась в нее войти, повернулась и уже собиралась вернуться назад, но в ту же секунду чуть не столкнулась лбом с детективом Баролли. Он вышел из мужского туалета, вытирая на ходу руки бумажной салфеткой.— Ну как там? — шепотом спросила она.— Не могу вам сказать. Начальница не из тех, кто раздает расследования направо-налево. — Он швырнул салфетку в мусорную корзину, но промахнулся.— А из судебно-медицинской лаборатории что-нибудь поступило?— Не смешите меня. Они никогда не торопятся.— Выходит, никаких новых подробностей нет?— Насколько мне известно, нет. Эти мудаки в Виктории вам и ночного горшка не дадут, чтобы пописать.Он направился дальше по коридору. Анна возвратилась в ситуационную и прочла там третье досье. Жертву звали Кэтлин Кииган. Пятидесяти лет, с отставанием в умственном развитии и неграмотная. Последние годы жаловалась на ухудшение здоровья и периодическую депрессию. Ее не раз арестовывали за пьянство, нарушение общественного порядка и, подобно прочим, за уличную проституцию. Когда-то она была рыжеволосой, но на фотографии ее волосы выглядели грубо обесцвеченными и напоминали завитки дверного коврика. Анна с отвращением посмотрела на ее посмертные снимки: ссутулившаяся, оплывшая фигура с дряблой, отвисшей грудью. Всех ее шестерых детей отдали в приюты или приемным родителям, признав, что она не способна их воспитать. Полуразложившийся труп Кэтлин Кииган нашли в парке спрятанным под крапивой. Ее связали точь-в-точь как первых двух жертв, однако фотографии произвели на Анну особенно гнетущее впечатление. Страшный клоун с размазанной на губах помадой и выступающими изо рта вставными зубами. Можно было подумать, что она хохотала.«Какой трагический и отталкивающий типаж», — подумала Анна. И хотя жизнь беспощадно обошлась с Кэтлин, ее смерть стала еще более жалким и незаслуженным концом.* * *Заседание завершилось после полудня, и Лангтон с его командой вернулись. Анна заметила, что он улыбался. Когда все в ситуационной сгруппировались вокруг него, желая услышать, к какому выводу удалось прийти, она осталась у себя за столом.— Мы получили дело Мелиссы Стивенс. Начальница согласилась создать группу из пятнадцати детективов. Нам не помешало бы и побольше, но к чему теперь спорить. У нас также появится менеджер офиса, две единицы в штатном расписании и «Холмс-2». Центральный офис снова возьмет нас под свое крыло и включит в систему основных расследований. Он готов нас полностью профинансировать.Лангтон приостановил раздавшиеся аплодисменты.— Я хочу, чтобы кто-нибудь съездил в Клапхэм и выяснил, есть ли у них новые подробности по делу Мелиссы. А пока будем ждать результатов судебно-медицинской экспертизы и начнем работать.Лангтон приколол к доске фотографию Мелиссы Стивенс. Он взял черный фломастер и обвел цифру 7 двойным кольцом.— Мы знаем, что она рассталась со своим бойфрендом в половине двенадцатого вечера и направилась к станции метро «Оксфорд Серкас».Он дал указания своей команде обойти все улицы от Ковент-гарден до Оксфорд Серкас и побывать в окрестных пабах со стриптизом. Обычно они в целях безопасности были оборудованы скрытыми камерами.— Проверьте каждую улицу, переулок и любой проход в клубы, пабы и к автостоянкам в разных направлениях. Сделайте все, что только можно. Я подозреваю, что примерно через месяц большинство этих заведений закроется. И хочу знать точный путь Мелиссы Стивенс той ночью. Один свидетель — официант — у нас все же имеется. Он был уверен, что видел Мелиссу разговаривавшей с кем-то в машине, но не помнит ни марку, ни цвет этой машины. Да, честно говоря, он и девушку-то не слишком хорошо разглядел. Но я хочу воссоздать ее маршрут на пленке. И желал бы увидеть этого шофера и этот автомобиль. Потому что, — Лангтон жестом указал на свою «стену смерти», — мы имеем дело с серийным убийцей. Надеюсь на господа, что гибель Мелиссы была его первой и последней крупной ошибкой. Что же, давайте действовать.Когда полицейские принялись распределять поручения, Анна по-прежнему сидела за столом, чувствуя себя какой-то запасной частью. Никто из коллег так и не представился ей и не пытался с нею заговорить. Комната постепенно опустела. Она поднялась и подошла к Лангтону.— А я буду участвовать в расследовании, сэр?Какое-то мгновение Лангтон глядел на нее, словно не мог вспомнить, кто она такая, а затем постучал пальцами по столу.— Ступайте к сержанту Льюису. Он готовит телеверсию происшедшего.— По-моему, он уже ушел, — заявила Анна, нервно озираясь по сторонам.— Тогда оставайтесь со мной. Я попросил, чтобы ко мне привели бойфренда Мелиссы. Вы можете присутствовать при его допросе. Кстати, вы уже позавтракали?— Нет.— Идите и перекусите в каком-нибудь буфете. И возвращайтесь к четверти второго.— Спасибо. — Она направилась к своему столу, но тут же обернулась: — Вряд ли сейчас пришлют отчет судебно-медицинской экспертизы, я так думаю. А вы получили прошлым вечером свидетельства, способные связать дело Мелиссы с нашим расследованием?Лангтон смерил ее странным холодным взглядом.— Нет.Анна не смогла выдержать этот взгляд и осталась у своего стола, откуда Лангтона видно не было.Она боялась, что он по-прежнему не сводит с нее глаз.А затем подошла к архивным полкам и поставила на место досье Кэтлин Кииган. Анна не сомневалась, что он следит за каждым ее жестом. Ее щеки густо покраснели. Она рассердилась на себя за дурацкую застенчивость и неадекватные чувства. И поспешно покинула ситуационную.Буфет на верхнем этаже оказался совсем маленьким по сравнению со столовой в отделении полиции Мет, где она прежде работала. Почти все столики в зале были заняты.Балансируя с подносом в одной руке и кейсом в другой, Анна устремилась в дальний угол. Там, за столом, сидели несколько копов в форме. Она отодвинула грязные тарелки и открыла упаковку йогурта, повернувшись спиной к соседнему столику. Оттуда до нее донесся громкий возмущенный голос суперинтенданта Хеджеса.— Я могу сказать лишь одно — какого рожна он лезет со своими гипотезами и что он о себе возомнил. Перехватил мое дело! Вывел меня из игры! И откуда он взял, что у его шести жертв одни и те же следы насилия? Ну и херня, как и все его шесть старых развалин! Ладно, пусть себе доказывает, я погляжу, в какое дерьмо он с ними вляпается! — Анна обернулась и увидела, как Хеджес разломил вилкой кусочки рыбы и чипсы. — Нет, без дураков! Значит, у нее были связаны руки? Ну и что, черт побери? Никаких результатов судмедэкспертизы у него нет, и отчет о вскрытии пока не готов, а он уже обработал этого гребаного Монти и развел нас, как последних лохов. Его старые шлюхи никак не связаны с убийством этой девочки. Ну и хреновина, ничего не понимаю! Разве что он сговорился с начальницей. И она с самого начала была на его стороне.Анна услышала звяканье их вилок и ножей. Но вскоре Хеджес вновь принялся разглагольствовать:— Он намерен подключить прессу, в общем, заручиться поддержкой СМИ. Какая мерзость!— А если это правда? — спросил угрюмый, рябой коп.— Что, правда?— Что там орудовал один и тот же серийный убийца.— Чушь. Девочка не имеет ничего общего с его расследованием. Он возится с ним уже полгода, собирая старых шлюх по всей Англии. Говорю тебе, суперинтендант Лангтон рвет и мечет от отчаяния. Он выиграл лишь потому, что провел начальницу или трахнул ее. А как бы иначе этот мудила заполучил дело?Пока Анна заканчивала завтрак, трое мужчин крыли Лангтона последними словами и не обращали на нее внимания. Она незаметно вернулась в ситуационную сразу после часа дня и решила проверить, в порядке ли ее новая малолитражка. Анна обошла последний ряд автостоянки и вдруг увидела Лангтона вместе с начальницей Джейн Ли. Он держал ее за правый локоть и, похоже, провожал к ждущей ее машине.Анна пронаблюдала, как Лангтон приблизился к этому автомобилю и открыл заднюю дверцу. Очевидно, у них были достаточно близкие отношения. Когда Джейн Ли устроилась на заднем сиденье, он наклонился, чтобы закончить разговор. Анна вернулась к своему столу чуть раньше Лангтона, широко распахнувшего дверь ситуационной комнаты.— Ну, как, хорошо позавтракали?— Э-э, да, спасибо. А вы?— Не было времени. Перекусил сандвичем. — Он кивнул Джин, которая смерила его насмешливым взглядом.Лангтон проверил часы и посмотрел на Анну.— Комната номер два для допросов. Приготовьтесь. Я его сейчас расколю.— Да, сэр, — откликнулась она, взяла блокнот и ручку и двинулась к вращающейся двери.Лангтон вошел в комнату для допросов без четверти два. Анна уже была там и ждала его. Он держал в руке кофейник, завернутый в бумажную салфетку.— Ее дружок только что приехал, — сообщил он и сел рядом с Анной. — Его зовут Марк Раулинз, и он студент Лондонского университета. Изучает бизнес.Лангтон отпил несколько глотков кофе.— А вы, если я не ошибаюсь, окончили Оксфорд?— Да.— Джек, наверное, был доволен.— Да. Знаете, отец очень гордился, что я поступила в Оксфорд.— Интересно, что бы он чувствовал сейчас? Как по-вашему?— Простите, я не поняла?— Но вы теперь работаете в небольшом заштатном полицейском участке, в отделе убийств, в деле почти сплошь фигурируют проститутки и…Анна не успела придумать ответ, когда дверь открылась и на пороге показалась Джин с пакетом сандвичей с цыплятами.— Ваш заказ, сэр, и без помидоров. А Марк Раулинз ждет в приемной.— Он пришел один или с кем-нибудь?— С отцом.— Ладно, передайте его отцу, что я хочу видеть одного Марка. Нет, забудьте. Пусть приходит с кем хочет.Джин закрыла дверь.— Он подозреваемый? — полюбопытствовала Анна.— Пока нет, — пояснил Лангтон и откусил сандвич.«До чего же он быстро ест, словно спешит на поезд», — подумала Анна.— Вы смотрите на меня, как будто знаете что-то неизвестное мне. Или не одобряете меня. Я угадал. Хоть раз?Она вспыхнула.— Извините. Я, наверное, переволновалась.— Неужели? И причина только в этом?Какое-то время они молчали. Он съел кусок сандвича.— Я подслушала разговор суперинтенданта Хеджеса в буфете.— Да и… — пробурчал он с набитым ртом.— Он вас недолюбливает.— Лучше расскажите мне что-нибудь новое.— Он сказал, что не знает, как вам досталось это расследование, если бы не роман с начальницей. И еще сказал, что никакой связи между убийствами нет, — продолжила Анна. — А ваши рассуждения об этой связи — полная чушь.Лангтон доел сандвич и вытер стол, подобрав несколько крошек.— А вы как думаете?— Не знаю, — нерешительно ответила Анна. — Мелисса была молода и красива. Из того, что я успела прочесть, очевидно одно — ваш убийца охотился за женщинами особого типа: потасканными, старыми и настолько нелюбимыми, что их даже не включали в списки бесследно пропавших. Ведь никто не докладывал об их исчезновении, и никто не потрудился их отыскать.— Согласен, но мне было важно другое — у трех жертв колготки затянуты на шее одним и тем же узлом.— Но на вскрытии… Я не помню, говорил ли Хенсон, что…— Вы тогда выбежали в туалет, — выпалил Лангтон.— Нет, я была с вами, когда он разрезал колготки и снял их с ее шеи.Лангтон потер глаза.— Прошлым вечером я зашел в судебно-медицинскую лабораторию и проверил эти гребаные колготки — их завязали на ее белой шейке в три кольца. Это один и тот же убийца.— А лифчик? Он был завязан так же, как и у других жертв?Анна почувствовала, что Лангтон ей солгал. Но прежде чем он смог ответить, в дверь постучали. Джин ввела Марка Раулинза и его отца. Лангтон преобразился на глазах у Анны. Естественный и расслабившийся, он пожал руки посетителям и пригласил их сесть.— Спасибо, что согласились сюда прийти. Надеюсь, мы управимся достаточно быстро и безболезненно. — Он добродушно поглядел на свежее юношеское лицо Марка. На вид ему можно было дать шестнадцать, а не девятнадцать лет. — Для вас это, должно быть, настоящая пытка, да и все случившееся ужасно.Отец Марка, седой и хорошо одетый, нервничал куда сильнее.— Вы подозреваете моего сына? — отрывисто обратился он к Лангтону.— Пока нет. Но, насколько нам известно, он последним видел живую Мелиссу. И любые вспомнившиеся ему подробности исключительно важны.Анна с удивлением слушала допрос. Лангтону понадобилось время, чтобы успокоить взволнованного молодого человека, а потом он стал внимательно, пункт за пунктом, исследовать его показания. Когда Лангтон принялся допытываться, из-за чего же рассорилась молодая пара, Марк снова потерял самообладание. Казалось, что в эти минуты напряжение сгустилось в воздухе, как будто Лангтон давил не только на допрашиваемого, но и на общую атмосферу.— Вы были бойфрендом Мелиссы целых восемнадцать месяцев, — нетерпеливо проговорил он, — и постоянно заявляли, как вы ее любите. Наверное, вы поймете, отчего я смутился, узнав, что вы ее так легко отпустили. Ведь было уже половина двенадцатого ночи, Марк.Молодой человек то и дело поглядывал на прямую фигуру отца, однако мистер Раулинз-старший не проронил почти ни слова за время разговора.— Я лишь подождал несколько минут и бросился вслед за нею. Но мне нужно было оплатить счет. А после я двинулся в том же направлении.— В каком? — поинтересовался Лангтон.— Она шла по Ковент-гарден, и я предположил, что она спустится в метро, но когда добрался до него, оно уже закрылось. Я не знал, пойдет ли она в направлении Лейчестер сквер или к Оксфорд Серкас, и вернулся на площадь снизу, по Флорал-стрит.Лангтон развернул перед Марком карту улиц, чтобы отметить выбранный им маршрут. У парня затряслись руки, а на лбу выступили капли пота.— У вас и Мелиссы была сексуальная близость?Когда Лангтон повторил вопрос, Марк заплакал.— Неужели вам так необходимо это выяснить? — негромко спросил его отец.— Мне нужно знать, Марк, была ли у вас с Мелиссой сексуальная близость.Марк покачал головой.— Есть вероятный свидетель, и он заявил, что видел Мелиссу говорившей с кем-то сидевшим в машине. Мелисса из тех девушек, кто просит их подвезти? — продолжал Лангтон.— Нет, она бы так никогда не поступила.— У нее было много любовников?Глаза молодого человека расширились от ужаса.— Нет, нет. Нет!— О чем же вы спорили в ту ночь, когда она ушла от вас?Пальцы Марка до того крепко сжали авторучку, словно он собирался раздавить ее.— Я пытаюсь понять, в каком она была состоянии, Марк, и ничего более.— Я уже говорил вам. Она рассердилась. — Марк швырнул ручку, покатившуюся по столу, и заплакал. Его тело содрогалось в судорогах. Отец подошел к нему и начал успокаивать, крепко сжимая его руку.— Она не позволяла мне… — Марк пробормотал что-то еще.— Что?— Я сказал — она не позволяла мне заниматься с нею сексом! — выкрикнул он. — Вот почему она ушла. Потому что я пригласил ее к себе домой. Я хотел ее у себя видеть, хотел заняться с нею сексом, но она была против, она отказалась… — признался он.— То есть, если верить вашим словам, Мелисса была девственницей?Марк постарался сохранить самообладание.— Да, и она никогда не села бы в машину к кому-то незнакомому. Это не в ее правилах. А вы изобразили ее потаскушкой. Мерзкой потаскушкой. Это вы мерзавец!Прошло еще немного времени, прежде чем Лангтон отпустил отца и сына. Когда они покидали комнату для допросов, мистер Раулинз укоризненно поглядел на него через плечо.— Вы нанесли моему сыну тяжелейший удар. Пытались ему внушить, что Мелисса не была невинной девушкой, а это само по себе верх жестокости. Надеюсь, что к своим родителям вы относились с большим уважением.За ними негромко захлопнулась дверь. Анна закрыла записную книжку. Слова Раулинза-старшего показались ей справедливыми, и она не стала ничего говорить. Однако удивилась, уловив в голосе Лангтона с трудом сдерживаемую ожесточенность.— Невинная девушка, и ее истязали, насиловали и убили. Ну что за говенная жизнь.— Да, — внезапно она почувствовала переполняющее ее желание подойти и утешить его.Лангтон вздохнул и почесал голову.— Ладно, нам нужно заглянуть в судмедлабораторию. Посмотрим, удалось ли им что-нибудь получить.Он стремительно вышел из комнаты. Анна едва успела проскочить следом за ним через вращающиеся двери.В судмедлаборатории на скамейках были разложены вещи Мелиссы. Лангтон и Анна остановились перед черным топом с розовыми блестками в виде слова «Разденься». С изнанки эти блестки прикреплялись к кусочкам розового бархата, крепко державшим штифты.— «Разденься»? — Лангтон покачал головой.— Это очень хороший и дорогой топ, — торопливо пояснила Анна. — Видите вон там букву «т», фирменный знак Тео Феннела?— Кого? — переспросил он.— Тео Феннела. Ювелира нашего высшего общества. У него роскошный магазин на Фулхэм-роад.Лангтон повернулся к ассистенту лаборатории.— Вам удалось вынуть хоть одну блестку? Ведь у них острые края.Научный сотрудник лаборатории Корал Джеймс сняла очки.— Нет. Мы пытались, но они очень прочно прикреплены к топу. Наверное, вы уже заметили, что на нем недостает одной блестки.Лангтон и Анна приблизились. Да, на букве «с», составленной из блесток, не хватало одного камешка, и четыре маленьких коготка, державших его, пустовали.Их внимание переключилось на розовую мини-юбку из легкой шерсти с эластичным ремешком. Ткань была дорогой и блестящей, и к ней вряд ли могло что-нибудь прилипнуть. Босоножки Мелиссы на низком каблуке тоже выглядели достаточно дорогими. Любопытно, что на них почти не было грязи.Лангтон повернулся к Корал Джеймс.— Нет грязи? Да в парке была непролазная грязища, когда мы туда пришли. Мы ждем не дождемся подтверждения, что ее убили именно там.— Что же, с тех пор сильно похолодало. И еще эта странная метель. Кто знает, возможно, земля и не была грязной, когда ее туда привезли.— Или принесли.Затем они осмотрели принадлежавший Мелиссе белый лифчик спортивного фасона. Патологоанатом развязал его и приколол к картонному листу. Рядом с ним находились рисунки завязанного узла и фотографии, показывающие, как этот скрученный в узел лифчик стягивал запястья убитой девушки.— Мы закончили все тесты, которые вам требовались. А вон там, в дальнем углу, ведется работа над другими тестами.У стены лаборатории на продолговатом столе лежали лифчики остальных жертв. Они увидели там еще больше фотографий и стрелок. Все они демонстрировали сходство методов убийств. Грязное, выцветшее нижнее белье вызывало тошнотворное отвращение.Корал подвела их к столу, на котором лицом вниз распластался манекен в человеческий рост.— Способ, которым завязывали лифчики на запястьях каждой жертвы, практически одинаков. Позвольте мне вам показать.Корал умело перевязала запястья манекена черным лифчиком, наглядно продемонстрировав, как лифчик Мелиссы дважды обернули вокруг кистей, а крючки и петли при этом поддерживали узел.— Все они были очень туго затянуты, перетягивали запястья и почти выкручивали руки. Вы сами видите, как прочно закреплен узел. А вот с лифчиками спортивного фасона дело обстоит сложнее. Они эластичные, нейлоновые и рвутся, когда их завязывают. Например, шелковый лифчик сразу разорвался, стоило нам затянуть один узел.Корал передвинулась и занялась колготками. Их нужно было разрезать и снять эти куски с шеи. Она показала, что колготки тремя кольцами обвили вокруг шеи и завязали узел.Она сделала несколько записей, переходя вместе с Лангтоном от скамейки к скамейке. Одежда предыдущих жертв хранилась в запечатанных пластиковых пакетах. Лангтон отказался от повторного осмотра этих вещей и с нетерпением поглядел на часы. Когда они вернулись к топу и юбке Мелиссы, он наконец задал вопрос по сути:— Ну что же, какие новости нас ждут — хорошие или плохие? — негромко осведомился он.— Я бы не назвала их хорошими, как бы к ним ни относиться. — Корал сняла резиновые перчатки. — Но я знала, что вы меня спросите, и теперь отвечу да. Мы считаем, что ваша девочка была убита тем же самым человеком. Узлы и метод их завязывания идентичны.— Спасибо, — отозвался он, почти не разжимая губ.— Мы до сих пор обрабатываем ее одежду, и мы могли бы найти кое-что новое. Однако мы пока что ничего не обнаружили.Выйдя из лаборатории, Лангтон закурил около автостоянки.— Не правда ли, все это невероятно? — Он выдохнул струю дыма и повернулся к Анне вполоборота. — Похоже, негодяй свое дело знает.— Как по-вашему, он отвозил их куда-то рядом с их домами? — спросила Анна. — А может быть, он их убивал и оставлял трупы где попало?— Никоим образом. Он убивал их рядом с домами или в окрестностях. И они всегда соглашались с ним идти.— Что касается проституток, тут вы правы. Но Мелисса должна была его знать, а иначе ни за что не согласилась бы с ним пойти. Однако ее нашли далеко от ее съемной квартиры.Анна еще долго рассуждала бы о жертвах, но Лангтон швырнул окурок и направился к патрульной машине.— Сейчас мы едем к Хенсону в анатомичку! — прокричал он ей сквозь гул мотора. — Возможно, он для нас что-нибудь приготовил.Лангтон захлопнул дверь. Она едва успела забраться на заднее сиденье, как машина тронулась в путь.Хенсон сидел в анатомической лаборатории и пил кофе, заедая его большим куском торта с кремом. Он улыбнулся, когда они вошли в лабораторию.— Вот решил перекусить, хотя бы в четыре часа, уж такая у меня жизнь, а вы тут как тут. И, наверное, сейчас начнете кричать и требовать результатов. Не получится, я, знаете ли, не намерен торопиться. Ошибка мне слишком дорого обойдется — ценой всей карьеры, так что я повременю с ответом. Он еще не готов.У Лангтона вытянулось лицо.— Ну ладно. Так и быть, скажу вам одну вещь. Мне известно, что она напоследок съела гамбургер и жареный картофель, запив их кока-колой. Ни алкоголя, ни наркотиков. Очень стройная и ладная молодая девушка. С отличными мускулами и свежей кожей, без каких-либо пятен. От природы она была блондинкой, с хорошо подстриженными волосами — не обесцвеченными, но с несколькими яркими золотистыми прядями. И почти не пользовалась косметикой.Хенсон расправился с куском торта и вытер рот бумажной салфеткой.— Дайте мне еще сутки, и у меня будут все результаты. Тогда коронер сможет дать разрешение на ее похороны, и труп увезут отсюда. А вы пока ознакомьтесь со слайдами, ну и с прочим.Он окинул Анну долгим взглядом.— Давайте посмотрим. Уж сейчас-то вас не стошнит. Слайды легче переварить. — Хенсон добродушно усмехнулся, и Анна покраснела.Он встал и подошел к стене, где висели увеличенные слайды в тонких рамках, и с непривычной серьезностью обратился к Лангтону:— Видите отметину у нее на шее? Мало радости перечислять вам различные признаки: странная форма размером со старый шиллинг, но с какой-то луковичной головкой наверху. — Он дотронулся указательным пальцем до этого места на своей шее. — И она довольно глубокая — с полдюйма. Но не это ее убило. По-моему, она уже была без сознания. Мы провели тесты ее мозга, и я скоро получу результаты.— Спасибо, — поблагодарил его Лангтон. — Но только прошу, не тяните.— Да, — вздохнул Хенсон и двинулся к другой двери лаборатории.Лангтон поглядел на Анну.— Ладно, нам пора в отделение. Вдруг у ребят появилось для нас что-то новое?— Да, сэр. — Она почувствовала усталость, пусть даже он нисколько не устал. В следующий раз ей понадобится на завтрак не йогурт, а что-нибудь более плотное.В ситуационной было полно народа. Кто-то сидел у нее на столе, но прежде чем она смогла сказать хоть слово, Лангтон захлопал в ладоши, требуя внимания. К ним присоединились новые, незнакомые Анне детективы, менеджер офиса, церковная группа. Лангтону потребовалось время, чтобы поздороваться с каждым из них. После этого он приступил к отчету и первым делом твердо заявил, что человек, связавший Мелиссу, — убийца шести остальных жертв. Теперь к ним уверенно прибавилась седьмая.В комнату вкатили огромный телевизор. Лангтон взял видеокассету.— О'кей. Послушайте меня, — все, кто пропустил прошлое заседание и не участвовал в реконструкции событий, когда Мелисса еще считалась пропавшей. Сейчас мы посмотрим фильм, пронаблюдаем за случившимся, и кто-нибудь поделится сегодняшними результатами. Впрочем, одна отличная новость у нас уже есть — подтвердилось, что мы охотимся за тем самым негодяем, который… — Он оборвал себя на полуслове, с экрана зазвучала музыка «Преступной ночи», и в комнате воцарилась тишина, перемежающаяся лишь телефонными звонками.На экране появилась увеличенная фотография, и голос за кадром произнес: «Мелиссу Стивенс в последний раз видели здесь, в бистро, на Ковент-гарден. Она была в броском черном топе с розовой эмблемой из блесток и розовой юбке. Мы желали бы услышать информацию от всех видевших ее ночью после половины двенадцатого».Фильм продолжался еще пять минут, с торопливыми комментариями о том, как Мелисса покинула бистро и двинулась к станции метро. Затем последовало короткое интервью с ее родителями. Они умоляли свидетелей исчезновения их дочери незамедлительно связаться с ними. Родители беспрестанно повторяли, что Мелисса никогда не уходила надолго, не предупредив их по телефону, опасались самого худшего. Потом, в другом отснятом на пленку материале, речь пошла о происходившем той же ночью двумя часами позже. Несколько кадров с подробностями телефонных опросов. Наконец диктор заявил, что им позвонил свидетель, уверявший, будто бы он видел Мелиссу той ночью. И опять увеличенная во весь экран фотография Мелиссы, а под ней — номер контактного телефона.Телевизор выключили, и вскоре разговор возобновился. Собравшиеся не скрывали боли и подавленности. Неудивительно, ведь всем стало ясно, что, когда снимались эти кадры, юная дочь Стивенсов уже была мертва. Детективы получили задание на следующий день. А Лангтон вернулся к доске.— Ладно, нам сейчас подадут кофе, а пока мы должны отчитаться. Сверим сообщения, сопоставим факты и решим, что делать дальше. — Он указал пальцем на Майка Льюиса, вставшего с ним рядом. — Сидите и слушайте Майка. Ну как там у тебя?Льюис открыл блокнот.— Я разговаривал с этим позвонившим нам свидетелем из фильма. Нам помогли ребята, ведущие дело об исчезновении. Они вышли на след, и мы его быстро отыскали. Его зовут Эдуардо Морено, он кубинец, и английский язык у него еще тот. С трудом может связать три слова. Он работает в клубе «Минкс» на углу Олд-Комптон-стрит. Это закрытый клуб трансвеститов с входом только для членов, и клиентура там особая. В общем, вы меня поняли? Неподалеку находится массажный салон — по сути дела, дешевый подвальчик с ярко-розовым неоновым знаком. И неон для нас очень важен — он не просто розовый, а все время вспыхивает и мерцает. Так вот, мистер Морено, он же официант, мойщик посуды и швейцар, вышел из клуба покурить где-то около полуночи. Он уверен, что видел Мелиссу, хотя и не слишком отчетливо. Почему-то ему показалось, будто она заходила в магазин при массажном салоне.Льюис рассказал, как Морено заметил Мелиссу, беседовавшую с кем-то сидящим в машине. Он не смог точно описать ни цвет, ни марку этого автомобиля и лишь заявил, что тот был большой и светлый. Морено также не мог поручиться, что девушка села в машину и уехала. В тот момент он отвернулся и заговорил с каким-то прохожим. А когда повернулся снова, ни машины, ни Мелиссы уже не было. Да и водителя он толком не разглядел, хотя полагал, что за рулем сидел мужчина.Лангтон распорядился, чтобы Майк привел Морено в отделение и показал ему автомобили всевозможных марок. Он скептически отнесся к утверждению о ломаном английском языке официанта, поскольку тот сам отвечал ему по телефону. Но Льюис пояснил, что от его имени позвонил другой официант и оба они рассчитывали на вознаграждение. Была и хорошая новость: в клубе «Минкс» работали скрытые камеры, установили их и в массажном салоне. После долгих уговоров их владельцы согласились показать Льюису отснятое на пленку. Как правило, камеры фиксировали ближайшие улицы, переулки и прохожих, хотя только одна из них кодировала время. А значит, любые кадры с идущей Мелиссой можно было отдать в лабораторию для увеличения и быстро вернуть. Майк планировал сначала просмотреть их сам.Вторым отчитался Алан Баролли. Он сообщил, что целый день обследовал окрестные улицы, прикидывая вероятные маршруты Мелиссы. У съемочной группы оставалось всего-навсего двое суток, чтобы смонтировать эту сеть дорог, выбрав наиболее прямой путь. Баролли проверил и дальние улицы, по которым могла пройти Мелисса. В результате он раздобыл шесть дополнительных пленок скрытого наблюдения и просмотрел их вместе с группой, надеясь точно выяснить подробности ее ночного путешествия от Ковент-гарден до роковой встречи с убийцей. Однако он лишь подкрепил подозрение Лангтона — в то время скрытые камеры продолжали фиксировать происходящее и большинство названных мест успели отснять по нескольку раз.Лангтон попросил остальных детективов поделиться своими соображениями, поподробнее расспросить Льюиса и Баролли, да и просто обсудить услышанное. Анна подняла руку и по обыкновению залилась румянцем, когда все в комнате повернулись к ней.— Меня смущают два обстоятельства. Должно быть, ночь выдалась холодная. А мы знаем, что Мелиссу нашли в черном топе и мини-юбке. Неужели она отправилась без верхней одежды, например без жакета или пальто?Сидевшие недоуменно переглянулись и пожали плечами, а Лангтон дал указание проверить эти сведения у ее бойфренда. Анна опять подняла руку, когда он уже сдвинулся с места и кивнул ей.— К тому же на ее топе есть эмблема из блесток. Возможно, наш убийца, до сих пор имевший дело с проститутками, подумал, что Мелисса вышла из массажного салона. Ведь у нее на груди сверкало слово «Разденься», и у него могла появиться такая мысль.Лангтон снова кивнул и сверился с часами.— О'кей, сейчас восемь вечера. На сегодня хватит, а завтра — на всех парах вперед. Приведите сюда кубинца, отсортируйте пленки камер с сетью окрестных улиц, и мы посмотрим, помогут ли нам материалы вскрытия.Сотрудники устремились к дверям. Некоторые из них подобно Анне приехали на работу к девяти утра, если не раньше. Она взяла свое пальто и кейс и направилась к архивным полкам.— Шеф, я могу забрать на дом досье четвертой жертвы?Лангтон небрежно бросил ей «да», продолжая совещаться с менеджером офиса о графике дежурств. Для новых служащих отдела уже подготовили копии досье, так что Анна просто захватила с собой одну из этих копий, расписалась в регистрационном журнале и вышла, почувствовав страшную усталость.Когда она приблизилась к автостоянке, то чуть не оцепенела — на боку ее любимой малолитражки виднелась царапина. Нельзя было сказать, задел ли машину подержанный «Вольво» или нашелся какой-нибудь иной виновник. Анна швырнула кейс на заднее сиденье, села за руль и задумалась, что ей делать. Не вернуться ли в отделение и пожаловаться? А может быть, лучше попросить выделить ей на стоянке другое, более удобное место? Но в конце концов усталость взяла свое, и она поехала домой.Глава 3Анна проработала в отделении лишь два дня, но и этот ничтожный срок успел отразиться на укладе ее жизни. Она запустила домашние дела. В ванной лежало грязное белье, и ей давно пора было пополнить запасы продовольствия. Она вкратце составила список покупок и решила заехать за ними утром, по дороге на работу.Отложив в сторону список, Анна налила себе бокал вина и начала готовить ужин. Было уже больше одиннадцати вечера, когда она поужинала и открыла досье четвертой жертвы, но от переутомления не смогла прочесть ни строчки. Завела часы на половину шестого утра и сразу уснула.Утром она приняла душ, оделась, выпила кофе и, заметно приободрившись к шести часам, принялась изучать досье. Барбару Уиттл, еще одну хорошо известную проститутку, убили в возрасте сорока четырех лет. Ее труп обнаружили, когда он начал понемногу разлагаться. Анна поглядела на обычные фотографии местности, затем на увеличенные снимки ее связанных рук и шеи с затянутым узлом колготок. Барбару задушили тем же способом, что и остальных. Дело повисло, и досье находилось в архиве с 1998 года.Рост Барбары составлял пять футов восемь дюймов, и алкоголь успел разрушить ее организм. Анна обратила внимание на многочисленные синяки, ссадины и рваные раны. Шею опоясывала отметина, этакий глубокий горизонтальный желобок. Поскольку труп, как уже упоминалось, нашли отнюдь не сразу, связанные руки жертвы побелели и распухли, а обручальное кольцо врезалось в раздувшуюся кожу.Кстати, кожа у Барбары была довольно смуглая, а волосы завиты в крутой перманент. Анна подумала, что в молодости она была очень хороша собой, и вздохнула. Досье четырех жертв словно размножили под копирку, отличались только их имена, а не судьбы. Барбара тоже родила несколько детей от неизвестных отцов. И, хотя ее убили в Лондоне, она постоянно жила в Манчестере. Для опознания ее трупа пришлось ждать целых полгода.Анна ощутила, как по ее спине пробежали мурашки. Им нужно устроить пресс-релиз: эти женщины, как бы ни сложились их жизни, могли бы уловить предупреждение и понять, какой ужас подстерегает их в двух шагах. Если убийца по-прежнему намерен убивать потасканных профессионалок, они должны знать, что им грозит опасность. Она посмотрела на часы и запаниковала — ей давно пора было выехать в отделение.Когда она там появилась, Лангтон уже отправился в анатомическую лабораторию. Анна двинулась туда, сознавая, что доберется лишь в половине одиннадцатого, то есть с полуторачасовым опозданием. Вбежав в здание, она увидела Лангтона. Он сидел рядом с Хенсоном, и оба не отрывали глаз от экрана включенного рентгеновского аппарата. Но все же повернулись, когда она вошла и извинилась за опоздание. Лангтон вновь поглядел на экран, изучая полученные данные.Анна присоединилась к ним и посмотрела на увеличенную странную круглую рану на шее Мелиссы. Она была глубокой и разрезала поверхность кожи. Лангтон сосредоточенно разглядывал ее.— Может быть, это след от кольца с круглым камнем?— Не исключено, — пробормотал Хенсон. — Но если ее ударили кольцом по шее, там остался бы сильный синяк. Нет, не знаю, не берусь утверждать. Между прочим, на затылке у нее маленькое лысое пятно. Похоже, что какую-то часть волос вырвали с корнем.Хенсон переключил кнопку, и на экране возник другой, ярко освещенный снимок.— Это рентген мозговых тканей. Вы заметили, вот тут обозначены зеленые и синие участки? Синие увеличены, а значит, до момента смерти девушка какое-то время находилась без сознания.Хенсон «щелкнул» новую фотографию с изображением кровавых зазубрин на ее шее.— Узел затянули настолько туго, что он почти разорвал ее шейную вену. Вот они — рваные раны от петли. Бедняжка была обречена — никаких шансов выжить.Он включил еще один рентгеновский луч, сфокусировавшийся на животе Мелиссы.— Обратите внимание. Очень интересно. Видите отметины на ее животе? Я бы сказал, что ее несли, возможно, вскинув на плечо. Здесь и прямо под пупком — одни и те же следы.Хенсон поднял голову, продолжая смотреть на экран.— По-моему, ее обхватили правой рукой. — Он жестами изобразил, как приподнимает тяжелый предмет и перекидывает его через плечо. — Да, скорее всего, правой рукой.— А ее могли избить? — решилась задать вопрос Анна.Хенсон прищурился.— Избить?— Да, одна отметина на животе, как мне кажется, похожа на отпечаток кулака.Хенсон поджал губы.— Вряд ли это след от удара. Я уже сказал, что пятно больше напоминает синяк и он появился, когда ее несли.Лангтон с трудом сдерживал нетерпение, однако Хенсон продолжал излагать свою гипотезу:— Она умерла там, где вы ее обнаружили. Нам удалось установить приблизительное время смерти — пять недель назад. И мы еще надеемся разузнать подробности об этой массе насекомых, забравшихся ей в глаза, рот и уши. Однако погода меняется с каждым днем, а тут прошло больше месяца, и, боюсь, мы ничего не выясним. Да вы и сами помните — то почти мороз, а то жаркий день.Лангтон заявил, что он запретил коронеру выдавать труп Мелиссы для погребения до тех пор, пока не будут проведены все необходимые исследования.— А уж это на ваше усмотрение, — отозвался Хенсон. — Ее родители звонят по нескольку раз в день. Они хотят поскорее устроить похороны. Однако если она вам нужна, то, так и быть, мы подержим ее во льду.Скудная информация разочаровала Лангтона. Он попрощался с патологоанатомом и молча проследовал вместе с Анной к автостоянке. Остановившись у своей машины, она повторила:— Простите меня за опоздание, сэр.— Это ваш автомобиль? — сердито осведомился он.— Нет. Я украла его, чтобы приехать сюда. Шутка.Анна отыскала ключи, а когда подняла голову и улыбнулась, Лангтон, кажется, совсем забыл о ней. Он направился к патрульной машине с водителем в полицейской форме.Она села в свою малолитражку и заметила объявление, прилепленное к ветровому стеклу: «Частная автостоянка. Только для медицинских служащих. Уберите вашу машину».Анна попыталась его сорвать, но на стекле остались узкие полоски приклеенной бумаги, и она еще долго негромко ругалась.* * *Майк Льюис оторвал взгляд от стола, когда Анна положила на место досье Барбары Уиттл и расписалась в журнале, взяв на дом для чтения ночью дело пятой жертвы.— Ну как, узнали что-нибудь полезное от старого болтуна Хенсона?— Нет. Ее нашли на месте убийства, — откликнулась Анна. — И, возможно, убийца нес ее на плече. А что у вас?— Ярды чертовой пленки плюс два часа общения с этим кубинским фруктом. Ну и вонючий же тип, никогда с такими не сталкивался, а уж в запахах я неплохо разбираюсь.Их разговор был прерван внезапным взрывом смеха. Группа детективов собралась у стола Баролли. А он держал в руке их ведомственную газету «Мет» и читал им статью.— Тут написано, что они снизили уровень физических нагрузок для женщин. Ты уже прочла, Джин?Джин уныло посмотрела на него, но Мойра, крупная блондинка с мощным бюстом, насмешливо улыбнулась.— Вот недоумки. Мы же раскрываем дела нашими мозгами, а не мускулами. — И хотя Мойра ждала отклика, детективы не прокомментировали ее реплику и вернулись к своим столам.— Эй, куски бифштекса, вы хоть проследили, куда исчезла сумка этой девушки? Вам что, трудно оторвать задницы от стульев и поискать… — Мойра осеклась, когда в дверях появился Лангтон, и снова принялась отмечать знаки на доске.— О чем это вы? — поинтересовался он, приблизившись к ней.Анна с любопытством прислушалась. Ее тоже поразило, что у Мелиссы не было при себе сумки и никто не нашел сумок остальных шести жертв.Мойра откровенно ответила Лангтону:— Я знаю, что они ни разу не упомянули об этом, восстанавливая случившееся. Но ведь у нее наверняка была сумка? Как бы она смогла убежать от своего бойфренда без кошелька, если собиралась сесть в метро?— Он не помнит, была у нее сумка или нет.— Да они ничего у себя под носом не замечают. То же самое он сказал и о ее пальто. — Мойра перелистала свою записную книжку. — Выходит, на ней были только топ и мини-юбка? И как это она не замерзла в них прохладной ночью? Но меня куда больше беспокоит отсутствие сумки. Бессмыслица какая-то.— Да, я понимаю. — Лангтон повернулся к столу Баролли. — А ты заходил еще раз в бистро?— Ага. Мы расспросили официантов, владельца и понаблюдали за парочкой посетителей. Они ничего особенного не припомнили. В ту ночь там было полно народа и, несмотря на холод, некоторые ужинали на террасе. Мелисса и Раулинз сидели за столиком, вот он — справа на фотографии.Лангтон хмуро поглядел на снимки ресторана.— А пленки камер с соседних улиц уже готовы, Майк? — обратился он к Льюису.— Мы ждем их с минуты на минуту, шеф. Там до черта этих пленок, и все нужно просмотреть. Если кубинец был точен, то мы должны засечь Мелиссу на углу Олд-Комптон-стрит и Грик-стрит. То есть нам придется проверить все окрестности.— Да, проверьте потщательнее. А мы поглядим, что они там засняли. Или не смогли заснять. Кстати, в бистро есть скрытая видеокамера?— Нет. И когда они монтировали видеоряд, никто не упоминал о сумке.— Да и одежда у нее была без карманов, — добавила Мойра.— Может быть, она рассчитывала, что приятель догонит ее и отдаст вещи, — предположил Лангтон.Пленки, заснятые всеми скрытыми видеокамерами, удалось собрать лишь через два часа. Сержант Льюис встал у экрана, держа в руке пульт, и сообщил команде:— У нас есть несколько хороших новостей и несколько плохих.На экране появились черно-белые кадры.Льюис принялся комментировать. Они увидели Мелиссу Стивенс, проходившую мимо бутика Пола Смита на Флорал-стрит. Тут он остановил кадр и дал им возможность убедиться, что на экране и в самом деле она.— Поглядите, никакой сумки у нее нет. Она без пальто и, несомненно, торопится. То попадает в объектив, то исчезает из поля зрения. В общем, одну секунду вы ее видите, а другую — нет.Льюис вновь показал кадр, когда Мелисса очутилась под прицелом скрытой видеокамеры. Она очень спешила и чуть ли не бежала. В следующем кадре Мелисса спустилась по Экзетер-стрит, неподалеку от ресторана Джо Аллена. Теперь она замедлила шаги, но вид у нее был неуверенный. Девушка повернула назад, и ее два раза засняла камера.— Мы полагаем, что она прошла мимо Оперы в сторону магазинов в гостином дворе на Боу-стрит.— Возможно, она решила вернуться к своему бойфренду, — заметила Мойра.— Нет, подождите, сейчас вас ждет сюрприз. В этой части есть временной код — на часах четверть двенадцатого, и вот она снова в кадре.Все вытянули шеи, не отрывая глаз от экрана, на котором опять показалась Мелисса, проходящая мимо театра Донмар. В этот раз съемка велась вдоль улицы. Двое чернокожих ребятишек в серых куртках с капюшонами, натянутыми на головы, попытались остановить девушку и что-то ей сказали. Один из них протянул к ней руку, но Мелисса тут же отпрянула. Они двинулись вслед за ней, и она бросилась бежать. Мальчишки понаблюдали, как девушка удалилась, и пошли своей дорогой.Льюис быстро прокрутил еще несколько эпизодов, а потом вновь остановил кадр.— Театр и танцевальный центр уже закрылись. А теперь посмотрите-ка вон туда, в угол кадра. Не ее ли это бойфренд? Не могу поручиться на сто процентов, но, по-моему, он похож на Раулинза.Они уставились на нечеткую рамку кадра и согласились, что это мог быть Марк Раулинз, но он все время находился не в фокусе, и никто не решился бы утверждать наверняка.— Попросите увеличить изображение, — сказал Лангтон, — эту часть уже перемонтируют.Льюис переключил кнопки пульта.— Почему она не села в метро в Ковент-гарден? — спросила Мойра.— Ворота станции закрыли в половине одиннадцатого из-за перегруженности платформы, — пояснил Льюис. — О'кей, лучшие кадры у нас есть, и они соответствуют показаниям этого кубинского малого. А вот проход от клуба «Минкс», перекресток и выход из массажного салона напротив. Камеры снимали одновременно, хотя, конечно, под разными углами и в разных перспективах. Смотрите, это наш кубинец прохаживается около двери и курит сигарету. Он остановился прямо напротив массажного салона. Мимо него проезжают машины — одна «Рендж Ровер», а другая — «Ягуар». Видите, как зажегся неоновый знак у салона? Нам нужно привыкнуть к этому странному свету. За «Рендж Ровером» следует еще одна машина, но она от нас скрыта. Машина низкая, продолговатой формы, и ее заслоняет высокий джип. Теперь она сворачивает направо. У нее вспыхивают фары и отражаются в отблесках неона, сливаясь с ними. Но мы не можем сказать, какая это марка — машина по-прежнему не видна. В общем, нам удалось зафиксировать три проезжавших автомобиля, а вот с остальными двумя не повезло.После короткой паузы на экран выскочила очередная смонтированная часть пленки.— О'кей, это проход, заснятый скрытой видеокамерой массажного салона, и показания кубинца снова подтверждаются. Вот Мелисса появляется в правой стороне кадра. Возможно, она собирается спуститься по Грик-стрит к Сохо-сквер. Если верить ее бойфренду, она направлялась к Оксфорд-стрит и хотела либо сразу сесть в метро на «Тоттенхем-Керт-роад», либо пройти еще немного до станции «Оксфорд Серкас». Второй вариант куда разумнее — ведь она жила на Майда Вале, то есть на линии Бейкерлоо. В ту секунду, когда она проходила мимо массажного салона, ее смогли четко заснять. Обратите внимание на ее неуверенный вид: похоже, она не знает, правильно ли выбрала дорогу. Девушка останавливается, затем поворачивает назад и возвращается к массажному салону. Сейчас она не попадает в объективы камер, но потом мы видим, что она движется навстречу кому-то или чему-то. Наконец она совсем исчезает из поля зрения.Льюис поднял руку.— А вот здесь, на кромке кадра, можно заметить часть крыла светлого автомобиля. Изображение, правда, никудышное, смазанное, все вокруг мелькает, но ясно, что машина или серая, или белая, и еще я сумел различить уголок черного бампера. Видите?Льюису пришлось дважды прокрутить этот кадр, указав пальцем на его кромку. Он не ошибся — там действительно виднелись часть крыла и бампер автомобиля.— Возможно, наша машина и ехала следом за «Рендж Ровером» или спустилась по Олд-Комптон-стрит с Тоттенхем-Керт-роад и припарковалась на углу. Этот фрагмент мы тоже увеличим и посмотрим, удастся ли нам определить марку автомобиля. Мне кажется, это был старый «Мерседес», быть может, тридцатилетней давности.Видеофильм закончился, и Льюис перемотал пленку.* * *Просмотр наскоро смонтированных частей фильма произвел на команду странное, едва ли не сюрреалистическое впечатление. Мелисса словно ожила и предстала перед детективами, однако они по-прежнему не имели ни малейшего представления о ее убийце и не знали, сумеют ли хоть когда-нибудь выйти на его след. Лангтон с непривычной осторожностью закрыл дверь кабинета, а его подчиненные отправились выполнять задания.Анна села изучать досье пятой жертвы. В ее предыстории выявилось кое-что новое. Тридцатичетырехлетняя Берил Виллиерс оказалась не только моложе, но и сильнее своих предшественниц. Она сопротивлялась убийце и сдалась отнюдь не сразу. Тем не менее оба ее глаза почернели и опухли, нос был сломан, а два передних зуба выбиты, и их нашли рядом с трупом.Она тоже была известной проституткой и употребляла наркотики, однако при вскрытии их следы не обнаружились, равно как не обнаружился алкоголь. Берил жила в Брэдфорде, и ее долго не могли опознать — единственным надежным признаком стала имплантированная, силиконовая грудь. После опознания полиция провела расследование и опросила девушек, работавших около станции «Кинг Кросс». Но никто не помнил, какого клиента «сняла» Берил в тот вечер вслед за парочкой завсегдатаев, которых она подхватила у станционной арки. В последний раз ее видели расхаживающей на своем пятачке где-то в четверть одиннадцатого.Через месяц после исчезновения, в марте 1999 года, тело Берил нашли в Уимблдон Коммон.Анна перечислила про себя отличия: во-первых, Берил моложе других жертв. Во-вторых, у нее не было детей. В-третьих, она работала по уик-эндам и каждую пятницу вечером уезжала из Брэдфорда, возвращаясь домой в понедельник. Она родилась в Лейчестере, и полиция отыскала там ее мать. Пожилую женщину потрясло не столько известие о гибели дочери, сколько другая новость — она даже не подозревала, что ее Берил проститутка.Анна сделала несколько коротких выписок из досье и вернулась к архивным полкам, чтобы взять шестое досье.— Что ты делаешь? — поинтересовалась Мойра.В сущности, Анна пыталась себя чем-нибудь занять.— Да так, знакомлюсь с разными досье, — небрежно ответила она.— Ты ведь дочь Джека Трэвиса?У Анны загорелись глаза.— А вы его знали?— Джека знали все. Другого такого нет и не будет. Мне очень жаль, что он умер.— У него был рак.— Да, мне известно. Мы послали цветы. А как твоя мама смогла это пережить?— Она умерла на два года раньше его.— О, как я тебе сочувствую. Она была очень красива. Помню, я однажды с нею встретилась. Никто из нас не верил, что старый чудак так долго хранил ее секрет.— Он перед ней преклонялся, — улыбнулась Анна.— А мы все преклонялись перед твоим папой. Если бы он вел это дело, то добился бы результата прямо сейчас. По-моему, Лангтон пока что неглубоко копает, хотя умения у него не отнимешь. Знаешь, что я тебе скажу, — у девушки, конечно, была с собой сумка. Почему бы нам этим не заняться?Анна почувствовала, что должна вступиться за Лангтона.— А мы уже занялись.— Да, но работаем до черта бессистемно. Ищем наугад. Взять хотя бы этот видеофильм с реконструкцией событий. Они не засняли ее с сумкой. Дилетанты проклятые. И почему они не спросили у ее мамы, не исчезла ли из дома какая-нибудь сумка?— Мы проверяли квартиру Мелиссы? — задала вопрос Анна.— Конечно, проверяли. У нее целый гардероб забит сумками. — Мойра поглядела на фотографии на стене.— Молоденькая девочка, вся жизнь впереди, не то что у каждой из этих бедных шлюх. Я смотрю на снимки, а потом их глаза преследуют меня, точно бездомные собаки. И у всех одно и то же выражение, верно? А вы заметили, что большинство из них приехало с севера?Мойра кивнула:— Да, из Лидса, Ливерпуля, Блэкпула, Манчестера, Брэдфорда…— Вот я и гадаю, есть ли тут какая-то связь? А вдруг они были знакомы?Мойра пожала плечами.— А ты поищи около больших станций — в Итоне, Кинг Кроссе, Паддингтоне. Как правило, они сходят с этих северных поездов и подбирают клиентов на вокзалах. Вьются вокруг них словно осы. А сутенеры ловят их на наживку — либо на наркоту, либо на выпивку. Уж я-то знаю, как-никак шесть лет прослужила в полиции нравов.Мойра отошла, дав понять, что разговор окончен.Лангтон открыл дверь кабинета и окликнул Анну:— Трэвис! Подойдите сюда на минуту.Анна направилась к нему с блокнотом в руке, а Мойра подмигнула Джин:— Знаешь, она толковая.Джин поджала губы и вернулась к компьютеру.— Может быть, на нее так подействовала «Преступная ночь»?Анна остановилась перед столом Лангтона. Он, не прерываясь ни на секунду, вертел карандашом и заметно волновался.— Сегодня утром вы опоздали. Вчера вам стало плохо на месте преступления, а затем при вскрытии. И я уже начал думать, что вы зря заняли это место, Трэвис.Она насторожилась.— Но мне только что позвонил Хенсон, — продолжил он. — Похоже, что вы были правы. Отметины на животе Мелиссы — от удара кулаком, но его смягчила ткань топа, и на коже не осталось синяков. Хотя есть следы волокон, совпадающие с фактурой топа. Четкий отпечаток мы все равно не получим, это безнадежно, но Хенсон полагает, что им удастся определить размер кулака, и если мы поймаем убийцу, то они смогут сравнить след с его кулаком.— Это хорошо, — негромко отозвалась она.Он косо взглянул на нее.— О чем вы?Анна замялась.— Э-э, я просто думаю, что нам стоит устроить пресс-релиз и предупредить этих уличных девок.— Бесполезно. Их ничто не остановит.— Я прочла о пятой жертве и…— Ее звали Берил Виллиерс, — пробормотал он себе под нос.— Знаете, она была лучше прочих, не такой истасканной. Ни пьянства, ни проблем с наркотиками и…— Ничего нового вы мне не скажете, Трэвис, — перебил ее он. — И вскоре у нас состоится пресс-конференция.Однако Анна упорно стояла на своем:— А вы не пытались обнаружить связь между жертвами? Я обратила внимание, что все они с севера Англии.— Вы обратили внимание? — Он откинулся на спинку стула. — Что же, продолжайте читать досье, знакомьтесь с документами, а затем прочтите подробности расследования, тысячи разных заявлений, и вы поймете, что никакой связи между ними нет. Они не были знакомы!Майк Льюис просунул голову в дверь.— Хотите, я сейчас приведу Раулинза? Мы еще раз просмотрели пленку и думаем, что там, на кромке кадра, это он.— Ладно, давайте его сюда. А если еще что-нибудь выясните, позвоните мне.— Хорошо.Льюис захлопнул за собой дверь. Какое-то время ничто не прерывало паузу.Глаза Лангтона были закрыты. Он отдыхал, положив голову на скрещенные руки. Анна уже собиралась уйти, когда он произнес:— Там что-то не то. Вспомните, как Мелисса бежала в этих кадрах. Да, там что-то не то.— Но она же поссорилась со своим бойфрендом, — задумчиво пояснила Анна.— Вспомните, как Мелисса бежала, — повторил Лангтон. — Непохоже, что девочка поругалась со своим приятелем. Скорее ее что-то напугало.Анна попыталась мысленно воспроизвести последовательность заснятого на пленке.— А эти мальчишки? Двое темнокожих ребят, приблизившихся к ней? — предположила она. — По-моему, на нее могли напасть, а мы эту часть пропустили. Нам известно лишь то, что есть один свидетель. А временной код доказал, что в половине двенадцатого девушка еще была жива.Лангтон поднял голову и посмотрел на Анну.— Вы ведь работали с этим экспертом, Майклом Парксом?— Э-э, да.— Я им никогда особо не доверял. Подтверждают самое очевидное и ничего не находят.— А мне кажется, он отлично работает, — нервно возразила Анна.— Вы так считаете? Что же, если сержант Трэвис о нем высокого мнения, я выполню просьбу «золотой» группы и подключу его к расследованию.— Он нам очень помог в ситуации с киднеппингом.— Неужели? Ну, будем надеяться, он сможет хорошо потрудиться и для нас.Анна ждала, когда он ее отпустит. Но Лангтон принялся читать документы. Вскоре он поглядел и, кажется, удивился, что она еще здесь.— Можете идти, — устало проговорил он.Анна вернулась к своему столу, разозлившись на шефа. В дальнем конце комнаты Мойра оживленно обсуждала с Майком Льюисом смонтированный видеофильм.— Если на нее напали и отобрали сумку, то понятно, что она бросилась бежать. Тут хоть какой-то смысл.Анна подслушивала их разговор, но делала вид, будто изучает отчеты. Однако потом и впрямь увлеклась полученными материалами. Похоже, Лангтон не упустил из вида ни одной подробности, вплоть до самых мелких. Она понимала, что после чтения отчета об очередной жертве у нее не хватит времени проверить полицейские расследования. Ей не хотелось, чтобы Лангтон воспользовался шансом для новых, ни к чему не ведущих раскопок.Джин принесла кофе на подносе.— Не осталось никаких булочек. Эти стервятники налетели и очистили буфет. Пресс-конференция начнется через четверть часа в комнате брифингов.— О'кей, — не отрываясь от чтения, откликнулась усталая Анна.— А кого он пригласил пойти вместе с ним? — полюбопытствовала Мойра. — Баролли и Льюиса?— Да, верно. Твидл Дам и Твидл Ди,[2] — ответила Джин и обернулась к Анне. — Он и вас хочет видеть, Трэвис.* * *Журналисты с трудом пробились в тесную комнату брифингов. Они отыскали свободные места, уселись в ряд и прочли только что выпущенный пресс-релиз. Менеджер офиса проконсультировал Лангтона, посоветовав ему добавить выбранные снимки и некоторые подробности преступления. Продолговатый стол с включенным микрофоном поставили перед рядами стульев, а две видеокамеры уже фиксировали встречу.Анна ждала за двойными дверями. Доносившийся до нее гул голосов журналистов напоминал глухое жужжание. Она увидела в коридоре Лангтона в сопровождении Льюиса и Баролли. Все трое недавно побрились и надели свежие рубашки. На Лангтоне был серый костюм с синим морским галстуком. Он смущенно повернулся к своим спутникам.— Ладно, ступайте. А вы, Трэвис, садитесь со мной рядом.— Хорошо, сэр, — отозвалась она, пройдя вслед за ним через двойные двери. Когда они заняли места за продолговатым столом, в комнате наконец настала тишина. Позади на стене висели увеличенные фотографии Мелиссы Стивенс. Лангтон нервничал, и наблюдавшая за ним Анна не могла понять, почему на него так повлияло присутствие прессы. Он достал из папки заметки и положил их перед собой. Откашлялся, проверил микрофон и начал:— Во-первых, спасибо, что пришли. Я нуждаюсь в вашей поддержке. Мы всегда старались сохранять хорошие отношения с репортерами из разных газет, и в связи с данным расследованием я вынужден снова попросить вас придерживаться основных принципов закона и этики. Полагаю, что вам всем уже известно — труп Мелиссы Стивенс обнаружили после того, как шесть недель назад она была объявлена в розыск. А вот чего мы до сих пор не знаем, так это… Изучив свидетельства, мы решили, что гибель Мелиссы связана с другими убийствами, которые мы расследуем в настоящее время. — Затем Лангтон открыл пресс-конференцию, и ему начали задавать вопросы.Брифинг завершился в половине восьмого. Лангтон рассказал журналистам довольно много, но, естественно, поделился отнюдь не всей информацией, собранной его командой, и уклонился от ответов на самые острые вопросы.Он был терпелив, говорил обстоятельно и по сути, но все время держался настороженно. Анна оценила, как быстро он справился с волнением и овладел ситуацией. Лангтону не нравился термин «серийный убийца», и он его избегал, употребив лишь раз. Но, продолжая общаться с журналистами, сразу вспомнил нашумевшее дело Потрошителя.После ухода прессы он, ослабив узел галстука, обратился к своей команде:— Правильно. Бомба взорвется завтра, и нам придется целый день сидеть у телефонов. А значит, предстоит масса дополнительной работы — отделять бред разных психопатов от ценных и точных сведений. И на это, быть может, уйдет не одна неделя. Так что будьте готовы… Я хочу, чтобы завтра в два часа вы все собрались здесь, в комнате брифингов. Перед нами выступит эксперт, профессор Майкл Паркс. «Золотая» группа уже ввела его в курс дела, и он сможет ознакомиться с нашими досье за три дня. Будем надеяться, он подскажет нам, что делать дальше. О'кей, я вас отпускаю. Нам нужно выспаться. Завтра начнется настоящее побоище.Анна собрала кейс и вышла из комнаты вместе с Джин. На лестнице она робко поинтересовалась у своей старшей сослуживицы о личной жизни Лангтона.— Что ты имеешь в виду? — усмехнулась Джин. — Никакой личной жизни у него нет. Он трудоголик. Приезжает в отделение первым и уезжает последним. Знаешь, сегодня, например, он не вернется домой. Отправится в монтажную пересматривать пленки камер наблюдения. Бедный Майк чуть в штаны не наделал от огорчения. У его жены день рождения, и к тому же она беременна. А домой он доберется не раньше половины двенадцатого.— У Лангтона есть жена? — спросила Анна.Джин так и уставилась на нее.— А, вот что тебя волнует. Его личная жизнь? Да, он был женат раза два и потом жил с несколькими женщинами. Но с кем он сейчас или что у него там происходит, нам неизвестно. Он умеет хранить свои секреты.— Я поняла, — откликнулась Анна. Она остановилась, перед тем как спуститься по лестнице, а затем прошла черным ходом к автостоянке. — Можно мне подвезти вас, Джин?— Нет, спасибо, меня ждет мой старик.— Тогда спокойной ночи.Анна не могла поверить своим глазам. Задний бампер малолитражки был продавлен, бок снова поцарапан, а на ветровом стекле болтались обрывки бумаги. Ее маленькая, новая, сверкающая машина, предмет ее гордости и радости, ради которой она на всем экономила…* * *Утром она опять встала ни свет ни заря и принялась знакомиться с досье шестой жертвы, сексуальной блондинки тридцати четырех лет, с тонкой талией, пышными формами и пристрастием к кокаину. Мэри Мерфи была проституткой, не зарегистрированной полицией. Ее тело нашли в июле 2003 года, и до убийства Мелиссы Стивенс она могла считаться самой недавней жертвой. Мэри обнаружили в Хампстед Хеф всего через три дня после ее убийства, однако еще две недели труп оставался неопознанным.Расследование дела Мэри Мерфи поручили Лангтону, до этого серийным убийцей и его жертвами занимались другие детективы. Впрочем, и Мэри заметно отличалась от пяти истасканных уличных шлюх. Родом она была из Престона, Ланкшир, выросла в семье, которую смело можно отнести к среднему классу, и получила хорошее образование. Пять лет назад она развелась с мужем, и две ее дочки-близняшки стали жить у отца.Возможно, Мэри начала торговать собой, сделавшись наркоманкой. Она работала в агентстве «девушкой сопровождения». Полиция узнала имя ее последнего клиента и допросила его, но он оказался вне подозрения. Мэри покинула его номер в отеле Дорчестера в час дня, а погибла спустя еще час или три после ухода. Швейцар отеля видел, как Мэри вышла на улицу, и хорошо запомнил ее. Предполагалось, что Мэри отправилась на поиски новых клиентов. Однако ее чуть ли не сразу увел с собой убийца.Анна поглядела на ее посмертные фотографии. Такие же страшные и убогие, как фото прочих жертв, ничуть не лучше. Рубашка задралась на спину, колготки затянуты на шее знакомым тугим узлом, а руки связаны за спиной красным кружевным лифчиком. Ее избили и изнасиловали, однако никаких следов ДНК убийцы найти не удалось. Впрочем, так было и с предыдущими жертвами, он всегда пользовался презервативом.Анна кончила читать досье, открыла дверь и достала из ящика газету. Репортаж об их деле напечатали на первой полосе. И хотя суперинтендант Лангтон вовсе не стремился вызвать массовую панику, он ее все же поднял. Газеты пестрели статьями об убийстве, в них часто ссылались на Джека-потрошителя и его «йоркширского преемника». В одном таблоиде красовался душераздирающий двухдюймовый заголовок — «Джек вернулся».Приехав на работу, Анна тут же направилась в ситуационную. Из-за двери доносились беспрестанные телефонные звонки, а гул голосов становился все громче. В комнате поставили четыре дополнительных телефонных аппарата, и они выстроились в длинный ряд. Телефоны на каждом столе ежеминутно трезвонили, и детективы не могли спокойно вздохнуть. Звонки регистрировались, служащие передавали имена, адреса и другие нужные сведения менеджеру офиса. Когда Анна подошла к своему столу, ее телефон буквально захлебывался от звонков. Джин с грустью поглядела на нее.— Добро пожаловать в город колоколов. Сейчас без четверти девять, и нам звонили уже сто пятьдесят раз. Что же, начинай.Анна взяла в одну руку записную книжку, а в другую — телефонную трубку.— Ситуационная комната отделения в Квиннз Парк. С вами говорит сержант Трэвис.День казался бесконечным, а от телефонных разговоров разрывались барабанные перепонки. Да к тому же с доски на полицейских смотрели семь изувеченных жертв с потемневшими беспомощными глазами: Мэри Тереса Бут, Сандра Дональдсон, Кэтлин Кииган, Барбара Уиттл, Берил Виллиерс, Мэри Мерфи и новая — Мелисса Стивенс.Глава 4Из тысячи отфильтрованных телефонных звонков им удалось извлечь лишь скудные крупицы информации. Правда, результаты судмедэкспертизы в какой-то степени компенсировали эту нехватку сведений, и значительная часть свидетельств подтвердилась. Тесты ДНК на тампонах не выявили ни крови, ни спермы, однако в лаборатории определили тип презерватива убийцы. Это был «Люкс-Ориент», выпущенный в США и легко узнаваемый по уникальной смазке — «фирменному знаку» компании-производителя. Итак, убийца пользовался американским изделием, и эта новость могла бы их приободрить. Но, увы, «Люкс-Ориент» ежегодно продавал миллион презервативов, и отыскать покупателя было просто нереально.Другой прорыв в расследовании произошел, когда бойфренд убитой девушки «раскололся» и признался, что под конец они поссорились и он пустил в ход кулаки.Раулинз выбежал из бистро вслед за Мелиссой и попытался ее догнать. Он припомнил, что у нее имелась при себе маленькая сумочка-конверт. И даже сказал, что сумочка была темной, из мягкой кожи, но он забыл ее точный цвет. Поравнявшись с девушкой у пустых рядов рынка в Ковент-гарден, Раулинз в порыве гнева набросился на нее и ударил по щеке.Неизвестно, как и откуда у Мелиссы появилась отметина на животе, хотя вряд ли эта подробность помогла бы им выйти на след убийцы. А вот показания бойфренда сумели кое-что прояснить. Он вспомнил, что на Мелиссе в ту роковую последнюю ночь был черный шерстяной кардиган. Она сняла его еще в бистро и держала в руке. А когда он снова поймал ее на Флорал-стрит, оба, продолжая перебранку, стали тянуть этот кардиган в разные стороны. Оскорбленная Мелисса заявила, что никогда не простит Раулинзу пощечины и не желает его больше видеть. Он злобно поглядел на нее, повернулся и побрел назад. Но когда немного успокоился, попробовал отыскать девушку в третий раз, однако она исчезла — навсегда.Раулинз, краснея и запинаясь, рассказал об их ссоре, погоне, пощечине и разрыве. Глубокая тоска вырвалась наружу и чуть не захлестнула его. Он обвинял себя в ее гибели. Если бы он только извинился за свой поступок и поехал с ней домой, с Мелиссой бы ничего не случилось. Она была бы жива. Они бы помирились, и впереди их ожидало бы счастье. Стыд, невыносимый стыд заставил его сохранить тайну. Вот почему он умолчал о ссоре, когда группа детективов воссоздавала телеверсию событий.Лангтон дал указание отпустить Раулинза. Драгоценное время было потрачено зря, и, что еще серьезнее, они упустили возможность опросить свидетелей, способных опознать черный кардиган или сумочку. Но никаких законов бедный парень не нарушал, и Лангтон не смог бы его ни в чем обвинить. Судьба и без того сурово наказала Марка Раулинза. И он до конца своих дней не избавится от сознания вины в смерти Мелиссы. Они распространили пресс-релиз с просьбой сообщить информацию о пропавшем кошельке девушки, гарантируя абсолютную секретность и заверяя, что полицию интересует лишь место, где он был найден или похищен. К сожалению, звонившие не смогли им помочь. Оставалось довольствоваться предположением, будто сумку с кошельком у Мелиссы украли по дороге — ведь на пленках камер наблюдения девушку засняли и без нее, и без кардигана.Лангтон точно определил состояние бежавшей Мелиссы — она была испугана. Впрочем, сам этот факт едва ли мог его особо утешить, и он понял одно: расставшись со своим приятелем, девушка с кем-то столкнулась на улице. Неизвестно, как вела она себя в тот короткий промежуток времени, но, когда впервые попала в объектив видеокамеры, еще не оправилась от страха.Кубинца три раза приводили на допросы в отделение, однако он все больше путался в показаниях и смущался. Даже опытный переводчик не сумел извлечь из него новых сведений. Камера, несомненно, сфотографировала часть крыла и бампер «Мерседеса» выпуска 1970-х годов, хотя его оттенок вызывал вопросы — он мог быть и белым, и бежевым, и светло-серым, поскольку фильм снимался на черно-белой пленке.В общем, результаты оказались ничтожными, и настроение сотрудников изменилось к лучшему, только когда к ним приехал эксперт. Профессору Майклу Парксу на вид было лет сорок с лишним. Лысоватый, в очках с роговой оправой, он сразу расположил их к себе добродушием и мягкостью манер. Его доклад продолжался не менее двух часов, и он посоветовал детективам искать мужчину лет тридцати пяти, богатого и, возможно, привлекательного, но при этом неженатого. Похоже, что работа позволяла ему часто путешествовать.Паркса обеспокоили неравномерные отрезки времени между убийствами. Они и правда настораживали. Первое произошло в 1992 году, второе — в 1994-м, а третье — в 1995-м. Затем последовал существенный перерыв, вплоть до 1998 года. И сразу после него, в 1999 году, — пятое преступление. Очередной перерыв, длиной чуть ли не в три года, — Мэри Мерфи была убита в 2002 году, а последняя жертва — Мелисса Стивенс — еще через два с лишним года, в 2004-м.Группа внимательно слушала объяснения эксперта, сказавшего, что другой убийца мог бы остановиться и залечь на дно, удовлетворив свои желания. Бывали случаи, когда маньяк больше никого не убивал. Однако Паркс считал, что их убийца отступаться не намерен. И был почти убежден, что в отмеченные промежутки тот совершал иные кровавые преступления.Паркс долго смотрел на фотографии жертв, знакомые команде сыщиков не хуже членов их семей. А потом продолжил:— У этих убитых женщин есть один общий признак — все они известные проститутки. Я отметил и другую черту — они довольно похожи друг на друга или, во всяком случае, однотипны. И серийные убийцы очень часто выбирают подобных жертв. Приглядитесь повнимательнее, у всех них, включая последнюю девушку, карие глаза и крашеные или натуральные белокурые волосы. По-моему, этот человек начал с убийства женщины, обидевшей или, быть может, бросившей его. Вполне вероятно, что преступление как-то связано с образом его матери или она тоже была проституткой. А значит, он сперва убил свою мать. Однако конец списка озадачивает — его жертвой стала молоденькая девушка, которую он вряд ли стремился наказать. Можно сделать вывод: он еще не насытился и не утолил свою жажду. Убийца ненавидел убитых им женщин, иначе он не стал бы глумиться над ними и оставлять их тела гнить под открытым небом. Да, он ненавидел шлюх и старался осквернить их трупы любыми возможными способами.В комнате было тихо. Многие детективы, в том числе и Анна, торопливо записывали его гипотезу. Но Лангтон сидел, словно отключившись, и глядел в пол.— Многие серийные убийцы, — снова продолжил Паркс, — забирают вещи своих жертв. Для них это нечто вроде фетиша. Я допускаю, что он уносил с собой их сумки, а после с удовольствием разбирал и «просеивал» содержимое. Возможно, у него сохранились какие-то мелкие вещицы. Ну а сумки он, конечно, выбрасывал или сжигал. Зачем держать дома столь опасные улики?Паркс снял очки.— Он очень умен и осторожен. Привык тщательно планировать каждое преступление, не оставляя никаких примет, никаких ключей к разгадке. Ни ДНК, ни чего-либо еще. Наверное, он дорожит своей репутацией, и окружающие считают его эталоном респектабельности. Первые четыре жертвы добровольно сели в машины нашего странного незнакомца. Я могу поручиться, что следов борьбы на сиденьях почти не было. Они не сопротивлялись, когда он связывал им запястья. И он не затыкал им кляпами рты, а следовательно, они подчинялись ему и не вырывались, когда убийца заламывал их руки за спины. Но некоторые, по-моему, пытались бороться. Например, Берил Виллиерс. Она, очевидно, сдалась не сразу. А Мелисса, как мы знаем, еще в первые минуты потеряла сознание.Паркс положил очки в верхний карман.— Вот и все на сегодня. Больше мне нечего вам сообщить. — Он сделал театральную паузу. — Нет, маньяк еще не насытился. Я бы сказал, что, напротив, он только вошел во вкус. Убийство Мелиссы и последовавшая шумиха в прессе должны были воодушевить его на новые преступления. И, быть может, он уже успел их совершить.* * *Прошло четыре дня. Команда Лангтона по-прежнему отвечала на звонки, опрашивала свидетелей и устраивала им очные ставки, надеясь, что они почувствуют себя полноправными участниками расследования. Наконец в отделение позвонила женщина, и ее рассказ показался им наиболее убедительным и заслуживающим доверия. Она говорила очень низким голосом и настаивала на анонимности, но несколько раз повторила, что видела Мелиссу той ночью и готова подтвердить свои слова.Около полуночи на Олд-Комптон-стрит позвонившая заметила девушку, по описаниям точь-в-точь похожую на будущую жертву серийного убийцы. Девушка, пригнувшись, стояла у бледно-голубой спортивной машины и разговаривала с ее водителем. Свидетельница не смогла опознать марку машины, но сказала, что это была старая модель. Водителя она тоже толком не разглядела, однако заявила, что он был чисто выбрит, блондинист и, невзирая на поздний час, сидел за рулем в темных очках. Она собиралась перейти улицу и столкнулась с Мелиссой, когда та открыла дверцу и устроилась на сиденье рядом с водителем. Машина тут же тронулась в путь.Детективы установили, что женщина звонила по мобильному телефону, но ее местонахождение определить не смогли. Лангтон поручил Льюису заняться поисками и выследить звонившую.— Выследить ее? — Льюис недоверчиво покачал головой. — Но как? Нам же ничего не известно. Мы не знаем, как эта дамочка выглядит. Она не представилась, а значит, ее имя нам тоже неизвестно. У нас нет никаких данных.— А голос! — отпарировал Лангтон. — Майк, умоляю тебя, прослушай еще раз этот звонок с ее рассказом. Я уверен, что она работает на Олд-Комптон-стрит. Может быть, она трансвестит, и клуб «Минкс» — для нее самое подходящее место. Ступай туда и поговори со всеми завсегдатаями, кого только найдешь. Сравни голос! Мы ведь даже не поняли, кто звонил — мужчина или женщина.— Ладно, шеф. Будет сделано.— А теперь прошу внимания. Нам нужно вернуться к первому делу и начать сначала. Откройте досье Тересы Бут. Перепроверьте каждую жертву. Посмотрим, вдруг мы что-нибудь пропустили?* * *Три недели пролетели быстро, но гордиться им пока что было нечем. Они так и не обнаружили новых свидетелей и не представляли себе, каким образом им удастся выявить убийцу. Пресс-центр отдела убийств рыскал и вынюхивал вокруг да около, желая поскорее добиться результатов. Начальница, возглавлявшая «золотую» группу, также рассчитывала получить результаты, которых у них не было. А без новых доказательств дело Мелиссы вполне могли передать другой команде или наполовину сократить их группу. Короче говоря, расследование продвигалось крайне медленно, и досье повисли мертвым грузом. Лангтон понимал, чем он рискует, и его уверенность в успехе все чаще сменялась подавленностью. Он продолжал загружать сотрудников поручениями, но жесткое расписание не помогало, и они каждый день возвращались с пустыми руками.Однажды в половине четвертого в ситуационной раздался телефонный звонок. Джин взяла трубку и передала ее менеджеру офиса, который, в свою очередь, подозвал к телефону Лангтона.— Кто это?— Вам уже звонили вчера в полдень. Из Испании.— Из Испании?— Позвонивший сказал, что он Барри Сауфвуд, сыщик в отставке. Он сообщил, что готов поделиться информацией о серийных убийствах. И оставил номер своего контактного телефона.— Сауфвуд? — хмуро переспросил Лангтон.— Да, он прежде служил в полиции.— Ладно, хорошо. Не надо повторять. Кто-нибудь успел проверить?— Да. Баролли. Как выяснилось, это грязный коп. Пятнадцать лет он оттрубил в полиции нравов. А после — «вынужденная отставка».— О'кей. Соберите о нем побольше сведений, разузнайте все, что можно. И затем мы созвонимся с этим старым пидором.Лангтон остановился у пустого стола Анны.— Где Трэвис?Баролли поднял голову.— Она с Льюисом. Что-то им не везет. Который день ищут эту шлюху с замогильным голосом. До сих пор прочесывают Сохо — и без толку. Вы хотите, чтобы я им перезвонил и попросил вернуться?— Нет! — рявкнул Лангтон и скрылся в своем кабинете.* * *В шесть часов вечера Анна и сержант Льюис стояли около маленького мрачноватого кафе неподалеку от станции метро «Кинг Кросс». Обычно там собирались сутенеры и другие вербовщики живого товара, любившие посидеть за столиками кафе в дождливые вечера. Два детектива уже несколько часов прохаживались вокруг него и останавливали уличных девок на каждом углу Сохо. Они также обошли центральные станции метро, однако их расспросы вновь не увенчались успехом. Конечно, с одним-единственным описанием — «низкий голос, мужской или женский» — далеко не продвинешься. Да и что они ищут — иголку в стоге сена, если не хуже? Льюису это надоело. Ей, честно признаться, тоже. А завтра им нужно будет представить очередной отчет о поисках свидетельницы. Льюис направился к автобусу, но Анна решила доехать до дома на метро. Она добралась до ближайшей станции и стала спускаться вниз на эскалаторе. Усталость дала о себе знать, и у нее нестерпимо заныли ноги. И вдруг она встрепенулась. Навстречу ей, на другой линии эскалатора, поднималась высокая крупная женщина с густыми черными вьющимися волосами. О таких принято говорить — «броская», и верно, все в ней обращало на себя внимание — и узкая красная кожаная юбка с металлическими заклепками, и майка с глубоким вырезом. На плече у нее висела большая раздувшаяся сумка, и она оживленно болтала с приземистой пухленькой блондинкой.— Ну вот, я и сказала: «Да я за десять фунтов к твоей сигарете не притронусь. Пидор бесстыжий! А он в ответ…»Анна повернулась. Она узнала голос. Тут нельзя было ошибиться — это он, тот самый, низкий, с придыханием. Не теряя ни секунды, она сбежала по эскалатору, прыгнула на другую линию, идущую наверх, и на последней ступеньке увидела удаляющуюся красную кожаную юбку. Женщина шла, покачиваясь на высоких красных каблуках.Но на улице, рядом с метро, Красная Кожа мгновенно исчезла. Как сквозь землю провалилась. Расстроенная Анна проверила ряды такси и возвратилась на станцию. Выходит, она ее упустила? Анна вздохнула и внезапно заметила табличку женского туалета. Кто знает, может быть, Красная Кожа привыкла там переодеваться?Она заглянула внутрь. Пухленькая блондинка подкрашивала перед зеркалом губы. В кабинке спустили воду и зажгли свет. Анна тоже посмотрелась в зеркало и удостоверилась, что с ее косметикой все в порядке.Блондинка окликнула свою приятельницу:— Моя мама говорит, что я должна отдать ей деньги за месяц. Ну, это уж слишком, я ей так и ответила.Красная Кожа выбралась из-за перегородки и наклонилась над раковиной.— М-м-м, — пробормотала она.— А тебе известно, что эти чертовы беби ситтеры получают по двадцать фунтов в час?— М-м-м.Анна вымыла руки. Она стояла спиной к женщинам, но видела их в зеркале над раковиной. Они кончили краситься и взбивать волосы. Блондинка трещала без умолку, а женщина в красной коже, которую Анна так мечтала услышать, не проронила ни слова.— Ну, пока. До понедельника. — Блондинка вышла из туалета. Анна направилась к сушилке и подставила растопыренные пальцы, надеясь потянуть время. Ее сердце отчаянно забилось, когда Красная Кожа вымыла руки, стряхнула капли воды и повернулась к ней.— Черт, как долго они сохнут. Почему бы здесь не обзавестись бумажными полотенцами?Анна не сомневалась — это ее голос. Красная Кожа пинком ноги приоткрыла опустевшую кабину и достала оттуда рулон туалетной бумаги. Проститутка вновь остановилась перед зеркалом и вытерла руки.Анна приблизилась к ней и с нарочитой небрежностью осведомилась:— Это вы звонили в отделение полиции в Квиннз Парк? Прошу вас, ответьте мне, пожалуйста. Вы сказали, что у вас есть информация о Мелиссе Стивенс.Красная Кожа кольнула ее неприязненным взглядом.— Ну и что? Я вам все сообщила. Больше мне добавить нечего. Извините.— Я хотела бы с вами поговорить, — заявила Анна, удивляясь, что интуиция ее не подвела и она нашла свидетельницу.Красная Кожа облизала губы.— Сочувствую вам, милочка. Не повезло. Непруха. А я свой долбаный гражданский долг выполнила. Как же вы меня отыскали?— У вас очень необычный голос.— Ага. Это после ларингита. Меня один клиент заразил, вот холера.Красная Кожа двинулась к двери, и Анна поспешила за ней.— Вы можете уделить мне десять минут, прошу вас?Красная Кожа уже была готова распахнуть дверь.— Я пожалела эту девочку, ясно? Рассказала обо всем, что видела. А с вами я никуда идти не собираюсь. Не первый год на свете живу и знаю, что́ у вас на уме. Вот я выйду отсюда в этой юбке и туфлях, тут-то вы меня и сцапаете. Увезете в вашу гребаную полицию нравов. Не было печали!Красная Кожа хлопнула дверью. Анна побежала за ней.— Я из отдела расследования убийств. И не заставляйте меня вас арестовывать.Красная Кожа остановилась и огрызнулась:— Это еще по какому обвинению?— Мы не могли бы выпить кофе?— Господи боже!— Я оплачу ваше время, — предупредила Анна.— Пятьдесят кусков. Вернемся назад, в туалет. Меня не должны видеть здесь вместе с вами.— Хорошо, только ступайте первой, — сказала Анна, решив, что в противном случае Красная Кожа сбежит, как только она повернется к ней спиной.Проститутка тяжело вздохнула и снова направилась к женскому туалету. Анна последовала за ней.* * *Когда Лангтон наконец дозвонился до Испании, автоответчик Сауфвуда произнес дежурную фразу: «Позвоните попозже».Мойра надела пальто, намереваясь уйти.— Он был копом-ищейкой, шеф, а больше мне ничего не известно. Ведь сколько лет прошло. Я тогда еще ходила в форме. И мы называли его Щупальцем.— Как, по-твоему, у него есть информация и это не блеф?— Не знаю. Но вряд ли он просто услышал и позвонил, да еще через несколько недель. Наверное, прикидывал, стоит ли связываться и сколько ему заплатят. Конечно, он ждет вознаграждения.Лангтон грустно усмехнулся и сказал, что отпускает Мойру. Он знал, что должен серьезно отнестись к этому звонку, но с бюджетом в отделе дело обстояло туго. А поездка в Испанию окончательно разорит их, да и выбьет из графика, особенно если они потратят время зря и не представят соответствующий отчет. Он опять набрал номер и опять услышал запись автоответчика. Огорчился и повесил трубку.Было почти девять вечера — темнота сгустилась, предвещая наступление ночи. Лангтон стоял в центре комнаты. Они уже несколько недель работали без перерыва, а расследование между тем засыхало на корню. И тут в ситуационную ворвалась раскрасневшаяся Анна.— Ой, как хорошо, что я вас застала!Лангтон улыбнулся.— Я уже подумывал, не пора ли мне домой?Она сняла пальто.— Я отыскала свидетельницу.— Что?— На станции метро «Кингз Кросс». Мы с Льюисом могли бы найти ее и раньше, но она работает по уикэндам. Вот почему нам не везло. Приезжает по пятницам из Лидса и возвращается к себе по понедельникам. Кстати, она не транссексуал, а нормальная женщина, но один из клиентов… — Анна осеклась, ей нужно было отдышаться и немного успокоиться.— Вдохните поглубже, Трэвис, и расскажите мне все со всеми подробностями.Анна взяла записную книжку и начала перелистывать страницы. Лангтон устроился на краешке ее стола.— Ее зовут Ивонна Барбер. Она проститутка и снимает комнату вместе с двумя другими девушками над магазином на Олд-Комптон-стрит. Так вот, Ивонна уверена, что Мелисса села в старый «Мерседес».Когда Анна показала ей целую россыпь фотографий разных машин, Ивонна не колеблясь ткнула пальцем в снимок с «Мерседесом».— Да, вот этот подержанный «Мерседес» бледно-голубого цвета.Лангтон зааплодировал. Анна сияла от удовольствия.— Но водителя она, как и прежде, описала лишь в общих чертах — лет тридцати семи — тридцати восьми, в хорошем костюме, невысокий светлый шатен или блондин, носит темные очки. И, что самое интересное, она сказала: «Похоже, Мелисса была с ним знакома».— Неужели?— По ее словам, Мелисса совсем не выглядела испуганной, а улыбалась и болтала с водителем, когда садилась с ним рядом. Да, очевидно, они неплохо знали друг друга.— Она знала водителя? — Лангтон по-прежнему хмурился.— Да, — повторила Анна. — Поэтому Ивонна сразу отошла. Ведь она хотела с ней объясниться, сказать девочке пару теплых слов, чтобы та убралась с ее «законного пятачка» на перекрестке Олд-Комптон-стрит.— Что же, мы открыли большую банку с червями. — Лангтон потянулся и дотронулся до ее плеч. — Полнейшая неожиданность и хорошая работа.— Благодарю вас.Анна завершила свой отчет только в половине одиннадцатого. Уходя, она заметила, что в кабинете Лангтона еще горел свет. Домой она добралась в половине двенадцатого и, ложась в постель, провела пальцами по фотографии отца.— Я нашла ее, папа, — прошептала Анна.* * *Когда она следующим утром появилась на работе, Льюис держал в руках ее отчет.— Вам повезло.— Да, мне тоже так кажется. — Она рассчитывала на другую реакцию. Села за стол и спросила Мойру: — А где шеф?— В лаборатории. Знаешь, тут намечается поездка в Испанию. Хочешь, чтобы тебя включили в список? Шеф выберет подходящего человека, но могут возникнуть проблемы с покупками в евро.— В Испанию? Почему в Испанию?— Нам позвонил полицейский в отставке. Говорит, у него есть информация об убийце. Что-то не верится, мы думаем — туфта. Я его знаю: скользкий тип. Так ты не против, чтобы тебя включили в список?— Да, разумеется.Сидевшие в ситуационной украдкой переглянулись. Никто не желал лететь в Испанию. Путешествие означало расходы на самолет, и обернуться туда и обратно предстояло за сутки, не говоря уже о пересадке в аэропорту Лутона.Лангтон тем временем нетерпеливо расхаживал взад-вперед по коридору судмедлаборатории. Наконец к нему вышел Хенсон в белом халате, снимая на ходу маску.— Знаете, вы могли бы мне и позвонить.— Я хотел увидеть своими глазами.— Что увидеть?— Тело Мелиссы Стивенс.Хенсон медленно вынул из большой холодильной камеры ящик с ее трупом.— Мы до сих пор ждем подробностей о нашествии насекомых.Лангтон покачал головой:— Не в этом суть. При вскрытии вы сказали, что у нее съеден кончик языка и, возможно, его откусили лисы. Я не ошибся?— Да. Мы исследовали содержимое желудка. Она его не глотала.— А какого размера этот кончик?— Посмотрите сами.Хенсон снял с ее головы покрывало. Он воспользовался шпателем, чтобы открыть ей рот, потом взял в руки предмет, похожий на пинцет, и осторожно вытащил им язык Мелиссы.— Как видите, у него нет кончика и еще чуть-чуть.Лангтон склонил голову на сторону и посмотрел на Хенсона.— Вы уверены, что это была лиса или собака?— Нет, честно признаться, не уверен. И понимаю, куда вы клоните, но сильно сомневаюсь.— А вы могли бы провести тест?— Пусть лучше ее для вас протестирует одонтолог. Может быть, ей придется отрезать язык, и вам понадобится согласие ее родителей. Они продолжают звонить как по часам и очень хотят поскорее ее похоронить. Их терпение на пределе, и это объяснимо — они ждут уже несколько недель.Лангтон уставился на Хенсона.— Я получу их согласие. Вероятно, скажу, что они смогут забрать ее тело, если разрешат нам провести тесты.Хенсон вновь накрыл голову Мелиссы покрывалом и убрал ящик в камеру.— Сделайте это сегодня же, — заявил Лангтон.Хенсон кивнул. Он не любил признавать ошибки, но знал, что должен воспользоваться шансом. По-прежнему считая, что кончик языка ей откусил человек, он все же допускал — отгрызть его мог и какой-нибудь зверь.Лангтон с улыбкой распахнул дверь ситуационной. Когда он прикрикнул на сотрудников и потребовал внимания, Анна почувствовала — сейчас он сообщит всей группе, что она выследила Ивонну. Она откинулась на спинку стула и услышала, как Лангтон произнес:— Поздравляю, сегодня утром мы сдвинулись с мертвой точки.Вокруг зашептались. Детективы не отрывали глаз от Лангтона, а когда он объявил, что Хенсон протестировал язык Мелиссы, они долго не могли оправиться от шока.— Если наш киллер вырвал его кончик, на нем, очевидно, сохранились следы его зубов. Семья позволила удалить ее язык. Итак, подождем. А пока что вернемся к семье Мелиссы и выясним, был ли у кого-то из их знакомых голубой «Мерседес-Бенц». Вернемся и к ее бойфренду Раулинзу, опросим ее друзей и поглядим, вдруг они припомнят водителя.Лангтон выразительно посмотрел на Анну.— Прошлым вечером мы тоже добились успеха, и это второй прорыв в расследовании. Трэвис выследила звонившую свидетельницу с низким голосом. Ее зовут Ивонна Барбер. Она написала длиннющий отчет о разговоре с этой Ивонной, с разными предложениями, не короче моей руки. Свидетельница убеждена, что Мелисса хорошо знала своего убийцу. Так что мы сумели прорваться и уточнили направление поисков. Задача ясна, давайте действуйте.После того как Лангтон захлопнул дверь своего кабинета, менеджер офиса поинтересовался, кто же добровольно решил полететь в Испанию. Анна подняла руку, и сотрудники отдела смерили ее долгими недоуменными взглядами.— Вы выиграли билет, Трэвис. Идите ко мне, и мы займемся вашими документами.Анна негромко рассмеялась и задумалась, не подыграл ли в ее пользу Лангтон.Позднее она передала список телефонных звонков в его кабинет.— Завтра вы поедете в лабораторию вместе со мной, — сообщил Лангтон.— Нет, я не смогу. Завтра я должна вылететь в Испанию, а вернее, на Мальорку, — удивленно откликнулась она.— Зачем? С какой стати?— Буду интервьюировать Барри Сауфвуда в Пальма. Мне крупно повезло.Лангтон усмехнулся.— Вы настоящий младенец. Команда решила над вами подшутить, а вы ничего не поняли.— Простите? — ошеломленно переспросила она.— Ничего, не обращайте внимания. Вы для этого вполне подходите, куда лучше прочих. Их бы я ни за что не отпустил.Она в растерянности вернулась к своему столу и нашла там путеводитель на завтрашний день с обозначенными точками маршрута и записку, в которой говорилось, что билет можно взять на столе коротких авиарейсов.Анна начала читать инструкции, и у нее перехватило дыхание. Ей нужно было добраться до аэропорта за два часа до вылета! То есть выехать из дома в четыре утра! Продолжив чтение, она чуть не задохнулась. Возвратиться в Англию предстояло в тот же день: самолет должен был приземлиться в Лутоне в девять часов вечера. Анна испуганно подняла голову и огляделась по сторонам. Сидевшие в ситуационной по-мальчишески ухмылялись. И она невольно улыбнулась.— Ублюдки. Как же вы меня подставили! Туда и обратно за один день!* * *— Это профессор Хенсон.Лангтон схватил трубку и выпалил:— Переведите звонок ко мне!— Детектив-суперинтендант Лангтон?— Я вас слушаю.— Я пригласил «зубного волшебника», и мы с ним обсудили подробности.— Что?— Так мы в шутку называем одонтолога. Вы были правы, а я ошибся. И он с вами согласен. Кончик языка ей откусил человек. Правда, у нас есть следы лишь от верхних зубов, но мы сможем воссоздать общую картину, и вы получите точное впечатление.— Человек?— Да, — довольно робко подтвердил Хенсон. — Так что теперь вам остается только одно — отыскать убийцу.— Что же, я над этим работаю. Спасибо, что так быстро связались со мной.Лангтон повесил трубку. Еще один шаг вперед, хотя он вызывал глубокое беспокойство.Они по-прежнему не знали, кого им подозревать. Однако у них появилось доказательство, что их убийца вошел во вкус и превратился в жестокого садиста. Нет, он вовсе не залег на дно. Какое там! Чудовище, убившее Мелиссу Стивенс, было активным и готовым к новым преступлениям, жертвы станут множиться до тех пор, пока они его не остановят.Глава 5Анна заняла очередь в длинном ряду пассажиров в аэропорту Лутон, ожидая посадки у ворот номер четыре. Однако самолет оказался полупустым, и большинство пассажиров вылетели другими рейсами. Это ее не удивило. А каким еще он мог быть в безбожно ранний час. Анна вздохнула и задумалась, удастся ли ей выдержать все испытания долгого-долгого дня.* * *Тем временем в Лондоне Лангтон наблюдал, как Хенсон аккуратно достал кусок языка, вырезанного изо рта Мелиссы, чтобы отметить и сфотографировать каждую мельчайшую подробность. Патологоанатом положил одну линейку вдоль этого отрезка, а другую поперек него. Угол фотокамеры должен быть точным и находиться прямо перпендикулярно линии укуса. Позднее эти фотографии увеличат с помощью компьютерной технологии, применив особую камеру, и кропотливая процедура займет немало времени.Хенсон воспользовался стерильным шерстяным тампоном, вымоченным в дистиллированной воде. Затем взял второй и осторожно провел тампонами по языку. В лаборатории рассчитывали отыскать следы слюны убийцы, а значит, и его ДНК.— Это надежный определитель, — заметил Хенсон. — Тогда одонтолог сможет восстановить общую картину.* * *В аэропорту Пальма было удушливо жарко, и Анна обрадовалась, что прилетела сюда налегке. Покинув терминал, она увидела выстроившиеся в ряд такси и назвала шоферу адрес Сауфвуда: «Вилла «Марианна», Алькона Уэй». Шофер такси был в бейсбольной кепке, майке и грязных джинсах. Он явно вспотел, сидя за рулем, и Анна, не глядя, заключила, что в машине отсутствует кондиционер, хотя она была зарегистрирована и в ней имелось радио.— Вы знаете эти края? — спросила у него Анна.Он обернулся и с сильным ливерпульским акцентом ответил, что местность он знает как свои пять пальцев. Судя по адресу, с улыбкой пояснил шофер, Сауфвуд проживает в пригороде Пальма. Она наклонилась и открыла окно, чтобы в салон пошел пусть душный, но все же свежий воздух. А водитель, сказавший, что его зовут Рон, принялся излагать ей историю своей жизни. Он приехал в отпуск на Мальорку, познакомился тут с будущей женой и обосновался в этих южных широтах. Теперь он часть времени плотничал и помогал в заключении сделок с недвижимостью.Рон закончил рассказ и, не переводя дыхания, обратился к Анне:— Ну а вы зачем сюда приехали? Хотите что-нибудь приобрести — особняк или земельный участок? Я заметил, что вы без багажа. Так вы надолго или скоро вернетесь к себе? Могу показать вам красивые места, но все, конечно, зависит от цен, а они колеблются. Сейчас еще есть время для выгодных сделок, хотя вам нужно поторопиться. Я готов подсказать, где стоит искать.— Я служу в полиции, — ответила она, надеясь, что он наконец замолчит.— Ну вы даете. Женщина-коп. Господи, да они теперь девчонок стали набирать. Так для чего вас занесло на Мальорку? — повторил он.— Я расследую дело, только и всего. Нам далеко ехать?К сожалению, путь оказался совсем неблизкий, а полуденное солнце немилосердно жгло. Анна вспотела, даже сидя у открытого окна.— И что же это за расследование? — не отставал Рон.Она уже не впервые уловила, как пристально он разглядывает ее в зеркале заднего обзора и не следит за дорогой.— Боюсь, что я не вправе его обсуждать, — жестко отрезала Анна, решив, что с этой минуты он прекратит расспросы. И ошиблась.— Наверное, наркота? Здесь у нас полным-полно наркоманов, особенно в курортный сезон. Так это наркота?— Нет, не наркотики. — Чтобы отвлечь болтуна от дальнейших вопросов, она попросила его рассказать о городских окрестностях. Рон обрадовался и добрых полчаса глушил ее информацией о лучших ресторанах, отелях, клубах и гончарных фабриках.— Мой шурин работает на самой крупной гончарной фабрике, в центре Пальма. Делает симпатичные тарелки. Вот бы вам на них посмотреть. Я могу устроить вам отличную туристическую поездку да еще проведу по цехам. Просто позвоните, и мы договоримся. Но с компаниями я вам связываться не советую. Со мной надежнее, я вам сейчас дам свой номер телефона. И устрою скидку.Он больше не сжимал руль и опустил руки. Такси начало петлять по дороге, пока он перечислял свои прежние занятия, тасуя их, словно колоду карт.— Прошу вас, сосредоточьтесь и смотрите на дорогу, — строго указала ему Анна.— Куда же это я завернул? Ладно, попробую выбраться. Дайте-ка мне справочник с дорожными картами. — Такси резко накренилось и остановилось. — Не беспокойтесь, все в порядке. Как вы назвали это место?— Алькона Уэй.Рон полистал справочник с картами и нахмурился. Очевидно, он не имел ни малейшего представления, где находится вилла. Анна стиснула зубы, когда он вышел из машины, пересек улицу и обратился к полицейскому. Она вздохнула, проследила из окна за их разговором и недоверчиво поглядела на карты, перевернув их вверх и вниз. Рон отчаянно жестикулировал, напоследок взмахнул рукой и вернулся к такси. Анна посмотрела на часы. Было около двух часов дня.— Да, правильно, я забыл свернуть. Придется проехать назад, к морю, а потом налево, за старый город.— Но ведь это в противоположном конце! — воскликнула Анна, почувствовав, что ее терпение может лопнуть в любую минуту.— Эта ваша вилла хорошо запряталась. Ничего странного, часть новостройки, — улыбнулся Рон. — Если вы меня верно поняли.Через пятнадцать минут старый город остался позади. Преодолев еще несколько миль, они приблизились к предместью с хорошим шоссе и аккуратно подстриженными живыми изгородями. Теперь им то и дело попадались на глаза роскошные дорогие виллы, окруженные высокими стенами и кустарниками с яркими, только что распустившимися цветами. На мгновение Анна задумалась — интересно, как это отставной коп из полиции нравов смог поселиться в элитном пригороде и откуда у него взялись деньги? Но вскоре гладкие шоссе сменились неровными узкими дорогами, перед ней промелькнули недостроенные здания, и Рон свернул на грязную полосу.— Похоже, он обитает вон там, наверху. Или где-то рядом.Такси, раскачиваясь то влево, то вправо, начало взбираться по неухоженной дороге и чуть не задело колесами валявшийся на дороге указатель — «Алькона Уэй». Рон отъехал юзом два-три ярда и опять повернул на дорогу, немногим шире колеи. В конце она упиралась в массивные железные ворота с электронным контролем. На них было выбито название: «Вилла «Марианна»», а рядом изображена испанская танцовщица.Анна с заднего сиденья выбралась из машины, разминая на ходу затекшие ноги, и нажала на кнопку безопасности. Не успела она произнести ни слова, как ворота распахнулись, приоткрыв ведущую направо вымощенную подъездную дорогу. Такси миновало большой бассейн, окруженный старыми шезлонгами, которые явно нуждались в починке. Волнистый навес неуклюже провис и почти не отбрасывал тень на бассейн. А за цветущей бугенвиллеей виднелась широко раскинувшаяся двухэтажная вилла с белыми ставнями. Многие из них были открыты.Рон молчал, пока они ехали к центральному входу, у которого припарковались несколько очень дорогих автомобилей — «Порше», «Сааб» с откинутым верхом и желтый «Корниш», также с откидной белой крышей, позволявшей разглядеть кремово-белые кожаные сиденья.— Черт, ну и живут же люди! Вот красотища, вот красотища! — бормотал Рон, переключая управление.— Могли бы меня здесь подождать, а потом отвезти назад, в аэропорт? — спросила Анна.— Меня оштрафуют за время простоя.— Я возьму вину на себя и заплачу штраф. Но, прошу вас, не уезжайте. Мне нужно успеть на самолет.Анна снова вышла из такси и нажала на кнопку селектора. Никакого отклика. Она выждала минуты две, опять нажала на кнопку и мгновенно отскочила, когда какой-то мужчина открыл дверь. Анна удивилась — перед ней стоял загорелый молодой человек с темными шелковистыми волосами до плеч и в распахнутой до пупка легкой цветастой рубашке.— Да? — устало отозвался он.— Я приехала сюда повидаться с Барри Сауфвудом.Он не стал лишний раз смотреть на нее и направился в большую гостиную.— Барри! Барри! — выкрикнул он, поднимаясь по широкой мраморной лестнице. — Барри! — Больше она не услышала от него ни слова. Молодой человек взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и скрылся за лестничной площадкой.Анна встала в центре холла и обернулась, лишь когда до нее донесся звук катящегося инвалидного кресла. Отставной сыщик Барри Сауфвуд остановил заскрипевшее кресло. Он был очень грузен и, наверное, весил вдвое больше нормы, а живот чуть ли не покоился у него на коленях.— Вы Барри Сауфвуд? — осведомилась она, окинув беглым взглядом его красное лицо и редкие, засаленные на макушке волосы.Он тоже внимательно посмотрел на нее.— Я детектив-сержант Анна Трэвис. — Она собиралась открыть свою сумку и показать удостоверение, но инвалид небрежно махнул рукой.— Бог ты мой. Сколько же вам лет?— Мне двадцать шесть.— Двадцать шесть — и уже детектив-сержант! Ну и хреновина! В мое время нас всех мариновали и не повышали в чинах по десять лет. А тут приходят из университета разные бумагомараки, ни черта не умеют и, пожалуйста, — путь открыт. Толкают наверх этих желторотых, нет чтобы им послужить на одном месте и разобраться, что к чему.— Мы можем где-нибудь поговорить? — прервала его Анна, ощутив, как сжались ее челюсти.Сауфвуд покачал головой, капли пота текли по его щекам, словно он только что принял душ.— Потратили зря гребаное время, а затем прислали ко мне глупую девчонку! Вот сукины дети, никакого уважения к чужому опыту. А вы заткнитесь и передайте им, что мне нужен нормальный коп.— Мистер Сауфвуд, я проделала долгий путь, чтобы встретиться и побеседовать с вами. Я работаю в отделе расследования убийств, и вы сказали, что у вас есть информация, способная нам помочь.— Убирайтесь отсюда, а они пусть усрутся.Анна подошла к нему поближе и почувствовала запах алкоголя.— Мойра Седли просила передать вам привет. Она очень тепло о вас отзывалась, — солгала она.— Кто-кто?— Мойра Седли. Она служила в полиции нравов вместе с вами. Неужели не помните? Блондинка.— А, да, с большими сиськами. Дерьмо.Где-то наверху раздался стон, потом пронзительный вопль, и за ним снова последовал стон. Сауфвуд засопел и начал разворачивать кресло.— Не обращайте внимания. Проходите. — Его кресло скрылось за двойными дверями в конце холла.Анна догадалась, что стонала и плакала какая-то девушка, а когда вошла в массивную гостиную, эти звуки сменились визгливым смехом у нее за спиной.Сауфвуд налил себе скотч.— Я привык смотреть на море, пока эти свиньи не понастроили здесь свои дома. Не желаете? — Он указал на бутыль виски.— Нет, спасибо. Но я не отказалась бы от стакана воды.— Угощайтесь. — Сауфвуд открыл бутылку содовой и плеснул немного воды в стакан с недопитым скотчем. — Как, вы сказали, вас зовут?— Анна. Анна Трэвис.— Ваше здоровье. — Он допил виски и громко крякнул. Кресло с жужжанием подкатило к открытому окну.— Я тороплюсь на самолет, — пояснила она, двинувшись вслед за ним. Огромные окна от пола до потолка выходили на террасу. — В три часа я должна быть в аэропорту. — К счастью, из окна подул слабый ветерок.Сауфвуд поглядел на пустой бассейн.— А мне заплатят?— Боюсь, что нет, — деловито откликнулась она и пригубила воды.Сауфвуд открыл «бардачок» у ручки кресла, достал оттуда пачку сигарет, отдышался и закурил. После первой затяжки его лицо покраснело еще сильнее.— Вы сказали, что располагаете информацией, — повторила она.— Возможно. Садитесь.Анна устроилась на большом мягком диване с бледно-розовой обивкой и свисающей золоченой бахромой. Она отвернулась от пепельницы с горой окурков, стоявшей на кофейном столике. Сауфвуд попытался стряхнуть в нее пепел, но промахнулся.— Кто у вас ведет расследование? — пропыхтел он.— Суперинтендант Джеймс Лангтон, а главный суперинтендант отделения — Эрик Томпсон. Наша начальница Джейн… — Но он нетерпеливо взмахнул рукой.— Ладно, ладно… Никогда о них не слышал. Сколько сейчас развелось чертовых баб-начальниц. Знаю, знаю, боссы должны продвигать этих фригидок, а не то схлопочут за дискриминацию. Но какой от них толк? Ни разу не видел ни одной знающей, что нужно делать.— А как вы услышали о расследовании?Он отпил несколько глотков, обхватив стакан пухлыми пальцами, пожелтевшими от никотина.— Я был у зубного врача, и кто-то оставил в приемной английские газеты. Обычно я ими не интересуюсь — с глаз долой, из сердца вон. Но там говорилось, что у вас появился новый Потрошитель.— Да уж, СМИ предположили…— СМИ предположили… — передразнил ее он.— Если у вас есть информация и мы смогли бы ее обсудить, я была бы вам чрезвычайно признательна… — Анна выпрямилась, когда он наклонился и обратился к ней.— И вы сказали, никакого вознаграждения? За семь-то жертв? Правда, за старую слизь я и пенни не дал бы, но последняя девочка — просто лакомый кусочек.— Мы ничего не платим.— А разве семья не отблагодарит за услугу?Анна аккуратно поставила стакан на столик.— Нет. Разве вы меня не слышали? Мне нужно успеть в аэропорт к трем часам, и времени у меня в обрез. Пожалуйста, если у вас есть информация…Из окна донеслись раскаты смеха, голоса и громкая музыка. Сауфвуд быстро сманеврировал в кресле и отъехал к окну.Анна разочарованно вздохнула, встала и, подойдя к нему, выглянула в окно. Увиденное привело ее в ужас, и она застыла с широко открытым ртом.Оператор снимал раздетую догола молоденькую блондинку, которая лежала в шезлонге, расставив ноги. Обнаженный мужчина уткнулся губами в ее влагалище. Другой голый мужчина мастурбировал перед ее лицом, а третий целовал ей соски и мял грудь. «Режиссер» стоял рядом, покрикивал на «артистов» и давал указания.Несмотря на протесты Сауфвуда, Анна захлопнула окна и опустила шторы.— Я приехала сюда по делу и не намерена тратить время зря. Если у вас есть какая-то информация, лучше поделитесь со мной.Сауфвуд со скрипом откатился от окна.— Гляжу я на тебя и вижу — никто тебя еще толком не трахал. Эх ты, тугожопая маленькая стерва.— А я гляжу на вас и вижу, что вы не жилец на этом свете.Сауфвуд разинул рот.— Что?Анна раскраснелась от гнева. Она приблизилась и обеими руками вцепилась в инвалидное кресло.— Да вы только посмотрите на себя, — с презрением заявила она. — Вы служили в полиции, были агентом. А теперь? До чего же вы опустились! Отставной коп из полиции нравов сдает свой запущенный особняк для съемок порнофильмов. Держу пари, что эта девушка — несовершеннолетняя. И я могу донести на вас в испанскую полицию нравов, слышали, вы, гнусный ублюдок?Сауфвуд оттолкнул ее от кресла.— Да ты даже законов не знаешь, бумагомарака, а туда же. В испанскую полицию нравов! Вот насмешила своей херовой шуточкой. Уж если хочешь пришить мне дело, сначала попрактикуйся там, у себя.Пот градом катился по его лицу, когда он с жужжанием подъехал к выходу.— Вон из моего дома! — в ярости заорал он.Через минуту Анна оказалась за воротами его особняка. Она знала, что больше ей к нему не попасть. Ее выгнали, и она не справилась с заданием. Но объяснить Лангтону, почему так произошло, будет трудно. А если у Сауфвуда есть важная информация, вряд ли они ее когда-нибудь получат.— Вы быстро обернулись, — с улыбкой заметил Рон. — Куда мы сейчас отправимся?— Вернемся в аэропорт! — выпалила она.Анна вспотела не меньше Сауфвуда. Мойра посоветовала ей надеть что-нибудь с застежками до шеи, и она по глупости выбрала кремовый свитер. Он промок от пота и прилип к ней, точно клейкий лист.В аэропорт она прибыла заблаговременно и наконец смогла передохнуть. Анна села в зале ожидания и принялась размышлять о своей неудаче. Что же ей сказать Лангтону? Как выйти из положения? Может быть, не стоит все так драматизировать? И лучше ограничиться коротким сообщением: этот коп-пьяница хотел получить деньги даром, а никакой информации у него нет.В половине седьмого пассажиры услышали объявление. Рейс до Лутона откладывался из-за возникших проблем с электричеством. Через двадцать минут их проинформировали, что рейс отменен и следующий самолет вылетит только утром.* * *Мойра постучала в кабинет Лангтона, вошла и увидела, что шеф довольно мрачен. Ей не хотелось усугублять его уныние, однако она все же сообщила:— Трэвис не вернется до утра.— Как это?— Я с нею сейчас связалась. Вылет отменен. Она говорит, что ничего не выяснила у Сауфвуда.Лангтон покачал головой.— Я ведь знал, что мы потратим время попусту. Выходит, мы должны будем оплатить ночную задержку? А билет, между прочим, стоит свыше ста фунтов.— Они возместят убытки. За это отвечает аэрокомпания.Мойре не терпелось покинуть его кабинет.— Передайте Трэвис, что я хочу ее видеть, — пробормотал Лангтон, прежде чем она закрыла дверь.Начальница попросила его представить последние данные. Интересно, как он сумеет отчитаться? Следов ДНК на тампонах не нашли и, хотя в лаборатории для них воссоздали слепок верхних зубов, какой в нем смысл, если им некого подозревать. Время работало против них. Труп Мелиссы обнаружили больше месяца назад, и ее дело «остывало» с каждым днем. Чем дольше тянулось расследование, тем быстрее таяли надежды получить хоть какую-то новую информацию.В кабинете появился тоже заметно помрачневший Майк Льюис.— Нет, никто не звонил. А ребят мы отпустили. Кончили допрашивать друзей Мелиссы и ее семьи. Безрезультатно. Ни у кого из них нет «Мерседеса». В общем, все засыхает на корню, верно, шеф?— Да уж, — угрюмо отозвался Лангтон и в очередной раз перетасовал лабораторные снимки со слепками зубов.— Кроме них, мы ничего не получили. И знаем, что ублюдок откусил у нее кончик языка.Льюис с отвращением поглядел на фотографии.— Хенсон считает, что подонок, возможно, прокусил ей насквозь язык, когда начал насиловать, боялся, как бы она не закричала.— Ублюдок, — повторил вслед за шефом Льюис. — А как там у Анны? Удалось ей раздобыть информацию?— Это ты о Трэвис? Насколько мне известно, она пьет сангрию в приморском баре. Вылет ее самолета задерживается, и она проведет ночь в Испании.— Вот херня! — выругался Льюис. — Как бы я хотел туда съездить.* * *Анна решила, что ей нужно вернуться на виллу Сауфвуда. Конечно, повторный визит к выгнавшему ее пьяному грубияну не мог доставить удовольствия. Однако она чувствовала — ей следует еще раз попытаться выяснить, что ему известно и не блефует ли он. Анна вышла из терминала и столкнулась с Роном.— Я только что услышал, что ваш вылет задерживается. И подумал — вот сейчас я вас встречу. Могу отвезти вас в один отличный отель, «Б и Б». Там все очень дешево, а владелец — мой приятель.— Нет, прошу вас, давайте опять поедем на виллу. — Она села в его пропахшее потом такси. Уж лучше иметь дело со знакомым водителем, чем стоять и томиться в длинной очереди с другими пассажирами.— А вы хоть знаете, кто этот тип? Ну, ваш хозяин особняка?— Да.— Он отставной коп.— Да. Мне это известно.— Я тут успел перекинуться парой слов со своим другом.— Неужели?— И в доме у вашего копа снимают порнофильмы. А этот в «Корнише» негодяй, каких мало, и настоящий мафиози. Он ими руководит. Вы ведь из полиции нравов?Анна закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.— Нет.— Какие же у вас с ним могут быть дела?Она вздохнула. Рон с любопытством посмотрел на нее в зеркало заднего обзора.— Я расследую убийство вместе с группой коллег, — сухо пояснила Анна.— Вы не шутите? Уж слишком вы молоды.— Что же, такое случается. — Она попыталась представить себе, что ее ждет на вилле Сауфвуда и как ей нужно будет действовать. Снова зажмурила глаза и подумала, а как бы поступил отец, окажись он на ее месте?— И для чего он вам понадобился? — продолжал донимать ее Рон.Анна открыла глаза и стиснула зубы.— Мы охотимся за серийным убийцей. А этот отставной коп говорит, будто у него есть информация, но без вознаграждения он мне ее не сообщит.— Да вы у него и десяти минут не пробыли. Вылетели оттуда пулей.— Он меня выгнал!— Неужели вы хотите к нему вернуться? Разве вам не обидно?— Да, верно, Рон. Мне обидно, но я должна к нему вернуться.— А что вы будете делать?— Сама еще толком не знаю.Рон опустил руки, оставив руль, и повернулся к ней лицом.— Знаете, как бы я с ним обошелся?— Если вы не будете следить за дорогой, мы оба попадем не на виллу, а в морг, — рассердилась Анна.— Извините, я просто разволновался от ваших слов.Какое-то время они ехали молча. Затем Рон снова повернулся к ней.— Мой вам совет: припугните его.— Простите, я не поняла?— Обычно страх заставляет говорить. Так что припугните его посильнее, милая. Когда вы делаете в штаны, то всегда в чем-нибудь признаетесь. Уж мне-то известно. Вот почему я сразу отъехал от его бассейна. Ведь там эти ублюдки снимают порнуху. А у меня с ними разговор короткий — коленом в пах, кулаком по голове, и пусть себе летят со ступенек.— Прошу вас, перестаньте болтать и следите за дорогой.Она наклонилась к переднему сиденью.— Виноват. Но все же надавите на него покрепче, милая, если он что-то знает об этом серийном убийце. Держитесь увереннее и не отступайте!— Спасибо, Рон, но я сомневаюсь, что смогу кого-нибудь ударить коленом в пах.Она вновь откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Анна была убеждена, что обращаться к Сауфвуду с вежливой просьбой помочь в расследовании бессмысленно. Однако она вовсе не собиралась бить его по голове. Ворота виллы были открыты, и Анна с облегчением вздохнула. Она распорядилась, чтобы Рон остановил такси за воротами. А не то Сауфвуд раньше времени догадается о ее возвращении. Рон вышел из машины, намереваясь ее проводить, но Анна остановила его и сказала, что он должен ждать ее в машине.— У меня в «бардачке» есть полицейская дубинка. Вожу ее с собой для безопасности. Если вдруг сядет какой-нибудь настырный пассажир. Не хотите ее взять?— Нет, спасибо. Просто сидите и ждите.В темноте Анна выглядела совсем маленькой и беззащитной. Он понаблюдал, как она расправила жакет и двинулась по дороге к особняку.Она позвонила по селектору и, еще не сказав ни слова, услыхала тяжелый вздох и голос Сауфвуда:— Опять ты опоздал! Оставь все у двери.Парадная дверь с жужжанием распахнулась, и Анна вошла в дом. Сначала в холле было темно, но вскоре его залил пугающий желтоватый свет. К ней со скрипом подъехало кресло Сауфвуда, и голос, как будто отделившийся от скрытого тенью грузного тела, произнес:— Наверное, ты не откажешься выпить со мной на посошок, Марио?Когда кресло выбралось на свет, она увидела изумленное лицо Сауфвуда.— Какая это блядь сюда приперлась? А я-то думал, мне принесли пойло.Анна покачала головой.— Не повезло вам, Барри. Это опять я. И не уйду от вас, пока вы не скажете все, что вам известно. К тому же я не одна. За воротами меня ждет патрульная машина.— Что?— Я могу вас арестовать прямо сейчас, — пригрозила она.— Да неужели? — ухмыльнулся он — И в чем же вы меня обвините? В том, что я описал штаны?— В том, что вы предоставили свое помещение для съемок порнографических материалов.Сауфвуд невесело хмыкнул.— Херня. Чушь собачья. Взрослым это разрешено, и нет закона, запрещающего съемки фильмов с совершеннолетними. Не учите меня, милочка, как-никак я долго прослужил в полиции нравов.— Значит, вы признаете, что согласились предоставить ваше жилище для съемки порнофильмов?— Да. Должен я как-то зарабатывать на жизнь или нет? Ответьте мне. А теперь — к делу. Если вы готовы заплатить, я расскажу все, что мне известно. Ну а если явились поболтать о том о сем, то ступайте куда подальше. Я вас не держу. Вот бог, и вот порог.Сауфвуд повернулся к ней спиной и поехал к выходу. Анна смерила его долгим задумчивым взглядом, но вскоре решила здесь остаться. Огоньки, очевидно отмечавшие время, погасли.Сауфвуд остановился у открытых французских окон и закурил. В кармане его кресла лежала полупустая бутылка скотча. Затем он, выехав из гостиной, направился к внутреннем дворику. Похоже, Сауфвуд хотел удостовериться, что в доме ее больше нет.Анна приблизилась к окнам, из которых доносился его надсадный кашель.Она стояла, полускрытая шторами, когда он подтолкнул кресло к самодельному скату у каменных ступеней террасы. И шагнула вперед, заметив темную тень такси Рона, ждущего за воротами.Сауфвуд пересек патио, продвигаясь вдоль бассейна, нашарил бутылку и попробовал ее открыть. Он глядел на ворота, сосредоточенно откупоривая пробку, и, казалось, забыл о кресле, которое нужно было постоянно регулировать. Тем временем оно отъехало, опасно накренилось и стукнулось о край бассейна, приподняв изношенный парапет. Анна безмолвно наблюдала за его попытками отодвинуть кресло назад. Бутылка ударилась о каменный выступ и разбилась. Россыпь осколков разлетелась по траве.— Блядь! — выругался он, по-прежнему ощупывая контрольные рычаги.— Вам помочь, Барри? — любезно осведомилась она.Сауфвуд вытянул шею, оглянулся и прищурился в темноте. Кресло скрипело и жужжало, балансируя на краю бассейна.— Оттолкните меня к дороге. А мои батареи нужно перезарядить! — рявкнул он.Анна подошла к нему и взялась обеими руками за спинку кресла.Он опять заерзал, стараясь получше разглядеть ее. И пока Анна медлила, кресло неотвратимо подкатывалось все ближе и ближе к бассейну.— Бог ты мой, да что ты там делаешь? — В его голосе улавливалась паника.Анна молчала, а он, обливаясь потом, безуспешно отталкивался от парапета.— Ну, ладно, ладно. Есть у меня эта информация. И ты ее получишь, если отодвинешь мое гребаное кресло. Слышишь, что я сказал? Отодвинь назад кресло!— Я это сделаю. Но сперва поделитесь со мной. Начинайте!— Что?— Кажется, вы меня слышали.— Я сейчас упаду в этот чертов бассейн! — заорал он.— Я отвечу вам, что я сделаю. Я буду поддерживать спинку кресла, желая убедиться, что вы не падаете. И чем скорее вы мне все расскажете, тем лучше.Сауфвуд крепко вцепился в ручки кресла.— Может быть, вся история ни хера не стоит. Но только помоги мне отсюда выбраться. Я ведь, черт побери, не умею плавать, да и ходить тоже не могу.Анна стояла прямо за его креслом, по-прежнему держась обеими руками за спинку, а огромный толстый мужчина обливался потом от страха.— О'кей, о'кей, я тебе скажу. Но не отпускай кресло, а не то я опять придвинусь к самому краю.Сауфвуд заговорил глухим негромким голосом, перемежая свой рассказ скрежещущим кашлем и попыхиванием дымом от сигареты. Двадцать лет назад, еще до переезда в Лондон, он служил в полиции нравов в чине сержанта Манчестерского отделения. Хорошо известную в городе проститутку Лилиан Даффи нашли мертвой. Она была удушена своими чулками, а руки ей заломили за спину и связали ее собственным лифчиком. Даффи изнасиловали. Ей было сорок пять лет.Анна внимательно слушала. Она не откликнулась, когда Сауфвуд спросил, известна ли ей эта история.Сауфвуд продолжил повествование о давнем убийстве. Полиция нравов неоднократно арестовывала Даффи, и она отбыла короткий срок в местной тюрьме за проституцию. Он описал ее как закоренелую старую шлюху и назвал слизью. За год до ее гибели в полиции на нее завели досье, и в нем утверждалось, что ее изнасиловал мужчина, подобравший профессионалку на улице, а потом попытавшийся ее задушить.Полиция нравов отреагировала на это сообщение без особого энтузиазма. Да и кому было интересно расследовать нападение на алкоголичку и наркоманку? Однако Даффи подробно описала насильника, и полицейские принялись просматривать отчеты. Но внезапно она отказалась от обвинений, и никто не мог понять почему. Ведь негодяя еще можно было поймать.Когда ее снова арестовали за проституцию, сотрудница полиции нравов постаралась выяснить, отчего та решила отказаться от обвинений. Даффи ошеломила всех полицейских, заявив, что у нее «сугубо личная» причина и насильником был ее родной сын.Семнадцатилетнего Энтони Даффи тут же доставили в отделение и объявили, что он арестован. Он категорически отрицал свою вину и говорил, что никогда не набрасывался на мать. А еще через год тело Лилиан Даффи обнаружили в лесистом уголке на окраине Манчестера.Ее задушили и заломили ей руки за спину. Отдел убийств, получивший отчеты полиции нравов, вызвал Энтони Даффи на допрос. Двадцать лет назад никакие экспертизы по ДНК не проводились, свидетелей преступления тоже не нашлось, труп успел разложиться, и полиция не стала настаивать на обвинении. Энтони Даффи освободили из-под стражи, хотя в полиции многие чувствовали — тут дело нечисто и он виновен.Сауфвуд сделал паузу, ожидая реакции Анны. Он повернулся, и она заметила капли пота, стекавшие у него со лба.— Вот и все. Черт возьми, я вам все выложил, — тяжело вздохнул он.— Но почему? — спросила она.— Что почему, бог ты мой?— Почему вы почувствовали, что ее убил Энтони Даффи?Сауфвуд вытер лицо обшлагом рубашки.— Да я просто нутром ощутил. А парень он был довольно странный и очень вежливый. Воспитывался в приютах и у приемных родителей, но в пятнадцать лет вернулся к матери, выследив, куда она перебралась. Лилиан Даффи, стоит добавить, жила тогда с ямайским сутенером. Там, в этой дыре, в Суинтоне — манчестерском предместье, собралась целая дюжина дешевых шлюх.— Значит, его сумели хорошо воспитать? И он не подвергался насилию?Сауфвуд покачал головой и затрясся.— Нет. Он хорошо образован и очень толковый. Ну ладно, хватит. Отвези меня назад. Я хочу выпить.Анна заколебалась. Ей пришлось с силой толкнуть кресло и даже качнуть его, чтобы оттащить от края. Сауфвуд завизжал от страха, в полной уверенности, что она его отпустит и он упадет в бассейн. Однако ей как-то удалось развернуть кресло и выкатить его на дорогу. Он искал контрольные рычаги, но батареи почти не действовали. И Анна была вынуждена приподнять кресло на скат, она сама не понимала, как хватило у нее сил, ведь Сауфвуд весил по меньшей мере двадцать стоунов. Наконец она довезла его до гостиной.Анна подошла к бару и налила ему воду в стакан. Он чуть ли не выхватил его у нее из рук и мигом осушил.— Налей мне водки. Но только не скотч, я им сыт по горло. Вот почему я тебя впустил. Подумал, что это Марио, он по вечерам приносит мне выпивку. А ты можешь перезарядить батареи? Вот он, пульт для перезарядки, на кофейном столике.Анна включила свет и нашла пульт. Затем она налила ему водки, и он долго не сводил с нее сердитых водянистых глаз. Анна достала блокнот и вкратце записала его рассказ. Сауфвуд молчал и жадно пил, а после отдал ей стакан, чтобы она снова налила ему.— Я проверю то, что вы сказали, — пояснила Анна, налив водку. — А что-нибудь еще вам известно?— Нет, больше ничего. Я уже говорил — может быть, вся история ни хера не стоит. Просто я вспомнил о нем. — Он засмеялся. — Рядом с ним все себя как-то странно чувствовали. То ли тревожно становилось, то ли еще что. По-моему, из-за его глаз. Они у него такие большие, широко расставленные.— Энтони Даффи, — тихонько повторила Анна.— Ага. По правде признаться, красивый был парень. Бог знает, где он сейчас. Как-никак уже двадцать лет прошло.Теперь Сауфвуд показался ей жалким и всеми забытым. Он сгорбился в кресле и сжал в руке стакан.— Вот и все, что мне известно, клянусь могилой моей матери. Вот и все.Анна убрала блокнот.— Хорошо, мы это проверим, — повторила она. — Спасибо. — И направилась к выходу.— Почему бы тебе не остаться и не выпить со мной?Она окинула его взглядом и покачала головой. Большой грузный мужчина с уныло опущенным ртом выглядел совсем беспомощным. И хотя ему тяжело было оставаться одному, больше она бы не выдержала общения с ним. Ни минуты.— Нет. Благодарю вас.Анна открыла дверь и тут же увидела на ступеньках целую гору бутылок. Сауфвуд окликнул ее, но она пожелала ему спокойной ночи и двинулась по дороге к воротам. Итак, у них появился возможный подозреваемый. Энтони Даффи. И она своего добилась. Получила то, за чем приехала. Рон выскочил из такси и открыл дверцу.— С вами все в порядке? А то я уже начал беспокоиться.— И зря. У меня все отлично. Только помогите мне найти какой-нибудь недорогой ресторан, где вкусно кормят и подают хорошую сангрию. И затем мне нужно будет подыскать отель.— Я к вашим услугам. А ресторан прямо по пути, — сказал он, когда такси спустилось с горы, удаляясь от пришедшей в упадок виллы и ее в равной степени пришедшего в упадок, опустившегося обитателя.— Ну как, вы раздобыли информацию? Вам же так этого хотелось! — поинтересовался Рон.— Да, — ответила Анна, повторяя про себя имя Энтони Даффи. Вполне возможно, они выяснят, что он никак не связан с серийными убийствами. Но даже если он с ними и не связан, подозреваемый у них наконец появился.Глава 6Лангтон пристально поглядел на отчет.— Энтони Даффи? — Он повернулся к Льюису. — Не понимаю, в чем тут дело?— Трэвис отправила Мойре эсэмэску. А вот здесь распечатка текста.— Вот эта? Ну и что?— Тут все, что она сказала. И еще просила передать, что вернется сегодня утром.— Кто такой Энтони Даффи?Льюис почесал голову.— У нас нет о нем сведений. Ни в одном досье он не значится. По-моему, нам нужно подождать, Трэвис приедет и сообщит подробности.Лангтон сердито поджал губы и отправился в свой кабинет. Мойра укоризненно посмотрела на Льюиса.— Я же говорила тебе, зачем торопиться, дождемся ее возвращения и все узнаем.Но Льюис не вытерпел и напустился на нее:— Как ты не понимаешь, Мойра? Это же расследование убийства, черт побери! А она просто неорганизованная девчонка и посылает нам дурацкие отчеты! Ей даже не пришло в голову обратиться в испанскую полицию, хотя мы заранее договорились и ей там выделили в помощь полицейского.Путешествие превратилось для Анны в настоящий ночной кошмар. Приятель Рона с его знаменитым отелем «Б и Б» на поверку оказался владельцем убогой обшарпанной гостиницы. Номер был тесным и сырым, и ей пришлось вымыться в какой-то подозрительной ванне. К тому же им подали отвратительную теплую сангрию, жирный гамбургер и жареный картофель из любимого кафе Рона, и после этого «ужина» она не смогла сомкнуть глаз. В самолете ее подташнивало, и она постоянно выбегала в туалет. Дурно ей не было, но она чувствовала себя так, словно в животе у нее вращались цементные глыбы.Анна появилась в отделении после двух часов дня, и ее состояние нисколько не улучшилось. Цементные глыбы по-прежнему вращались в желудке, и вдобавок у нее закружилась голова. Мойра подошла к ее столу.— Шеф очень недоволен твоим сообщением, — прошептала она. — Хочешь, я его передам, так будет спокойнее?— Да, конечно.— И он собирается за тобой зайти.— За мной зайти? Боже мой, да я не спала ни минуты и от усталости ничего не соображаю. А этот Сауфвуд еще хуже, чем вы его описали. Лангтон и понятия не имеет, что́ мне пришлось пережить и как ваш бывший коп надо мной издевался, пока я вытягивала из него информацию.— Трэвис! — донесся до них окрик Лангтона из его кабинета.Анна нехотя двинулась туда.— Садитесь! — гневно начал он. — Что вы там делали, черт бы вас побрал! Никому не доложили о приезде, даже в местную полицию не зашли. И не воспользовались патрульной машиной.— А мне никто не сказал ни о контактах с полицией, ни о машине, — пролепетала она.— Да это же обычная процедура, Трэвис. Таков порядок. Неужели вы думали, что мы отправили вас без прикрытия? И затем мне передали ваш текст. Вы что, не могли позвонить? Может быть, у вас пропал голос?— Я получила информацию лишь поздно вечером, почти ночью. — Цементные глыбы завращались быстрее прежнего, и она с головы до ног покрылась липким потом. — По-моему, я там отравилась, — добавила она.— Примите бисодол! Еще не хватает, чтобы вы заболели.— Нет, просто я себя неважно чувствую.— И я тоже. Ну ладно, рассказывайте. Кто этот Энтони Даффи? Ваш подозреваемый? Господи, да говорите же, кто он такой?Анне понадобилось четверть часа, чтобы объяснить, как после всех испытаний она добыла информацию у Сауфвуда. Лангтон слушал ее не перебивая, хотя сделал несколько пометок в записной книжке и просто кипел от гнева.— Если эксперт прав и наш убийца мстил своей матери, то подозреваемый Сауфвуда как раз тот человек, которого мы ищем. — Анна сглотнула слюну.Лангтон уставился на нее и приподнял руку.— Вы думаете, шофер такси видел, как вы отодвигали это кресло от края бассейна?— Нет, сэр. Простите, если я вела себя неэтично и нарушила правила. Но я же добилась результата.— Верно. Что же, надеюсь, мне удастся обойтись без выговора и прочих последствий. Хорошо, я вас отпускаю, займитесь вашим желудком, передохните, а мы потом все обсудим.— Спасибо.Выражение лица Лангтона немного смягчилось.— Извините, что сорвался и накричал на вас, Трэвис. Кстати, у вас ужасный вид.— У меня ужасное самочувствие.* * *Льюис стоял у компьютера. Имя Энтони Даффи было введено в базу данных известных преступников, однако команда не могла похвалиться успехами. Никаких результатов. Социальные службы им ничего не представили. У паспортных и иммиграционных служб информация также отсутствовала. Похоже, что Энтони Даффи и не существовал на этом свете. Они запросили сведения в отделе убийств Главного полицейского управления Манчестера и в городской полиции нравов. Но большинство досье сгорело во время пожара в управлении пятнадцать лет назад.Если Энтони Даффи жив, то ему сейчас примерно тридцать семь — тридцать восемь лет. Они связались с жилищными конторами, страховыми агентами, пенсионными службами и с территориальными департаментами, но нигде не значилось имя Энтони Даффи. Конечно, им прислали распечатки со списками, в которых фигурировало немало Даффи, был даже один Энтони Даффи, но ни этот полный тезка, ни другие однофамильцы не подходили по возрасту. На его имя не выписывались билеты за парковку машины, и оно не встречалось в донесениях полиции. Казалось, что он исчез с лица земли.Но затем им внезапно улыбнулась удача. Они отыскали в старых списках регистрации выборов адрес его матери Лилиан Даффи. Она жила в доме, принадлежавшем Джамэйму Джексону, мелкому мошеннику и сутенеру из Суинтона. Увы, свет, мелькнувший в конце тоннеля, тут же погас. Дом снесли пятнадцать лет назад, а Джексона убили во время драки в пабе спустя еще четыре года.Лангтон распорядился расширить рамки расследования, включив в него приюты и агентства по усыновлению. Однако к шести часам вечера никаких следов Энтони Даффи они не нашли. Он мог жить за границей, он мог лежать на кладбище.Анна кое-как продержалась весь день, но к вечеру ей сделалось еще хуже. Она не решалась проглотить ни крошки и лишь прочистила желудок, выпив полбутылки бисодола. Дома она сразу легла в кровать с бутылкой теплой воды на животе, припоминая и анализируя рассказ Сауфвуда.Даффи был хорошо образован. Эксперт Майкл Паркс описал убийцу как человека с интеллектом выше среднего уровня. К тому же мать Энтони была проституткой, и здесь прослеживалась какая-то связь. В общем, он вполне подходил для роли подозреваемого.Не объединяло ли что-нибудь прежних жертв? Все они родились на севере Англии и перебрались в Лондон по той или иной причине. А некоторые стали приезжать туда на уик-энды. Способен ли кто-то из их родственников подсказать полиции, где нужно искать Даффи? В эту ночь Анне с трудом удалось уснуть.* * *Когда на следующий день она приехала на работу, Лангтон разделил команду и отправил сотрудников интервьюировать родственников и знакомых жертв. Так продолжалось и в ближайшие три дня — они опрашивали людей. На четвертый день каждый должен был отчитаться на брифинге.Лангтон попросил их рассказать о результатах, и служащие один за другим принялись излагать подробности разговоров с родственниками жертв. Многие переехали или умерли, и поиски заняли немало времени. Дети жертв тоже разбрелись кто куда, и большинство из них покатились вниз по той же дорожке, унаследовав от матерей пристрастие к алкоголю и наркотикам. Но, как выяснилось, никто из них даже не слышал имени Энтони Даффи, а сыщики не могли показать им его фотографию.Лангтон предложил вновь отправиться к Сауфвуду и составить с его помощью фоторобот подозреваемого. Ведь Анна написала в своем отчете, что он хорошо запомнил лицо Даффи. Затем фоторобот надлежало «состарить» на двадцать лет и опубликовать в прессе.И тут в расследовании обозначился долгожданный прорыв. Майк Льюис нашел в Манчестере досье агентства по усыновлению, и эти материалы могли стать важным недостающим звеном. Правда, у женщины, руководящей агентством, не сохранились документы двадцатилетней давности, но она по собственной инициативе навестила прежнего администратора Эллен Морган. С тех пор законы и ограничения, касающиеся усыновления, заметно ужесточились, однако двадцать лет назад миссис Морган не только сумела подобрать многим детям заботливых приемных родителей, но и сама стала приемной матерью.Когда Льюис позвонил в отделение, к телефону подошла Мойра. Он сообщил, что миссис Морган какое-то время воспитывала мальчика, которого звали Энтони Даффи. Теперь она находится в частной лечебнице «Грин Акрс», в Брамхалле, неподалеку от Манчестера.Лангтон захотел сам отправиться к ней и расспросить пожилую даму, а Трэвис должна была его сопровождать. Итак, ей предстояло пропутешествовать еще один день. Они заказали билеты на поезд до Юстона, отбывающий в восемь утра. Лангтон надел элегантный костюм и держал в руке с полдюжины газет.— Майк также напал на след одного отставного копа, который мог бы нам помочь, — проговорил он, пока они двигались по узкому проходу к своим местам.— А я думала, что мы уже всех опросили, — отозвалась Анна.— Только не этого. До него нелегко добраться. Он инвалид — везет же нам на инвалидов — и нигде не бывает. Восемь лет назад ему прострелили ногу, и с тех пор он живет в Эдж-хилл. Но не волнуйтесь, нас ждет машина на станции, и я все устрою. Мы успеем обернуться и посмотрим, что у нас получится.Лангтон уселся напротив Анны. Он взял одну газету, предложив ей другую, но она покачала головой и показала ему свой номер — «Гардиан». Ей было как-то неловко сидеть с ним поблизости, и она с трудом преодолевала смущение. «Интересно, а как будет дальше, ведь мы проведем в пути три с половиной часа туда и три с половиной обратно?» — подумала она, отвернулась и погрузилась в чтение. Изредка она тайком поглядывала на Лангтона, но он, кажется, напрочь забыл о ней. Почти всю дорогу они молчали.Как только Анна отшатнулась от громко хлопнувшей двери поезда, Лангтон спустился на платформу.Прямо за станцией их поджидала патрульная машина Главного полицейского управления Манчестера. Лангтон уселся рядом с водителем — дружелюбным и общительным служащим полиции. Мужчины не обсуждали дело о серийных убийствах. Вместо этого они оживленно беседовали о росте цен на недвижимость.— Вы женаты? — полюбопытствовал полицейский.— Сейчас нет. Но был дважды, так что легкая рубашка в моем гардеробе найдется, — усмехнулся Лангтон. Он внезапно обернулся назад и обратился к Анне: — А вы?— Замужем ли я?— Ну да.— Нет, не замужем.Водитель охотно рассказал о себе. Он был не только женат, но и имел пятерых детей.— У вас пятеро детей? — переспросил Лангтон и с изумлением покачал головой.— А у вас-то дети есть? — спросил водитель.— Да, одна дочка. Но она живет не со мной, а со своей матерью. Очень милая девочка, просто прелесть. Я иногда беру ее к себе на выходные, если бываю свободен.Лангтон непринужденно болтал, и Анна поразилась, выяснив столько нового о его личной жизни. Когда они добрались до частной лечебницы, он, в свою очередь, знал всю подноготную водителя.Приятное на вид здание стояло в глубине ухоженного сада. Им понравился светлый и просторный холл с букетами цветов на столе и карточками, прикрепленными к доскам с бюллетенями. Их встретила администратор лечебницы, миссис Стедли, улыбчивая дама в розовом костюме.— Проходите, пожалуйста. Миссис Морган ждет вас у себя в комнате. Но, может быть, вы предпочитаете встретиться с нею на террасе и выпить кофе с бисквитами? Там вам никто не помешает. Правда, сегодня не слишком тепло и на террасе поддувает, но как-никак она застекленная. Нам необходимо провести центральное отопление. Но сначала мы должны собрать деньги! — сказала она, проведя их через холл к лестнице.— По-моему, нам лучше будет повидаться с миссис Морган у нее в комнате, — откликнулся Лангтон.Комната оказалась довольно большой, а один из подоконников был заставлен цветами в коричневых горшках. Миссис Стедли представила им хрупкую крохотную женщину с нимбом снежно-белых волос. Скрюченная артритом, Эллен Морган передвигалась на костылях.Миссис Стедли покинула комнату, закрыв за собой дверь. Они увидели на кровати два объемистых альбома с фотографиями. Анна примостилась на втором подоконнике, Лангтон сел на кровать, а миссис Морган оперлась на костыли.— Я знаю, вам не терпится посмотреть фотографии. Так что я их приготовила и отобрала нужные. И когда занялась ими, на меня сразу нахлынули воспоминания.— У вас была очень богатая событиями жизнь, — засмеялся Лангтон. — Сколько детей вы воспитали?— Всех даже не перечислишь, их слишком много. Но они обо мне не забывают и часто приезжают сюда, — ответила она и, согнувшись еще сильнее, шагнула к кровати.Лангтон галантно усадил ее около себя, она жестом указала на альбом, и он положил его ей на колени.— Расскажите мне об Энтони Даффи, — попросил он.— Я впервые встретилась с ним, когда ему было четыре года. Предполагалось, что я возьму его на несколько недель, однако он остался у меня на восемь месяцев. Очень робкий и страшно нервный мальчик, худой как щепка. Когда его привезли, я решила, что передо мной скелет, — она хмыкнула.Лангтон наблюдал, как ее распухшие, искривленные пальцы переворачивают страницы альбома.— Вот одна фотография той поры. Снята на дне рождения кого-то из мальчиков. Видите Энтони? Он в самом углу снимка.Лангтон внимательно поглядел на его лицо, а потом вынул фотографию из альбома и передал Анне. Облик маленького, похожего на эльфа мальчика произвел на нее сильнейшее впечатление. Он был задумчив и не улыбался, а его бледное лицо освещали огромные и необыкновенно красивые голубые глаза с густыми ресницами. Анна обратила внимание на его бумажный колпак и легкий вязаный пуловер.— Он ни с кем не дружил и уже привык к одиночеству, — продолжила миссис Морган. — Нет, меня это особенно не тревожило, ведь он был еще совсем маленький. Но он не желал общаться с другими детьми. Его мать тогда арестовали и на шесть месяцев посадили в тюрьму. Потом она приехала его забирать. Он испугался, вцепился в перила и завизжал. Грустная была сцена, очень грустная, я и сама не удержалась от слез. Но мне все же пришлось его отдать. Как-никак она была его родной матерью.Миссис Морган достала из альбома другую фотографию.— Он вернулся ко мне через четыре года. Вот он. Заметили, как он вырос? Энтони вообще был довольно высоким для своего возраста. Но теперь никто не назвал бы его робким, хотя с другими детьми он по-прежнему не общался. Ну что еще о нем можно сказать? Учился он хорошо, был очень способным и все схватывал на лету, но его стало трудно контролировать. Когда он желал что-нибудь получить, а ему не давали, то устраивал скандалы, ломал вещи, переворачивал их, выбрасывал. Вы, наверное, никогда такого не видели.Лангтон отдал Анне вторую фотографию — восьмилетнего высокого и худого Энтони. Его засняли в шортах и рубашке с галстуком, а волосы мальчика торчали странными пучками, словно их подстригли садовыми ножницами.Миссис Морган посмотрела на опустевшую страницу альбома.— Я сказала, что оставлю его на одиннадцать месяцев, пока его мать не выпустят из тюрьмы, но не сумела с ним справиться. У нас в доме жили две мои дочери и четверо приемных детей. Однако причина была не в этом… Я просто не хотела, чтобы он портил остальных ребят. А он разозлился и… — Миссис Морган осеклась и, очевидно, что-то вспомнила. — Но глаза у него были поразительные. Обычно я говорила: «У тебя глаза Элизабет Тейлор». Он частенько сквернословил, однако мне удавалось его урезонивать. Все решил один случай. Мы держали в доме большую пушистую старую кошку Милли. И из-за нее он заболел астмой. Я объяснила, что он не должен ее гладить, и даже приближаться к ней ему не советовала. Ведь, если у него разовьется астма, он не сможет у нас больше жить. Но астма у него быстро прошла. Никогда не забуду, как я отыскала Милли. Он завернул ее в чайное полотенце и унес в сад. Я набросилась на него, и он, надо признаться, не стал лгать или увиливать и не старался изобрести какой-то благовидный предлог. Нет, он откровенно сказал мне, что задушил ее в саду. А потом долго говорил, как он меня любит, и просил не увозить его назад, к матери.На глаза у нее навернулись слезы, и она протерла их бумажной салфеткой.— Я нашла одну семейную пару. Им и раньше приходилось брать детей на воспитание, так что опыт у них имелся. Очень милые немолодые люди, и весьма обеспеченные. Они согласились взять его к себе. Я собрала его вещи — их было мало, а он стоял у двери и ждал. Они приехали в очень дорогой машине. Она так взволновала Энтони, что он даже не взглянул на меня на прощание. В общем, эти Джек и Мэри Эллис усыновили его в 1975 году. И он, и она уже умерли.— А потом вы видели его? Хоть раз? — задал вопрос Лангтон.— Да, однажды видела, шесть или семь лет спустя. Раздвинула шторы в гостиной и заметила мальчика, стоявшего за воротами. Он пристально смотрел на дом и был в школьной форме — в блейзере, желто-черном школьном шарфе и длинных серых брюках. Я узнала Энтони по глазам. Но, когда подошла к двери, он скрылся. И не вернулся сюда. С тех пор я его не видела.Лангтон сел в машину в подавленном настроении. Водитель завел мотор, поинтересовавшись, не собираются ли они позавтракать или ему нужно сразу отвезти их в Эдж-хилл к отставному детективу Ричарду Грину.— Да, прошу вас, прямо к нему, — не колеблясь, заявил Лангтон. — Ну и каковы ваши впечатления, Трэвис?— Очень грустные, — отозвалась она. У нее забурчало в животе.— Да уж, бег в замкнутом круге. И если этот парень, Грин, нас не порадует, то придется по возвращении самим составлять фоторобот с поправкой на возраст.* * *— Как это вы меня выследили? — удивился Грин, когда они попали к нему в дом.— Не без труда, — улыбнулся Лангтон. — Вам и впрямь на месте не сидится.— Что же, тут и понимать нечего. Я живу на пенсию, денег вечно не хватает, вот мы и покупаем дома, отделываем их, а после продаем. Жена шьет шторы и чехлы для диванов. Она и стены красить наловчилась, и интерьеры украшать. А я плотничаю. Я вот сейчас размышлял, что же вам от меня надо? — продолжил он. — Дело-то давнее. Должно быть, лет двадцать прошло. Я тогда служил в полиции нравов.— Да, я знаю, — кивнул Лангтон.— Терпеть не мог свою работу. Вот почему и перешел в отдел краж. Вам известно, что там со мной случилось? Пробыл там всего два года, и этот проклятый молокосос-наркоман прострелил мне ногу.— Не судьба.— Это еще мягко сказано. Ведь тринадцать лет было засранцу. А дал бы я волю рукам — и загремел бы за убийство.— Энтони Даффи, — спокойно напомнил ему Лангтон.— Да, верно. Мы его допрашивали, вызывали в отделение. Вы о Барри Сауфвуде слышали? — Грин засмеялся. — Ну и ловкач, гроза всего Манчестера. Сколько шпаны завербовал, вот дьявол! Ему грозили, предупреждали — будь поосторожнее, — а он лишь поплевывал. Но совсем сдвинулся на сексе. Просто маньяк.— Энтони Даффи, — повторил Лангтон.— Верно. Я уж тут ломал себе голову и старался поточнее вспомнить.— И? — не отставал от него Лангтон.— Так вот, мы его допрашивали, а было это в 1983 году. Его мать, Лилиан, подобрали где-то на окраине, избитую, всю в крови и синяках. Как же она тогда орала! А когда оклемалась и привела себя в порядок, сказала, что хочет предъявить обвинение в изнасиловании и разбойном нападении.— А вы пользовались тампонами?— Нет, в то время анализы ДНК не проводились, не то что теперь.— Она настаивала на обвинении?— Да. Утверждала, что этот малый пытался ее задушить, но она сопротивлялась и смогла убежать.— Когда она призналась, что это был ее сын?— Я не уверен. Честно говоря, никто из нас ею особо не интересовался. Ведь с ней проблем — вагон и маленькая тележка. Потом с ней встретилась одна наша служащая из группы по случаям с изнасилованием. Она вернулась и передала, что Даффи решила отказаться от обвинений и готова изменить свои показания. Когда мы зашли в камеру, Даффи заахала, заахала и повторяла, что она ошиблась. Это был не клиент, а ее родной сын, и она не желала портить ему жизнь.Лангтон, взмахнув рукой, перебил его:— По-вашему, когда на нее напали, она не знала, что это ее сын? Она лишь потом обнаружила это?— Трудно сказать. Вероятно. У них в доме был полный набор старых шлюх. Одна другой хуже. Настоящий хлам. Они жили на Шаллкотт-стрит, 12. Не место, а чертова дыра. Бесконечные драки и мордобой, «Скорая помощь» там каждый день дежурила.Лангтон попытался переменить тему:— А когда у вас в полиции снова всплыло имя Энтони Даффи?Грин поджал губы. Он взял маленький блокнот с краткими записями и перелистал его страницы.— Вы должны помнить, я работал в полиции нравов, а не в отряде убийств. А, ну вот, нашел. Точной даты у меня нет, но, возможно, это случилось пятнадцать или двадцать лет назад. На какой-то глухой пустоши. Туда сваливали ржавые машины, холодильники и прочую утварь, и городской совет распорядился очистить территорию. Там и нашли труп Лилиан. О ее исчезновении даже не докладывали. На место прибыли сотрудники отдела убийств и установили, что она давно мертва. По меньшей мере полгода. Я видел снимки в морге, когда меня вызвали. Страшно было смотреть, как над ней потрудились собаки и лисы. До сих пор жуть берет. Ее задушили колготками, а руки связали за спиной ее лифчиком. После прибыла полиция нравов, и в газетах появились заметки. Возбудили дело по обвинению в насильственной гибели. По-моему, Барри Сауфвуд постарался и раздобыл кое-какие подробности. А затем я услышал, что они арестовали ее сына, Энтони Даффи.— Вы его видели?— Нет, не видел. Одна из девушек сказала — не верится, что у потаскушки вроде Лилиан мог быть такой красивый сын. Одет с иголочки, воспитан, ни разу голоса не повысил — так мне говорили. Он тогда, кажется, учился в колледже. Ну так вот, его допросили и отпустили, не предъявив никаких обвинений.— А еще что-нибудь было?Грин пожал плечами.— Нет, ничего. Впрочем, я потом выпил несколько пинт с полицейским, который его тогда арестовал. И он признался — они все считали, что Даффи мог ее убить.— Почему мог? Что вы имеете в виду?— Да потому, что он себя странно вел. И было в нем что-то зловещее. Ни слез его никто не видел, ни сожалений не слышал, вообще никаких эмоций.— Значит, в полиции ему не поверили. И у них возникли подозрения. Отчего же его освободили? У него было алиби?— Не знаю. Возможно. Послушайте, она умерла столько лет назад. Свидетелей не нашлось, оружия там не было. А девушки, которые ее видели, давным-давно разъехались. Они и в то время ничего не помнили — не смогли ответить, куда она отправилась и с кем. Повторяю: о ее исчезновении даже не доложили.Лангтон искоса взглянул на Анну.— Вы хотите о чем-то спросить?Она замялась.— Вы можете вспомнить имена других женщин, живших в ее доме? — Анна открыла блокнот.— Какая-то немыслимая просьба. — Грин озадаченно почесал голову.— Если я назову несколько имен, вы сумеете узнать среди них знакомое?— Разумеется. Но это было так давно. И многие из них, вероятно, уже в могиле.Лангтон кивнул ей.— Мэри Тереса Бут, — начала Анна.Грин покачал головой. Она продолжила перечислять список жертв. Он откликнулся на имя Мэри Мерфи, опять покачал головой, когда она назвала Берил Виллиерс и Сандру Дональдсон, но, услыхав о Кэтлин Кииган, немного заколебался.— По-моему, она жила в этом доме. Что-то очень знакомое.— А Барбара Уиттл?— Да, тоже звучит знакомо. — Грин не стал утверждать, будто две эти женщины жили в доме на Шаллкотт-стрит, и лишь заявил, что он о них где-то слышал: «Девки там были разные, на любой вкус и всех возрастов. А с ними целый выводок ребятишек. Их никто не воспитывал, и они росли, как трава. Понятно, что социальные службы их опекали и бывали там не реже «Скорой помощи»».Дом снесли, а значит, им еще предстояли долгие настойчивые поиски старых документов. Снова придется спрашивать, помнит ли кто-нибудь фамилии Кииган и Уиттл, и выяснять, жила ли хоть одна из жертв на Шаллкотт-стрит, 12.* * *Лангтон спустился по ступенькам бара с двумя чашками и поставил их на столик кафе. Он достал из пачки сигарету и закурил.— Сколько я вам должна? — осведомилась Анна.— За все плачу я.Лангтон вынул из кармана свой мобильный телефон и начал набирать номера. Он отошел к двери, и Анна наблюдала за ним через стеклянную перегородку. Говорил он коротко, был сосредоточен, не улыбался и успел позвонить раз пять-шесть. «А ведь он очень хорош собой, — подумала она. — Правда, нос у него слишком тонкий и крючковатый, но глаза большие, выразительные, а руки сильные и с длинными пальцами. Темная тень у него на подбородке при свете отливает голубизной, и это одновременно притягивает и отталкивает. К тому же для полицейского он совсем неплохо одевается. Приехал сюда в современном стильном костюме и подобрал к нему в тон ботинки…» Она торопливо обернулась и поглядела в окно, заметив, что он возвращается к столику.Лангтон выпил остывший кофе и передвинулся на стуле.— Вы хорошо поработали, Трэвис, перечислив всех жертв. Удачно придумано.— Спасибо.Он ослабил узел галстука.— Раньше мы или стояли на месте, или пятились назад. Но сегодня нам, по-моему, удалось сделать небольшой шаг вперед. А вы что думаете?Она глубоко вздохнула.— Я думаю, если он и есть наш убийца, в детстве в доме на Шаллкотт-стрит, с ним что-то случилось. Вы помните рассказ миссис Морган, как он визжал и плакал, когда мать хотела увезти его домой? Трагическая сцена! А история с кошкой показывает, до чего он был запуган с четырех до восьми лет. Ведь для ребенка, жившего в чертовой дыре, четыре года — это долгое время, просто огромный срок. Тогда и сформировался его характер, но, конечно, если он и есть наш убийца, — повторила она.Лангтон что-то тихонько пробормотал, и Анна не смогла уловить ни слова.— Простите, я не расслышала.— Я готов поставить деньги на кон. Это он.Несколько минут они сидели молча. Она посмотрела на свое отражение в окне и увидела, что ее волосы встали дыбом, словно у мальчишки.— А как ваш желудок? — поинтересовался Лангтон.— С ним все в порядке. Спасибо, что спросили. — Она задумалась, о чем с ним сейчас говорить. — Сколько лет вашей дочери?— Китти? Ей одиннадцать, и она живет с моей бывшей женой. — Он порылся в кармане, вытащил оттуда бумажник, перебрал рецепты и скомканные купюры и наконец нашел маленькую фотографию. — Но снимок старый, теперь она изменилась. У нее тогда только что выпали молочные зубы.Анна посмотрела на девочку с темными вьющимися волосами, большими ясными глазами и широкой улыбкой.— Она изящна. И у нее есть свой стиль.— А по-моему, просто сорванец в юбке.Она проследила, как Лангтон убрал фотографию в бумажник. Потом он тоже взглянул на свое изображение в окне.— Вы разведены? — робко спросила она.Он неторопливо повернулся к ней лицом.— Да, я разведен.Лангтон улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, не без иронии обратился к ней:— А вы? Как с личной жизнью у вас?— О, ничего определенного, есть несколько близких знакомых, но это несерьезно. И теперь у меня ни на что не хватает времени — с кем-то встречаться, завязывать отношения. Я полагаю, что вам, должно быть, еще труднее.— Почему?— Ну, я знаю, что работа занимает у вас целый день.— И поэтому мой брак оказался неудачным? — ехидно заметил он.Анна не поняла, шутит он или говорит всерьез.— Простите?Лангтон негромко засмеялся.— Трэвис, вы явно стремитесь выжать из меня информацию. Что же, скажу откровенно: я — трудоголик, но развод никак не был связан с моей работой. Мой брак распался из-за нескольких любовных связей на стороне. — Он немного помолчал, а потом повернул голову и улыбнулся. — Особенно с блондинками. Обожаю блондинок.В его глазах мелькнули смешливые искорки, и она опять не смогла решить, то ли он сообщил ей о своих вкусах, то ли захотел поддразнить.Лангтон прижался головой к спинке стула.— А что обожаете вы, Трэвис?— Тосты с сыром и сандвичи с беконом.Он усмехнулся и закрыл глаза.— Ваш старик мог бы вами гордиться.Анна едва удержалась от слез. И когда снова поглядела на него, то он, казалось, ненадолго уснул. Его голова мирно покачивалась из стороны в сторону. Она решила последовать его примеру — откинулась на спинку стула и закрыла глаза.* * *Анна мгновенно проснулась, когда Лангтон легонько похлопал ее по щеке.— Мы подъезжаем к Лондону. И вот-вот остановимся на станции, — пояснил он, выпрямился и начал завязывать галстук.— Должно быть, я задремала.— Да, вы проспали всю дорогу, и я пять минут пытался вас разбудить.Они сидели в последнем вагоне. Когда Лангтон приоткрыл дверь, между поездом и платформой уже обозначилось небольшое пространство. Он подскочил, обернулся, схватил изумленную Анну за талию, приподнял ее и спрыгнул вместе с нею на платформу. Она так плотно прижалась к нему, что чувствовала его дыхание, пропитанное кофе и никотином.— Господи, да вы тяжелее, чем кажетесь, — пошутил он. И, убедившись, что она твердо стоит на земле, двинулся своим привычным шагом. Анна засеменила за ним. «Да, на вид я просто пушинка, — с грустью размышляла она, — но стоит до меня дотронуться, и сразу ощутишь железные мускулы». Отец любил в шутку сажать ее к себе на колени, ощупывать маленькие ноги и говорить, что они сплошь состоят из мускулов. Обычно он со вздохом добавлял: «Тяжелые мускулы. Весят не меньше тонны». А вот у ее матери, Изабель, были длинные тонкие руки и ноги. Отец частенько подначивал Анну, повторяя: «Жаль, что ты не мальчик, тогда наш следующий ребенок станет похож на мать». Но ни сестер, ни братьев у нее так и не появилось, хотя в семье по этому поводу никто не горевал. Ну нет других детей, и ладно.Они распрощались у вокзала. Анна сказала Лангтону, что дождется автобуса, а он решил поехать домой на метро.Однако она просто воспользовалась предлогом и, как только он скрылся из виду, села в такси. Анна всегда брала такси, задерживаясь где-нибудь допоздна. Джек Трэвис сумел внушить своей дочери, что молодой женщине рискованно возвращаться ночью в автобусе или метро, а потом одной идти в темноте к дому.Его любовь и забота с детских лет окутывали ее словно облако. И когда она наконец очутилась у себя, легла в постель и положила голову на подушку, то услыхала отцовский голос. Иногда, гораздо реже, в ее душе звучал голос матери. Как-то за обеденным столом Изабель принялась дразнить мужа и назвала его паникером.— Но Анну ты не запугаешь, — заявила она.Тогда он подошел к жене и крепко обнял ее.— Иззи, если бы ты видела, с чем я сталкиваюсь изо дня в день, ты бы поняла. У меня две самые дорогие на свете женщины. И не дай бог, если с ними что-то произойдет.А теперь Анна осталась без родителей. В подобные минуты она чувствовала себя осиротевшей и никому не нужной.Уснуть ей не удалось, и она начала мысленно перемалывать сделанное за день. Села за стол и взяла записную книжку, с которой никогда не расставалась. Миссис Морган описала школьный шарф Даффи, и, возможно, им следует побывать в колледже, где учился подозреваемый, а заодно проверить и близлежащие кварталы.* * *Лангтон снова сумел на шаг опередить Анну. Он уже поручил членам команды побывать в школе, где учился их подозреваемый. Лангтон надеялся отыскать позднюю фотографию Энтони Даффи, опубликовать ее и посмотреть, не поступит ли в ответ какая-нибудь информация. Выяснить обстоятельства команда смогла на следующий день ближе к вечеру.Энтони Даффи не посещал школу в Манчестере, он учился в Грейт Кросби, в Мерисайде. В школе коммерсантов и портных подтвердили, что у них был ученик Энтони Даффи, похожий по описаниям на их подозреваемого и подходящего возраста. Там сохранилось несколько его фотографий. Выяснилось, что он был блестящим учеником и получал только высшие оценки по всем предметам. Классный руководитель не смог вспомнить Даффи: двадцать лет назад он был младшим преподавателем в начальных классах.Однако учитель старших классов его не забыл. Преподавателя озадачило, что Даффи так и не зашел за своим аттестатом и другими документами. Тогда молодому человеку было восемнадцать лет, и его легко могли принять в любой университет. Но после окончания учебного семестра больше никто его не видел.В шесть часов вечера явился специальный курьер со списком одноклассников Энтони Даффи и их последними известными адресами. Однако самое важное свидетельство лежало в его сумке под списком. Это был пакет с фотографиями.Они увидели два снимка Энтони Даффи с командой регбистов. Заботливый классный руководитель обвел его лицо кружком. Энтони стоял, повернув голову, но его профиль просматривался достаточно четко. Имелась и фотография Даффи с командой пловцов: восемь мальчиков выстроились в ряд в купальных плавках. Он опять спрятался за спиной находившегося впереди мальчика с большим кубком команды-победительницы в руках. Тут они разглядели его анфас, правда, только половину лица. Школьное общество театра представило три фотографии — также групповые снимки, но на них Энтони Даффи оказался на первом плане, и полицейские сразу узнали его, невзирая на грим, парики и шляпы.На первой фотографии его засняли в роли короля Генриха в спектакле по шекспировскому «Генриху V». Он стоял в полном облачении и держал шлем с красным плюмажем, закрывавшим часть его лица. Ноги были широко расставлены, подбородок уверенно выдвинут, а завораживающие, «месмерические» глаза на юношеском лице словно преследовали вас и навсегда врезались в память. На другой фотографии он позировал в большом парике, с черными усами и, судя по костюму, играл короля Карла V. Его окружали мальчики-актеры в женских одеждах.На последней фотографии — групповом снимке школьного общества театра — его сняли рядом с мальчиком в костюме шута. Даффи стоял с черепом в руке, давая понять, что ему доверили роль Гамлета. К счастью, на этом снимке он предстал в натуральном виде — без парика или грима.Фотографии увеличили в лаборатории. Изображения его одноклассников, спортсменов и актеров-любителей, стерли, а два снимка, где была видна лишь часть его профиля, уничтожили.После знакомства с фотографиями и разговоров с учителями у полицейских появилась возможность связаться с двумя его бывшими школьными приятелями, однако ни тот, ни другой не встречались с ним уже двадцать лет, то есть со времени окончания школы. А один из них сначала даже не мог его вспомнить. Третий школьный друг теперь жил в Австралии, хотя детективам не составило бы труда дозвониться и до него и вызвать на допрос. Остальные ученики, значившиеся в старом школьном журнале из архива нынешнего классного руководителя, либо умерли, либо давно переехали, поскольку их не нашли по прежним адресам.На следующее утро фотографии были готовы, и копы прикрепили к доске снимок «Гамлета», окинув взглядами мускулистую и ладную мальчишескую фигуру, светлые волосы, резко очерченные скулы и тонкие губы. Необыкновенные глаза придавали лицу Даффи почти женскую миловидность.Эксперту предстояло «состарить» эту фотографию на двадцать лет и создать портрет теперешнего Энтони Даффи, которому было ближе к сорока. Комната наполнялась веселым гулом, и Джин под шумок подошла к столу Анны.— Можно мне поделиться с вами одним секретом? — прошептала она.— Конечно, — улыбнулась Анна.— Я просто не хочу, чтобы меня подняли на смех. Да и сама еще сомневаюсь. Возможно, я ошиблась. Вы поняли, о чем я?— Продолжайте. Нет, не поняла. Так о чем же?— Об Энтони Даффи.— Я вас слушаю.— Повторяю: может быть, я обозналась. И залаяла сдуру не на то дерево. Но эти его глаза. Они ведь необычные, правда?— Да. — Анна ждала, что ей скажет Джин.— Мне кажется, я его узнала. Но никто, кроме меня, не догадался, так что либо я не права, либо они не сидят столько времени у телевизора. Да и сериал этот шел довольно давно. А я была его фанаткой и не пропустила ни одной серии. Прилипала к экрану каждое воскресенье, в половине десятого вечера. Он играл там детектива. Сериал назывался «Грешный город». Так вот, Даффи похож на этого актера — один к одному. Больше он в телепроектах не участвовал и в основном снимался в кино. Нет, я все же уверена.— Назовите его имя. — Анна вооружилась своей записной книжкой.— Алан Дэниэлс. У них даже инициалы совпадают.— Спасибо, Джин. — Анна поднялась со стула. — Позвольте мне передать это шефу. Интересно, как он отреагирует?Она вошла в кабинет и застала Лангтона в его любимой позе — откинувшегося на спинку стула.— Алан Дэниэлс? Никогда о нем не слышал. А вы?— И я тоже. Но Джин без ума от сериалов. Она настоящая фанатка. А он стал звездой в детективном телепроекте «Грешный город».— Что он сейчас делает?— Очевидно, он много снимается в кино и хорошо известен.— И она нас не разыгрывает?— Нет, она долго не решалась о нем упомянуть. Сомневалась, нервничала и наконец призналась мне.— «Грешный город»? Могу поручиться, тут она влипла. Ладно, Трэвис, мы все перевернем вверх дном. Побываем на студии «Иквити», просмотрим фотографии. У них там собраны фото всех, кто когда-либо снимался. А потом вы зайдете домой к Джин. Подозреваю, что она успела его «защелкать» и до сих пор любуется им.С утра Анна отправилась в офис студии «Иквити» и просидела там не один час, перелистывая страницы толстого справочника «Прожектор», в котором был зарегистрирован каждый актер. Алану Дэниэлсу уделили в нем полстраницы. Его возраст не указывался, но на фотографиях он выглядел примерно лет на тридцать пять. Его агентство называлось «А.И.» — «Артисты Интернешнл» — и являлось крупнейшей менеджерской компанией в Англии. Анна обратила внимание на подробности. Внешность Дэниэлса описывалась так: «Рост шесть футов один дюйм, голубые глаза». Покинув здание студии, она тут же позвонила в отделение, с трудом сдерживая нервную дрожь.— Это Трэвис. Мне нужно срочно поговорить с шефом.Она немного подождала.— Это он, — негромко сообщила Анна.— Что? Вы уверены?— Это его глаза. И я абсолютно уверена. Что мне, по-вашему, нужно делать? Чего вы хотите?— Никому не рассказывайте. Возвращайтесь поскорее, и мы решим, как дальше себя вести.— О'кей.— Анна, послушайте меня. Если он гребаная телезвезда, нам нужно действовать крайне осторожно. И в особенности избегать любых контактов со СМИ.Анна повесила трубку и глубоко вздохнула, тщетно пытаясь успокоиться.А в ситуационной Джин чуть было не стало плохо с сердцем. Лангтон взял ее лицо ладонями и с чувством поцеловал в губы.— Значит, я была права?Лангтон приложил свой палец к ее губам.— Тс-с. Никому ни слова. Вы меня поняли, Джин?Она торжественно кивнула. Когда Лангтон отправился к себе в кабинет, Джин поглядела сперва на фотографии жертв, а затем долго не отводила глаз от мальчишеского смеющегося лица Энтони Даффи.Глава 7Анна стояла в маленьком кабинете, плечом к плечу с детективами Льюисом и Баролли, а поднявшийся из-за стола Лангтон смотрел на них в упор. Сегодня он показался ей очень элегантным и подтянутым — ему были к лицу серый строгий костюм, накрахмаленная белая сорочка и синий галстук. «И наконец-то он гладко побрился», — подумала Анна, заметив отсутствие привычной тени на подбородке.Она прислушалась, когда Лангтон отрывисто произнес:— Мы приведем его сюда сегодня днем. Все согласны, что обращаться с ним нужно будет мягко и осторожно. Начальница хочет, чтобы Дэниэлса допросили тайком, без какой-либо публичной огласки. И только если дальнейшие свидетельства подтвердятся, мы сможем его арестовать. Запомните: на первых порах он просто помогает нашему расследованию.Лангтон улыбнулся.— Я не желаю, чтобы вы говорили об этом вашим женам или подружкам и… хм… в вашем случае, Трэвис, приятелю, вы меня поняли? Когда журналисты налетают, как стервятники, на эти дела со знаменитостями, нам всегда труднее работать, а часто даже невозможно. Пока что в шести первых случаях у нас одни косвенные улики, но с Мелиссой дело обстоит немного лучше. И если большинство преступлений совершил Алан Дэниэлс, то их-то нам и нужно раскрыть — все семь убийств.Анна ощутила воцарившуюся в комнате напряженную атмосферу. На столе Лангтона громоздилось пятнадцать или более видеокассет — фильмы и телесериалы с участием Алана Дэниэлса. Она также обратила внимание на разложенные рядом кино- и тележурналы.Лангтон указал на видеокассеты.— Я уже просмотрел большую часть и рассчитываю, что вы займетесь тем же самым. Включите видеомагнитофон в комнате брифингов. Но не увлекайтесь разными фильмами: дело не в них, а в Дэниэлсе, просто отметьте, кого он играет, и поставьте следующую кассету. Запомните: нам нужен он, а не фильмы от начала до конца. Не упускайте из виду, что он — актер. Надеюсь, вы понимаете, с кем нам придется иметь дело. О нем есть кое-какие статейки в «Хелло» и в «О'кей». Советую вам их проверить. Догадались почему? Там описано, как он живет. Вот, например: «У него огромная, дорогая квартира на Куиннз Гейт в Кенсингтоне. И он обитает в ней один. Вход только через парадную дверь, и никакого черного хода в доме нет. Нижний этаж занимают четыре студента из Королевского колледжа искусств. А две женщины из Виктории и музея Альберт проживают на верхнем этаже, над его апартаментами. Однако в настоящее время, кроме него, в доме никого нет».Лангтон продолжил перечислять им подробности. У их подозреваемого никогда не было «Мерседеса», и он ездил на «Лексусе». Он богат, и на его банковских счетах скопилось свыше двух миллионов фунтов. Он своевременно платит налоги и, по-видимому, является законопослушным гражданином, поскольку у него даже отсутствовали штрафы за неправильную парковку.По словам Лангтона, им невольно помог театральный агент Дэниэлса. Не подозревая о серьезности сложившейся ситуации, он во всех подробностях сообщил расписание своего клиента и подсказал, где его можно найти. Сейчас Дэниэлс снимается в картине на студии «Пайн Вуд», но скоро у него должен наступить четырехдневный перерыв, и тогда он будет доступен для желающих задать вопросы. Лангтон пообещал с ними встретиться.Под конец совещания он поделился недавно поступившей информацией: двое полицейских целые сутки продежурили около особняка на Куиннз Гейт. Им были даны указания немедленно доложить, если Даффи, как по-прежнему именовал его Лангтон, вдруг покинет дом. Лангтон собирался подъехать туда к двум часам, зайти к Даффи, представиться и проводить его в отделение.В ситуационной ощущалась какая-то странная тревога. Лангтон был вынужден поскорее принять решение о причастности Даффи к делу, и до конца дня они вполне могли узнать, удалось ли им поймать подозреваемого.* * *Когда Трэвис, Льюис и Баролли спустились в комнату брифинга просмотреть кассеты, Льюис с удивлением обнаружил, сколько фильмов он уже видел. Нет, это не великие блокбастеры, пояснил он, а просто неплохие жанровые ленты.Анна решила, что следить за взрослеющим у них на глазах Дэниэлсом довольно фантастично. В первых фильмах снимался совсем молодой человек с неокрепшим голосом, однако к началу 1990-х годов голос у него сделался сильным и звучным, с аристократическими интонациями. Похоже, что лучше всего ему удавались роли в исторических, «костюмных» драмах.Льюис держал в руке пульт и то останавливал кадры, то быстро прокручивал их, не консультируясь с остальными. Внезапно он прекратил показ и признался:— Я видел этот фильм. Любопытно, что до сих пор его имя не бросалось мне в глаза. А роли становились все больше и значительнее, видите, вот здесь он чуть ли не в каждом кадре. — Льюис вновь щелкнул пультом, и они продолжили просмотр.— А можно опять приостановить показ и поглядеть на него повнимательнее? Хотя бы в двух-трех кадрах? — с нетерпением проговорила Анна.— По-моему, вы на него запали, — усмехнулся Льюис.— Мне просто хочется рассмотреть его получше.— Странно, почему вы считаете, будто он кинозвезда, если люди вроде меня о нем никогда не слышали? — вставил реплику Баролли.Через час они переключились на американский мини-сериал «Залив сокола». Постоянное подтрунивание мужчин начало раздражать Анну. Она с облегчением вздохнула, когда Льюис и Баролли решили, что просмотрели уже достаточно и с них на сегодня хватит. Она осталась одна и взяла в руки пульт. Теперь она могла уделить все внимание Алану Дэниэлсу, а его талант был очевиден. Одно его присутствие на экране придавало значимость каждому кадру. Он изыскан, тонко улавливает стиль, и это в нем самое удивительное, догадалась Анна.Она ускорила темп показа и увидела новую сцену: действие происходило в огромной спальне, окутанной шелками и колыхавшимися занавесями. Дэниэлс сидел на кровати, держа в руках ружье. Его костюм — ботинки для верховой езды, бриджи в обтяжку, рубашка, распахнутая до пояса, и шелковый шарф, свободно свисавший с шеи, — в совершенстве демонстрировал гибкое, мускулистое тело. Когда он неторопливо повернулся, Анна заметила лежавшую позади него женщину — ее темные волосы разметались по подушке. На ней была шелковая ночная рубашка с оборками по плечам.— И давно ты об этом знаешь? — ласково спросил он.— С Рождества, — откликнулась она, не открывая глаз.— Почему же ты мне до сих пор не сообщила?— Я не знала, как тебе сказать. И боялась тебя потерять. Боялась и не хотела. Прошу тебя, ложись в постель, со мной рядом, ну, еще раз.Завороженная игрой Дэниэлса, Анна придвинулась поближе. В его сексуальности угадывалась какая-то тайна. Он медленно откинул с шеи шарф, снял его и опустился на колени у кровати, словно собираясь помолиться.— Подойди ко мне, дорогой, — томно вздохнула девушка.Когда она распростерла руки, он поднял ружье и выстрелил. Глаза девушки широко раскрылись, и в них застыл страх. Ее кровь забрызгала его лицо и белую рубашку. Он, по-прежнему неторопливо, перезарядил ружье и внезапно повернул его к себе.Увидев Дэниэлса, заснятого крупным планом, Анна словно приклеилась к экрану. В этот момент его глаза наполнились болью, словно у раненого животного. Он уже был готов спустить курок, но помедлил и бросил ружье. А затем прокрался к кровати, приблизившись к телу женщины, лег с нею рядом, нежным движением приподнял ночную рубашку и прижал голову к ее сердцу.— В последний раз, моя дорогая, — прошептал он, повернулся и поцеловал ее грудь.Анна подскочила на стуле. Дверь широко распахнулась, и стоявший на пороге Льюис уставился на нее.— Ага! Вы еще смотрите! Как будто вам первых фильмов не хватило!Она покраснела, щелкнула пультом и выключила видеомагнитофон.— Шеф хочет вас видеть.— Меня?— Ему нужен женский совет. Он у себя в кабинете.Она убрала кассету в упаковку, на которой был изображен Алан Дэниэлс с ружьем в руке. Издали он напоминал кого-то из героев «Унесенных ветром».Льюис по-прежнему маячил у двери.— Похоже, у вас и Лангтона появился один общий пунктик.— Ради бога, Майк, прекратите.— Я бы не стал заходить так далеко, Трэвис, — ухмыльнулся он. — Репутация у него неважная.— А вы-то что здесь делаете? Он не взял вас в Куиннз Гейт, оттого что вы струсили?— Господи, нет, конечно. Просто я его друг, — пробормотал Льюис и удалился.Когда она вошла в кабинет, Лангтон разговаривал по телефону. Он дал понять, что завершает беседу и ей нужно немного подождать. Из его невнятных откликов она смогла уяснить лишь немногое.— Верно. Да, да. Мы это сделаем. Трэвис и я привезем его сюда.Он поглядел на Анну.— Отлично. Благодарю вас. Поговорим попозже. — Лангтон повесил трубку. — На них сейчас давят, и они не желают, чтобы Дэниэлса допрашивали без соблюдения законной процедуры. И, когда мы привезем его сюда, он непременно позвонит своему адвокату.— Вы хотели, чтобы я поехала с вами? И сказала об этом Льюису?— Да. Потому что нам нужно работать в стиле «медленно-медленно ловящей добычу обезьяны». Если он не убийца, то мы об этом скоро узнаем. Конечно, он вызовет на помощь разных гребаных советников, и они устроят шоу. Уж он-то наймет адвокатов, и я желал бы прощупать его и расколоть, пока он не начнет игру. Знаете, упрется, будет повторять — «без комментариев», и мы ничего не добьемся.Лангтон посмотрел на нее в упор.— У вас от природы так растут волосы или это особая прическа? — Он склонил голову набок.Анна неловко провела пальцами по волосам.— Да, они у меня очень непослушные.— Ладно, пойдите пригладьте их. Мы должны выехать в четверть второго. А заодно позавтракайте, если вы еще не успели.Она направилась к двери.— Трэвис? — негромко произнес он.— Да?— Что вы думаете об этой киноретроспективе?Анна смутилась.— Он талантлив, и ему теперь дают более серьезные роли. Если он — наш убийца, то на его карьере можно будет поставить крест. Мы страшно рискуем. Ну а если он невиновен?— Да. Вот почему нам надо быть осторожными. На Куиннз Гейт полным-полно особняков, где живут послы и другие большие шишки. Они увидят, как копы окружили соседний дом. Лишь бы нам их не вспугнуть.— Вы считаете, что он убийца?— Зачем ломать голову и что-то считать, пока у меня нет доказательств? Ну а вы что чувствуете?— Честно скажу, не знаю. — Она потупила взгляд. — С его внешностью он мог бы обладать любой женщиной, стоило ему только захотеть. К тому же он связан с этими журналами, а в них списки сотен старлеток. Непонятно, зачем он поставил свое будущее на карту, — тут нет никакого смысла. Но если он психически болен, то, возможно, ведет двойную жизнь и научился маскироваться.— Он выбрал подходящую профессию для маскировки.— В этих глянцевых журналах все время пытаются пронюхать, с кем он появляется в городе. Но ни с одной женщиной его не видели. А вдруг он гей? Ведь ему тридцать восемь лет, и он ни разу не был женат. Тогда многое становится ясно.Лангтон перелистал еще один журнал.— Лучше прочтите какую-нибудь книгу. Я терпеть не могу эту муру.Догадавшись, что их разговор закончен, Анна покинула кабинет.* * *В час сорок пять минут патрульная машина остановилась у дома Дэниэлса на левой стороне Куиннз Гейт, в конце Кенсингтонских садов. Судя по отчетам двух полицейских, Дэниэлс не выходил из дома, они видели его утром в окне первого этажа.Лангтон чуть заметно улыбнулся Анне и провел ее по каменным ступенькам большого, украшенного колоннами входа в элегантное здание. К звонкам других этажей были прикреплены таблички с именами остальных жильцов, однако Дэниэлс никак не обозначил принадлежащую ему часть дома. Лангтон позвонил.Через несколько минут они услышали бесплотный голос:— Да?— Мистер Дэниэлс?— Да, — вновь, уже более отчетливо произнес голос.— Это полиция. — Пауза. — Будьте добры, откройте дверь.Дверь со щелчком отворилась. Лангтон и Трэвис вошли в красивый холл, пахнущий полировкой. Полы покрывала мозаичная плитка, и в центре холла вырисовывалась статуя греческой богини. Там же стоял сверкающий стол красного дерева с аккуратно разложенными письмами. Справа от широкой лестницы, устланной красным ковром, находилась дверь, которая, очевидно, вела в апартаменты Дэниэлса. Они поднялись по ступенькам и обратили внимание на стены, украшенные картинами.Анна испытала шок, когда вместо заснятого на пленку киногероя перед нею предстал Дэниэлс из плоти и крови. В жизни он оказался несколько иным — выше и стройнее, чем на экране, со светлыми шелковистыми волосами, подстриженными, как решила она, на викторианский манер. Из-за высоких, резко очерченных скул его лицо выглядело совсем худым. Но глаза и теперь производили незабываемое впечатление — сиреневые, с темными длинными ресницами. Он был в черном открытом свитере в стиле поло, выцветших джинсах и старых вельветовых тапочках с вышитой золотой монограммой.— Это вы по поводу парковки?— Нет. — Лангтон достал свое удостоверение детектива-суперинтенданта. — Я главный инспектор Джеймс Лангтон, а это сержант Анна Трэвис. Нам нужно с вами поговорить, мистер Дэниэлс. Можно нам пройти?— Я так полагаю, — растерянно отозвался Дэниэлс и отошел назад в освещенный коридор. — Проходите.«Ничто в нем не свидетельствует о незавидном происхождении, — подумала Анна, — ни аристократический тон, ни изысканные манеры». Они проследовали за ним в огромную столовую, где свет падал от стены из тонкого цветного стекла. Анна изумленно осмотрелась. Над обеденным столом висела хрустальная люстра, а по обе стороны камина виднелись выразительные хрустальные бра. Сам стол был не менее двадцати футов в длину, и его окружали стулья с красными бархатными сиденьями.— Во время концертов в Альберт-холле они всякий раз требуют убрать машины жильцов. Заявляют, будто это незаконная парковка, — пожаловался Лангтону Дэниэлс. — И нам приходится платить. Отвратительно, просто отвратительно.Лангтон рассеянно кивнул. Анна изучала узор на восточном ковре у нее под ногами, когда Дэниэлс нарушил молчание.— Сюда, детектив, — с легкой усмешкой произнес он. Анна робко двинулась за двумя мужчинами в гостиную в передней части дома, с окнами, выходящими на Куиннз Гейт. На полированном паркете раскинулись две тигровые шкуры, а на стенах висело несколько полотен знаменитых старых мастеров.Дэниэлс жестом указал им на диваны и стулья. Анна неловко уселась на белом диване с разноцветными подушками из переливающегося шелка. Она еще ни разу в жизни не видела подобного богатства. Лангтон по-прежнему стоял, не сознавая, что отражается в пятнадцатифутовом зеркале, а Дэниэлс устроился на краю другого, противоположного дивана. Анна не привлекла его внимания. Между диванами находился резной кофейный столик с грудой дорогих журналов и книг об искусстве.— Все это звучит весьма серьезно. — Дэниэлс приподнял голову и подался к Лангтону.— Боюсь, что да, — спокойно подтвердил Лангтон. — Мы расследуем серию убийств. И хотим, чтобы вы ответили на несколько вопросов.В большой гостиной голосу Лангтона вторило гулкое эхо.— Да, это куда серьезнее парковки. — Дэниэлс улыбнулся, словно пытался задобрить самого себя. — Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай?— Нет, спасибо, сэр.— И убийства произошли в этом районе?— Да. Вас не затруднило бы проехать вместе с нами в отделение полиции в Квиннз Парк?Глаза Дэниэлса расширились от удивления.— А почему, собственно говоря?— Мы предпочли бы расспросить вас в отделении, а не здесь, дома. Так вы согласны нас сопровождать?— Конечно, но нельзя ли меня для начала поподробнее проинформировать? Неужели убили кого-то из моих знакомых? Или, может быть, моих соседей?— Если вы желаете, то можете сразу обратиться к адвокату, — добавил Лангтон.Дэниэлс с раздраженной гримасой проверил часы. А затем поглядел на Лангтона.— Вы меня сейчас арестуете?У Анны сложилось впечатление, будто он полностью забыл о ней, третьем человеке, сидящем в гостиной.— Мы просто хотим, чтобы вы оказали помощь в расследовании.— Так вы говорите, я могу знать убийцу? — Алан Дэниэлс не сдвинулся ни на дюйм с софы, на которой он небрежно примостился.Лангтон не ответил ему, и хозяин дома торопливо предположил:— Но, по крайней мере, сообщите, о чем вы желаете меня спросить. А не то я сочту ваши действия неприемлемыми. Вам это ясно?— Я расследую серию убийств, — повторил Лангтон. — И больше ничего сказать вам не могу.Дэниэлс взъерошил волосы.— Так вы согласны сопровождать меня и сержанта Трэвис? — не отставал от него Лангтон.— Довольно зловещее предложение, но если я чем-нибудь сумею вам помочь, то с удовольствием это сделаю. Однако сперва я должен посоветоваться с моим адвокатом.Дэниэлс приблизился к белому мраморному столу на котором стоял телефон, и начал набирать номер, чуть заметно улыбнувшись Лангтону.— Кажется, это называется «помощью в расследовании уголовного дела»?— Вы абсолютно правы, сэр, — неопределенно отозвался Лангтон.Дэниэлс заговорил с неким Эдвардом. Анна и Лангтон обменялись взглядами. Интересно, что он совсем не нервничал. Вопреки их ожиданиям, единственный возможный подозреваемый отнесся к создавшейся ситуации как к шутке.— Да, Эдвард. Со мной все в полном порядке. Понимаешь, мне нужен твой совет. Ко мне сейчас явился детектив и хочет, чтобы я отправился вместе с ним в… Какое это отделение?— В Квиннз Парк, — резким голосом подсказала ему Анна. Лангтон изумленно приподнял брови.— Речь идет о каких-то убийствах, — продолжил актер. — Он думает, будто я знаю убийцу или жертв. — Дэниэлс принялся объяснять, что они не раскрыли ему ни одной подробности дела и ему непонятно, чего от него добиваются. Но, возможно, визит в отделение полиции пригодится ему в будущем. Дэниэлс повесил трубку.— Он к нам подъедет. Так что я сейчас обуюсь и буду готов.* * *Анна сидела в патрульной машине рядом с Дэниэлсом. Он то и дело звонил по мобильному телефону. В том числе и человеку, с которым обещал встретиться вечером в опере. Актер держался подчеркнуто небрежно, расслабленно и нисколько не волновался.— Тут кое-что произошло, — мимоходом пояснил он собеседнику, — и я могу задержаться, но ты не беспокойся.Затем он позвонил прислуге и дал указания по поводу покупки продуктов, а также попросил ее собрать вещи для сухой чистки. Когда он наклонялся и брал в руки мобильник, то старался как можно дальше отодвинуться от Анны. Дэниэлс обратился к ней лишь раз, извинившись, что невольно задел ее ногу.Они подъехали к отделению и вошли в него через черный ход, надеясь, что не встретят по пути никого из сотрудников. Лангтон оставил Анну в комнате для допросов, а сам покинул отделение, решив дождаться адвоката Дэниэлса у входа.После телефонных разговоров в дороге Дэниэлс не проронил ни слова. Он явно растерялся в незнакомой обстановке. В комнате стояли стол и четыре стула — по два с каждой стороны. На столе грудой лежали папки, в некоторых были фотографии.Анна распорядилась, чтобы он сел спиной к двери, прямо напротив нее, и открыла записную книжку. Лангтон еще не вернулся, и у нее возникло впечатление, будто она находится вдвоем с Дэниэлсом целую вечность.* * *Эдвардом оказался Эдвард Радклифф, один из самых известных борцов-тяжеловесов в системе правосудия. А его апартаменты были столь же знамениты, как и его репутация.Лангтон осведомился, не желает ли адвокат побеседовать с ним наедине перед встречей с клиентом.— Несомненно. Прежде всего мне нужно выяснить, в чем тут суть. По-моему, вы поступаете крайне неэтично.— Я просто защищаю вашего клиента. Алана Дэниэлса многие хорошо знают, у него есть имя. Поэтому мы не намерены устраивать шумный спектакль и расспросим его, не оповещая прессу и телевидение.— О чем вы будете его расспрашивать?— Я веду расследование серии убийств. Последней известной нам жертвой стала Мелисса Стивенс.— Господи боже! — Адвокат больше не расхаживал у двери.— Но у нас уже есть шесть других жертв, убитых, как мы полагаем, одним и тем же преступником.— Немыслимо. Нельзя даже допустить, будто Алан мог быть как-то связан с этими несчастными женщинами.— Я должен задать ему несколько вопросов. И если он сумеет на них ответить, я его сразу отпущу. Мы запишем разговор и заснимем его на пленку.— Но вы не предъявите ему обвинение? И не арестуете?— Это верно, однако я все равно обязан следовать процедуре.Радклифф тяжело вздохнул и вскоре предложил Лангтону вместе пройти в комнату.Дэниэлс и Анна ждали их появления и по-прежнему не разговаривали, если не считать, что она любезно спросила, не хочет ли он выпить чаю или кофе, а он не менее любезно отказался и попросил воды. Кассетный магнитофон и видеокамеру принесли в комнату и включили. Лангтон привел туда Эдварда Радклиффа. Дэниэлс встал и крепко пожал руку своему адвокату, севшему с ним рядом. Лангтон устроился около Анны и положил руки на стол. Магнитофон и видеокамеры заработали.Лангтон назвал время и место, перечислил присутствующих в комнате допросов отделения полиции Метрополитен в Квиннз Парк — он сам, сержант Трэвис, Алан Дэниэлс и его адвокат Эдвард Радклифф.Дэниэлс посмотрел на Радклиффа. Похоже, его немного озадачили эти формальности, но адвокат заверил клиента, что таков порядок и он имеет право на защиту.Лангтон продолжил:— Мистер Алан Дэниэлс согласился помочь нам в расследовании. Он не арестован и явился в отделение полиции добровольно. Мистер Дэниэлс, вам ничего не говорили о…— Подождите минуту, — запротестовал Радклифф.— Извините, — разъяснил Лангтон. — Я имел в виду вот что. Если бы вы находились под арестом, то могли бы не говорить ничего, способного нанести ущерб защите при слушании вашего дела в суде. Подобное упоминание стало бы крайне опасным. Ведь любое ваше слово может быть использовано как свидетельство против вас. — Он поглядел на Радклиффа. — Если, конечно, дойдет до этого.Дэниэлс в замешательстве покачал головой. Пленка на магнитофоне начала крутиться, и он хмуро уставился на нее.Лангтон немного подождал и задал первый вопрос:— Мистер Дэниэлс, ваше настоящее имя Энтони Даффи?Дэниэлс заморгал. И перед ответом тяжело вздохнул.— Да-да, так меня звали.Радклифф бросил на него взгляд и что-то записал.— Вы поменяли имя согласно одностороннему обязательству? Или с помощью какого-то другого метода?Дэниэлс растерянно откинулся на спинку стула.— Довольно долгое время мы никак не могли вас выследить. Обращались ли вы в службу записей актов рождений, смертей и браков для законной регистрации вашего нового имени?Повисла очередная пауза. Дэниэлс пристально поглядел на свои руки, поднял голову и спокойно ответил:— Это случилось более пятнадцати лет назад. В то время был другой актер Энтони Даффи. Я не хотел, чтобы нас путали, и поменял имя. Тогда я находился в Ирландии. У них должны сохраниться документы. Да, верно, я урожденный Энтони Даффи. И все было сделано законно.— Вашу мать звали Лилиан Даффи?— Да, да, именно так. А уж могу ли я назвать ее матерью или нет, это другой вопрос. Меня воспитали приемные родители.— Верно ли, что вашу мать убили?Дэниэлс наклонился.— А какое это имеет отношение к чему-либо?— Будьте любезны, ответьте мне на вопрос, мистер Дэниэлс.— Да. Мне сообщили, что она была убита.— И вас вызвали на допрос в Главное отделение манчестерской полиции сразу после ее убийства?— Господи, да мне было семнадцать лет, когда меня туда привели и сказали, что она мертва. Я вас умоляю!Радклифф по-прежнему что-то записывал. Если услышанное и удивило его, то он ничем себя не выдал.— Мы оба знаем, что дело не ограничилось вызовом в полицию. Было и еще кое-что, — заявил Лангтон. — Вас арестовали и допросили.— Но меня тут же освободили. Почему вы об этом вспомнили двадцать лет спустя?— Вас тогда допрашивали о предыдущей драке с матерью, о том, как вы ее избили?— Что?— Ваша мать утверждала, будто вы на нее набросились.— Нет, это неправда. — Его глаза заблестели от гнева, и он повернулся к Радклиффу. — Меня ни в чем не обвиняли. Какого черта он завел этот разговор, Эдвард? Я пришел сюда с самыми добрыми намерениями.Радклифф смерил Лангтона холодным взглядом.— Ваши вопросы связаны с причиной появления тут мистера Дэниэлса?— Я так полагаю. — Лангтон открыл лежавшее перед ним досье. — Прошу вас, посмотрите на эти фотографии, мистер Дэниэлс, и скажите мне, знакома ли вам хоть одна из заснятых женщин?Он достал первую фотографию и повернулся к видеокамере.— С помощью видеопленки я сейчас покажу мистеру Дэниэлсу фотографию Мэри Тересы Бут.Дэниэлс увидел черно-белый посмертный снимок и покачал головой.— Нет, я ее не знал, — твердо проговорил он.Затем ему продемонстрировали одну за другой фотографии Сандры Дональдсон, Кэтлин Кииган, Барбары Уиттл, Берил Виллиерс и Мэри Мерфи. В ответ на очередной вопрос: «Вы знали эту женщину?» — Дэниэлс неизменно качал головой и заявлял, что никогда не был с нею знаком. Он сидел очень прямо, не сдвигаясь с края стула.— Вы проживали по адресу: Шаллкотт-стрит, 12, в Суинтоне?Дэниэлс кинул на своего адвоката беспомощный взгляд.— Просто скажите «да» или «нет», Алан, — посоветовал тот.— По-моему, да. До четырех или пяти лет и снова после того, как пробыл несколько лет у приемных родителей.— Вы помните Кэтлин Кииган? Ведь она жила по тому же адресу?— Я был ребенком. И, конечно, не помню, — огрызнулся он.— А Мэри Тересу Бут вы помните? Она тоже жила в этом доме.— Нет, не помню.— Ну, может быть, вы припомните каких-то женщин, живших там?— Нет. Я никого не помню. И уже сказал вам: тогда я был слишком мал.— Спасибо. Не могли бы вы нам сообщить, что вы делали ночью 7 февраля этого года?Дэниэлс закрыл глаза и вздохнул.— Когда?— В субботу, 7 февраля, между одиннадцатью часами вечера и двумя часами ночи.— Вероятно, спал. Весь февраль я снимался в кино и фактически не выезжал из Корнуолла. Могу специально для вас проверить, но убежден, что так и было.— Из Корнуолла?— Да. Там шли съемки нового варианта «Ямайки».— Я это приму к сведению, если вы сумеете подтвердить, что в тот день находились в Корнуолле.Дэниэлс ответил, что его агент представит полиции точное расписание. Он недоуменно покачал головой снова повернулся к Радклиффу и заявил:— Я не в силах поверить, Эдвард. Это немыслимо.Адвокат ободряюще похлопал его по руке.Фотографию Мелиссы Стивенс Лангтон положил на стол последней, поверх остальных.— А с этой девушкой вы знакомы?Дэниэлс закусил губу.— Нет, нет. Не думаю. А как ее зовут?— Мелисса Стивенс.Дэниэлс пристально поглядел на снимок.— Нет, я не знаю. Она что, актриса?— Она была студенткой.Лангтон собрал фотографии и аккуратно убрал их.— Вы готовы к тому, чтобы одонтолог сделал слепок ваших зубов?— Что? — Дэниэлс откинулся на стуле, не поверив услышанному.— Это становится просто глупо, — раздраженно заметил Радклифф и постучал авторучкой по столу. — Вы привезли сюда моего клиента. Вы его не арестовали. Он ответил на все ваши вопросы. Полагаю, что на сегодня хватит. Ну, разве что у вас иная цель.Лангтон уверенно объяснил, что если они решили полностью исключить Дэниэлса из числа подозреваемых, им нужно иметь четкое представление о его зубах. Когда Радклифф потребовал рассказать о проверках поподробнее, Дэниэлс дотронулся до его руки и возразил:— Нет, погодите, Эдвард. Если они хотят меня протестировать, я это сделаю. Убежден, что у них есть серьезные причины, а иначе они бы меня сюда не привезли. Так что я выполню их просьбу и не потрачу время зря.— Ладно, ладно. Вам еще что-нибудь нужно? — обратился к Лангтону Радклифф.Через пятнадцать минут Дэниэлсу и его адвокату разрешили покинуть отделение. Актер остановился у открытой двери и окинул Лангтона грустным взглядом.— Лилиан Даффи была больной женщиной, и я всеми силами старался забыть о своем раннем детстве. И если бы меня не воспитала одна на редкость добрая и отзывчивая семейная пара…— Мистер и миссис Эллис? — предположил Лангтон.— Да! — Дэниэлс усмехнулся. — А вы хорошо поработали и раскопали темные пятна в моей биографии.— А до этого вас опекала Эллен Морган. — Ее имя не оставило Дэниэлса равнодушным, и Лангтон продолжил: — Мы с нею разговаривали.Подозреваемый понизил голос:— Что же, тогда вам известно, насколько моя жизнь изменилась к лучшему, когда меня забрали от Лилиан Даффи. Я пытался похоронить свое прошлое. И не думал, что меня так взволнуют эти воспоминания. Однако для меня теперь важнее всего другое — для прессы мое прошлое должно оставаться тайной за семью печатями.— Таким оно и останется, и никаких причин для огласки нет, — заверил его Лангтон.— Спасибо, я это оценил. Дело в том, что вскоре я буду сниматься в США, и любая гнусная статейка в прессе, особенно в желтой, которая только сплетнями и кормится, может нанести мне страшный ущерб. Например, я не получу визу, в то время когда моя карьера, по сути, только налаживается. И все затормозится или кончится крахом.Эдвард Радклифф пробормотал, что им пора идти, и главный подозреваемый, бросив взгляд на Анну, покинул кабинет.Лангтон снял пиджак и ослабил узел галстука. Анна стояла у двери, наблюдала и пыталась догадаться, что у него на уме.— Они согласились побывать в стоматологическом отделе лаборатории завтра утром, — закинула она пробный шар.— Это ничего не даст. Пустая трата времени, — угрюмо возразил Лангтон.— Почему?— Он вставил себе зубы. — Лангтон достал сигарету из пачки. — И теперь они у него просто безупречные. Я сразу это заметил, как только увидел его. — Он постучал по своим зубам.— Может быть, мы обнаружим, когда он это сделал, — предположила она.— Может быть, — согласился он и больше ничего не добавил. А после паузы распорядился: — Кстати, проверьте-ка его алиби. Съемки в Корнуолле?— Будет сделано, — откликнулась она, приблизившись к столу. — Вы обратили внимание, как он называл Лилиан — или по имени, или просто «она»? Он не в состоянии произнести слово «мать».— Да, — устало подтвердил Лангтон и зажег новую сигарету от недокуренной старой.— По-моему, его речь в конце была хорошо продумана.— Да, он же чертов актер, — пробормотал Лангтон. — Вероятно, позаимствовал ее из какого-то своего фильма.— Мы можем позволить Майклу Парксу заняться этой видеопленкой? Посмотрим, какие тайны он в ней откроет.— Да, — снова пробормотал Лангтон.— Вы идете? Все собрались в ситуационной и ждут вашего отчета…— Анна, убирайтесь отсюда, слышите! — вспыхнул он. — Оставьте меня в покое хоть на несколько минут! — Она изумленно уставилась на него. — Давайте уходите поскорее. Ради бога!Анна вышла, громко хлопнув дверью. «Это уже превратилось в заразную привычку», — мрачно подумала она.* * *Через полчаса в ситуационной собралась вся команда. Лангтон появился позднее остальных, усталый и небритый. Настроение у него было подавленное.— Верно. Мы привезли его сюда. Задали ему вопросы и отпустили. А слепки зубов нам ничего не дадут, он только что вставил себе новые.Анна подняла руку.— Да! — Он злобно уставился на нее.— Дантисты обычно хранят слепки старых зубов, прежде чем сделать протезы и вставить их. Так что мы можем связаться с его…— Да, хорошо. Вот вы и свяжитесь. Благодарю вас, Трэвис.Лангтон тяжело вздохнул.— Нам не хватает свидетельств. По правде говоря, нам нечего ему предъявить. Так что завтра начнем все снова. — Он показал фотографии мертвых жертв. — Мы должны переворошить каждое из этих дел, пока что-нибудь не отыщем. И если нам не удастся, то мы крепко влипнем. «Золотая» группа намерена заслушать рассказ об интервью с Дэниэлсом.Он поглядел на подчиненных, а они ждали и надеялись.— Положение у нас незавидное, и мы никуда не продвинулись. Но суть в том, — Лангтон сделал паузу и сунул руки в карманы, — что даже если нашу команду сократят ровно вдвое — а сейчас этот вопрос решается, — я все равно не собираюсь прекращать расследование и сдавать дело в архив. И буду бороться до последнего за эту ситуационную комнату, за наш штаб. Потому что искренне верю — Энтони Даффи, он же Алан Дэниэлс, и есть тот самый убийца.В ситуационной послышался глухой шепот.Он грустно и как-то по-мальчишески улыбнулся.— Нам нужны надежные свидетельства, и тогда мы сумеем доказать это. Так что разделимся с утра на группы — и за работу. А теперь не мешало бы как следует выпить. Приглашаю всех в ближайший паб. Первый раунд за мной.Анна наконец почувствовала скопившуюся за день напряженность. Она собрала вещи и поняла, что усталость взяла свое, а в пабе ей вряд ли удастся отдохнуть. В этот момент к ней подошла Джин.— Ну и какой он в жизни? — с видом заговорщицы прошептала она.Анна улыбнулась.— Что же, он и правда хорош собой. Живет в фантастической квартире с роскошной мебелью. Обаятелен и умеет держаться. — Она нахмурилась, пытаясь осознать, не ошиблась ли в своих оценках.— Продолжай, — подбодрила ее Джин.— Я не могу сразу так глубоко вникнуть. В нем есть что-то загадочное. Словно он знает нечто, неизвестное нам. Какую-то большую, страшную тайну.— Если босс прав и он убил всех семерых, то страшнее тайны и не придумаешь. — Джин наклонилась к ней поближе. — По-твоему, он сексуален?— Не уверена. Но глаза у него замечательные. И когда он на тебя смотрит, то, кажется, проникает насквозь.— Я точно приклеенная сидела у телевизора каждую субботу. Ты даже не представляешь себе, какой я была фанаткой. «Грешный город». Неужели ты не помнишь?— Я тогда училась в школе, Джин.— Да и я только кончила гимназию. Надеюсь, что мне удастся его увидеть, хоть мельком. Но как ты считаешь, он привлекателен?Джин с такой жадностью расспрашивала о нем, что Анне стало ясно: если дело получит огласку и Алан Дэниэлс окажется к нему причастен, им не отбиться от журналистов. В любопытстве Джин было что-то назойливое, и она, несомненно, не одинока — тысячи подобных Джин начнут раскупать утренние газеты с последними новостями о Дэниэлсе. Одни лишь подробности его происхождения вызовут бум в таблоидах, и там их распишут на все лады. Возможно, он не покривил душой, произнося свою прощальную речь, и, конечно, он — человек незаурядный и достоин восхищения, если сумел создать себя заново, отринув тяжкое прошлое. Ну а если информация о его допросе просочится в прессу, то сможет разрушить ему жизнь. Ведь до сих пор он считался ни в чем не виновным.— Как ты думаешь, это он? — Джин с интересом следила за выражением ее лица.Анна покачала головой.— Не знаю.— А Лангтон, кажется, думает, что мы его нашли, — не отставала Джин.— Мало ли что мы думаем, — возразила Анна.— Не надо меня так шпынять, — отпарировала Джин. — Мне просто любопытно знать, что ты чувствуешь.— Ну, уж если честно, мне было его жаль.— Ага, значит, ты тоже на него запала?Анна схватила свой кейс.— Нет, я на него не запала, как ты выражаешься. И, во всяком случае, не важно, что я чувствую. Это несущественно. Спокойной ночи.— До завтра, — откликнулась Джин.Мойра тоже собрала вещи и кивнула в сторону уходящей Анны.— О чем это вы секретничали?— По-моему, она положила глаз на мистера Алана Дэниэлса, — прошептала Джин, нагнувшись над их столами.Мойра хмыкнула, хотя не восприняла замечание Джин всерьез.— Никаких шансов у нее нет, — таким же шепотом сообщила ей Мойра. — Ты же видишь, как наша малышка одевается. А к его услугам любая женщина в Лондоне.— Вряд ли он на нее хоть раз посмотрел. Сильно сомневаюсь, — согласилась с ней Джин. — И с волосами у нее полный беспорядок. С ними нужно что-то делать.Анна застыла как вкопанная за дверью ситуационной. До нее донесся их смех, когда она сдвинулась с места и спустилась по лестнице, с трудом сдерживая подступившие слезы.* * *Она накупила продуктов в супермаркете за углом от дома: кофе в зернах и банки с консервированными супами. Вернувшись к себе, Анна сразу расставила запасы по полкам. Затем настала пора стирки, а вслед за ней она отобрала одежду для чистки, тщетно пытаясь выбросить из головы пренебрежительные отзывы Джин и Мойры. Однако решила проверить свой «рабочий» гардероб и догадалась, в чем было дело: угольно-серая юбка в складку с соответствующим жакетом, две пары темно-коричневых брюк и еще одни, черные брюки.— До чего же унылые вещи! Чертовски унылые! — пробормотала она. Анна была штатским детективом и сама разработала некое подобие формы. Ничто в ее гардеробе не свидетельствовало о личном стиле, блеске, какой-то изюминке, в том числе и обычные, расхожие туфли. В общем, она одевалась, как старомодная школьная учительница 1960-х годов, с горечью решила Анна.Но ехидные реплики женщин словно застряли у нее в мозгу, и она снова вспомнила их, когда принимала душ. Мысли метались между ее гардеробом и очередной подходящей возможностью совершить покупки. Она обиделась, услыхав, что́ они думают о ее внешности, потому что это была правда. И пусть Алан Дэниэлс лишний раз не поглядит на нее, с этим еще можно смириться. Куда хуже, что так воспринимает ее едва ли не любой мужчина. В конце концов, после Ричарда Хантера, инспектора в отделе наркотиков Мет, у нее ни с кем не было серьезных отношений, да и его, похоже, больше интересовала деловая партнерша по обходам людных мест, чем молодая женщина, возникшая в его жизни.Анна села и несколько раз взбила подушки, прежде чем улечься в кровать, но и это ей не помогло. Уснуть никак не удавалось. Она встала, села за стол в своей уютной крохотной кухне, выпила чаю и честно спросила себя, что же с нею произошло?Затем взяла зеркало и критически оглядела свою прическу. Кошмар, а не волосы. С ними и впрямь нужно что-то делать. Отросли примерно дюймов на пять и, как отметил Лангтон, торчат пучками в самых странных местах. Она задумалась, уж не подстричь ли их покороче, а то они такие густые и, если отрастут еще на дюйм, непременно завьются кудрями, словно у младенца на старой рекламе мыла «Пиарс».Анна твердо решила подстричься, как только у нее появится свободное время. И ей нужно будет полностью обновить свой гардероб, купив стильную одежду. Нет, ей нельзя превращаться в старомодную школьную учительницу. Когда она вернулась и легла в постель, то по обыкновению дотронулась до фотографии отца и ласково проговорила: «Спокойной ночи, папа».Глава 8Как и подозревал Лангтон, слепки зубов Алана Дэниэлса им не пригодились. Его новые протезы оказались не только безукоризненными, но, главное, были сделаны в США, и его лондонский стоматолог ничем не смог бы им помочь. Очевидно, Дэниэлс сначала неудачно вставил себе зубы, натер десны протезами, они разболелись, и у него стала развиваться инфекция. Поэтому он попросил отдать ему рентгеновские снимки и слепки, чтобы показать их другому врачу. А после того как прежние протезы сняли, он уничтожил и рентгеновские снимки, и слепки, но отказался заплатить врачу всю положенную за протезирование сумму, к слову сказать, огромную — пятьдесят две тысячи долларов.Дэниэлс впервые встретился с этим стоматологом до убийства Мелиссы, а работа была завершена уже после убийства. Совпадение? Или очередной ложный след?Итак, важнейшее доказательство, вероятно, способное связать Дэниэлса с убийством Мелиссы Стивенс, исчезло. Адвокат Дэниэлса сообщил все подробности истории с его зубами и написал объяснение, почему его клиенту так срочно понадобилось вставить протезы: Дэниэлс упал и выбил себе при падении передние зубы, из-за этого съемки могли сорваться, и вмешательство стоматолога было просто необходимо.У них имелось лишь одно существенное свидетельство. Они знали, что в детстве Дэниэлс жил на Шаллкотт-стрит, 12, вместе со своей матерью, Лилиан Даффи, и двумя другими жертвами — Мэри Тересой Бут и Кэтлин Кииган. Но по-прежнему отсутствовали доказательства, подтверждающие, что там проживали и остальные женщины — Мэри Мерфи, Сандра Дональдсон, Барбара Уиттл и Берил Виллиерс.Разбившаяся на группы команда решила не дублировать коллег, и каждый сосредоточился на одной из жертв. Анне досталась Берил Виллиерс — женщина, опознанная по имплантированной силиконовой груди. Она позвонила матери Берил, которая говорила с Анной приветливо и согласилась с нею встретиться. Мать Берил во второй раз вышла замуж, изменила фамилию и стала теперь Элисон Кенуорт. Ее новый муж, Алек, работал шофером-дальнобойщиком, а сама она была менеджером в бутике и проводила на службе все шесть дней недели, кроме воскресенья. Так что они могли увидеться и побеседовать или там, или у нее дома после работы.Агент подтвердил, что Дэниэлс находился в Корнуолле на съемках римейка «Ямайки» целую неделю, включая 7 февраля, отчего они сразу расстроились. Правда, Лангтон упрямо повторял, что Дэниэлс — это убийца, но сознавал, что если у них не появятся свежие доказательства, то вскоре команду, уже сокращенную наполовину, непременно распустят. Дверь его кабинета чуть не сорвалась с петель, так часто он ею хлопал.…Анна сидела в поезде, ехавшем до Лейчестера, и размышляла о том, как ей удалось выполнить первую часть программы «обновления своего стиля». Она привела в порядок волосы и коротко подстриглась в парикмахерской. Но в полиции ее новая прическа, кажется, не произвела особого впечатления, хотя Лангтон заметил, что с нею она стала похожа на мальчика. А вот с гардеробом дело обстояло сложнее: у нее не было времени бегать по магазинам и присматривать подходящие вещи. Впрочем, кое-что Анна уже мысленно отобрала. Например, в сети магазинов «империи Армани» ей понравился элегантный костюм с дополнявшими его шелковыми блузками, но его цена до того кусалась, что нужно было дождаться распродажи.Прибыв на станцию в Лейчестере, Анна тут же забралась в местную патрульную машину и назвала шоферу адрес. О поездках с ним договорились еще в Квиннз Парке, и он был готов везти Анну, куда ей только потребуется. Лангтон, как обычно, язвительно и даже колюче проинформировал Трэвис, что машина предоставлена в ее полное распоряжение и нужно пользоваться ею, не рассчитывая на местные такси.Шофер высадил Анну у маленького бутика в три часа дня. Миссис Кенуорт — хорошо одетая женщина лет пятидесяти провела ее в крохотную заднюю комнату.— Вы не против? А может быть, здесь вам будет неудобно? — Миссис Кенуорт явно нервничала.— Тут отлично, — успокоила ее Анна и поставила свой кейс на пол.Миссис Кенуорт взяла в руки жакет Анны и аккуратно повесила его на крючок у двери. На небольшом столе в самом центре виднелась фотография Берил. Анну поразила ее красота, ведь до сих пор ей попадались на глаза лишь поздние, любительские и посмертные снимки.— Это ваша дочь? — невпопад осведомилась она, растерявшись от неподготовленности. Неужели Берил в молодости была так хороша собой?— Тогда она позировала как фотомодель. У меня есть и другие фотографии.Миссис Кенуорт выдвинула ящик стола и достала большой коричневый конверт с восемью цветными фотографиями. Анна поглядела на них. Снимки сделали в студии, и Берил было в то время лет восемнадцать-двадцать.— Она очаровательна.— Она всегда была уверенной в себе и хорошенькой. С самого раннего детства.— Берил пошла в вас.— Благодарю.Анна заметила, что на глазах миссис Кенуорт выступили слезы, и торопливо добавила:— А она когда-нибудь жила в Суинтоне, на Шаллкотт-стрит?— Не знаю. На Шаллкотт-стрит?— Да. Этот дом снесли пятнадцать лет назад, так что речь идет о давних временах.— О нет. Вряд ли. Я так не думаю. Хотя, честно признаться, не могу вам точно сказать. С семнадцати лет она часто переезжала с места на место.— А уезжая из Лейчестера, она оставляла вам адреса?— Нет.— Вы не знаете, Берил не была знакома с неким Энтони Даффи?— Не помню такого имени.Раздался звонок в дверь бутика, и миссис Кенуорт заглянула в его салон. Она извинилась и отправилась обслуживать покупательницу. Анна тем временем перебирала фотографии. Она по-прежнему не могла уразуметь, как такая очаровательная девушка стала проституткой.— Прошу прощения, — проговорила вернувшаяся миссис Кенуорт. — Все как обычно. Она взяла два образца, посмотреть, понравятся ли они ее дочери. Дело в том, что девушка выходит замуж.Миссис Кенуорт потянулась за кофейником. Поднос с чашками и сладостями уже стоял на столе.— Вы сказали, что она ушла из дома в семнадцать лет. А почему? Неужели вы тогда рассорились с дочерью?— Она связалась со скверными девчонками, с целой компанией. И ей было всего шестнадцать. Она хорошо училась в школе. Все считали ее талантливой, и она мечтала стать актрисой.Миссис Кенуорт продолжала говорить, наливая кофе. Она всеми силами пыталась убедить дочь не бросать школу, но та наотрез отказалась учиться дальше, начала работать в местном оздоровительном центре и окончила курсы массажа.— Сначала я сняла ей квартиру. Она жила в ней с двумя своими приятельницами, неподалеку от нашего дома, и я могла за ней присматривать. Да к тому же платила за жилье.Но потом Берил уехала оттуда и ничего не сказала матери о своем новом местонахождении. Позднее выяснилось, что Берил перебралась в Сауфпорт, ее увез туда какой-то человек, с которым она познакомилась в оздоровительном центре.— Однажды в воскресенье она приехала меня проведать. Я еще обратила внимание на ее шикарную машину. Она сидела за рулем. Сообщила, что живет с этим человеком, но не назвала мне его имени.Внезапно миссис Кенуорт не выдержала и всплакнула.— Клянусь вам, я не знаю, отчего она со мной не откровенничала, — проговорила она сквозь слезы. — Уверяла, что просто хочет жить, как ей нравится, и просила меня не вмешиваться. Но я никогда и не вмешивалась. Просто понимала — ей только шестнадцать и никакого опыта у нее нет.— А как относился к этому отец Берил?Миссис Кенуорт вытерла глаза и пояснила, что ее первый муж, Джордж Виллиерс, развелся с ней, когда Берил было десять лет. Девочка обожала отца и на первых порах проводила с ним выходные, но через несколько лет он со своей новой подружкой отправился в Канаду и поселился там. Больше они о нем никогда не слышали.— А спустя еще лет шесть или семь я встретилась с Алеком. Он замечательный, добрый человек. Не знаю, ума не приложу, что бы я без него делала. — По ее щекам снова покатились слезы. Она высморкалась и на этот раз извинилась за свой плач. — Иногда Берил мне звонила, но не распространялась о себе и лишь говорила: «Жизнь прекрасна, и я счастлива». Всегда одно и то же. А время от времени навещала меня, непременно в новой машине. Они у нее часто менялись, и все были как с картинки — шикарные, яркие. Однажды я не утерпела и спросила ее: «Отчего бы мне не познакомиться с этим твоим другом? Ведь вы уже не первый год живете вместе?»Миссис Кенуорт тяжело вздохнула. Берил ответила ей, что рассталась с мужчиной из Сауфпорта и теперь у нее другой близкий приятель, еще лучше и богаче прежнего.— Вам удалось выяснить имя ее второго бойфренда?— Нет. Она была очень скрытная, из нее лишнего слова не вытянешь. Но она дорого одевалась. Я видела у нее на пальце бриллиантовое кольцо, а в ушах серьги с бриллиантами. Ей всю жизнь хотелось иметь первоклассные вещи, даже в детстве. А я ей потакала. И старалась угодить, лишь бы она была спокойна. Знала, какая она упрямая и как умела скандалить.Анна взглянула на часы. Очевидно, больше никуда она не успеет попасть, да и здесь вряд ли обнаружит какую-либо связь. А еще в поезде она на это надеялась.— Все дело было в наркотиках, — спокойно произнесла миссис Кенуорт. Она налила новую порцию кофе, продолжив свой рассказ тем же ровным голосом: — Через два года, или чуть позже, Берил среди ночи постучалась ко мне в дом. Все это время мы не виделись, и я о ней ничего не слышала. Берил очень похудела, и меня это встревожило. Я уложила ее в постель. Она ужасно выглядела и только повторяла: «Мне жаль, мама, прости меня. Мне так жаль». И я увидела, что она вся в синяках. Но об этом она со мной не говорила. Лишь объяснила, что у нее возникли серьезные проблемы. Потом ночью ей много раз звонили. Она осталась у меня и вскоре оправилась. Но, когда начала себя лучше чувствовать, снова загуляла и порой не возвращалась до утра.Миссис Кенуорт сглотнула слюну. Какую-то минуту она сидела молча, не двигаясь, и в ее глазах застыла боль.— Тогда мы с ней крупно повздорили. И следующим утром она уехала. Я нашла у нее под подушкой упаковки с наркотиками. Она разбила мне сердце, тогда мне впервые стало плохо. Я поняла, что моя дочь на верном пути к гибели и дозы разрушат ее здоровье.— Вы знали, куда она от вас ушла? Она оставила адрес или номер телефона?— Нет, Берил никогда их не оставляла. — Судя по выражению лица миссис Кенуорт, она что-то вспомнила. — В Манчестер. Вот куда она отправилась в тот раз. Да, именно в Манчестер. Я нашла номер телефона на каком-то клочке бумаги. Позвонила. Мне ответила женщина, то ли пьяная, то ли после дозы. Я звонила несколько раз, и она всегда говорила, что Берил у нее нет. И просила больше не беспокоить ее. — Миссис Кенуорт поджала губы. — По-моему, она лгала.— Почему?— Можете назвать это материнской интуицией. Я связалась с телефонной компанией. Думала, они дадут мне адрес. Меня страшно тревожило, что Берил стала употреблять наркотики. Но они мне не помогли. Тогда я обратилась в полицию, рассказала им о дочери, обо всем, что не давало мне покоя. И сообщила этот номер телефона.— Боюсь, что он у вас не сохранился, — вставила Анна.— Нет. Но она ко мне вернулась. Была в истерике, кричала на меня, пинала дверь ногами. Говорила, что я полезла не в свое дело и у нее теперь из-за меня неприятности, а ее друга допрашивали в полиции, и я в этом виновата. Я пыталась ее успокоить, сказала, что волновалась за нее и что мне известно о наркотиках.Слезы полились по лицу миссис Кенуорт, когда она рассказала Анне, что Берил вела себя с нею как чужая. Стала грубой и жестокой. Угрожала матери и запретила звонить ее подруге Кэтлин. Предупредила, что если она еще раз наберет ее номер, то пусть пеняет на себя.— Кэтлин?— Да. И я возразила Берил: «Ничего себе подруга, если она солгала мне, что не виделась с тобой». И тут она снова заорала, а потом извинялась. Я уложила ее в постель и впервые заметила ее силиконовую грудь. Она сделала себе операцию. А у нее и без того была отличная, высокая грудь. У нее вообще все было совершенным. И она могла делать все, что угодно, стать кем угодно.Миссис Кенуорт закрыла глаза.— Знаю, я была очень наивна. До той поры я никогда не думала, что моя дочь способна торговать собой, что она может стать проституткой. Скажи мне кто-нибудь об этом, я бы ни за что не поверила.В магазине прозвенел звонок. Миссис Кенуорт отправилась обслуживать покупателей, и тем временем Анна сделала несколько заметок в записной книжке. Может ли быть эта Кэтлин одной из жертв, Кэтлин Кииган? А если так, то у них появятся три женщины, знавшие друг друга. И если в полиции Лейчестера сохранились старые документы, то в цепи прибавится еще одно звено.Миссис Кенуорт вернулась, держа вешалку с синим костюмом. Она повесила ее на перекладину на задней стене.— Мне пора запирать бутик.— Какой симпатичный, — проговорила Анна и приблизилась к стене. — Мне он нравится. Очень приятный костюм. Особенно цвет.— Я уже хотела отобрать его для распродажи. Он висел у окна и немного выгорел от солнца, видите, вот тут пятнышко на плече. Какой у вас размер?— По-моему, двенадцатый.— Почему бы вам его не примерить?Анна робко улыбнулась.— Да, спасибо. А у вас есть к нему какая-нибудь подходящая блузка?…В четверть шестого миссис Кенуорт привезла Анну к себе домой. Трэвис тут же позвонила в местную полицию. У нее теплилась надежда, что там до сих пор сохранился документ с записью обращения к ним миссис Кенуорт и, возможно, им известен адрес в Манчестере.Миссис Кенуорт жила в добротном муниципальном доме. Квартира показалась Анне безукоризненно чистой, хотя и нестерпимо душной. Миссис Кенуорт открыла дверь в бывшую комнату своей дочери.— Я здесь все сохранила, ни одной вещи не тронула. А вот ее фотографии.Она указала на снимок удивительно хорошенькой темноглазой девочки верхом на пони, затем на другую фотографию, где эта девочка уже превратилась в подростка, тоже на редкость привлекательного.— Я по-прежнему часто сюда захожу, сажусь и разговариваю с нею.Комната стала гробницей, пропитанной слабым запахом духов. Анна поглядела на кровать с розовым покрывалом в оборках, на подобранные ему в тон розовые подушки и коллекцию кукол, тоже в розовых платьях. В белом с золотом гардеробе до сих пор висели платья мертвой девушки, хотя всю сознательную жизнь она провела вне дома.— После этого я ее ни разу не видела. Она прислала мне рождественскую открытку из Лондона. Сказала, что работает в доме моделей и вернулась к прежней профессии. У нее были такие прекрасные карие глаза, — с болью прошептала миссис Кенуорт, передав Анне еще одну фотографию.— Да, она была хороша собой, — согласилась Анна и взяла снимок.Он был сделан профессионалом. Казалось невероятным, что эту очаровательную девушку нашли мертвой на дальней пустоши и сумели опознать лишь по имплантированной груди. Весь мир мог бы лежать у ног дочери миссис Кенуорт, но ее убили в тридцать четыре года, а ее красота почти поблекла после нескольких лет проституции, жестокого насилия и злоупотребления наркотиками.Миссис Кенуорт подняла глаза и призналась Анне:— Когда в полиции мне сказали, что она проститутка, я им не поверила.У Анны зазвонил мобильный телефон, испугавший обеих женщин. Она извинилась и скороговоркой указала шоферу, куда ему нужно подъехать. Когда Анна наконец уселась в патрульную машину, то испытала облегчение. Душные комнаты и мучительная тоска матери морально опустошили ее, напрочь лишив энергии.Прощаясь, Анна вновь посмотрела на миссис Кенуорт и почему-то во второй раз задала вопрос об отце Берил:— Узнал ли он о ее смерти?Лицо миссис Кенуорт сразу сделалось злобным и напряженным, и она крепко сжала губы.— Я понятия не имею, где он сейчас. С какой стати мне его искать и сообщать о Берил? Он не общался с местными журналистами, толпившимися у двери. У него не выспрашивали про убитую проститутку, которую полгода не могли опознать. Вы же видели все ее фотографии — такие милые. Они могли взять любую из них, но нет, решили напечатать этот жуткий снимок с места убийства. И там она похожа на страшную, истасканную шлюху. Я ее даже не узнала, это была совсем не моя дочь. Он за все годы не прислал ей ни пенни, ни одной рождественской открытки — ничего! И бросил меня ради суки, которую я считала своей подругой. Разрушил жизнь дочери. А потом она разрушила мою.Анна взяла за руку немолодую женщину, смахнувшую слезы.— Мне и правда пора уходить. Меня ждет машина. Но спасибо, что уделили мне столько времени и помогли с костюмом.— Я к вашим услугам, дорогая. Приезжайте, когда вам будет удобно. — Миссис Кенуорт сдержанно улыбнулась. — Вы знаете, где меня можно найти. И я всегда продам вам вещи по доступной цене.Откинувшись на заднем сиденье патрульной машины, Анна закрыла глаза и безмолвно помолилась, поблагодарив бога за счастливое детство и любящих и понимающих родителей.В отделении полиции она направилась прямо в приемную, где дежурный сержант поднял створку стойки и сказал: «Проходите. Мы заманили к себе одного отставника. И он, кажется, был другом семьи Виллиерсов».Маленькая комната для интервью и допросов пропахла краской. Седовласый пухлый бывший детектив встал и пожал руку вошедшей Анне. Ее приятно удивило, что он сразу, без преамбул заговорил о деле.— Вы хотели узнать о Берил Виллиерс? И вы не торопитесь?— В общем-то времени у меня в обрез, — ответила Анна. — Я должна вернуться в Лондон семичасовым поездом.Бывший детектив-сержант Колин Молд удобно сел и сцепил руки на животе.— Ладно, голубка, слушайте. — Он изложил другую версию истории семьи Виллиерсов, сказав, что у них было много проблем и домашних неурядиц. — Виллиерс и его жена постоянно ссорились. А суть в том, что мужик не мог долго держать свое хозяйство под брюками. Он изменял ей направо и налево, но жена не обвиняла его и не доводила дело до разрыва. Затем, — продолжил Молд, — Виллиерс сбежал с лучшей подругой жены, парикмахершей. Во время развода он проиграл, и Берил осталась с матерью, а ему не позволили опекать дочь. Но он по-прежнему с нею общался. Вскоре Виллиерс бросил и парикмахершу. Удрал в Канаду с новой подружкой, задолжав уйму денег за квартиру. Больше о нем никто не слышал. И Берил, любившая его, стала настоящей жертвой.Молд ухмыльнулся, вспомнив, что мать и дочь вечно грызлись и спорили. Уже в восемь лет Берил скандалила и дралась с матерью. И пару раз убегала от нее. Мать силком притаскивала ее из дома парикмахерши. Далее он заговорил спокойно и не добавил ничего неизвестного Анне. Повзрослев, Берил немного присмирела, однако в шестнадцать лет ушла из дома, и мать подыскала небольшую квартирку для нее и двух ее подружек.Анна открыла записную книжку.— В то время она и начала работать в оздоровительном центре?Молд фыркнул:— Так его обычно называли, а на самом деле тот еще был шалманчик, оторви и брось. Не запирался до поздней ночи, и собиралась в нем всякая шваль.— Мне нужно узнать побольше о самом важном периоде, когда Берил переселилась в Манчестер.— Верно. И они так говорили в полиции. Миссис Виллиерс нашла наркотики в спальне Берил и в ужасе обратилась в отделение. У нее также был номер телефона. Она полагала, что Берил уехала в Манчестер. Ей почему-то показалось, что дочь насильно увезли из дома. И за этим стояла какая-то женщина. Она убедила меня, втянула в поиски, и я согласился ей помочь. Поймите меня правильно, я знал девочку еще с пеленок.— И кто эта женщина? Вы сумели выяснить?— Ее звали Кэтлин Кииган. Старая шлюха, на ней пробы ставить негде было. Она содержала бордель, сбывала наркотики, сама кололась, пила и бог знает что еще делала. Один мой дружок из полиции нравов ей тогда пригрозил. Короче, мне сказали, что Берил была в городе, но скрылась перед нашим приездом.— А вы можете дать мне адрес?Он кивнул и добавил, что польза от него невелика, ведь этот дом давно снесли.— Он стоял на Шаллкотт-стрит?— Нет, он был получше той херовой дыры, уж простите меня за выражение. Ее, впрочем, тоже разрушили, когда начали застраивать квартал. Но, знаете, они вроде крыс. Прогонишь их из одного места, и они тут же переберутся в другое.Анна сделала паузу, а после перечислила по списку имена шести жертв.— Они вам знакомы? Была ли еще хоть одна из них связана с Кэтлин Кииган?Он потер нос и сам прочел список. Покачал головой и вернул его Анне.— Нет, голубка, только Берил и эта Кэтлин Кииган.Его бледно-голубые глаза подернулись печальной поволокой.— Поверьте, я хотел ее найти. Возможно, она была бы сейчас жива.Анна подала ему руку, и он крепко пожал ее.— Спасибо. Я оценила вашу помощь.— Без проблем. У нее было очень красивое и обаятельное лицо, жаль, что эти твари обработали ее еще в молодости. Но такой страшной смерти она не заслужила. Только подумайте, лежать и гнить неопознанной на какой-то пустоши.— Нет, не заслужила, — подтвердила Анна.— А подозреваемый у вас есть? — с надеждой спросил он.— Еще нет.— Я всегда считал — если не поймаешь его в первые несколько недель, то потом никогда не удастся. Нужно ковать железо, пока горячо. А тут тело гнило неделями, свидетелей отыскать трудно и раздобыть доказательства еще сложнее.— Да-да, вы правы.— Если решите, что я смогу вам чем-нибудь помочь, не стесняйтесь и звоните.Анна повернулась и вышла за дверь, когда он окликнул ее:— Вы забыли ваши сумки. — Он держал в руках три пакета из бутика миссис Кенуорт.Смущенная Анна забрала у него пакеты.— А вы тут понакупили всякой всячины, — добродушно поддразнил ее он.Она едва успела на поезд. И когда вернулась домой, повесила свой новый костюм и две блузки на вешалки в гардеробе и отошла полюбоваться покупками, склонив голову набок. Пятнышко от солнца на правом плече, из-за которого оно стало чуть светлее левого, было почти незаметно.Анна закрыла дверь гардероба, довольная приобретениями, и уже собиралась лечь в постель, когда зазвонил телефон.— Привет. Это я, Ричард.— Ричард? — Прошло более полугода с их последнего свидания, и она была страшно удивлена. Анна сомневалась, что они когда-либо увидятся вновь. — Привет, Ричард, — весело проговорила она. — А я как раз вспоминала о тебе вчера вечером. Куда ты исчез, от тебя уже так давно ни слуху ни духу? Как ты поживаешь?— Ужасно. Ты ведь теперь не ходишь по утрам играть в теннис? У партнерши Фила Батлера воспаление легких, и я перебрался на другой корт — в клубе атлетики «Мет».— Я не знаю, Ричард. Я сейчас работаю без передышки, у нас очень серьезное и крупное расследование. К тому же, как тебе известно, я лучше играю в сквош, чем в теннис.— А не повидаться ли нам с утра пораньше? Давай разомнемся, смахнем всю эту паутину. В половине седьмого я могу за тобой заехать?— Нет-нет. Я и сама доберусь.— Ужасно. Ладно, тогда встретимся в четверть восьмого. Побегаем по корту, поиграем, а затем позавтракаем.Анна повесила трубку. Конечно, ей стоило бы начать утро с одного-двух теннисных сетов и поупражняться. В отличие от вспыльчивого Лангтона, который не увлекался спортом и дымил, как труба. Чем больше она об этом думала, тем сильнее ее тянуло на корт. Она завела часы на половину седьмого.Утром Анна села в свою малолитражку в шортах для сквоша и куртке, под которую надела майку. Новый костюм лежал на заднем сиденье. После игры она примет душ и переоденется.Гараж располагался в полуподвале отделения полиции на Майда Вале. Само здание было совсем маленьким — всего на шесть комнат. Особенно привлекала его безопасность — скрытый от посторонних глаз, всегда запертый гараж для машин сотрудников и дополнительная дверь в этот полуподвал. Лестница была хорошо освещена, а лифт довозил до верхнего этажа, но Анна работала на третьем и редко пользовалась им.Ричард, неизменно появлявшийся раньше назначенного времени, тепло поздоровался с нею. Выглядел он как-то непривычно.— Ты что, похудел? — спросила она.— Так оно и есть. Сбросил десять фунтов и надеюсь избавиться еще от пяти.Он стал гораздо привлекательнее. Таким она его не помнила. Возможно, причина заключалась в новой стрижке. Им не пришлось долго ждать на корте Фила Батлера — детектив-суперинтендант из отдела краж с лысой, как яйцо, головой и вытянутым худым лицом крепко пожал руку Анне, едва не сломав ей пальцы.— Рад, что вы смогли сюда подъехать, — проговорил он. — Это двойной матч с равноценной заменой. Рич и я тренировались месяцами, мы просто из кожи вон лезли. А сегодня — финал. Мне нужно победить, а у моей партнерши воспаление легких. Уж как я старался, как умолял, но речь идет о сотнях фунтов, а вы Ричарда знаете.— Да, — улыбнулась Анна, подумав, что она его совершенно не знает, но охотно увидится с ним снова. Неужели дело только в стрижке? Она вспомнила ночь, когда они в последний раз были вместе, и после он специально отдежурил целые сутки.Ричард отправился искать свою партнершу, также служащую полиции. Ее звали Памелой Андерсон, и это имя ей не слишком шло, невольно заставляя подумать о злой шутке. Во-первых, она не была блондинкой, во-вторых, ее грудь отнюдь не отличалась сногсшибательными размерами, и, в-третьих, она скорее напоминала кочергу, чем красотку.Но по корту миссис Андерсон носилась как одержимая и с такой силой подавала мяч, что Анне пришлось отдать ей четыре игры. Ее партнер повторял: «Все о'кей», а как только мяч подлетал ближе к сетке, начинал вопить: «Он мой!», и это раздражало.Они дали себе волю, насытив событиями пребывание на корте, — каждому досталось по сету и по четыре игры. Время от времени Ричард показывал потрясающие результаты, и его удары были похожи на меткие выстрелы. Анна даже решила, что в прошлом недооценивала его. Он еще никогда так хорошо не играл. Сет закончился со счетом пять-четыре. Ричард с Памелой победили, тогда как Анна, сделав шаг вперед, все же заметно уступала им. Затем ее подачи улучшились, и она стала отбивать пущенные свечой мячи миссис Андерсон. Внезапно счет сделался шесть-пять, но время на корте уже работало против них. Она дважды уклонилась от Фила, швырнувшего мяч от сетки, и наконец ощутила кураж, столь необходимый для выигрыша в следующем сете. Анна заорала: «Мой, мой!» — и пропустила мяч.Им бы теперь следовало расслабиться, но на корте собрался народ, ждущий своей очереди. Игроки обменялись рукопожатиями.— В другой раз, — сказал Фил, накинул на шею полотенце, открыл бумажник и, бурча себе что-то под нос, передал Ричарду пятьдесят фунтов. И, хотя он не сказал о ней ни слова, Анна знала, что Фил проклинал ее за проигрыш. Она изумилась, когда Ричард засмеялся и отказался от денег.— Мы еще поиграем, когда поправится Тата.Она обратила внимание, как Фил мгновенно сунул купюру себе в карман.В женской раздевалке миссис Андерсон видно не было. Анна достала косметику и подкрасилась, подумав о том, что в следующий раз Ричард будет к ней внимательнее. Ведь стал же он лучше играть в теннис. Она направилась в буфет. Было почти восемь часов утра — самое время для завтрака перед отъездом на работу.Мужчины заказали сандвичи с беконом и кофе. Ричард придвинул Анне стул, и она села. Да, он с каждой минутой делался все любезнее. Впрочем, так же он вел себя и с Памелой, переодевшейся в полицейскую форму.Фил, продолжая жевать, обратился к Анне:— Я слышал, вы работаете с Лангтоном.— Да. Я теперь в отделе убийств.— Когда-то я служил под его командой. И с меня этого хватило. — Он вынул из сандвича кусок бекона и откусил немного. — Хотя времени прошло уже немало.— Вы с ним не поладили? — с невинным видом поинтересовалась она. Фил не нравился ей все больше и больше.— Иногда он бывал невыносим. И назойлив, точно пидор. А вы играли с ним в теннис?Анна удивленно взглянула на него. Она не могла представить себе Лангтона играющим во что-либо, кроме разве покера.— У него такие жуткие подачи, будто по кусочкам. — Фил допил кофе. — Чертовски трудно отбивать. Чувствуешь себя последним кретином.Затем он поднялся и объявил, что позавтракал. Небрежно улыбнулся Анне и напомнил Ричарду, чтобы тот забронировал билет на другой корт.После его ухода повисло неловкое молчание. Памела жевала сандвич. Ричард наклонился к Анне и негромко спросил:— Ну, как тебе там работается? Говорят, хорошего у них мало.— Нет, мы только что продвинулись в расследовании, — возразила Анна.Памела засмеялась:— Я знаю вашу начальницу. Детектива-суперинтенданта. И она не из везучих.— Неужели? Что же, возможно, она пока не добилась результатов. Но, когда имеешь дело с семью убийствами и некоторые совершены давным-давно…— Я и Джеймса Лангтона знаю. — Памела подкрасила губы. — Он выступал в команде Мет по атлетике в велосипедных забегах. И я часто видела его на велотреке в Майда Вале.— Лангтон на велосипеде? — изумленно переспросила Анна.— Конечно, это было добрый десяток лет назад, если не больше. И он тогда был женат на Дебре Хайден. Вы ее знали?— Нет.— Она была потрясающей. Привыкла с ним состязаться. Их называли «дьявольским дуэтом». Да, как же все было грустно.— Вы имеете в виду развод? — Анну заворожил этот рассказ.— Нет. Дебра была его первой женой. Она умерла от опухоли мозга. И правда трагично. Она могла сделать блестящую карьеру и была очень красива.Анна заметила, что Ричард притих, но не смогла удержаться от вопроса:— Я слышала, что он помешан на блондинках? — Она постаралась придать своей реплике оттенок небрежного любопытства.Памела кольнула ее взглядом.— Трудно судить. Хотя Дебра была иранкой, так что сомневаюсь.— О, — выдавила из себя Анна и хотела было продолжить, но Памела взглянула на часы, собрала сумку и, наклонившись, поцеловала Ричарда. — Мы еще увидимся, дорогой, — бросила она на прощание. — Рада была с вами познакомиться, — повернулась она к Анне. — Ричард мне о вас много рассказывал.Ричард, водивший по столу чайной ложкой, вдруг растерялся. Памела помахала им рукой и вышла из буфета.— Как тебе понравилась Памела? — нервно осведомился он.— По-моему, она очень милая, — смущенно ответила Анна.— Поздравь меня. Мы помолвлены и скоро должны пожениться.— О, поздравляю. У меня… э… нет слов. И вы уже давно вместе?— Ровно полгода.— Полгода? В самом деле?— Прежде я о ней не упоминал, потому что, когда мы в последний раз с тобой виделись, не был уверен.— А сейчас ты уверен?— Да. Мы живем вместе.— О! Замечательно.— Да. Памми порекомендовала мне диету Аткинса. И я стал ее придерживаться. Она мне идеально подошла. У меня в десять раз прибавилось энергии.— Я вижу. Посмотри на часы. Мне нельзя опаздывать.Когда она поднялась, Ричард поцеловал ее в щеку. Она не могла поверить — от него пахло кремом после бритья.— Спасибо, что провела с нами утро. Фил отличный парень и недавно развелся. Вы друг другу подходите, так что советую тебе им заняться. Может быть, нам всем стоит скоро встретиться?— Извини, — откликнулась она, складывая вещи. — Я целыми днями на работе, и дел у меня по горло.Она была не в силах больше ждать и попрощалась с ним. Ей хотелось надавать себе пинков. Почему она не сообразила посадить Ричарда на диету Аткинса? Отчего это ей даже в голову не пришло? А ведь какие были возможности! Тоже мне, детектив!Она вновь забежала в раздевалку и причесалась. Расправила перед зеркалом свой новый костюм. Ворот ее новой блузки был расстегнут, открывая золотую цепочку с маленьким бриллиантом, некогда принадлежавшую ее матери. Она отлично выглядела.* * *В отделении никто не заметил перемены в ее облике и новый костюм, и Анну это горько разочаровало. Все собрались на заседание в ситуационной, Лангтон сидел на краешке стола, а на доске, за его спиной, погибшие женщины, казалось, разглядывали команду детективов.— Что ты раздобыл, Майк? — спросил Лангтон Льюиса.Майку досталась вторая жертва, Сандра Дональдсон. Он доложил, что выследил одного из ее сыновей в Брайтоне. Парень работал в рыбном магазине. По словам Льюиса, он был какой-то недоразвитый и отвечал на все вопросы односложным бурчанием. Но кое-что Майк из него сумел выжать. Он воспитывался у нескольких приемных родителей и уверял, что не был знаком ни с одной из перечисленных женщин, не знал никого в Манчестере и, по сути, почти не общался с матерью. Свою сестру он назвал падалью, а брата преступником, отбывающим теперь срок в брайтонской тюрьме.Баролли тоже не мог похвалиться успехами. Подобно Льюису, он разыскивал родственников жертв. Бывший муж Мэри Мерфи покинул Англию и обосновался в Германии, забрав с собой двух дочерей-близнецов. А другой мало-мальски стабильной семьи у нее и не было. Тогда Баролли попытался найти детей Кэтлин Кииган, надеясь, что они смогут ему помочь. Но все они, кроме старшей дочери, давно снялись с насиженных мест. А она была замужем и проживала в Хакни с пятью детьми.— Она не могла припомнить среди знакомых матери Энтони Даффи, да и о других женщинах никогда не слышала. Но твердо знала, что ее мать жила в Манчестере и болела за местную футбольную команду «Манчестер Юнайтед». И не сомневалась, что она в свое время переспала с каждым футболистом, да и вообще никем не брезговала. Дочь ее люто ненавидела.Когда Баролли сел, настала очередь Мойры. Она обратилась к коллегам и рассказала о своем визите к Эмили Бут. Мать Тересы Бут была еще жива, сохранила здравый ум, насмешливость и завидную память, но давно обитала в доме для престарелых. Мойра смеялась, когда старушка очень точно изобразила женщину с ньюкастлским акцентом.Их разговор затянулся надолго. И хотя миссис Бут не знала имен жертв, она отдала Мойре фотографии дочери, в том числе групповой снимок трех женщин, сидящих на железнодорожной тележке на берегу моря. Мойра забрала все фотографии.Одну из фотографий передали по кругу, и она наконец попала в руки Лангтону.— Возможно, я ошибаюсь, но поглядите на эту женщину справа, в черной юбке и легком топе. По-моему, это Берил Виллиерс.Пока Анна ждала, когда придет ее черед, она открыла сумку и достала снимки, выбранные матерью Берил. Но вот ей передали фотографию, и она тщательно изучила ее. Анна не утерпела, поднялась и поделилась своими наблюдениями. Ее сердце громко билось.— Это либо она, либо ее двойник. Я тоже привезла фотографию из Лейчестера. — Второй снимок пошел по кругу вслед за первым.Лангтон дождался и сравнил обе фотографии. А потом приблизился к доске и прикрепил их.— А что еще вы нам приготовили, Трэвис?— Кэтлин Кииган, — ответила она. В комнате как будто прогремел взрыв. Ее рассказ выслушали с жадным интересом.Анна описала свою беседу с отставным сыщиком и подробно поведала о долгом общении с миссис Кенуорт. Джин записала на доске полученные данные, отметив связи между женщинами красным фломастером. Теперь можно было говорить о контактах между четырьмя женщинами, и, по всей вероятности, они имели отношение к дому на Шаллкотт-стрит. Единственными до сих пор не причастными к этой сети связей оставались Сандра Дональдсон и Мэри Мерфи.— Вы хорошо поработали, Трэвис. Баролли, я хочу, чтобы ты установил контакт с манчестерской полицией нравов. Нам нужно знать о любой девушке-профессионалке (ну, сейчас-то она, конечно, пожилая женщина), занимавшейся проституцией еще до того, как снесли дом на Шаллкотт-стрит.Льюис поднял руку. Лангтон кивнул.— Шеф, даже если мы выясним, что все они были знакомы друг с другом и, возможно, знали Лилиан Даффи, каков будет результат? Что это нам даст? Что мы докажем?Лангтон вздохнул.— Да то, что убийца тоже был знаком со всеми ними. Вот для чего нам нужны звенья этой цепи.— Да-да, я понимаю, — отмахнулся Льюис.— Ну и в чем же тогда ваша проблема?— У меня просто не вмещается в голове, что Даффи мог убить их, одну за другой. Ведь некоторые убийства разделяют целые годы. Я думаю, нам лучше поискать сутенеров или кого-то из клиентов. Даффи, или Алану Дэниэлсу, было всего восемь лет, когда он покинул Шаллкотт-стрит и больше туда не возвращался. Мы знаем, где он потом жил, в какой школе учился, ну и так далее. Зачем нам отслеживать этих шлюх? Допустим, они знали друг друга. Ну и что? А Энтони Даффи? Черт побери, ведь его заподозрили в убийстве матери двадцать лет тому назад. И последнее убийство Мелиссы Стивенс. Уж здесь-то ничего общего нет! Она не «приманка», не уличная девка, она семнадцатилетняя студентка.— Выходит, по-твоему, мы не нашли серийного убийцу?— Мы знаем, что серийный убийца есть. И все согласны, что жертвы убиты одним и тем же способом.От напряженности атмосфера в ситуационной сделалась неуютной. Льюис стоял рядом с Лангтоном.— И что же?— Я считаю, нам пора кончать со старыми делами. И сосредоточиться лишь на Мелиссе Стивенс. Мы тратим драгоценное время на долгие расследования и в конце концов потеряем любые наводки, способные привести к цели.— Да у нас и нет никаких наводок, Майк!— Я знаю, — огрызнулся Льюис. — Но мы постоянно в разъездах и прочесываем эти гребаные окрестности. А должны бы сидеть на месте. Я хочу сказать, если вы думаете, что убийца — это Даффи, допросите еще раз кубинца.Лангтон стиснул челюсти.— Он не видел его лица.— О'кей, тогда приведите эту проститутку с низким голосом. Она утверждала, что он блондин. И разглядела хоть часть его лица. Точнее, она сказала, что видела его в полупрофиль, да и то в глубокой тени. — Льюис вздохнул и сел.Лангтон оглядел подчиненных.— И вы все так полагаете?Им сделалось не по себе от его пронзительных и суровых глаз. Наконец он приблизился к Анне и чуть приподнял брови. Она замялась. Лангтон уже отошел от нее, когда она подняла руку.— По-моему, нам нужно продолжить расследование и выяснить, были знакомы друг с другом эти женщины или нет.— Благодарю вас, — отозвался Лангтон и сунул руки в карманы. — Я тоже не знаю, убийца ли Дэниэлс, но не считаю, что мы должны прекратить поиски клиента этих женщин, как предлагает Майк, или сутенеров. Убийства связаны между собой, и женщины знали друг друга. А это способно привести нас к их общему знакомому.Он сделал паузу.— Если им был Алан Дэниэлс, то он и есть подозреваемый. И если он убил Мелиссу Стивенс, это может означать, что цикл преступлений, заставлявший его убивать проституток, завершен, но он не в силах остановиться. Он начал свои убийства, желая отомстить, но переступил эту черту. Теперь он наслаждается самим актом убийства и в таком случае готов продолжать свои злодеяния.Собравшиеся вбирали в себя каждое его слово. В этой тишине можно было услышать, как упала булавка.— Пока вы разъезжали по стране, я сопоставил даты и разработал схему.Лангтон кивнул Джин, и она показала большую таблицу с диаграммами.— Вот перерывы, которые я обозначил начерно.Джин перевернула первый лист толстой белой бумаги.— Я не стал включать убийство Лилиан Даффи и занялся только другими женщинами, не желая расширять еще сильнее временные рамки. Майк уже говорил, что между убийствами есть большие перерывы. И самый долгий составляет почти три года.На страницах были обозначены имена жертв, а под ними стояли даты. Лангтон взял у Джин указатель и подписал крупными буквами под разрывами во времени: «США», «США», «США». То есть периоды, когда Алан Дэниэлс снимался в Соединенных Штатах.Он повернулся.— Не знаю, в каких городах и местностях США проходили съемки, но не собираюсь расспрашивать об этом ни Дэниэлса, ни его прилипал-советников. Лучше обратиться к его театральному агенту. Но как только я выясню, где он снимался, то сразу свяжусь с американскими службами и попрошу их отыскать жертв, убитых аналогичным способом.Анна снова села. Лангтон не переставал ее изумлять. Она пронаблюдала, как он спокойно уложил их всех на лопатки, и в конце не осталось ни одного мужчины и ни одной женщины, не почувствовавших тот же трепет страха и уважения, что и она.— Трэвис? — Лангтон без слов, лишь жестом пригласил ее к себе в кабинет. Когда Анна захватила с собой записную книжку, то вдруг заметила, что одна ее страница изрисована рядами сердец. Она вырвала ее, закрыла книжку и рассердилась на себя за то, что поступила как школьница, испугавшаяся учителя.Анна вошла в кабинет. Лангтон стоял к ней спиной.— Ну, что вы думаете, Трэвис?— Возможно, вы правы.— Но я мог и ошибиться.— Да, конечно.Он повернулся и предложил ей сесть.— Спасибо, что поддержали мою гипотезу.— По-моему, каждый из нас должен будет к ней вернуться, — сказала она.— Я это ценю. — Он поглядел на часы. — Я увижусь с агентом в половине девятого. Он передал, что к тому времени у него появится нужная мне информация. И тогда я заберу вас с собой.— Отлично, — удивленно отозвалась она.— Вы хорошо поработали в Лейчестере и… — Он склонил голову набок. — А что дальше?Она потупила глаза.— У вас что-то странное на правом плече костюма. — Анна попыталась смахнуть невидимую пылинку. — Похоже на пятно.— А, это просто… выгорело на солнце в витрине магазина. Господи, неужели заметно?— Только под определенным углом зрения, — улыбнулся он. — Когда вы сидите, на вас сзади падает свет из окна. И с вашими рыжими волосами вы напоминаете маленький кусок бекона.Она была ошеломлена и промолчала.— О'кей, пока все. Я зайду за вами в восемь.— До завтра, сэр.— Нет, Трэвис. — Он нетерпеливо вздохнул. — До вечера!Когда Анна покинула его кабинет, то немного помедлила в коридоре. Что же, решила она, лучше, когда тебя сравнивают с маленьким куском бекона, чем когда вовсе не замечают.Глава 9Как человек аккуратный и методичный, Анна выбрасывала мусор каждый понедельник, занималась стиркой по вторникам, и пока что ей не требовалась никакая уборщица, поскольку квартира была слишком мала. Однако времена изменились. Без десяти восемь, когда раздался звонок в дверь, она обедала наскоро приготовленными кукурузными хлопьями. Анна вернулась из отделения полчаса назад, но ей уже пора было надеть новую блузку и подкраситься.Она побежала открывать дверь и неосторожно пролила на юбку несколько капель молока с прилипшими к ним хлопьями. Выругалась и начала отчаянно стирать следы с юбки кухонным полотенцем. Послышался новый резкий звонок в дверь. Заметив оставшиеся на юбке пушинки, она отшвырнула полотенце, схватила сумку и открыла дверь.— Простите, что заставила вас ждать, — запыхавшись, извинилась она. Анна проследовала за шофером в полицейской форме к патрульной машине. Лангтон на переднем сиденье читал «Ивнинг стандарт». Он обратился к ней, даже не оглянувшись:— Мы сейчас поедем к мистеру Данкану Уарнеру. Он никак не мог принять нас раньше. Ему нужно было позвонить в Штаты и перепроверить несколько вещей, но из-за разницы часовых поясов…— А, ладно, — откликнулась она, украдкой стряхнув пушинки с юбки.Анна обратила внимание, что он побрился и переменил рубашку. «Неужели он хранит свои вещи в гардеробе кабинета?» — мелькнуло у нее в голове.— Вы успели съездить домой? — спросила она, совершенно не представляя себе, где он живет.— Нет, не успел.— Это очень далеко от отделения?Он оторвался от газеты и посмотрел на дорогу.— В сущности, я живу поблизости от вас. В Килбурне.— О, — она улыбнулась. Мало-помалу Анна узнавала подробности его личной жизни. Ей хотелось уточнить, где именно, но она сдержалась.Они миновали Уэст Энд, выехали на Уардоур-стрит и припарковались около четырехэтажного здания офиса, где на стеклянной двери красовались изящно отпечатанные буквы: «Менеджмент А. И.».К ним, спустившись по лестнице, вышла высокая элегантная девушка в короткой черной юбке в обтяжку и белой блузке. Она выглядела точно так, как желала бы выглядеть Анна, будь она на пять дюймов выше.— Вы хотите пройти через этот вход? — с улыбкой осведомилась девушка и впустила их. — Вам нужно подняться на второй этаж.Анна не могла не обратить внимания на ее невероятно белые зубы. Лоб девушки закрывала низкая белокурая челка, а волосы небрежной волной спускались на спину. Да, Анне тоже пошла бы такая прическа, не будь она коротко стриженной, кудрявой и рыжей.— Я секретарь мистера Уарнера, — представилась девушка и подала руку Лангтону. — Джессика.— А это сержант Трэвис, — Лангтон кивком указал на Анну.— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросила Джессика, когда они добрались до офиса А. И.— Нет, спасибо, с нами все в порядке, — бодро отозвался Лангтон.В атмосфере ощущались какие-то подводные течения, но Анна не была уверена, что правильно определила их.— Я сообщу мистеру Уарнеру, что вы здесь.Лангтон оглядел приемную. Ее стены были увешаны киноафишами и фотографиями клиентов. Его привлекла афиша, на которой был изображен дом с привидениями, а из окон смотрели чьи-то расширенные испуганные глаза. На афише крупными буквами написали название фильма: «Вернись домой, Эмма». Он придвинулся и прочел мелко отпечатанный текст, а затем повернулся к Анне:— Он в нем снимался. Кажется, это полная чушь.Анна подошла к нему. «Днем здесь, в приемной, кипят дела, — подумала она, — и посетители вьются вокруг, точно пчелы около улья, но по вечерам в тишине можно уловить нечто мрачное и сверхъестественное».Дверь в кабинет Уарнера открылась. Оттуда вышла Джессика и попрощалась с шефом:— До завтра. Спокойной ночи. — Она повернулась и распахнула дверь пошире. — Вы не желаете пройти? Мистер Уарнер вас ждет.— Спасибо, — поблагодарил ее Лангтон. Джессика вновь ослепительно улыбнулась им на ходу и отправилась домой.Кабинет был обширным, и большую его часть занимал массивный стол. На полу лежали кипы сценариев в переплетах, а стены до последнего дюйма были покрыты актерскими фотографиями, как правило, с дарственными надписями: «Дорогому Данкану…», «С наилучшими…», «Моему любимому Данкану…»Данкан, которому они посвящались, оказался лысым пятидесятилетним джентльменом в очках в стальной оправе. Одет он был как-то странно — полуофициально, несколько по-домашнему: в шелковой рубашке, брюки в рубчик и старые сношенные шлепанцы. А его ботинки стояли у стола.— Проходите и садитесь. — Он держался очень приветливо. — Что вы предпочитаете: чай, кофе или бокал вина?— Ничего, благодарю вас. — Лангтон сел, но Анна с улыбкой попросила:— Я не отказалась бы от стакана воды, будьте так добры.— Хорошо, вот вам вода. — Он направился к холодильнику и открыл его. — Обычно я успеваю об этом позаботиться. — Данкан достал бутылку воды, откупорил пробку, наполнил стакан и передал его Анне. — Честно сказать, я не уверен, успела ли она как следует остыть.— Спасибо, — откликнулась Анна, и они устроились на низком черном кожаном диване. Анна постаралась как можно дальше отодвинуться от Лангтона, чтобы ему было удобнее. А Уарнер снова уселся во вращающееся кресло с высокой спинкой. На другом диване, стоявшем за столом, на подушке мирно дремала черная собака с коротким вздернутым носом. Когда Анна появилась в комнате, она уставилась на гостью огромными водянистыми глазами, но после вела себя так спокойно, что ее можно было принять за чучело. Когда Уарнер вернулся на место, собака обернулась, как бы желая доказать, что она тоже живое существо, однако секунду спустя растянулась на подушке и уснула.Лангтон не привык к низким сиденьям. Он заерзал, наклонился и начал объяснять:— Мы хотели бы по мере возможности защитить вашего клиента. Вот почему я и попросил вас об этой встрече. В настоящий момент я не вправе разглашать подробности и могу лишь уведомить вас, что мы пытаемся избежать огласки — статей, телепередач и тому подобного. Но нам нужна точная информация, которая, как мы надеемся, избавит вашего клиента от полицейских расследований.— Речь идет о мошенничестве?— Позвольте нам не раскрывать все причины. Как я сказал, быть может, скоро нам удастся исключить мистера Дэниэлса из числа подозреваемых.— А он знает о вашем визите ко мне?— Нет, если только вы ему сами не сообщите.— Я? Ну что вы. От меня он ни слова не услышит. Но просто поймите, почему я так озабочен. Алан только что завершил съемки. И со следующей недели у нас с ним пойдут переговоры. А это все серьезно?— Это очень серьезно. Но, возможно, тут какое-то недоразумение, и я почувствовал, что мне нужно обратиться к вам.— Да-да, несомненно, вы правы. Но вам ясно, отчего меня взволновала новость о полицейском расследовании? Это связано с каким-то сексуальным скандалом?— Отчасти. Да, так оно и есть.— Господи, но все же не с девочками? Не с малолетками? — растерялся Уарнер.— Нет.— Хорошо. Потому что, если бы он влип в такую грязь, я бы, понимаете, для него и пальцем не пошевелил, я могу выдержать все, что угодно, но только не это. — Уарнер несколько раз нервно почесал голову. — Если бы вы знали, сколько сил и денег я ухлопал, чтобы спасать этих глупых пидоров. Да и не их одних. С женщинами тоже случалось…Он открыл коробку с сигаретами и предложил их Лангтону.— Немыслимо.— Нет, благодарю вас.— Выходит, Алан не в курсе?Лангтон еле удержался на краешке дивана.— Мы уже один раз допросили его.— И он явился к вам в полицию?— Да, в сопровождении своего адвоката.— Значит, тут что-то серьезное. И вы говорите, это не мошенничество?— Нет, не мошенничество.— И никак не связано с детьми? Может быть, порно или что-нибудь в этом роде?Анна чувствовала нетерпение Лангтона. Было очевидно, что Уарнер продолжит расспросы, пока его не удовлетворит ответ.— Это расследование убийства. А теперь, будьте любезны, вернемся к нашим делам, из-за которых я к вам приехал.— Убийства?— Вы сказали, что можете показать нам его расписание.Лицо Уарнера сделалось бесцветным.— Кто же он? Свидетель? Подозреваемый? Или еще кто-нибудь?— В настоящее время он просто помогает нашему расследованию. Сейчас вам ясно, почему мы не хотим огласки?— О да, правильно.— Если все откроется, то скандал и шумиха неизбежны. Атмосфера накалится, и у многих возникнут подозрения. Короче, последствия будут крайне неприятными.— Я понимаю, я понимаю. Да еще целая проблема с иммиграцией. — На лбу Уарнера выступили капли пота. — У меня был один актер, настоящая звезда, и ему запретили въезд в Штаты, потому что в молодости, студентом, его арестовали за курение марихуаны.Лангтон поднялся.— Так у вас есть для меня нужная информация?Уарнер кивнул.— Я как раз говорил с Лос-Анджелесом, когда вы появились. И могу проверить остальные даты по собственным записям. Один фильм снимали в Сан-Франциско, а другой в Чикаго. Он играл там неглавные роли. Сейчас Алан сильно продвинулся и больше в таких не снимается. — Он открыл ящик стола. — Но пока он только начинает выходить на первый план. Я не отпечатал, но могу это сделать, если вы хотите.Уарнер протянул Лангтону лист бумаги с рукописным текстом.— Нет, тут все очень разборчиво. Спасибо.Когда они вернулись к машине, Анна оглянулась на окно на втором этаже и осторожно провела пальцами по руке Лангтона.— Он звонит по телефону. Могу поручиться, он пересказывает кому-то наш разговор.— Вероятно, своему бойфренду, — отозвался Лангтон, садясь в машину. Он попросил шофера сначала отвезти домой Анну. А когда они тронулись в путь, молча сверил полученное расписание со своими записями. И вскоре с видом победителя закрыл записную книжку.— Интервалы между убийствами совпадают с периодами съемок Алана Дэниэлса в Штатах.— И сколько времени он там каждый раз проводил?— По-разному. Иногда пять недель, а случалось, всего два дня. Был и долгий промежуток — в полгода.Лангтон отдал Анне свою записную книжку и лист бумаги Уарнера. Она принялась их просматривать.— Я сегодня же ночью вылечу в Штаты и сумею там развернуться. Начну забивать голы, — сказал он, выглянув в окно. А затем произнес, как будто не сразу сообразив: — Вы могли бы со мной отправиться?— В Штаты?— Нет, Трэвис, на Луну.Она вернула ему записную книжку, и он снова положил ее к себе в карман. Когда зазвонил его мобильный телефон, он сначала проверил вызов Ай-Ди, а уже потом ответил:— Привет. Я подъеду к тебе минут через сорок пять. — Он выслушал и спокойно произнес: — Неплохо звучит. Но мы могли бы перекусить в итальянском ресторане.Анна принялась гадать, сумела бы она ему что-нибудь приготовить. Она прижалась к спинке сиденья и выглянула в окно, пока он вел свой, судя по всему, сугубо интимный разговор. Лангтон мягко, негромко рассмеялся и отключил телефон.— Хотите газету? — не обернувшись, спросил он.— Спасибо.Он через плечо протянул ей газету.Больше за время поездки они не сказали ни слова. Лангтон задремал. Когда машина остановилась у ее дома, он на минуту проснулся, увидел, что она выходит, и пожелал ей спокойной ночи. Было почти без десяти десять. «Интересно, с кем он собрался пообедать?» — подумала она. Но кем бы ни была эта женщина, она хорошо гладила его рубашки.* * *Квартира Анны состояла из спальни, крохотной ванной, большой гостиной и маленькой кухни. Пол устилали ковры овсяного цвета. Шкафы и буфеты занимали много места, и ее это радовало. В общем, это была очень аккуратная квартира, но почти не отражавшая характер Анны, возможно, потому, что она до сих пор не могла его четко определить.Она впервые в жизни купила себе квартиру, а не снимала ее. После смерти отца дом со старым садом стал казаться ей невыносимым, вечным напоминанием об утрате. И она переехала с Уаррингтон Крисчент на Майда Вале, хотя и не слишком далеко, в чем был определенный комфорт.Анна знала в лицо местного киоскера и почтальона, и жильцы соседних домов тоже знали ее. Ей это нравилось. Она приняла душ и выругала себя за неуместное любопытство к личной жизни Лангтона, тем более что он совершенно не интересовался ее судьбой. Вот и ей не мешало бы вести себя с ним столь же равнодушно. Зачем ей знать, с кем он живет? Он просто ее начальник, а она подчиненная, детектив-сержант, с коротко стриженными кудрями и в нестандартном костюме.Не успела Анна выйти из-под душа и вытереться, как зазвонил телефон. Она бросилась в комнату и проверила время. Кто это мог звонить ей в такой поздний час?— Трэвис? — неторопливо произнес знакомый голос Лангтона.— Да, сэр.— У нас новая сенсация, настоящий хит: в Сан-Франциско найден труп, и убийство было совершено тем же способом. Я подумал, мне стоит вам сообщить.— Спасибо, это…Но он уже повесил трубку. Раздались гудки. Что же, решила она, во всяком случае, он не будет обедать при свечах в итальянском ресторане со своей подружкой. И спокойно улеглась в постель, взглянув напоследок на отцовскую фотографию.— Прости, папа. Но мне кажется, он испорчен до мозга костей.Когда она закрыла глаза и попыталась уснуть, то вспомнила отцовские слова: «Если ты когда-нибудь станешь служить в полиции, милая, лучше не выходи замуж. Ты никогда не найдешь мужчину, способного тебя понять, как понимала меня твоя мама». Тогда, сказав их, он встал и крепко обнял жену. Он расследовал очередное дело, и они не виделись целыми днями. Но долгие отлучки никогда не расстраивали ее мать, и она не ревновала его к работе. А просто использовала свободное время для написания статей в свой журнал или для рисования.В ответ Изабель только посмеялась над ним и заявила:— Надеюсь, ты не советуешь нашей дочери превратиться в лесбиянку, а иначе она никак не сможет иметь дело с партнером в юбке.В детстве Анна обожала, когда родители вот так подтрунивали над собой и над ней. Они были очень счастливой парой — ведь их привязанность основывалась на полном доверии. Теперь, повзрослев, Анна часто размышляла, найдет ли она подобного человека и будет ли ему столь же безоглядно верить. Разумеется, ее родители нежно любили друг друга, хотя, кажется, не чувствовали бремени зависимости. Ее мать была очень самодостаточным человеком и воспринимала отсутствие мужа как возможность заняться своими делами. Это удавалось ей куда лучше, чем молодой Анне.«Любопытно, достигну ли я когда-нибудь такой независимости в отношениях с близким человеком», — подумала она. До сих пор у нее вообще ни с кем не возникало настоящей близости. Она была папиной дочкой, «вышедшей замуж» за свою работу. И это продолжалось несколько лет, пока Лангтон не распахнул дверь и не вошел в ее жизнь.* * *Следующим утром в ситуационной ни на минуту не смолкали разговоры. Сотрудники жужжащим шепотом передавали новости из Сан-Франциско о найденном полуразложившемся трупе с теми же признаками преступления. Женщину задушили ее колготками и связали руки за спиной нижним бельем. Жертву звали Тельма Дельрау, и она была проституткой двадцати четырех лет. Время убийства в Америке приблизительно совпадало с долгим перерывом между двумя английскими преступлениями. Свидетелей так и не оказалось, ДНК не смогли выявить, и при отсутствии подозреваемого дело отправили в архив, где оно и осталось.Команда Лангтона знала, что их подозреваемый находился в тот период в Сан-Франциско, но одного этого факта было недостаточно для ордера на его арест. Тем не менее Лангтон поручил одной из групп следователей добиться в магистрате разрешения на обыск квартиры Дэниэлса. Следующим вечером они получили е-мейл из Чикаго.Там обнаружили и вторую жертву, на сей раз попавшую под руку убийце в перерыве между убийствами Барбары Уиттл и Берил Виллиерс, когда Алан Дэниэлс опять снимался в Штатах. Перешептывания в ситуационной возобновились, и она наполнилась еще более сильным гулом: всем стало ясно, что это не случайное совпадение. Женщину нашли на пустыре. Те же признаки преступления. Неудивительно, что и она была известной проституткой, Сади Задин, сорока лет. Ее тело не удавалось отыскать уже полгода. Характер убийств и типы жертв ничем не отличались от английских образцов.Они уведомили начальницу об американских открытиях, и она, решив не ослаблять хватки, проявила неподдельный интерес к расследованию. И попросила держать ее в курсе всех событий. Однако они располагали лишь косвенными доказательствами того, что Алан Дэниэлс мог находиться и в Англии, и в Штатах, когда совершались эти убийства. А без анализа ДНК и свидетелей дело никогда не поступит в суд.На третий день до них дошли новости из Лос-Анджелеса. Очередная сенсация и третья американская жертва, на сей раз моложе прочих. Марле Кортни, наркоманке, прочно подсевшей на героин, было двадцать девять лет. И опять те же признаки преступления — ее задушили и связали нижним бельем. Полиция Лос-Анджелеса отправила по е-мейлу фотографии жертвы на месте убийства, в том числе и заснятый крупным планом способ ее удушения. Все три американки были изнасилованы с явными свидетельствами анального проникновения. Но ни у одной из них не обнаружили следов от укусов, и, вероятно, им не вставляли кляп в рот. Очевидцев преступлений, как и прежде, отыскать не удалось, и не было ни одной нити, способной привести детективов к преступнику. Американские жертвы не знали друг друга, жили в разных городах, и, похоже, их ничто не связывало. Марлу Кортни убили в интервале между шестой и седьмой английскими жертвами — Мэри Мерфи и Мелиссой Стивенс, во всяком случае, так выходило по времени.«Золотая» группа решила, что с учетом широкой известности их подозреваемого команда Лангтона должна просить согласия у руководства, переходя к каждой новой стадии расследования. Лангтон побагровел от гнева и обиды, и его чуть не хватил удар, когда ему не дали разрешения на арест Алана Дэниэлса. Начальство считало, что «совпадения в высшей степени знаменательны», но до сих пор ни одна улика еще не найдена и, значит, причастность Дэниэлса к преступлениям не подтверждена. А его пребывание поблизости от мест совершения убийств в равной мере не служит доказательством вины, как, впрочем, и знакомство со всеми английскими жертвами. Начальница пуще огня боялась критики со стороны СМИ: вдруг выяснится, что они ошиблись и Дэниэлс ни в чем не виноват? Выражение «косвенные доказательства» падало со стуком более тяжелым, чем у крикетного шара.Они снова пригласили эксперта Майкла Паркса. Он осмотрел таблицу с диаграммами и одобрительно кивнул:— Как я и ожидал: убийца не намерен останавливаться, а его жертвы делаются все моложе. После Мелиссы с ее откушенным языком, преступления, скорее всего, станут жестокими и садистскими. Для него они — произведения искусства, и он их тщательно планирует. Нет, я уверен, он ни за что не остановится.Однако Паркс не смог предсказать, каким будет очередное убийство, и крайне раздосадовал этим Лангтона, который долго бушевал после его ухода. Он метался по кабинету и, словно одержимый, хлопал дверью, когда команда сообщала ему полученную из Штатов информацию. Ему казалось, что поступающие сведения слишком скупы, и он требовал присылать их как можно больше. Теперь Лангтону не давало покоя мучительное предчувствие: если Алан Дэниэлс вернется в Штаты для съемок в новом фильме, то навсегда скроется от них. И даже его популярность не поможет английским сыщикам его найти.— Это вам не гребаная Англия. Он будет переезжать из штата в штат, заметая следы.Постоянные упоминания об отсутствии доказательств с каждым днем все тяжелее действовали на команду.— Дайте мне возможность обыскать его квартиру, и я добуду вам доказательства, — бормотал Баролли.Им удалось продвинуться в четверг, когда где-то после половины пятого дня они получили разрешение на обыск.Лангтон давно ждал этого момента. Он попросил присутствовать при обыске специалистов из отдела экспертиз, хотя никто не рассчитывал отыскать какую-либо судебно-медицинскую улику — ведь Дэниэлс никогда не убивал жертв в своей квартире.На брифинге Лангтон пояснил: им нужно искать что-нибудь, способное связать между собой все преступления. Искать настойчиво и усердно.Он распорядился, чтобы участвующие в обыске прибыли к дому Дэниэлса в ярких и заметных патрульных машинах. Баролли и Лангтон выехали в первой, а Трэвис и Льюис последовали за ними. Льюис беспрестанно звонил по мобильному телефону своей беременной жене, у которой подходил к концу девятый месяц, и ребенок со дня на день мог появиться на свет. Они собрались рядом с домом на Куиннз Гейт и узнали от двух круглосуточно дежуривших полицейских, что Дэниэлс был дома и наблюдал за их приездом. Один из этих постовых даже обратил внимание, что он стоял у эркера и глядел на них в окно. Четверо детективов плюс еще два эксперта поднялись по ступеням к парадной двери и позвонили. Им не пришлось воспользоваться селектором: дверь тут же с шумом распахнулась.Когда Лангтон и сыщики вошли в холл, навстречу им двинулся Дэниэлс с сердитым и настороженным выражением лица.— По-моему, вы превзошли самих себя и специально постарались, чтобы вас увидели во всем квартале. И какой грохот! Как будто вы стучали кузнечным молотом и пытались взломать дверь.Лангтон протянул ему копию ордера на обыск. Дэниэлс внимательно прочел документ, а потом впустил их в квартиру.— Что же, проходите, — бесстрастно проговорил он. — Но советую вам действовать осторожнее. Если вы причините мне какой-то ущерб, я подам на вас в суд. У меня очень редкие и ценные вещи, так что, повторяю, будьте как можно аккуратнее.Дэниэлс показал тем, кто у него еще не был, куда надо идти, и процессия полицейских направилась в квартиру.Когда он переступал порог, то сразу отрывисто спросил:— С чего вы хотите начать?— Где вам будет удобнее, — с холодной любезностью откликнулся Лангтон.— Мне нигде не удобно, — саркастически парировал Дэниэлс. — Но, я полагаю, вы можете сперва обыскать спальню. — Он кивнул в сторону окон со стеклами-витражами. — А я пока продолжу работу в гостиной.Он повернулся на каблуках и скрылся за дверью гостиной.— Ну у него и дворец. — Баролли осмотрелся вокруг с благоговейным страхом, а Льюис тем временем в упор разглядывал старые картины и бросил через плечо:— В этой его гостиной можно поместить всю мою квартиру.Лангтон взволновался и решил поскорее обойти соседние комнаты. Он вышел в коридор, и остальные двинулись за ним по пятам. Путь привел их в маленькую, хорошо оборудованную кухню. Они увидели в сверкающих белых шкафах дорогую посуду, вилки, ложки, ножи и прочую утварь. Из-за карнизов шкафы освещались струившимися полосами света.— Проверьте все это! — резким тоном приказал Лангтон Анне, и она принялась за работу.Льюис открыл другую дверь и заглянул туда.— Черт побери, вы только взгляните на его ванную, тут глубокая мраморная ванна, как во дворце.Баролли и Льюис присоединились к нему и осмотрели дорогую, со вкусом обставленную ванную. На деревянных панелях стояли элегантные вазы с мылом, одеколонами и духами, а около них рядами выстроились свечи в широких серебряных подсвечниках.Льюис оставил их в ванной и остановился у двери с цветными витражами. Когда он исчез за ней, Лангтон услышал его вздох: «Лучше идите сюда и полюбуйтесь».Лангтон и Баролли поспешили к нему. Комната и впрямь оказалась роскошной — с огромным пианино, двумя бархатными диванами и стеклянным кофейным столиком, на котором громоздилась груда книг по искусству. Но сильнее всего их поразил потолок с витражами, заливавший разноцветной радугой большую квадратную комнату, обшитую белыми панелями.— На кухне ничего нет. Похоже, что ею не пользуются, во всяком случае, прислуга, — доложила пришедшая к ним Анна. Трое мужчин промолчали, продолжая боязливо осматривать раритеты. — Холодильник забит свежими фруктами и овощами, и, боже мой, до чего же там красиво! — восторженно добавила она.— Поднимитесь наверх и начните обыск, — пробурчал Лангтон.Анна осторожно взобралась по узкой винтовой лестнице на верхний этаж, где находились две спальни — хозяйская с ванной и для гостей. Спальня Дэниэлса не уступала своими размерами нижним комнатам. Четырехспальную кровать из тяжелого дуба украшали бледно-зеленые покрывала. Стены также были выкрашены в бледно-зеленый цвет, и вдоль них тянулись ряды высоких — до потолка — гардеробов. Внутри одного из них она увидела вмонтированный туалетный столик с зеркалом, и на нем стояли духи и баночки с кремами. Комната показалась ей безупречно чистой, в ней пахло легкими духами.Анна проверила висевшие костюмы, обшарила их карманы, обшлага брюк и оглядела стойки со сделанной на заказ обувью. Во все туфли поместили прочные деревянные распорки, чтобы в совершенстве сохранить их форму. Поношенными выглядели лишь бархатные тапочки с монограммами. Она обнаружила целых три пары — бледно-зеленые, по-королевски голубые и черные. Трудно было поверить, что эти элегантные костюмы и обувь принадлежали Энтони Даффи, сыну потасканной проститутки Лилиан.Она перебрала и ощупала множество кашемировых свитеров и шелковых рубашек. На ночном столике у кровати лежали книги — в основном исторические, и все в твердых переплетах. Анна приподняла шелковое зеленое покрывало и увидела, что его оборотная сторона соткана из темно-зеленого кашемира. Да, Энтони Даффи знал, как надо жить. Однако ей бросилось в глаза отсутствие безделушек и памятных подарков.В шкафу она осмотрела чистые и выглаженные простыни. В общем, в спальне она ничего не нашла. А эксперты обследовали ковер, на котором не оказалось ни пятен крови, ни вообще каких-либо пятен.— Вы тут что-нибудь отыскали? — Лангтон стоял в дверях, и она подскочила от неожиданности.— Нет, ничего. Я сейчас подумала: как странно, никаких памятных, личных вещей. Ну, знаете, фотографий…— И внизу то же самое.Лангтон приблизился к четырехспальной постели.— На ней так и тянет отдохнуть, — ласково произнес он. — А под кровать вы заглянули? И под матрас?— Да, — ответила она и покраснела.— Как насчет верхнего этажа?— Нет, туда я еще не добралась и как раз готовилась пойти, — солгала Анна.Лангтон встал на кровать.— Тут ничего нет.Он спрыгнул и открыл дверь гардероба.— Итак, начнем со следующей полки.Он провел рукой по шелковым рубашкам и пробормотал:— Симпатичные вещицы. И у него их вдоволь.Анна вышла в узкий коридор за спальней и поднялась по другой, маленькой винтовой лестнице на последний этаж. Здесь все располагалось по-иному, хотя размеры комнат также были внушительными. Похоже, что наверху находились его библиотека и кабинет. Стол в кабинете был завален сценариями, документами и фотографиями, как правило, женскими, с написанными внизу от руки любовными признаниями. Она заметила и несколько фотографий интерьера, догадавшись, что это — характерное актерское суеверие и желание запечатлеть свое жилище. На столе стоял портативный компьютер, а в его ящиках разместились файлы с аккуратными надписями. В другом ящике хранилась электронная почта. Она начала разбирать документы и письма. В эту минуту на лестнице послышались шаги, и в кабинете появился Льюис.— Да он со всеми знаком, верно? — Льюис обошел комнату по кругу, останавливаясь то у одной, то у другой картины.— Вам не мешало бы прочесть его электронную почту. Вот уж кто не страдает от отсутствия поклонниц.— Чтобы разгрести эти завалы, понадобится не один час.Лангтон тоже поднялся наверх, и они увидели его на ступенях лестницы.— Трэвис, мы тут уже все прочесали. Хватит. Ступайте вниз, в переднюю комнату. Туда, где он сейчас работает.— Хорошо.После ее ухода Лангтон осмотрел фотографии. Он помедлил и взял одну, на которой Дэниэлса засняли лежащим на яхте в обществе двух блондинок в крохотных бикини.— Потрясающие женщины! — восхитился он.— Вот почему я и считаю все подозрения бессмысленными, — откликнулся Льюис. — С какой стати мужчина, у которого под рукой такие красавицы, захочет иметь дело с грязными старыми проститутками?Лангтон включил компьютер.— Вот почему я и думаю, мы не за того типа ухватились, — повторил Льюис, продолжая исследовать файлы. А потом поднял голову. — Он говорил, что потерял снимки со слепками прежних зубов, не так ли?— К чему ты это?— Да вы только посмотрите, вот они. Рентгеновские фотографии плюс квитанции с оплатой и тому подобное.— Мы их заберем. Дай-ка мне.Лангтон проверил рентгеновские снимки, поднеся их к свету.— Ну что же. Еще один небольшой шаг. Теплее, теплее. Мы чуточку продвинулись.* * *Анна постучала в запертую дверь гостиной, и Дэниэлс открыл ее.— Я могу войти? — осведомилась она.— Да, прошу вас.Он отвернулся от нее, сел на диван, вытянув ноги, и снова стал читать сценарий.— У вас прекрасный дом, — неловко заметила она.— Благодарю вас.Она смущенно принялась перелистывать журналы.— Неужели визит к моему агенту был так необходим?— Простите? — Она почувствовала, что он поглядел на нее.— Я сказал, неужели визит к агенту был так необходим? Я поехал с вами в отделение. Почему вы просто не спросили у меня все, что требовалось узнать, когда я там был?— Не думаю, что мы могли… — Она оборвала себя, и ее щеки зарделись от румянца. — Вам лучше спросить об этом суперинтенданта Лангтона.Анна продолжала листать страницы следующего журнала, проверяя, не заложены ли между ними записка или обрывок бумаги.Он склонил голову набок, изумленно посмотрев на нее.— Что вы там ищете? Свидетельства обвинения в «Архитект Манфли»?— Тут трудно что-либо предугадать, — откликнулась она с еле уловимой улыбкой и взяла со столика «Вог». — Вы когда-нибудь были женаты?— Собирался. Но со мною нелегко ужиться, — ответил он и растянулся на диване. — Я просто помешан на чистоте. Но вы на это уже, наверное, обратили внимание.— Да. — Она поднялась, подошла к полкам и выбрала наугад несколько книг. — В общем-то я и сама такая.— Возможно, у меня выработалась подобная привычка, потому что в детстве я был лишен каких-либо личных вещей. Я всегда ходил в поношенной, секондхендовской одежде или и того хуже — в вещах с чужого плеча. Когда вас воспитывают приемные родители, они обычно заботятся о множестве других детей, и на вашу долю остается одежда в пятнах и дырах. Я возненавидел чужие запахи. Казалось, что все эти старые рубашки и брюки пропахли блевотиной или мочой.— А у меня нет даже такого оправдания. Должно быть, это в генах.Она по-прежнему искала, перебирая предметы, а он свесил ноги вниз и следил за нею.— Вряд ли я сполна нагляделся на весь этот жуткий, лезущий из каждой щели хаос, но, знаете, было близко к тому. Я трачу уйму денег на чистку. И мои вещи всегда чистит одна и та же женщина: миссис Фостер. Она замечательно с ними справляется. Ухитряется вычистить любую складочку. Это мой пунктик и, если хотите, фобия. Могу дать вам номер ее телефона, вдруг вам понадобится что-нибудь вычистить.— И какая же у вас фобия?— Представьте себе, что вы заходите в белоснежную сверкающую ванную, а после бросаете взгляд под раковину и ванну. И, о ужас, там слои сажи.Он пошутил, попытавшись воздействовать на нее своим обаянием. Она улыбнулась и подошла к каминной полке, понаблюдав за его отражением в зеркале с деревянной рамкой, пока он беззаботно болтал.— В детстве я, случалось, не мылся месяцами, и иногда грязь у меня на шее бывала задубевшей и плотной, точно сажа под раковиной и ванной. Я долгие годы не знал, что голову нужно мыть. Вы способны в это поверить?Она двинулась к столу за диваном.— Там, на Шаллкотт-стрит, жило много женщин. Неужели никто из них не мог за вами присмотреть?Он опустил подбородок на руки и взглянул на нее.— А ваши родители живы?— Нет, увы, они уже умерли. И отец, и мать.— Они любили вас?— К счастью, да.Теперь все его внимание было устремлено на нее, и она боялась, хоть украдкой, на него посмотреть. Она решила, что он необычайно хорош собой, а невероятные глаза делали его совершенно неотразимым.— Кем они были?— Мой отец служил в полиции. А мама была художницей.Он не отводил от нее глаз.— Я не знал своего отца. Полагаю, что, в сущности, она его тоже не знала.— Вы когда-нибудь пытались его отыскать?— А зачем? С какой стати мне бы захотелось с ним встретиться?— Что же, когда у вас появятся дети, вам всем будет полезно знать свою родословную.— Кем бы он ни был, сейчас он явится ко мне только за деньгами.— Да, наверное, вы правы. — Анна приблизилась к столу рядом с ним. Он томно перевернулся на живот, продолжая следить за нею.— Жизнь странная штука, не так ли?Ей пришлось опуститься на колени, чтобы оказаться с ним совсем рядом.Он наклонил к ней голову.— Вам известно, что́ со мною станет, если в прессу просочатся сведения о полицейских из отдела убийств, устроивших обыск в моей квартире?— Могу себе вообразить.— Можете?— Конечно. За последние пять лет у нас арестовали немало знаменитостей.— Но их всех освободили, — отозвался он и снова поменял позу.— Да, погубив их карьеру. А в вашем случае мы стараемся вести себя очень дипломатично.— Не сказал бы, что визит к моему агенту — это дипломатичный поступок. Он не умеет держать язык за зубами. И сразу в панике позвонил мне. Это было крайне неприятно. Я почувствовал, как его адреналин сплетника и болтуна чуть не пробил крышу. Вы заметили, что у него и у его мерзкой собаки одинаковые глаза? — спросил Дэниэлс.Она натянуто улыбнулась.— Обедать с ним — худший вид наказания. Он повсюду таскает своего пса, водит его в рестораны, и тот сидит там под столом, пыхтит и урчит. Гнусная тварь.«Дэниэлс очень занятный собеседник», — подумала Анна и попыталась дистанцироваться от него, отойдя в дальний угол комнаты.— А вы замужем? — игриво полюбопытствовал он. — Извините, я не разобрал, как вас зовут. Представьтесь мне еще раз.— Анна Трэвис. Нет, я не замужем.— Анна, — оценивающе произнес он. — Анна — милое имя.— Спасибо.Он заложил руки за голову.— Вы хотите подойти ко мне поближе и что-то поискать? Вынюхать рядом со мной?Она сдержала улыбку, и он откинулся на подушке с изумленной ухмылкой.— Очевидно, я имел в виду — под подушками.— Да, очевидно. — Она тоже попробовала изобразить изумление. — Благодарю вас, да. Я лучше проверю диван.Он поднялся.— Я вам помогу. — И начал поднимать для нее подушки, разглядывая все, что находится под ними.Они вдвоем переместили подушки, а затем повторили эту процедуру на противоположном диване.— Видите, как мы оба аккуратны. Нам стоит пожениться, — пошутил он, стараясь уловить ее взгляд. — Анна, как вы видите, я пытался вам помочь, но все случившееся так болезненно и огорчительно.— В этом я не сомневаюсь, — сочувственно кивнула она.Он стоял совсем рядом с ней, и Анне сделалось как-то неуютно. Она ощутила запах его одеколона. Но он слишком крепко схватил ее за руку, и она не могла отодвинуться, невольно не обидев его.— Я не совершал все эти страшные преступления. — На глаза его тут же навернулись слезы. — Вам же это известно, не так ли?Она не знала, как ей реагировать.Внезапно он отпустил ее и распростер руки.— Неужели я бы рискнул расстаться с этим домом? Особенно сейчас, когда у меня наконец появились перспективы. Если этот новый фильм будет иметь успех в прокате, я смогу работать в Голливуде. До сих пор мне не удавалось попасть «в яблочко», но теперь мне нельзя упускать шанс. Понимаете, нельзя!Она с надеждой поглядела на двери.Он закусил верхнюю губу.— Я виноват только в том, что скрывал свое прошлое. Я похоронил его, и если бы оно всплыло на поверхность, то…— Мы намерены сохранить вашу тайну, — твердо заявила она.Дэниэлс негромко засмеялся.— В сравнении с вашей моя жизнь, должно быть, кажется очень мелкой и суетной.— Нет.— Вы, наверное, считаете, что я целиком завишу от материальных ценностей, и вас это печалит.— Я вас понимаю, — беспомощно проговорила Анна. Одна часть ее существа отказывалась верить, что знаменитый актер, кинозвезда, ведет себя с ней столь открыто и даже бесцеремонно. Но другая — профессиональная — часть абсолютно не одобряла эту фамильярность.Она встревожилась, когда он обнял ее за плечи.— Анна, я хочу вам кое-что показать.Когда она поменяла позу, он удивленно поглядел на нее.— Я просто хочу вам кое-что показать.Он по-прежнему держал одну руку на ее плече, а другой достал из заднего кармана изящный кожаный бумажник какого-то детского фасона.Лангтон бесшумно открыл дверь и остановился на пороге, наблюдая за ними. Анна и Дэниэлс наклонили головы, едва не соприкоснувшись лбами.— Я еще никому это не показывал, — нежно произнес Дэниэлс и продемонстрировал маленькую черно-белую фотографию мальчика с испуганными глазами. Его длинные волосы были тщательно приглажены, и она обратила внимание на мешковатые брюки и вязаный джемпер. — Это единственная детская фотография, оставшаяся у меня.А напротив нее лежал его снимок в какой-то роли. На нем она увидела нынешнего Дэниэлса, загорелого, красивого и уверенно смотрящего вперед. Алан постучал по фотографиям.— Понимаете? Они глядят друг на друга. И один живет в другом, внутри другого. Один утешает другого. Но оба они — причина и движущая сила моего честолюбия.Раздался громкий кашель. Анна в растерянности отпрянула.— Мы кончили осмотр, мистер Дэниэлс, — невозмутимо проговорил Лангтон и смерил Анну странным, неприязненным взглядом.— Неужели? — небрежно осведомился Дэниэлс и вновь спрятал бумажник в задний карман.— Да, сэр. Я взял с собой несколько вещей, и вам нужно будет за них расписаться. — Лангтон вошел в комнату. Проходя мимо Анны, он сурово кивнул ей.— Вы не желали бы проводить меня по квартире и убедиться, что никакого ущерба мы вам не причинили? А вы можете вернуться в машину, Трэвис.— Да, сэр.Когда они двинулись к выходу, Дэниэлс поднял ее руку и поднес к своим губам. Она сконфуженно проследила, как он поцеловал ее.— До свидания, Анна, — чуть-чуть игриво попрощался он. Анна покраснела до корней волос и выбежала за дверь. Выйдя на улицу, она обнаружила, что Льюис и Баролли уже уехали.Она забралась на заднее сиденье патрульной машины и стала не без тайной дрожи ждать Лангтона. Когда он вышел из дома, она увидела, что Дэниэлс на какой-то момент прильнул к окну, но вскоре исчез. Лангтон открыл переднюю дверь, уселся и так громко хлопнул ею, что машина покачнулась.— Какого черта вы это сделали? И зачем? — Он круто повернулся к Анне.— Что именно? — заикаясь, спросила она.Когда машина тронулась в путь, лицо Лангтона по-прежнему было сердитым, с резко обозначившимися скулами.— Я полагал, что вы обыскиваете его гребаную комнату, Трэвис. А застал вас с ним, можно сказать, в обнимку. Он ведь держал руку на вашем плече. И я почувствовал, что вторгся в неподходящую минуту. А еще вы позволили ему поцеловать вашу руку. Как по-вашему, что вы делали?Она сглотнула слюну.— Что с вами произошло? За каким дьяволом и кому это надо? Ничего более непрофессионального я еще не видел.— Если вы немного остынете, посидите спокойно и прекратите на меня кричать, я смогу вам ответить.Лангтон уставился на нее.— Он что, назначил вам свидание?— Нет, он рассказал мне о своем детстве. Откровенно, без прикрас. А перед тем как вы вошли в комнату, ему захотелось показать мне фотографию.— Какую еще фотографию, Трэвис?— Похожую на ту, что нам показала его приемная мать, — черно-белую фотографию. А напротив нее у него в бумажнике лежала новая, теперешняя.— В самом деле? И какой же вы сделали вывод? — торопливо осведомился он.— Он говорил, что одно его детское «я» как будто живет внутри другого. Он также сказал, как боится потерять все, что сумел приобрести. Я подозреваю, что у него вновь пробудился страх того заброшенного, бездомного ребенка.Лангтон поморщился.— Ну, это все разные гребаные, блестящие психологические догадки, Трэвис. Я рад, что вы рискнули поступиться чувством собственного достоинства ради золота мудрости. Кстати, он не утверждал, будто этот заброшенный, бездомный ребенок и есть настоящий серийный убийца?Она лишь угрюмо промолчала.Через несколько минут Лангтон опять повернулся к ней и заговорил уже более мягко:— Мы нашли рентгеновский снимок его зубов. Так что Дэниэлс солгал и он вовсе не был потерян.Анна выглянула из окна машины, решив не говорить ему, что она подумала. По ее мнению, предельная аккуратность Дэниэлса означала только одно — он прекрасно знал, где лежат его вещи. И если бы у него в доме находилась какая-нибудь постыдная улика, он бы ее уничтожил.Лангтон немного распрямился:— Так что вы думаете после вашего разговора тет-а-тет с Энтони Даффи?Она набрала в легкие воздух и глубоко вздохнула.— Ему есть что терять. Он слишком много приобрел. Вряд ли он готов сейчас поставить свою жизнь на карту.Последовала недолгая пауза.— Ну и как, по вашей скромной оценке, он тот самый человек или нет?— Нет. Я так не считаю. — Анна наклонилась к нему. — А вы?— Мне понравился его гардероб, — грустно усмехнулся Лангтон.— Вы уклонились от ответа. — Она тоже попыталась улыбнуться.— И это все, что вы узнали, — подвел итог Лангтон. Он понимал, что они вполне могли вернуться в отделение с пустыми руками, и это было обидно.Однако им удалось примириться, и всю дорогу в машине царило спокойствие.Глава 10На следующее утро, в девять часов, Анна уже сидела за своим столом в ситуационной, когда Льюис и Баролли пулей вылетели из кабинета Лангтона. Льюис нагловато подмигнул ей и прошептал:— Я слышал, что он чуть ли не залез тебе под юбку.— Что? — изумилась она.— Да я просто пошутил, — усмехнулся Льюис. Внезапно у него зазвонил мобильный телефон, и он неуклюже изогнулся, замахав руками и пытаясь вытащить его из кармана. Наконец достал, выслушал, что ему сказали, а затем схватил свое пальто, заорал: «У нее начались роды! Ребенок вот-вот появится на свет!» — и пробежался по комнате, выскочив в коридор под аккомпанемент гиканья и веселых возгласов.Когда шум постепенно стих, Мойра поглядела на Анну.— Ну, давай. Уж мне-то ты можешь выложить все начистоту. Что у тебя там приключилось с Аланом Дэниэлсом? Между вами что-то было?— Господи! — Анна отодвинула стул и с разгневанным видом направилась в архивный отсек, где Баролли перебирал фотографии из квартиры Дэниэлса.Его окликнула Джин:— Я слышала, он живет в настоящем дворце.Баролли кивнул ей:— Это и есть дворец. Конечно, я не видел его спальню. Там все проверяла Трэвис. Правильно, Трэвис?Анна поплотнее захлопнула дверь, отделявшую архивный отсек от ситуационной.— Да что с тобой происходит? — Мойра посоветовала Анне не обращать внимания: им просто захотелось подурачиться и разрядить обстановку. Баролли лишь усмехнулся в ответ.В ситуационной появился Лангтон в промокшем плаще. С его зонтика стекали капли дождя.— Льет, как из ведра, — проговорил он, расстегивая плащ. А после вынул из нагрудного кармана какие-то бумаги и передал их стоявшему поблизости полицейскому. — В отчете сказано, что рентгеновские снимки никуда не годны, там были плохие лучи и четкого отпечатка от укуса нет. То есть Мелиссу укусили чьи-то другие зубы, а не Дэниэлса.— А из компьютера что-нибудь удалось извлечь? — спросил Баролли.Лангтон покачал головой. Вид у него был какой-то помятый, и, как часто случалось, он не успел побриться. Анна заметила, что на нем все та же, вчерашняя, рубашка.— Где Льюис? — поинтересовался он.— У него вот-вот должен родиться ребенок, — с улыбкой пояснила Джин.— Это хорошо.Лангтон проследовал к себе в кабинет, от его зонта по полу тянулся мокрый след. Он закрыл дверь.— Эй, Трэвис, идите-ка сюда и посмотрите!Баролли держал в руках лупу. Она приблизилась к его столу, наклонилась и поглядела на фотографии.— Кто это с ним? По-моему, Джулия Робертс? А как по-вашему?Анна отвернулась.— Я не знаю.Джин положила телефонную трубку и сообщила, что к ним сейчас придут начальница и суперинтендант. Она тоже подбежала к столу Баролли и взяла лупу.— Нет! Это не она, а неизвестно кто. Ни капельки не похожа на Джулию Робертс. А вот у него классное тело, не так ли? Он здесь еще появится, ты не в курсе, Анна?Но Трэвис включила компьютер и жестким тоном повторила:— Я не знаю, Джин.— А его по-прежнему подозревают или нет? Хоть это ты знаешь?Анна принялась печатать с бешеной скоростью, и тут Лангтон просунул голову в дверь.— Джин, вы могли бы выяснить точную стоимость полета в Сан-Франциско? И внутренних рейсов в Чикаго и Лос-Анджелес?— Да, шеф. А отели вам тоже нужно выяснить?Лангтон кивнул ей и удалился.Джин начала отслеживать информацию по Интернету.Проверив аэролинии, она выразительно посмотрела на Мойру.— Кому-то повезет с этим путешествием. Один он точно не полетит.— Только не со мной. Терпеть не могу самолеты, — отозвался Баролли, положив фотографии в конверт.— А я могу на них взглянуть? — Анна опустила руку, оторвавшись от компьютера. Баролли протянул ей конверт.Внезапно все застыли на местах. В ситуационную вошло руководство в полном составе. Начальница, два члена «Золотой» группы и их шеф ограничились холодными кивками и сухо поздоровались с подчиненными, отправившись в кабинет Лангтона. Джин схватила свой телефон и переставила его.— Вот дерьмо. Я забыла сообщить ему об их приходе. Ну мне и влетит по первое число.Команда притихла, а окно кабинета, выходившее в ситуационную, было наглухо закрыто шторами.— Я так думаю, за окном решают, когда он полетит в Америку, — негромко заметила Мойра.Баролли глубоко вздохнул.— Держу пари на десять долларов. Они нас сейчас разгонят.— Но они не могут так поступить, — возразила потрясенная Анна.— Еще как могут. Нас собрали, чтобы раскрыть дело Мэри Мерфи. И было это больше восьми, нет, девяти месяцев назад. Так, теперь дальше — прошло два месяца с тех пор, как нашли Мелиссу Стивенс, а у нас, черт возьми, опять никаких результатов. Мы слишком дорого обходимся отделению: дела не двигаются, а расходы растут.Все невольно поглядели на зашторенное окно и вернулись к работе.В час дня Джин принесла кофе и сандвичи в кабинет Лангтона. А в ситуационной поделилась с коллегами последними новостями:— Атмосфера в кабинете напряженная и холодная. У шефа такой вид, будто его поджаривают над углями.Лангтон и впрямь сидел у себя в кабинете, сдерживая бессильную злобу, и молчал. Он даже не обсуждал с руководством вопрос о поездке в Штаты.Начальница отставила в сторону тарелку с сандвичем.— Да, это я и имею в виду, Джеймс. Мы всерьез подумываем, не распустить ли вашу команду. Пока что, насколько я понимаю, ваш подозреваемый, Алан Дэниэлс, сотрудничает с полицией и оказывает ей содействие на всех уровнях. Ордер на обыск его квартиры не дал результатов, и против него нет никаких улик. Его причастность к убийствам не доказана. А без вещественных доказательств операция стоит слишком уж дорого, и в ней задействовано очень много сотрудников.— Я это сознаю, — холодно откликнулся Лангтон.— Мне понятно, по каким причинам вы сосредоточились на Алане Дэниэлсе, но свидетельства носят сугубо косвенный характер. Они ничем не подтверждаются, и даже если интуиция что-то подсказывает, нам все же следует серьезно поразмыслить, как мы намерены дальше действовать. У вас найдется время, чтобы изложить мне… и всем собравшимся… подробности расследования?— Результаты в настоящий момент таковы: на свободе разгуливает серийный убийца, а поскольку вы читали доклады, вам известно не хуже, чем нашей команде, что он мог совершить подобные преступления и в Соединенных Штатах.Лангтон открыл досье с американскими жертвами.— Я уже прочла его, Джеймс, — вежливо обратилась начальница к Лангтону. — Но вполне возможно, что в данном случае убийцей был американец.Лангтон раздраженно опустил руки.— Это немыслимо. Дэниэлс бывал а Штатах, он снимался в Чикаго, в Лос-Анджелесе и в Сан-Франциско. Не многовато ли совпадений? Мы также знаем, было два периода, когда он долго жил в Нью-Йорке. Я их сейчас проверяю и…Она перебила его:— Я ознакомилась с последним отчетом. Допустим, он там находился. Но из этого вовсе не следует, будто он причастен к преступлениям: никакой автоматической связи здесь нет. Что и говорить, мы попадемся на крючок, если убийцей окажется американец. Дадим пищу для скандальных репортажей, и пресса от нас не скоро отстанет.Он понял, что́ она подразумевала.— Если вы сможете это сделать, мадам. А вот я бы не взял на себя ответственность и не стал распускать группу. Вдруг завтра появится очередная жертва? — сказал Лангтон. — Черт побери, я убежден, что он не остановится.— Вопрос не в том, могу ли я это сделать, — отпарировала она. — Цена расходов превысила результаты. И мне нужно передать свой отчет помощнику особоуполномоченного. Это означает, что я должна принять решение и набрать новую команду. А я не желаю этого делать, поскольку расходы увеличатся еще в несколько раз.— Тогда дайте мне побольше времени. Позвольте мне слетать в Штаты и проверить их отчеты о жертвах. Пока что они прислали только доклады о каждом деле и сообщили об аналогичных способах убийств, но если я раздобуду другие подробности, то смогу, к собственному удовольствию, исключить Алана Дэниэлса из списка подозреваемых. Но никакого такого списка у меня нет.Она нетерпеливо вздохнула.— Исключить его? Да у вас нет ни малейших доказательств его вины и причастности к преступлениям! Боже мой, вы даже не обнаружили, как он связан с убийством Мелиссы Стивенс. У вас есть лишь группа женщин, которые могли быть с ними знакомы, а могли и не быть. Они также могли знать друг друга, а могли и не знать. Я же прочла все отчеты. — Она тщетно пыталась сдержать порыв гнева. — Но при этом у вас имелись все возможности. К сожалению, сегодня вы не дали мне никаких гарантий дальнейшей работы вашей команды здесь, в Квиннз Парк.— Вы и без того сократили ее ровно наполовину. И больше я не позволю вам никого трогать, — твердо заявил он.— Вопрос не в том, чего вы хотите или не хотите, — сердито огрызнулась она. — Знаете, нам незачем устраивать скандал или состязаться в красноречии. Я готова предоставить вам еще две недели.— Дайте мне хоть три лишних дня. Мне нужно лишь слетать в Штаты и проверить эти дела.Начальница посмотрела на шефа-суперинтенданта Томпсона, который до сих пор не проронил и нескольких слов.— Я доверяю Джеймсу. — Он осторожно поставил на стол кофейную чашку. — Если он чувствует, что сможет получить результат, то я охотно отправлю его даже на Аляску в случае необходимости.Лангтон с благодарностью взглянул на него. Начальница собрала свою сумку и двинулась к двери.— Через три дня вы меня проинформируете. Потому что мы должны подготовить пресс-релиз.Команда с любопытством пронаблюдала за выходом процессии, но по поведению руководства никак нельзя было судить о происшедшем в кабинете Лангтона и, главное, об итогах переговоров. Звонок Льюиса развеял сгустившуюся мрачную атмосферу. Баролли выкрикнул новость: «У Льюиса родился сын весом в семь фунтов шесть унций!» Затем он уже более спокойно побеседовал с другом и повесил трубку.— Он собирается целиком поручить его заботам матери и оставить мальчика у нее, — передал Баролли.— Я думала, что ты скажешь «целиком поручить его заботам отца», — сухо прокомментировала Джин.— А о чем ты ему сообщил? — поинтересовалась Мойра.— Да так, ни о чем особенном. Просто заметил, что, если все будет развиваться в подобном духе, он и сам сможет посидеть с малышом. Почему бы и нет?На пороге ситуационной показался Лангтон. Он окликнул Джин, печатавшую материалы из Интернета.— Вы получили нужную мне информацию?Джин собрала готовые страницы.— У Майка Льюиса только что родился мальчик, — поведала она радостным голосом.Лангтон озабоченно посмотрел на нее, а потом сдержанно улыбнулся.— Мойра, отправь ему бутылку шампанского и цветы его жене, девушке, партнерше, или как там ее еще называют. От всех нас.Он вернулся к себе в кабинет. Джин отправилась вслед за ним, стуча каблуками.— Господи, Джин, неужели вы смогли выбрать самый дешевый рейс? Это он?— Да. Я проверила все аэролинии, и рейс «Вирджин Атлантик» наиболее дешевый. К тому же самолет летит прямо до Сан-Франциско. — Она передала ему другой лист бумаги. — Я договорилась, что в Сан-Франциско вы наймете машину и доберетесь на ней до Лос-Анджелеса, а после внутренним рейсом полетите в Чикаго.— Спасибо, — любезно поблагодарил он. И тут же принялся звонить по телефону.Джин вернулась в ситуационную и, как заговорщица, улыбнулась Анне.— Он просто помешан на экономии, но это не так уж плохо. Как-никак билет стоит шестьсот фунтов, а расстояния сама знаешь какие.Мойре позвонили из Нью-Йорка.— Ничего хорошего, — разочарованно доложила она. — В Нью-Йорке пока не получили данных о пребывании в городе Дэниэлса и в особенности о его незапланированных поездках. — Она передала сообщение по внутреннему телефону в кабинет Лангтона.Потом Мойра взяла со стола несколько записок и обратилась к Джин:— Ты могла бы связаться с Сан-Франциско, Джин? Это телефон подразделения, которое занимается убийствами проституток и является частью отделения полиции нравов департамента полиции Сан-Франциско. Тебе нужно попросить к телефону капитана Тома Делауара.Мойра согнулась над столом Джин, пока та записывала данные.— Он хочет заказать номер в отеле. В каком-то Тендерлойне.— В Тендерлойне? — переспросила Джин. — А ты правильно его назвала? Тендерлойн?[3]— Он мне так сказал. Тендерлойн.Зашедший в ситуационную Лангтон подслушал обрывок их разговора.— Район назвали Тендерлойн, потому что в годы экономической депрессии полицейские неплохо зарабатывали в сравнении с остальными и могли позволить себе купить хорошее мясо, — пояснил он. Обе женщины повернулись к нему с изумленным видом, а он только пожал плечами. — Теперь вы знаете!Джин и Мойра вновь вернулись к работе и принялись писать — хотя, заметив, что Лангтон остановился у стола Анны, не утерпели и понаблюдали за ними краешком глаз.— Мы вылетаем в Штаты завтра в одиннадцать часов утра. Из Хитроу прямо в Сан-Франциско.— Да, — отозвалась Анна. — В Сан-Франциско!Лангтон выпрямился.— Джин, проверьте, как там обстоят дела с визами для Трэвис и для меня. — Он снова вернулся к себе в кабинет.Мойра и Джин обменялись понимающими взглядами. Баролли раздраженно отодвинул стул. Ему вовсе не хотелось лететь в Сан-Франциско, причина заключалась совсем в другом. Было бы этично предложить отправиться в Америку ему, все же он прослужил в отделе куда дольше Трэвис. Он также не отказался бы выяснить, что случится в Лондоне и как станет работать команда во время поездки шефа в Штаты.Лангтон выглянул из своей двери, заметил насторожившегося Баролли и добавил:— Пока Майк будет вживаться в роль папы и нянчить малыша, ты останешься за старшего.— Итак, вопрос с начальством улажен, — задумчиво произнес Баролли.— Мы подвешены на ниточках, а вернее, на собственных шеях. И в запасе у нас всего две недели. Через пятнадцать минут я проведу брифинг.— Хорошо, — ответил Баролли, которому никак не удавалось успокоиться.— Я знаю, что ты ненавидишь летать. А мне еще предстоят долгая поездка из Сан-Франциско в Лос-Анджелес и внутренний рейс до Чикаго. Обернуться нужно будет за три дня. Только за три.— Черт, ну и дела, — присвистнул Баролли.— Времени в обрез. Или я что-нибудь сделаю, или все развалится, а тогда нам конец. — Лангтон потер подбородок, который уже давно следовало побрить. — Пока меня не будет, ты должен копнуть поглубже и найти хоть что-то. И тогда я сброшу с плеч весь этот груз, все это бремя с убитыми женщинами.— Ладно. Буду стараться.Анна до того разволновалась, что с трудом смогла усидеть на месте. Она еще ни разу в жизни не была в Штатах. Ей также понравилось, что они полетят с Лангтоном вдвоем, но рассказывать об этом Анна никому не собиралась и надеялась сохранить тайну.Вечером, приехав домой, она допоздна отбирала и упаковывала вещи. Они условились встретиться в аэропорту в половине десятого утра. Анна достала паспорт и убедилась, что у нее есть немного денег для обмена на доллары перед вылетом. Она закончила дела и повесила на дверь свой новый костюм, чтобы не лазить с утра в гардероб. Вскоре после десяти вечера раздался телефонный звонок. Она подбежала и взяла в руки трубку, подумав, что это может быть Лангтон.— Анна, — ласково произнес мужской голос.— Да. Кто это?— Неужели вы меня не узнали?Она почувствовала, что у нее зашевелились на макушке волосы.— Нет. Простите, не узнала, — солгала она. — Кто же это?— О'кей, тяжелый случай. Ну что же, поиграем, я не против, — засмеялся он. — Это Алан Дэниэлс.Она постаралась взять себя в руки и сосредоточиться.— А откуда у вас номер моего телефона?— Но вы же, конечно, значитесь в телефонном справочнике.— А, да.— Вы не желаете выяснить, почему я вам позвонил?— Да, но сейчас уже поздно. — Ей захотелось бросить трубку.— Вы любите балет?— Да, я люблю. Даже очень.— У меня есть два билета. Буду счастлив, если вы составите мне компанию, а потом мы могли бы поужинать в Айви. Вы не возражаете?— Ну что же, да, мне нравится балет. — Она сглотнула слюну и чуть не поперхнулась. — А на какой день у вас билеты?— На завтрашний вечер. Я понимаю, у нас очень мало времени, но…— Мне жаль, мистер Дэниэлс…— Нет, нет, нет, просто Алан, — перебил ее он.— К сожалению, меня не будет в Лондоне. — Она уже собиралась сказать, что летит в Америку, но тут же осеклась. — Большое спасибо, что вы подумали обо мне, Алан.— И куда же вы едете?— В Манчестер, — солгала она.— Что вы будете делать в Манчестере? — не отставал Дэниэлс.— Э… Это сугубо деловая поездка.— Мы могли бы отправиться туда вместе. И когда вы рассчитываете вернуться?— Видите ли, мне придется там задержаться. Мой шеф сказал, что такое вполне возможно.— Что же, тогда встретимся как-нибудь в другой раз. Вы позволите мне вам снова позвонить?— Да, да, конечно. Благодарю вас за внимание.— Не стоит благодарности. Спокойной ночи, Анна. — Он повесил трубку.Никакого ее номера в телефонном справочнике не было.Как же он раздобыл его? Стоя под душем, она мысленно повторила каждое слово их разговора. И откуда Алан Дэниэлс узнал, что она любит балет? Не просто любит, а обожает. Наверное, у него отличная интуиция и он обо многом способен догадаться.Она подогрела себе сандвич и выпила чашку чая. Звонок окончательно вывел ее из равновесия, а она и без того была взволнована предстоящей поездкой в Штаты. Наконец Анна легла в постель, потянулась было к лампе-ночнику, но передумала и опустила руку. Фотография отца висела не лицом к комнате, а была повернута к стене. Она всегда дотрагивалась до нее по вечерам, перед сном. И он тоже всегда смотрел прямо на нее, на комнату, и она никогда не поворачивала его портрет.Анна крепко зажмурила глаза. Ей сделалось страшно. Может быть, она перевернула рамку утром, когда чистила ее, и не заметила, что расположила не той стороной? Она попыталась вспомнить, не сделала ли это спросонок, но твердо знала про себя, что это не так. Она оставила открытой входную дверь, когда спустилась и вынесла мусор, но отсутствовала лишь несколько минут. Неужели он проник к ней в дом?Анна встала и побродила по своей маленькой квартире. Удостоверившись, что больше она ничего не переставляла и не отпирала, она закрыла входную дверь на два оборота и накинула на нее цепочку, хотя обычно пользовалась ею редко. Потом опять легла в постель и натянула пододеяльник до подбородка. В темноте все безопасное при свете дня начало казаться пугающим: зеркало на туалетном столике как-то странно отражало свет уличных фонарей сквозь неплотные занавеси, а приоткрытая дверь гардероба заставила ее вздрогнуть. У Анны сильно забилось сердце. А вдруг там кто-то прячется? Она убеждала себя, что ничего таинственного в комнате нет, а трусить стыдно, но все же зажгла ночник. Анна снова посмотрела на сильное и добродушное лицо отца на фотографии и прошептала: «Скажи, папа, у меня тут кто-нибудь был?»* * *Утром в аэропорту Анна сразу заметила Лангтона. Он взял с собой легкий чемодан, сумку через плечо и ничего больше. Она присоединилась к нему у стола регистрации аэрокомпании «Вирджин», держа в руке большую с колесиками сумку.— А вы сможете внести ее в самолет? — скептически поинтересовался он.— Я могу сдать ее в багаж, — настаивала она.— Ладно. Чем меньше времени мы потратим на получение багажа, тем лучше.После проверки и паспортного контроля они проследовали к выходу на летное поле. Лангтон, по обыкновению, шел быстрым шагом. Анна с сумкой на колесиках трусила за ним и старалась не отставать.— Я хочу купить фотокамеру, — сказал он, торопливо направившись к беспошлинным товарам.Она ждала у выхода, пока он расхаживал от одного магазинчика к другому, размышлял и перебирал фотокамеры. Наконец он остановил свой выбор на маленькой камере с трансфокатором, а когда заплатил за нее, направился тем же быстрым шагом, купив по дороге сигареты и бутылку солодового виски. Потом осмотрел витрину с духами и спросил у Анны, какие она предпочитает, поскольку он не желает попасть впросак.— Все зависит от того, кому вы их покупаете, — откликнулась она, страстно мечтая узнать об этом.— Прошу вас, попробуйте и дайте мне понюхать.Она капнула из пробного флакона на запястье. Когда он взял ее за руку и принюхался, это было похоже на электрошок.— Да, запах подходящий.Он снова понюхал ее запястье, и она раскраснелась от смущения.— Ей они понравятся, — пояснил Лангтон, когда их взгляды встретились. Затем, немного подумав, он добавил: — Это для Китти. — И сразу отправился платить за флакон.Анна проследила за ним. Сегодня он был в сером костюме, который она еще ни разу не видела, и в бледно-голубой рубашке с белыми манжетами и галстуком. Костюм ему очень шел, да к тому же он тщательно побрился и показался ей по-настоящему привлекательным.Наконец они поднялись по трапу на борт самолета. Она откинулась в кресле у окна и пристегнула ремень безопасности, а он тем временем снял пиджак и аккуратно повесил его сбоку на вешалку. Когда Лангтон сел с нею рядом и тоже застегнул свой ремень, они очутились так близко друг от друга, что соприкасались плечами.— Вы знали, что Баролли терпеть не может перелеты? — спросил он и потянулся, чтобы достать из кармана переднего сиденья журнал с рекламой авиарейсов.— Дэниэлс позвонил мне прошлым вечером, — негромко проговорила она.— Что? — Он отложил журнал и повернулся к ней лицом.— Он позвонил мне домой, где-то после десяти. И сказал, что нашел мой номер в телефонном справочнике, но его там нет.Лангтон недоуменно уставился на нее.— Почему же вы мне раньше не сообщили? И о чем он с вами говорил?Она передала содержание разговора почти дословно.— И это все? — спросил он, когда она закончила.Анна замялась. Когда она проснулась сегодня утром, то была уже не столь уверена, что не переворачивала отцовскую фотографию.— Да.— Признайтесь мне, Трэвис. Вы им увлечены.— Нет, не увлечена! — резко возразила она. — И чтобы нам больше к этому не возвращаться, добавлю: не знаю, что вы там порассказали Баролли по дороге в Куиннз Гейт, но ничего смешного я в его шуточках не нашла.— Не будьте такой прямолинейной. Послушайте, если Дэниэлс опять вас пригласит, пойдите с ним. А мы будем отслеживать и фиксировать ваши звонки. И если вы с ним вместе выйдете, мы сохраним все записи и распечатки. Или ресторанный счет.Его настолько воодушевила информация о звонке Дэниэлса, что Анна немного обиделась.— О, огромное вам спасибо. Не спрашивайте, что я тогда почувствовала!— Разве вы не поняли, что это классический синдром? Он хочет получить от нас разные сведения.— Я не считала, что это предмет торга.— Он будет всеми силами стараться к нам приблизиться. Ему важен сам ход расследования, и он желает держаться рядом с кем-нибудь из нашей команды. То есть ему нужен человек, пытающийся его поймать. Как же нам повезло, Трэвис! Лучше и быть не может.— Значит, вы по-прежнему думаете, что он — убийца?Лангтон проигнорировал ее вопрос и, покопавшись в ручке сиденья, достал оттуда наушники.— Ну а если вы ошибаетесь? — не отставала она. — Вдруг он ни в чем не виноват?— Вы имеете в виду вот что: а вдруг я им просто увлечена?— Я вовсе не имела это в виду.— Неужели? Кинозвезда, актер, к услугам которого чуть ли не все женщины, каких он только захочет, взял и с первого взгляда влюбился в сержанта Анну Трэвис. И раздобыл где-то номер ее телефона, позвонил и назначил с нею свидание. Очень лестно. Ну-ну, давайте растите!— Я сказала лишь одно — а если он ни в чем не виноват?Но Лангтон упрямо прилаживал наушники.— Разговор окончен!— В прошлом меня часто приглашали, — обиженно выдавила она и поджала губы.Он приподнял наушники.— Не надо набивать себе цену. Я вам и так верю. Но вряд ли ваших поклонников подозревали в серийных убийствах. Вы когда-нибудь встречались с серийными убийцами? Перестаньте витать в облаках и спуститесь на землю, Анна. Этот парень опасен. Он идет к вам, потому что рассчитывает вас переиграть.— Ну а как быть с известным вам фактом? Ведь рентгеновские снимки его зубов не совпадают со следами укуса на языке Мелиссы.В ответ он лишь немного отодвинулся, закрыл глаза и стал слушать музыкальную программу.Анна поглядела в иллюминатор. А что, если он прав? А если он ошибся? Разве она не могла просто понравиться Дэниэлсу? Вскоре она тоже откинулась на спинку сиденья и попыталась уснуть, но продолжала думать о Дэниэлсе, вспомнив его детскую фотографию, которую он показал ей. Неужели он никому ее раньше не показывал?Ей понадобилось зайти в туалет. Анна расстегнула свой ремень безопасности и переступила через колени спящего Лангтона. Когда она вышла, он лежал, растянувшись, и в такой же позе Анна застала его по возвращении, хотя он и поворачивался во сне. Она с беспокойством пронаблюдала, как его голова наклонялась к ней все ближе и ближе и наконец свесилась ей на плечо. Ощущение этой близости было странным. Как жаль, что он ей больше не нравится. И было совершенно очевидно: он о ней невысокого мнения.Она и сама не заметила, как закрыла глаза. Теперь их позы изменились. Анна проснулась и обнаружила, что ее голова лежит у него на плече, а он осторожно похлопывает ее по щеке. Она села и выпрямилась.— Простите, — проронила Анна.— Ничего, все о'кей. Я пытался вас разбудить. Через пятнадцать минут мы должны приземлиться.— Ладно. — Она почувствовала себя смущенной, особенно когда он придвинулся к ней.— А вы храпели и посапывали, — изумленно заметил он.Она растерянно взглянула на него.— И вы тоже! Но я вам из вежливости ничего не сказала.Он засмеялся.— Хорошо. Давайте скрестим пальцы, чтобы сегодня же получить результат. — Он поставил спинку сиденья в прежнее положение и улыбнулся Анне. — Я просто решил вас подразнить. Вы спали, как маленькая девочка.Анна ничего ему не ответила, но подумала, что он снова ей понравился.* * *В Сан-Франциско оказалось гораздо жарче, чем можно было предполагать. К двум часам дня температура поднималась до тридцати градусов. Лангтон попросил шофера такси отвезти их в мотель «Супер» на Фаррелл-стрит. Выяснилось, что он находится всего в пятнадцати минутах езды от аэропорта. Мотель был расположен в районе Тендерлойн, рядом с отделением полиции. И там же находился квартал красных фонарей — возможно, наихудшее соседство — с потоками наркодилеров, наркоманов и проституток, патрулировавших улицы. Шофер объяснил: «Место классное, но будьте осторожны, улицы здесь не самые чистые, и следите, как бы к вам не пристали разные типы. Так что будьте внимательны и не подпускайте их к себе, но Лойн — классное место с лучшими в городе ресторанами».Когда они прибыли в мотель, Лангтон договорился вновь встретиться с Анной в холле через двадцать минут. Ей едва хватило времени распаковать вещи, она наскоро приняла душ и переменила блузку. В холле Анна застала его беседующим с консьержем. У Лангтона были с собой карты, и он по-свойски, на «ты», разговаривал с этим служащим, вручившим ему документы на нанятую машину и ключи.Они отправились на автостоянку. Когда Лангтон увидел эту нанятую машину, то был потрясен ее размерами. Перед ним стоял ярко-синий «Шевроле-Метро», а внутри от его сидений пахло, как в розарии.— Ладно. За руль сядете вы. А я буду показывать дорогу, — сказал он, усаживаясь на место пассажира и открывая карту.Анна тяжело вздохнула.— Поезжайте вправо от ворот и помните: вы на другой стороне дороги. Затем прямо, а дальше налево, направо, направо и снова налево. Вот там и находится отделение.Он сообщил Анне, что сначала им нужно будет увидеться с заместителем начальника Бюро расследований, после с капитаном Томом Делауаром — руководителем отдела, расследующего преступления об убийствах проституток, прикрепленного к полиции нравов.Анна сумела доехать до отделения полиции без каких-либо особых помех. Когда Лангтон с ворчанием указывал дальнейший маршрут, она лишь стискивала зубы. Наконец, объехав вокруг большой автостоянки перед отделением полиции Сан-Франциско, они припарковались. Анна притормозила и бросила ему:— Может быть, вы хотите сменить меня за рулем или разрешите вести машину и на обратном пути?Ей удалось поставить «Шевроле» в специальном отсеке «Для посетителей». Они молча вышли и двинулись к центральному входу.В здании было прохладно, если не холодно, из-за интенсивно работающих кондиционеров. К счастью, их приветствия с заместителем начальника продлились недолго, и они сразу заговорили о сути. Когда он проверил их удостоверения и паспорта, то даже немного смутился и стал убеждать их, что это просто необходимая процедура, поскольку они его британские коллеги, имеющие доступ к досье и отчетам об уголовных делах.Молоденькая сотрудница полиции провела их в кабинет капитана Делауара. Она постучала и пригласила их войти.Том Делауар оказался грузным мясистым мужчиной с большим животом, нависавшим над брюками. Он дружески приветствовал их и предложил выпить кофе. Они отказались. Лангтон вытащил бутылку солодового виски. Делауар усмехнулся.— Вы меня растрогали. — Он тщательно осмотрел подарок и поставил бутылку в ящик своего стола. — Я знаю, у вас очень плотное расписание, так что начнем.Он вынул из объемистого досье, лежавшего на столе, фотографию жертвы, Тельмы Дельрау, двадцати четырех лет. Лангтону говорили, что она была старше, но он ничего не возразил. Ее грустная история, словно в зеркале, отражала и повторяла прошлое британских жертв. Трикси, как называл ее Делауар, была известной проституткой, работавшей в квартале красных фонарей еще с подросткового возраста. Всякий раз, когда ее отдавали приемным родителям, она убегала от них к своему сутенеру и снова попадала на улицу. Она потребляла наркотики и выглядела куда старше своих двадцати четырех лет. Посмертные снимки также напомнили им о семи английских жертвах. На крупных планах было видно, что ее убили тем же самым способом. Заломленные за спину руки туго связали тесемками лифчика, а колготки три раза обернули вокруг шеи и затянули узлом.— У вас есть какие-нибудь подозреваемые? — спросил Лангтон. Том ответил, что у ее сутенера не было никакого явного мотива ее убивать. Трикси зарабатывала для него хорошие деньги. К чему губить курицу, приносящую золотые яйца? К тому же у него имелось алиби. В тот момент он находился в их квартире на Бэй Вью с двумя свидетелями. Тогда, вечером, ее в последний раз видели живой. А спустя три недели обнаружили лежащей лицом к земле в парке Джона Макаулау. Труп уже успел разложиться из-за летней жары.— Один из сторожей парка нашел ее там. Сукин сын оставил ее гнить под открытым небом. Да на нее мог наткнуться любой ребенок.Несколько девушек вспомнили, что в ту, последнюю, ночь Трикси разговаривала с кем-то сидевшим в машине. Это было в поздний, полуночный час, и Трикси не вернулась на свой «пятачок».— А кто опознал ее тело? — поинтересовался Лангтон.— Ее мать.Лангтон положил на стол фотографию Алана Дэниэлса.— Вы когда-нибудь видели этого малого?Делауар нахмурился.— Никогда. Нет, не могу сказать, что он мне знаком.Он отвез их в парк и указал место, где был найден труп Трикси.— Мы считали, что убийца привез ее сюда, схватил, вытащил из машины и повел в кусты. Убил ее на месте. Свидетель видел, что там припарковалась машина, но не запомнил ее марку.Она была незарегистрированной и, как он сказал, с выключенными фарами.* * *Они добрались до квартала красных фонарей в половине седьмого вечера, и девушки уже высыпали на улицы, поджидая клиентов. Анна пристально поглядывала на них из заднего окна патрульной машины, но вскоре ее утомило это наблюдение. За день путешествия она до того устала, что у нее начали слипаться глаза. Конечно, разница часовых поясов тоже сыграла свою роль. В Лондоне сейчас перевалило за полночь, и она с трудом приспосабливалась к разнице во времени. А вот Лангтон, похоже, не чувствовал никакой слабости. Он предложил высадить Анну у отеля, но сам отправился с Томом Делауаром на «прогулку» по барам Сан-Франциско.Анну раздосадовало его решение, и она поняла, что от нее просто захотели отделаться. Однако в отеле ей сразу стало легче. Она оживилась, зашла в ресторан, съела там гамбургер и вернулась к себе в номер. Проверила перед сном по карте маршрут до Лос-Анджелеса. Завтра они отправлялись в долгую поездку, перед которой нужно было отдохнуть.Тем временем Лангтон расхаживал по барам вместе с Томом Делауаром, или, как впоследствии выразился Том, они, словно девушки, что-то покупали в разных местах. На первых порах ему пришло в голову, будто Лангтон кого-то высматривал, но вскоре он осознал свою ошибку. Когда они добрели до ресторана Джона в небогатом квартале, на углу Тейлор-стрит и Парк-стрит, у Тома разболелись ноги и он проголодался. А как только мужчины уютно устроились в комфортабельных темно-вишневых кожаных креслах в кабинке, Лангтон спросил Тома, не помнит ли он о съемках кинофильма в здешних краях во время убийства Трикси.Том не помнил, но сразу позвонил отставному копу, подрабатывавшему к пенсии на киностудии менеджером по натурным съемкам. Ожидая его, они отвлеклись от дел и поболтали за ужином о всякой всячине.Коп появился около полуночи, и за кофе Лангтон снова показал фотографии Алана Дэниэлса.* * *Анна внезапно проснулась среди ночи. Ее разбудил грохот в соседнем номере. Она посмотрела на часы — половина четвертого утра. Грохот повторился. Анна заподозрила, что Лангтон с размаху хлопнул железной дверью. Выходит, он не щадит не только дверь своего кабинета, но и любые двери в любом городе и в любой стране. Затем щелкнул выключатель. И опять гул, пинки, толчки и лязганье. Она услыхала, как Лангтон громко выругался, щелкнул выключателем и погасил свет. Он то включал, то выключал его, и она не смогла все точно проследить.Наконец шум смолк и свет потушили. Но ей больше не хотелось спать. Наверное, потому, что она помнила — в Лондоне сейчас восемь часов утра.Анна нехотя поднялась и вновь приняла душ, чтобы стряхнуть остатки дремоты и освежиться. Однако в пять часов улеглась в кровать и закрыла глаза, подумав о том, что ей заказать на завтрак, и в очередной раз внезапно проснулась. Анне показалось, что поблизости раздался вой пожарной сирены. Она ошиблась — резкие звуки доносились из соседнего номера. Очевидно, Лангтон тоже поднялся и мылся под душем. Анна решила поскорее одеться и присоединиться к нему за завтраком.Она постучала в дверь соседнего номера. Лангтон, позевывая, открыл ей.— Я подумала, что вы собираетесь завтракать, — начала она, стараясь не глядеть ему в глаза. Он стоял перед ней полуобнаженный, с полотенцем, замотанным на бедрах, и держал в руке лепешку. Анна увидела, что он хорошо сложен, у него плоский, втянутый живот и волосатая грудь, хотя и не слишком заросшая, но волосы были такими же темными, как и на голове. Анна вспомнила слова Памелы Андерсон о его спортивных достижениях. Там не менее ее приятно удивили его стройность и хорошая форма.— Ну, что вам надо?! — рявкнул он.— Я сейчас спущусь и позавтракаю, — робко проговорила она.Он показал ей лепешку.— Вот закушу и встречусь с вами за столом, в девять утра.— Да-да, я буду вас ждать, — откликнулась она и возвратилась к себе в номер.Лангтон с привычным грохотом захлопнул дверь. Она не видела, как он сморщился, — его ломало и корчило с похмелья, и самочувствие было хуже некуда.* * *Анна сидела за рулем, изучая карту шоссейных дорог, когда он направился к ней вдоль автостоянки. Лангтон открыл багажник и положил в него свою спортивную сумку. А затем устроился на пассажирском сиденье.— Вы хоть знаете, куда мы едем?— В Лос-Анджелес, — ответила она.— Верно. Я должен указывать вам путь?— Нет. Я уже сверилась по карте. Тут, как правило, прямая дорога, все время вперед.— Хорошо.— Ну как, вы нормально разместились в номере? — поинтересовалась она.Он устало кивнул.— И неплохо развлеклись вчера ночью?Лангтон закрыл глаза.— Я работал, Трэвис. А что, по-вашему, я делал — шлялся и пьянствовал с Делауаром?— Вы хоть поужинали?Он вздохнул.— Да, «мамочка». А теперь нам пора, давайте выезжайте. И следите за дорогой, пока я буду отдыхать. Хочу немного вздремнуть, что-то я плохо выспался, — пояснил Лангтон.Когда она обогнула автостоянку, он опустил спинку сиденья и разлегся рядом с нею. Анна чуть помедлила, пытаясь отыскать правый поворот с шоссе, и сделала несколько кругов по городу. Она с удовольствием поднималась вверх, в горы, и спускалась с них. Во всяком случае, ей удалось как следует разглядеть Сан-Франциско.Они остановились у бензозаправочной станции, пополнили запасы бензина и продолжили путешествие. Она наслаждалась новыми впечатлениями, когда он внезапно проснулся.— Что, мы уже добрались до Лос-Анджелеса?— Еще нет, — отозвалась Анна. Лангтон выпрямился и приподнял спинку сиденья.— Вчера я разговаривал с уличными проститутками, Трэвис, и с их сутенерами. И показывал им всем фотографии. Увы, безрезультатно.— Неужели вы их опросили? А вдруг кто-нибудь его узнал?— В том-то и суть, Трэвис. Том Делауар пригласил своего приятеля. Он работает на студии и отбирает разные уголки для натурных съемок.Лангтон сосредоточился и поглядел вперед, на дорогу.— Фильм с участием Алана Дэниэлса снимали главным образом у океана и на побережье. Съемочная группа обосновалась в больших трейлерах и не пользовалась отелями. Однако он узнал его в лицо.— И что же?— Дэниэлс был в городе в то время, когда ее в последний раз видели живой. Съемки велись четыре дня, и после они задержались еще на два. Но когда в городе обнаружили ее труп, их там не было. Они перебрались в какое-то другое место.Анна внимательно слушала его, продолжая следить за дорогой.— Он сказал, что группа частенько посещала квартал красных фонарей, и проститутки ходили к актерам на съемки, оказывали им разные услуги, и не только сексуальные. Находили для них шоферов и лимузины, хотя в группе, конечно, были свои, но те иногда уезжали по делам. А случалось, киношники и сами их отпускали, если не хотели засвечиваться в подозрительных местах.Анна вспомнила, что машину видел лишь один свидетель, который не смог ее точно описать или назвать марку и регистрационный номер.— Вот и все, что нам наверняка известно. Дэниэлс был в Сан-Франциско, и у него имелась такая возможность. Он даже мог видеть Трикси на съемочной площадке или где-то рядом, а значит, мог с нею познакомиться и забрать с собой в ту ночь, когда она исчезла, — подвела она нерадостный итог.— Да, вот и все, — со вздохом повторил он вслед за нею. — Том Делауар решил проверить, нанимал ли Алан Дэниэлс машину. Никого из киношников и тем более артистов ни разу не допрашивали, хотя это было так давно, что он и не помнит.Лангтон немного помолчал.— Мы проделали долгий путь и не узнали ничего нового. — Он опять вздохнул и положил руку на спинку ее сиденья. — А вы хорошо умеете водить, Трэвис, — заметил он через минуту.— Спасибо. Поэтому вам и захотелось усадить меня за руль?Он не ответил. Она почувствовала тепло его руки у себя за спиной.— Я знаю — это он, и его жертвы становятся все моложе. Трикси было только двадцать четыре, а Мелиссе и вовсе семнадцать.— А я полагала, что вы исключили Мелиссу из вашего уравнения, — удивилась Анна. Он опустил руку.— Нет, я ее не исключал. И ведь этот сукин сын чертовски умен. Сперва он заявляет, что уничтожил снимки со слепками старых зубов или потерял их. А после мы их находим, это кажется подозрительным, и он просто-напросто поясняет, что забыл о них.— Но он же не знал, что мы получим соответствующий ордер и проведем обыск в его квартире.Лангтон хмыкнул.— Ну до чего же вы наивны. Его привели на допрос, и речь шла о семи убийствах. Если он в них виновен, то должен был догадаться, что мы захотим обыскать его квартиру. По-моему, он подстроил этот трюк, чтобы сбить нас со следа.— Возможно, — откликнулась Анна, хотя ее отнюдь не убедила подобная версия.— Есть и еще кое-что. — Лангтон наклонился и повернул кондиционер. — Этот бывший коп, ну, тот, который занялся натурными съемками, признался мне, что всегда тщательно проверял разные парки, сады, пустыри и прочее, но ведь полиции его проверки не помогли. Он также сказал, что актеры — народ разболтанный и многие приезжали и уезжали, несмотря на то, что нужно было сниматься каждый день, без перерыва. Был еще один простой, из-за сильнейшего урагана. Они просто не могли снимать в такую погоду.— Я понимаю, но что это нам даст?— Возможно, мы изменим подход и по-новому отнесемся к съемкам в Корнуолле. Проверим даты, хотя мы их уже проверяли и выяснили, что он пробыл там целую неделю. Однако мы не учли вероятного срыва или приостановки съемок из-за проблем с погодой. А вдруг Алана Дэниэлса не было в Корнуолле во время убийства Мелиссы Стивенс?Анна промолчала. Он легонько толкнул ее локтем.— Что вы думаете?— Возможно, — неуверенно ответила она. — Ну а если он все-таки никуда не уезжал из Корнуолла? Если он просто забыл, куда сунул рентгеновские снимки своих зубов? Если Алан Дэниэлс никого не убивал?— Он — убийца!— Мы тратим время на предположения и гипотезы. Если вы исключите из уравнения Алана Дэниэлса, что у вас останется?— Благодарю вас за этот вотум доверия, Трэвис.— Я не шучу. Что у вас останется?Он окинул Анну долгим взглядом.— Семь мертвых женщин, то есть восемь, считая Трикси, или, быть может, десять, когда мы покинем Штаты. Оставленных гнить в сырых парках, потому что их давно причислили к отбросам общества.— Но это неправда! Вернее, это лишь часть правды!— Конечно, за исключением Мелиссы. И тогда, черт побери, это будет полная правда.— Все эти дела были расследованы.— Херня! Вы мелете чушь. Если бы я не вернулся к старым досье и не переворошил их, бедные шлюхи гнили бы по сей день! Вспомните Потрошителя из Йоркшира. Он успел убить одиннадцать женщин, пока его наконец поймали.Анна не стала ему возражать. Но в то же время она никак не могла согласиться с его аргументами.— Потрошитель попадался им целых пять раз. Однако они не сумели его прищучить. У свидетелей был только словесный портрет, и он ему не соответствовал. И после первого задержания его пришлось отпустить, потому что им прислали пленки с записью голоса. — Она крепче сжала руль. — А человек на пленке говорил без йоркширского акцента. Иными словами, они потеряли время из-за ложного доказательства, отправленного каким-то идиотом и никак не связанного с убийцей.— Значит, по-вашему, я тоже потерял время и ухватился не за того человека? — огрызнулся он.— Возможно, вы и потеряли его с Дэниэлсом. Больше мне нечего вам сказать.Впереди замелькали огни Лос-Анджелеса. Анна попросила Лангтона проверить карту и отыскать дорогу, на которую нужно будет свернуть с шоссе. Какую-то минуту он рассматривал карту, а потом робко, наугад, указал на правый поворот.— Вот куда, по-моему, вскоре надо повернуть. И оттуда мы выберемся в город.Она глубоко вздохнула.Он откинулся на спинку сиденья и тихонько пробормотал:— Вот дерьмо. Возможно, я сбился с пути и лишь заморочил вам голову.— Нет, все в порядке, — сквозь зубы процедила она. — Там же сказано «Сансет».— Я имел в виду другой путь, Трэвис. Совсем другой. Вдруг вы правы, а я, словно обезьяна, гонюсь за собственной задницей? — Он невесело засмеялся. — Господи, как же вы похожи на вашего старика. Вам это известно, Трэвис?Вряд ли он смог бы придумать лучший комплимент. Анна просто расцвела от его слов.Потом он добавил:— Вы столь же объективны. — И она не удержалась от хохота. Лангтон тоже расхохотался, и напряженность, мешавшая им всю дорогу, мгновенно улетучилась. Затем он взял в руки карту, тщательно сверился и объяснил ей, как проехать к отелю.Глава 11В Лос-Анджелесе их встретила удушливая жара, под сорок градусов. И хотя отель «Беверли Террас» был меньше мотеля в Сан-Франциско, у него имелось одно важное преимущество: бассейн во внутреннем дворе. Они условились повидаться с детективами из лос-анджелесского отделения полиции в два тридцать дня, и у них осталось время распаковать вещи, принять душ и даже передохнуть. Анна решила поплавать и отправилась в бассейн.Она успела десять раз проплыть по водной дорожке, прежде чем рядом появился Лангтон. Анна приблизилась к краю бассейна.— Я вам нужна? — спросила она.— Заканчивайте, но не торопитесь.— Нет, все нормально, и я уже наплавалась.Она стряхнула с волос капли воды.— Дело в том, что в отделении я должен получить е-мейл. Мы так договорились, — пояснил он. — Понимаете, я послал им запрос и жду новой информации.Анна, тяжело ступая, вскарабкалась по лестнице бассейна. Мокрый купальник сидел на ней в обтяжку. Он взял ее за локоть и поддержал, когда она сделала шаг от лестницы к каменной плите.— Баролли поручил лондонской кинокомпании уточнить расписание Дэниэлса. Необходимо выяснить, был ли у него хоть какой-то перерыв перед 7 февраля, когда он мог за несколько часов добраться из Корнуолла в Лондон.Анна повернулась к шезлонгу, и Лангтон протянул ей полотенце.— Спасибо. А есть ли новости о стоматологе, который протезировал ему здесь зубы?— Я собираюсь с ним связаться. Наша лаборатория отправит ему е-мейл со всеми подробностями. И потом мы наконец проедем в графство Орандж — туда, где нашли вторую американскую жертву. Заодно установим контакт с местным отделением полиции.— Правильно.— Думаю, мне нужно последовать вашему примеру и окунуться, — сказал он, но при этом не сдвинулся с места.— А вы захватили с собой плавки? — спросила Анна.— Нет, но у меня есть жокейские шорты, и с ними все в полном порядке.Лангтон встал и побрел в раздевалку. Она собрала свои вещи и продолжала вытираться, ожидая, когда он вернется в бассейн. И подумала, что там, в раздевалке, останутся его пиджак и бумажник.Лангтон появился с полотенцем на плечах и связанной в узелок одеждой.— Знаете, а у вас очень спортивная и подтянутая фигура, — отметила Анна, досуха вытирая волосы. — Особенно если учесть…— Что учесть?— Ну, вы же слишком много курите и пьете. Неужели вы занимаетесь спортом? Как-то не верится.— Занимаюсь ли я спортом? — насмешливо переспросил он.— Да.— Я пробовал несколько лет назад.— Неужели? — притворно удивилась она. А когда спросила, играл ли он хоть раз в теннис, Лангтон покачал головой.— Я участвовал в велогонках. Вы никогда не ездили по дорожке неподалеку от моего дома? Иногда я катаюсь там по вечерам, перетаскиваю велосипед через забор и гоняю по кругу в темноте. Очень полезно, очищает голову от разной мути. Но давно уже не ездил.— Значит, вам удалось очистить голову, — пошутила она. Он искоса взглянул на нее.— Вам бы только меня поддеть, Трэвис. Что же, голова у меня сейчас чистая, а когда я поплаваю, станет еще чище.Он положил свою одежду на шезлонг в солярии.— Когда вы будете готовы, отнесите, пожалуйста, мои вещи к себе в номер. Вас это не затруднит? Я забыл свою кредитную карточку, а бумажник у меня в кармане пиджака.Он бросил полотенце и, не слишком умело нырнув, поплыл медленным кролем. Она понаблюдала, как он дважды преодолел водную дорожку, затем собрала его вещи и отправилась назад, в отель.* * *Анна только кончила мыть шампунем голову, когда он постучал в ее дверь.— Есть какие-то новости из отделения? — поинтересовалась она и отдала ему одежду.— Никаких. Увидимся чуть позднее. Через двадцать минут, в холле. — С этими словами он удалился.Гардероб Лангтона не переставал ее изумлять. Появившись в холле, Анна застала его в накрахмаленной белой рубашке и легком костюме. Он надел темные очки.Они побывали в массивном здании центрального отделения полиции Лос-Анджелеса и пятнадцать минут спустя вернулись в машину, выехав в графство Орандж, где, как им сообщили, в местной полиции можно было узнать больше подробностей о второй жертве.Ее звали Марлой Кортни, и ей было двадцать девять лет, так что изначальные сведения, полученные в Лондоне, подтвердились. Марла давно фигурировала в полицейских отчетах о проституции в Лос-Анджелесе и употребляла наркотики, о чем им также было известно. От убийств предпоследней и последней английских жертв ее гибель отделял примерно равный временной промежуток. А значит, как и в случае с Трикси, дело Марлы уже успело «остыть».Последней Марлу видела вечером официантка из клуба «Блюз» на Сансет, и, судя по ее показаниям, проститутка покинула клуб вдребезги пьяной и едва держалась на ногах. Никаких свидетелей, встречавшихся с Марлой после ее ухода из клуба, не нашлось или они побоялись заявить в полицию. Лангтону дали номер телефона официантки, и он ей позвонил, но услышал лишь запись автоответчика.Труп Марлы обнаружили в глухом уголке графства Орандж, где обычно собирались наркоманы. Подобно всем другим жертвам, она лежала лицом вниз со связанными руками, удушенная своими колготками. Остаток утра Лангтон и Анна провели в поездке, а когда добрались до отделения полиции графства Орандж, у них ушло еще несколько часов на знакомство с досье и просмотр фотографий убитой женщины. Они покинули отделение лишь в четыре часа дня. И на обратном пути специально проехали по Сансет, мимо клуба «Блюз», остановившись у комплекса телестудии Си-Би-Эс в Сенчури сити.Чернокожая регистраторша набрала номер внутреннего телефона остро заточенным карандашом. Анна обратила внимание на ее длиннющие накладные ногти, таких она еще ни разу в жизни не видела, они даже загибались, словно уголки игральных карт. А ее волосы были заплетены во множество косичек с разноцветными бусами, которые соприкасались и позвякивали всякий раз, как она поднимала голову.— Да-да, я сейчас передам детективу Джеймсу Лангтону и Анне Трэвис. Они здесь, в регистрационной. — Девушка выслушала, что ей сказали, и обратилась к ним: — Вам нужно подняться на четырнадцатый этаж. Вас там кто-то ждет.— Спасибо, — поблагодарила Анна.Они сели в лифт и вышли на четырнадцатом этаже, сразу оказавшись в просторном холле. К ним приблизился худенький молодой человек с лицом, усеянным прыщами, и в круглых очках. Он подал руку Анне и осведомился:— Вы детектив Лангтон?— Нет.— Это детектив-сержант Трэвис, — язвительно пояснил Лангтон. — А я главный инспектор Лангтон.Они проследовали за молодым человеком по узким коридорам между рядами столов и наконец добрались до служебных кабинетов. Из них доносились телефонные звонки и актерские голоса с экранов видеомагнитофонов, создававшие впечатление мощной звуковой волны.Прыщавый молодой человек остановился у двери последнего кабинета и, заикаясь, назвал их имена. Человек, находившийся в кабинете, с кем-то беседовал по телефону, и им пришлось подождать, невольно подслушав обрывок разговора.— И сколько она хочет? За что? Ты, должно быть, шутишь. Мы никак не можем себе позволить, разве только если поохотимся в Румынии и сумеем отстреляться. Я уверен, что это она, но собираюсь к тебе вернуться. Да-да, я знаю, она только что усыновила мальчика. Мы договоримся, и нянька у нее будет, пусть поселит ее в своем гребаном доме и поможет вести хозяйство, если ей так хочется, но цена нас не устраивает. Мы с нею не согласны. Да, ты права, ты права.Они заметили, как говоривший взмахнул рукой и пригласил их в кабинет. Когда Лангтон с Анной шагнули из коридора к двери, Майк Маллинс попрощался со своей собеседницей:— И я тоже тебя люблю, беби. Возвращайся ко мне. Отлично, благодарю.Он повесил трубку и встал из-за стола.В комнате от пола до потолка громоздились ряды видеопленок и сценариев, а на большом дубовом столе стояла колоссальная декоративная орхидея — единственное украшение кабинета. Невысокий, с выгоревшими на солнце, спутанными волосами и сверкающими белоснежными зубами, Майк Маллинс был одет с артистической небрежностью — в цветастую рубашку, завязанную узлом на животе, и светло-голубые джинсы.— Хорошо. Что вы предпочитаете: воду, сок или еще что-нибудь?— Спасибо, нам ничего не надо, — вежливо отказался Лангтон.— Садитесь, пожалуйста.Они уселись на мягкую коричневую кожаную тахту. Маллинс отдал сценарий подоспевшему помощнику.— Мне нужны четыре копии, и только на белой чистой бумаге.Затем Маллинс стремительно обогнул стол.— Простите, я не могу припомнить, по какому делу вы сюда явились?— В прошлом году вы снимали телефильм. Он назывался «Вне системы», — ответил Лангтон.— О господи, да. И что же?— В нем участвовал актер Алан Дэниэлс. Восходящая звезда. Он играл главную роль.— Неужели? — переспросил Маллинс, крепко сжав руки. — Честно признаться, не припоминаю. Совсем вылетело из головы. — Он наморщил лоб. — Да, он, кажется, снимался. Если я не ошибаюсь, он англичанин.— Да, это он.Маллинс повернулся к компьютеру, включил его и щелкнул «мышью», продолжая бормотать что-то себе под нос. Затем пододвинулся поближе и уставился на монитор.— Ну конечно, я знаю, о ком идет речь. Да, Алан Дэниэлс. Но роль у него была отнюдь не главная. Да-да, я его вспомнил. К сожалению, сейчас я не смог занять его в новом фильме.— У вас сохранились документы о натурных съемках с его участием?Маллинс поджал губы и опять защелкал «мышью».— Вот он, весь бюджет фильма.— А есть ли у вас расписание съемок Дэниэлса?Маллинс в очередной раз пощелкал «мышью» и покачал головой.— Мне известно общее расписание съемок, потому что оно заложено в бюджет. Но конкретно, по каждому артисту, мы их не составляли. Фильм снимался шесть недель — работа началась 20 сентября и завершилась в первых числах ноября. Мы никуда не уезжали из Лос-Анджелеса, так что никакого перечня натурных съемок у нас нет.Он нахмурился и отвернулся от монитора.— Надеюсь, он не намерен со мной судиться?— Нет. Скажите, он мог находиться в Лос-Анджелесе все эти шесть недель безвыездно?— Да-да, я так думаю. И сейчас отыщу для вас список съемочной группы.Они подождали, пока он обшаривал компьютерный стол. Наконец Маллинс нашел распечатку и пристально поглядел на нее.— Алан Дэниэлс снимал номер в отеле «Шато Мармонт», прямо за Сансет. Но список я вам отдать не могу, там домашние адреса и тому подобное.Лангтон выпрямился.— Спасибо. Мы и так отняли у вас немало времени.— Вы не собираетесь разъяснить, с чем это связано?— Мне жаль, но в настоящий момент ведется следствие.— По какому поводу?Лангтон пожал ему руку.— Обычное рутинное следствие. Еще раз благодарю.Разочарованный Маллинс проводил их до двери. Когда он распахнул ее, его запуганный, заикающийся ассистент выскочил из-за стола.— Я вспомнил. Он играл там сыщика. Блондин, очень привлекательный. Так это он?Анна поблагодарила его за внимание, а Лангтон тем временем уже скрылся в узком коридоре.* * *Отель «Шато Мармонт» и правда находился прямо за Сансет на Мармонт драйв. Они подъехали к нему почти в шесть часов вечера и отдали ключи от машины дежурному на автостоянке. Анна оробела от размеров отеля, и ее особенно поразили персональные бунгало вместо номеров. Она начала гадать, не встретят ли они в холле кого-нибудь из кинозвезд.Заместитель главного менеджера принял их не сразу. Он держался весьма дипломатично и уклончиво, заявив, что не вправе разглашать подробности пребывания в отеле их многочисленных гостей — ни тех, кто остановился здесь только что, ни прежних обитателей. «Это противоречит нашим правилам и всей процедуре обслуживания», — пояснил он.Лангтон вспыхнул и показал ему удостоверение Ай-Ди.— Я понимаю, что вы должны охранять покой и частную жизнь ваших гостей, но, поскольку дело связано с полицейским расследованием, я искренне советую оказать нам содействие и поделиться информацией. Мне не хотелось бы возвращаться сюда с сотрудниками ЛАПД и полицейскими в патрульных машинах.Они вышли из отеля через четверть часа, узнав, что Алан Дэниэлс действительно проживал в отеле, в одном из самых уединенных бунгало. Он провел здесь пять недель, и этот период включал в себя время убийства Марлы. Дэниэлс пользовался наемной машиной, и в его распоряжении был «Мерседес-Бенц».Когда они выехали и спустились по Сансет, снова миновав клуб «Блюз», расположенный поблизости от «Шато», Лангтон приподнял брови:— Очень удобно.У него зазвонил мобильный телефон, и он полез за ним в карман.— Это не из Лондона, там сейчас полночь. — Лангтон взял в руки мобильник. — Алло. Алло!— Кто это? — спросил женский голос. — Вы звонили мне по телефону, но не оставили сообщения. Я просто решила набрать ваш номер и выяснить…— А, да, вы же… — Он прикрыл мобильник ладонью и подтолкнул локтем Анну. — Как зовут эту чертову свидетельницу по делу Марлы? Он же назвал мне ее имя, вы не помните?— Энджи Даттон, — подсказала Анна.Лангтон снова поднес мобильник к уху.— Это Энджи? — не слишком внятно осведомился он.— Да, а кто вы?Анна выслушала их короткий разговор. Лангтон постарался обойтись минимумом информации и лишь поинтересовался, не сможет ли Энджи уделить ему десять минут. После разных недомолвок и уточнений они условились встретиться в десять вечера. Он выключил мобильник и усмехнулся.— Что же, у Энджи очень сексуальный голос, и, возможно, она сообщит мне нечто важное. Она работает в клубе, и в десять ей удастся оттуда ненадолго вырваться.— А можем мы сначала немного перекусить?— Мы-то можем. Но вас я на эту встречу не возьму. Тут я и сам управлюсь, так будет лучше.Анна окинула Лангтона выразительным взглядом, однако Лангтон не уловил его.— Знаете, кажется, мне должно повезти.Он решил, что им нужно вернуться в отель и освежиться. Когда Анна выбирала наиболее удобный путь, размышляя, куда бы им повернуть, Лангтон внезапно рассмеялся.— Что такое?— Я подумал, любопытно, что все в Лос-Анджелесе работают в здешних местах. — Он положил руку на спинку сиденья, чуть не прикоснувшись пальцами к ее шее. — Как вам понравились этот прыщавый мальчишка и его кудлатый шеф Маллинс?Анна печально улыбнулась. Ее утомили долгое путешествие из Сан-Франциско и разъезды по Лос-Анджелесу. Он почувствовал ее настроение.— Что-нибудь случилось?— Нет, ничего, просто я немного устала.— А не прокатиться ли нам в Санта-Монику и там как следует пообедать? Нет, если хорошенько прикинуть, у нас не хватит времени.— Я что-нибудь съем у себя в номере.— Черт побери, нет. Я вам не позволю. Нам нужно заказать обед в каком-то знаменитом ресторане. Вы ведь не каждый день бываете в Лос-Анджелесе.— Но у меня нет подходящего костюма, хотя…— О'кей, тогда останемся в отеле.Вернувшись в номер, Анна опять приняла душ. После плавания в бассейне и частого мытья под душем ее волосы с трудом поддавались контролю и торчали в разные стороны. Она спустилась в холл сразу после восьми вечера и с удивлением обнаружила, что Лангтон переоделся не в очередной официальный костюм, а в легкий свитер и джинсы.— Ручаюсь, что ничего хорошего в их меню нет. Обычные сандвичи. Я поговорил с менеджером, и он посоветовал нам проехать в один ресторан. Я уже заказал там столик. Он мне его очень хвалил. Не беспокойтесь, Трэвис, и пейте, что вам угодно. Вести машину буду я.Шофером он оказался из рук вон скверным и чуть не угробил себя и Анну, выехав с автостоянки не на ту сторону шоссе. Он раза два пытался подрезать другие автомобили и «пролететь» над центральной линией. А потом умерил свой пыл, и они медленно потащились по дороге, оглядываясь то направо, то налево в поисках нужного адреса. Однако в ресторане Лангтон моментально преобразился и повел себя как настоящий джентльмен. Он взял Анну за локоть и проводил к столу. Похоже, его переполняли радостные предчувствия. «Неужели звонок женщины с сексуальным голосом способен так подействовать на мужчину?» — задумалась она.— По-моему, вам здесь нравится, не так ли? — улыбнулся он и осмотрелся вокруг, когда они заказали блюда.— А из отделения никаких новостей не поступало? — спросила она.— Давайте хоть на полчаса забудем о работе.Она удивленно приподняла бокал вина:— Ваше здоровье!Вино оказалось столь прохладным и тонким на вкус, что после нескольких глотков у нее тоже поднялось настроение.— А вы хорошо уживались со старым Джеком? — внезапно поинтересовался он.— Да-да, он был замечательным отцом. Конечно, он частенько отсутствовал, но, когда бывал дома, уделял мне и маме все внимание. И обожал придумывать для нас развлечения, знаете, пикники, походы в театр и прочее. Он всегда следил за моими спортивными успехами. А я была ими просто одержима. Занималась верховой ездой и мечтала о собственном пони, но, разумеется, мы не могли позволить себе такую покупку. Ведь за ним нужно ухаживать, держать его в конюшне, в стойле. Хотя я до сих пор езжу верхом каждую субботу.— А вы выигрывали призы? — задал он вопрос, осушив бокал.— Да, случалось. Однажды папа с головы до ног украсил меня лентами и заснял. У меня сохранилась эта фотография: первая, вторая и третья полоски лент, и все разного цвета, — засмеялась она.— Моя дочь Китти хочет научиться верховой езде. Но я понял, что́ вы имели в виду. Это дорогое удовольствие. И потом, нужно будет приобрести шпоры, седло и прочие необходимые вещи.— Там, где дают уроки — в конюшнях, — обычно берут напрокат подержанное снаряжение. — Анна сделала паузу. — А ваша жена умеет ездить верхом?— Нет. — Он тоже помедлил, и признание далось ему с трудом: — Китти было восемнадцать месяцев, когда мы поженились, и я ее удочерил. Стоит мне подумать, что я толком не был женат, и я тут же вспоминаю Китти. Она — важная часть моей жизни.Анна попробовала закуску, решив, что он уже завершил эту краткую исповедь, и с изумлением услышала, как он продолжил обсуждать с нею свои личные дела:— Когда вы внезапно теряете любимого человека, то не можете избавиться от мучительной боли. Горе поглощает вас, и если оно не проходит, вы начинаете искать кого-то или что-то, способное облегчить эту боль. В какой-то мере второй брак стал для меня подобным лекарством, особенно благодаря Китти, но… — Он вздохнул. — Простите меня, Трэвис. Вы слишком молоды и еще ничего не знаете. Моя первая жена умерла от опухоли мозга. Как-то вечером она легла спать с головной болью. Утром голова у нее по-прежнему болела, но она поехала на работу. Там ей стало плохо, она ослабела, потеряла сознание. А потом — мгновенный конец, она умерла через два часа.— Мне очень жаль, — соболезнующе проговорила Анна.Он через силу улыбнулся:— Мне тоже.Когда им подали первое горячее блюдо, разговор завершился. Анне еще не попадался человек, способный в считаные минуты поглотить целую порцию. Когда она прожевала несколько кусков, Лангтон уже опустошил тарелку.— Вы что, спешите на поезд? — поддразнила его она.Лангтон озадаченно посмотрел на нее и наполнил их бокалы.— Моя мама часто говорила, что я очень быстро ем, — пояснила Анна.— О, извините. — Он усмехнулся. — Расскажите мне о вашей матери. — Отломив половинку ломтя хлеба, он намазал его маслом. — Ее звали Изабель, не правда ли?— Да.— И она хорошо готовила?Анна засмеялась.— Она хорошо справлялась с другими делами, но кулинаркой бы ее никто не назвал.Лангтон обернулся и попросил официанта унести их тарелки.— Кто же у вас готовил?— Отец. Ему это блестяще удавалось.— В самом деле? — Лангтон, кажется, не поверил ей.— Да, правда, очень хорошо. Мы пекли дома хлеб и пироги…Она осеклась, когда ей подали семгу, а ему рыбу по-монастырски.На этот раз он ел медленнее, смакуя вкус. А затем вновь набрал свой обычный темп, словно быстроходный катер. Когда Анна разделалась с рыбой, его руки все еще взлетали над столом, и в корзинке не осталось ни одного ломтя хлеба. Он несколько раз наливал вино в их бокалы. Но как только к столику подвезли тележку с десертом и Анна с любопытством взглянула на нее, Лангтон посмотрел на часы.— Нам пора. Вставайте. Мы и так здесь засиделись.Они прибыли в отель без четверти десять. Если бы за рулем сидел Лангтон, им понадобились бы лишние полчаса. Анна вышла из машины, и он проскользнул на ее место.— Вы в состоянии ее вести? — забеспокоилась она.— Нет, Трэвис. Я же паралитик, — огрызнулся он. — Ложитесь спать. Увидимся утром, в восемь часов. В холле, у стойки регистратора.Она пронаблюдала, как он отъехал, надеясь, что не наскучила ему за вечер. Пожалуй, разговор о конном спорте не в меру затянулся. Но ей так нравилось быть с ним рядом, хотя Анна сомневалась, что Лангтон испытывал в ее обществе сходные эмоции. Она вошла в номер и тут же услыхала телефонный звонок. Это был зубной врач Дэниэлса, ждавший ее внизу.Анна поспешно спустилась в холл.Маленький и загорелый Артур Клейн даже вечером не расставался с темными очками. Он улыбнулся, когда она пожала ему руку и поблагодарила за приход. Клейн принес объемистый коричневый пакет и был явно сконфужен.— Я условился встретиться… э… э… с детективом Лангтоном здесь, в отеле, ранним утром, но не смог. В семь утра мне нужно срочно принять пациентку.— Вы назначаете прием на семь часов утра? — недоуменно переспросила Анна.— Это особый случай. Дама разгрызала орех и сломала передний мост. Могу добавить, что обычно я отказываюсь, но когда имеешь дело с зубами кинозвезд, время суток ничего не значит.От него словно веяло богатством и благополучием: тщательно выглаженные брюки, кашемировый пиджак и дорогие часы «Ролекс», на которые он постоянно поглядывал. Она припомнила, что стоимость новых зубов Дэниэлса превышала годовой заработок каждого из сыщиков.— Мы можем где-нибудь поговорить? В моем распоряжении лишь десять минут.В маленькой нише отеля тесными рядами стояли кактусы, а кресла, несомненно, знавали лучшие времена, но там было пусто. Клейн отказался что-либо пить и сел, аккуратно расправив брюки. Он брезгливо оглядел запятнанные сиденья кресел и постучал пакетом по бедру.— Никогда не был в этом отеле.По выражению его лица Анна поняла, что больше он сюда и не вернется, ну разве если его вынудят какие-то обстоятельства.— Полагаю, вы сознаете, что никаких рентгеновских снимков Дэниэлса у меня нет. Равно как и слепков зубов, которые я сделал для оценки общей стоимости.— Да, мой начальник это объяснил.— Работа оказалась весьма дорогой: три протеза и мост, плюс каждый зуб виден, как я называю, «в улыбке». — Для иллюстрации он провел пальцем по своему переднему зубу в нижнем ряду. — И теперь должен вам сказать, что эти рентгеновские снимки меня смутили. — Клейн достал из кармана фотокопии рентгеновских снимков, которые они изъяли из квартиры Дэниэлса в Куиннз Гейт.— Смутили? Почему?— Если это и правда зубы мистера Дэниэлса, в чем я сомневаюсь, то на них остались бы следы предыдущей работы, а рентген их не отразил. Я сейчас говорю не точно, а по памяти, потому что настоящих рентгеновских снимков зубов мистера Дэниэлса у меня больше нет. Знаете, я поставил мосты и слева, и справа, а тут они не показаны, но когда я впервые обследовал мистера Дэниэлса, он мне продемонстрировал свои нижние коренные зубы, а вернее, две золотые коронки. И даже если допустить, что это его рентгеновские снимки, то они не могли быть новыми.Анна наклонилась к нему поближе.— Значит, вы не исключаете, что это могли быть старые рентгеновские снимки зубов Дэниэлса?— Нет, исключаю. И сейчас вам четко сформулирую: это снимки зубов не мистера Дэниэлса. Таких у него никогда не было. У человека с этими зубами ярко выраженный скрещенный прикус.— Огромное вам спасибо.Клейн кивнул и отдал ей конверт.— Меня не удивляет, что у него нелады с законом. Он вел себя крайне грубо и пытался меня обмануть. Отказался мне платить, когда я закончил работу. Все это было очень неприятно.— Но вы получили назначенную сумму?— Только после того, как пригрозил подать на него в суд. Да и то при условии, что я отправлю ему документы, рентгеновские снимки и слепки зубов.Он проверил часы.— Мне нужно идти. Простите, что не смог вам как следует помочь. — Клейн встал. — Вероятно, если бы Дэниэлс не спешил…— Извините, что вы сейчас сказали?— Он спешил. Из-за него мне пришлось сдвинуть расписание и отменить ряд вызовов. Он говорил, что операция необходима для съемок. Мне порекомендовал его весьма влиятельный агент, присылавший прежде множество клиентов, и лишь поэтому я счел своим долгом согласиться.Анна проводила Клейна до автостоянки, и когда он приблизился к своему «Бентли» с откидным верхом, в машине сработала сигнализация.— Когда Дэниэлс обратился к вам и когда вы с ним впервые встретились?Клейн открыл переднюю дверцу и занял водительское сиденье.— Все началось в середине сентября, и курс лечения был долгим. В последний раз он появился у меня пару месяцев назад.— Как по-вашему, Дэниэлс действительно нуждался в услугах стоматолога, в протезировании? Или это была сугубо косметическая операция?Он пристегнулся ремнем и откинулся на кожаную спинку.— Что ж, нижние зубы у него были неважные, их форма оставляла желать лучшего, и он утверждал, что сточил их. Но передние показались мне неплохими.— Значит, никакая «улыбка» ему не требовалась?Клейн надел кожаные водительские перчатки и взялся за руль.— С протезами он хорошо смотрелся. Но, по правде говоря, вполне мог отбелить и свои собственные.Словно желая показать наглядно, Клейн обнажил свои ярко-белые зубы в прощальной улыбке.Анна проследила, как он выехал с автостоянки. Он был таким маленьким, что казался сгорбленным за массивным рулем.* * *Анна встала перед зеркалом и начала исследовать свои зубы. Наверное, ей тоже стоит пользоваться отбеливающей зубной пастой. Она улеглась в кровать. Если Дэниэлс решился на тяжелую хирургическую операцию, значит, его волновало, что он где-то оставил следы своих зубов. Можно ли быть таким расчетливым? Таким скрытным и вероломным?Ей вспомнился один эпизод из раннего детства. Отец сидел в темном углу комнаты, попивал бренди и задумчиво смотрел на огни в камине. А она устроилась у него на коленях, пытаясь сдвинуть его с места и оттащить поближе к свету. Ее пугал этот угол, в который он иногда забирался. Отец грустно улыбнулся ей, когда Анна спросила, в чем дело, и откинула с его лица прядь волос.Она была убеждена — с ее отцом творилось что-то неладное.— Ты себя плохо чувствуешь? — встревожилась она.Он на секунду прижался головой к ее плечу.— Со мной все в порядке, дорогая. Просто твоему папе приходится порой иметь дело с изолгавшимися, порочными, вероломными душами. А потом их грехи пристают к нему, точно дурной запах.— А что значит «вероломный»?Он отпил глоток бренди.— Человек говорит тебе, что он этого не делал, но ты-то знаешь, он тебе солгал и сумел замести следы. Добился, что все ему поверили, убедил людей и радуется, что сумел обвести их вокруг пальца. Вот что такое «вероломный».— И кто-то был с тобой вероломным? — задала она вопрос.— Да.Отец объяснил ей: один человек поклялся ему, что не обижал маленькую девочку и не причинял ей боли. Они ему поверили и отпустили, а он больно обидел другую маленькую девочку.Спустя много лет Анна узнала от матери, что он говорил о маньяке-детоубийце, вел следствие по его делу и был глубоко этим травмирован. С тех пор слово «вероломный» вызывало у нее бередящие душу ассоциации, и сейчас она впервые применила его к Алану Дэниэлсу.В дверь постучали с такой силой, что Анна едва не слетела с кровати. Она спала обнаженной и, схватив большое купальное полотенце, прикрылась им по пути к двери.— Кто это? — спросила она.— Я, — откликнулся Лангтон.Анна отперла дверь. Она по-прежнему придерживала полотенце, плотно закрученное на груди. Он пьяно пошатнулся и оперся о косяк, размахивая запиской, которую она просунула под его дверь.— Так, значит, этот Клейн явился с козырными картами. А наш ублюдок нарочно припрятал снимки зубов у себя в квартире, верно?Анна отпрянула назад.— Я бы сказала, что это вполне возможно.— Блестяще! Блестяще, черт побери!— Могу ли я налить вам кофе?— Нет. Ложитесь и хорошенько выспитесь. Спокойной ночи.— Спокойной ночи.Он нетвердым шагом двинулся по коридору. Она высунулась в дверь и пронаблюдала, как он вложил в прорезь карточку, пытаясь открыть свой номер. Три раза ударил по ее ребру, чертыхнулся, что-то пробормотал, но наконец там зажегся зеленый свет, и он скрылся внутри.Анна захлопнула дверь и вздохнула: даже будь она совершенно голой, когда он появился в ее номере, Лангтон, наверное, этого бы не заметил.* * *Она заказала кофе, апельсиновый сок и оладьи с черникой. Однако ей подали грейпфрутовый сок, кофе и нечто похожее на оладьи с бананами. Она не стала жаловаться на плохое обслуживание и съела завтрак.Анна сидела в холле, ожидая, когда Лангтон расплатится по счету. Выглядел он ужасно: небритый, с помятым лицом и кругами под глазами.— Надеюсь, вы неплохо выспались? — ласково осведомилась она.Он скорчил гримасу, очевидно, не желая откровенничать.Анна догадалась, что вопрос о «важной информации» прозвучит неуместно. Вряд ли он сумел ее получить.Когда они прибыли в аэропорт, она покорно засеменила за ним, боясь что-либо советовать. Впрочем, совет был бы уместен, поскольку Лангтон тут же заблудился и встал в кассу не той авиакомпании. Он громко выругался, когда им пришлось вернуться в зал с кассами внутренних американских рейсов. Ко времени объявления полета они успели обойти весь аэропорт. Лангтон и впрямь плохо ориентировался, и она заметила, что он то и дело проверял наличие паспорта и билетов.Наконец они поднялись по трапу в самолет. Места у них были в разных рядах, и Анна не смогла выяснить, как прошла его встреча с Энджи вчера вечером.Полет продлился недолго: через два часа они приземлились в Чикаго. Лангтон решил не нанимать машину на сутки, и они воспользовались такси. Недорогой, если не сказать дешевый, отель, к счастью, оказался совсем неплох.Они договорились увидеться в два часа в холле.Когда Анна появилась там, Лангтон нетерпеливо расхаживал взад-вперед. Он побрился и сменил костюм, надев белую рубашку и свой обычный темно-синий «морской» галстук.— Где это вы пропадали? Идемте, нас ждет такси! — выпалил он.Она двинулась вслед за ним и посмотрела на часы. Ни о каком опоздании не было и речи. Она пришла на пять минут раньше срока.По дороге в отделение полиции Чикаго он попросил ее повторить разговор с Клейном. Лангтон сидел с закрытыми глазами и слушал. Закончив рассказ, она все-таки не удержалась и спросила его о свидании с Энджи. Он пожал плечами.— Хорошо. Все было хорошо.— Я в этом уверена. Но вы получили информацию?— А что вы подразумеваете? — Похоже, он обиделся сильнее прежнего.— Только то, что ваша встреча затянулась. Вы хоть помните, как разбудили меня?— Естественно. — Он окинул Анну пристальным взглядом. — Итак, Трэвис… вы всегда спите обнаженной?Она смутилась и начала обдумывать, как бы ей уклониться от ответа. Но в эту минуту они подъехали к отделению полиции Чикаго. Он расплатился с таксистом и вышел первым.* * *— Детектив Лангтон? — громко произнес полицейский со стриженными ежиком волосами, направившись им навстречу по мраморному полу приемной.Лангтон остановился, и они обменялись рукопожатием.Полицейский дружески улыбнулся ей:— Привет! Вы, должно быть, Анна. А я капитан Джефф О'Рейли. — Он пожал ей руку, крепко стиснув ее пальцы.«Еще один американец с потрясающими зубами», — подумала она.— Рад вас видеть. Давайте сначала пройдем в архив. А потом, если захотите прокатиться по городу, к вашим услугам патрульная машина.Они поднялись наверх, миновав два этажа. О'Рейли провел Лангтона и Анну по комнате, похожей на пещеру и заваленной сотнями и тысячами досье, пока они наконец не остановились у буквы З. О'Рейли достал нужное досье, расписался за него и проводил их по коридору в другую, маленькую комнату, где стояли только стол и стулья.Он держал в руках фотографию белокурой женщины с широко расставленными карими глазами.— Это Сади Задин. Вот такой она была.Затем он вынул второй снимок жертвы, на месте преступления. Она лежала лицом вниз, и ее руки были связаны на спине тесемками красного кружевного лифчика, а шея туго обмотана колготками телесного цвета. Опять одни и те же признаки преступления. И опять ни подозреваемых, ни свидетелей. Впрочем, Трэвис обратила внимание еще на одно сходство.— Вы нашли сумочку Сади?О'Рейли изумленно приподнял брови.— О чем вы говорите?— По-моему, вы называете их косметичками. А мы в Англии зовем сумочками.— А, я вас понял, — отозвался О'Рейли. — Нет, никакой сумочки при ней не было.Анна и Лангтон внимательно прочли копии свидетельских показаний. Сади в последний раз видели наклонившейся над машиной. Она весело болтала с молодым, приятным на вид водителем, а потом быстро проскользнула на пассажирское сиденье, и машина тронулась в путь. Кое-кто из проституток утверждал, что это был «Линкольн» темно-зеленого цвета, однако ни одна из них не запомнила номера автомобиля либо иных примет, которые помогли бы опознать водителя.Им требовалось подтверждение того, что Алан Дэниэлс снимался в то время в Чикаго. О'Рейли пригласил их в свой кабинет, где они могли свериться со списками кинокомпаний. Они сумели связаться с двумя местными студиями и единодушно заключили, что для любого значительного фильма, сделанного в Чикаго, скорее всего, отбирали менеджера по натурным съемкам из числа горожан.О'Рейли поинтересовался, есть ли у них подозреваемый, а Лангтон объяснил, что один такой, возможно, имеется. И он актер.О'Рейли предложил им позвонить на чикагскую телестудию и уступил свой стол. По меньшей мере минут двадцать их направляли в разные отделы — от бухгалтерии и костюмерной до ремонтных мастерских. Но вот наконец они угодили точно в цель. Теледиктор посоветовал им проверить «Программу призов и поощрений». После суматошной череды новых телефонных звонков они установили контакт с ведущими популярного шоу, бравшими интервью у приезжих писателей и киноактеров. Сади убили в июле 1998 года, а это означало, что у них могли и не сохраниться списки интервьюируемых за тот месяц, однако наверняка уцелели пленки.О'Рейли уже собирался уходить. Он сказал Лангтону, что если они хотят задержаться в Чикаго еще на одну ночь, то он с удовольствием поможет им в поисках прямо с завтрашнего утра.— Спасибо, но мы здесь не останемся. Нам пора возвращаться в Лондон, — ответил Лангтон.— Но, может быть, вы скажете мне, кто ваш подозреваемый?Лангтон заколебался, но затем рассказал ему все о Дэниэлсе.О'Рейли покачал головой.— Алан Дэниэлс? Никогда о нем не слышал. Я не хожу в кино, да и на телевизор у меня времени не хватает. Знаете, я и без того сыт по горло настоящими преступлениями. К чему мне смотреть на придуманные страсти-мордасти и на всяких десятилетних девчонок, бегающих под ружейными дулами? Не обижайтесь, Анна. Но я предпочитаю спортивный канал.Они пожали друг другу руки, и О'Рейли пожелал им спокойной ночи.— Знаете, что касается поимки убийцы Сади, у меня такое мнение, — поделился он с ними напоследок. — Мы постарались выстрелить, но промахнулись. Собрали команду, и она искала его две недели. Подобных типов голыми руками не ухватишь, они нигде подолгу не задерживаются — сегодня здесь, завтра там. Понимаете, о чем я? В городе полно разных коммивояжеров и бизнесменов, прилетают, улетают, ну как за всеми уследить? Просто она оказалась не в то время не в том месте. Но если вы поймаете вашего парня, я бы сказал ему за десять минут немало теплых слов. — О'Рейли печально усмехнулся и удалился.Выяснилось, что продюсер фильма «Добрый день, Чикаго» находилась в декретном отпуске, и они обратились к ее помощнице, готовившей шоу к следующему утру. Она сказала, что до семи часов не сможет ничего проверить. Однако, если ей назовут имя интервьюируемого и нужные даты, ее курьер сейчас же займется разборкой досье. Лангтон нехотя упомянул об Алане Дэниэлсе.Они вернулись в отель после семи часов вечера. Первый утренний самолет вылетал из Чикаго в Хитроу завтра в девять. Настроение Лангтона ощутимо испортилось: он устал, проголодался и не скрывал своей подавленности. Он отправился к себе в номер, предупредив Анну, что ознакомится с меню и закажет обед, а пока будет ждать звонка с телестудии.Через два часа в дверь ее номера так громко постучали, что она перепугалась. Анна смотрела 58-й канал, по которому шел сериал «Копы».Лангтон радовался, как ребенок в канун Рождества. От волнения он даже путал слова, и она попросила его повторить.— Они проверили и уже выслали с курьером эту гребаную пленку. Все совпало: он был здесь, в проклятом Чикаго, как раз в нужное нам время. У него взяли интервью 7 июля 1998 года.— Боже мой! — Анна попятилась, и Лангтон прошел к ней в номер, закрыв за собой дверь. Он понизил голос:— Я не стал говорить, почему нам понадобилась их пленка. И лишь сообщил, что мы ведем расследование.— Когда нам ее принесут?— Курьер должен подойти с минуты на минуту. Я тут же позвоню вам, как только получу ее.Она уже была готова захлопнуть за ним дверь, когда Лангтон опять пронырнул к ней и поинтересовался, успела ли она перекусить. Его возбуждение действовало поистине заразительно.— Я съела гамбургер, — улыбнулась Анна.— Ну и как, вкусный?— Отличный.— Ладно. Я тоже попробую.Она закрыла дверь, и ее сердце забилось вдвое сильнее обычного. Что бы ни заявляли скептики, но не слишком ли много случайностей? Во время трех этих убийств Алан Дэниэлс был во всех трех городах США. В номере зазвонил телефон, и она сразу схватила трубку. Это оказался Баролли. Анна подсчитала время и решила, что в Лондоне перевалило за полночь.— Он с вами? — спросил Баролли.— Нет. А в чем дело?— У нас очередное убийство.— Что?— Не могу с вами разговаривать. Я должен ему позвонить.— Он в номере 436.— О'кей. Спокойной ночи.Анна повесила трубку и присела на край кровати.— О боже мой, — прошептала она.Глава 12Анна постучала в дверь к Лангтону.— Открыто, — донесся до нее голос.— Мадам?Она повернулась и увидела регистраторшу отеля, идущую ей навстречу.— Мистеру Лангтону только что доставили бандероль. — Регистраторша протянула ей белый конверт. — Мне нужна подпись — курьер ждет внизу. Я пыталась дозвониться до мистера Лангтона, но у него был занят телефон.Анна взяла объемистый конверт, расписалась и поблагодарила служащую. В этот момент у двери появился Лангтон.— Что это?Она вынула из конверта видеокассету.— У вашего телевизора есть видеоплеер? Например, у моего нет.— Вот черт, я не знаю.В комнате Лангтон опустился на колени и проверил телевизор. Расстроился, позвонил регистраторше и срочно попросил принести видеоплеер.Пока Лангтон расхаживал взад-вперед по номеру, ожидая, что им перезвонят, Анна критическим взглядом осмотрела комнату: беспорядочно раскиданную одежду, недоеденный гамбургер и множество пустых банок из-под пива. Из ванной были выброшены полотенца, а на туалетном столике валялась груда всякой всячины, вытряхнутой из его карманов: мелкие монеты, записки, банкноты, рецепты и… его паспорт.Раздался телефонный звонок. Лангтон схватил трубку.— Отлично. Мне не важно сколько. Просто принесите мне один.Он швырнул трубку и выругался.— Вы расскажете мне о том, что случилось в Лондоне? А то я жду не дождусь, — пробормотала она и отнесла в ванную мокрые полотенца. Лангтон не закрыл душ, и пол был залит водой.— Вам не следовало это делать. Тут есть горничные, — заявил он, когда она вернулась.— Я знаю. Но вам нужно прийти в себя и успокоиться. А я просто приведу все в порядок.Он со вздохом упал на кровать.— У них там новая жертва. Ее нашли сегодня днем. Еще не успели опознать, но сценарий тот же самый.— А где ее обнаружили?— Неподалеку от Ливерхеда. Возможно, убийство скопировано по известному образцу. Я передал Баролли, что Майку Льюису стоит приступить к работе. Он, наверное, согласится. По словам Баролли, ребенок чуть не свел беднягу с ума. Дело мы пока не получили, и он не смог выведать подробности. Но они в панике. Новость вызвала шумиху, а о нашем расследовании болтают на каждом углу. В СМИ вытащили наши старые пресс-релизы и готовы сдуть с них пыль.Лангтон закурил.— Начальница рвет и мечет. Злится на себя и на нас. Весь день не отставала от Баролли, требовала, чтобы он срочно вызвал нас в Лондон или даже сам полетел за нами. Я пояснил ему, что это невозможно. Но завтра мы отправимся первым самолетом. — Он пересел на стул у туалетного столика и похлопал по стопке бумаг. — О'Рейли отдал мне документы по делу Сади. Они так и не вынесли судебное решение. Очевидно, ее труп нашли в каком-то злачном месте.— Нескладное у нее имя, — заметила Анна. — Это что, сокращенный вариант Роузланд?— Да. И всего в двенадцати милях от сияющих, устремленных ввысь небоскребов. А уютные маленькие здания, которые мы видели, выстроили из камней от фундаментов старых притонов, и шлюхи прогуливаются там по улицам среди бела дня. Да и к убийствам в квартале привыкли, в старых развалюхах они не редкость. Недавно у них тоже появился подозреваемый, серийный убийца, пока что не пойманный.— Вы говорите о сходстве, но лишь у Сади признаки преступления полностью совпадают с нашими жертвами.— Правильно. Да еще это, последнее убийство. Нам нельзя здесь больше оставаться и впустую переводить казенные деньги. Я не прощу себе, если ублюдок убьет еще кого-нибудь.— Но вы же сказали, что у вас не хватает доказательств для его ареста.— Их и сегодня нет, но я должен быть в Лондоне, а не в этих гребаных Чикаго, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе.— Кстати, вы узнали что-нибудь от Энджи?Он нахмурился и потушил окурок.— Да, черт возьми, узнал. Она уверяла меня, что жертва вышла из клуба одна. Мертвецки пьяная, ее оттуда попросту вышвырнули. Потом, шатаясь, направилась к машине, притормозившей на обочине. Но Энджи не запомнила, как выглядел шофер.Лангтон взглянул на часы.— Где же этот гребаный видеоплеер? Проклятый отель!В дверь постучали. Пока механик соединял контакты покрытого пылью видеоплеера с телевизором, Анна просмотрела аннотацию на пленке, датированную 12 июля 1998 года.— Тут говорится о съемках Дэниэлса в фильме «Добрый день, Чикаго». О том, что его покажут днем, для домохозяек, в обычное время для новейших сериалов и выступлений приезжих писателей. «Добрый день, Чикаго» — малобюджетная лента, снятая на местной студии.Лангтон взял у нее пленку и взглянул на аннотацию.— Мы опять потратим время впустую.Когда механик подсоединил видеоплеер к телевизору и двинулся к выходу, Анна торопливо сунула ему пять долларов. За ним еще не закрылась дверь, а Лангтон уже нажал кнопку телевизора, сел на кровать и пригласил ее устроиться с ним рядом.Он быстро прокрутил кадры, где речь шла о кулинарии, цветоводстве и книгах какой-то писательницы. Наконец на экране появилась ведущая и проговорила: «На премьеру фильма из Англии в Чикаго приехал Алан Дэниэлс».Немногочисленные приглашенные зрители зааплодировали, когда он вместе с ведущей уселся на диван. Анна и Лангтон жадно следили за ним. Дэниэлс был одет с небрежной элегантностью — в кремовый пиджак, темную майку и джинсы. В ту пору он носил более длинные волосы, чем сейчас. И производил впечатление довольно застенчивого и скрытного человека — держался подчеркнуто скромно, смеялся тихо, хотя однажды искренне расхохотался, добавив: «Я с удовольствием посмотрю фильм, а вам, наверное, будет интересно узнать, кто я такой». Ведущая тоже засмеялась и прокомментировала его реплику: «Мы очень скоро узнаем, кто вы такой. Вот клип вашего нового фильма «Голубой алмаз»».Клип оказался коротким и, в сущности, состоял из одной сцены, где Дэниэлс открывал железный сейф. Алмаз, лежавший на бархатной подушечке, ослепительно сверкнул, и его голубые отблески упали ему на лицо, отчего глаза Дэниэлса стали синее синего.В конце недолгого интервью он пересел на стул, расслабился и скрестил ноги. В ответ на аплодисменты Дэниэлс лишь взмахнул рукой и коротко кивнул. В общем, он совершенно очаровал и зрителей, и ведущую. Она подошла, чтобы с ним попрощаться, и он галантно поцеловал ей руку, точно так же, как сделал это Анне.Лангтон сел и отключил видео, а потом перемотал пленку.— Хотите посмотреть снова?— Да, — не без удивленного трепета отозвалась Анна.Когда они во второй раз пронаблюдали за Дэниэлсом, она принялась размышлять: мог ли красавец-артист, кинозвезда, плениться заурядной, простоватой Анной Трэвис? Или Лангтон был прав и Дэниэлс только делал вид? А в таком случае ей грозит серьезная опасность. Они молча поставили пленку в третий раз, и наконец Лангтон выключил телевизор.— Ну и каково ваше мнение? — спросил он.— Честно признаться, не знаю, — смутилась она. — Он был до того обаятелен и так внимательно слушал…— Хорошо играл.— Забавно. На него хочется смотреть, и у него изумительные глаза, но он не слишком сексуален. — Анна повернулась к Лангтону. — А что думаете вы? Это он?Лангтон убрал пленку.— Могу сказать, что прежде интуиция твердила мне — он убийца. А теперь что-то пошатнулось. И я тоже не знаю.Анна расправила покрывало.— Значит, вы остыли.Он сунул руки в карманы.— Да, я стал сомневаться. Особенно после просмотра этого видео. Просто дело в том… Господи боже, если я ошибся, мы потеряли несколько месяцев!— Что? И почему вы усомнились после видео?Лангтон посмотрел на нее, пытаясь сформулировать ответ.— Он был очень убедителен и правдоподобен, как по-вашему?— А я почувствовала это еще у него в квартире, когда он показал мне фотографию. В нем было что-то детское, наивное. Но вот его телефонный звонок меня испугал. Нет, он говорил спокойно, любезно, и причина тут не в словах, не в интонации, а в чем-то еще…— Вы не хотите выпить? — Лангтон открыл минибар.— Нет, спасибо. Я лучше упакую вещи. Нам надо пораньше встать, нельзя же опаздывать на утренний рейс.— О'кей. Увидимся утром.— Спокойной ночи.— Да-да. Спокойной ночи. — Он пристально поглядел на бутылку водки и даже не заметил, как Трэвис покинула номер.На самом деле она уже собрала вещи. Но ей не хотелось больше обсуждать, виновен Алан Дэниэлс или нет, и она устала от разговоров.А Лангтон, напротив, только вошел во вкус, и Дэниэлс не давал ему покоя. Оставшись один, он опять включил телевизор, поставил пленку, прокрутил кадры без Дэниэлса, сделал потише звук и, будто одержимый, уставился на экран.* * *Тревога окончательно овладела им поздно ночью, и в пять утра он, не выдержав, позвонил в Лондон. Майк Льюис сообщил ему, что новой жертвой оказалась не проститутка, а шестнадцатилетняя девушка. Льюис видел ее труп и, хотя ее руки были заломлены за спину и связаны, девушку задушили не колготками, а «голыми руками» убийцы. Он сомневался в причастности их подозреваемого. На этот раз был задержан отчим жертвы, и его тоже вполне можно было заподозрить.Анна и Лангтон вернулись в Лондон без каких-либо осложнений, полет прошел нормально. Они разговорились за ланчем, и Лангтон пересказал ей свою беседу с Льюисом. Он добавил, что сразу же пригласит в отделение эксперта, обсудит с ним будущее телеинтервью и выяснит, что тот сможет сделать. Большую часть пути Анна читала книгу.Когда самолет начал приземляться, Лангтон нагнулся к ней и поблагодарил:— С вами легко путешествовать, Трэвис. И мне жаль, что нам не удалось вернуться с добычей.— По-моему, когда мы все рассортируем, вы обнаружите, что мы неплохо поработали.Он ласково улыбнулся.— Спасибо на добром слове, Трэвис. Вы мне очень помогли, и я вам доверяю. Но хочется побыстрее рассортировать информацию, как вы сейчас выразились.Как только самолет совершил посадку, они перевели время на шесть часов. В Лондоне было одиннадцать вечера, но Лангтон все же решил заскочить в Квиннз Парк. Патрульная машина довезла Анну до дома, и они условились встретиться утром в отделении.Майк Льюис задержался в Квиннз Парк и ждал шефа. Он признался, что с удовольствием оторвался от домашних хлопот и погрузился в работу. Его крохотный, запеленатый, орущий младенец не давал ему спать ни одной ночи.Льюис вкратце перечислил Лангтону последние новости. Расследование последнего убийства поручили не им, и это радовало. Однако их дело не продвинулось ни на йоту, и это, конечно, огорчало.— Мы надеемся, что вы приготовили для нас заокеанские сюрпризы, — сказал он.Лангтон промолчал.— Неужели вам ничего не удалось разузнать? — забеспокоился Льюис.— Нет. Мы вернулись с пустыми руками, Майк.— Вот дерьмо. Но Дэниэлс был во всех трех городах, верно?— Ага. Однако ни один свидетель его так и не опознал, и у нас по-прежнему лишь косвенные улики. Знаешь, он мне надоел, и я как-то начал остывать.— Господи боже, ваш холод нам дорого обойдется.— Угу.Лангтон отпустил Льюиса домой, к ребенку. В ситуационной в этот поздний час работали лишь четверо сотрудников. От усталости у него не ворочался язык, он не сказал им ни слова и прошел к себе в кабинет, вытряхнув на ходу груду счетов и обрывков билетов. Лангтон положил видеокассету на стол, поверх чистых листов бумаги и отпечатанных документов, открыл бутылку скотча и налил себе полный стакан. Если они не докажут вину Дэниэлса, дело развалится. Ни одного свидетеля. Ни одного подозреваемого, кроме него.Вернувшись домой, Анна сунула узел с грязным бельем в стиральную машину. И лениво побродила по квартире. Спать ей отчего-то не хотелось. Проверила свой автоответчик, было четыре звонка. Но когда она нажала кнопку, то ничего не обнаружила. Звонившие не оставили сообщений.Она убедилась, что отцовская фотография висит на прежнем месте и ее никто не переворачивал. Но это ее совсем не утешило. Наоборот, волнение продолжало нарастать. И чем больше Анна думала о случившемся перед их отъездом, тем отчетливее сознавала — кто-то тогда перевернул фото. Она долго не могла уснуть и перебирала вещи. Если Дэниэлс проник к ней в спальню, то как же он сумел это сделать? Никакой пожарной лестницы у нее в доме не было. И в квартире, кроме нее, никто не жил и не пользовался ключами. Она решила отнести рамку от фотографии в лабораторию для исследования отпечатков пальцев. План ее успокоил, и она наконец уснула.* * *Хотя Лангтон успел побриться и переменить рубашку, он выглядел так, словно спал всю ночь на стуле. Приехав на работу, Анна застала его в кабинете вместе с Баролли и Льюисом. Мойра приветливо улыбнулась ей и спросила, понравилось ли Анне в Америке.— Да. Мы побывали за три дня в трех городах. Но толком я ничего не повидала.Джин взяла видеокассету.— На нашей машине она не прокрутится, не тот размер. Мы отправим ее в лабораторию, и там ее подправят.Анна принялась составлять отчет о поездке в Штаты и сняла со стола несколько папок с досье. Под ними лежали фотографии из квартиры Алана Дэниэлса.— Черт. Кто-нибудь хочет поглядеть?— На что?— Это снимки из квартиры Дэниэлса. Они были у меня на столе.Джин указала пальцем на Анну.— Ай-ай-ай. А Баролли их искал и не мог найти.— Извини. Я отдам их ему.Мойра присела на край стола Анны.— Ну и какие у тебя впечатления?— Мы работали без передышки. Вот и все впечатления.Мойра выгнула брови.— Я не об этом. Ты же провела с ним наедине три дня и три ночи.— Ох, Мойра. Я просто была его шофером.— И вы не обедали при свечах?— Не приставай ко мне. Нет, не обедали! Я должна написать отчет.— Вот и напиши, как ты его возила, а мы с интересом прочтем, — поддразнила ее Мойра.Анна сделала вид, что не расслышала эту фразу.— Мне нужно, чтобы вы оба отдали мне список расходов со счетами, — окликнула ее Джин.— Спроси Лангтона. Он занимался всеми подсчетами, — ответила Анна и углубилась в работу. Мойра вернулась к своему столу.В десять утра Лангтон по-прежнему сидел у себя в кабинете и ни разу не заглянул в ситуационную. Льюис пометил на доске даты американских убийств, пока Баролли стоял около него и читал вслух записки Лангтона. В каждом городе и каждой местности Льюис вычерчивал стрелы, ведущие к Дэниэлсу, и соединял сан-францискские, лос-анджелесские и чикагские пути.Анна взяла конверт с фотографиями и, немного поколебавшись, вынула их одну за другой. Это были групповые снимки: Дэниэлс на берегу моря загорал в шезлонге под солнечным тентом с какими-то людьми в купальных костюмах. Дэниэлс чокался бокалом с шампанским за столом с зажженными свечами. Дэниэлс наклонился над машиной, и видна была только часть этого автомобиля.Она подошла к архивному отсеку, обросшему за месяцы кипой бумаг. Перечитала показания кубинского официанта и проверила свидетельства басовитой брюнетки в красной коже. Снова положила их на полку.А потом постучала в дверь кабинета Лангтона.— Да! — выкрикнул он.Анна вошла и увидела на его столе гору бланков, листов бумаги и обрывков использованных билетов.— Вы не поможете разобрать мне этот хлам? Нужно привести все в порядок. Кстати, вы уже составили список расходов?— Да.— Ладно. Подложите его сюда, к этой груде. Мы согласуем цифры и отдадим Джин, а не то я еще забуду и выроню из кармана.— О'кей.Он начал раскладывать документы.— Можно вам кое-что показать? — Анна протянула ему лупу и положила под нее снимок, где Дэниэлс наклонился над машиной. — Помните, кубинец не смог назвать марку автомобиля, но полагал, что он был то ли белого, то ли светло-серого цвета. Другой свидетель тоже говорил, что машина была светлая. Мы вызвали кубинца и продемонстрировали ему разные модели, но он не сумел ничего выбрать. Однако этот крохотный угол бампера, мелькнувший в кадре на пленке ССТВ, явно не от новой марки «Мерседеса». Майк утверждал, что там засняли «Мерседес» тридцатилетней давности.— Ну и что?— Посмотрите на эту фотографию. Видно плохо и лишь какой-то край, но перед нами «Мерседес», не так ли? И он светлого, а точнее, кремового тона.— Черт! Вот дерьмо!Он откинулся назад и нахмурился.— Мы установили, что он приехал на собственном «Лексусе». В ночь, когда убили Мелиссу. Я не ошибся?— Да. Возможно, это не его «Мерседес», но мы знаем, что в Штатах он ездил на прокатном. И, должно быть, «Мерседесы» ему нравятся.Анна продолжила свои доказательства. Когда они пришли к выводу, что последние девять месяцев Дэниэлс сидел за рулем собственного «Лексуса», то не стали проверять, какие машины были у него раньше.Лангтон приблизился к Анне, обнял, взял ее лицо ладонями и нежно поцеловал.— Молодец, Трэвис. Я вас люблю.Он громко крикнул, позвав в кабинет Льюиса и Баролли. Анна вернулась в ситуационную и села за стол допечатывать отчет. А Льюис и Баролли занялись проверкой реестров компаний «ДВЛА» и «МОТ», а также страхового агентства, где был зарегистрирован автомобиль Дэниэлса.Лангтон вновь окликнул Трэвис. Он был страшно взволнован и размахивал листом бумаги.— Дэниэлс меняет свои машины как перчатки. Или как нижнее белье.Лангтон перечислил ей автомобили Дэниэлса. Богатея, он покупал себе все более дорогие марки, и долго они у него не задерживались. Дэниэлс менял их через несколько месяцев. Но больше всего его интересовал бледно-голубой «Мерседес» с открытым верхом «280 SZ» выпуска 1971 года. Он приобрел эту машину не сразу и владел ею до убийства Мелиссы. Они прохлопали столь важную информацию по очень простой причине: Дэниэлс при покупке воспользовался названием компании и «Мерседес» не вошел в список его личной собственности.Новости распространялись по отделению, как разноцветные салюты, и сотрудники бросились поздравлять Анну. Но радость вскоре уступила место обескураживающему сообщению: нигде не отмечалось, что его «Мерседес» был продан или оказался у другого владельца. А значит, им предстояло опять допрашивать Дэниэлса.— Мы по-прежнему не можем его арестовать, и доказательств у нас недостаточно, — пояснил Анне Лангтон. — И потому должны будем работать по справочникам. Мы нарушим правила, если опять явимся к нему в квартиру, ну разве что обнаружим какие-то улики и он от них не отвертится. А не то нас обвинят в посягательствах на его права. Но в отделение мы его привезем, хотя обойдемся без давления и разрешим ему взять с собой адвоката. То есть Радклифф снова будет защищать его интересы.Он подозвал Анну поближе и негромко добавил:— Когда он приедет, вам лучше не показываться ему на глаза. — Лангтон повернул голову и заорал: — Льюис! Позвони ему и попроси прибыть в отделение.Вопреки ожиданиям, Дэниэлс незамедлительно согласился к ним подъехать. Он даже не настаивал на присутствии Радклиффа.В сущности, их подозреваемый вовсе не выглядел расстроенным. Он вел себя более раскованно, чем прежде, и был неотразимо обаятелен, стараясь помочь следователям. Спокойно сидел в комнате для допросов, когда Лангтон и Льюис в упор смотрели на него, и читал перечень своих прав. Затем достал маленькую записную книжку. Дэниэлс разъяснил, что покупал и продавал машины наспех и, хотя у него есть законное место на автостоянке, но, уезжая сниматься, он не любит оставлять машины на длительный срок и привык о них заботиться. Его спросили, почему он не приобрел гараж или не снял его на какое-то время, и он ответил, что его отпугнули астрономические цены за аренду.Потом Лангтон задал ему вопрос о «Мерседесе-Бенц». Дэниэлс непринужденно улыбнулся. Да, «Мерседес» — одна из его любимых марок, сказал он, однако престижный квартал Куиннз Гейт издавна привлекал воров, и он не желал рисковать.— Понимаете, машины с мягким откидным верхом всем хороши, но их крыши ничего не стоит разрезать. Любой негодяй может взять нож и…— Вы продали «Мерседес»? — недоверчиво осведомился Лангтон.— Хуже того. Я собирался его продать. И почти приостановил страховые выплаты. А потом машина врезалась в какой-то ящик, и на этом все кончилось.— Вы его продали? — повторил Лангтон.— Ну, можно сказать и так.— Что вы имеете в виду?— «Мерседес» разлетелся вдребезги. Для починки нужна была уйма денег, да он еще успел немного заржаветь. И я заплатил, чтобы машину разобрали на части.Лангтон почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Всякий раз, когда они продвигались на шаг вперед, неведомая сила заставляла их отступать. Он записал телефон мастерской по разборке поломанных автомобилей и отпустил Дэниэлса. Потом постоял у окна с не менее разочарованным Льюисом, и они проследили, как Дэниэлс вышел через черный ход и направился к строгому черному «Мерседесу» с шофером за рулем.Анна обрадовалась, что сумела избежать опасной встречи. В мастерской им ответили сразу и подтвердили, что «Мерседес» Алана Дэниэлса пришлось разобрать на части после аварии, машина была изуродована тяжеленным квадратным ящиком.Это случилось на следующий день после убийства Мелиссы Стивенс.* * *Последствия смены временных поясов настигли Анну где-то в четыре часа дня. Она чуть не уснула от усталости и с трудом держалась на ногах. А что касается остальных, то никуда не ездившие и стойко переносившие удары судьбы полицейские тоже ощутили крах своих надежд и раскисли.Уныние сохранялось до тех пор, пока Баролли не поделился с ними простой и логичной догадкой. Если Алан Дэниэлс разбил машину, значит, он солгал о своем отъезде из Лондона.Анна зашла к Лангтону и спросила, можно ли ей пораньше вернуться домой и передохнуть.— Да, — со вздохом отозвался он. — Почему бы и нет? Все уже произошло, и никаких открытий не предвидится.Она потерла лоб, пытаясь унять головную боль, и возразила:— Но если он был владельцем того самого «Мерседеса» или другого, очень похожего, и в нем видели Мелиссу рядом с ним, на переднем сиденье, то выходит…— Ничего не выходит… — перебил ее Лангтон. — И не выйдет, без доказательств, что это была его машина, без доказательств, что за рулем сидел он, без доказательств, что ее убил водитель «Мерседеса», а не кто-либо иной. У нас лишь косвенные улики, и с ними в суде не посчитаются. Да дело и не поступит в суд, если он убил, а после ушел пешком и скрылся, расследование закроют. И мы навсегда упустим Дэниэлса, упустим и не вернем. Ну что за проклятый закон!— А эксперт к нам завтра явится?— Да, он обещал.— В таком случае до завтра.— Да-да, до завтра, до завтра.Дома Анна приняла две таблетки аспирина. Ее голова раскалывалась от боли, и чувствовала она себя хуже некуда. Возможно, хорошие новости смогли бы ее подкрепить и снять это гнетущее переутомление. Но теперь ей хотелось лишь одного — лечь в постель и уснуть. Она опять проверила автоответчик, вспомнив, что нужно нажать на кнопку «повтор» для любых звонков за время, пока ее не было. Электронный голос проинформировал Анну, что последний звонивший не представился и не назвал свой номер. Она стерла сообщение.Анна отправилась на кухню и взяла там резиновые перчатки. Забрала из спальни фотографию в рамке, перевернула ее и разогнула маленькие зажимы. Она решила вынуть фотографию и упаковать рамку в пластиковый пакет для лаборатории, чтобы ненароком не задеть серебристые края. Осторожно положила стекло и рамку в пакет, а его, в свою очередь, спрятала в сумку.Долгие годы эта фотография стояла на столе ее матери, и Анна всегда видела ее, просыпаясь утром и ложась спать вечером. Но лишь теперь обратила внимание, что между самой фотографией и ее плотной картонной подкладкой находился конверт. Она придвинулась поближе, достала его, но открыла, лишь когда легла в постель.Анна узнала отцовский почерк. На конверте крупными буквами было написано: «Моей любимой». А внутри она увидела небольшой лист бумаги, аккуратно исписанный его рукой.«Bella mia.[4]Я не могу назвать случившееся кошмарным сном. Это было бы слишком просто. Тогда бы я так к нему и отнесся. Я знаю, как на тебя все подействовало и как события стали направлять любой твой поступок. Я люблю тебя без всяких оговорок или привычных условностей и принимаю все, что ты мне способна дать. Но тем не менее я очень обеспокоен. Ты позволила страху одержать над тобой победу, и зверь прочно поселился в тебе. Постарайся его преодолеть и выйти за пределы отвоеванного им пространства. Ты сразу станешь сильнее. Умоляю, позволь мне тебе помочь. Белла, ты слишком совершенна, слишком красива и не должна превращать наш дом в тюрьму, а не то ты заживо похоронишь в нем и свое очарование, и свою дорогую, нежную душу.Я люблю тебя, Папа».Ее мать всегда называла мужа папой. Анна перечитала письмо и смутилась. Казалось, что ее отец пытался приободрить жену, но она не знала, с чем это было связано и когда он его написал. Письмо осталось недатированным. Она сложила листок и спрятала его под подушку, но не смогла удержаться и украдкой взглянула на аккуратный почерк с легким наклоном. Ей бросилось в глаза слово «зверь», и она принялась гадать, что же произошло с ее матерью. Наверное, имелось в виду какое-то страшное потрясение.Раздался телефонный звонок. Анна несколько секунд просидела в темноте, но затем нашарила выключатель и подняла трубку.— Анна, — с придыханием произнес ласковый, мягкий голос.— Да. — Сейчас она твердо знала, кто ей позвонил.— С возвращением вас.— Благодарю.— Вы хорошо съездили в Манчестер? — спросил он.— Да, да, все прошло удачно.— Но вы же не были в Манчестере, не так ли?Она ощутила, как напряглись ее мускулы.— Я звонил в отделение. И мне сказали, что вы в США.— Да, вы правы. Это была внезапная, незапланированная поездка.— Вы хорошо провели время?— Да.— А где вам удалось побывать?Она так сильно вцепилась рукой в трубку, что у нее слиплись пальцы.— Сейчас очень поздно, Алан. Я уже легла спать.— Поздно? — насмешливо переспросил он. — На часах всего десять вечера.— Я знаю, но очень устала за день. А что вам нужно?— Я снова достал билеты. Вы же говорили, что любите балет, вот я и решил вас пригласить. Тут же подумал о вас. Хотите пойти на «Жизель»?— О, и на какой день у вас билеты?— На этот четверг. Вы свободны?— Я могу вам перезвонить, Алан? Вдруг я буду дежурить ночью в отделении? У нас новое расписание, и я с ним еще не ознакомилась.— Ладно, только дайте мне знать поскорее.— Я позвоню вам завтра. Спокойной ночи.— Спокойной ночи, Анна.Она медленно и глубоко вздохнула, сунула руку под подушку и опять достала отцовское письмо. Он написал его, желая утешить ее мать, однако теперь это письмо утешило ее. Анна выбралась из кровати, проверила, закрыты ли окна, и накинула цепочку на дверь. И как будто на мгновение вернулась в детство. У них было множество замков и на передней двери, и на двери черного входа. Окна тоже запирались, и работала сигнализация. Возможно, кто-то смертельно испугал тогда ее мать? Вот почему она потом всю жизнь была так осторожна?Анна не сомневалась, что в их родной дом вторглась в ту пору неведомая темная сила. «Зверь», о котором ее отец упомянул в письме, превратил ее мать в узницу. Вспомнив повседневное общение с родителями, Анна с запозданием поняла, что ее мать почти не покидала дом и никогда не выходила одна, а лишь изредка — с мужем. Это отец водил Анну на стадион и на ипподром. Всегда он. Она повернулась, чтобы посмотреть еще раз на его фотографию. На секунду у нее вылетело из головы, что она вынула ее из рамки, решив, будто к ней прикасались чужие руки, а в ее квартиру проник незнакомец.Вспомнив об этом, Анна не ощутила страха, а, наоборот, рассердилась на себя за слабохарактерность и уступчивость. Почему она позволила Алану Дэниэлсу вывести ее из равновесия, и не однажды, а дважды? Если он разработал какой-то зловещий план и надеется ее запугать, то выбрал неподходящую мишень.Глава 13— Я опросила соседей, — сообщила Анна. — Но никто не видел человека, разгуливавшего перед домом, или у гаража, или около моей квартиры.Лангтон кивнул и сжал губы.— Я могу и ошибаться, но думаю, что отпечатки пальцев нам еще весьма пригодятся.Он повернулся на стуле. Анна надела новую блузку, черную узкую юбку и новые туфли. На коленях у нее лежал пластиковый пакет с рамкой от фотографии. Она хорошо выглядела и отдохнула за ночь. А он нет, и сам это знал. Но за сутки она изменилась и внутренне, став увереннее и оптимистичнее.— Значит, вы согласились с ним пойти?— Да. По-моему, мы сможем воспользоваться случаем и схватить его.— Если только он не схватит вас первым.— Я с ним управлюсь, — заверила шефа Анна. — Конечно, я свяжусь с вами и смогу… смогу ли я? — Она засмеялась. — Можно взять с собой скрытую камеру?Лангтон засмеялся.— Трэвис, у нас столь сложное и важное дело, и я не знаю, почему для вас еще не выделили целую съемочную группу?Анна растерянно поглядела на него.Лицо Лангтона сразу стало серьезным.— Ни о какой камере и спецсвязи не может быть и речи. Вы окажетесь в опасности, если он поймет, что находится под колпаком и его отслеживают. И это не должно напоминать ловушку. Если мы его заснимем, то кадры нельзя будет показать в суде, как, впрочем, и все наши пленки. Такое хорошо лишь в кино, но не в реальной жизни. Кстати, если вы заговорите с ним о съемках, то будьте предельно осторожны, не ставьте себя в уязвимое положение. Откажитесь наотрез, если он пригласит вас к себе в квартиру, вы меня слышите? Оставьте открытым вопрос о дальнейших встречах.Она передала ему рамку фотографии.— Я могу снять его отпечатки пальцев, когда мы будем в театре.Лангтон покачал головой.— Нет, не можете. На вас слишком подействовали сериал «Она написала убийство» и другие подобные фильмы. Дайте и нам немного поработать.Льюис постучал в дверь и вошел в кабинет. Он передал, что эксперт трижды внимательно просмотрел интервью с Аланом Дэниэлсом и готов его обсудить.Члены сильно уменьшившейся команды собрались в ситуационной. Все смолкли, когда Майкл Паркс неторопливо перебрал фотографии жертв, а после повернулся лицом к аудитории.— Возможно, я не прав. На первых порах у меня создалось впечатление, что мы имеем дело с психопатом. Но если вы не допустили ошибку с подозреваемым, то убийца вовсе не серийный психопат. Я пронаблюдал за ним по видео и убежден, что Алан Дэниэлс — социопат. Клинически это совершенно иной случай, но с наследственной точки зрения не менее опасный. Я, конечно, сужу по своему опыту. Социопаты куда хитрее и умнее психопатов, и это люди с ярко выраженной индивидуальностью. Они тоже не испытывают страха. И крайне опасны, потому что их разрушительное начало нелегко распознать, а их талантами, к сожалению, часто восхищаются.Паркс остановился перед листом бумаги, взяв в руку толстый черный фломастер.— Я сказал «к сожалению», потому что социопаты необычайно злы. Или, вернее, они — источники необычайного зла. Если подозреваемый демонстрирует подобные симптомы, можно быть абсолютно уверенным, что он — социопат. — И Паркс принялся обстоятельно перечислять.Он написал крупными печатными буквами:1) Социопат — эгоцентрик и поглощен самим собой.— Я просмотрел пленку с чикагским интервью и нисколько в этом не сомневаюсь.2) Привык ли он манипулировать другими людьми, быстро обнаруживая их уязвимые места?Паркс постучал фломастером по бумаге.— Я и тут скажу — да. Вы заметили, что ведущая, интервьюируя, нервничала? Он легко одержал над ней победу, прикинувшись робким и застенчивым. Дал ей почувствовать, что она не контролирует ситуацию. И мгновенно взял над ней верх.3) Ощущает ли он свою вину, свойственны ли ему угрызения совести или раскаяние? Способен ли он соткать паутину из лжи и обмана? И, помимо всего прочего, считает ли он себя неуязвимым? Человеком, которого никогда не разоблачат?Лангтон и Анна обменялись взглядами. Они оба знали, что эксперт сделал точные выводы. А Паркс тем временем написал цифру четыре.4) Можно ли назвать его обаятельным? Каковы его отношения с другими людьми? Поверхностен ли характер его общения?Паркс опять постучал фломастером по бумаге.— Ваш подозреваемый — актер. Наиболее подходящая профессия.Лангтон хмуро наклонился. Он почувствовал, как на затылке у него зашевелились волосы.— Просмотрите еще раз видеокассету, — продолжил Паркс. — Присмотритесь, как он пользуется своим обаянием. И как манипулирует зрителями. — Паркс повернулся к доске.5) Способен ли он любить? Или демонстрировать многолетнюю привязанность? Может ли он испытывать нормальные человеческие чувства и выражать их открыто и естественно? Есть ли у него возлюбленная или близкие друзья и глубоки ли его пристрастия?— Социопат лишь претендует на подобные чувства. И, уверяю вас, они фальшивы от начала до конца.Лангтон подумал о том, что Дэниэлс отказался произносить слово «мать» и даже не упомянул о своей приемной матери. Анна была согласна со всем сказанным экспертом. Он верно воссоздал портрет Алана Дэниэлса.6) Относится ли он к окружающим с высокомерным презрением и ощутима ли эта его заносчивость?— Вы обратили внимание, как в конце интервью он по-королевски махнул рукой и слегка наклонил голову?— Черт, — пробормотал Лангтон, — я это проморгал, сам не знаю почему.7) Использует ли он других людей в своих корыстных целях? Мошенничает ли он? Или лжет? А если лжет, то просто ради удовольствия или надеется извлечь пользу из своей лжи?Анна принялась лихорадочно записывать его вопросы в блокнот.8) Рассчитывает ли он на чью-то благодарность? Пользуется ли доверием окружающих для повышения собственной самооценки?Лангтон шепнул Анне:— Покупает новую машину каждые полгода.Она кивнула и ответила ему таким же шепотом:— А мебель в его квартире?9) Демонстрирует ли он резкую, радикальную смену настроений — от дружелюбия до злобы и агрессии? Или даже проявляет некоторую жестокость?Паркс перевернул страницу и стал писать на новом листе бумаги.— Похоже, ваш подозреваемый холост и никогда не был женат. И друзей у него совсем немного. Это еще один симптом.10) Мало близких друзей. Постоянно расстроен, возбужден, не любит оставаться один. Волнуется, когда рядом никого нет.Майк Льюис покачал головой. И напомнил им известный факт: на многих фотографиях Дэниэлс был окружен знакомыми. Неужели это просто его коллеги по работе?Паркс снял пиджак с запотевшими подмышками и продолжил:— Большинство социопатов не просто уверены в собственном превосходстве, они — безжалостные эгоцентрики. Люди для них — всего лишь объекты для манипуляции. Если у них есть приятели, они их, как правило, эксплуатируют. Вы понимаете? По их мнению, другие существуют для удовлетворения их желаний и нужд. Они не воспринимают человека как отдельную личность со своим характером. Он или она для них средство, а не цель.Лангтон поднял руку.— А как насчет секса?Паркс пристально поглядел на него.— Продолжайте.— Но это были сексуальные убийства — с изнасилованием и разными извращениями.Эксперт затаил дыхание.— В самом деле. О'кей. Социопат может наслаждаться грязноватым, похотливым сексом. Но ничего интимного и нежного в таком сексе нет. Они неспособны влюбляться. И не чувствуют близости; люди для них вроде прокладок «Клинекс». Употребил раз-другой — и выбросил. А затем воспользовался новой прокладкой.— Присуща ли им склонность к убийству? Или это свойство психопатов? — спросил Баролли.Паркс кивнул.— Да, присуща. Хотя есть два типа социопатов. Первые из них пассивные преступники. Люди этого типа могут обмануть какую-нибудь старушку с ее пенсией или обокрасть инвалида. Они не стыдятся своих поступков и бывают весьма черствы, но они редко убивают. Опаснее всего агрессивные социопаты. Они не только не раскаиваются, но и не относятся к жертвам как к людям. Жертва — это их очередной объект.Анна решилась задать вопрос:— Наш подозреваемый вовсе не вел себя агрессивно. Скорее наоборот. Он согласился сотрудничать с полицией.Паркс снова кивнул головой.— Хорошее замечание. Но вы должны уяснить, социопаты постоянно сдерживаются и контролируют свою агрессию. Хотя вы можете ее и не ощутить. А когда она вырывается на поверхность — они убивают. И ваш подозреваемый тоже убивает.Паркс прошел мимо галереи жертв, постучав по каждой фотографии кончиком фломастера.— Существует причина для выбора этих несчастных женщин, и в основе ее — ненависть. Но вот эта молоденькая девушка, Мелисса. — Он посмотрел на фотографию. — Кажется, здесь произошла ошибка. Она случайно очутилась в квартале красных фонарей. Она была блондинкой с карими глазами. Но даже если так, он не смог себя проконтролировать. Возможно, он подумал: «Черт побери. Я ее тоже убью». Хладнокровно, без эмоций. Он привык планировать и рассчитывать, а спонтанные решения — это не его метод убийства.Анна протянула Лангтону свою записную книжку, показав какую-то фразу. Она предположила: хорошенькая юная девушка вроде Мелиссы могла сесть в машину Дэниэлса — факт сам по себе маловероятный и поставивший в тупик не только полицию, но и ее родителей, — если была с ним прежде знакома и узнала его в тот поздний вечер.Когда Паркс закончил перечислять характерные симптомы, члены команды окружили его и засыпали новыми вопросами. В ситуационной улавливалось подспудное напряжение: Алан Дэниэлс вновь обрел статус главного подозреваемого. Охотники приблизились к убийце, и у них прибавилось адреналина.Анна ждала Лангтона в его кабинете. Когда он закрыл дверь, то присвистнул и негромко произнес:— Беру свои слова назад. На этот раз Паркс меня убедил. Он извлек из Дэниэлса всю суть, и больше меня ничто не остановит.— Ему еще придется поработать. Наверное, это нам поможет. — Анна посмотрела на часы. — Я должна позвонить Дэниэлсу.— Да, я знаю. И спросите Паркса, может ли он уделить вам несколько минут. Он посоветует вам, как надо будет держаться, что говорить Дэниэлсу и каким тоном. Но вам нужно быть предельно осторожной, чтобы не угодить в ловушку.После разъяснений Паркса и предложения Лангтона Анна почувствовала себя спокойнее и была им благодарна.— Но пока Паркса нет, дайте мне слово. Я имею в виду вот что. Если у вас вдруг изменится настроение и вы откажетесь идти с Дэниэлсом в театр, я все пойму. Только прошу вас, сообщите мне об этом.— Спасибо. Я готова обсудить с Парксом, что мне следует делать.— Тогда я его приглашу.Вскоре он вернулся с Майклом Парксом, который внимательно выслушал рассказ Анны о телефонных звонках Дэниэлса и их вечерних разговорах.— Правильно! Должно быть, он понял, чем рискует, и перепугался, вступив в контакт с одним из следователей, ведущих дело. И, должно быть, поверил, что способен вами манипулировать. Ему кажется, что вы неопасны. А вам нужно играть в свою игру. Если я прав, этот человек сделал карьеру на обмане и собственном обаянии, и он стремится вас использовать. Помните, вы постоянно обязаны быть начеку. Он мечтает получить все, что хочет. В этом смысл его жизни. Он не сомневается в том, что вы ему доверяете, и будет стараться расположить вас к себе. — Паркс поглядел на Анну. — Вам нетрудно припомнить, что случилось во время вашей первой встречи с подозреваемым?Анна описала, как Дэниэлс показал ей фотографии из бумажника, как непосредственно и фамильярно он себя вел, приобняв ее плечо, и как поцеловал ее руку, когда они попрощались.Паркс кивнул.— Он — хамелеон. Ему понятны все ваши слабости — да и чьи-либо, — и он становился точь-в-точь таким, каким вы хотите его видеть. Он может воспроизвести нужный вам стиль поведения, и между вами сразу возникнет определенная связь. Еще при первой встрече он догадался, что может, не стесняясь, назначить вам свидание, хотя вы и член группы, ведущей расследование.У Анны сдавило живот, она решила, что Паркс прав.А он продолжил:— Дэниэлс показал вам нечто сугубо личное, интимное: фотографии из своего бумажника. Он вынул их и пояснил, что никому их прежде не демонстрировал. Разыграл настоящую сцену, обнажив свои уязвимые точки. Бедный, страдающий мальчик превратился в преуспевающего актера. Но при этом заявил: «Неважно, достиг я успеха или нет, но я не в силах забыть свое нищее, убогое детство».Анна кивнула. Тогда она пожалела Дэниэлса, и ему это стало ясно. После откровенного признания он позвонил ей домой тем же вечером. А уж если он сумел проникнуть к ней в квартиру, то ее слабости и одиночество предстали перед ним как на ладони.— За чем она должна проследить? — спросил Лангтон.Паркс замялся.— Я имею в виду не то, что нам всем и так очевидно. Как ей отвечать, как завоевать его доверие и использовать его в наших интересах? — пояснил Лангтон.— Это будет нелегко. Он истинный мастер обмана и привык лгать, говоря о себе. Однако и у него есть, как я это называю, «утечка». Если вам удастся его разыграть, разрушить его планы, то он, возможно, допустит промах в расчетах. Ладно, не будем заходить слишком далеко, предположим, что он расхвастается или расскажет какую-нибудь историю о своих антисоциальных деяниях. А вы притворитесь, изобразите испуг, отвращение или возмутитесь его признаниями. Но только не показывайте, что у вас на уме. Тогда вы сумеете вытянуть из него правду.Лангтон принес рентгеновские снимки, найденные в квартире Дэниэлса. Паркс не сомневался, что Дэниэлс подстроил эту ловушку.— Если бы у него в квартире хранилось нечто рискованное, могу гарантировать, что он бы давно уничтожил улики. У Дэниэлса также хватило смелости выбрать фотографии, которые вы позднее конфисковали и оставили у себя в отделении. Вероятно, он специально выставил их на всеобщее обозрение.Лангтон кивнул.— На одной из них заснят автомобиль, в котором, по нашему мнению, в последний раз видели Мелиссу Стивенс. И она собиралась сесть рядом с Дэниэлсом.Паркс пожал плечами.— Не эту ли машину он отправил в мастерскую, чтобы ее разобрали там на части? Понимаете, если оба события и связаны между собой, их теперь никак нельзя проследить или использовать в наших целях. Он — крайний эгоист и уверен, что останется вне подозрений. Он знает, что, кроме косвенных улик, у вас ничего нет, а в суде с ними не станут считаться.Паркс глубоко вздохнул.— По-моему, в настоящий момент он крайне опасен. Возможно, он опять готов к убийству, и я не хочу никого запугивать, но подозреваю, что он нацелился на сержанта Трэвис как на очередную жертву. Подобный выбор способен его возбудить, поскольку он многим рискует. Но опасность лишь подстегивает его. Совершить убийство прямо у вас под носом — это и впрямь отчаянный шаг. Не знаю, удалось ли мне вас убедить и описать, как страшен и непредсказуем этот человек.— Но вы твердо уверены, что это он? — не без колебания осведомился Лангтон.— У меня нет ни тени сомнения. Когда я впервые был у вас, то не спешил с выводами и наблюдал за ходом расследования. Однако с тех пор я прочел все ваши отчеты, сверил даты или обнаружил отсутствие точных доказательств. Я абсолютно убежден, что Алан Дэниэлс и есть ваш убийца.Лангтон нерешительно признался:— Должен вам честно сказать, что, посмотрев его телеинтервью, я пришел к противоположному выводу.Паркс улыбнулся и попытался его ободрить:— Меня это не удивляет. Если вы не знаете, за чем нужно следить, и не улавливаете смысл жестов или интонаций, о которых я упоминал, вам трудно будет оценить его изощренный ум. И лишь разобравшись, вы увидите, что скрыто под маской.Мужчины повернулись к Анне, и она смело, с улыбкой поглядела им в глаза.— Ну вот, Анна ему позвонит, и как ей нужно с ним обращаться?— Постарайтесь говорить намеками, понизив голос. Создайте таинственное впечатление, — посоветовал ей Паркс. — Дэниэлс должен поверить, что ваш шеф ничего не знает о будущем свидании. Если Дэниэлс заподозрит, что вы заранее все обдумали и намерены его разыграть, он замкнется в себе и ничего вам не откроет. Пусть он считает, что вы им увлечены, и тогда дальнейшее станет для него сокрушительным ударом.— Значит, он может мне поверить?— Конечно, завоюйте его доверие, но потихоньку, не торопясь. Позвольте ему вытянуть из вас побольше сведений, но как бы невзначай, болтая о разной ерунде. Он не должен вас ни в чем подозревать.Они провели еще четверть часа, запершись в кабинете Лангтона. Анна составила приблизительный сценарий будущего разговора и согласилась позвонить Дэниэлсу в половине седьмого. Она вернулась к своему столу, а Паркс и Лангтон остались вдвоем.Как только Анна покинула их, Лангтон спросил, не рискованно ли использовать ее как приманку. Паркс пожал плечами.— А я-то думал, что досконально вам все объяснил. Она никоим образом не должна идти куда-либо с ним вдвоем. Ей нужно оставаться «на свету», в поле вашего зрения. Сперва он попытается выжать из нее информацию, и, надеюсь, вы уже что-то приготовили. А затем захочет, чтобы она сделала еще один шаг. Оркестр должен играть слаженно, без малейших сбоев. Продумайте, кого можно отправить в театр. Вы ведь помните — он не раз бывал у вас в отделении и узна́ет ваших служащих. Вы же не хотите, чтобы он в ней усомнился? Если он почует подвох, то применит другую тактику.— А какую именно?— Трудно сказать.Лангтон продолжал колебаться, но поскольку они уже договорились, нужно было двигаться вперед. После ухода Паркса он обратился к начальнику «золотой» группы с просьбой подобрать новую команду прикрытия, незнакомую Дэниэлсу и Анне. Он также попросил его продлить срок расследования и объяснил, что они, кажется, вплотную приблизились к аресту подозреваемого.Затем Лангтон созвонился с Майком Льюисом и передал ему рамку от фотографии, принесенную Анной. Кстати, он упомянул в разговоре с Парксом, что Дэниэлс, возможно, проник в квартиру Анны. Эксперт вновь предупредил его, твердо полагая, что Алан Дэниэлс нацелился на Анну и изучал обстановку для расправы с будущей мишенью. Если они сумеют доказать, что он незаконно пробрался в ее квартиру, то смогут арестовать за взлом и появление в жилище сотрудницы полиции. Впрочем, тут было трудно зацепиться — никаких следов взлома Анна не обнаружила и он не украл ни одной ее вещи. Оставалось надеяться лишь на перевернутую фотографию как на крохотную улику — «утечку», о которой говорил Паркс. Тогда Дэниэлс сдержался, но надолго ли? Лангтон сомневался, что в лаборатории идентифицируют отпечатки пальцев и получат нужный результат. Если Дэниэлс и забрался в ее квартиру, то, конечно, был в перчатках.Майк Льюис отправил рамку на судебно-медицинскую экспертизу. У них имелись отпечатки пальцев Анны, равно как и всех прочих служащих, и они должны были быстро установить истину. Тогда Лангтон сможет снять отпечатки пальцев Дэниэлса и сравнить полученные результаты.Шеф предоставил в распоряжение Анны свой кабинет, чтобы она чувствовала себя спокойно и непринужденно во время телефонного разговора. Она уже выучила свой текст наизусть, зная, что его запишут на пленку.Анна села за стол Лангтона. Он устроился напротив нее и надел наушники, дав ей сигнал набрать номер Дэниэлса. Телефон прозвонил четыре раза, а потом актер снял трубку.— Да?— Алан, это вы?— Да.— Это Анна.— Я понял и как раз подумал о вас: вдруг вы откажетесь? Билеты очень дорогие. Это особый гала-спектакль с участием Дарси Басселл.— Простите, но тут кругом народ, и у меня нет ни одной свободной минуты. — Она понизила голос: — Я еще у себя, в отделении.— Да-да, конечно. О'кей. Мне ясно. Но мы пойдем не на «Жизель», а на «Лебединое озеро».— О, просто фантастично.— Да, она великолепно танцует. Не знаю, читали вы или нет, но она растянула лодыжку, и все наперебой обсуждали, сможет ли она протанцевать спектакль от начала до конца.— Ну надо же! А вы с ней знакомы?— Нет, но об этом писали чуть ли не в каждой газете. Думаю, мы в антракте отправимся за кулисы и поприветствуем ее.— О господи, но что же мне надеть? Наверное, без вечернего платья меня не пустят?— Да, вы правы. Мне за вами заехать?— Да-да, благодарю вас. А можно просто в длинном платье?— Теперь все не так официально, и многие одеваются не по правилам, хотя небрежный стиль непозволителен. Я, например, буду в вечернем костюме.— А к какому времени я должна быть готова?— К без четверти семь. Может показаться, что это рано, но там, в фойе, прием с шампанским, и я заказал столик в «Айви», так что мы засидимся допоздна. Вас все устраивает?— Мне нужно выяснить, отпустят ли меня пораньше, но я уверена, что меня все устроит. — Она «засмущалась» и понизила голос до глухого шепота: — Я никому не собираюсь сообщать. Не думаю, что они это одобрят.Последовала пауза. Он негромко рассмеялся.— Понимаю, и какой же у вас адрес?Она продиктовала ему, и он подтвердил, что подъедет без четверти семь.— Я мечтаю снова увидеться с вами, Анна.— Спасибо. Спасибо за приглашение.Он повесил трубку. Лангтон снял наушники, а она глубоко вздохнула и тоже положила трубку.— Вы хорошо поработали, — ласково отозвался он.Анна показала ему свои трясущиеся руки и усмехнулась.— У вас есть хорошее вечернее платье? — задумчиво поинтересовался он.Она засмеялась.— Платье? А зачем?— Я просто спросил, и вам не нужны лишние расходы. Мы можем взять напрокат какой-нибудь костюм ради этого вечера.— Ну конечно, у меня есть вечернее платье, — запротестовала она. — Вы так говорите, словно я никогда не была в театрах или на приемах.— Настоящее вечернее платье, с декольте? Но при этом вполне официальное?— Неужели вы мне не верите? Да, у меня есть костюмы на все случаи.— Я не шучу, Трэвис. И не думайте, будто мне это нравится. А теперь подготовьтесь к завтрашнему дню. Не пускайте его к себе в квартиру. В театре и в ресторане вам обеспечат прикрытие. Скотленд-Ярд наберет и организует команду. Вас защитят.— Я надеюсь, что они достанут билеты. По слухам, страшно дорогие, — отшутилась она.— Уходите, — пробурчал он.Когда Анна вернулась в ситуационную, все не слишком громко похвалили ее. Мойра подмигнула ей.— У меня целая россыпь драгоценных камней. Если они тебе понадобятся, я охотно дам. Пользуйся, они твои.Анна улыбнулась.— Вряд ли они мне подойдут, Мойра. Я ведь совсем небогата.Ее мягкая ирония сразу разрядила напряженную атмосферу в комнате. Они принялись обсуждать Майкла Паркса и его выводы, произведшие на команду сильное впечатление. Анна была благодарна ему за советы и составленный сценарий. И надеялась, что сможет применить их на практике. Прежде она никогда не действовала тайком и никогда не бывала на гламурных гала-спектаклях в Королевской опере. Да к тому же никогда не обедала в «Айви». Она сомневалась, что ее платье будет хорошо смотреться на фоне роскошных вечерних нарядов, но, что бы ни случилось, ей запомнится этот вечер.* * *Утром в среду они выяснили в лаборатории, что на рамке осталось несколько отпечатков пальцев. Первые полностью совпали с отпечатками Анны, но еще три вызывали вопросы. Один отпечаток был смазан и не давал возможности утверждать что-либо определенное, но в лаборатории надеялись, что им больше повезет с двумя последними. Для их определения потребовалось дополнительное время, потому что они были наложены друг на друга.Существовала новая технология для отделения отпечатков, когда не получалось ясных и четких оттисков. Метод стал настоящим прорывом и обеспечил модернизацию в трудоемком процессе выявления слипшихся или крестообразных отпечатков, но в суде к нему отнеслись недоверчиво. Лишь последние доказательства изменили мнение судей, и техника наконец была узаконена. Но, к сожалению, ближайший исследовательский центр, пользующийся ею, находился в Ноттингеме. И Анна отправилась туда утренним поездом. Когда Лангтон приехал в лабораторию, он застал там научную сотрудницу, которая обрабатывала отпечатки пальцев ДФО. Она объяснила, что это новый химический состав, аналогичный нингидрину, и он начинает светиться, когда на него падает свет. Дальше процесс следует своим чередом, а ДФО выявляет и подчеркивает все кожные узоры на фотографии. Имелись в виду, конечно, кожные узоры отпечатков пальцев, позволяющие установить их принадлежность. Ведь нет ни одного человека, у которого их рисунок полностью совпадал бы с чьим-либо еще.Процесс был медленным, и, когда она отделила один слой от второго, эти узоры оказались смазанными, а общая линия — прерывистой.Лангтон вздохнул, решив, что они потратили время зря. Однако эксперт еще не закончила. Ее раздражало нетерпение Лангтона и его постоянное поглядывание на отпечатки — прямо ей через плечо.— Нам понадобится еще какое-то время, — предупредила его она. — Теперь я использую фотографии, чтобы изображение начало проявляться на каждой стадии. Аккуратные отпечатки будут документированы.— И надолго это затянется?— Примерно часа на четыре.— На четыре часа? — грубо переспросил он.Ее тонкие губы сделались еще тоньше.— Чтобы использовать их как вещественные доказательства, я не могу срезать углы. Каждый отпечаток придется документировать с помощью фотоотчета, перечисляя все стадии проявления. Уж если я согласилась специально для вас сделать отпечатки, так сказать, в приоритетном порядке, вам придется подождать.— Вы думаете, у вас что-нибудь получится?— Если бы не получалось, я бы здесь не работала.Он поглядел на часы. Был почти полдень. Лангтон оставил ей номер своего мобильного телефона и попросил связаться с ним, как только она получит результат. Затем он отправился в Скотленд-Ярд, чтобы обсудить вопрос о наблюдении и прикрытии и доложить начальнице о развитии событий.Он с трудом убедил ее в необходимости временной группы прикрытия, поскольку двое полицейских уже не первый день дежурили около дома Дэниэлса. Но Лангтон попросил ее направить полицию в Королевскую оперу и в «Айви». Они заспорили, и в конце концов он победил. Билеты Алана Дэниэлса успели проверить: их места находились в бельэтаже и считались лучшими в зале. Все места рядом с ними уже были проданы, и они условились, что две женщины-полицейские выступят в роли присматривающих за зрителями билетерш.В «Айви» также не нашлось подходящего столика для наблюдения с близкого расстояния, а у входа толпились папарацци, поджидавшие входящих и выходящих из фешенебельного ресторана кинозвезд. Двоим служащим полиции вручили фотокамеры, и они должны были притвориться фотографами, а еще двоим предстояло сопровождать Анну и Дэниэлса, держась от них на почтительном расстоянии. К тому же у выхода из театра будет дежурить полицейская машина.Теперь вместо обескровленной команды у Лангтона появился полный и даже сверхполный набор исполнителей. Полицейских расставили у каждого выхода из Оперы и «Айви». Начальница, конечно, упомянула об астрономических расходах, но ради ареста преступника была готова на все. Убийство, происшедшее во время американской поездки Лангтона и Трэвис, вымотало ей нервы. И хотя в данном случае имелся иной подозреваемый, сам факт, что серийный убийца до сих пор на свободе и способен совершить очередное преступление, воспринимался как тяжелый удар по престижу полиции. Да и отчет Майкла Паркса привлек ее внимание: эксперт не только предсказал новые убийства, но и поддержал теорию об Алане Дэниэлсе как об их вдохновенном исполнителе.Лангтон поделился с командой последней информацией. Ему позвонила эксперт из лаборатории и сообщила, что на рамке фотографии выявились два четких отпечатка, но над ними еще ведется работа. Однако результат способен обескуражить: ни в каких данных полиции человек, проникший в квартиру к Анне, не значился. Лангтон перечислил подробности, касающиеся группы наблюдения и прикрытия, и рассказал, где будет находиться каждый из ее членов. Анна поняла, что его слова адресовались ей и речь шла об усилении ее безопасности.После брифинга он дал ей последнюю возможность сделать выбор и отказаться от похода в театр. Но она не стала менять решение. Он с облегчением вздохнул и восхитился ее самообладанием. А на следующее утро Анна даже приехала на работу, хотя согласилась пойти днем в парикмахерскую и сделать себе прическу за счет расходов отделения.Вернувшись домой, она разложила на кровати вещи из гардероба и с горечью подумала, что ее колебания по поводу вечернего туалета для театра, во всяком случае, заняли немалое время.В конце концов она решила надеть облегающее кремовое платье с глубоким вырезом и кашемировую накидку. Анна снова полезла в гардероб — за туфлями в тон ее наряду, зная, что они спрятаны где-то у стенки. Но не нашла их и заплакала от огорчения.Она вздохнула и постаралась взять себя в руки. Ее нервы совсем расшатались. К чему эта истерика? Завтра, после парикмахерской, у нее хватит времени купить новые туфли. Потом Анна достала из верхнего ящика маленькую вечернюю сумочку, украшенную жемчужинами. Осторожно открыла ее и почувствовала аромат материнских духов.Она вынула письмо, обнаруженное за картонной подкладкой фотографии, и перечитала его. И пока сидела с сумочкой на коленях, на глазах у нее выступили слезы и потекли по щекам. Анна вспомнила, что отыскала эту сумочку после смерти матери, и там лежала вся ее косметика. Тогда она вынула из нее материнскую губную помаду. Она была бледно-кораллового оттенка. Анна попробовала провести ею одну линию на верхней губе и ощутила, что помада похожа на прощальный поцелуй ее матери.Воспоминание о теплой улыбке матери вызвало у нее новый поток слез. Однако она быстро успокоилась, подумав о будущем вечере в театре с Дэниэлсом. Отобрала разные вещицы для этой сумочки с жемчужинами. Как же она в свое время была к лицу Изабель. И сунула туда также отцовские запонки. Теперь она будет окружена родительской любовью, а их маленькие сувениры встретятся друг с другом и защитят ее от зла.Четверг выдался дождливым, и время в ситуационной тянулось медленно. Анна постучала по своим часам, решив, что они, должно быть, остановились. Наконец пробило два. Она просунула голову в приоткрытую дверь кабинета Лангтона.— Я ухожу.— О'кей, — небрежно отозвался он.— Так что же, до утра?— Я увижу вас раньше, — ответил Лангтон, вынув промокательную бумагу из ящика стола. — Я сяду на ваше место и посмотрю, как вы сюда войдете — целая и невредимая.— О, неужели?Он начал что-то писать.— А поздно вечером дождусь вашего возвращения домой.— Что же, до встречи.— Да-да, до встречи.Он даже не посмотрел ей вслед. А когда дверь закрылась, отложил в сторону ручку, встал у окна, занавешенного шторами, и пронаблюдал за нею. Перед ним мелькнула ее макушка с забавным хохолком, похожим на морковку. Он уже долгое время не чувствовал потребности кого-либо защищать. Но полагал, что их отношения ограничатся дружбой и не станут развиваться дальше. Как бы то ни было, Анна — совсем не в его вкусе. В сущности, она даже не казалась ему привлекательной. Но причины для ее защиты у него имелись.Как только Анна покинула отделение, Лангтон зашел в ситуационную и тихонько переговорил с командой. Сказал, что если отпечатки пальцев, обнаруженные в квартире Анны, принадлежат Дэниэлсу и лабораторный анализ это подтвердит, он немедленно его арестует. Нельзя подвергать ее неоправданному риску. Льюис наклонил голову набок.— Какой же это риск, если ее будут прикрывать со всех сторон.— Что же, сегодня вечером я сам проверю, в безопасности она или нет. Если выяснится, что он побывал у нее в квартире, то она — его новая мишень.Кто-то переглянулся, но все дружно промолчали. И невольно повернулись к доске, где выставленные в ряд снимки погибших женщин пополнились фотографиями американских жертв. Анна Трэвис как будто поднялась на новую ступень, и ею открыто восхищались. Каждый из них надеялся, что с ней ничего не случится.Глава 14Анна надела легкую пластиковую кепку с дырочками, чтобы предохранить волосы от пылинок и немного распрямить их. Ее новая мальчишеская стрижка была современной, почти панковской, а на ярком свете густые рыжие волосы отливали золотом, что ей очень шло. Новые кремовые лодочки на высоком каблуке идеально соответствовали оттенку ее платья. В пять часов раздался звонок в дверь. Она сидела за туалетным столиком и подкрашивалась. Анна открыла дверь, и Лангтон с улыбкой указал на ее кепку с дырочками.— Она вам к лицу.Анна лишь тогда поняла, что кепка еще на ней.— У меня начинают виться волосы от пара из ванной, а я хочу их выпрямить. Вот почему и хожу в ней последний час.— Занимайтесь своими делами и одевайтесь. А я побуду у вас и похозяйничаю.— Выпейте кофе, — предложила она, закрыв дверь спальни. И услыхала, как он застучал чашками и блюдцами у нее на кухне.— А вы сами не желаете?! — крикнул он через стену.— Нет, спасибо. — Анна сняла кепку с дырочками и ощупала волосы пальцами, как ее учила парикмахерша. Они хорошо улеглись и распрямились.Лангтон проверил окна на кухне и молча обошел небольшую чистенькую квартиру. Осмотрел остальные окна и замки на двери. А перед тем как войти в дом, долго разглядывал его фасад, заметив, что поблизости никого нет. Он видел лишь одного жильца, выбравшегося из гаража, и тот не проявил никакого любопытства к гостю. Если Дэниэлс проник в квартиру Анны, то, наверное, уловил момент, когда она оставила дверь открытой, и воспользовался шансом.Лангтон спустился на нижний этаж, потом поднялся наверх и обратил внимание на лифт. Если Анна пошла пешком по лестнице, то Дэниэлс, очевидно, сел в лифт, и они упустили друг друга из виду. Никакой консьержки внизу не было. Лангтон успел выяснить и это. Он обследовал черный ход, около которого стояли мусорные баки, и прогулялся по маленькому, обнесенному забором дворику. С улицы к нему вела узкая дорожка, и там в большой контейнер сбрасывали скопившийся в баках мусор. Так что Дэниэлс вполне мог сбежать по лестнице с ее второго этажа во двор и, выждав еще несколько минут, удалиться.Затем Лангтон стал изучать гаражи. Чистенькие, ярко освещенные, с именами жильцов и номерами их квартир на табличках. Но если двери гаражей были открыты, как сейчас, то любой мог зайти в них с улицы, спрятаться и, сделав несколько шагов, оказаться на нижнем этаже дома. Дверь, ведущая из гаража в комнату для консьержки, тоже не была заперта. Малолитражка Анны стояла на месте, но другие гаражные отсеки пустовали.Лангтон был уверен, что, решив забраться в квартиру Анны, Дэниэлс не вламывался, а выбрал именно такой окольный путь. Он вернулся на кухню и налил себе чашку чая. Открыл коробку с печеньем и сел на табуретку у стойки с газетой в руках. В квартире запахло тонкими дорогими духами. Лангтон повернулся и увидел на пороге кухни Анну.— Ну, как я вам нравлюсь? — поинтересовалась она.Он окинул ее долгим взглядом.— Очень мило.На самом деле в этом простом платье она выглядела совсем по-девичьи. А туфли на высоких каблуках делали ее стройнее обычного. Однако он умолчал об этом и лишь осведомился:— А вам не будет холодно в таком легком платье?— У меня есть кашемировая накидка.— Хорошо. Я вами доволен, и платье вам очень идет.Он проверил время — двадцать минут седьмого.— Вы что-нибудь ели? Мы рано обедали в отделении, и можно было проголодаться.— Нет, я не голодна.— Ладно, только не пейте на пустой желудок. — Он прожевал кусок печенья.— Вы говорите точь-в-точь как мой папа. — Анна вернулась в спальню и улыбнулась ему, посмотрев через плечо.Но Лангтон не чувствовал, что ведет себя как ее отец. Ни в коей мере. Она его ошеломила, она так замечательно выглядела. По-новому и непривычно женственно. В эту минуту зазвонил его мобильный телефон. Он вытащил его из кармана. А когда вновь зашел в спальню, Анна все еще сидела у туалетного столика. Лангтон поделился с нею последними новостями:— Он только что выехал из Куиннз Гейт. В черном «Мерседесе-Бенц» с шофером. У него занавешены окна. Эту машину он взял напрокат в компании «Найтсбридж».— Мы этого не ожидали, — удивилась она.— А значит, вы будете сидеть сзади.— О, пожалуйста, мне все равно, — откликнулась Анна.— Я пойду и выключу свет на кухне и в гостиной. Кстати, вам известно, что двери гаража открыты настежь? У вас что, так принято?— Иногда, если кто-нибудь из жильцов забывает ключи, но обычно их запирают на ночь.Лангтон сел в темной гостиной, а Анна осталась в спальне. Она услышала еще один звонок его мобильника. Лангтон остановился у двери спальни и доложил:— Машина подъехала к вашему дому.Она набросила на плечи кашемировую накидку и схватила свою вечернюю сумочку. Лангтон продолжал говорить по телефону.— Он отправил к вам шофера.Когда в дверь позвонили, Анна бросилась ее открывать. Шофер любезно поклонился ей и передал, что мистер Дэниэлс ждет в машине. Она последовала за ним, а Лангтон понаблюдал за ее выходом из окна кухни. Дневной свет еще не померк.Он увидел Дэниэлса, стоящего прямо за «Мерседесом». Шофер распахнул дверь для Анны. Дэниэлс сел в машину, когда она уже устроилась на заднем сиденье.Его мобильный телефон зазвонил в третий раз.— Они тронулись в путь, — сообщил полицейский из группы наблюдения и прикрытия. Его машина сопровождала «Мерседес», держась на расстоянии.— Да, я знаю.Он зашел в гостиную, поглядел на задний двор и включил телевизор. Наверное, ему придется ждать до позднего вечера.Дэниэлс прислонил голову к окну «Мерседеса».— Вы просто очаровательны, — ласково произнес он.— Благодарю вас, — отозвалась Анна. — Я не знала, что мне надеть, и выбирала до последнего часа. Я ведь не привыкла к таким гламурным зрелищам.Дэниэлс не отреагировал, и, вспомнив совет Майкла Паркса, Анна решила ему польстить:— У вас очень элегантный костюм. Откуда он?Дэниэлс был в безукоризненно сшитом бархатном вечернем пиджаке с сатиновыми лацканами и белой рубашке-поло с открытым воротом. Складка на бархатных брюках казалась острой как лезвие ножа, а их обшлага в полдюйма также были украшены сатиновыми полосами.— Он сделан на заказ у Валентино. Я носил его в фильме и потом купил за четверть цены по сравнению с выставленными в магазине.— Он вам очень к лицу! И какая роскошная рубашка.— Спасибо. Валентино уговорил меня купить вот эту, с круглым воротником, а не с черным галстуком. Она из чистого шелка. Но поглядите сюда, — он показал ей свои манжеты. — В них есть что-то вызывающее, не так ли?Анна впервые заметила изумрудные запонки.— Но это настоящие изумруды!— Они из ожерелья императрицы Жозефины. Видите — вокруг них розовые алмазы?— Боже мой!— Вас отпустили с работы без каких-либо проблем? Все прошло гладко?— Нет. Я сказала, что у меня семейные дела.— Значит, вы им солгали?Она засмеялась.— Просто я не думала, что они одобрят наш поход в театр.— Но, я полагаю, меня больше не подозревают в причастности к делу… как же ее звали?— Мелисса Стивенс?— Да-да, в причастности к убийству Мелиссы Стивенс. — Он испытующе посмотрел на Анну. — Или по-прежнему подозревают?— Подозревают?— Да.Анна улыбнулась.— Вряд ли, хотя вас все-таки допрашивали, а значит, нас не должны видеть вместе. Это по меньшей мере неудобно и не согласуется с правилами.— В таком случае я удивлен, что вы решили составить мне компанию.Анна отвернулась, сделав вид, будто ее смутили его слова.— Почему же вы отправились со мной? — Он придвинулся к ней поближе.— Я обожаю балет, мистер Дэниэлс. И не могла вам отказать. Я так мечтала об этом вечере.— Не забывайте, меня зовут Алан, — поддразнил ее он и достал свой мобильник. — Извините. Я сейчас позвоню и отключу его. Если вы тоже взяли с собой мобильный телефон, его нужно будет выключить во время спектакля. Надеюсь, вы помните?— Он не поместился в эту сумочку. — Она приподняла и продемонстрировала ему маленькую вечернюю сумочку своей матери, пока он слушал собеседника по мобильному телефону.Теперь Анну радовало, что Лангтон запретил ей пользоваться скрытой камерой. Дэниэлс сумел бы ее быстро обнаружить.Он раздраженно вздохнул и продолжил телефонный разговор:— Знаешь, это мне не с руки. Я сказал, что мне неудобно целый день ходить в костюме, привычном для Парижа. И не важно, о чем идет речь, о личном самолете или о «Евро Стар». — Он прикрыл телефон ладонью и шепнул Анне: «Прошу меня простить». — Я не против, но это обычная примерка. Пусть они привезут парик в Лондон, я им сам предложил. Здесь мне его подгонят по размеру, и не нужно будет дважды летать в Париж. Хватит и одного раза.Дэниэлс какое-то время слушал собеседника, а затем возобновил разговор:— Да. Я заинтересован в работе. Хочу у него сниматься, и передай ему, что сценарий мне нравится. — Он недовольно откинулся на спинку сиденья. — Просто снова переговори с ними и перезвони мне. Сейчас неудобно. Я еду в Оперу, на «Лебединое озеро».Он убрал мобильник в карман.— Это был мой агент. Господи, из-за такой ерунды! Почему они не могут прислать парик, костюмы и грим? Я не в силах это понять.Шофер обернулся к ним.— Извините, сэр. Но у Оперы сотни машин, и я не смогу развернуться и отыскать удобное место. Как по-вашему, мне лучше пристроиться в хвосте или высадить вас здесь?— Высадить меня? — повторил Дэниэлс. — Нет, не стоит! Мы подождем и пристроимся. Для мисс Трэвис и для меня это особый вечер. И, кроме того, у нас еще есть время.Вереница машин медленно ползла к зданию Оперы. Толпы людей стояли на тротуаре, а от колонн у входа спускалась красная ковровая дорожка. Анна повернулась к нему.— Я бы с удовольствием прогулялась.— А я нет! — надменно возразил Дэниэлс.Они молча сидели, пока «Мерседес», дюйм за дюймом, продвигался к Опере. Наконец они поравнялись с красной ковровой дорожкой. Дэниэлс разъяснил шоферу:— Вам нужно выйти и открыть дверь. Никаких лакеев здесь нет.— Да, сэр.Шофер поспешно открыл дверь у пассажирского сиденья, и Дэниэлс вышел, сразу попав под обстрел фотокамер, на который он, казалось, не обратил внимания. Он подал руку Анне и помог выбраться из машины, поддерживая ее за локоть, когда они вступили на красный ковер.— Мистер Дэниэлс, поглядите-ка туда! Алан!— Да, верно, Анна, полный вперед, — ласково проговорил он.— Алан, повернитесь направо! Сфотографируйтесь еще раз на память. Мне так хочется.Он на мгновение улыбнулся, продолжая подниматься по ступеням, покрытым ковром.— Алан! Алан! — закричали фотографы, и нацеленные на него камеры ослепительно вспыхнули.Он резко обернулся, обнял Анну за талию и шепнул ей:— Ну, еще разок. Улыбнитесь в камеру.Пара вошла в вестибюль Оперы, где две девушки приблизились к Дэниэлсу и попросили у него автограф. Он любезно подписал, но при этом еще крепче прижал к себе Анну, опоясав рукой ее талию.— Фойе наверху, через один пролет.Он с видом завсегдатая провел ее через толпу зрителей. Пышное убранство Оперы и роскошная сцена поразили Анну, но Дэниэлс, похоже, чувствовал себя здесь как дома и подарил еще два автографа, продолжая пробираться сквозь плотные людские ряды в маленьком фойе на первом этаже. Хотя она увидела, как он полез в карман за приглашением, их тут же пропустили, приветливо махнув руками.Мужчины были в смокингах с черными галстуками-бабочками, а дамы — в элегантных платьях. Многие здоровались с Дэниэлсом, радовались его появлению, а он с неизменной галантностью отвечал знакомым:— Я решил пойти в театр по одной-единственной причине. Позвольте представить вам мисс Трэвис. Анна обожает балет.Рядом стоял официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Дэниэлс передал один из них Анне.— Спасибо. — Ей стало жарко в тесном фойе, до отказа наполненном людьми. Она сразу осушила полбокала и заметила, что он пьет воду со льдом.Они стояли чуть сбоку и разглядывали толпу. Он прошептал:— Сегодня благотворительный спектакль, в пользу бог знает кого, то ли больных СПИДом, то ли больных раком груди, то ли сирот из провинции. Завсегдатаям нравятся эти странные старые порядки, да и наши знаменитости любят выступать в таких ролях. Но тут их совсем немного. — Он снова окинул фойе уверенным, оценивающим взглядом.Она поняла, что их приход не остался незамеченным. Многие с любопытством смотрели на Дэниэлса. Он поставил свой бокал на поднос, когда мимо них проскользнул официант, и подал Анне новый фужер с шампанским.— Спасибо. Мне больше не надо.— Ерунда. Выпейте еще. Это бесплатно.Она улыбнулась и взяла фужер.— В детстве я немного занималась балетом. Во всяком случае, меня пытались учить. — Анна поделилась скудной информацией, желая затронуть куда более актуальную и волнующую тему. Впрочем, ей просто хотелось с ним поговорить.— Неужели? Я как-то не представляю вас танцующей.— Вскоре я увлеклась верховой ездой и переключилась на пони. Я не могу похвалиться особой музыкальностью, да и пластика у меня не из лучших.Дэниэлс любезно улыбнулся, но зрители явно интересовали его больше, чем рассказ Анны.Прозвенел звонок, усиленный громкоговорителем. Алан размашисто поставил последний автограф официанту, и Анна поставила на поднос второй пустой бокал. Они направились в бельэтаж. Когда они вошли, билетерша достала рукой в перчатке единственную глянцевую программу из стопки обычных.— Добрый вечер, мистер Дэниэлс. Рада видеть вас в Опере. Вы не хотели бы приобрести программу-сувенир?Анна с удивлением пронаблюдала, как Дэниэлс отдал билетерше пятидесятифунтовую банкноту.— О, благодарю вас, мистер Дэниэлс.— Это вам на добрую память.Он провел Анну к ряду кресел и шепнул как заговорщик:— И нам на добрую память.Как только они отвернулись, билетерша сунула пятьдесят фунтов в пластиковую сумку, запечатала ее, отдала простые программы главной билетерше и спешно покинула театр.Она выполнила свою работу на вечер.* * *Лангтону сообщили по телефону, что полицейские забрали бокал с отпечатками пальцев Дэниэлса из бара в Опере и плюс к тому пятидесятифунтовую банкноту.— Сомнительно, что на банкноте остались четкие отпечатки. Вряд ли она поможет нам. Бог знает, сколько народа брало ее в руки до Дэниэлса. А как там Анна? — спросил он.— Отлично. Сейчас должен подняться занавес.Пока занавес еще не поднялся, она с некоторой робостью разглядывала великолепный зрительный зал. Дэниэлс листал глянцевую программу и показывал ей фотографии танцоров, но не прикасался к Анне. Когда начался первый акт «Лебединого озера», он выпрямился и стал с жадным интересом смотреть на сцену.Лангтон дремал на диване и проснулся, услышав второй телефонный звонок.— Идет последний акт. Нам сказали, что зрители разойдутся через полчаса.— Хорошо. Какой длинный спектакль. Затянулся до десяти часов, — пробормотал он.Анна поднялась вместе с Дэниэлсом и с восторгом зааплодировала. Танцовщики раскланялись под веселые возгласы «Браво!», и на сцену полетели букеты цветов, переданные солистам, которые удалились за кулисы вместе с другими участниками спектакля.— Хорошо. — Алан зевнул и взглянул на часы. — Я в вашем распоряжении. Мы можем пройти в артистические уборные и поприветствовать Дарси или сразу отправимся ужинать. Что вы предпочитаете?— М-м… какой-то немыслимый выбор, — отозвалась она.— Наверное, нам нужно закусить?— Да, пожалуйста, я проголодалась.— Тогда поедем в «Айви». — Они миновали ряды кресел и двинулись по проходу. Он позвонил по мобильному телефону, попросив шофера встретить их у входа.Дэниэлс убедился, что Анна с комфортом устроилась в машине, и лишь после этого уселся сам. Он наклонился и понаблюдал за нею.— Надеюсь, что спектакль вам понравился, как вы и рассчитывали?— О да. Они замечательно танцевали, вы со мной согласны?Дэниэлс закрыл глаза, и она поняла, что ей следует помолчать. Они подъехали к ресторану, дорога заняла у них не более десяти минут. У входа его вновь громко окликнули фотографы, но на этот раз он полностью проигнорировал камеры и поспешил с Анной к двери, отмахнувшись от любителей автографов.Дэниэлс отыскал один из лучших столиков и пояснил ей, где находится дамская комната. А потом предложил Анне выбрать рыбный пирог с семгой.— Э-э… мне нужно туда зайти, — пробормотала она. Дэниэлс поднялся и помог Анне выйти из-за стола. — Вы бы не могли заказать этот пирог для меня? — Она намеренно оставила свою сумочку на столе, дав ему возможность проверить ее содержимое.Когда она вернулась, им уже подали бутылку шампанского во льду, а ее вечерняя сумочка лежала на прежнем месте. Дэниэлс помог ей сесть. Официант откупорил шампанское, и Алан поднял бокал.— За вас, — они чокнулись и выразительно поглядели друг на друга, — после превосходного спектакля.— Вы часто бываете здесь, в «Айви»? — полюбопытствовала она.— Думаю, что да, Анна. Ведь это один из немногих ресторанов, работающих после закрытия театров.— А вы когда-нибудь играли в театре? — задала она новый вопрос.— Хотел одно время, но в них такие плохие актеры, что я решил остаться теле- и киноартистом.— Даже в Уэст Энде? — удивилась Анна, но в этот момент он извинился и отошел к другому столу. Она проследила, как он оживленно и беззаботно заговорил с какой-то парой. Да, их подозреваемый выглядел в вечернем костюме как на рекламе и был на редкость привлекателен. Конечно, он немного позировал. Очевидно, все трое обсуждали балет, и Дэниэлс легким взмахом руки воспроизвел несколько балетных жестов. Он не мог не обратить на себя внимания даже в переполненном ресторане. Дэниэлс поцеловал даму в щеку и возвратился к Анне, когда им принесли первое блюдо.— Это актер, с которым я работал в Ирландии, — разъяснил он. — Совершенно сумасшедший! Не знаю, как он встает на рассвете, потому что, кажется, вообще не ложится спать. Он только что подписал договор и будет сниматься в Лос-Анджелесе в большом блокбастере, а дама, которую вы с ним видите, — его бывшая жена! Приятного аппетита! — сказал Дэниэлс, взял вилку и отломил кусок салата-латука.Анна молча съела салат, размышляя, что бы ей сказать и способна ли она заинтересовать его разговором.Он приподнял ее вечернюю сумочку.— Очень изящная вещица.— Это сумочка моей мамы.— В самом деле? А нельзя ли мне заглянуть внутрь?— Пожалуйста.Он расстегнул сумочку.— Можно узнать массу всего о женщине, ее характере и привычках по содержимому ее сумочки.Неужели он с ней флиртует? Дэниэлс стал извлекать один предмет за другим. Анна не могла избавиться от мысли, что он медленно раздевает ее. Проверил оттенок губной помады и раскрыл пудреницу. Подержал ее ключи в ладони и щелкнул их пальцем. Вынул ее носовой платок и взмахнул им под носом.— Настоящие носовые платки вышли из моды, — заметил он и с тоской добавил: — От него должно пахнуть духами, но я не почувствовал запаха.— Я запомню и надушу его в следующий раз, — отозвалась она.Анна обратила внимание на то, что он больше не прикоснулся к салату.Дэниэлс аккуратно сложил предметы и отдал ей сумочку.— Итак, вы считаете, что следующий раз возможен, Анна.— Я имела в виду другое: когда я в следующий раз возьму сумочку, — сказала Анна. Она не собиралась ему грубить, но ей совсем не понравилось, с какой бесцеремонностью он рылся в сумке ее матери.— Вы не хотели бы провести со мной еще один вечер? — Дэниэлс не сводил с нее своих голубых широко расставленных глаз.— Этот вечер пока не закончился.— Что вы имеете в виду? Вы меня дразните?— Что же, возможно, вам следует вести себя построже, — неприязненно ответила она.Он попросил официанта налить еще шампанского.Анна попыталась вернуться к сценарию, написанному Майклом Парксом.— Пожалуй, я просто неудачно пошутила. — Она прикрыла бокал рукой.Дэниэлс отпустил официанта.— А, я понимаю. Ваш шеф будет против. Да и вам после встречи нелегко придется.— Простите, о чем вы?— Я сказал, что Лангтон будет против нашей очередной встречи. Я не ошибся?— Не знаю. Мне это безразлично. — Анна ощутила тревогу.— Можете все унести, — обратился он к официанту, готовому забрать их тарелки.Дэниэлс положил руку на спинку стула. Она ждала, что он дотронется до ее шеи, но этого не случилось.— Вам неловко в моем обществе, и вы боитесь, что нас кто-нибудь заметит? — осведомился он.— Нет! Хотя сперва я так думала. Знаете, трудно поверить, будто мной заинтересовался знаменитый актер, звезда, вот я и начала искать какой-то скрытый мотив.— Скрытый мотив?— Да.— Ну например?— Вероятно, вам захотелось выяснить, как идет расследование.Дэниэлс отпил глоток воды и аккуратно отставил стакан в сторону.— Это попросту неверно, Анна. Да, вы непохожи на моих знакомых, вы совсем другая, но это меня и привлекает. В моем мире масса фальши и полно претенциозной публики, которая тянется ко мне по иным, ложным причинам. Ей нужны моя слава, деньги, влияние. А вы понравились мне с первого взгляда. Я решил, что вы человек искренний, прямой и заботливый. Вот почему я показал вам свою детскую фотографию и был с вами откровенен. Поверьте, я ее никому прежде не показывал. И не смог с собой совладать. Какая-то сила подталкивала меня к вам. Я знал, что вы это поймете.— Я была очень растрогана, — призналась Анна.— Не в том дело, и ваша растроганность мне ни к чему, — саркастически откликнулся он. Анна почувствовала, что он утратил к ней интерес, и это напоминало холодный душ. — Мне не нужна была ваша симпатия!— Но вы ее во мне пробудили, — проговорила она, точно следуя сценарию Паркса и продолжая льстить Дэниэлсу. — Вы были таким очаровательным ребенком. Но я пришла в восторг и от вашей взрослой, нынешней фотографии. Бог ты мой, сколько преград вам удалось преодолеть и с каким трудными обстоятельствами вы справились, добившись успеха. Вы — мировая знаменитость. Я видела, как все на вас здесь смотрели. Конечно, я была растрогана.Про себя Анна подумала, что, если бы эта речь превратилась в выступление на конкурсе бальных танцев, она бы получила первый приз.Выражение лица Дэниэлса смягчилось.— Спасибо вам за поддержку и понимание. Иногда мне бывает трудно примирить детское и взрослое «я». Вот почему я храню эту фотографию, она постоянно напоминает о том, как мне повезло.— Это не везение, Алан. Вы очень талантливы.— Да, я талантлив. И полагаю, что талант помог мне в жизни.Официант принес жаркое, и они смолкли. Когда он налил еще шампанского, Анна не стала отказываться. Она задумалась, уж не перестаралась ли, стремясь завоевать его доверие, но, кажется, Дэниэлса порадовала ее похвала.— Как здесь хорошо и как изысканно, — вздохнула она.Он обвел ресторан небрежным взглядом и помахал рукой группе людей, стоящих у двери. Анна приступила к жаркому, когда он любезно осведомился:— Ну и как вы съездили в Америку?Она чуть было не поперхнулась и отодвинулась от него.— Мы работали. Много и напряженно. А я большую часть времени провела за рулем.«Ну, так-то лучше и ближе к истине, — заключила она. — Теперь он начнет вытягивать из меня информацию. До сих пор он долго ходил вокруг да около, но, как выяснилось чуть ранее, знал, что я побывала в Штатах».— Я очень хорошо информирован. Мне все известно. Например, вы посетили Лос-Анджелес!Она оцепенела.— Но как вы узнали?— Да это очень просто. У моего агента тот же самый стоматолог. Агент звонит стоматологу и говорит ему, что ваш Лангтон задал ему уйму вопросов о моих счетах за протезы. А после сообщает мне по телефону все подробности. Мир тесен.— Да, вы правы.— Надеюсь, вы расскажете, отчего подняли такой шум и держите меня под колпаком? Но слухи мне пока что ничем не повредили. Мой агент желал понять, почему вас заинтересовали мои зубы, их снимки и визиты к врачу.— Но вы же сами знаете почему.— Нет, не знаю. Я разрешил Лангтону взять эти рентгеновские фотографии, но никто не разъяснил мне, в чем тут смысл и отчего они вам столь важны.— Если бы я могла вам сказать.— Почему бы и нет? Скажите.— Ну, что же, эта жертва, Мелисса Стивенс…Он подождал, держа в руке вилку.— Да?— Неприятный разговор, с отталкивающими деталями. Особенно за столом.— Ну-ну, продолжайте, не томите меня. Что там с Мелиссой Стивенс?— У нее был откушен язык.— Господи боже, язык?— Да.— Но какое это имеет ко мне отношение?— У нас есть слепки со следами зубов. И впрямую это с вами не связано. Нам просто нужно исключить вас из числа подозреваемых.— Я ошеломлен, и у меня нет слов.— Могу сообщить, что следы не совпали с вашими зубами.— Ну конечно, не совпали. До меня лишь сейчас дошло, что я оказался под подозрением. И я удивлен, что вы согласились отправиться со мной в театр и в ресторан.— Вы не под подозрением, — ответила она, отпивая шампанское.— Но зачем же вы тогда ездили в Лос-Анджелес?— Кроме Лос-Анджелеса мы побывали и в Сан-Франциско, и в Чикаго. Алан, я не вправе вам говорить, понимаете? Это закрытая, чисто конфиденциальная информация.— Ерунда, вы же сейчас сказали, что с меня сняты все обвинения. Если только вы мне не лжете.— Нет, я не лгу.Он съел несколько кусков жаркого и отложил вилку.— И что еще вы делали в Лос-Анджелесе? Давайте, продолжайте.— Там была убита Марла Кортни. Еще одна погибшая с аналогичными признаками преступления, никаких отличий от лондонской жертвы.— А что такое признаки преступления? Я не очень-то представляю.— Признаки преступления, или модус операнди, то есть один и тот же способ.— Боже правый! И вы считаете, что убийца Мелиссы задушил кого-то в Штатах?— Да.Анна сделала новую мысленную пометку в своем сценарии. Ей предстояло «расколоть» Дэниэлса, вызвать его на откровенный разговор и усыпить подозрения, но теперь ей нужно было льстить не его актерским способностям, а хитрости социопата, то есть другой стороне его «я». И она принялась описывать изощренный ум этого убийцы, не оставлявшего следователям ни одной улики. Он внимательно слушал ее и кивал головой, словно был напуган.Анна хихикнула:— Наверное, я проболталась и мне не следовало об этом рассказывать. Знаете, у меня могут быть неприятности. Нам нельзя обсуждать с посторонними дела, которые еще ведутся в отделении.— Я никому не скажу, — ласково произнес он и взял ее за руку. — Вы можете мне доверять, Анна. Я никому не сообщу о том, что вы мне говорили, ни единой душе. Но это потрясающая история. Мне трудно поверить, что он от вас ускользнул, и еще труднее поверить, что у вас нет никаких зацепок и вы не знаете, кто он такой. Страшно подумать, что вы меня заподозрили и стали допрашивать, решив, будто я мог быть к этому причастен. Должно быть, убийца — настоящее чудовище.Она кивнула и придвинулась к нему поближе.— Да, чудовище, но к тому же он необычайно умен. И не оставляет никаких следов ДНК — ни отпечатков пальцев, ничего. Я не в курсе всех подробностей, видите ли, мой шеф не привык ими делиться, он человек замкнутый и честолюбивый. Да к тому же порядочный эгоист.— Но он взял вас с собой в Америку.— Да, но я была там чем-то вроде его шофера.— Значит, он рассчитывал получить там результат? И, по вашим словам, вы также побывали в Сан-Франциско и в Чикаго.Она тряхнула головой и наклонилась к нему.— Если мы не раскроем дело в ближайшие дни, нашу команду разгонят.— Неужели? Вы не шутите?— Это правда.Его магнетически прекрасные глаза изумленно заморгали.— И скольких женщин убил этот негодяй?Анна положила нож и вилку на тарелку.— Это строго секретные сведения. Мы не сообщаем их даже прессе, понимая, как он опасен.Дэниэлс почти ничего не ел. Он тоже аккуратно положил нож и вилку на тарелку и попросил официанта унести посуду. Когда со стола все было убрано, он оперся на него локтями и посмотрел на Анну.— Так скольких же? — шепотом повторил он свой вопрос.— Мы думаем, что десятерых.— Десятерых?— Да, и это другая причина, по которой мы вас допрашивали.— Меня?— Да, потому что вы были в Штатах во время этих убийств. Шеф решил открыть так называемые «мертвые дела», досье с «висяками». В них идет речь и о лондонских, и об американских преступлениях.— «Мертвые дела», досье с «висяками»? — нахмурился Дэниэлс, подсев к ней вплотную.— Да, и некоторые убитые женщины были знакомы с вашей матерью. Речь идет о проститутках, живших в одном доме с вами. Давно, больше двадцати лет назад, когда вы были совсем маленьким.— Нет!— Да.— О господи! Теперь я понял. Когда вы меня допрашивали, я растерялся от неожиданности и не смог сообразить, что вам нужно.Анна испытующе взглянула на него.— О чем вы говорите?— Я понял, почему они задавали вопросы о моем детстве.Анна пригнулась к нему.— Пожалуйста, Алан, если они снова вызовут вас на допрос, не упоминайте о том, что мы здесь обсуждали. Прошу вас. У меня могут возникнуть серьезные проблемы. Очень серьезные. Я даже не исключаю, что меня уволят.Он крепко взял ее за руку.— Конечно, я не стану пересказывать наш разговор. Никому и никогда. Но почему они захотят допрашивать меня в третий раз? Черт возьми, что им от меня надо?— Я не знаю.— Но вы должны знать! Я имею в виду, что если информация просочится в газеты, моя жизнь и моя карьера будут погублены. Им придет конец.Анна кивнула.— Вот почему мы ведем себя с вами столь дипломатично, не прибегая к силовым приемам. Я уже говорила, что, если мы не добьемся результатов, команду разгонят, а дела останутся нераскрытыми. Но, возможно, вас больше не вызовут на допрос.Дэниэлс дал знак официанту. Он заказал кофе, затем откинулся на спинку стула и негромко заметил:— Да, вы правы, нам не стоит все это обсуждать. Я не хочу, чтобы у вас возникли проблемы, но поймите, почему я так заинтересован. Причина ясна, и, по правде признаться, ситуация пугающая. Как будто мне приснился кошмарный сон.— Простите, я вовсе не желала…— Но у вас так получилось, и я просто не в силах оправиться от шока. Я изумлен. Как могли они меня заподозрить? И вряд ли мои слова или поступки мне сейчас чем-либо помогут. Знаете, прежде я об этом совсем не думал.Он замолчал. Анна осмотрелась по сторонам и увидела, что в ресторане ощутимо поредело. Было уже больше половины одиннадцатого.Она выпила кофе. Дэниэлс рассеянно водил ложкой по чашке, а потом постучал по ней.— Знаете, вы меня очень огорчили. Мне крайне неприятны детские воспоминания, я ненавижу свое прошлое, и, стоит мне задуматься о нем, я словно попадаю в глубокую пропасть. Черную, страшную, откуда нет возврата. Но если эти женщины знали друг друга и спустя много лет их всех убили, то тут должна быть какая-то связь.— Да.— Но разве жертвы в Соединенных Штатах тоже связаны с ними? Возможно ли это?— Нет, здесь мы ничего не обнаружили. — Анна допила кофе до самой гущи. — Но где бы ни начал бесчинствовать убийца…— Это не бесчинство, я бы назвал его действия иначе, — вежливо перебил ее Дэниэлс.— Да, я неточно выразилась. Убийства в Англии отделены одно от другого годами или долгими месяцами, но если присоединить к ним американских жертв, то получится четкий и вполне определенный образ преступления. Вероятно, убийца на первых порах кому-то мстил, но после эта месть переросла в ненависть к женщинам одного, весьма характерного типа.— К проституткам, — уточнил Дэниэлс, уставившись на дно своей чашки.— Да, но с Мелиссой он ошибся.Он снова откинулся на спинку стула, и его глаза потускнели.— Ошибся?Анна кивнула и сказала ему, что они нашли двух свидетелей: кубинского официанта и девушку по вызовам с низким голосом.— И они его видели? — недоверчиво спросил он.— Да.— Но ведь это… хорошие новости, не так ли?Вряд ли его отклик мог быть им полезен. Если он был «их» серийным убийцей, то держал свои карты у груди и не раскрывал их. Анна устала и почувствовала, что они оказались в тупике. Она поднялась и предупредила, что ей снова понадобилось зайти в дамскую комнату. Алан тоже поднялся, позволив ей миновать его.— Мне пора возвращаться домой, Алан. Завтра я с утра должна быть на работе.— Обещаю вам, что мы больше не станем обсуждать столь мрачную тему. Ступайте и попудрите ваш нос, а я разберусь со счетами. Впрочем, может быть, вы хотите бренди?— Нет, с меня хватит. Спасибо.Анна ощутила полную опустошенность. Она сделала все, что было в ее силах, и поделилась с ним информацией, которую он мог бы обнаружить и в пресс-релизе. А вот Дэниэлс не сказал ни одного лишнего слова и, по выражению Майкла Паркса, обошелся без «утечки», на которую она так надеялась. Когда она вернулась к столу, он стоял и ждал ее, держа в руках кашемировую накидку. Он изящным жестом набросил ее Анне на плечи.— Вы не думаете, что я пригласил вас, рассчитывая извлечь информацию? Прошу вас, не думайте так.— Нет. У меня этого и в мыслях не было, — нежно отозвалась она. — Я наслаждалась спектаклем, и мы очень мило тут посидели. Я испытала настоящее удовольствие.Он встал с нею рядом.— Вы редкий человек, Анна. И ни на кого не похожи.Когда они покинули «Айви» и сели в машину, она задумалась о последней, заключительной части вечера, но Дэниэлс сумел ее опередить. Он попросил шофера отвезти мисс Трэвис к ней на квартиру и добавил:— Нам по пути, и я выйду первым, если вы не возражаете.Несколько минут они ехали молча, он сидел от нее довольно далеко, и его лицо было скрыто в тени.Но потом протянул руку в темноте.— Когда я впервые появился у вас в отделении, то просто не знал, куда деться от страха. Как будто вернулся в прошлое, в тот день, когда они отыскали ее труп.— Вашей матери?Он вздохнул.— Я был мальчишкой, и они всю ночь продержали меня в камере, а затем допрашивали час за часом. И никто меня не защищал, мне не на кого было опереться. А теперь я почувствовал, что это повторилось. Но жизнь стала иной, и мне есть что терять. Вы заметили, как на меня глядели эти папарацци? Представляете себе, что они сделают, если узнают хоть об одном моем допросе? Вы должны мне помочь. Дайте им понять — я ни в чем не виноват. Ну как могли они меня заподозрить? Почему они со мной это делают?— Тут просто есть связь, Алан.— Оттого что я вырос в вонючей дыре, в борделе, рядом с дюжиной шлюх? Ну и что? — огрызнулся он. — Я никого из них не помню. И постарался их навсегда забыть, выбросить из головы.— Алан, на самом деле вы не арестованы, и никаких свидетельств, кроме косвенных, против вас нет. Будь у нас доказательства, вас бы давно арестовали. Поверьте мне, я бы отказалась от этой сегодняшней встречи, если бы хоть на минуту подумала, что вы причастны к убийствам.Он крепко сжал ее руку.— Это вы и имели в виду?— Ну конечно.Он отодвинулся.— Слава богу. Потому что я нуждаюсь в вас, Анна. И буду полагаться на вас, пока все не закончится. Спасите меня. А сейчас положите голову мне на плечо. — Он закрыл глаза.Она неуверенно приблизилась к нему. Дэниэлс обнял ее. Она почувствовала тонкий запах его крема после бритья и ощутила мягкость бархатного пиджака, прикоснувшегося к ее щеке. Ее сердце громко забилось, когда она прильнула к нему лицом, и он поцеловал ее в губы — нежным и сладостным поцелуем. Дэниэлс провел рукой по ее волосам.— Вы мне очень дороги, Анна, и я уверен, что со временем мы будем еще больше значить друг для друга. — Он провел пальцами по ее щеке.Шофер обернулся к ним с переднего сиденья.— Мы в Куиннз Гейт, сэр.— Спокойной ночи, Анна. — Дэниэлс поцеловал ей руку, когда шофер открыл заднюю дверцу и выпустил его. Она проследила, как он подошел к ступеням, встал вполоборота и помахал ей рукой.Она задрожала, когда машина отъехала от его дома. И, вернувшись к себе в квартиру, поблагодарила шофера, любезно пояснив, что ему незачем провожать ее до двери. Анна нашарила в кармане свой ключ, но Лангтон открыл ей дверь.— Как все прошло? — поинтересовался он.Анна опустилась на диван и сбросила туфли. В кресле лежали чашки из-под кофе и недоеденные сандвичи. Даже газета валялась на полу, разорванная в клочья и усыпанная пеплом.— Что-нибудь удалось выяснить?— Не слишком много.Он негромко, сквозь зубы выругался.— Как вы доехали? Вы там что-то засиделись. Уже поздно.Она покачала головой и не смогла произнести ни слова. Лангтон понял, что она расстроилась, но он весь вечер, до ночи, ждал информации, а сверхурочное время стоило куда как дорого.— В чем дело, Трэвис? Он полез к вам в машине?Она заплакала и открыла сумочку, чтобы достать носовой платок, но перебрала все вещи, которые впопыхах сложила туда после осмотра Дэниэлса.— Папины запонки! — в отчаянии воскликнула Анна. — Они лежали в кармашке, застегнутом на «молнию».Лангтон удивленно посмотрел на нее. С новой прической и залитым слезами лицом она выглядела лет на десять старше.— Ш-ш… успокойтесь, все в порядке. И вы в безопасности.Он знал, что ему не следовало этого делать, но подсел к ней и приобнял за плечи. Анна не сдержалась и опять зарыдала.— Ш-ш… Вдохните поглубже и постарайтесь расслабиться. А затем ступайте умойтесь и ложитесь спать.Анна отшатнулась от него.— Перестаньте говорить, что мне делать. Оставьте меня в покое.Лангтон тяжело вздохнул.— Отлично. Так я и поступлю. Но завтра мне будет нужен ваш отчет, Трэвис!Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.— Скажите мне лишь одно. Это он?Она чихнула.— Это он?— Я не знаю.Лангтон поглядел ей вслед, когда она отправилась в спальню.— Что же, черт возьми, кошмар да и только, — пробормотал он.Она прикрыла голову подушкой и дала волю слезам.Итак, она провалила задание. Хуже того, позволила эмоциям взять верх над логикой. И обнаружила, что ей нравится Алан Дэниэлс, его нежный поцелуй до сих пор словно трепетал на ее губах. Это чувство смущало и тревожило ее. Сможет ли она через несколько часов посмотреть в лицо кому-нибудь из коллег в ситуационной?Глава 15Лангтон прислушался, лежа на диване. Его разбудил странный скрипучий звук на кухне. Он натянул брюки и открыл дверь. Это была Анна, накинувшая кимоно. Она что-то записывала в блокнот и, казалось, не слышала стука ножек табуретки о выложенный плиткой пол.Анна с ужасом отодвинула табуретку.— Черт побери, что вы здесь делаете?— Сейчас шесть часов утра, — запинаясь, проговорил он. — Простите, что перепугал вас своим появлением. Но до меня донесся шум.Она плотнее закуталась в кимоно и растерянно пояснила:— Я просто набрасывала заметки для отчета. Не могла больше спать и хотела все вспомнить.— Не желаете выпить кофе?Анна прикрыла рукой заметки.— Да, пожалуйста, там есть свежесмолотый.— Ну, как, вы немного протрезвели?— Нет, не протрезвела! — рассердилась она.— Вы нашли запонки?— Нет. Я позвоню в ресторан. Но, может быть, я уронила их в машине.Лангтон налил две чашки черного кофе и поставил одну перед ней. Он заглянул ей в блокнот.— Вы не собираетесь мне рассказать?— Нет, я дождусь брифинга.— О'кей. Кстати, Майкл Паркс придет к нам, чтобы выяснить, как вы управились с Дэниэлсом.Анна снова завернулась в кимоно.— Я пойду приму душ. А вы не собираетесь помыться?— Нет. Я потерплю до возвращения.Она заколебалась.— Не лучше ли нам отправиться вместе, прямо с утра?Он улыбнулся.— Трэвис, вы предлагаете мне принять с вами душ?— Очень остроумно!— Я имел в виду, что вымоюсь вечером у себя дома.— Отлично, отлично.Когда в ванной раздался плеск льющейся воды, он взял ее записную книжку и принялся читать страницу за страницей, исписанные ее аккуратным мелким почерком. И сердце, похоже, ушло в пятки. Скоро на него обрушится целый залп проклятий.Он кончил читать к тому времени, когда Анна, одетая и подкрасившаяся, вышла из спальни. Ему бросилось в глаза ее по-прежнему печальное выражение лица.— Вас все еще огорчают отцовские запонки?— Я вспомнила, как Дэниэлс вынимал вещи у меня из сумочки. Может быть, он уронил их на пол.Лангтон примостился на ручке кресла с кофейной чашкой в руке.— Я хранила их в этой сумочке. Вы, наверное, решили, что это глупо, но я взяла с собой любимую мамину сумочку и любимые запонки отца.— О…Она замялась.— Мой отец…— Он был отличный малый.— А вы были знакомы с моей матерью?— Я встречал ее несколько раз. Очень давно. Нет, не могу сказать, что мы были знакомы.— Я хочу вам кое-что показать. Это письмо. — Анна вернулась к нему с развернутым письмом. — Вы его прочтете?— Конечно, — ответил он и взял его.— Вы знаете, о чем в нем намеком говорил папа? А то я не поняла.Лангтон глубоко вздохнул и отдал ей письмо. Анна сложила его.— Разве он вам не рассказывал?— О чем?Лангтон смутился и не знал, с чего ему начать.— Я не уверен в подробностях, но до того, как ваш папа стал служить в отделе убийств, он работал в полиции нравов. — Лангтон снова набрал в легкие воздух и выдохнул дым от сигареты. — Тогда я еще не был под его началом.Она заметила его нерешительность.— Пожалуйста, расскажите мне. — Она чуть не умоляла Лангтона.— О'кей. Но поймите, что мне известно далеко не все. Ваша мама была студенткой колледжа искусств. И ее нашли жестоко изнасилованной в собственной комнате. Впечатление было шокирующее и до того травмировало ее, что она на время лишилась голоса. А вашего папу направили дополнительно расследовать это дело. Он увидел ее и больше ни о чем не мог думать. Она не выходила у него из головы. Да и неудивительно. Даже когда много лет спустя меня ей представили, она была еще очень хороша собой.Анне пришлось сесть, потому что ее ноги затряслись, словно желе.— Короче, он в нее влюбился и был как одержимый. Решил во что бы то ни стало найти насильника. И наконец поймал студента из ближайшего колледжа. Допрашивал его шестнадцать часов подряд, без адвоката, но после отпустил. Все сочли это бессмысленным — ведь парень раскололся и признался, что изнасиловал Изабель. Так вот, этот парень повесился.— Неужели он это сделал? — принялась допытываться Анна.— Угу. Но вместо того чтобы закрыть дело и забыть о нем, ваш папа продолжал встречаться с вашей мамой. Он был не в силах с нею расстаться. Родители водили ее к врачам, она прошла курсы психотерапии и постепенно начала выздоравливать. А Джек ее навещал. Через два года они поженились. Поговаривали, что она… — Он осекся.— О чем поговаривали? — резко спросила Анна.— Ну, о том, что у нее повышенная нервозность и она вышла замуж за своего защитника. Старый Джек и впрямь мог убить кого-нибудь ради нее. Я слыхал, что он тогда крепко отдубасил этого мальчишку.— Неужели?Лангтон посмотрел на нее.— А об этом уж вы мне скажите. Как бы то ни было, Изабель не вернулась в колледж искусств. Они поженились, а потом родились вы. Когда мы с ним познакомились, он возглавлял отдел убийств. В ту пору я не знал, что в прошлом, не могу утверждать, давно ли это было, какой-то грабитель забрался к вам в дом. На сей раз обошлось без насилия и он не тронул вашу маму, но, думаю, второй случай на нее тоже сильно подействовал и оживил в памяти первый, потому что… — Лангтон вздохнул, ему было неловко излагать все интимные подробности.— Что же случилось? Вы сказали «потому что»?Лангтон пожал плечами.— Да, она начала вспоминать. И теперь стала всего бояться. Редко покидала дом. Иногда, в минуты откровенности, Джек признавался, во всяком случае мне, что его брак с Изабель напоминает близость с экзотической райской птицей, которую видит лишь он один.— И я. Мы с мамой виделись каждый день. Но я ничего не знала.— Джеку пришлось нелегко. По-моему, она была очень хрупкой и уязвимой, а он понимал, что, если бы его экзотическую птицу не ранили в юности, они бы вряд ли поженились. Но, судя по вашим рассказам, они жили очень дружно. Знаете, Анна, если человек обижен или испуган, ему нужна защита, и тогда он способен выстоять.Анна поднялась, сжав в руках отцовское письмо.— Спасибо вам за эту откровенность. Теперь я все поняла.Он протянул к ней руки.— С вами все в порядке?— Да, я себя отлично чувствую. Но жаль, что я ничего не знала о ее страданиях. Она была замечательной, любящей матерью. — Анна проигнорировала его покровительственный жест и прошла к себе в спальню.Она положила письмо в маленькую шкатулку с драгоценностями, стоявшую на туалетном столике, и посмотрелась в зеркало. Мысли об Изабель, ставшей пленницей в собственном доме, не выходили у нее из головы. Мать постоянно рисовала цветы в саду и не писала других картин, ее мир сужался с каждым годом. Анне было стыдно, что она никогда не говорила с нею по душам и не пыталась ее утешить, что она ничего не ведала о горе, давно поселившемся рядом, под одной крышей.…Лангтон и она вышли из дома и сели в ее малолитражку в половине девятого. Атмосфера сделалась напряженной, и они почти не разговаривали. Анна больше не верила, что Алан Дэниэлс — убийца. Прошлым вечером она прониклась к нему состраданием. Нет, он не мог быть чудовищем и насильником, которого они безуспешно искали все эти месяцы.Лангтон полагал, что Анна еще не оправилась от потрясения и поглощена трагедией своей матери. Наконец он попробовал затронуть гнетущую тему:— Такое случается, Анна, — произнес он, понизив голос. — А у вас вся жизнь впереди. Когда умерла моя первая жена, я заставлял себя работать как ни в чем не бывало. Я заставлял себя действовать активно и все время словно подталкивал, чтобы не ощущать пустоту.Она окинула его изумленным взглядом, а он продолжал говорить с несвойственной ему откровенностью:— Через месяц после похорон я собрал и вынес из дома ее вещи. Казалось, их совсем немного, но в них была наша общая жизнь. Ее и моя. И тогда я ощутил удар. Сильнейший удар. Мне понадобилось шесть недель, чтобы продать дом, переехать, начать все сначала, встретить мою вторую жену. Что же, в ней я ошибся, и брак не удался, если не считать Китти. В прошлом мне хотелось иметь детей, но сомневаюсь, что я сейчас с кем-то справился бы и сумел воспитать. Когда у вас прекрасный ребенок, его нельзя ни с кем сравнивать, но я, наверное, всегда буду это делать. Теперь я снимаю квартиру. Она для меня ничего не значит. Если она завтра сгорит, меня это нисколько не взволнует.Он сделал долгую паузу и вздохнул.— Ладно, такой уж я есть, Трэвис. Надеюсь, я вас хоть немного развеселил. — Они обменялись улыбками, и Лангтон поглядел на часы. — Лучше займемся делом и как следует поработаем.— Я составлю отчет, как только мы приедем.— Хорошая девочка.Когда они остановились и припарковались у отделения, рядом с ее малолитражкой снова оказался подержанный грязноватый «Вольво». Анна постаралась от него отодвинуться, до сих пор не зная, кто же его владелец и не поцарапает ли он в очередной раз ее крохотный автомобиль.* * *Лангтон назначил брифинг на одиннадцать утра, поскольку ждал к этому времени Майкла Паркса. Анна печатала за столом свой отчет. Никто не спросил ее, как прошло вечернее свидание, как будто все так и думали, что оно завершится провалом.Мойра ворвалась в ситуационную, опоздав на полтора часа. Она поглядела на Льюиса распухшими от слез глазами, с покрасневшими веками.— Не приставайте! У меня было ужасное утро. Я должна немедленно переговорить с шефом.— Он занят. А о чем ты хочешь с ним переговорить?— Это мое личное дело, — огрызнулась она.Лангтон с главой группы наблюдения и прикрытия обсуждал подробности случившегося прошлым вечером. Шофер представил свой отчет. Анна даже не подозревала, что они заменили водителя «Мерседеса» переодетым полицейским, она также ничего не знала о билетерше.Лангтон перелистал отчеты. Он понимал, что начальница рассердится и разнесет его в пух и прах. И он это заслужил: нельзя было возлагать столь тяжелую ношу ответственности на плечи двадцатишестилетней девушки.И, конечно, им предстояло проверить отпечатки пальцев Дэниэлса. Пятидесятифунтовая банкнота им, возможно, не пригодится, а вот бокалы из Оперы и «Айви» непременно помогут. Если отпечатки пальцев на них совпадут с оставшимися на рамке фотографии, они получат хотя бы один результат дорогостоящей операции.Лангтон отпустил главу группы наблюдения и прикрытия. Через минуту Льюис сообщил, что Мойра желает с ним встретиться. Он добавил, что она вне себя от волнения. Но, войдя в кабинет, она, похоже, немного успокоилась.— Вы хотели меня видеть? — спросил он.— Да. Возможно, это ерунда, но снова скажу: как знать, как знать.— Выкладывай.— Моя дочка Вики связалась с этим проклятым диджеем. Ей всего шестнадцать, а ему двадцать семь. И он такой самодовольный. Я предупреждала ее, пыталась запретить с ним встречаться, но она убегала из дома. Она упрямая маленькая сучка, и ею невозможно управлять.Лангтон моргнул, не понимая, зачем она все это рассказывает.— Она познакомилась с ним год назад, когда ей было пятнадцать. И у них все серьезно.— Мойра, прошу тебя, говори по сути и не тяни.— Ладно. Я была убеждена, что он в чем-то замешан, и поскандалила с нею. Что же, как-то вечером она явилась пьяная в дым и, по-моему, под кайфом, хотя сама это отрицала, а потом сказала, что объелась кокосовыми хлопьями или чем-то вроде того. Ну, их теперь часто подают у них в клубах. Да, а теперь по сути — прошлым вечером она выбралась через окно и отправилась в его клуб. Не возвращалась до трех часов ночи, но я ее ждала…Лангтон закрыл глаза.— Тебе нужно, чтобы я тебя пожалел?..— Нет, послушайте. Вики прокралась домой тайком, в жутком виде, заплаканная и в разорванном топе. И я уже была готова на нее наброситься и отчитать за связь с этим бандитом, но она закричала, что испугалась до полусмерти и что они ездили на прогулку, а потом я увидала у нее на шее жуткую отметину — круглую. Синяк размером с десятипенсовик, может быть, чуть больше.Лангтон откинулся на спинку стула. Его терпение вот-вот могло лопнуть.— Я спросила у нее: «Что это? Он тебя ударил?»— Знаешь, я сегодня тоже поздно лег спать, — перебил ее Лангтон. — Ты когда-нибудь доберешься до сути, Мойра?Она вплотную подошла к нему.— Черт возьми, я уже добралась, сэр! Не кричите и послушайте, ладно? И она призналась мне, что он стукнул ее головой о свое колено. А затем зажал ее голову в ногах. А ей всего шестнадцать лет, бог ты мой. И отметина была пурпурно-красной! Какая мерзость! Я спросила: «Он что, хотел тебя трахнуть и поиздеваться?» Но она завопила: «Нет, нет, ничего подобного у меня с ним не было!»Мойра пригнулась, вытянула шею и показала пальцем место ушиба.— Вот тут. Вики уверяла, что он ее не бил, а она ударилась о рукоятку машины. Но синяк точно такой, как у Мелиссы Стивенс, и на том же месте. Он сидел за рулем и вел «Мерседес-Бенц» с откидным верхом, «280 SZ». Машина подержанная, грязная, в скверном состоянии, но… с автоматическим управлением.Только теперь Лангтон пристально, в упор поглядел на нее.— Одинаковая марка, — убежденно произнесла Мойра. — Может быть, убийца пытался проделать с Мелиссой то же, что и этот проклятый бойфренд с моей дочерью, и начал ее колотить. Но Мелисса сопротивлялась и ударилась шеей о рукоятку.* * *Лангтон и Мойра изучали доску в ситуационной. Она ткнула пальцем в увеличенную фотографию шеи Мелиссы Стивенс с хорошо видным синяком.— Клянусь вам, они одинаковые. Вот почему у дочери осталась на шее отметина.Лангтон повернулся к Майку Льюису.— У подозреваемого был «Мерседес» с автоматическим управлением?— Я не знаю.— Обратись в страховую компанию. Проверь.— Будет сделано.Увидев Майкла Паркса, входящего в ситуационную, Лангтон созвал команду и велел всем собраться через пятнадцать минут. Он остановился у стола Анны.— Вы уже напечатали свой отчет?— Да, сэр. — Она отдала ему четыре копии.— Благодарю вас.Лангтон провел Паркса в свой кабинет и вручил ему отчет Анны.— Вы сразу поймете, что она немногого добилась, но, когда будете обсуждать этот отчет, не упрекайте ее. Отнеситесь к ней поснисходительнее, ладно? Она перенервничала, и все эмоции у нее на пределе. К тому же она совсем неопытна. Я не могу себе простить, что с самого начала в этом не разобрался. Думал, что у нее солидная подготовка.— Хорошо. — Паркс кивнул и достал очки, собравшись читать отчет Анны.* * *Льюис подтвердил, что у Дэниэлса был «Мерседес» с автоматическим управлением. Синяк на шее Мелиссы Стивенс мог появиться во время драки в машине, когда она ударилась шеей о рычаг автоматического переключения скоростей. Если подозреваемый пытался сбросить ее вниз в процессе борьбы, это объясняло, почему на затылке у нее оказалась с корнем вырвана прядь волос. Лангтон извинился перед Мойрой в присутствии всей команды и сказал, что он перед нею в долгу, поблагодарив за удачную теорию.Мойра кивнула, она была очень довольна собой.Далее Лангтон сообщил, что они по-прежнему ждут результатов исследования отпечатков пальцев Дэниэлса на бокалах и немедленно сравнят их со следами на рамке фотографии и в квартире Трэвис. Если они совпадут, Дэниэлса можно будет заподозрить во взломе. Этого вполне хватит для его задержания, но Дэниэлс, конечно, начнет нервничать, и его пока что не следует арестовывать. Одна только угроза обвинения во взломе квартиры способна превратить его жизнь в настоящий ад.В эту минуту в комнате появился Майкл Паркс.Лангтон рассказал, что предыдущим вечером Анна проделала серьезную работу, и поблагодарил шофера «Мерседеса». Анна раскраснелась от смущения, узнав, что он был специально подставлен полицией. Она почувствовала себя последним ничтожеством еще и потому, что не упомянула в своем отчете о том, как целовал ее подозреваемый, а шофер исправил это упущение. Анна сидела, низко склонив голову, и делала пометки. Она боялась глядеть на Лангтона. Да, она, наверное, просто идиотка: неопытная, некомпетентная и к тому же легкомысленная и расточительная, если даже не поинтересовалась стоимостью всей операции.Майкл Паркс взял большой лист бумаги и приколол его к доске. Она заметила, что он держит в руках ее доклад, и с ужасом увидела на нем многочисленные пометки и росчерки красным фломастером.— Я сейчас разберу отчет сержанта Трэвис, пункт за пунктом. В нем показаны классические признаки фенолина, который я называю социопатией. Этот человек, несомненно, социопат. Первый пример: Дэниэлс посылает своего шофера в квартиру Трэвис, а сам ждет в машине, но потом выходит из нее и помогает ей устроиться на заднем сиденье. Он уверяет ее, что возможность остаться с ним наедине исключена, в дороге с ними будет третий человек, шофер.Анна внимательно посмотрела на Паркса. Да, все верно, именно так она себя тогда и ощущала.— Подозреваемый звонит по мобильному телефону и одновременно напоминает ей, что она должна выключить свой. Тут можно обнаружить две причины. Первая: он хотел убедиться, что у нее нет контакта со своим руководством. Вторая: ему нужно показать, что он не намерен покидать Англию, пока идет расследование дела об убийстве и его вполне могут обвинить. Он во всеуслышание отказывается лететь в Париж, предпочитая, чтобы ему привезли этот парик в Лондон.А теперь их приезд в Оперу. Он почти не обращает внимания на журналистов и целиком занят сержантом Трэвис. Отдает билетерше банкноту в пятьдесят фунтов, демонстрируя, как он богат и какая он важная персона. Этот человек — прирожденный актер. Убедившись, что Трэвис в его власти и не станет сопротивляться, он обнимает ее за талию, а потом кладет ей руку на плечо. Он до сих пор не уверен, что у нее нет каких-либо средств связи с полицией, и потому просит ее дать ему вечернюю сумочку. Знакомится с ее содержимым и, убедившись наконец, что там не спрятан микрофон, с облегчением вздыхает, а затем приступает к делу.Паркс написал на доске:«У меня могут возникнуть проблемы из-за разговора с вами о ходе расследования».Он повернулся к собравшимся.— Трэвис неоднократно повторяет ему эту фразу. Он заверяет ее, что не желает никаких осложнений в связи с их встречей и разговором, и пригласил ее, лишь надеясь на их взаимную симпатию и тесный контакт. А значит, он готов ее поддразнить и выманить нужную информацию. Когда он разыгрывает недоумение по поводу рентгеновских снимков своих зубов, ему превосходно удается роль невинного простачка, которого почему-то преследует полиция.«Вы можете мне помочь?» — крупными буквами написал на доске Паркс.— Он один и лишен какой бы то ни было помощи. Поэтому нужна Трэвис. Он все время старается завоевывать ее доверие и расположить к себе. Дважды объясняет ей, что его карьера потерпит крах, если новости о причастности к убийству просочатся в прессу. Он напряжен и чувствует, что над ним нависло обвинение. Тем не менее ему удается выяснить, что полиция отыскала двоих свидетелей. Любопытно, что он не расспрашивает о них подробно и ограничивается двумя-тремя фразами. И, наконец, сосредоточимся на их возвращении домой. Дэниэлс заявляет, что им по пути и он выйдет первым. Учитывая, что он весь вечер вел себя как очаровательный, воспитанный и любезный спутник, это выглядит как-то странно и нехарактерно для него. Но Дэниэлс делает это вполне сознательно, желая, чтобы она почувствовала его такт, а не навязчивость сексуально одержимого будущего партнера. Затем он достает самую крупную козырную карту. И словно вскользь говорит о прошлом, о своем убогом детстве, о голодном мальчишке, живущем рядом с проститутками. Он увлекается рассказом и чуть ли не со слезами рисует Трэвис трагическую картину. Признается, что его жизнь была сущим адом. И она, вполне разумно, дает понять, что сумеет его утешить. Позволяет Дэниэлсу обнять ее, когда он просит его защитить. Обещает ему помочь. Тогда он добавляет, что тоже поможет ей и постарается оказать содействие в расследовании. Представьте себе, с какой заносчивостью он это утверждает!Паркс наклонился.— Могу гарантировать, что довольно скоро сержант Трэвис снова услышит о нем, и на этот раз он предложит ей какого-то подозреваемого. Полагаю, что он доставит нам еще немало хлопот. Опасность в том, что он способен на бегство, но лично я сомневаюсь в его скором побеге. Он верит, что вошел в контакт с полицией и будет получать оттуда внутреннюю информацию, то есть эгоизм Дэниэлса пересиливает его тревогу. Вы поняли, что весь вечер он пользовался разными уловками, чтобы сержант Трэвис окончательно поверила ему?Паркс принялся поздравлять Анну с успешно проведенной долгой и сложной операцией и заметил, что она искусно демонстрировала открытость и наивность.— То есть вы добились главного и обезоружили его, показавшись совсем неопасной, — заключил эксперт.Анна зарделась румянцем, когда ей дружно зааплодировали. После аналитического доклада Паркса ей сделалось легче на душе. Собрание завершилось, и Лангтон пригласил Анну к себе в кабинет.— Я собираюсь поставить определитель-перехват для вашего телефона. Вы не против?— Да, я согласна.— Прошлым вечером вы сказали, что не верите, будто Алан Дэниэлс — убийца. Вы это помните?— Конечно, помню.— А ведь он вам понравился, не так ли, Трэвис?Анна не ответила.— Вы слишком много выпили.— Я знаю. Он все время мне наливал и…— Полагаю, вы заметили, что Паркс об этом не упомянул и не говорил, что вы целовали Дэниэлса? Господи боже, Трэвис, зачем вы это делали? Совершенно непрофессионально! Хотите прочесть отчет шофера?— Если бы я знала о шофере, мне бы это очень помогло.— Херня! Я же сказал, что мы о вас позаботимся.Она пожала плечами.— Поглядите на меня.Анна посмотрела в лицо Лангтону.— Он снова попробует установить с вами контакт. Вам это известно, не правда ли?Анна сжала челюсти.— Что же, никакого следующего раза не будет, Трэвис. Я вас к нему не пущу. А то вы еще уляжетесь в его постель и переспите с ним.Ей очень хотелось ударить Лангтона в грудь и крикнуть ему что-нибудь обидное, но она все-таки сдержала свой гнев. И не откликнулась, когда он продолжил:— Когда же вы повзрослеете и перестанете вести себя как десятилетняя девчонка?— Сэр, я обязательно постараюсь, — саркастически заявила она.— Пока что ваши старания были безуспешны. А сейчас уходите.Она без слов покинула кабинет, но тяжело дышала, хватала губами воздух и пыталась не расплакаться. Однако слезы полились у нее по щекам в женском туалете, и она прикрыла рот, чтобы никто не услышал ее рыданий.* * *Баролли отправили проверять кубинского официанта на случай, если Дэниэлс попробует отыскать свидетеля.Майк Льюис занялся поисками «низкого голоса» — увы, безрезультатными. А Дэниэлс с этого дня находился под круглосуточным наблюдением.Лангтон позвонил в Скотленд-Ярд и подробно описал вчерашний доклад Паркса. На начальницу это не произвело впечатления, ведь никаких новых шагов вперед они не сделали. Допустим, эксперт подтвердил подозрения Лангтона, но его выводы не могли приблизить арест. По ее мнению, подозреваемый узнал слишком много о ходе следствия, а роль, сыгранную сержантом Трэвис, она безоговорочно осудила и отругала Лангтона за использование в операции молодой неопытной сыщицы. Ему представилось, что его поджаривают на углях.Поводов для отчаяния было хоть отбавляй, почва уходила у него из-под ног, бюджетные деньги они бесконтрольно растратили, а результата так и не добились. Лангтон возлагал надежды лишь на ответ из лаборатории и ждал, что́ там скажут по поводу отпечатков пальцев. Тогда, если отпечатки на бокалах и банкноте совпадут со следами на рамке, можно будет доставить Дэниэлса в полицию и задержать на несколько суток. Однако начальница вновь обескуражила его: работа над отпечатками еще не завершилась. Вода в бокале остыла, и следы пальцев смазались. Правда, на банкноте в пятьдесят фунтов отпечатки обнаружились, но их предстояло отделить. Он предложил действовать иначе: увеличить каждый слой и постепенно выявить их сверху донизу.Начальница не одобрила и эту технологию, быстро сообразив, куда клонит Лангтон. Она по-прежнему опасалась пронырливых журналистов и не желала давать им пищу. Когда она подвела итог, ее скепсис нисколько не уменьшился:— Ну, ладно, вы арестуете вашего Алана Дэниэлса по подозрению во взломе квартиры, но не пройдет и трех-четырех часов, как его придется освободить.* * *За Дэниэлсом следили целый день и доложили, что он проехал к своему агенту на Уардоур-стрит и совещался с ним около часа. Затем взял такси и отправился в Харродс, где бесцельно бродил по отделу мужской одежды. Оттуда Дэниэлс двинулся пешком по Бошамп Плейс, купив по пути какую-то мелочь. В час дня он исчез в ресторане «Сан-Лоренцо», где позавтракал с какой-то дамой в шелковом тюрбане, которая, кажется, брала у него интервью.Дэниэлс вернулся из ресторана в Харродс, снова взял такси и снова остановился на Уардоур-стрит, во второй раз посетив своего агента. И там его потеряли из виду.* * *Анна не помнила, как вошла к себе в квартиру. Точнее, не вошла, а вползла в нее, с трудом держась на ногах от усталости и обилия обрушившихся на нее тяжелых впечатлений. На ее телефоне установили определитель-перехват, но она не стала об этом думать. Ей ни с кем не хотелось говорить, да и звонок в «Айви» по поводу запонок не дал ничего мало-мальски важного и существенного. Впрочем, можно было позвонить в компанию по страховке автомобилей, но вместо этого она вскипятила себе кофе, выпила чашку и улеглась на диван. Закрыла глаза и попыталась вообразить себе Дэниэлса, вынимающего вещи из ее вечерней сумочки. Она была уверена, что видела, как он взял запонки.Сначала Анна не расслышала стука: он оказался слишком легким. Но потом он повторился.Анна приблизилась к двери и заглянула в «глазок»: за порогом стоял Дэниэлс. На мгновение она панически перепугалась и поспешила в гостиную к телефону. Однако в дверь постучали сильнее, и у нее не осталось времени для звонка. Открывать ли ей дверь или спрятаться и промолчать? Она наконец решилась и откликнулась:— Кто это?— Всего лишь я, Анна. Это Алан.Когда она отперла дверь, он приветливо улыбнулся, смерил ее озорным взглядом и протянул руку, в которой что-то лежало.— Это ваши, не так ли?— А я думала, что потеряла их. И была в полном отчаянии, даже позвонила в ресторан. Где вы их нашли?Он улыбнулся, как расшалившийся школьник.— В моем кармане.Она и сама едва не рассмеялась.— Вы должны были мне позвонить.— Ну а вдруг вы бы отказались со мной увидеться? Я и так доставил вам вчера вечером массу хлопот и боялся рисковать. Можно мне к вам пройти?Она замялась.— Анна, помните, я сказал, что обдумаю наш разговор и посмотрю, сумею ли помочь вам отыскать убийцу? Знаете, у меня для вас кое-что есть.Она закрыла дверь и провела его в комнату, жестом указав на стул.— А я тут только что сварила себе кофе. Не хотите чашечку?— Нет, я к вам на минутку. — Он бегло осмотрел гостиную. — У вас очень мило.— Убожество по сравнению с вашей квартирой. Вы живете в настоящей роскоши.Он сел не на стул, а на диван.— Когда я ее купил, это было жалкое, неотделанное помещение. Многие комнаты пустовали лет двадцать, если не больше. В них пахло плесенью и птичьим пометом. А в детстве я спал в маленькой задней комнатушке вроде клозета, без окон. Матрас лежал на полу, ни одной простыни, лишь два одеяла и подушка без наволочки — разорванная, в пятнах, с кошачьим запахом.Он подошел к окну.— Я купил квартиру из-за этих фантастических разноцветных окон-витражей. Подлинный Уильям Моррис, я-то знаю все его эскизы. Мне очень нравится, что витражи скрывают за окнами самый заурядный пейзаж, без какой-либо элегантности или изысков. По утрам, когда через них проникает свет, они напоминают волшебный фонарь. — Дэниэлс повернулся к ней. — Я плохо спал ночью и все время размышлял о нашей беседе, о том, что мы обсуждали.Анна устроилась на ручке кресла, приготовившись выслушать его признания. Дэниэлс развалился на диване, нахмурился и посмотрел на свои руки.— Я многое помню, но долгие годы старался об этом не думать. Во всяком случае… — Он осекся и облизал губы.Дэниэлс объяснил, что в детстве он постоянно не высыпался из-за шума и пьяных криков по утрам. Полиция часто приезжала и забирала напившихся скандалисток. А потом, в один прекрасный день, социальная служба увезла его и поместила в приют. Его жизнь резко изменилась: теперь его кормили три раза в день, и он ходил в чистой одежде. Но его снова и снова отправляли домой.— Она требовала вернуть меня назад. Я так и не понял почему, ведь она совсем не хотела меня воспитывать. И когда меня уводили из приюта, я визжал и плакал.Анна заметила, что он рассказывает ей об этом без волнения, ровным голосом. О своих чувствах он умалчивал и лишь перечислял факты. Как его то привозили, то увозили, пока он не сбежал из дома. Тогда социальная служба отправила его в детский дом, и оттуда он попал к новым приемным родителям.— Когда я вырвался из этой проклятой дыры, то начал хорошо учиться. Я даже выиграл приз, и меня перевели в одну из лучших школ. И все это время я не слышал от нее ни слова, не получал писем, и она мне не звонила. А в пятнадцать лет я как-то ехал в автобусе, выглянул из окна и увидел ее. Выглядела она чудовищно: лицо раздулось от пьянства, а грудь обвисла, но при этом она надела мини-юбку и втиснула босые ноги с сетью синих вен в туфли на высоких каблуках. Я испытал отвращение.Дэниэлс впервые не смог найти подходящих слов. Он тяжело вздохнул и продолжил. Мальчишки, с которыми он сидел в автобусе, заметили ее и рассмеялись. Они не знали, что это его мать, и принялись кричать: «Шлюха! Потаскуха!»Он покачал головой:— А я к ним присоединился.* * *Лангтон был в ярости и не мог успокоиться. Ему передали, что Дэниэлс исчез. Полицейские из группы наблюдения и прикрытия предположили, что подозреваемый воспользовался черным ходом «Менеджмента А. И.», пересек Уардоур-стрит и прошел к гаражу. Но его машина по-прежнему была припаркована. Лангтон напустился на них и выбранил за некомпетентность. Выход из подземного гаража по лестнице привел бы Дэниэлса назад, на улицу, а там, рядом с Оксфорд-стрит, он сразу мог сесть в такси или в какой-нибудь из автобусов. А мог даже спуститься в метро на станции «Тоттенхем-Керт-роад».Лангтон распорядился немедленно вызвать ему патрульную машину и поехал к Анне.* * *Она гадала, по какой причине Дэниэлс решил нанести ей визит. Но знала, что ей нужно потерпеть.Дэниэлс пояснил, что после этого случая он снова сел в автобус, уже один, и добрался до места, где в последний раз видел мать. Он нашел ее на дорожке, прислонившуюся к стене, ее юбка задралась до пояса. Около нее он заметил мужчину в светло-голубой рубашке, который избивал Лилиан Даффи. Она пьяно вскрикивала, но он колотил ее еще сильнее, и она наконец соскользнула со стены и упала.— Я набросился на него и начал бить, но он достал нож. Она поднялась и встала между нами, заорав на меня: «Убирайся отсюда и не лезь не в свое дело!» А он пригрозил меня убить, если я не отстану. И я убежал. Потом ее подобрали копы. Она сказала, что ее изнасиловали, жестоко избили и она предъявит обвинения.Дэниэлс рассказал, как он утром отправился в свой старый дом, желая убедиться, что она осталась жива и у нее не столь уж тяжелые ушибы. Ему открыл дверь мужчина в светло-голубой рубашке. Алан опрометью бросился вниз по лестнице, но на улице его тут же арестовали и увезли в полицию в патрульной машине.— Она заявила, что я ее избил. И меня допрашивал полицейский, не человек, а наглая свинья. Он говорил со мной по-хамски, ругал последними словами, но хуже всего, что я встречал его у нас в доме. Он служил в полиции нравов и постоянно околачивался в этом квартале.Анна догадалась, что он имеет в виду Барри Сауфвуда. Теперь Дэниэлс говорил так тихо, что она с трудом слышала его.— А спустя восемнадцать месяцев они обнаружили ее труп и снова арестовали меня по подозрению в убийстве. Все случилось как в дурном сне — пугающе и нереально. У меня не было денег на адвоката, да и вообще никаких денег, я тогда не зарабатывал. Но не сомневался, что ее убил этот тип в голубой рубашке. И вернулся в наш гнусный дом, чтобы с ним расквитаться. Одна из женщин сказала мне, что он «сделал ноги», забрав их деньги. И обещал их всех убить, если они проболтаются о нем здешним копам.Дэниэлс встал с дивана и посмотрел вдаль своим почти гипнотическим взглядом. Он крепко сжал руки.— Вы не выяснили, куда он сбежал? Этот мужчина в голубой рубашке?— Их сутенер? — Дэниэлс кивнул. — Мне как-то попалась на глаза его фотография на первой странице «Манчестер дейли ньюс». Он открыл новый ночной клуб. И вокруг него стояли телезвезды. Черт возьми, он выглядел как преуспевающий бизнесмен.— А как его звали?— Джон Энтони Макдоуэлл.Она поднялась и взяла свою записную книжку записала это имя. Дэниэлс наблюдал за нею.— Мне пора идти, — заявил он. — Надеюсь, я вам помог. Но до чего тяжелы и болезненны эти воспоминания. Я рассчитываю на вашу защиту, Анна.— Я сделаю все, что смогу.— Вы мне обещаете? — Он двинулся к двери.— Да, я обещаю, Алан.Он взял ее лицо в свои ладони. Когда раздался звонок в дверь, они поспешно отскочили друг от друга.Анна заглянула в «глазок». У двери стоял Лангтон.— Это мой шеф, — безнадежно прошептала она.Дэниэлс пожал плечами.— Мы ничего дурного не делали, Анна.Она открыла дверь.— Привет! Мне нужно с вами поговорить, — начал Лангтон.Она не успела его остановить. Он ворвался в гостиную и остолбенел. Она беспомощно последовала за ним.— Рад был с вами снова повидаться. Я ухожу. — Дэниэлс подал ему руку. — До скорой встречи, Анна.Лангтон с безмолвной яростью наблюдал за его уходом. Анна закрыла дверь за гостем.— Какого дьявола он к вам заявился? И что здесь происходит? — прошипел Лангтон.— Он хотел со мной встретиться.— Господи боже! — Лангтон с размаху уселся на диван. — Вы продолжаете меня изумлять, Трэвис. Зачем вы его впустили?Она закусила губу.— Э-э, как видите, я еще жива.— Не смейтесь надо мной, это не повод для иронии. И почему вы мне сразу не позвонили? Он мог вас убить.— Позвольте мне рассказать, с какой целью он приходил.— Я не могу ждать! — выпалил Лангтон.Она коротко передала ему содержание разговора с Дэниэлсом и под конец показала свою записную книжку с новым именем: Джон Энтони Макдоуэлл.— Это чушь и херня.— Но мы должны проверить.— Трэвис, разве вы не желаете знать, отчего я здесь?! — рявкнул он.Она нервно заморгала.— Служба наблюдения и прикрытия упустила его на Уардоур-стрит. — Он многозначительно поглядел на нее. — Вы слышали, что я сказал?— Да, сэр. Вот почему вы здесь?— Отчасти. Ваш бойфренд побывал у вас в квартире, Трэвис. Отпечатки пальцев совпали! Милая моя, на рамке фотографии вашего отца следы пальцев Алана Дэниэлса.Она затряслась мелкой дрожью. Анна провела наедине с Аланом Дэниэлсом три четверти часа.Лангтон взял ее записную книжку.— Хорошо, мы проверим вашего Джона Энтони Макдоуэлла. Но с этой минуты, Трэвис, вы не сделаете без меня ни шагу, и команда должна все знать.— Да, сэр.— Мы к вам кого-нибудь приставим, поскольку вы не способны профессионально работать.— Вы намерены у меня остаться?Он вспыхнул.— Какого черта! Что я, по-вашему, сиделка или нянька, Трэвис? Я потребую от вас подробный отчет о рассказе Дэниэлса.— Да, сэр.После того как Лангтон вышел, оглушительно хлопнув дверью, Анна заперла ее на все замки и накинула цепочку. Она постояла в маленькой прихожей, чувствуя обиду и гнев. На этот раз ее вывел из равновесия не Лангтон, а Алан Дэниэлс. Он умело и артистично использовал ее, словно она была вещью, заложенной в ломбард, или картой в его игре.Глава 16Джон Энтони Макдоуэлл фигурировал в весьма объемистом отчете полиции. В чем только его не обвиняли в разные годы! Он жил, зарабатывая деньги незаконными и аморальными способами, отсидел два года в тюрьме за разбойное нападение, а после провел в заключении еще восемнадцать месяцев за скупку краденого. После того как закрылся его ночной клуб, Макдоуэлл снова угодил в тюрьму за кражу со взломом. Но затем его след потерялся, и Майк Льюис столкнулся с немалыми трудностями, пытаясь отыскать его нынешний адрес. Он ждал информации от полиции из разных провинциальных графств.Баролли также целыми днями сидел у телефона. Ему поручили проверить показания кубинского свидетеля, и в результате ему пришлось побегать по клубам, кафе и ресторанам, потому что кубинца выгнали из клуба трансвеститов за воровство. Наконец Баролли обнаружил, что он поступил на работу в ресторан в том же квартале. Но ему предстояло найти и вторую свидетельницу, а значит, проблемы все прибавлялись. Джин даже пошутила, сказав ему, что потеря одного свидетеля — несчастье, а потеря целых двух — обычная беспечность. Его эта шутка отнюдь не насмешила.Ивонна Барбер, проститутка с низким голосом, перебралась с прежней квартиры, но вот куда, похоже, никто не знал. Девушка, с которой она вместе снимала комнату, полагала, что Ивонна уехала в Брайтон, но уже больше недели ничего о ней не слышала. Баролли выругался. Какая досада, особенно если учесть, что она находилась под наблюдением полиции и должна была докладывать о смене своего адреса.Анна закончила составлять отчет о событиях предыдущего вечера, когда Льюис громко спросил Баролли, удалось ли определить отпечатки пальцев Дэниэлса. Баролли покачал головой.— Они ждут приезда этой женщины из Ноттингема и хотят повторить фокус с увеличением снимков и разными слоями, — пояснил он.Анна поглядела на Баролли.— Что ты сказал?— О чем?— Об отпечатках пальцев. А я-то думала, что они совпали.Баролли снова покачал головой.— Для меня это новость. Я знаю лишь, что она должна приехать из Ноттингема.Анна отпечатала отчет, подколола страницы и отправилась в кабинет Лангтона. Постучала и, не дождавшись ответа, сама открыла дверь, громко стукнув ею. Лангтон удивленно посмотрел на нее, когда Анна швырнула отчет ему на стол.— Вы настоящий сукин сын, вот вы кто! — Она оперлась обеими руками о его стол. Ее лицо покраснело от злобы. — Вы сказали, что отпечатки совпали. А это ложь, проклятая ложь!— Может быть, у меня были причины.— Какие же? Запугать меня? Чтобы я теперь боялась дневного света? Не могла оставаться одна в квартире?— А может быть, я почувствовал, что вам нужен хороший пинок под зад.— Вы сукин сын. Вы не имели права!Он отодвинул стул.— У меня было право вас образумить. Что вы наделали, разве вы не помните? Пустили к себе в квартиру этого мерзавца.Лангтон ехидно улыбнулся и передразнил ее:— «Не знаю, виноват он или нет. Но он мне просто нравится».Анна зашлась от гнева.— Я этого не говорила.— Ну а как насчет вашей трагической истории о его нищем, убогом детстве и страшном окружении? Он обхаживает вас, Трэвис. Вы можете стать его следующей жертвой. Вам повезло, что я появился, когда он был у вас. А пришел я только потому, что группа наблюдения и прикрытия его упустила!— Значит, вы опасались за мою жизнь?— Вы должны понять, что́ вам тогда грозило.Она не успела ответить: в дверь постучал и вошел Майк Льюис.— Шеф, вы можете уделить мне хоть минутку?Лангтон посмотрел на нее.— У вас все готово, Трэвис?Она удалилась, на этот раз осторожно прикрыв дверь. Ее трясло от гнева. Всякий раз, стоило ей подумать, что она хорошо узнала Лангтона, Анна ошибалась. Нет, она его совсем не понимала и нисколько не продвинулась за месяцы в своем понимании, но хорошо изучила одну его черту: если он чем-то серьезно занят, то не допустит возражений, вмешательства и неверных шагов. Ей стало ясно — теперь он отстранит ее от расследования и, возможно, даже погубит ее карьеру.Льюис расстегнул воротник рубашки.— Послушайте, шеф. Алан Дэниэлс оказал нам услугу. Его нужно поблагодарить. Сейчас этого типа, Макдоуэлла, задержали в Манчестере, и он всю ночь провел в отделении полиции. Его арестовали за избиение проститутки и ее сутенера, а затем он набросился на двух полицейских, пытавшихся его остановить.— Я так думаю, он там частый посетитель.— Да, его то забирают, то отпускают и много раз задерживали на короткий срок. Кошмар, а не человек. Но я проверил, что с нашими жертвами он ни разу не попадался, как-то выходил сухим из воды.— В Манчестере?— Ага. Дэниэлс сказал Трэвис, что Макдоуэлл знал Лилиан Даффи. Он и других тоже мог знать. И к тому же в 1987 году водил кремовый «Мерседес-Бенц» с четырьмя дверцами.— Они могут продержать его в отделении до нашего приезда?— Да, наверное. Пока они ждут, когда он протрезвеет, и намерены его допросить.Лангтон и Майк Льюис уже собрались ехать на север, когда им позвонили из полиции Сассекса. Там под старыми сваями причала в Брайтоне обнаружили раздувшийся женский труп. Сваи уже давно решили снести и загородили их от прохожих, гулявших по берегу. Женщина была задушена кожаным ремнем, так туго затянутым у нее на шее, что шейная вена лопнула под пряжкой. А вдруг это их вторая свидетельница? Ее тело покрывали синяки, виднелись и рваные раны. В отчете о вскрытии говорилось, что синяки и раны могли появиться либо от ударов о скалистые выступы вокруг свай, либо от столкновения с их опорами. Труп не опознали, и, возможно, причины ее гибели никогда не будут раскрыты. Ясно было одно — сильный прилив вынес тело к берегу.Лангтон распорядился, чтобы Анна отправилась в Брайтон и проверила, не их ли это свидетельница. Следовало установить и время ее смерти, тогда у них появится возможность уточнить расписание Алана Дэниэлса. Кто знает, может быть, их подозреваемый улучил полдня для путешествия в город?Анне хотелось съездить в Манчестер и расспросить Макдоуэлла, но после сегодняшней перебранки она сомневалась, что Лангтон возьмет ее с собой в какой-либо город или страну. Ну, разве что разрешит ей сопровождать его до автостоянки в их отделении.Он выехал вместе с Майком Льюисом. А она осталась ждать Мойру, заказавшую для нее патрульную машину с шофером. Мойра окинула Анну цепким взглядом.— С тобой все в порядке? А то ты сегодня какая-то мрачная. Тоска заела?— Так оно и есть.— Если ты желаешь поговорить о…— Нет, не желаю.Сидевшая рядом Джин подняла брови и укоризненно посмотрела на Мойру.— С тобой теперь носятся, как с примадонной, — добродушно заметила Мойра. — У дома дежурит охрана, в Опере тебя прикрывали, вот и сейчас выделили тебе машину до Брайтона.— Прошу тебя, Мойра, забронируй машину на несколько часов.Через некоторое время Мойра сообщила Анне, что шофер будет ждать ее на автостоянке и ей нужно собраться за пятнадцать минут.— Спасибо.— Выбрось все это из головы. — Мойра чуть повысила голос, чтобы Джин услышала ее. — Меня немного удивило, что ты не поехала с шефом поездом в Манчестер. Обычно он всегда брал тебя с собой.— Я больше с ним никуда не поеду, по крайней мере в обозримом будущем, — уныло откликнулась Анна. — В общем, чем скорее меня отстранят от дела, тем лучше.Мойра поджала губы.— А я-то думала, что ты с ним поладила.— Нет уж, с меня довольно. Не знаю, как вы все можете терпеть его капризы.— Что ты имеешь в виду?Анна взорвалась:— Да то, что он лживый и двуличный сукин сын! Вот что я имею в виду! Он самодовольный эгоист и не разбирается в людях!Мойра наклонилась к ней и негромко сказала:— Следи за собой и думай над каждым словом, мой тебе совет. Да лучше его ты никого в полиции не найдешь. А если тебя обидело, что он к тебе явился и устроил выволочку, то, повторяю, подумай еще раз хорошенько. Ведь что случилось? Он узнал, что группа наблюдения и прикрытия разбежалась, упустила подозреваемого и провалила задание. Но он беспокоился не о них, а только о тебе, о твоей безопасности, и сам решил проверить. Он привык заботиться о каждом из нас. А при его занятости еще находит время бывать у меня и поболтать с моей дочкой. У родного отца на это ни минутки нет, а он находит. Он и с ее бойфрендом пообщался. Зачем ему это было надо, с какой стати? Просто хотел мне помочь. И он всем нам помогает.— Ты знаешь, что он мне наговорил? Он тебе передал?Мойра отодвинулась.— Меня это не интересует. Я его ни о чем не расспрашивала. И снова тебе говорю — держи язык за зубами. Мы все на его стороне, а работаем с ним куда дольше твоего, черт возьми! Уж мне-то известно, что́ он вынес, но никогда свои проблемы на нас не перекладывал!— Да, я знаю, что у него умерла жена.— Угу, а потом его вторая жена сбежала от него с одним его близким другом. А он до сих пор опекает ее дочь и души в ней не чает. — Мойра раскраснелась от волнения и продолжила: — Я и без того с тобой разболталась. Прошу тебя, не повторяй ничего, даже не намекай ему об этом, а не то тебе от меня крепко достанется!Анна собрала сумку и без слов покинула отделение. Ее повез в патрульной машине крупный добродушный полицейский, не умолкавший всю дорогу. Он рассказал ей о своем хобби — скупке поломанных машин, их починке и перепродаже. Описал, как проверяет компании по сбору утиля и порой достает в них запасные части от разбитых автомобилей. Перечислил, где и сколько он за них платил, и сравнил с покупкой таких же запасных частей при посредстве дилера.Наконец они доехали до морга в Брайтоне. Анна была рада отдохнуть от болтовни шофера и с удовольствием вышла из машины.Полиция Сассекса провела расследование, однако не добилась результатов и вернулась с пустыми руками. Кое-кто из полицейских предполагал, что жертва погибла две недели тому назад. Все это время она находилась в воде, и в ее крови обнаружили очень высокую дозу алкоголя, в пять раз превышающую нормальный уровень. И хотя ее труп был в ужасном состоянии, а лицо раздулось, Анна узнала Красную Кожу.Никто не сообщил о ее исчезновении, и полиция даже понятия не имела, где она жила. Ее не опознали и не установили, что она делала ночью накануне смерти. Анна поделилась с коллегами некоторыми подробностями и дала им адрес в Лидсе, чтобы они связались с подругой убитой, а быть может, и отыскали каких-либо родственников. Они пообещали ей опубликовать информацию в местной прессе и позвонить, как только появятся новости.Красная Кожа погибла от удушья, но признаки преступления — модус операнди — отличались от способа убийства их жертв: ее руки не были связаны, а нижнее белье не использовалось как удавка на шее или «ремешок» для заломленных за спину рук. Кстати, пояс с пряжкой оказался из числа самых дешевых и был женским, а не мужским. Возможно, его сняли с плаща.Когда Анна возвратилась к разговорчивому шоферу, то устроилась на заднем сиденье и пояснила, что поздно легла спать. Так что сейчас, на обратном пути, она как следует вздремнет. Она позвонила по мобильному телефону Баролли и подтвердила, что это труп их второй свидетельницы, а затем разлеглась на сиденье. Было почти четыре часа. В полусне до нее доносился голос шофера, продолжавшего оживленно рассказывать о запасных частях, стоимости красок и о том, что для дорогих марок требуется четыре покрывала на сиденья, никак не меньше. О том, как он пользуется красками, растирает их, получает нужную смесь и доводит до блеска. Ему нравятся старые модели, и они дороже продаются, принося хорошую прибыль, но к ним трудно подыскать запасные части, особенно к старым «Мерседесам». Хотя знакомые дилеры добывают для него разные детали. И фары, и бамперы, а бывает, даже сиденья.* * *В это время Лангтон и Майк Льюис вышли из такси у отделения полиции Манчестера. Сначала дежурный сержант и служащий, занимавшийся арестантами, провели их в маленький кабинет и сообщили подробности задержания Макдоуэлла прошлым вечером. Теперь он находился в камере. Они узнали, что Макдоуэлл работал вышибалой в ирландском пабе и за это его крепко поили и платили гроши в конце каждой недели. Полицию вызвали поздно, почти в половине двенадцатого. Проститутку пытались выгнать из бара. Он, собственно, ее и выталкивал, но она и ее сутенер сопротивлялись и ввязались в драку с Макдоуэллом. Когда прибыла полиция, скандал перерос в настоящую потасовку. Макдоуэлл, уже изрядно захмелевший, набросился на полицейских, как разъяренный бык.Он вырвался от них, но в конце концов троим копам удалось его скрутить, доставить в отделение и запереть в камере.— Сколько же ему лет? — хмуро осведомился Лангтон, перелистывая отчеты с перечнем правонарушений Макдоуэлла.— Пятьдесят два года.В отчетах говорилось о дебошах, бытовом хулиганстве и мошенничестве, но Лангтона интересовало лишь одно — многолетние контакты Макдоуэлла с проститутками. Он набрал для ночного клуба целый выводок сексапильных девушек, и многие из них до сих пор были «в игре». Тогда его обвинили в аморальном способе заработка.— А вам известны его адреса? Например, старый, на Шаллкотт-стрит?Полицейские продемонстрировали Лангтону объемистую картотеку с адресами от «А» до «Z», то есть чуть ли не со всеми улицами Манчестера, но среди них не значился дом на Шаллкотт-стрит, где Энтони Даффи жил когда-то со своей матерью-проституткой. Любопытно, что Макдоуэлл постоянно переезжал с места на место.— Сейчас он поселился в подвале старого дома, предназначенного на снос. Это рядом с телестудией «Гранада». — Сержант брезгливо тряхнул головой. — Ну и вонючая дыра. По-моему, он там только спит и вылезает на свет с утра пораньше. Он — алкоголик. В свое время ночной клуб его выручил, и он пошел в гору — телезвезды любили туда заходить и тусоваться. У него завелись денежки, но пить он не перестал, хотя зазнался, нос кверху и все такое. Возомнил, что женщины от него без ума.— Ну а как его «Мерседес»?— Он неделю простоял в загоне. Думаете, у него один такой? Как бы не так, набрал за годы пятьдесят дорогих марок и держит на парковке.Лангтон кивнул.— Ладно. Давайте мы с ним побеседуем. Можете его привести.Им показали, где находится комната для допросов, и угостили кофе. Минут через десять до них донеслись гулкие шаги по коридору и сиплый громкий крик: «Какого хера?! Что я должен делать?! Куда вы дели эту суку?! Небось сразу выпустили из камеры, а я тут целый день торчу! Я хочу видеть своего адвоката, и вы не имеете права!»Дверь открылась, и двое полицейских ввели в комнату Макдоуэлла. Даже после всего услышанного о нем Лангтон и Льюис обменялись удивленными взглядами. Внешность у задержанного и впрямь была колоритной, можно даже сказать, незабываемой. Он остановился перед ними, злобно сверкнув глазами, — высокий, массивный, не ниже шести футов трех дюймов, со спутанными, длинными, до плеч, светлыми волосами, успевшими заметно поредеть. Его ноги вываливались на ходу из ботинок без шнурков и язычка. Синий костюм с пиджаком в обтяжку и мешковатыми брюками казался сшитым в пятидесятые годы, а грязная, запятнанная рубашка распахнулась на шее. Плечи у него были широкие и покатые, словно у Роберта Митчема.Увидев Лангтона и Льюиса, сидевших по другую сторону стола, Макдоуэлл немного растерялся.— А вы кто такие?Лангтон встал.— Я главный инспектор Джеймс Лангтон из полиции Метрополитен, а это — сержант Льюис.Когда Лангтон протянул ему руку, Макдоуэлл как будто сжал ее железными тисками своей громадной клешни. Лангтон поглядел на его ладонь с узлами вен, красной содранной кожей и мозолями.— Мне бы хотелось с вами поговорить.Макдоуэлл закрыл глаза.— Вот блядь, ну не убивал я его, не убивал!— Кого?— Копа, которого я повалил на пол и обработал.— Мы ведем совсем другое дело. Пожалуйста, садитесь.— Не сяду, пока не узнаю, что вам от меня надо. — Макдоуэлл стоял, широко расставив ноги.— Я расследую серию убийств, мистер Макдоуэлл. И желал бы задать вам несколько вопросов.— Никаких гребаных вопросов. Мне нужен адвокат.Лангтон вздохнул.— Хорошо, мы это устроим.Макдоуэлл сел и попросил сигарету. Лангтон порылся в кармане и достал пачку, предложив ему зажженную сигарету. Дежурный сержант отправился звонить адвокату, отмеченному в их списках, а когда вернулся, им пришлось еще долго сидеть и ждать приезда защитника. Макдоуэлл лениво покуривал.— И вы меня ни в чем не обвиняете?— Нам нужно задать вам ряд вопросов, чтобы вывести за рамки уголовного дела и исключить из числа подозреваемых.— Который теперь час?Льюис посмотрел на часы:— Половина шестого.— Из-за этого я лишусь своей чертовой работы. — Макдоуэлл тряхнул головой. — Они заперли меня здесь на шестнадцать часов. А я свои права знаю! — Он с шумом выдохнул воздух, дым заструился из его ноздрей, пока он разглядывал то Лангтона, то Льюиса. — Вот дерьмо, это что, так серьезно?* * *Анна вернулась в отделение, напечатала свой отчет о поездке в Брайтон и отдала его Баролли, поинтересовавшись:— Дэниэлс уже был под наблюдением во время этого убийства?— Нет, наблюдение установили позднее.— Так что он мог свободно уехать в Брайтон, хоть на полдня?— Но откуда он узнал, что она там?Анна пожала плечами.— Может быть, выспросил у вашего кубинского приятеля с Олд-Хэмптон-стрит. Или, вероятно, после допроса она догадалась, кто он такой, и позвонила ему либо где-то встретилась. Они вполне могли договориться.— Я проверю. — Баролли зевнул и протер глаза.Анна вновь села за стол и посмотрела на докладные записки, принесенные в ее отсутствие. Она спросила Джин:— Мне сегодня надо работать допоздна?— Да, ведь ни шефа, ни Льюиса пока нет на месте.— Ладно. — Она поднялась. — Пойду-ка я в буфет и перекушу.— Будь лапочкой и забери по дороге мои файлы.Анна взяла приготовленные для Джин файлы, но перед тем как поставить их в архивный отсек, пробежала глазами отчет с информацией о Макдоуэлле. Она остановилась у кабинета и принялась читать медленнее, строку за строкой. Дошла до описания машины Макдоуэлла — кремового «Мерседеса-Бенц». И, немного поколебавшись, положила этот файл на полку. Открыла другой ящик и перебрала досье, пока не отыскала в одном из них подробно изложенную историю автомобильной аварии Алана Дэниэлса. И обнаружила в ней одно наименование, которое давно не давало ей покоя. Место, куда Алан Дэниэлс отправил свой «Мерседес», чтобы его разобрали на части, называлось «Аварийной компанией с ограниченной ответственностью».— А я думала, что ты отправилась поесть.Анна возвратилась к столу и взяла записную книжку.— Джин, скажи мне, шофер, с которым я сегодня ездила, сейчас тут, внизу?— Да.— Как его зовут?— Я не помню, вылетело из головы. Патрульный сержант…Мойра поспешила ей на выручку:— Патрульный сержант Гордон Уайт.— Спасибо. Сделай мне одолжение и погляди, может быть, он рядом?— Он был в буфете минуту назад, — сообщила Джин.Она и Мойра проследили, как Трэвис выбежала из ситуационной, и обменялись робкими улыбками.Патрульный сержант Гордон Уайт только что расправился с бифштексом и пирогом с почками. Он заметил, что Анна двинулась к нему с другого конца буфета.— Гордон, вы не могли бы мне помочь?— Разумеется, — откликнулся он.Анна положила ему на стол фотографию машины, точь-в-точь похожей на прежний «Мерседес» Алана Дэниэлса.Уайт одобрительно кивнул.— «Мерседес» с откидным верхом, «280 SZ». У него еще такой симпатичный мотор.— Если кто-то врезался в гараж или массивный ящик и не разбил машину на части, а просто врезался, — откровенно спросила Анна, — как по-вашему, сколько будет стоить ее починка?— Это зависит от многого. «Мерседесы» — машины тяжелые, с мощными бамперами, — торжественно и важно пояснил он. — Их дорого чинить. Если там всего лишь царапины и поломки, то, возможно, стоит поискать запасные части и отделаться парой тысяч баксов, но с этой никакой ремонт не поможет. Это же модель 1971 года, и она на любителя, хоть их и немного. Уж больно работа специфическая. — Он улыбнулся. — Но можно обратиться и ко мне.— Есть одна компания — «Аварийная, с ограниченной ответственностью». Двор для разборки или утилизации машин.— Да, в Уатфорде.— Вы бы не могли отвезти меня туда? Мне очень нужно.— Прямо сейчас? Я на дежурстве.— Нет, я не это имела в виду… Понимаете, тут личное дело. А нельзя ли нам завтра съездить, с утра, перед работой? Я хочу, чтобы вы были рядом, когда я начну с ними договариваться.— Завтра я буду здесь без трех минут девять. И мог бы с вами встретиться, допустим, в десять утра. Подъехать в Уатфорд.— Огромное спасибо, — поблагодарила его Анна. — Я подойду к десяти.* * *Адвокат Макдоуэлла, молодая женщина, лет двадцати, явилась в отделение в строгом элегантном сером костюме и белой блузке. Они прождали ее добрых сорок пять минут после звонка дежурного сержанта. Макдоуэлл за это время сильно вспотел. Когда он пил воду, то так дрожал, что с трудом удерживал чашку своими огромными ручищами. Он согласился сотрудничать с сыщиками и отвечать на их вопросы, но больше всего хотел что-нибудь выпить. Первым делом ему показали фотографию Лилиан Даффи, он сразу узнал ее и сам, добровольно назвал по имени. Не отрицал, что какое-то время, впрочем совсем недолго, жил в доме на Шаллкотт-стрит. Лангтон спросил, был ли он знаком с сыном Лилиан, Энтони Даффи.— Да, я его знал. — Со лба Макдоуэлла стекали капли пота. — Гаденыш, маленький пидор, вот кто такой ее сынок.— Расскажите мне о нем, — негромко попросил Лангтон.— Это дело давнее, — вздохнул Макдоуэлл. — Одна из моих девушек, настоящая милашка, бросила меня и сбежала. Я услыхал, что она перебралась в ночлежку Лилиан, и потащился туда. Мне пояснили, что Лилиан на улице. И я наконец отыскал ее с каким-то клиентом. Они валялись прямо на дороге, и платье у нее задралось до пояса. Я оттащил его от бабы. Он полез в драку, надавал мне пинков, и я его хорошенько отколошматил. Одной рукой уложил, как миленького. А она брыкалась и визжала. Я вцепился ей в горло и стал допытываться, где моя девушка. Не успела она и рта раскрыть, как на меня налетел ее гребаный сопляк и чуть было башку не оторвал. Не думаю, что она его узнала. Плевать ей было на сынка. А затем шум, свист, тачки с копами. Я оставил ее на земле и смылся. Никогда не хотел с ними связываться, вот почему и открыл свой клуб. А ее вроде бы забрали в отделение, грязную, избитую и не в своем уме. Это уж точно — если она там орала, что я ее трахнул, значит, у нее совсем крышу снесло. Ведь она даже не помнила, как я ее схватил, да и меня толком не разглядела. Вырубилась по пьянке или от страха, и все тут.— Мне нужно кое-что уточнить. — Лангтон почесал в затылке. — Вы набросились на Лилиан. А ее сын, Энтони Даффи, вступил с вами в борьбу. Вы подрались. Но когда она доложила о случившемся, то заявила, что ее избил сын, а не вы.— Верно. Они открыли дело, вызвали врача, и он ее осмотрел. И заявление ее в полиции тоже приняли. Сцапали ее сопляка, засадили в каталажку, а она вдруг дала отбой. Можно мне еще покурить? — Он взял у Лангтона сигарету.— А вы были тогда арестованы?— Нет, черт возьми, пронесло. Спрятался там, у этих шлюх. И узнал обо всем от одной «старой слизи».— Вы не помните, когда снова увиделись с Энтони Даффи?Макдоуэлл наморщил брови и затянулся сигаретой, которую держал в трясущейся руке.— Точно не уверен. Он тогда вернулся на Шаллкотт-стрит, и было ему лет шестнадцать или около того. Помню, как он колотил ногой в дверь и звал ее. Орал на целый дом. Ему была нужна метрика, он хотел поехать с классом, а без свидетельства о рождении его бы не пустили. В общем, парень мечтал попутешествовать и явился за бумагами. Уж как он рвал и метал, чуть на стенку не полез из-за этого гребаного свидетельства. Он ее ударил, она дала ему сдачи, и я их тогда с трудом разнял. Потом она притихла, полезла в шкаф, обшарила ящики. Парень стоял у нее за спиной и покрикивал. Наконец она нашла метрику и швырнула ему в лицо.Макдоуэлл жадно, похлюпывая, выпил воду из графина.— Мальчишка прочел свидетельство и спросил, почему в нем не указан его отец. А на этой суке, прямо скажу, пробы ставить негде было.— Продолжайте, мистер Макдоуэлл, — терпеливо проговорил Лангтон.— Она лишь рассмеялась и ответила, что ее это не касается и пусть он впишет любую фамилию, какая ему в голову придет. Энтони, ее сынок, стоял там с листом бумаги и плакал. Ведь все мальчишки у него в школе знали, что никакого отца у него нет.Макдоуэлл рассказал, как Лилиан Даффи забрала у сына свидетельство о рождении, что-то написала и снова бросила ему. Он громко прочел имя — «Берт Рейнольдс». Я тогда догадался, что это ее любимый киноактер, а мальчишка стал читать дальше ее писули.— И я еще ни разу не видел таких… — Макдоуэлл нахмурился и продолжил: — У него были большие синие глаза, и они превратились в две льдышки.Лангтон спросил Макдоуэлла, не он ли убил Лилиан Даффи. Тот изумленно заморгал и покачал головой.Лангтон достал фотографии жертв и одну за другой положил их на стол. Увидев снимок Барбары Уиттл, Макдоуэлл тут же узнал ее и пояснил, что эта девушка жила на Шаллкотт-стрит. Он также смутно припомнил третью и четвертую жертву, то есть Сандру Дональдсон и Кэтлин Кииган. Кажется, у Кэтлин Кииган было несколько детей, но всех их забрали сотрудники социальной службы и отдали приемным родителям.— Кэтлин была ужасной женщиной, она торговала своими детьми. Продавала их этой мрази, ну, знаете, педофилам. По-моему, она и Энтони пыталась им подсунуть.— Что вы сказали? — Лангтон придвинулся к нему.— Я слыхал, она им попользовалась, когда он был совсем маленьким. Он был очень хорошеньким мальчишкой. Да Кииган свою родную бабушку за деньги могла продать.Когда ему показали фотографию Мэри Мерфи, Макдоуэлл без труда опознал и ее. Он сказал, что она жила на Шаллкотт-стрит до самого сноса дома, а после куда-то переехала. Но на снимок Берил Виллиерс Макдоуэлл отреагировал иначе. Он безудержно расплакался, уселся или, вернее, сполз на пол, закрыл руками голову и со стоном признался, что Берил была его малышкой, единственной, кого он любил.Так Льюис и Лангтон обнаружили еще один фрагмент картинки-ребуса. Вот к кому сбежала Берил из Лейчестера, вот он, этот человек, о котором она ни слова не сказала своей матери. Они познакомились в оздоровительном центре, где он работал менеджером.И хотя они пытались продолжить расспросы, Макдоуэлл больше себя не контролировал. Он не просто рыдал и трясся, но и кричал, а в уголках его губ застыла пена. Они вызвали врача, пояснившего, что у Макдоуэлла приступ белой горячки и он не в силах связно говорить. Тогда дежурный сержант предложил освободить его. Вряд ли целесообразно держать под стражей больного человека. И даже если завтра утром городской суд вынесет решение о продлении срока его ареста, то он останется в отделении максимум на три дня.— Но он же весь в синяках, как чемодан с наклейками! — выпалил Лангтон. — И вены у него исколоты.— Вот почему мы полагаем, что городские власти не отпустят его на поруки.— Сделайте, что сможете. А мы вернемся завтра и попробуем его допросить.Они покинули отделение в половине восьмого вечера, усталые от долгого общения с Макдоуэллом и от его откровений. Но до сих пор не знали, был ли он в Лондоне во время убийства Мелиссы и ездил ли когда-нибудь в Соединенные Штаты. Оба сомневались, но тем не менее включили Макдоуэлла в список подозреваемых, получили ордер на обыск его подвала и ордер на осмотр его «Мерседеса», который предстояло вывезти из загона и тщательно проверить как возможное вещественное доказательство.Двое полицейских из главного отделения полиции Манчестера проводили их к дому Макдоуэлла. Они спустились по ступенькам в подвал, то и дело натыкаясь на картонные коробки от продуктов, шприцы и банки из-под пива. Их чуть не стошнило от сильнейшего запаха мочи. Пришлось воспользоваться кусачками, чтобы открыть висячие замки и проникнуть в темную запущенную квартиру. Туалетом здесь явно не пользовались, и они ступали по мокрому ковру.— Господи боже, — пробормотал Льюис. Старый электрический счетчик незаконно перемонтировали и подсоединили к уличному освещению. На кухне рядами стояли пустые бутылки из-под водки. На стойке валялись ломти черствого хлеба, покрытые мышиным пометом. Впрочем, его следы виднелись повсюду.Миновав сырой коридор, они проследовали в комнаты. Первая из них пустовала, вторая была заставлена мебелью, а третьей, последней, оказалась спальня Макдоуэлла. С ее двери они тоже срезали висячий замок. Она выглядела приличнее остальных комнат и коридора и напоминала нормальное жилье. Там находились телевизор, гардероб и большая кофеварка. На одной стене висели черно-белые фотографии с загнувшимися краями, в основном женские. И все эти девушки и дамы нежно обнимали знакомые покатые плечи. Сыщики заметили и снимки знаменитостей, позировавших для ночного клуба Макдоуэлла. Кстати, в молодости он и правда был хорош собой, о чем свидетельствовали цветные фото, на которых сквозь майку проступали его крепкие мускулы. В углу хозяин хранил весы и гантели.— Наглядная история человеческого падения, — тихо пробормотал Лангтон.В ящиках они отыскали еще немало пустых бутылок водки. Какие-то бутылки закатились под кровать, а одна, полная, была припрятана в гардеробе. Методичные поиски привели к новым «открытиям» — груде вырезок из старых газет, книгам, коллекции кассет с порнофильмами и глянцевым журналам. Кроме них, удалось отыскать кастеты, полицейскую дубинку, два остро заточенных ножа и наволочку с грязным женским нижним бельем.Лангтон приподнял старые, изношенные ковры, под которыми таились запасы кокаина, таблетки экстази и сумка с марихуаной.— Ну вот, теперь мы вправе задержать его за хранение наркотиков. Пусть посидит, сколько нам будет угодно, — сказал Лангтон и почувствовал, как вымотал его этот осмотр.Льюис показал ему дюжину американских туристических брошюр.— А ты нашел его паспорт? Или, может быть, он вам попался на глаза? — обратился Лангтон к манчестерским полицейским.Но они дружно покачали головами. Когда полицейские направились к выходу, Льюис негромко спросил шефа:— Как вы думаете, это он?— Может быть, — неуверенно откликнулся Лангтон.Один из полицейских вернулся в спальню и остановился у двери.— Сэр, не хотите подойти и поглядеть?Около входа, за электросчетчиком стоял шкаф, который они распахнули настежь. И в нем, под скомканным одеялом, надежно хранилось несколько дамских сумочек, присыпанных чем-то похожим на кирпичную крошку.Лангтон достал носовой платок, обмотал им руку и открыл первую сумку. В ней лежали бумажник, дешевые духи, компактная пудра и пакет с резинками. Лангтон вынул кошелек и проверил его содержимое.— Господи! — Он повернулся к Льюису. — Это же сумка Кэтлин Кииган!Лангтон попросил полицейских больше ничего не трогать. Настало время для вызова группы судмедэкспертов.* * *В десять вечера они возвратились в отделение полиции. Макдоуэлл бушевал в камере на нижнем этаже и кричал, что по ее стенам ползут полчища тараканов.Врач дал ему успокоительное, но оно еще не подействовало. Они ждали в приемной, пока вещественные доказательства упаковывали в пластиковые мешки на «молниях». В них погрузили три женские сумочки с отмеченным в протоколах содержимым. Все уже знали, что первая из них принадлежала Кэтлин Кииган. Хозяек второй и третьей также не составило труда определить. Ими были Барбара Уиттл и Сандра Дональдсон.На полицейской автостоянке зажглись ночные фонари, и команда судмедэкспертов дюйм за дюймом прощупывала «Мерседес» Макдоуэлла. Они успели обнаружить под сиденьями полупустые бутылки водки, два пакета с кокаином и растрескавшуюся трубку в «бардачке» для перчаток.Лангтон и Льюис направились в ближайший паб и заказали там двойной скотч и джин с тоником. Они с удовольствием чокнулись полными стаканами.— Сегодня мы хорошо поработали, — заметил Лангтон.— Как по-вашему, это значит, что Алана Дэниэлса нужно снять с крючка? — поинтересовался Льюис.Лангтон задумчиво посмотрел на скотч и осушил стакан.— Похоже на то, Майк. Похоже на то.Глава 17Анна стояла у резных железных ворот, ведущих в «Аварийную компанию с ограниченной ответственностью», прямо за Уатфордом. Она ждала приезда патрульного сержанта Гордона Уайта.Двор находился в конце маленькой улицы за невысокими особняками с террасами и был отгорожен от них стеной, вытянувшейся до восьми футов, с мотками колючей проволоки наверху. Но сквозь трещину Анна смогла его разглядеть.Она круто повернулась, услыхав, что около нее притормозила машина. Уайт вышел из своего «Корветта» и гордо кивнул.— Знаете, я собрал этот «Корветт» своими руками из груды ржавого железа.— Потрясающе!Когда она положила сумку на крыло машины, Уайт скорчил гримасу.Анна тут же сняла ее и вынула фотографию «Мерседеса 280 SZ».— Сколько стоит этот автомобиль?— В зависимости от его состояния. В случае необходимости можно обновить детали за пять или шесть тысяч или даже меньше. Но это модель 1970-х годов, так что здесь счет пойдет по-крупному.— А в каком он состоянии?— Что ж, его не раз чинили и подправляли. Капот у него отличный, без ржавчины, да и мотор неплохо фурычит. В общем, обойдется где-то около пятидесяти тысяч.— Пятидесяти?— Образчик-то коллекционный, и у него одни колеса с шинами на сотни потянут, никак не меньше.Анна расспросила его о процессе разборки машин.— Если вы готовы списать свою тачку и страховая компания не возражает, везите ее прямо сюда. За разборку берут недорого.Она прикусила губу.— Допустим, владелец этого «Мерседеса» хочет получить страховку. Значит, он должен сперва показать машину своей страховой компании, и там скажут, что она непригодна для езды, не так ли?— Да, если марка ценная, они захотят посмотреть.— А если он опишет весь ущерб как результат столкновения, там заплатят, чтобы машину разобрали на части? Или они станут платить за ремонт?— Опять-таки зависит от силы столкновения. Хотя пускать ее на металлолом нелогично. Уж лучше они достанут красивые рули, знаете, такие большие, круглые, бывают и с деревянной обшивкой. Восстановят руль и даже щиток, скопируют другие детали. А потом соберут и перепродадут, в этом как-никак больше смысла.— О'кей, давайте зайдем и поищем, — кивнула Анна.— Что нам надо делать?— Найти «Мерседес», который сюда привезли. — Она снова положила фотографию в сумку. — Это связано с одним делом, и я его расследую.— Махинации со страховкой?— Нет, куда серьезнее.Заинтригованный Уайт открыл резные ворота. Внутри помещение «Аварийной компании с ограниченной ответственностью» оказалось гораздо больше, чем думала Анна. Ее оглушил лязг железа. Грузовик с громадным кузовом-ковшом поднял сваленные в кучу части разобранных автомобилей и со столь же громким треском выбросил их на платформу. В ржавом месиве выделялись массивные колеса.Металлический хлам взлетел вверх и превратился на другой стороне платформы в конечный продукт. Со стороны это напоминало стройку с беспрестанно движущимся ковшом экскаватора. На крюках повисли и опустились груды металла — они же разбитые машины.— Вас удивит, сколько негодяев отправилось на тот свет в таких железных останках, — проговорил Уайт, повысив голос.Вдали, на ступеньке автоприцепа, стоял какой-то человек в широких красных подтяжках поверх рубашки с распахнутым воротом и полотняной кепке. Он, прищурившись, наблюдал за Анной и Уайтом. Они двинулись к нему.— Доброе утро! — громко поздоровалась Анна.— Доброе.— Вы — владелец этого двора?— Что?— Я спрашиваю, это ваш двор?Человек прокричал водителю грузовика с кузовом-ковшом:— Развернись, Джим. Развернись и отдохни немного.Пока они молча ждали, Анна показала свое удостоверение.— Я могу с вами поговорить?Он без слов, лишь жестом, пригласил их в автоприцеп, стены которого были почти скрыты приколотыми и склеенными вместе документами. Еще больше бумаг лежало в ящиках, занимавших чуть ли не все пространство прицепа-фургона. Им бросилась в глаза убогая мебель, изгрызенный молью диван, два кресла и стол со сломанной ножкой, подпертой отсыревшим телефонным справочником.— А это констебль Уайт. Мы хотим выяснить, что стало с «Мерседесом-Бенц» с откидным верхом. — Анна показала ему паспорт машины и регистрационные номера.Мужчина кивнул.— Знаете, какой-то коп им уже интересовался. Недели две тому назад.— Да, мне это известно.— Ну и как же я могу вам помочь?— Скажите мне, кто привез сюда эту машину?Когда он снял засаленную полотняную кепку, то на лбу у него обозначилось потное красное кольцо.— Все верно, был у меня этот малый. Хотел, чтобы я разбил его машину на куски. Заплатил пятьдесят фунтов и был таков. А больше я ничего не знаю.— Как его звали? Этого человека, который пригнал вам автомобиль? Или машину доставили отдельно?— Нет, он сам в нем приехал.Мужчина открыл ящик, достал из него толстый гроссбух с загнутыми краями и начал перелистывать страницы. А потом отдал им квитанцию.— Мистер Дэниэлс. Видите его роспись? — Он убрал квитанцию. — Я послал по факсу копию в вашу контору.— Значит, мистер Дэниэлс смог приехать к вам во двор в своей машине?— Да. Заплатил денежки, и только я его и видел.Анна смущенно замялась. А Гордон Уайт наклонился к владельцу компании.— Еще одну секундочку… Каков был ущерб?— Не мое это дело — оценивать чертов ущерб. Он хотел, чтобы ее сломали. Я согласился, вот и все.— Так-таки и все?— Что?— Я вас спрашиваю, вы подняли наверх целую машину и там ее раздробили на куски? — ровным голосом осведомился Уайт.Менеджер поджал губы. Анна заметила, что его имя — Рег Хауторн — было напечатано на табличке, стоявшей на грязноватом столе.Уайт выпрямился и подтянул брюки.— Рег, я привык возиться с машинами. Это мое хобби. Вечно покупаю запчасти. А теперь ответьте мне: неужели вы просто взяли и раздолбали его «мерс» со всеми колесами, переключателями, рулем, бамперами, фарами, не говоря уже о щитке? И не жалко вам было? Уж я-то знаю, сколько это стоит.— А что тут особенного? Мы все, аварийщики, так поступаем. Часть наших привилегий, знаете ли. — Хауторн закурил. — Хотя, если честно признаться, было странно.— Что странно? — насторожилась Анна.— Да то, что ущерб там был невелик. Повторяю: я ничего не нарушал, и у меня законный бизнес. Без страховки я никогда не работал, а документы всегда отдавал владельцам. Там же такие расходы, мне и десятой доли не достанется. Но у него с бумагами был полный порядок. Да кто я такой, чтобы свой бизнес на корню губить?— А перед тем как погрузить машину в грузовик с ковшом и раздробить ее на платформе, вы разобрали ее на части? — осведомилась Анна.Хауторн снова выдвинул ящик.— Об этом меня еще никто не спрашивал. Так что с какой стати мне перед кем-то отчитываться, верно?Он вынул другой толстый гроссбух с загнутыми страницами, перевернул их своими узловатыми пальцами и показал несколько квитанций.— Я продал какие-то части его «мерса», вот видите, совсем немного. Снимал их потихоньку, разбирал и подторговывал. Фирма «Старые автомобили — В. В.» купила кое-что. Но сиденья они не взяли, наверное, из-за нестандартного цвета. — Он с надеждой поглядел на посетителей. — Есть еще один двор, и там имеют дело только с «мерсами», — пояснил Хауторн и перелистал страницы с квитанциями. — Сиденья потом купила компания «Хадсонс Моторс» из Кроудона. Настоящие ублюдки и мошенники, чуть было меня не надули. А, да, они к тому же приобрели и капот.— Спасибо. Вы нам очень помогли.Анна вернулась в свою машину. Гордон Уайт предложил отвезти ее в офис фирмы «Старые автомобили», но она отказалась.— Вы и так потратили на меня много времени, и я это оценила. — Анна спросила у патрульного сержанта, знакома ли ему компания из Кроудона. Он подбежал к своему сверкающему «Корветту» и вернулся с объемистым справочником «Весь Лондон от «А» до «Z»».— Назовите-ка мне снова адрес.— Я и сама найду, Гордон.— А я бы с вами охотно туда поехал.— Может быть, это все поиски вслепую и я там ничего не узнаю.— Согласен, так вполне может быть. Вряд ли они расскажут вам о сиденьях и капоте. Я в этом сомневаюсь. Да и путь неблизкий. — Уайт наклонился и заговорил с Анной через приоткрытое окно: — Но с чем все это связано, вы уж простите меня за любопытство?Она улыбнулась.— Я тоже подумываю о хобби. Не начать ли мне собирать части от старых машин?— Хотите меня разыграть?— Да, хочу. Еще раз спасибо, Гордон.* * *В комнате для допросов было душно, но из-за оживленного движения рядом, на шоссе, они решили не открывать окна. Лангтон ослабил узел галстука. Майк Льюис снял пиджак, а его вспотевшие волосы прилипли к голове. Адвокат Макдоуэлла тоже чувствовала себя не лучшим образом, но на нее подействовала отнюдь не жара. Дело приобретало серьезный оборот, и она ясно сознавала недостаток собственного опыта. Макдоуэлла уже обвинили в хранении наркотиков, но ситуация могла стать куда хуже. Весь ход допроса подталкивал к тому, что ей придется защищать серийного убийцу.Допрос снимали на видеопленку и записывали. Макдоуэлл не только не жаловался на жару, но неустанно повторял, что он промерз до костей. Его подавленность граничила с какой-то летаргией. Врача предупредили об утреннем допросе, и он сделал Макдоуэллу несколько уколов с сильными витаминными дозами. Отчасти это помогло унять дрожь, хотя другие симптомы судорог были видны невооруженным глазом. Макдоуэлла переодели в тюремную робу, а его вещи отправили на проверку в поисках новых доказательств. Допрос проходил с трудом, он вяло реагировал и повторял заданные вопросы, прежде чем ответить на них. Одним словом, тягостная процедура.Лангтон крепился из последних сил и боялся, что ему не хватит выдержки. Смесь табачного дыма, жары и едкого пота Макдоуэлла вызывала омерзение, и он начал задыхаться. К тому же от многократных повторений одного и того же его внимание рассеивалось.Макдоуэлл признал, что был знаком с тремя жертвами, сумочки которых нашли в его подвале. Однако заявлял, будто не брал их и не видел в своем гардеробе. Когда он узнал, что женщины мертвы, то заорал на все отделение:— Я не встречался с ними черт знает сколько лет, клянусь честью! Не понимаю, что вам от меня надо и что вы хотите услышать, но я этих старых шлюх не убивал! А вот суку Кэтлин Кииган мог бы пристукнуть, не отрицаю. Да ее повесить мало, утопить и четвертовать, до того она была дрянной и мерзкой. Торговала своими детьми. И сынишкой Даффи тоже торговала.— Вы имеете в виду Энтони Даффи?— Да, она им хорошо попользовалась.— Вы говорите, что она предлагала кому-то этих детей?— Она подсовывала их кому не лень. Продала собственного ребенка, когда ему было всего четыре годика. И навсегда испортила сынка Лилиан. Что она с ним только не проделывала!— Это вы об Энтони Даффи?Макдоуэлл раздраженно вздохнул.— Да. Я уже вам сказал, что вы ко мне привязались?— А вы уверены, что Лилиан Даффи позволяла ей использовать своего сына?— Ну да, да. Сколько можно повторять? Я говорю о мальчишке Лилиан. Вы меня слышите? Почему бы вам не проверить отчеты социальной службы, а не тратить со мной время попусту? Они его оттуда забирали десятки раз.Когда накопившиеся свидетельства стали оборачиваться против Макдоуэлла и его вот-вот могли обвинить в серийных убийствах, он словно очнулся и вскочил с места. Адвокат попросила его успокоиться и больше не вставать.— Да я уже целые сутки здесь сижу, — огрызнулся он. — И если дело в драке, то давно признал: так оно и было. Зачем мне зря отрицать? Я вам и о наркотиках сказал. Хранил их, все верно. Но о сумочках и шмотках я ни хера не знаю, уж простите. Откуда они у меня, когда я этих баб добрый десяток лет в глаза не видел?— Но вы можете объяснить, каким образом они оказались у вас в квартире? — спросил Лангтон, стараясь контролировать себя и не повышать голос.— Нет, не могу! Не знаю, и все. У меня от воров отбоя не было, уж сколько они ко мне в подвал залезали!— А вы сообщали о грабежах?— Вот, блядь, да нет, конечно. Я и сам там редко бываю.— А где вы еще живете?— Раньше ночевал в своей машине. Но эти засранцы ее угнали.— Вы часто бываете в Лондоне?— Да. Заезжаю.— Раньше вы это отрицали, а теперь признаете, что не однажды туда ездили!— Угу.— Ну а как насчет Соединенных Штатов? Вы там были когда-нибудь? В последние несколько лет?— Нет, никогда не был.Лангтон показал Макдоуэллу фотографию Мелиссы Стивенс, но тот заявил, что девушка ему неизвестна. И тогда суперинтендант в отчаянии выложил последнюю карту — наволочку с женским нижним бельем из спальни Макдоуэлла. Удар был нанесен в цель, и задержанный раскололся. Он заплакал и сквозь слезы пробормотал, что это белье Берил Виллиерс и оно хранилось как память об их любви.Адвокат Макдоуэлла предложила сделать перерыв и позавтракать.* * *Допрос продолжался, а судмедэксперты тем временем переворошили запущенную квартиру Макдоуэлла. К одиннадцати часам утра они не нашли ни одной новой сумочки, ни каких-либо иных женских вещей.Лангтон встретился с главой команды манчестерских судмедэкспертов. Теперь их внимание переключилось на «Мерседес» Макдоуэлла. Мотор у него работал с перебоями, а под покрышками собралось столько ржавчины, что хороший водитель не рискнул бы сесть за руль. Они не обнаружили ни квитанций по страховке, ни документов об оплате налогов, ни талонов о техосмотре. И проверили два ковра. В багажнике лежали какие-то вещи Макдоуэлла. Их тоже тщательно осмотрели.Сумочки еще тестировали, пытаясь выяснить, долго ли они находились у него в гардеробе. Судя по плесени снаружи и внутри, они могли храниться там не год и не два. А вдруг их принесли из какого-то другого места и спрятали в грязном подвале?Лангтон вздохнул: неужели кто-то решил подставить Макдоуэлла и подкинул улики? Да, не исключено. Сумки обнаружили не в спальне, запертой на замок. А в коридор подвала сумел бы проникнуть любой бродяга или воришка.Макдоуэлла обвинили в хранении наркотиков и их сбыте, а в половине пятого добавили новое обвинение в убийстве трех жертв. Лангтон распорядился выпустить его из отделения манчестерской полиции и перевезти в тюрьму «Уандсуорт» в Лондоне для дальнейших допросов.Лангтон и Льюис возвратились в столицу на шестичасовом поезде. Оба устали за этот день еще сильнее, чем за вчерашний. Они наскоро перекусили гамбургерами в вагоне-ресторане и выпили пива. Результат был получен, однако им мешали радоваться многочисленные натяжки и проблемы, о которых не хотелось даже думать. Однако они сделали едва ли не самый существенный шаг вперед за минувшие месяцы, и угроза разгона команды, кажется, наконец миновала.В пресс-релизе подтверждалось, что Макдоуэлл задержан и будет допрашиваться.* * *По возвращении в ситуационной Лангтона ждала новая и немаловажная информация. В местном брайтонском пресс-релизе сообщалось, что их свидетельницу с низким «замогильным» голосом видели пьющей в различных барах на Брайтон Лэйн, а затем на дискотеке неподалеку от берега. Какая-то женщина вспомнила, что свидетельница прошла мимо нее с молодым человеком. Она громко кричала и пьяно хохотала.Члены команды передали по кругу второй лист пресс-релиза со словесным портретом молодого человека. По описаниям ему было лет двадцать с небольшим. Коротко стриженный, в джинсах и кожаной пилотской куртке. И поскольку ни Алан Дэниэлс, ни тем более Макдоуэлл никак не соответствовали этому описанию, оставалось предполагать, что убийство Ивонны не связано с ходом расследования и является всего лишь печальным совпадением.* * *Анна не показывалась на работе до полудня. Когда Баролли наконец отыскал ее и заявил, что отсутствие шефа не повод для прогула, она возмутилась. И пояснила, что вовсе не отлынивала, хотя и не сидела за отчетами в ситуационной. Впрочем, Баролли было не до нее, и он постоянно звонил в Манчестер. Анна напечатала докладную записку об утренней поездке в «Аварийную компанию». Она попыталась дозвониться до Кроудона, но оба раза попадала не туда из-за каких-то помех на линии.Баролли спросил по телефону у Лангтона, нужно ли охранять дом Трэвис в ночные часы. К его изумлению, шеф дал указание не снимать охрану до своего приезда. Определитель-перехват телефонных номеров тоже следовало оставить на месте.— Мы до сих пор ни в чем не уверены. И обстановка еще весьма напряженная.— Значит, Дэниэлс по-прежнему под наблюдением. И вы его подозреваете?— Возможно. А как там у вас с отпечатками пальцев?— Они пока не готовы.— Ладно, поговорим позднее.Лангтон повесил трубку.— Трэвис… — Баролли повернулся к Анне, собираясь ей что-то сказать, но обратился к пустому столу. — А где Трэвис?— Она только что ушла, — пояснила Мойра.Баролли распростер руки:— Какого черта! Да что она думает? Делает не то, что просят, куда-то исчезает в разгар рабочего дня. — Он взял со стола картотечный ящик. — А куда она отправилась?— Не сообщила. — Мойра вернулась к работе. Баролли проворчал и прочел незаконченный отчет Анны. Затем раздраженно осмотрел архивный отсек и выкопал оттуда докладную записку об «Аварийной компании».* * *Компания «Хадсонс Моторс» располагалась за складом в маленькой клетушке, переделанной из гаража. Около нее выстроились ряды автомобилей, и несколько механиков обрабатывали спортивные машины. Анна приблизилась к мальчику в запятнанном комбинезоне.— А где здесь офис «Хадсонс Моторс»?— Идите прямо до конца. — Его голова скрылась под капотом «Бентли Континентал».В офисе она застала лишь одного человека, в блейзере, узких серых брюках и расстегнутой рубашке, сидевшего за компьютером. Когда Анна постучала в открытую стеклянную дверь, он обернулся.— Мистер Хадсон?Мужчина негромко засмеялся.— Он умер уже десять лет назад. Я — Мартин Фуллер. Чем могу служить?Когда она показала удостоверение, Фуллер отреагировал с некоторым удивлением.— Вы знаете, что у вас неполадки с телефоном? — спросила она, а он жестом показал ей на стул.— Хорошо, что сказали. Мой компьютер с утра тоже вышел из строя.Она раскрыла сумку.— Вы покупали какие-то запчасти в «Аварийной компании» в Уатфорде? — Анна достала записную книжку.Он заморгал и откинулся на спинку стула.— У меня есть копии квитанций, мистер Фуллер.Он покраснел.— Вообще-то мы мало покупаем — и в основном имеем дело со старыми марками.— Это был «Мерседес-Бенц».Фуллер забрал у нее квитанцию, но даже не поглядел на нее. И объяснил, что никогда не скупал какие-либо незаконные детали или машины. Все их автомобили приобретены вполне легальным путем.— Я знаю, речь идет только о запчастях, — улыбнулась она.— Верно. Ну и на что выписаны эти квитанции?— Тут одна, на пару передних сидений, — уточнила Анна.— А, да. Я вспомнил.— Неужели? — Ее сердце забилось в предвкушении новой находки.— Да, от «Мерседеса 280 SZ». Мы их купили уже давно, и я послал за ними наш грузовик.— Они по-прежнему у вас?Он кивнул.— В самом деле? — Она с трудом могла этому поверить.— Честно говоря, если бы я знал, что у них особый цвет, на любителя, то заплатил бы поменьше, а не такую уйму деньжищ. Никак не продадим. Они какие-то тусклые, серо-голубые, и я пока не отыскал другой SZ со сходным интерьером. Все жду, когда придет покупатель и попросит заменить свои старые сиденья на вот эти.— Значит, они у вас? — повторила она.— Да, лежат на складе.— Здесь?— Да.Анна сглотнула слюну.— А вы их чистили или что-нибудь в них меняли?— Нет. Мы завернули их в прозрачную клеенку, когда принесли, и больше не трогали.— Можно мне на них поглядеть?— Мы используем первый гараж для запчастей. Они все там хранятся. — Он вынул из ящика связку ключей.Анна последовала за ним вниз. Он отпер дверь гаража и тут же проскользнул внутрь, в кромешную тьму. Зажег свет, и она увидела, что гараж от пола до потолка заставлен сиденьями, бамперами, колесами, рулями и тому подобным.— Должно быть, они сзади, у стены. Я уже говорил, они тут давно лежат.* * *Джин прижала к уху телефонную трубку и окликнула Баролли:— Это Трэвис. Она звонит по второй линии.Баролли подскочил к телефону.— Черт побери, где вы, Трэвис? Нет-нет, послушайте меня. Сейчас вы сюда ничего привозить не должны. У нас уже и так бюджет трещит по швам из-за охраны вашего дома по ночам, а вы… Нет, просто послушайте меня! Что?Баролли сел и обреченно махнул рукой.— Знаете, я не могу все организовать, отправить грузовик за вашими сиденьями и привезти их в лабораторию. Сейчас шесть часов вечера. А с утра мы первым делом… — Он выслушал ее ответ. — Потому что это не в моих силах, и самое лучшее… Уж если они там столько пробыли, то за ночь никуда не убегут!* * *Было восемь вечера, и Лангтон открыл банку пива, когда зазвонил его мобильный телефон. Он слушал, не говоря ни слова, что само по себе привлекло внимание Льюиса. Снова прослушал собеседника и через минуту-другую спросил:— Их никто не трогал? Черт бы их побрал, какая глупость. Господи, ну конечно, да! Привезите их, да поскорее.Он выключил телефон и уставился вдаль.— Что такое? Джимми, кто вам звонил?— Баролли. Хочешь — верь, хочешь — нет, но они достали два передних сиденья от «Мерседеса» Алана Дэниэлса.— Что?— В «Аварийной компании» их продали одной фирме. А та хранила их в гараже. Их обернули в прозрачную клеенку и не прикасались с того дня, как сунули в гараж. — Он хмыкнул. — Трэвис разругалась с Баролли. Он не желал за ними ехать и отправлять в лабораторию до завтрашнего утра. И она наняла грузовик, привезла в отделение и сама их выгрузила.— Что? — повторил Льюис.— Боже мой, она вроде своего отца, Джека Трэвиса. Он бы тоже так поступил, окажись на ее месте!Льюис открыл свою банку пива и задумчиво произнес:— Вы по-прежнему подозреваете Алана Дэниэлса? И не собираетесь прекращать наблюдение за его домом?Лангтон кивнул.— Ни на минуту, Майк.Льюис отпил несколько глотков пива.— Надо же, как вы меня одурачили. Но зачем тогда нужно было перевозить этого типа, Макдоуэлла, в «Уандсуорт»? Я что-то не понимаю.— Если кто-то припрятал сумочки и они смогли там оказаться, то в чем тут суть? Ты не думаешь, что этот человек попытался перевести стрелки на Макдоуэлла? Свалить на него все подозрения.— Допустим. Да, я согласен.— А кто назвал нам его имя?— Дэниэлс.Лангтон откинулся назад и улыбнулся.— Итак, если Дэниэлс — наш убийца, то что он, по-твоему, должен почувствовать, когда в газетах напечатают заметку об аресте подозреваемого? — Впервые за два дня у Лангтона ощутимо улучшилось настроение.Льюис оцепенел, а потом не сдержался и воскликнул:— Вот черт, да мы же почти раскрыли дело!— Тут есть один щекотливый момент. Какой болван проверял этот гребаный «Мерседес» перед его отправкой на аварийный двор?— Вам не нужно далеко ходить, он здесь, рядом, — пробормотал Льюис.Лангтон недоверчиво покачал головой.— Это был ты?— Да, это был я. Увидел, что все документы законно оформлены, а «мерс» разобрали на части и стерли в порошок.— Вовсе нет. И документы не в порядке, и запчасти продали на сторону. А ты прозевал, мазила.Льюиса как будто выкупали в грязи.— Ну, Трэвис! Маленькая рыжая чертовка!Лангтон высунулся из окна, а после оглянулся назад.— Это еще не все новости. Нам вернули отпечатки и подтвердили, что следы от пальцев Алана Дэниэлса совпадают с оставшимися на рамке от фотографии Трэвис.Какое-то время они молчали, слушая стук колес. Затем Лангтон негромко рассмеялся:— Мы все ближе к цели, Майк. Все ближе. Тепло, тепло, а завтра станет жарко.Глава 18На следующее утро Энтони Макдоуэлла доставили в суд и обвинили не только в сбыте и хранении наркотиков, но и в убийстве трех женщин, что было гораздо серьезнее. Он отрицал последнее обвинение. Его отказались выпустить на поруки.У здания суда дежурили журналисты. Когда Макдоуэлла вывели оттуда, он закрыл голову платком и заорал, что он невиновен. Защелкали фотокамеры. Лангтон не выступил с заявлением, ограничившись двумя-тремя банальными фразами.* * *Два кожаных сиденья, завернутых в прозрачную клеенку, поставили на высоко поднятый стол-платформу. Сиденья держались на маленьких, невидимых снаружи перекладинах. На каждое из них направили свет мощных ламп. Специалисты из судмедлаборатории в защитных халатах осторожно, дюйм за дюймом, отщипывали пинцетом клейкую ленту, стягивающую клеенку. Они искали под ней какие-нибудь крохотные волокна, волоски или пятна крови.А Лангтон собрал команду в комнате брифингов и поздравил Трэвис, воздав должное ее упорным поискам улик и кропотливой работе. Он ознакомил подчиненных с вещественными доказательствами, обнаруженными в подвальной квартире Макдоуэлла. Лангтон взял толстый черный фломастер и провел линию от «мишени» Макдоуэлла ко всем жертвам, кроме Мелиссы. И начал перечислять их в связи с Макдоуэллом, чертя стрелы на доске.— Берил Виллиерс служила у Макдоуэлла в оздоровительном центре. Она ушла из дома и стала с ним жить. Его ночной клуб пошел ко дну, и наша жертва тоже покатилась по наклонной плоскости. Какое-то время она была проституткой и работала на Макдоуэлла — своего сутенера. По его словам, тогда она и пристрастилась к наркотикам. Когда его арестовали, обвинив в аморальных и незаконных способах заработка, а также в скупке краденого алкоголя, ночной клуб закрыли, а Макдоуэлл угодил в тюрьму. Берил познакомилась с Лилиан Даффи и прочей компанией в доме на Шаллкотт-стрит. Макдоуэлл утверждает, что все наши жертвы в разные годы жили или бывали там.Теперь Лангтон вооружился красным фломастером и нарисовал линию, соединяющую жертв с Шаллкотт-стрит. Он опять-таки исключил из их числа Мелиссу Стивенс.— Макдоуэлл признал, что набросился на Лилиан Даффи и избил ее, а ее сын, Энтони Даффи, ввязался в драку. Однако она обвинила в изнасиловании сына, но, как мы знаем, впоследствии отвергла свое обвинение. Впрочем, дело было сделано и привлекло внимание полиции к Даффи. Итак, наш главный подозреваемый Энтони Даффи, он же Алан Дэниэлс, тоже связан с Макдоуэллом. Видите эту стрелку? Она подводит нас к Барри Сауфвуду: он служил в манчестерской полиции нравов, когда Даффи впервые задержали и допросили. Макдоуэлл сообщил нам, что и Кэтлин Кииган, и Лилиан Даффи, в сущности, растлевали мальчика, продавая его любителям живого товара. Обе женщины не брезговали торговлей детьми, жившими в их доме, и за деньги были готовы на все. Такова предыстория Дэниэлса, но мы помним, что словам Макдоуэлла не следует доверять. Для человека, заявляющего, что он редко бывал на Шаллкотт-стрит, он слишком хорошо осведомлен. И к тому же подозревается в убийстве трех женщин.Лангтон продолжил обсуждение проблемы причастности Макдоуэлла к расправе над жертвами.— Конечно, ему могли подложить эти сумочки, чтобы свалить на него вину, хотя и сам Макдоуэлл вполне способен на преступления, — заметил он, и все засмеялись. Лангтон смущенно осмотрелся по сторонам.— О'кей, допустим, что так оно и есть. Журналистам известно, что подозреваемый арестован. И сегодня мы привезем Макдоуэлла из «Уандсуорта» на новый допрос и дачу показаний. Примем это как данность. Вы все отлично потрудились и сумели многое раскопать.Наконец-то Лангтон попросил Анну зайти к нему в кабинет.— Вы уже видели результаты отпечатков пальцев на рамке? — поинтересовался он.Она кивнула.— Да. Я знаю. Алан Дэниэлс проник ко мне в квартиру.— Вас по-прежнему будут охранять и дежурить у вашего дома. Дэниэлс также находится под наблюдением.— Значит, Макдоуэлл… Кто он? — нахмурилась Анна.— Возможный подозреваемый. Но также и приманка.— Что?— Пока у нас не появятся очередные доказательства. А Дэниэлса я сейчас трогать не стану. Мы могли бы его арестовать из-за отпечатков пальцев на рамке вашей фотографии, однако позднее он был у вас в квартире с вашего согласия.— Но учтите, это случилось гораздо позже. А перевернутая фотография насторожила меня за несколько дней до его прихода, — упрямо возразила Анна.— Да, я знаю. Но он-то может считать иначе, и тогда его слова будут использованы против вас.— Это нелепо и чудовищно! — вскипела Анна. — И, во всяком случае, в судмедлаборатории сумеют доказать его ложь.— Понимаю, однако мы должны предугадать все его письменные разъяснения. Нам все еще не хватает свидетельств, способных прижать его к стенке. Ездил ли он в Манчестер в последние недели? Ведь он, по сути, преподнес нам Макдоуэлла на блюдечке…— Ну и что нам нужно делать?Лангтон пояснил ей:— Будем и дальше следить за вашей квартирой и за вами. Уверен, что он постарается с вами встретиться, просто чтобы разузнать о Макдоуэлле.— А если это случится, о чем я вправе ему рассказать?Лангтон забарабанил пальцами по столу.— По-моему, о многом. Пусть он остается на месте, и тогда мы сможем схватить его в любой момент. Ему нужно внушить, что наша приманка — истинный виновник и убийца. Он должен так думать, и тогда мы почувствуем себя в безопасности. Вы согласны?Анна кивнула.— По-моему, вы с этим справитесь. Я хочу, чтобы вы присутствовали на допросе Макдоуэлла, но прошу вас играть по правилам, Трэвис. Вам нельзя, вам невозможно рисковать, подвергать себя любой опасности. Ясно?— Да, сэр.Последовала пауза. Он все еще глядел на нее, и Анна не знала, уходить ей или нет. Затем он ласково улыбнулся.— А с сиденьями вы хорошо придумали, Трэвис. Сумели докопаться. Ваш папа мог бы вами гордиться.Она подавила нахлынувшие эмоции.— Спасибо.— О'кей, пока что все.* * *Макдоуэлла привезли из «Уандсуорта» в Квиннз Парк в наручниках и тюремной робе, свежевымытого и аккуратно выбритого. Он прибыл на допрос после трех часов дня. «Совсем иной человек», — подумал Лангтон, мельком увидевший его утром в здании суда.Макдоуэлл успокоился и вел себя на редкость адекватно. Медицинская помощь, питание и крепкий сон ночью, кажется, сотворили чудо. Он понял всю серьезность обвинений. И хотя снова признал свою вину в хранении наркотиков, категорически отрицал причастность к убийствам.Когда Анна и Лангтон появились в комнате для допросов, с Макдоуэлла сняли наручники. Он сидел рядом со своим новым адвокатом, человеком с худым, вытянутым лицом, которого звали Фрэнсис Беллоуз. Лангтон представил его Анне — сами мужчины познакомились чуть раньше во время заседания суда. Беллоуза назначил суд, и он специально приехал из Манчестера, успев подробно переговорить с Макдоуэллом в тюрьме.— Сержант Анна Трэвис будет вести этот допрос вместе со мной, — пояснил Лангтон, поставив ей стул.Анна села напротив Макдоуэлла. Он показался ей огромным, сильным и, вопреки ее ожиданиям, каким-то зловеще красивым.— Ладно, начнем, — сказал Лангтон и включил магнитофон, а потом повернулся и проверил готовность видеокамеры.* * *С двух сидений сняли прозрачную клеенку и положили их отдельно друг от друга. Судмедэксперты тщательно осмотрели каждый дюйм, держа в руках лупы. Они взяли на пробу образчики шерсти, синтетического ковра, масляных пятен, опилок и песчинок. После эти образчики перечислили и пронумеровали, а эксперты сосредоточили внимание на самих сиденьях. Их разочаровало, что сиденья аккуратно отчистили, перед тем как отвезти в «Аварийную компанию». Кожа находилась в безупречном состоянии, правда, от нее пахло плесенью и жидкостью для чистки.Обычно к коже не пристают никакие волокна. Два специалиста разделили между собой сиденья, обшаривая их дюйм за дюймом, но ничего, кроме нескольких песчинок, так и не нашли. Они обследовали их изнанку, где кожа была застрочена параллельными швами, и под ними скопились катышки пыли и однопенсовая монета. Но затем им повезло. Среди швов, еле различимый глазом, лежал волосок. Экспертам далеко не сразу удалось его извлечь. Один-единственный светлый волосок, вырванный с корнем и упавший на пассажирское сиденье.Новое открытие обнаружилось при ярком свете наведенного фонаря. Вещица провалилась в загиб шва и прилипла к нему. Один из судмедэкспертов подхватил пинцетом какой-то кусочек розового стекла. Волосок и розовое стекло поместили в разные коробки-контейнеры, собираясь отдать в лабораторию на тестирование.* * *Прошло уже больше двух часов, а Макдоуэлл по-прежнему плакал, рассказывая о своих отношениях с жертвой, Берил Виллиерс.— Берил любила экстази, не могла без этой штуки и дня прожить. Ей так нравилось чувствовать эйфорию, вы поняли, о чем я? Никак не мог ее остановить. У меня возникли проблемы, меня погнали в шею, а она начала принимать их все чаще. Ну, и больше полугода я не выдержал. Загремел в тюрягу, а когда вышел оттуда, она меня бросила. Сбежала. Я искал ее по всему Манчестеру, а потом нашел в этой дыре у Лилиан Даффи. Явился туда, пообщался с кучей старых шлюх. Говорю вам, я хотел, чтобы она вернулась. Я любил ее.— Вы тут все время повторяете, как вы искали Берил. Значит, она поселилась тогда у Лилиан Даффи? — осведомился Лангтон.Макдоуэлл на минуту замялся.— Да, в этой проклятой хибаре на Шаллкотт-стрит. Теперь Берил подсела на героин, а Лилиан Даффи отправила ее торговать собой на улице.Лангтон начал раскладывать на столе фотографии жертв, а Макдоуэлл тыкал пальцем в снимки.— Ага, ага, вот они все. То приходили туда, то уходили. Да почти каждая шлюха в Манчестере там кантовалась.Лангтон бросил взгляд на Анну.— Вы видели у них в доме ее сына?— Да.Судя по описаниям Макдоуэлла, Энтони рос еще более жалким и заброшенным, чем представляла себе Анна. Ребенок воспитывался в доме, полном женщин, но на него либо не обращали внимания, либо били. Он находил временное убежище и отдыхал лишь у приемных родителей, но ненадолго, потому что мать постоянно требовала вернуть его ей.— Вам уже задавали вопрос об убийстве Лилиан Даффи, не так ли?— Вот черт! Я же тогда пошутил. Просто мы с ней однажды поцапались. И она вовсе не валялась на земле, а стояла, когда я оставил ее там, на дорожке. А ее сынок был рядом и смотрел на меня как полоумный. Потом я услышал, что ее забрали копы — избитую и всю в крови. Он-то ее и излупил.— Он избил свою мать?— Да.— Ну а как насчет убийства?— Я ее не убивал. Да и случилось это куда позже. Но вот у него причин было хоть отбавляй.— Каких причин?— Что она с ним только не делала — и в шкаф запирала, и еще кое-что. Он целыми днями торчал на улице, и ему не открывали дверь.— Вы себе противоречите. Раньше вы утверждали, что редко бывали на Шаллкотт-стрит, а теперь выясняется, будто дневали там и ночевали.Макдоуэлл снова смутился.— Ну, я же сказал, что пришел туда искать Берил.Лангтон постучал по столу ручкой.— Но вы туда и раньше заходили. Сначала вы говорили, что он был совсем маленьким, а затем описали, как он ее избил.— Э, да, верно. — Макдоуэлл закурил сигарету.— Так сколько же раз вы посещали этот дом на Шаллкотт-стрит?Макдоуэлл пожал плечами.— Понимаете, я был без работы, мой клуб закрыли, настали трудные времена, и мне нужно было где-то залечь на дно. Вот я туда и отправился.— И когда вы в последний раз видели сына Лилиан Даффи?— Энтони? Да лет двадцать назад, приятель. Тогда он явился за своей метрикой, а может быть, это случилось после его ареста. Не припомню. По-моему, он уже умер. У меня что-то все в голове перепуталось от пьянства.— Выходит, никаких контактов у вас с ним не было? Например, в последние несколько месяцев?— Вы меня не слушаете. Я его не видел с тех пор, как он вздул свою мамашу, расправился с нею и слинял. — Макдоуэлл опять вспотел. — Я себя плохо чувствую.— Вам сейчас нужен перерыв?— Мне нужна бутылка водки, но вряд ли вы мне ее дадите!Было уже больше половины седьмого вечера, когда они решили закончить допрос. В последние часы Макдоуэлл вновь трясся. Плохо соображал, а комната пропахла его отвратительным потом. Его отправили в «Уандсуорт», но утром собирались привезти на очередной допрос. В ближайшие шестнадцать часов полицейские могли спокойно вздохнуть.* * *Лангтон был ошеломлен, узнав о находках судмедэкспертов в сиденьях машины. Он не рассчитывал на столь блестящий результат.Когда он позвонил в лабораторию, ее сотрудники уже разошлись по домам. Льюис тоже вернулся к своему младенцу. Баролли остался дежурить и организовывал наблюдение за квартирой Анны. А она укладывала вещи в сумку.— Вы уходите, Трэвис? — спросил Лангтон, покосившись на нее из-за облака сигаретного дыма.— Да, если только я вам не нужна.— Нет, не нужны. Спокойной ночи!Она перевела взгляд с нетерпеливого Лангтона на взволнованного Баролли и сняла с вешалки пальто.— В таком случае спокойной ночи. — За нею закрылись вращающиеся двери.Баролли вкратце сообщил новости Лангтону, который стоял в плаще в центре комнаты и тоже намеревался уйти: Дэниэлс провел почти весь день дома и лишь съездил позаниматься гимнастикой. Он возвратился, купив номер «Ивнинг стандарт».— По крайней мере, ему известно, что мы последовали его плану, — заметил Баролли, показав Лангтону экземпляр газеты. В статье на первой полосе говорилось, что подозреваемый арестован за серийные убийства.Лангтон глубоко вздохнул, и из его ноздрей потянулись кольца дыма.— Значит, вы довольны? — полюбопытствовал Баролли.Лангтон сел и ссутулил плечи.— Многое зависит от завтрашних лабораторных анализов, не так ли?— Да. Они сказали, что волосок вырван с корнем и не сомневаются в результате тестов ДНК. Как вам кажется, шеф, может быть, нам надо вот сейчас, вечером, схватить негодяя?— Я уже об этом думал. Но лучше сперва связаться с Трэвис и посоветовать ей, что говорить, если он снова позвонит.— По-вашему, он осмелится?— Ему не терпится выяснить, что мы делаем с Макдоуэллом.— Почему бы не снять охрану? Эта группа наблюдения и прикрытия нас и без того разорила. На нее никаких бюджетных денег не хватит.Лангтон выбросил окурок.— Потому что, приятель, если мы не получим нужных результатов от судмедэкспертов, он упорхнет от нас, как бабочка.Он посмотрел на часы.— А кого мы отправили к дому Трэвис?Баролли проверил по списку.— Дик Филдс приступил к дежурству в восемь вечера.— М-м-м.— Я хочу немного перекусить, пока не закрыли буфет.— Кто пасет Дэниэлса?Баролли опять взял список и передал шефу. Лангтон поглядел и швырнул его на стол. Он устало зевнул.— Отчего бы нам не «подзарядить батарейки», шеф? — с тревогой осведомился Баролли. — Буфет закроют с минуты на минуту.Лангтон сунул руки в карманы и поднялся.— Лично я хочу выспаться. Хоть немного. Позвони мне домой часочка через два.Когда он вышел, Баролли с облегчением вздохнул.— Он вымотался, — отметила Мойра.— Сбегай и принеси мне сандвич с беконом, а то я проголодался. Тебе не трудно?Мойра отодвинула стул.— Надеюсь, он дома как следует поест. А то у него с утра маковой росинки во рту не было.— Ты мне лучше не рассказывай.* * *Анна накупила продуктов в местном супермаркете. Когда она вернулась к своей малолитражке, зазвонил мобильный телефон. Она зажала его между плечом и подбородком, расставляя сумки по сиденьям.— Трэвис, — откликнулась она.— Привет, это я.— Кто-кто? — Анна выронила сумки, сразу поняв, кто ей звонит.— Вы опять не узнали мой голос?— Простите. Это Алан.— Да. Алан. А вы где?Она растерялась, мучительно пытаясь подыскать верный ответ.— Я в «Теско». И занята покупками.— В каком «Теско»?Анна уселась в машину.— В том, который на Кромвел-роад.— Да, я знаю.Она захлопнула дверцу и заперла ее. Откуда у него номер ее мобильника? Как он его разузнал? — задумалась Анна.— Вы все еще там? — поинтересовался он.— Да. Только что села в машину. На самом деле я на автостоянке.— Вы совсем рядом с Куиннз Гейт. Почему бы вам не подождать? Я сейчас к вам выйду, и мы встретимся.— К сожалению, ничего не получится. Я пригласила мастера починить мойку, и мне нужно поскорее вернуться домой.— Что же, тогда в другой раз.— О'кей.Она не была уверена, кончил он говорить или нет. И прислушалась.— Как все прошло? — спросил Дэниэлс.Анна так и подскочила на месте.— Что прошло?— Я прочел в газете, что вы кое-кого арестовали. А утром он был в суде.— Да, был. Но знаете, Алан, я не могу об этом рассказывать.— Почему?— Вы и сами знаете почему. Я расследую дело, и это неэтично.— Но ведь я вас на него и вывел. — Похоже, он обиделся.Анна ощутила, как вспотели ее подмышки.— Да, я знаю.— Ну и как, они нашли доказательства?— Мой шеф сойдет с ума, если я вам скажу.— Он просто ревнует.— Сомневаюсь. — Анна негромко засмеялась. — Мне пора ехать, Алан.— Что же, до свидания. — Он повесил трубку.* * *Баролли сидел за столом и жевал сандвич, когда позвонила Анна и сообщила ему об этом телефонном контакте.— Черт, где вы? — Он прожевал кусок и чуть не поперхнулся.— Я в «Сэйнсбери», на Эдгуар-роад. На автостоянке. Он хотел со мной встретиться, но я объяснила, что зашла в «Теско» и тороплюсь домой. Мне должны починить мойку. Так что он знает — я буду у себя.— Послушай, позволь мне тебе перезвонить. Ты поезжай домой, а я пока переговорю с шефом.— О'кей. — Анна выключила мобильник.Баролли позвонил на квартиру Лангтону.— Черт бы его побрал, шеф не отвечает, — пожаловался он Мойре.— Но он уже должен был к себе вернуться.— Да, понимаю. Но, может быть, он задремал и не услышал звонок? Надеюсь, сейчас он возьмет мобильник. — Баролли еще дважды набрал его номер, а потом перезвонил Анне. — Трэвис? Никак не могу связаться с шефом. Но он живет с тобой рядом. Тебе не трудно созвониться с ним и сказать, что ты к нему едешь?— Подожди минуту. — Анна записала адрес Лангтона. Она часто гадала и прикидывала, где же он живет. И двинулась в сторону Килбурна. Отыскала его улицу слева от шоссе Килбурна и снизила скорость, высматривая нужный номер дома.Анна поднялась по ступенькам дома 175 и нажала на кнопку одного из необозначенных звонков. Ей ответил женский голос:— Кто там?— Меня зовут Анна Трэвис. Это квартира Джеймса Лангтона? — Она не упомянула его чин из соображений безопасности. Ей было известно, что многие полицейские не любят, когда соседи знают об их работе.Анне повезло. Тяжелая дверь с жужжанием открылась. Она вошла в довольно обшарпанный подъезд и взглянула на лестницу.— Заходите, поднимайтесь. Это на втором этаже, направо, — произнес голос. Анна прошла в квартиру, ей уже отворили дверь.— Это Анна Трэвис. Хэлло!Комната была темноватой, хотя на столике стояла зажженная лампа. Анна обратила внимание на старую облезлую мебель, груды газет и папок и велосипед, висевший над книжным шкафом.Блондинка в халате и тапочках сушила волосы, вытирая их полотенцем. Высокая, не ниже пяти футов девяти дюймов, с женственной соблазнительной фигурой, она потрясающе смотрелась даже без косметики и произвела на Анну сильное впечатление.— Привет. Извините, что сразу не открыла дверь, но я была полуголая. А он говорит по телефону и знает, что вы здесь.— У меня срочное дело, — пояснила Анна.— Я — Нина Дэвис. Ваша начальница в ДЛ. — Она сделала шаг навстречу Анне и подала ей руку, крепко пожав ее ладонь.Анна заметила аккуратные ногти с ярким лаком, но тут же отвернулась, стараясь не глядеть в большие голубые глаза женщины.— Я о вас многое слышала. Не желаете ли сесть? Он вот-вот освободится.— Нет, спасибо.До Анны донесся голос Лангтона, говорившего, очевидно, в своей спальне:— Когда он ей позвонил? А служба наблюдения успела доложить? Он по-прежнему в Куиннз Гейт? И перехват-определитель на месте? Да, хорошо. Значит, он никуда не выходил из квартиры? Что? Что она сказала? Дай мне номер телефона Майка Льюиса.Нина протерла влажные волосы и расчесала их.— Его несколько дней не было дома. Вы не хотите кофе или чего-нибудь покрепче? Я сейчас сварю и…— Нет, благодарю, — отрывисто отозвалась Анна. — Насколько мне удалось расслышать, он в курсе событий и ничего нового от меня не узнает. Так что я пойду.Но из спальни до нее долетел громкий окрик: «Трэвис!» Нина просунула голову в дверь.— Она говорит, что уходит.— Задержитесь на секунду, Трэвис! — заорал Лангтон. Нина недоуменно пожала плечами и скрылась в ванной.Анну била дрожь, но не из-за нервного потрясения от внезапного звонка Дэниэлса. Нет, ее расстроило присутствие блондинки в доме шефа. До сих пор ей не приходило в голову, что Лангтон может с кем-то жить и уж тем более со служащей полиции.Лангтон появился в поношенном, выцветшем халате.— Итак, сукин сын вам все же позвонил. Передайте мне, что он сказал, — слово в слово. А то мне известен лишь пересказ Баролли.— Он спросил меня о Макдоуэлле. Сказал, что прочел о нем в газетах. Я заторопилась, как только он сообщил, что может встретиться со мной на автостоянке. Не знаю, где он сейчас.Лангтон потер глаза.— Я только что проверил. Он дома. Послушайте, вам надо успокоиться. Если он выйдет из дома, нас сразу оповестят. А около вашего дома надежная охрана.— Что мне делать, если он снова позвонит и захочет меня проведать?— Дайте ему возможность выговориться. Да и сами поболтайте с ним. Расскажите о наших заседаниях и спорах, но больше ни о чем. И умоляю, не приглашайте его к себе. Придумайте какой-нибудь предлог.— Но если он под наблюдением, а у моего дома стоит дежурный, то почему бы и нет?— Потому что я так сказал, Трэвис.— Да, сэр. Он позвонил мне на мобильный, а значит, может перезвонить еще раз. И даже не раз, а несколько.— Если ваш мобильник засигналит, не отвечайте. Мы хотим, чтобы он пользовался обычным телефоном, тогда мы сумеем за ним проследить. Но, если он начнет настаивать на приходе, откажите ему как можно резче. Вам ясно?— Да, сэр.Лангтон склонил голову набок.— С вами все в порядке?— Да, у меня все отлично, спасибо. — Она отвела от него взгляд.Внезапно Лангтон потянулся к ней и взял рукой за подбородок.— Признайтесь мне откровенно. Вы хотите, чтобы я был с вами рядом?— Нет, нет, не хочу. — Она повернулась вполоборота. — И, кроме того, вы, кажется…— Что вам кажется?— Ничего. Передайте Нине, что я с нею попрощалась. Рада была с ней познакомиться. Спокойной ночи.Он отошел и взглянул на часы. Анна закрыла за собой дверь и удалилась. А когда села в машину, постаралась остудить свой пыл.— Это не твое дело, с кем он живет, — бормотала она. — Да он ничего и не скрывал. Говорил, что любит блондинок, и нашел себе женщину по вкусу, да к тому же свою начальницу.Анна раздраженно завела мотор, размышляя, известно ли кому-нибудь в отделении, в том числе и руководству, о его близости с Ниной.* * *Баролли повесил трубку.— Трэвис побывала у шефа, — поделился он с Мойрой. — И теперь Дэниэлс насторожится, начнет все дважды проверять и звонить ей каждую минуту. Мне это не нравится. Мы просто должны арестовать негодяя.— Шеф беспокоился об Анне? — откликнулась Мойра. — Очевидно, подумал, что Дэниэлс опять попробует к ней проникнуть? — Мойра уселась на краешек стола Баролли.— На это он, черт возьми, и надеется, Мойра.Она посмотрела на свои ногти.— Он перешел в наступление. Пусть Лангтон понаблюдает. По мнению эксперта, Дэниэлс мастерски играет в эти игры. Вот ублюдок! А зачем шефу понадобился номер мобильника Майка Льюиса?* * *Анна не без труда разложила покупки по местам. Потом она взяла миску и смешала яйца с протертым сыром. Когда она добавила немного масла на сковородку, зазвонил мобильный телефон. Она знала, что автоответчик даст отбой, так что пусть звонит. Один раз, два, три, четыре, пять. Когда звонки прекратились, она повернулась к плите, зажгла газ и поставила сковородку на медленный огонь. Мобильник зазвонил снова, но она не обращала на него внимания, взбалтывая омлет и посыпая его сыром. Очередной звонок, а вслед за ним еще два. Она их по-прежнему игнорировала. Открыла ящик буфета, достала вилку, сняла со сковородки омлет и переложила его на тарелку.От волнения ей расхотелось есть, и она попробовала лишь два куска. Устало проверила автоответчик: семь пропущенных звонков, никаких сообщений.Когда она села смотреть телевизор, то услыхала еще два мелодичных звонка. Мобильник Анна оставила на кухне. Ей вспомнились слова Майкла Паркса. Ее отклики должны усыпить бдительность Дэниэлса, отвлечь его, и тогда он не сможет овладеть ситуацией. Больше она не вникала в суть телепередачи.Анна снова взяла тарелку и чуть не выронила ее, когда раздался звонок обычного телефона. Вскоре она подошла и сняла трубку.Это был Лангтон.— Ну что, он вам звонил?— Девять раз, по мобильному.Повисла пауза.— Это свидетельствует о его страхе и нежелании пользоваться обычным телефоном. Вы ведь сказали ему, что будете у себя?— Да.— О'кей. Должно быть, ему не сидится дома. Что же, а вот мы посидим и приглядимся, решит он выйти на улицу или нет. Спокойной ночи.— Спокойной ночи.Анна дважды проверила каждое окно и дверь, убедилась, что они крепко заперты. Вернулась в гостиную, села в кресло и, заметно нервничая, принялась ждать. Они использовали Макдоуэлла как приманку, а теперь хотят воспользоваться ею как наживкой.— Какой же он сукин сын, если я для него — всего лишь наживка, — пробормотала она и почесала голову. В сущности, они оба, и Лангтон, и Дэниэлс, использовали ее, но по разным причинам.* * *Лангтон попросил полицейских, стороживших дом Дэниэлса, проверить, у себя ли их подопечный. Они выяснили, что никто не видел его выходившим из подъезда, а в комнатах горит свет. Лангтона это не удовлетворило, он настаивал на более решительных мерах и предложил им опросить жильцов нижнего этажа. Тогда они в отделении окончательно удостоверятся, что он не мог незаметно выскользнуть.Полицейские вышли из патрульной машины, пересекли улицу и позвонили в квартиру нижнего этажа. Ее отперли, оставив цепочку, и в дверном проеме показалась молодая девушка. Они поговорили минуты две, а затем один из полицейских направился в ее квартиру. На обратном пути он сообщил своему коллеге:— Дэниэлс мог спуститься по пожарной лестнице. Поднимись-ка к его окошкам и посмотри.Через несколько минут Лангтону позвонил Льюис.— Дэниэлс воспользовался пожарной лестницей и сейчас едет в такси. Мы у него на хвосте и приблизились к Мраморной арке.— Оставайся на связи, — проговорил Лангтон. — Я буду ждать.— Слушаюсь. — Льюис выключил мобильник.* * *Мойра изумленно подняла брови, когда Баролли швырнул телефонную трубку.— Черт знает что такое! Эти проклятые охранники постучали ему в дверь, полагая, что он все еще дома! Ну как, ты догадалась? Им никто не ответил!— А у пожарной лестницы кто-нибудь дежурил?— Мы думаем, что да.В эту минуту Лангтон в тренировочном костюме с натянутым на голову капюшоном добежал до угла улицы, где жила Анна. Он сел в машину без номера, поджидавшую его напротив ее окон.Мобильный телефон Анны зазвонил, по ее подсчетам, в десятый раз. Она выслушала пять гудков, после которых сразу раздались звонки обычного телефона. Анна в ужасе медленно подошла к нему и сняла трубку.— Хэлло?— Анна?— Алан?— Почему вы не отвечали мне по мобильному телефону?— Должно быть, у меня подсели батарейки. А разве вы мне звонили?— Не имеет значения. Ну как, вам починили стиральную машину?— Это была мойка, — уточнила она. — Да, спасибо, мастер там все наладил.— Что вы делаете?— Собираюсь принять ванну. Мне нужно пораньше лечь спать.— Вы уже поели?— Да. Сделала себе омлет с сыром.— Значит, вы не станете со мной обедать? Вам не хочется?— Нет, мне хочется, Алан, но сегодня вечером я не могу. Сейчас очень поздно.— Вы разбили мне сердце, и знаете, что… — Он заговорил вкрадчивым тоном соблазнителя: — Я помню этот поцелуй… когда все случилось и вы были в моих объятиях. Для вас это нечто особое, небывалое?Она смутилась.— Да.— Слава богу, что так. — Он беззаботно рассмеялся. — Я надеялся, что выглядел не слишком глупо. А когда вам удастся со мной увидеться?— У меня нет при себе расписания. Да оно и не поможет. События начали бурно развиваться, и трудно что-либо предсказать.— Я понимаю — арест Макдоуэлла. Ему предъявили обвинение?— Да, сегодня утром он был в суде.— Его обвинили в убийствах?— Да, но не во всех. Некоторые остались недоказанными. Ну вот, вы опять меня выспрашиваете, Алан. Вы же знаете, что мне не положено об этом говорить.— Вы глупо себя ведете.— Извините.— Вам не следует мне так отвечать. Как-никак я довольно близко был знаком с одной из жертв. И, конечно, мне хотелось бы узнать обо всем поподробнее.— Простите, Алан, я вас понимаю. Вы заинтересуетесь еще сильнее после рассказов Макдоуэлла.— Что же он вам рассказал?— Речь шла о вашем детстве. О том, как с вами скверно обращались.— А ее тоже причислили к убитым им жертвам?Анна отметила, что он по-прежнему не употребляет слово «мать». Дэниэлс ни разу не назвал Лилиан Даффи и по имени.— Ну как, причислили или нет?— Я могу сообщить лишь одно — в подвале Макдоуэлла обнаружены очень серьезные вещественные доказательства преступлений.— Какие именно?Анна вздохнула. Лангтон велел ей не вдаваться в подробности и отвечать по возможности неопределенно.— Это была сумочка, — сказала она, — принадлежавшая одной из жертв.— Довольно убедительно, не так ли? И больше вы там ничего не нашли? Серийные убийцы хранят вещи своих жертв словно фетиши.— Да, а Макдоуэлл всегда пользовался успехом у женщин. Но допрашивать его тяжело. Он то и дело загоняет нас в ловушки. Он очень, очень умен.— Неужели мы говорим об одном и том же человеке? Он горький пьяница, хам и невежда.— Как-то непохоже. И он нанял себе отличного адвоката.В эту минуту Анна услыхала жужжащий звук. Она поглядела на пол — шнур был коротким, и ей бы не удалось перенести телефон к двери.— Алан, вы можете подождать секунду? Я оставила кофейник на плите.Она положила трубку. И в прихожей поглядела в «глазок», но ничего не увидела. Затем она спросила по домофону:— Кто это?— Лангтон, — затрещал голос в домофоне.Анна ответила ему и стала ждать, открыв дверь.Но через несколько секунд в ее квартиру ворвался Дэниэлс. Он остановился перед ней, улыбнулся и взмахнул своим мобильником.— Это сюрприз. Вы меня впустите? Хорошо получилось, как по-вашему? Похоже? — Он повторил имя Лангтона грубоватым, отрывистым голосом.— Не знаю, в какую игру вы решили сыграть, но я не желаю вас видеть.— Я просто не мог больше вытерпеть. Не сердитесь на меня, Анна. Обещаю вам, я выпью чашку кофе и сразу уйду.— Алан, я и правда не могу. Я уже объяснила вам почему.— Ну и что я теперь должен чувствовать? — отозвался он и прижал руку к сердцу. — Поймите, я пытаюсь вам помочь, и ничего более.В отделении Баролли слушал их разговор, надев наушники. Рядом с ним сидели двое полицейских.— Она все делает правильно. Нет, что-то не так. Она не у телефона. Но я слышу, что она к кому-то обратилась. О господи, это же он, — с ужасом произнес Баролли. — Это Дэниэлс, он явился в ее чертову квартиру.Полицейские промолчали и что-то записали. Пока Баролли продолжал вслушиваться, кто-то из них переключил радиосигнал в наушниках и повернулся к Баролли.— Суперинтендант Лангтон уже в курсе? Вы говорите, он знает о приходе Дэниэлса?Полицейский чуть-чуть отодвинул один наушник.— А вот я уловил голоса, значит, перехват с телефона действует и он на крючке.— Слава богу, что так, — ответил Баролли.* * *Дэниэлс направился в гостиную.— Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой дом. Уходите!— Обещаю вам, я пробуду всего несколько минут. Не забывайте, я джентльмен.Анна видела, что ее телефон по-прежнему работает в контакте, и знала — она может взять его в любую минуту.— Лучше бы вы теперь убрали телефон, — кивнул на него Дэниэлс.Анна растерялась. Ее сердце отчаянно забилось. Она приподняла аппарат, нажала на кнопку «разговор», а потом опустила и передвинула.— Вы не желали бы выпить бокал вина или чашку кофе?— Нет. Я просто должен с вами поговорить.* * *Лангтон бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Он видел, как Дэниэлс вошел в квартиру Анны. Он также видел, что она оставила дверь открытой. Лангтон молча, на цыпочках, приблизился ко входу, и наконец до него донесся обрывок их разговора.Анна предложила Дэниэлсу сесть. Он сунул свой мобильник в карман и устроился рядом с нею на диване. Анна поставила телефон чуть поодаль и безмолвно помолилась, надеясь, что там будет записано каждое их слово. Она не перечисляла все сумочки, найденные в подвале Макдоуэлла, и Дэниэлс не знал, сколько их там было. А он вскользь заметил, что Макдоуэлл пьет запоем, и, судя по его реплике, они встречались совсем недавно.Анна постаралась сохранить спокойствие и улыбнулась Дэниэлсу.— В Париже уже завершили работу над костюмами?— О да. И я смог подогнать парик по размеру здесь, в Лондоне.— И когда у вас начнутся пробы?— Скоро. Вы должны побывать на студии. А в Париж вы когда-нибудь ездили? Я вас приглашаю.— Вряд ли меня отпустят, Алан. Из-за этого расследования нам порой приходится дежурить по ночам. В общем, у нас двойная нагрузка.Лангтон шагнул в прихожую Анны. А оттуда мгновенно проскользнул в ее спальню, через дверь напротив стула и дивана. Место было удобным, и теперь он отчетливо слышал каждое слово Дэниэлса:— Итак, ему предъявили обвинение, и ваши поиски позади. Вам можно будет закрыть дело?— Нет, пока еще рано. Его обвинили не во всех преступлениях, да и те, в которых он обвинен… Знаете, он так хорошо держался на допросах и увертывался, уходя от ответов, что мы немного усомнились в доказательствах.— Хорошо держался и умно себя вел? Не слишком-то это умно — оставлять у себя в квартире сумочки жертв.— Да, вы правы. Но, может быть, там живет кто-то еще.У Анны напряглись нервы. Сохранять контроль, загоняя Дэниэлса в угол, чтобы он невольно выдал себя, становилось все труднее. Она боялась, что победа окажется на его стороне, а ей просто-напросто не хватит сил.— Живет кто-то еще? — Дэниэлс наклонился и придвинулся к ней. — Что вы имеете в виду?— Улики отыскали не в его комнате, а в другой части квартиры и у других жильцов. Он так считает. Я уже говорила, что Макдоуэлл очень умен.— Да перестаньте вы это повторять! — рассердился Дэниэлс. — Умен? Полное ничтожество, пьяница и попрошайка.— Неужели? А когда вы в последний раз видели его?Дэниэлс встал.— У меня нет с ним никаких контактов. Почему вы меня об этом спросили? Я его не знаю. И не видел уже долгие годы.— Извините. Но, по вашим словам, можно было подумать, что вы с ним часто встречались.— На что вы намекаете, Анна?— Ни на что.— Просто мне вспомнилось его имя. Выплыло из прошлого. А я лишь стараюсь вам помочь. Вы это понимаете?— Да-да, конечно.— Если вы раскроете дело, то вас сразу повысят по службе и начнут вам доверять. И мне интересно, чем все кончится, Анна. Вот в чем причина моего любопытства.— Да, но, по-моему, вы не поняли, что из-за вас у меня могут возникнуть осложнения. Как-никак вы подозреваемый.— Я им был, но больше не являюсь. После его ареста меня нельзя ни в чем подозревать. Ну, разве что… Возможно, вы мне не все сказали?— Нет. Я ничего не скрывала.— Вы уверены?— Да.— Это очень важно, Анна. Если мы станем часто встречаться, то должны доверять друг другу.— Разумеется.— Видите ли, я мечтаю о вас позаботиться. Хочу взять вас с собой в Париж, поводить по магазинам. Вам же это понравится?— Да.Он подсел к ней поближе, и ее сердце застучало так быстро, что Анна почувствовала — он тоже следит за каждым его биением.— Помните, в каком платье вы явились в Оперу, на балет? Оно было милое, но смотрелось не очень выигрышно. У вас отличная фигура. И я всю ночь думал о том, как бы вы выглядели в красивых, стильных нарядах. Мы бы могли замечательно провести время вместе. Что с вами, Анна?— Ничего. Просто я устала, Алан.— Надеюсь, вы не расстроились из-за платья? Оно не подчеркивает все ваши достоинства, вот что я хотел сказать, и ничего более. — Он мягко улыбнулся. — Вы бы желали стать настоящей красавицей, Анна?— Да.— Завтра мы отправимся на Бонд-стрит, пройдемся по магазинам и накупим всякой всячины.Теперь он стоял рядом с нею.— Дайте мне руку. — Дэниэлс взял ее за руку и притянул к себе.— Алан, уже поздно. Я думаю, вам пора уходить.— Вы дрожите? Да-да, дрожите. Не бойтесь, Анна. Я буду делать лишь то, что вам приятно. — Он обнял ее. — По-моему, я вам нравлюсь. — Дэниэлс прижал ее к груди, и его крепкие руки сдавили ее талию, как железные тиски. — Разве не так, Анна? И ты мне тоже очень нравишься.Он нащупал ее лифчик, а потом опустил ладони вниз, добравшись до гладкого живота. Сила его объятий испугала Анну, она в буквальном смысле слова не могла сдвинуться с места. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, заставив отскочить их друг от друга.Когда Лангтон влетел в комнату, Анна чуть было не вскрикнула от радости и облегчения. А Дэниэлс бросился от нее прочь, как затравленный зверь.— О, прошу меня извинить. — Лангтон, похоже, был озадачен. — Я не знал, что у вас гость. Это мистер Дэниэлс, не так ли?— Да, — любезно и с явным удовольствием откликнулся Дэниэлс. — Я проезжал мимо и решил нанести короткий визит. На минутку-другую.Лангтон повернулся к Анне.— Какого черта, что вы себе позволяете?Дэниэлс нисколько не смутился и вел себя по-прежнему раскованно.— Я вижу, вы привыкли работать допоздна, мистер Лангтон. — Он поцеловал Анну в щеку. — Я тебе завтра позвоню. Спокойной ночи.— Я вас провожу. — Анна последовала за ним к двери.— Спокойной ночи, Анна, — ласково повторил он. Но вышел, не оглянувшись на нее, и захлопнул дверь.Анна вернулась в гостиную. У нее дрожали ноги.— С вами все в порядке? — осведомился Лангтон.Она тяжело вздохнула.— Ему не понравилось мое платье. Или платье-костюм, как вы его назвали.— Что?Она села на диван, поджав ноги.— Он хочет взять меня с собой в Париж и одеть с ног до головы в стиле высокой моды.Лангтон устроился с нею рядом.— Идите сюда.— Что? — Она была ошеломлена.— Я сказал: иди сюда. Давай.Он распростер руки, и она, ни о чем не думая, уткнулась головой ему в грудь, пока он обнимал и поглаживал ее.— Расскажи мне все, — попросил Лангтон.Анна закрыла глаза.— Просто не представляю себе, как мне удалось все это выдержать. Я страшно устала. Извините. — Ей захотелось высвободиться из его объятий. — У меня нет никаких сил.Он сжал ее еще крепче, и она вспомнила, как сдавили ее руки Алана Дэниэлса, похожие на железные тиски. Тогда она почувствовала себя беспомощной добычей насильника. Анна отпрянула от Лангтона и встала.— Я хочу знать, ответьте мне, ради бога, как он сумел ко мне проникнуть.— Послушай, за ним велось наблюдение. И с тобой ничего бы не случилось.— Но он был здесь, в моей квартире. И мог меня убить!— Не глупи, маленькая дурочка.— Я не дурочка, — пробурчала Анна, зардевшись от гнева.Она ощутила, что вот-вот сорвется и заплачет. Неужели он увидит ее всю в слезах? Этого она никак не могла допустить. Анна глубоко вздохнула, попыталась успокоиться и вкратце изложила Лангтону свой разговор с Дэниэлсом.— Я сейчас лягу. Телефон на прослушке, и каждое наше слово, к счастью, было зафиксировано. — Она указала рукой на дверь. — Я пойду к себе в спальню.— Ты хочешь, чтобы я остался?— Что? — Анна похолодела.Лангтон тоже встал.— Я сказал: ты хочешь, чтобы я остался с тобой?— Почему бы вам не вернуться домой, к своей блондинке?Лангтон развел руками.— Эта «блондинка» — моя бывшая жена. А ты ревнуешь? И потому набросилась на меня?— Нет! Я разозлилась из-за того, что ваша так называемая группа наблюдения и прикрытия проморгала Дэниэлса и я осталась наедине с серийным убийцей. Но я сыграла свою роль и не сказала ничего лишнего. Только то, что собиралась. А значит, я свою работу выполнила, верно?Когда она, хлопнув дверью, ушла к себе в спальню, ее мысли метались в замкнутом круге и словно наскакивали одна на другую. Не ослышалась ли она? Что он ей сказал? А может быть, Лангтон имел в виду совсем другое? Неужели он предложил ей отправиться с ним в постель? Анна затрепетала. Наверное, она его неправильно поняла, наверное, речь шла вовсе не о сексе и он просто хотел за нею присмотреть.Оказывается, Нина — его бывшая жена. Анна выбрала пижаму из вороха ночного белья и застегнула ее до шеи. Стерла с лица косметику лосьоном и вымыла его холодной водой, а потом почистила зубы. На минуту задумалась, сняла с кровати подушку и достала из комода одеяло. Она возвратилась в гостиную.Лангтон лежал у нее на диване. Его длинное худощавое тело свернулось калачиком, а глаза были закрыты. Анна выронила из рук подушку, встряхнула одеяло и осторожно укутала его. Постояла, глядя на Лангтона сверху вниз, выключила свет и закрыла дверь.Глава 19Анна подумала, что сможет спокойно выспаться и ей нечего опасаться, ведь Лангтон был совсем рядом, в соседней комнате. Но, крепко задремав, она внезапно проснулась — разговор с Дэниэлсом не выходил у нее из головы. Анна откинула простыню и зажгла ночник.Она размышляла и о том, что ей сказал Лангтон. Ее смутили его намерения. Или она их неверно истолковала? Нет, конечно, он вовсе не собирался с нею переспать. Скорее хотел ее защитить. Но вдруг он имел в виду именно сексуальную связь? А она не поняла и воспротивилась. В следующий раз он ей ничего не предложит. Тянет ли ее к нему? Стремится ли она к близости с ним? Да, ее тянуло, и она стремилась. Осознав это, Анна затрепетала. Она, должно быть, сошла с ума — у него есть бывшая жена, и, возможно, не такая уж бывшая, как он это попытался изобразить.Анна открыла сумку. Достала свою записную книжку и села у туалетного столика. Перелистала ее, надеясь найти чистую страницу. Решив, что разговор с Дэниэлсом записан на пленке и хранится в телефоне, ну, может быть, за исключением его первой, ранней части, она все-таки сделала записи, прямо относящиеся к расследованию. И когда начала работать, догадалась — беседа была содержательной и полезной. Он совершил две ошибки, их можно также назвать «утечками». Анна торопливо записывала, отодвинув в сторону шкатулку с драгоценностями, косметику и духи. Шкатулка упала на пол. Она сморщилась от резкого звука — меньше всего на свете Анна желала бы разбудить Лангтона. Но в гостиной царила тишина. Она нагнулась, собрала броши, серьги и нитки жемчуга, вновь сложила их в шкатулку, некогда принадлежавшую ее матери. Взяла в руки заколку и вспомнила, как однажды на Рождество Изабель приколола ее к волосам. Украшения были недорогими, чисто декоративными. Из разжавшихся лапок выпало несколько разноцветных камней, и Анна ощупала пальцем их острые края.Лангтон присел на диване, не зная, что его разбудило. Прислушался и подошел проверить входную дверь. В спальне Анны горел свет. И вдруг он услышал странный вскрик и громкий стук. Он ворвался в спальню.— Анна!Она обернулась. Анна стояла перед туалетным столиком, рядом с нею упала скамеечка. Увидев Лангтона, она стремительно бросилась к нему.— Розовое стеклышко в сиденье «Мерседеса»!— Что?— Я знаю, что это могло быть!— Потише. Так и до инфаркта недалеко, у меня что-то сердце защемило.Она часто напоминала ему ребенка, особенно сейчас, в этой мешковатой пижаме с висящими на нитках пуговицами. Анна рванулась к туалетному столику, на ходу подтягивая пояс пижамных брюк.— Майка-топ Мелиссы Стивенс. С розовой эмблемой. — Она вернулась с записной книжкой и взмахнула ею. — С одним пропавшим камнем.— Что?— Судмедэксперты обнаружили кусочек розового стекла. Он застрял между швами, прямо под водительским сиденьем. А что, если Мелисса боролась, а камешек выпал? В лаборатории не поняли, что это за стекло. Вдруг оно из ее топа?Лангтон присел на край кровати и потер глаза.— Господи, который час? Но разве это не простые блестки?— Нет. Неужели вы не помните? Я же вам говорила. Это дорогие камни, и они держались на зажимах.Он заморгал, тщетно силясь разобраться, в чем тут дело. Лангтон заснул этой ночью глубоким сном, в котором так нуждался. Он растянулся на кровати и вздохнул.— Черт. Почему вы не дали мне выспаться, Трэвис?Анна наклонилась к нему.— Простите. Я не смогла уснуть. Стала записывать, и тут упала на пол моя шкатулка с драгоценностями и…— Иди сюда, — ласково произнес он.Она растерялась.— У твоей пижамы вот-вот оторвутся пуговицы.Она снова поддернула брюки и чуть чуть отодвинулась. Лангтон взглянул на Анну и раскрыл объятия.— Иди сюда.Она неторопливо поставила на кровать колено.— Как вам кажется, я права?— Думаю, это было вдохновение. Ложись со мной. Давай.Она не смогла противостоять искушению. И стала придвигаться все ближе и ближе к нему. Он лежал и смотрел на нее, и когда Анна оказалась у него под рукой, схватил ее за резинку пижамы и подтащил к себе. Подложил руку ей под спину и повернул, чтобы она улеглась ему на грудь, а другой рукой нежно поглаживал.— Трэвис, — с придыханием прошептал он.Она была как будто окутана им, и ей это нравилось. Нравилось чувствовать себя в полной безопасности. Ее голова покоилась на его шее, и он беспрестанно целовал ее щеки. Она слышала, как сильно бьется его сердце. В следующее мгновение он с силой развернул ее на спину, и она очутилась под ним.— Я могу снять все это? — пробормотал Лангтон и принялся расстегивать пуговицы ее пижамы. Сбросил с нее пижамную куртку и оглядел маленькую твердую грудь, наклонил голову и жадно поцеловал сначала один сосок, затем другой. Она тихонько застонала, приподняла руки и пригнула его голову к своей. Они поцеловались. Это был долгий, страстный поцелуй, и, когда они разжали губы, отпрянув в стороны, у нее зашлось дыхание.Он стал снимать рубашку и брюки. Анна не без труда справилась с пряжкой его ремня. Затем он сорвал с себя одежду и отшвырнул рубашку, а она стащила с него брюки, ощутив эластичную ткань его жокейских шорт. Лангтон возбудился и приподнялся, когда она обхватила рукой его твердый вздымающийся пенис. Анна пригнулась, снова поцеловала его, он закрыл глаза и негромко простонал.* * *Будильник, заведенный на семь утра, разбудил их обоих. Она, словно убаюканный ребенок, нежилась в его объятиях, когда он резко выпрямился и оттолкнул ее от себя. Похоже, он не знал, где находится и кто лежит рядом с ним в кровати.— Господи, Трэвис, что вы сделали со своим будильником? Он воет, как пожарная сирена.Он выключил будильник и откинулся на подушки. Она увидела при ясном, холодном свете дня, что ее пижама и его вещи разбросаны по разным углам спальни. Он лежал на спине около нее и чесал голову.— Который час?— Семь, — прошептала Анна, боясь на него поглядеть.Лангтон согнул руку и плотнее прижал ее к себе.— Знаешь, о чем я думаю? О яйцах и беконе. Я проголодался.— И я тоже, — отозвалась она и оробела, представив себе, как сейчас встанет голой с постели. Но он опередил ее, отбросил простыню и спрыгнул на пол.— Ладно. Я приму душ, а ты начинай жарить. И когда я вымоюсь, ты сможешь одеться. Идет?— Да.Он схватил свою одежду и направился в ванную. Вскоре она тоже поднялась, взяла ночную рубашку, радуясь, что он не следит за нею, и пошла на кухню. Она слышала, как он напевал в ванной, пока готовила яйца и бекон на разогретой сковородке и варила свежемолотый кофе.Он появился — одетый, причесанный и выбритый. И обнял ее за талию.— Ладно, ступай, приводи себя в порядок, а я тут пока похозяйничаю.— О'кей. Кофе варится, но понаблюдай за тостером, он любит капризничать.Анна была очень довольна, что оба не чувствовали неловкости. Напротив, Лангтон расслабился, и от этого ей сделалось легко на сердце. К тому же он был верен своему слову и приготовил завтрак, нашел посуду, накрыл на стол и подал кофе, когда она вернулась на кухню. Все бы хорошо, но вот запах подгоревших тостов…— У тебя какой-то ненормальный тостер. Я куплю тебе новый.— С ним все в порядке, просто он немножко дурит. Когда ставишь его на «пять», он показывает «три», а вот «два» означает «пять».Анна расставила тарелки, а он тем временем хлопотал у плиты и переворачивал бекон на сковородке.— Как тебе нравятся яйца?— Они «поплыли» и не дожарились.— И мои тоже.Они сидели бок о бок на высоких стульях, и он жадно ел, окуная тосты во влажную яичницу.— Ты слишком быстро ешь, — заметила она.— Знаю, но я вечно голоден.Лангтон отодвинул тарелку, склонил голову набок и проследил за Анной. А после наклонился и поцеловал ее в шею.— Ты довольна случившимся ночью?— Да.— Хорошо.Он встал и собрал тарелки. Чуть было их не сунул в стиральную машину, но опомнился и положил в мойку. А затем взглянул на часы.— Мне нужно позвонить в отделение и передать, чтобы в лаборатории исследовали этот камешек. Тогда все станет ясно, и мы поедем.— О'кей, я уже готова, — откликнулась Анна, посмотрев на свою тарелку. Она почти не притронулась ни к яйцам, ни к бекону.Лангтон побрел в гостиную, сел и начал звонить. Она съела несколько кусочков, а остальное выбросила в мусорную корзину. Положила тарелку в мойку и отправилась чистить зубы.В ванной комнате валялись мокрые полотенца, тюбик с пастой оказался открытым, а его бритва осталась на ободке раковины. Анна посмотрела в зеркало и наклонила голову. Она с трудом могла поверить в произошедшее этой ночью.— Трэвис, нам пора! — крикнул он.Она окинула его пристальным взглядом.— Твоя бывшая жена стирает тебе рубашки?Анна снова уставилась на свое отражение, расчесала не просохшие после душа волосы и подкрасила губы.— Трэвис! — донесся до нее новый окрик.— Я тебя слышу, — повысила она голос.Она подвезла Лангтона к его дому, но припарковала свою малолитражку чуть поодаль. Он забежал лишь на минуту, чтобы переодеться, и, вернувшись, еще завязывал галстук.— Хорошо, поехали. Нам повезло, что разговор с ублюдком остался на пленке. После того как ты выключила телефон.Она снова смерила его долгим взором.— Твоя бывшая жена стирает тебе рубашки? — повторила Анна.Лангтон засмеялся и покачал головой.— Нет. Она никогда в жизни этим не занималась. У меня есть прислуга, она чистит и убирает дом. Отлично стирает, гладит и обожает крахмалить сорочки.По дороге в отделение он беспрестанно звонил по мобильному. Казалось, их отношения ничуть не изменились за эту ночь. Когда он вышел из машины и размашистым шагом двинулся по коридору, она засеменила за ним, отстала и запуталась во вращающихся дверях.— Не забывайте, я здесь, с вами, — проговорила Анна, но он, похоже, ее не расслышал. Отправился сразу в своей кабинет и, по обыкновению, громко хлопнул дверью. Как будто ночью ничего не произошло.В четверть десятого приехал Майкл Паркс. Команда, собравшаяся в комнате, выслушала его рассказ о записанном на пленку разговоре Дэниэлса с Анной. Она густо покраснела, когда он обнародовал эти сведения. Однако никто даже не намекнул на это обстоятельство. Паркс несколько раз прокручивал пленку, делал заметки, а после прокомментировал эту волнующую беседу:— Во-первых, он сорвался, и не раз, а целых три. И проколы были серьезные. Он назвал вашего подозреваемого Макдоуэлла пьяницей, а значит, видел его не так давно. Хотя уверял Трэвис, будто не встречался с ним целых двадцать лет, после той драки на дороге и скандала со своей матерью.Лангтон посмотрел на часы.— Во-вторых, Дэниэлс прокололся и допустил «утечку», когда употребил слово «сумки» во множественном числе. А ведь сержант Трэвис нарочно сказала лишь об одной сумке, обнаруженной у Макдоуэлла.Лангтон тоже обратил на это внимание и встревожился.— В-третьих, каждый из вас, наверное, ощущал его гнев и подавленность, когда сержант Трэвис постоянно напоминала ему об уме и находчивости Макдоуэлла. Если он и подстроил ловушку, желая свалить вину на бывшего владельца клуба, то легко вообразить себе его смущение. И в ответ он только повторял, что Макдоуэлл — пустое место.Паркс перечитал свои заметки, покусывая кончик ручки.— Тут очень ясно видно, как он пытается манипулировать сержантом Трэвис. Дэниэлс ведет себя как классический социопат. Например, он звонит, чтобы ей «помочь». И внушает, что сержант Трэвис должна быть ему благодарна. Он соблазняет ее, сулит ей повышение по службе. Заметьте, он не в силах перебороть себя и назвать свою мать по имени. Он даже не употребляет само слово — «мать». Это всегда «она», хотя он пользуется случившимся с матерью как эмоциональной причиной собственного любопытства и расспрашивает о ходе расследования.Паркс постучал по обложке записной книжки и хмыкнул.— А его замечания по поводу нарядов сержанта Трэвис, в которых она выглядит не лучшим образом, — это пример классической манипуляции. Да, я уже сказал — он соблазняет ее путешествием в Париж, покупкой дорогой одежды на Бонд-стрит. Уверяет, что сделает ее настоящей красавицей. Иными словами, он подкапывается к ней и старается все взять под контроль.Паркс повернулся к Трэвис и поздравил ее с точно проведенной операцией.— Вы хорошо раздразнили его, и, по-моему, он проникся к вам доверием, — сказал эксперт. — Но если бы Дэниэлс догадался, что разговор записывают по телефону на пленку, результат был бы прямо противоположным.У Анны сдавило живот, и она робко подняла руку.— Вы думаете, прошлым вечером мне грозила опасность? Он находился со мной рядом и не отпускал. В сущности, если бы суперинтендант Лангтон не ворвался ко мне в квартиру, ситуация, конечно, осложнилась бы. Как по-вашему, что мог бы сделать Дэниэлс?— Его дерзкое намерение явиться к вам снова демонстрирует просчеты Дэниэлса. Он в отчаянии и не находит себе места. Но я не думаю, что вчера вы могли бы стать его новой жертвой, — еще нет. Пока ему нужно замести следы. По-моему, он перенервничал, особенно когда понял, что Макдоуэлл вовсе не так туп. И его визит к вам в итоге оказался большой ошибкой. Ему не терпелось продемонстрировать, как он удачлив, а значит, Дэниэлс наметил себе очередную жертву.Паркс глубоко вздохнул.— Итак, я отвечу на ваш вопрос. Вряд ли Дэниэлс намеревался расправиться с вами прошлым вечером — убить, изнасиловать или причинить какой-либо иной вред. В настоящее время вы ему слишком нужны и полезны. Но он на это способен, и ваше доверие было по заслугам оценено, когда в квартире появился суперинтендант Лангтон. Надеюсь, я сумел вас убедить и вам ясно, до чего опасен этот человек. Он рассуждает не как затравленная жертва. Он рассуждает как охотник. Теперь вам следует воспринимать его как ходячую бомбу с часовым механизмом.Лангтон то и дело посматривал на Анну, хотя внимательно слушал эксперта. Все в комнате ощутили его нетерпение, когда Паркс заговорил о хорошо знакомых Лангтону вещах.Они до сих пор зависели от результатов судмедлаборатории. Без них оставалось ограничиваться лишь косвенными уликами, недостаточными для обвинений и ареста Дэниэлса. Ведь он не вломился в квартиру Анны, а нанес ей «вечерний визит».Паркс затаил дыхание.— Мне кажется, он сознает, что находится под неусыпным наблюдением, а следовательно, вынужден рисковать. Но в то же время он гордится своим умом. Ну как же, ему удалось перехитрить охранников и украдкой выбраться из дома!После ухода Паркса Лангтон устроил брифинг для членов своей команды. Необходимо было по-прежнему следить за каждым шагом Дэниэлса. Лангтон покосился на Майка Льюиса и заявил, что теперь дом в Куиннз Гейт станут охранять со всех сторон. Макдоуэлла вызовут на очередной допрос и приложат все усилия, чтобы обнаружить его связи с Дэниэлсом. Если Дэниэлс подложил сумочки в его гардероб, то должен был знать, где живет Макдоуэлл.Льюис поднял руку.— Если только три жертвы не были убиты самим Макдоуэллом. Ведь это отнюдь не исключено.Лангтон кивнул, хотя, казалось, и усомнился в подобном предположении. Он объяснил, что допросы Макдоуэлла и очные ставки с ним способны дать ответ на этот вопрос. Судмедэксперты еще не кончили проверку, и Лангтон поручил Анне и Баролли отправиться в лабораторию и поторопить их. Он упомянул и о розовом стеклышке с топа Мелиссы.— Зажимы ослабели и расшатались, но нам хватит и одного из них. Так что разделимся по двое — по трое и сегодня же завершим все дела. Пора брать этого зверя. Пусть подышит тюремным воздухом.* * *На автостоянке Анна и Баролли чуть не столкнулись с Макдоуэллом, вышедшим из тюремного фургона в наручниках в сопровождении полицейского. Вид у него был хуже, чем вчера, и он плохо ориентировался, неуверенно шаркая ногами и тащась за полицейским. Симптомы его душевного расстройства вновь отчетливо проявились — он дрожал, а его волосы слиплись от пота.— Я бы не стал его допрашивать. Уж больно тяжело, как будто удаляешь зуб, — признался Баролли, проследив за тем, как Макдоуэлла ввели в отделение. Они сели в патрульную машину. — Очевидно, ему там, в камере, крепко досталось.— Я могу тебя о чем-то спросить? — негромко проговорила она.— Конечно.— Я прочла отчет службы наблюдения и прикрытия. Даже если у пожарной лестницы никто не дежурил, неужели им не пришло в голову, что он сможет улизнуть подобным образом?— Да, верно.— И они должны были знать, когда он выбрался из дома?— Да, шефу доложили, и он был в курсе.— Значит, меня подставили?Баролли понял, что попал в ловушку. Он немного поколебался и пожал плечами.— Но это не фиксировалось, не так ли? Шеф попросил Льюиса поработать сверхурочно. Именно он и присматривал за домом Дэниэлса с тыльной стороны.— Я поняла, Лангтон все это подстроил. Да или нет?— Знаешь, Анна, даже я до последней минуты ни о чем не подозревал! — Баролли покраснел. По правде говоря, он считал, что Лангтон ввязался в рискованное дело. — Послушай, с ним трудно бывает справиться, и его не переубедишь, — вздохнул Баролли. — Я не хочу об этом говорить, а не то еще влипну в какое-то дерьмо, и он рассердится. Ты меня поняла?Анна смерила его выразительным взглядом.— Выходит, он это сделал? Он это сделал?— Не могу сказать.Анна выглянула из окна патрульной машины, изумившись собственной глупости. Всякий раз, когда она чувствовала, что доверяет Лангтону, он точно сбрасывал ее с небес на землю.— Я познакомилась с его бывшей женой, Ниной, — осторожно проговорила она, понаблюдав за реакцией Баролли.— Я слыхал, она потрясающе красива.— Тебе известно, что она начальница в ДЛ?Баролли рассмеялся.— Нет! — Он удивленно тряхнул головой. — Теперь я понял, откуда он знает о завтраках начальницы. Он играет женщинами, точно они скрипки.Анна поджала губы. «Играет женщинами, точно они скрипки». Неужели? Она решила переменить тему.— А когда тело Мелиссы отдадут для похорон?— Надо подождать. Образчики ДНК у них уже есть, и волосы для сравнения им не пригодятся. По-моему, они могли бы позволить родителям отвезти ее домой. Хотя, честно говоря, сомневаюсь. Шеф захочет, чтобы мы явились на похороны, а мне кажется, это совсем неудобно. Наверное, она до сих пор в морге.— Домой, — пробормотала Анна, с горечью припомнив, что Мелисса Стивенс так и не вернулась к себе домой. И никогда не вернется. В сравнении с этой гибелью ее вчерашние приключения и ночь с Лангтоном представились ей сущими пустяками.* * *Лангтон достал пачку сигарет, положил ее на стол рядом с великаном и проследил, как тот взял одну дрожащей рукой. Адвокат, Фрэнсис Беллоуз, предупредил его, что подзащитный плохо себя чувствует, и Макдоуэллу снова разъяснили его права.Лангтон мельком посмотрел на Льюиса и открыл досье.— Ладно, приступим к делу. К вам кто-нибудь подходил в последние несколько недель? Вам задавали вопросы о том, где вы живете? Что-нибудь показалось вам необычным?Макдоуэлл откинулся на спинку стула и закрыл глаза.— Да, один говнюк из транспортной полиции увел мою машину. Сказал, что она не застрахована и я не платил за нее налоги. В общем, я не могу ее нигде припарковать, потому что потерял судебное свидетельство или что-то в этом роде. Не знаю.— Это было недавно?— Не помню.Лангтон похлопал ладонью по столу.— Вас обвиняют в трех убийствах. Если вчера ночью вас в тюрьме хорошенько обработали, то подумайте о двадцати годах заключения. Может быть, вы просидите и больше. Так что советую вам подумать.— О чем это подумать? — переспросил Макдоуэлл и нервно заморгал.— Повторяю: к вам кто-нибудь подходил? Или ваши знакомые что-то спрашивали о вас?Макдоуэлл нахмурился. Повисла долгая пауза. Он наклонил голову. Он размышлял.* * *Эксперт из судмедлаборатории взял пинцет и принялся сосредоточенно обрабатывать топ Мелиссы. Сперва он сравнил цвет камешков, затем, раскрыв пинцет, раздвинул зажимы, вынул камешек и положил его под микроскоп.— Цвет совпадает, — негромко произнес он и дал знак Анне подойти поближе. Когда она разглядывала камень под микроскопом, он продолжил: — Такой крохотный фрагмент. Вероятно, они уже распродали миллион подобных. Но проблема в том, что нужно прикрепить их по порядку, а для этого требуется время.Анна уступила микроскоп Баролли и сказала:— Посмотрим, вдруг нам поможет ткань топа.Она вышла в приемную, где можно было воспользоваться мобильником. Обидно было бы услышать, что большая компания выпустила целые миллионы топов с эмблемами. Она подождала еще пять минут, пока с нею не заговорила по телефону женщина, которая пояснила, что топ Мелиссы не массовая продукция, а вещь, сделанная с помощью ювелира, как рекламный образец. Ему заказали две дюжины подобных подарочных экземпляров для клиентов с тугими кошельками.— И на них дорогие камни? — спросила Анна.— Да. Клиенты хотели, чтобы цвет переливался, а следовательно, топы стоили дороже обычного и считались престижными. А ювелиром был сам Тео Феннел, ведущий дизайнер и владелец магазина на Фулхем-роад.Анна слушала, стараясь сохранять спокойствие.— Да, я узнала его эмблему. Итак, вы говорите, что топы с камешками не были массовой продукцией?— Нет. Фактически топ, о котором идет речь, оказался одним из последних в партии. Их вскоре перестали выпускать, и больше мы ничего не смогли заказать.Анна закрыла глаза и поблагодарила консультантку из магазина. Она вернулась к Баролли и поделилась с ним полученной информацией. Специалист из лаборатории пригласил их к себе. На экране появились две увеличенные фотографии. Одна — с целым камешком, снятым с топа, а другая — с осколком розового стекла.— Вы видите, что на целом камне есть маленькие вмятинки — следы от зажимов, державших его на месте. А на второй картине — кусочек этого камня. В правом углу есть крохотная отметина, на первых порах мы ее даже не разглядели. Но затем увеличили вот до такого размера.Они проследили за обломком на месте пустого коготка-зажима. Он совпал с правым углом.— Господи, — тихонько произнес Баролли.— А какой-нибудь камень подошел к этому зажиму? — спросила Анна эксперта.— Никакой. Это вроде баллистического теста для пули. И хотя топы запустили в массовое производство, у каждого камня должна быть своя особенность, хоть какой-то маленький изъян. Камни сами по себе не тяжелые, но когда их прикрепляют к материалу, на нем остается след.Баролли и Анна обменялись взглядами.— Вы готовы подтвердить в суде, что это камень с топа Мелиссы Стивенс?— Да.Анна распростерла руки и бросилась на шею удивленному судмедэксперту, пока Баролли смотрел на них и посмеивался. Это был серьезный прорыв в расследовании.* * *Льюис покинул комнату для допросов, чтобы позвонить по телефону. Лангтон продолжал задавать вопросы Макдоуэллу. Когда Льюис вернулся, то передал Лангтону докладную записку. Тот ознакомился с информацией и на мгновение закрыл глаза. Затем взглянул на заключенного, словно никакого перерыва и не было.— Простите меня. Вы можете повторить сказанное раньше, мистер Макдоуэлл?— Я сказал, что это был иностранец.— Иностранец?Макдоуэлл наклонился и шепнул что-то своему адвокату. Вскоре Фрэнсис Беллоуз обратился к Лангтону:— Вы знаете, мой клиент утверждает, что наркотики, найденные в его доме, он использовал сам и никому не сбывал. Его очень беспокоит, что, если он ответит на ваш вопрос по поводу этого иностранца, его смогут обвинить в их распространении.Лангтон нетерпеливо вздохнул. Ему понадобилось полчаса, чтобы Макдоуэлл наконец признал — кто-то подходил к нему в Манчестере.— Если у мистера Макдоуэлла есть информация, способная помочь моему расследованию и доказать его непричастность к убийствам, обе стороны только выиграют.Макдоуэлл поглядел на своего адвоката. Лангтон пригнулся к нему:— Мистер Макдоуэлл, я пытаюсь выяснить, не подставил ли вас кто-нибудь. Не с наркотиками, а с этими тремя убийствами. А теперь вот этот человек, подошедший к вам…Макдоуэлл нерешительно произнес:— Это было довольно давно, несколько месяцев назад. Может быть, три или четыре, но Рон, он же стоял в дверях, верно?— Простите, кто такой Рон? — перебил его Лангтон.— Другой парень, стоявший со мной в дверях по ночам в клубе. Мы работали посменно, он и я.— Ладно, продолжайте.— Ну, я отошел к гостям, а после вернулся к дверям. И тут появился Рон. Передал, что меня спрашивает какой-то тип, вроде бы иностранец, хорошо одетый, и он поинтересовался у Рона, где я.Макдоуэлл рассказал, что он задал Рону вопрос об этом иностранце. Рон — малый простой и добрый. Он сразу насторожился и ответил иностранцу, что не знает, где я. Тогда тот попросил у него мой адрес. И стал выяснять, как ко мне пройти. Рон заподозрил неладное и отправился ко мне.Лангтон ободряюще кивнул.— Я попросил Рона задержать его и спросить, откуда он обо мне узнал. И кто его ко мне направил.Лангтон подался вперед.— И что же?— Рон возвратился к нему, но того уже не было. Когда я услыхал, что он смылся, мне вдруг стало как-то не по себе. Зачем ему было приходить в паб, искать меня, выспрашивать, а потом делать ноги?— Он так и не вернулся?— Нет.Лангтон почесал голову и взглянул на записку, которую ему передал Льюис. В ней значился лишь один вопрос: «А может быть, это загримированный Дэниэлс искал дом Макдоуэлла?» Лангтон сжал записку в руке.— Вы заявляли, что ваш подвал неоднократно обворовывали. Не помните, не было ли взлома после того, как этот иностранец появился у вас в пабе?Казалось бы, Макдоуэллу сейчас следовало продолжить разговор, так ему было бы удобнее. Но он лишь покачал головой и потушил окурок.— Я и правда не помню. Потому что работаю по ночам, до трех-четырех утра, а в это время какой-нибудь ублюдок вечно взламывает замки на дверях.— Нам нужны адрес и полное имя вашего коллеги.— Рон Пикеринг.— А его адрес?— Что ж, он жил у матери, за Болтоном, но переехал. На кладбище Уалсалл. Умер от опухоли мозга полгода назад.Тут Лангтон не выдержал и взорвался:— Полгода назад? Как же он мог видеть этого иностранца около вашего паба? — Он торопливо поднялся, отодвинув стул, и принялся собирать документы.— Ладно, — громко проговорил Макдоуэлл. — Я сам с ним встретился.— Что?— Я с ним пообщался.— Продолжайте.— Мне не хотелось влипать в дерьмо, я и без того в нем по уши. Вот почему я вам солгал. Никакого Рона в пабе не было, я один открывал и закрывал двери.Лангтон изо всех сил пытался успокоиться и взять себя в руки. Когда он попросил Макдоуэлла описать этого человека, тот заскрипел зубами.— Он был высокий, интересный. В бейсбольной кепке, надвинутой на лоб. Я пояснил ему, что тачки у меня нет и ему придется подождать. Он зашел в паб и немного выпил. Но вскоре поднялся и был таков.— Вы бы его сейчас узнали?Макдоуэлл слегка пожал плечами.— Трудно сказать. Уж если честно, я тогда был не в лучшей форме.— Наверное, у вас бывают случайные клиенты. Приходят, уходят, рассчитываются с вами. Почему же вы его запомнили?Макдоуэлл обиженно выпятил губы.— Начнем с того, что он был иностранец. К тому же он мне неплохо заплатил.— Но больше этот иностранец с вами не общался?— Нет.— Я снова вас спрашиваю: если бы он попался вам на глаза, вы бы смогли его узнать?Макдоуэлл надул щеки.— Трудно сказать. Это зависит…— От чего зависит?— Что ж, вы сами должны его найти. А уж как там дальше будет, не знаю.* * *Баролли дал знак поджидавшей его Анне.— Они получили результат. Пойдем, это выше, на следующем этаже.Анна схватила сумку и последовала за ним. Бросилась его догонять и отстала, поднимаясь по ступенькам к вращающейся двери лаборатории.В ее конце, среди рядов мощного и высокоточного оборудования с увеличительными стеклами, бок о бок стояли два эксперта и в упор вглядывались в экраны с изображением одного волоска.— У вас готов результат? — нервно осведомился Баролли.Младший из экспертов — оба они были в белых халатах — указал на тонкую стрелку на первом экране.— Это волосок из «Мерседеса». Мы разделили его на четыре части. И хотя один образчик потерян, но три, к счастью, сохранились.Он передвинулся ко второму экрану.— А здесь один волосок жертвы, Мелиссы Стивенс. И между ними есть сходство, они совпадают на семьдесят пять процентов.— На семьдесят пять, — пробормотал Баролли.— Кокон волоска был слабым. Однако анализ ДНК доказал неслучайность этого совпадения. И волосок, обнаруженный в сиденье «Мерседеса», несомненно, принадлежал Мелиссе Стивенс.Анна почувствовала, как задрожали ее ноги. Она растроганно взглянула на Баролли.— Блестяще, — произнес он.* * *Лангтон был по горло сыт Макдоуэллом и объявил перерыв на день. Они с Льюисом обсуждали, стоит ли вызывать Дэниэлса на очную ставку, когда зазвонил телефон. Мойра подняла трубку. Она стояла у стола и взволнованно смотрела на Лангтона.— В лаборатории завершили тестирование волос.Лангтон оцепенел, ожидая худшего.— Все совпало. Это волосы Мелиссы Стивенс.Их взгляды встретились. Как только она произнесла последние слова, ее рука потянулась ко рту и закрыла его. Он понимающе улыбнулся и обратился к Льюису:— Подготовьте ордер.Затем события начали развиваться по нарастающей.Напряжение сохранялось целый день. Все ждали указаний, полагая, что Дэниэлса вот-вот должны арестовать, однако Лангтон, казалось, немного успокоился и лишь посматривал на часы. Было уже поздно. Если бы он сейчас взял Дэниэлса под стражу, суд не собрался бы ночью на заседание, а его адвокат потребовал бы представить подписанное постановление в этом Лангтон был твердо уверен. Дело оказалось слишком масштабным, он предвидел предстоящие трудности и знал, какие вопросы ему могут задать, словно заранее очертив их сферу.Когда Баролли хлопнул дверью и вбежал в туалет, Лангтон стоял у раковины и мыл лицо холодной водой, расплескивая брызги.— Держите, — произнес Баролли и протянул руку в знак удачи.Лангтон легонько ударил его по ладони.— Как прошел у вас допрос Макдоуэлла?Баролли уселся на стойку.Лангтон расправил галстук и объяснил, что так называемый иностранец Макдоуэлла — это, вполне возможно, загримированный Дэниэлс.— Мы подумываем, уж не доставить ли Дэниэлса под конвоем в отделение при полном параде?Баролли прошел в кабинку туалета, а Лангтон вымыл руки.— Я хочу, чтобы Трэвис присутствовала при аресте, — заявил он, не глядя на приунывшего Баролли. Лангтон не желал тратить время на споры.— О'кей, — недовольно пробормотал Баролли.— Уж если кто-то и заслужил это право, то в первую очередь она. Пусть полюбуется, как этого ублюдка загонят в угол.— Верно.— А ей нужно передохнуть. Она для нас черт знает сколько всего сделала.— Хорошо.На выходе Баролли чуть не столкнулся с Льюисом. Лангтон понаблюдал за ними и подмигнул Льюису, когда за Баролли закрылась дверь.— Ну как? — поинтересовался Лангтон.— Прошлым вечером я прогулялся вокруг его дома, поговорил с ребятками, живущими у Дэниэлса на нижнем этаже, — они снимают там квартиру, и…— Но результат у тебя есть?Льюис глубоко вздохнул, словно понемногу освобождаясь от непосильного груза.— Да. Мы сейчас схватим его, Майк. Мы его схватим, черт побери!* * *Анна вошла в кабинет Лангтона, чтобы передать ему свой последний отчет, и он застиг ее врасплох, спросив:— Ты хотела бы присутствовать при аресте?Она прикусила губы и кивнула.— Хорошо. Мы возьмем его на рассвете.— На рассвете? — повторила она.— Да. Ступай домой и выспись как следует. Завтра день будет чертовски длинным и трудным.Она собирала вещи, когда к ее столу приблизился Баролли.— Я слышал, тебя пригласили его арестовывать?— Да. Он только что мне сказал… — растерянно отозвалась она. — Я не напрашивалась и…Анна была уверена, что выписать ордер на арест поручат Баролли, а не ей, но он лишь подмигнул.— Ты это заслужила. И никогда не забудешь свое «первое убийство». Хочешь, я тебе кое-что посоветую? Проследи за выражением его глаз. Оно всегда меняется у преступников, от страха. — Он указал на доску с фотографиями жертв.И Анна подумала, что теперь их темные мертвые глаза выглядят как-то иначе.— Они улыбаются, — прошептал Баролли и отошел в сторону.Глава 20Анна отпирала дверь, когда по лестничной клетке к ней двинулась девушка и передала букет из двух дюжин алых роз. Анна поблагодарила ее, вошла в квартиру, развернула лежавшую в букете записку и чуть было не подпрыгнула от счастья, прочитав несколько слов.«Спасибо за завтрак. Люблю. Джеймс».Анна разделась, откинула покрывало и подержала подушку, пропахшую его запахом. Она сомневалась, что ей удастся уснуть, но тут же погрузилась в глубокий сон, как будто все тревоги остались позади. Ее разбудил трезвон будильника, заведенного на четыре часа утра, и она обнаружила, что спала с непотушенным ночником.Ради этого дня они работали несколько месяцев, и она никак не могла успокоиться. Вымылась под душем, расчесала мокрые волосы и тщательно оделась, выбрав новый костюм и блузку в тон элегантным черным туфлям. Как только Анна остановилась перед зеркалом у туалетного столика и окинула себя придирчивым взглядом, адреналин запульсировал снова, и от его мощных толчков ей захотелось поскорее добраться до ситуационной.В отделении все испытывали то же трепетное нетерпение. Члены команды оделись понаряднее, словно приготовились праздновать победу.Когда Анна, Лангтон, Льюис и шофер в полицейской форме уселись в патрульную машину, следом за ними тронулась другая машина с двумя сотрудниками отделения. Они спустились на Кенсингтон-роад, а затем повернули направо к Куиннз Гейт. Лангтон воспользовался рацией для контактов со второй, сопровождавшей их патрульной машиной.— О'кей, дайте ему знать, что мы едем.Потом он перебрался на заднее сиденье и, бросив беглый взор на всех остальных, включил ярко-синий сигнальный свет. Сирены пронзительно взвизгнули, и две патрульные машины, обгоняя ряды автомобилей, понеслись к Куиннз Гейт. Они припарковались на автостоянке у дома Дэниэлса с по-прежнему горящим синим светом и воющими сиренами. Прохожие останавливались и смотрели на них.— Он все еще у себя? — обратился Лангтон по рации к охранникам во второй машине.— Так точно, — донесся до него ответ.Дежурившие на улице полицейские доложили Лангтону, что вокруг все спокойно, и вернулись на место. Анна заметила еще одну патрульную машину, появившуюся на дороге с задней стороны дома Дэниэлса.Двое полицейских из группы прикрытия стояли на тротуаре около своих машин. Лангтон вместе с Анной и Льюисом, державшимися от него слева и справа, поднялись по ступенькам к двери.— Ну, вот мы и пришли, — произнес он.Лангтон нажал кнопку селектора, и они подождали.— Да? — заспанным голосом откликнулся Дэниэлс.— Это полиция.Дверь подъезда с жужжанием отворилась, и все трое проследовали внутрь.Вскоре Дэниэлс открыл дверь своей квартиры.— Доброе утро, мистер Дэниэлс, — поздоровался Лангтон. — У меня есть ордер на ваш арест.Дэниэлс робко отступил в холл. Льюис вбежал в квартиру, оставив дверь нараспашку. Лангтон достал ордер.— Я арестую вас по подозрению в убийстве Мелиссы Стивенс. Вы сейчас не должны ничего говорить, но можете повредить вашей защите, если, отвечая на вопросы, не упомянете какие-либо подробности, о которых позднее под присягой заявите в суде. Любое ваше слово будет расценено как свидетельское показание.Дэниэлс изумлённо поглядел на каждого из них. Анна вспомнила совет Баролли: «Проследи за выражением его глаз». Однако глаза подозреваемого напоминали темные бездонные озера.Дэниэлс направился в столовую. Они двинулись за ним. Анна шла не оглядываясь. Ее взор был устремлен лишь на хозяина дома.— Это шутка? — поинтересовался он.На мгновение в его глазах мелькнул страх, он высунул язык и облизал им губы. Но когда они вновь посмотрели на него, то больше не уловили страха — он исчез.— Анна, — ласково проговорил Дэниэлс. — Что же это такое?— Пожалуйста, прочтите ордер, мистер Дэниэлс. Мы сейчас отвезем вас в отделение полиции в Квиннз Парк.Дэниэлс повернулся к Анне и беспомощно развел руками. Затем он злобно обратился к Лангтону и предупредил:— Я хочу позвонить своему адвокату.— Вы можете сделать это в отделении, сэр.Дэниэлс протянул руку, чтобы взять ордер, отпрянул назад еще на шаг-другой и чуть не споткнулся о персидский ковер. Он прочел документ с вызывающе невозмутимым видом, а потом вновь пробежался по нему глазами и вернул Лангтону.— Да, похоже на ордер, но вы обратились не по адресу. Это чудовищная ошибка, и она скоро разъяснится.Он пожал плечами.— Я пойду оденусь.Льюис не отставал от него и проводил в комнату.Когда они вышли, Лангтон прошептал Анне:— А ведь сукин сын отлично держится. Его ничем не проймешь.Вскоре Дэниэлс и Льюис вернулись в столовую. Дэниэлс осмотрел рукава пальто, смахнул с манжеты приставшую пушинку. Он покинул дом в сопровождении Лангтона и Льюиса. Анна замыкала процессию. Им открыли двери заднего, пассажирского сиденья, и Дэниэлс смерил Анну долгим оценивающим взглядом. Лангтон поторопил его, указав на место в машине, а Льюис открыл дверцу с другой стороны.— А вы поедете в патрульной машине, — негромко пояснил Анне Лангтон, устраиваясь на переднем сиденье. Он кивнул шоферу.Анна понаблюдала за мгновенно отъехавшим автомобилем и уселась в патрульную машину рядом с полицейским. Они тоже, без минуты промедления, помчались назад в Квиннз Парк. Лангтон обеспечил арестованного надежным конвоем.* * *— Они его привезли, — сообщила Мойра, ворвавшись в ситуационную.Джин нервно привстала из-за стола.— В какую именно комнату для допросов?— Для него приготовили комнату номер два.Джин подбежала к окну и увидела, как полицейские вводят Дэниэлса в отделение.Огорченный Баролли сдержался и остался у себя за столом. Ему и хотелось, и не хотелось созерцать это триумфальное зрелище.Анна вошла в ситуационную. Все столпились вокруг нее, когда она стала снимать пальто.— Ну как, без проблем? — осведомился Баролли.— Нет, все было гладко. Кажется, он не сказал по пути ни слова. А сейчас начнет звонить своему адвокату.— Что происходило, когда вы его арестовали?— Он лишь спросил, не шутка ли это.Они торопливо обернулись, когда на пороге ситуационной появился Льюис. Он негромко проговорил:— Придется подождать еще полчаса или больше до приезда его адвоката. Так что его пока отведут в камеру.* * *Лангтон стоял у двери камеры, когда дежурный сержант полиции попросил Дэниэлса вытряхнуть из карманов все содержимое. Потом ему велели снять ботинки, и он присел на койку и аккуратно развязал шнурки, по-прежнему не говоря ни слова. Очередь дошла до его галстука, который он намотал на кулак и положил рядом со шнурками.— Ремень от брюк, — любезным тоном напомнил ему Лангтон.Дэниэлс расстегнул пряжку ремня, скатал его и бросил на койку.— Когда прибудет ваш адвокат, вас отведут в комнату для допросов. А до тех пор вы должны оставаться в камере.Дэниэлс пронаблюдал, как дежурный сержант разложил вещи по ячейкам. Затем тщательно свернул пальто и передал его сержанту.— Прошу вас расписаться за взятые нами предметы одежды, мистер Дэниэлс.— Разумеется. — Дэниэлс поставил размашистую подпись.— Снимите запонки, — распорядился Лангтон.Дэниэлс вздохнул и разлегся на койке. Он вытянул руку, обхватил запястья и отстегнул пару золотых изогнутых запонок, отдав их сержанту, подставившему ладонь. Полицейские составили список, вещи вынули из ячеек и унесли. А сержант надел резиновые перчатки.— Будьте добры, откройте рот.Тут к ним присоединился Лангтон. Дэниэлс откинул голову, и сержант заглянул ему в рот.— Высуньте язык.Сержант прощупал волосы Дэниэлса, провел пальцами у него за ушами и приказал ему снять брюки.Полицейский закончил осмотр заключенного «с ног до головы».— Все чисто, — сообщил он и снял резиновые перчатки.Лангтон посмотрел на Дэниэлса, угрюмо уставившегося в стену камеры. «Ну и выдержка у мерзавца, — подумал он. — Знаменитость, кинозвезда, а даже не отреагировал, когда его раздели и подвергли этому унизительному обыску». У суперинтенданта невольно сжались челюсти.Лангтон отправился в ситуационную, и все долго не отрывали от него глаз. Он описал происходившее в камере.— Конечно, Дэниэлс не в восторге от ареста, но легко нам не сдастся и не уступит ни на дюйм.Лангтон взглянул на часы.— Ладно, соберемся у меня в кабинете и вместе подведем итоги.Время приближалось к восьми утра. Анна не верила, что допрос удастся начать до полудня.Радклифф приехал в отделение лишь без четверти девять. Он извинился и объяснил, что опоздал из-за пробок на дороге. В кабинете Лангтона его ознакомили с обвинениями.Адвокат взял ордер на арест, прочел его и с явным удовлетворением снова положил на стол Лангтона.— Во время моего предыдущего визита вы располагали лишь косвенными уликами против моего клиента, не так ли? Насколько я понимаю, теперь у вас появились неопровержимые доказательства?— Да.— И вы обвиняете его в убийстве… э-э… — Он не смог вспомнить имя жертвы.— Мелиссы Стивенс.— Верно.— Мы также допросили его в связи с гибелью еще десяти жертв.— Десяти? — всплеснул руками Радклифф.Анну не удивило, что Макдоуэлл смог выбраться из ловушки. Она восприняла эту новость как должное.Радклифф открыл свой кейс и достал авторучку из нагрудного кармана. В этот раз он делал заметки в маленьком блокноте от Гуччи.— Вы держите его в заключении здесь, в Квиннз Парк?— Да.— Я буду обсуждать ваши доводы со своим клиентом, и потому мне нужно, чтобы вы точно указали причины его задержания. Назовите хоть несколько из них, которые вы сочтете самыми важными.Лангтон открыл первое досье, а их у него на столе лежали целые груды.* * *Когда Радклифф спустился вместе с дежурным полицейским в камеру, он вел себя уже совсем иначе. Можно сказать, что это был другой человек.Дэниэлс лежал на койке с закрытыми глазами.— Прости, что не смог приехать к тебе пораньше. — В голосе адвоката улавливалось какое-то странное смирение. — Попал по дороге в пробку, а потом долго говорил с суперинтендантом Лангтоном.Дэниэлс опустил ноги на пол и зевнул.— Алан, где ты предпочитаешь беседовать — здесь, в камере, или в комнате для допросов? Я сумею это устроить, и полиция мне не откажет.Дэниэлс встал и потянулся.— Забери меня отсюда, вот и все. Останови их, — вкрадчиво произнес он. — Полный стоп.— Боюсь, что мне это не удастся, Алан. У них очень серьезные доводы.Дэниэлс нетерпеливо тряхнул головой, словно его могли обвинить лишь в нарушении правил парковки и не более того.— Я все же попрошу предоставить нам на время комнату для допросов. — Радклифф с отвращением принюхался. Камера пропахла мочой и дезинфицирующими средствами. — Не выношу подобные места. В них становишься клаустрофобом.А команда по-прежнему ждала в ситуационной. Им пришлось задержаться, пока Дэниэлс совещался со своим адвокатом в комнате для допросов, и оба старались говорить полушепотом. В половине одиннадцатого Радклифф обратился к дежурному полицейскому и спросил, можно ли ему снова встретиться с Лангтоном. Он сохранял самообладание, но был очень бледен. Да и неудивительно, уж слишком весомыми оказались обвинительные доводы.Анне пока что не удалось улучить минуту для разговора с Лангтоном.Когда к нему в кабинет понесли кофе и сандвичи, она на ходу выхватила у Мойры поднос и сама предложила подать ему легкий завтрак. Анна открыла дверь кабинета. Лангтон раздраженно взглянул на нее.— Вам что-нибудь нужно? — поинтересовалась она.— Ничего, кроме тишины и покоя, — буркнул он.Через десять минут Лангтон вышел из кабинета, гладко выбритый, в сером костюме и белой рубашке. Все в ситуационной смолкли.— О'кей, мы начнем допрос Дэниэлса ровно в одиннадцать, — объявил он. — Я отобрал досье, которые мне потребуются. — Лангтон был полон энергии, и ее заряды как будто передались каждому члену команды. Его глаза возбужденно сверкали. — Приготовьтесь, журналисты поднимут шум, но нам придется это выдержать. Я уже составил пресс-релиз, и там сказано об аресте Дэниэлса. Нам просто оборвут телефоны.После этого Лангтон посовещался с другими детективами. Ему не сиделось на месте, он взволнованно расхаживал взад-вперед по ситуационной и коридору и подшучивал.Наконец Анна догнала его в дальнем углу коридора и посмотрела на часы. Без десяти одиннадцать, считаные минуты до допроса, ей нужно поторопиться.— Адвокат сообщил, что освободился, — передала она. — Дэниэлса отвели назад, в камеру.— Хорошо. Дайте знак, чтобы его снова доставили в комнату для допросов номер два.— Да, сэр.Анна прошла мимо Лангтона, но он схватил ее за руку.— Ты получила от меня подарок?— Да. Спасибо. — Она улыбнулась ему.— Хочешь побыть на допросе?— Ну да, если это возможно.Он дотронулся до пятна от солнца на плече ее костюма.— О'кей. Я приглашу туда Льюиса и тебя. Половину времени там просидит и Баролли. А то он на меня в обиде и повесил нос.— Благодарю.Он тоже взглянул на часы, взглянул на нее и улыбнулся.— Что же, пойдем.* * *На первой полосе «Ивнинг стандарт» красовался жирный заголовок — «Кинозвезду задержали за убийство». Под ним поместили фотографию Алана Дэниэлса, а рядом с нею — снимок Мелиссы Стивенс. Баролли еще прошлым вечером связался с ее родителями и предупредил их о предстоящей шумихе.Двое полицейских провели Алана Дэниэлса по коридору в комнату для допросов номер два. Джин добрых десять минут вертелась на лестнице, пытаясь хорошенько рассмотреть его и навсегда запомнить. Когда Дэниэлс миновал ее, то оглянулся на мгновение и увидел изумленное, раскрасневшееся лицо служащей полиции.Джин отвернулась и опрометью бросилась в ситуационную.— Я его видела, — шепнула она Мойре.— Что-то ты долго его высматривала, — сухо отозвалась Мойра. — Ну и каков он?— Он гораздо лучше выглядит в жизни, чем на экране. И у него потрясающие глаза, Мойра. Он был в голубой рубашке, да и сам смахивал на голубого. — Джин покраснела. — И он посмотрел на меня, прямо мне в глаза.Она наклонилась к Мойре:— А где Трэвис?— Она там, с ними, на допросе, — пробормотала Мойра. — А Баролли рвет и мечет, чуть в штаны не напустил от досады.Джин окинула его беглым взглядом. Затем она что-то шепнула Мойре, и та лишь вздохнула.— Две дюжины?— Да, мне сказала девушка на радиоконтроле, — снова прошептала Джин. — Красных роз.— Ты меня не разыгрываешь?— Он отправил их ей вчера днем.Баролли покосился на них.— О чем это вы сплетничаете?— Ни о чем, — огрызнулась Мойра и вернулась к работе.Джин тоже села за свой стол. Женщины, как заговорщицы, подмигнули друг другу и кивнули головами.Анна устроилась у двери и пронаблюдала за Лангтоном и Льюисом, севшими напротив Дэниэлса и его адвоката. Дэниэлс положил руки на стол и крепко сжал кулаки.Магнитофонная пленка начала вращаться, видеокамера тоже была включена. Лангтон выбрал первое досье. Он вынул из него фотографии и положил их на стол, лицом вниз.— Итак, мистер Дэниэлс, вы признаете, что являлись владельцем «Мерседеса» бледно-голубого цвета, «280 SZ», 1971 года выпуска?— Да.— Вы договорились разобрать эту машину на части и уничтожить ее в «Аварийной компании с ограниченной ответственностью» 8 февраля текущего года?— Да.— Будьте добры, поглядите на эту фотографию и скажите, узнаете ли вы сиденья вашего автомобиля?Анна наклонилась вправо, чтобы проследить за реакцией Дэниэлса. Он скосил голову набок и пожал плечами.— Отвечайте на вопрос, прошу вас.— Это сиденья автомобиля.— А это квитанция «Аварийной компании», и она свидетельствует, что вы заплатили за утилизацию автомобиля. Эти сиденья удалили из вашего «Мерседеса». Впоследствии они были приобретены компанией «Хадсонс Моторс» в Кроудоне.— Если вы так говорите. — Дэниэлс не выказал ни малейшего интереса, но по-прежнему вел себя непринужденно и не убрал руки со стола.— Значит, вы согласны, что это сиденья вашего «Мерседеса»?— Я не уверен.Лангтон рассказал, что дилер, имеющий дело с «Мерседесами», подтвердил: он и правда продал мистеру Дэниэлсу данный автомобиль за восемь месяцев до аварии и в нем были эти сиденья из необычной, бледно-голубой кожи. В его компании сохранилась книга гроссбух с именами всех предыдущих владельцев, и он готов доказать, что они покупали машину с точно такими же сиденьями.— Если вы так говорите, — невозмутимо повторил Дэниэлс.— У нас есть также серийный номер от металлических стержней на переднем сиденье — 006731.Дэниэлс не сдержался и выпалил:— Да. Ну да!Радклифф взял его за руку.— Мистер Дэниэлс заплатил за разборку и уничтожение своей машины. По-моему, не стоит смущать его сведениями о последующей продаже сидений и других запчастей без разрешения бывшего владельца.— А мы можем переменить тему? Бог ты мой, какое отношение имеют сиденья от моего «Мерседеса» к этому аресту? Если бы я захотел уничтожить роскошный новый «Роллс-Ройс», то мог бы так поступить. Вам это кажется расточительным, лишним, ненужным, а я просто избегаю любых неудобств. И денег у меня хватает.Лангтон достал одну из фотографий Мелиссы Стивенс:— Вы узнаете эту девушку?— Нет. Вы меня уже об этом спрашивали.Лангтон показал фотографии топа Мелиссы и ткнул пальцем в ямку от пропавшего камешка.— Обломок этого камня нашли под швом сиденья «Мерседеса», и эксперты судмедлаборатории заключили, что он выпал из ее топа. Вы способны объяснить, почему этот обломок обнаружили в вашем «Мерседесе», мистер Дэниэлс?— Наверное, человек, вынимавший сиденья на аварийном дворе, случайно выронил его.— Нет. Оба сиденья были завернуты в клеенку и надежно защищены, пока они хранились у Хадсона.Дэниэлс откинулся на спинку стула и доверительно улыбнулся Лангтону.— Но ведь кто-то их прежде вынимал. Вот вы с ним и поговорите. — Однако он выдал себя, и в его глазах блеснули гневные искры. Дэниэлс рассердился.— Садилась ли Мелисса Стивенс в ваш «Мерседес»? Хоть однажды?— Нет! Ничего подобного не было, и я с нею незнаком.— Будьте добры, сообщите нам, что вы делали поздним вечером и ночью 7 февраля текущего года.Дэниэлс нетерпеливо вздохнул.— Я уже вам отвечал. Всю неделю снимался в Корнуолле и не приезжал в Лондон.— Да, допустим, что вы были заняты там целую неделю, но четыре дня вы не участвовали в съемках.— И тем не менее я оставался со съемочной группой в Корнуолле.— В полуподвальном этаже вашего дома снимают квартиру Джон и Карина Худ. Это верно? Мы не ошиблись?— Да, верно.— У меня есть показания, в которых они заявили, что две ночи на той неделе вы провели у себя дома. Я также располагаю показаниями двоих участников съемочной группы. И в них сказано, что, вопреки вашим утверждениям, вы отнюдь не все время находились в Корнуолле.Пока Лангтон зачитывал свидетельские показания, Дэниэлс сидел, запрокинув голову, и разглядывал потолок. Как только Лангтон кончил читать, он невнятно отозвался:— Прошу меня извинить. Должно быть, я ошибся.— Значит, вы были в Лондоне 7 февраля.— Если вы так считаете. Видите ли, без дневника с расписанием я не могу вам точно сообщить, где был и где не был. Возможно, мой агент в курсе всех этих подробностей.— Его секретарша вспомнила, что из-за непогоды съемки на время отменили, и с ее помощью вам разрешили покинуть Корнуолл. Получается, что целых четыре дня, с 5 по 8 февраля, вы не снимались и могли куда-нибудь отправиться.Дэниэлс пригнулся и пошептался со своим адвокатом, который принялся сопоставлять даты.— Нам нужно будет проверить расписание, — пояснил Радклифф.Лангтон проигнорировал его слова и вновь задал вопрос Дэниэлсу:— Встречались ли вы с Мелиссой Стивенс по приезде из Корнуолла в Лондон?— Нет.— Итак, вы говорите, что никогда в жизни не видели ее?— Да, правильно, я вам уже три раза это заявлял.— Пользовались ли вы в те дни вашим «Мерседесом» в Лондоне?— Да, вполне мог.— Могли или пользовались?— Возможно, я раз или два ездил на нем, но у меня есть другая машина и собственный шофер — он всегда к моим услугам. Так что, вероятно, за рулем сидел он, а не я.— Значит, вы признаете, что находились в ту пору в Лондоне?— Да, я это допускаю.— Вы сами водили ваш «Мерседес»?— Вряд ли. Я вам уже объяснил.Лангтон перевернул страницу.— Вашего шофера зовут Роджер Торнтон?— Э-э-э… да. Я так полагаю.— Мистер Торнтон дал нам показания. Он говорит, что привез вас из Корнуолла в ваш дом на Куиннз Гейт 5 февраля, а затем отвез обратно, в Девон, 8 февраля, в четыре часа дня. Он утверждает, что вы не обращались к нему с просьбами в остальные два дня, то есть в промежутке с 6 до 8 февраля.Дэниэлс вздохнул, сделав вид, будто смертельно устал от вопросов.— Выходит, в течение двух дней вы сами водили ваш «Мерседес»?— Не исключено.— А в последний день, 8 февраля, перед возвращением на съемки, вы с утра побывали в вашей страховой компании.Лангтон передал ему докладную записку брокеров из этой страховой компании, где описывался телефонный звонок Алана Дэниэлса и подробно пересказывался инцидент с его «Мерседесом», натолкнувшимся на железный ящик. Поскольку никаких потерпевших во время аварии не было, то Дэниэлс решил, что машина больше непригодна для употребления, и аннулировал свою страховку, ни о каком ущербе или последующем уничтожении автомобиля он не упоминал.— Но машина была вдребезги разбита и подлежала уничтожению. Почему же вы не сказали ни слова об ущербе и его возмещении?— Чтобы меня не дергали и не отрывали от дел, — пояснил Дэниэлс. — Я торопился на съемки.— Но в то же утро, до того как вернуться в Корнуолл, вы отвезли «Мерседес» на аварийный двор?— Да.— И вновь даже не заикнулись об ущербе.— Я уже отмечал: людям вроде вас это может показаться необычным. Я просто решил избавиться от машины. А через несколько дней купил себе новую.Однако Лангтон упорно бил в одну точку:— У вас не было никаких претензий, хотя ваш «Мерседес» оценили в сорок тысяч фунтов.— Возможно, он стоил еще больше. Одно крыло машины было полностью смято, а мне не хотелось терять свой страховой бонус «без претензий». Вы хоть представляете себе, как велики страховые взносы у людей моей профессии? Одни запчасти для старых автомобилей потянут на целое состояние. И я просто-напросто сократил расходы.— Итак, вы отвезли «Мерседес» на аварийный двор?— Да.— Значит, он был тогда «пригоден к употреблению» и вы на нем доехали?— Очевидно.— Когда и сколько времени Мелисса Стивенс находилась в вашем «Мерседесе»?— Ее там не было. Я ее не видел и никуда не подвозил.— Где вы были ночью, перед тем как выехали в «Мерседесе» на аварийный двор?— У себя дома.— Всю ночь?— Да.Лангтон опять перелистал страницы досье и во второй раз прочел показания жильцов нижнего этажа. Они вспомнили, что разговаривали с Дэниэлсом на тротуаре перед домом в половине десятого вечера. И особо отметили время этой встречи, потому что Дэниэлс уведомил их о своем твердом решении отремонтировать нижний этаж. А им предстояло в ближайшие три месяца подыскать себе другую квартиру. «Мерседес» был припаркован прямо напротив подъезда. По их словам, они видели, как Дэниэлс сел в него и выехал из Куиннз Гейт в сторону Гайд-парка.— Выходит, вы провели дома отнюдь не целый вечер?— Может быть, я куда-то и съездил. Сейчас не помню.Лангтон положил перед ним на стол фотографию Мелиссы Стивенс.— Вы встречались с Мелиссой Стивенс?— Нет.— И вы отрицаете, что она когда-либо садилась к вам в «Мерседес»?— Да, конечно, отрицаю. Категорически отрицаю.— Приглядитесь повнимательнее, вы видите этот бампер? Он от машины той же марки и тех же лет выпуска, что и ваш «Мерседес». Вы согласны, что это автомобиль с автоматическим управлением и точь-в-точь похожий на ваш?— Да, так оно и есть.— А сейчас я покажу вам фотографию раны на правой стороне шеи Мелиссы Стивенс. Патологоанатом из лаборатории уверяет нас, что рана появилась либо от удара о рычаг управления, либо от сильного нажима. Поверхность кожи не была задета, а вот круглая вмятина осталась.Дэниэлс посмотрел на фотографию.— Ну и что? В Лондоне немало «Мерседесов». Может быть, ее кто-то и ударил. Но я тут ни при чем. Не знаю. — Он предупредил Радклиффа, легонько постучав по столу.Лангтон неторопливо закрыл досье.— Волосок, найденный в сиденье вашего «Мерседеса», принадлежал Мелиссе Стивенс. Это удалось определить. А следовательно, вы нам солгали.Радклифф тут же вмешался и перебил его:— Подождите. Сиденья уже давно извлекли из разобранной машины. Вполне возможно, что кто-то еще, а вовсе не мой клиент положил в них и камень, и волосок этой девушки.Анна пронаблюдала за Дэниэлсом. Он снова уверенно усмехнулся.— Вы можете доказать, что девушка находилась в машине мистера Дэниэлса? У вас есть хоть одно неопровержимое свидетельство? Потому что перечисленные вами будут отвергнуты судом.Лангтон захлопнул обложку досье и потянулся за следующим, которое Льюис уже открыл и держал наготове. Слаженная работа команды произвела впечатление на Анну. Льюис всегда угадывал, что́ понадобится Лангтону в следующую минуту.— Мы знаем, как отделяются нити и волокна, — продолжил Радклифф, — и если сиденья хранились в…Лангтон прервал его:— Вы должны помнить, что эти сиденья сразу завернули в прозрачную клеенку и обмотали клейкой лентой. В компании «Хадсонс Моторс» опасались, как бы на них не осела пыль или что-то еще, способное повредить кожу. И они лежали в гараже у Хадсона.— Да-да. Вы нам об этом уже рассказывали. А я веду речь о другом. Кто-то передвигал сиденья, снимал их, выносил из машины или укладывал в другой автомобиль и вполне мог невольно «добавить» эти улики.— Да, не исключено, — согласился Лангтон.Радклиффа явно удовлетворил его ответ. Дэниэлс попытался искоса взглянуть на него, поздравив с первой победой.«Нет, Лангтон не пропустил мяч, — подумала Анна. — Он играл как профессионал, и его трудно кому-либо сбить».— И все же, все же. Оба свидетеля подтвердили свое алиби в тот вечер, когда исчезла Мелисса, а мистер Дэниэлс не смог нам точно сказать, что он тогда делал. К тому же у нас есть письменные и заверенные показания владельца компании по поводу этих сидений. Они все время хранились в гараже, и с них не снимали защитный покров.— Вы только ходите вокруг до около, детектив. С алиби или без алиби, каждый из этих свидетелей мог знать, где лежал ее труп. Они могли вернуться за ее трупом и взять какой-нибудь волосок или еще что-то. Боюсь, что так мы не доберемся до сути и ничего не установим. Когда нашли ее тело, сколько недель тому назад? — перешел в наступление Радклифф.Дэниэлс робко улыбнулся своему адвокату.— Мелисса Стивенс умерла в ту же самую ночь, когда исчезла, — откликнулся Лангтон и забарабанил пальцами по столу. — А сиденья завернули на следующий день и больше ни разу не развертывали.— Но ведь это они так говорят, не правда ли?— Нет, я сужу не только по словам двух механиков. У меня есть показания коммивояжера и дизайнера по окраске автомобилей. Вдобавок, учтите, — если бы клейкую ленту сняли хоть однажды за все эти месяцы, она бы повредила прозрачную пленку. А пленка осталась нетронутой. Следовательно, никто не прикасался к сиденьям и ничего в них не подкладывал.Радклифф приподнял брови, очевидно, предположив, что суд не примет подобные доказательства. Анна украдкой взглянула на Дэниэлса, который заметно осмелел и даже начал раскачиваться на стуле.Лангтон протянул руку, и Льюис передал ему папку.— Фотография первая из второго досье: отметина от укуса на языке Мелиссы Стивенс.Известие застигло Радклиффа врасплох, и он заморгал. Об этом он ничего не знал.— Отметина? — недоверчиво переспросил он.— А вторая фотография — это слепки зубов вашего клиента. По ним можно составить впечатление о работе стоматолога из Лос-Анджелеса. Как видите, мистер Дэниэлс недавно вставил себе зубы. И эта операция заняла весь март нынешнего года. Вот эти снимки забрали при обыске в квартире мистера Дэниэлса. — Лангтон выложил из папки еще серию рентгенограмм и фотографий. — Мистер Дэниэлс уверял нас, что это его рентгенограммы. Но, как выяснилось, вовсе не его, и там засняты чьи-то чужие зубы.Лангтон неторопливо извлек из папки увеличенную фотографию широко улыбающегося рта Дэниэлса. А после измерил его сантиметром.— Это реклама мини-сериала «Залив сокола». Фотография двухгодичной давности. Вы видите, что мистер Дэниэлс тут широко улыбается и не демонстрирует свои новые протезы.Дэниэлс с улыбкой подался вперед.— Они хорошо потрудились над моими зубами, не правда ли? — обратился он к Радклиффу. Но адвокат почуял опасность и постарался на всякий случай внутренне отдалиться от своего клиента. Он не ответил на его дружеское замечание.— И еще одна картина с отметиной от укуса на языке Мелиссы Стивенс.Лангтон положил ее рядом с фотографией улыбающегося рта Дэниэлса. Затем взял две цветные прозрачные пластины и наложил их одну на другую.— Видите, до того как мистер Дэниэлс сделал себе протезы, следы зубов полностью совпадали. И это, несомненно, доказывает, что ваш клиент прокусил язык Мелиссе Стивенс. А значит, Мелисса Стивенс, столь же несомненно, была пассажиркой «Мерседеса-Бенц» мистера Дэниэлса.Радклифф вспотел от напряжения. Какое-то время он поиграл фотографиями, сложив их веером. Анна обратила внимание, что на лбу у него выступили капли пота. Однако Дэниэлс оставался непоколебим. Анна решила, что он напрочь позабыл о ней, о ее присутствии в комнате. Она ошиблась. Внезапно арестованный поднялся, отошел на несколько шагов и посмотрел на нее, что-то пробурчав себе под нос. Потом Дэниэлс выпрямился и взглянул в лицо Лангтону. Ее охватил ужас. Ведь никто, кроме них, не знал о случившемся в ее квартире и не был в курсе интимных подробностей. Она даже не расслышала голос Лангтона из-за сильного звона в ушах.— Мы не нашли кончик ее языка при вскрытии, когда проверяли содержимое желудка жертвы. Его не обнаружили и на месте преступления. Я предполагаю, что ваш клиент либо выплюнул его, либо съел. Но, как бы то ни было, это мистер Дэниэлс откусил язык Мелиссе Стивенс.Нависла пауза, и Льюис убрал фотографии в папку с досье.— Я снова спрашиваю вас, мистер Дэниэлс, — отрывисто произнес Лангтон, — встречались вы вечером 7 февраля с Мелиссой Стивенс или нет?Радклифф наклонился к своему клиенту, прикрыл рукой рот и что-то прошептал.— Отвечайте, я прошу вас, — сказал Лангтон.— Без комментариев, — отозвался Дэниэлс.Лангтон разочарованно вздохнул. Ему меньше всего хотелось услышать привычную отговорку — «без комментариев». Неужели Дэниэлс станет пользоваться ею и впредь, ограждая себя от неприятных вопросов? Лангтон решил изменить тактику и передал Льюису короткую записку. Тот кивнул и открыл досье Макдоуэлла.— Вы знакомы с Джоном Макдоуэллом?— Да.— Когда вы видели его в последний раз?Дэниэлс пожал плечами и ответил, что это было по меньшей мере лет двадцать тому назад.— Двадцать лет назад Макдоуэлл владел ночным клубом и, кажется, процветал?— Да, так оно и было.Лангтон планировал подольше поговорить о Макдоуэлле, зная, что Дэниэлс не устоит перед соблазном. Вопросы о Мелиссе Стивенс вызывали напряжение и словно давили на всех присутствующих. А теперь Лангтон станет пичкать подозреваемого совсем иными, легкими вопросами и опять попробует загнать его в угол.— Вы могли бы описать мне Макдоуэлла? Какого типа это человек? Нам бы хотелось понять.— Ну, в то время он был вспыльчивым, энергичным, громогласным. Набрал в свой клуб выводок шлюх. И был еще помешан на фитнесе, когда ходил к ней в дом.— В чей дом он ходил?— К Лилиан Даффи! — выпалил Дэниэлс.— Расскажите мне о ваших отношениях с Лилиан Даффи, прошу вас.— Она была проституткой. А дом на Шаллкотт-стрит стал для нее борделем.— Но в каких отношениях вы состояли с Лилиан Даффи?Дэниэлс пожевал губу. Он упорно не желал употреблять ненавистное слово.— Кем была Лилиан Даффи? — не отставал от него Лангтон.— Моей матерью, — выдавил из себя Дэниэлс, съежившись на стуле.— Вы — урожденный Энтони Даффи?— Да.— И вы утверждаете, что не виделись с Макдоуэллом двадцать лет?— Да!Лангтон нажал на магнитофонную кнопку.— Я собираюсь поставить для вас пленку с записью вашего телефонного звонка сержанту Трэвис, — пояснил он.Радклифф поднял руку.— Что это?— Это пленка с записью телефонного разговора вашего клиента с сержантом Трэвис. — Лангтон обернулся и указал на Анну.— Вы записали телефонный разговор?— Да, верно.Радклифф повернулся к Дэниэлсу:— А вы поняли, что разговор записывался на пленку?— Конечно, нет. Мы вместе ходили в Оперу, на балет. — Дэниэлс подмигнул Анне. — Приятный был вечер, не правда ли?Он снова передвинулся на стуле и выпрямился.— Почему бы мне ей не позвонить? Особенно после того, как мы пообедали в тот вечер и я ей очень понравился.Прокручивая пленку, Лангтон следил за реакцией Дэниэлса, за его подмигиванием Анне и ухмылками, за тем, как он наклонялся и перешептывался с Радклиффом. Запись разговора подошла к концу, и Лангтон выключил магнитофон.— Вы признаете, что это ваш голос и вы говорили с сержантом Трэвис?— Да. С какой стати мне это отрицать? Я ей звонил.Радклифф подсел поближе к столу и, указав пальцем, обратился к Лангтону:— А какое право вы имели записывать на пленку сугубо личный телефонный разговор моего клиента?— Нас беспокоила судьба сержанта Трэвис, и мы стремились обеспечить ее безопасность.— Беспокоила?— У нас были основания для беспокойства. Их так называемое свидание проходило под нашим контролем. И запись на пленку проводилась в то время, когда ваш клиент был в квартире у сержанта Трэвис.— Что? — Дэниэлс утратил прежнюю невозмутимость и мог в любую минуту взорваться.— Она поставила телефон на запись, когда вы находились в ее квартире. Сержант Трэвис выполняла задание, расследуя это дело, а мы ее прикрывали. Я бы сказал, что тут все очевидно: вы были подозреваемым в деле об убийствах. Замечу, что она очень хорошо работала. Вы так и не догадались о ее намерениях, а мы получили нужный нам результат.Дэниэлс пригнулся к столу и занял чуть ли не его треть.— Какой же? И чего вы добились?— Мы смогли убедиться, что вы уже не в первый раз явились в дом к сержанту Трэвис. И с тех пор установили за вами слежку.— Я был там, в квартире, по ее приглашению. Ну и что?— Но до этого вы незаконно проникли в квартиру сержанта Трэвис.— Нет.— У нас имеются ваши отпечатки пальцев, целый набор. Они сняты там, в квартире сержанта Трэвис.— Повторяю вам: я был у нее в гостях. Странно, если бы вы не нашли мои отпечатки пальцев.— Эти отпечатки, мистер Дэниэлс, остались от вашего первого, тайного визита в ее жилище. А потом вы встретились с нею и провели весь вечер вместе.Льюис вынул рамку от фотографии из сумки с вещественными доказательствами.— Сержант Трэвис принесла нам эту рамку задолго до вашего прихода к ней и записанного разговора. Данные отпечатки совпали со следами на банкноте, которую вы отдали в фойе Оперы.Дэниэлс выгнул шею, словно она у него затекла.— Недавно вы описали нам Макдоуэлла как фаната фитнеса и удачливого владельца ночного клуба, — продолжил Лангтон.— Да-да, это было двадцать лет назад.Лангтон вновь прокрутил запись телефонного разговора. Тогда Дэниэлс назвал Макдоуэлла горьким пьяницей.— Откуда же вы знали, что теперь, двадцать лет спустя, Макдоуэлл опустился и стал сильно пить, если вы с ним все это время не виделись?— Вывод напрашивается сам собой: он и тогда уже крепко пил.— Но тогда он был преуспевающим бизнесменом. И вы об этом сказали. Откуда вам известны его нынешние обстоятельства?— Я просто предположил. Или догадался.— А, по-моему, здесь нечто иное. Вы дважды упоминали о том, как он деградировал, и я заключил, что вы встречались с ним совсем недавно.— Нет, это неправда.— И, похоже, вас отнюдь не удивило, что в доме Макдоуэлла нашли все эти вещи.Дэниэлс дотронулся до локтя Радклиффа и робко улыбнулся.— Это ловушка, вне всяких сомнений. Вы хотите загнать меня в ловушку. Эта женщина, Трэвис, рассказывала мне о Макдоуэлле, о его состоянии. И она же сообщила мне о сумочках, обнаруженных у него в доме.— О сумочках?— Да, вы отыскали там сумочки трех жертв. Я это знаю. Она мне сказала.Лангтон снова включил магнитофон.— Пожалуйста, выслушайте ваш разговор еще раз.Дэниэлс с каждой минутой раздражался все сильнее.— Это ловушка, — повторил он и повернулся к Радклиффу. — А пленка смонтирована. Наверное, они это и подстроили.— Прошу вас, выслушайте запись на пленке, мистер Дэниэлс.Ее прокрутили в очередной раз. Радклифф внимательно прислушался, наклонился, поглядел на Анну и опять выпрямился, продолжая слушать и постукивая авторучкой по своему блокноту. Пленка закончилась. Лангтон отодвинул магнитофон в сторону и вынул пленку.— Мистер Дэниэлс, вы готовы принять участие в процедуре опознания личности?Дэниэлс ущипнул себя за переносицу.— Не смешите меня. Я известный актер. А вам, очевидно, захотелось поставить фарс, но сыщики — плохие режиссеры. Вряд ли вам удастся подобрать двенадцать мужчин, похожих на меня. Ну а если вы это сумеете, моей карьере грозит серьезная опасность. — Он рассмеялся.— Вывод напрашивается сам собой, — не сдержался и процитировал его Лангтон.Анна заерзала на стуле. Она не могла понять, почему Лангтон перестал расспрашивать Дэниэлса о Мелиссе. Анна чувствовала, что разговор потерял остроту и словно лишился движущей силы.Кажется, это почувствовал и Дэниэлс. Он стал вести себя более экспансивно и постоянно покачивался на стуле, пытаясь привстать. Судя по всему, его интересовал не допрос, а происходящее в коридоре и других комнатах отделения, откуда доносились шаги и голоса.— Значит, вы не желаете участвовать в опознании личности?Радклифф постучал авторучкой по столу.— Я согласен с мистером Дэниэлсом. Мой клиент — настоящая знаменитость, а сама идея опознания личности нелепа.Радклифф посмотрел на Лангтона.— Мне неясно, почему вы хотите уговорить моего клиента участвовать в этом, если Макдоуэлл никак не связан с обвинением в убийстве Мелиссы Стивенс. Тут какая-то путаница.— Но он был связан с остальными десятью жертвами, мистер Радклифф. Полагаю, что ваш клиент причастен к их гибели. Одно то, что ваш клиент знал о найденных в доме Макдоуэлла сумочках трех жертв, внушает мне подозрение. Уж не он ли подложил их в гардероб как неоспоримое вещественное доказательство?— Как же вы пришли к подобному выводу?Лангтон опять пододвинул к нему магнитофон и вставил пленку.— Будьте добры, прослушайте еще раз вот эту часть разговора. Сержант Трэвис ни разу не говорит о сумочках во множественном числе. Она употребляет слово «сумочка». Это мистер Дэниэлс использует множественное число. Вы слышите его голос на пленке. Да, мистер Дэниэлс, сидящий сейчас здесь, перед вами, сообщает о найденных сумочках.— Это было просто предположение, — Радклифф небрежно взмахнул рукой. — Он же знал, что в вашем деле фигурируют несколько жертв.Лангтон хлопнул ладонью по столу.— Предположение? Он назвал точную цифру: не одна сумочка, не две, а три! Он описал Макдоуэлла, сказав, что тот — горький пьяница, хотя, судя по его словам, они не виделись целых двадцать лет.Радклифф ощутимо взволновался.— Короче, вы говорите мне, что собираетесь обвинить моего клиента в другом убийстве, не считая дела Мелиссы Стивенс? И, наверное, не только в нем?— Да. Это не исключено.— Как мне все надоело и до чего же я устал, — отозвался Дэниэлс. — Ладно, я приму участие в вашем опознании. Но мы снова потеряем массу времени.В дверь постучали, и в комнату вошел сержант Баролли. Лангтон посмотрел на записку, которую Баролли достал из пластиковой сумки и передал ему.— Предлагаю прерваться на пять минут. Думаю, что кому-нибудь из нас понадобится зайти в уборную — заявил Лангтон.Дэниэлс возразил, что никакой перерыв ему не требуется.— А вот мне требуется, — добродушно парировал Лангтон.Он взял сумку у Баролли, вынул оттуда бейсбольную кепку и положил ее на стол. Записал на пленку, что кепка доставлена, и поднял ее перед камерой — на всеобщее обозрение. Когда Радклифф привстал, Лангтон спросил, не хочет ли он вымыть руки в туалете.Льюис передал Анне записку Баролли. Дэниэлс наблюдал за ней, пока она читала. В записке сообщалось, что Макдоуэлла уже привезли для опознания в смотровой зал отделения, а Баролли выбрал нескольких полицейских и других служащих Квиннз Парк одного роста с Дэниэлсом. Они выстроились для участия в опознании, которое теперь можно начинать.Дэниэлс перегнулся через стол и обратился к Анне:— Ты, двуличная маленькая…— Мистер Дэниэлс, прошу вас, сядьте на место! — резко оборвал его Льюис.По-видимому, подозреваемый почуял — что-то разладилось. Он неторопливо уселся.— И оставайтесь там, — холодно заявил Льюис.Дэниэлс немного расслабился, когда в комнату вернулся Лангтон.— Мы готовы взять с собой мистера Дэниэлса на опознание.— Где мой адвокат? — огрызнулся Дэниэлс.— Он присоединится к вам в смотровом зале, мистер Дэниэлс.Радклифф сполоснул лицо холодной водой и с брезгливой миной вытер его темным полотенцем. В этот момент в туалете появился Лангтон.— Свидетеля доставили в смотровой зал. Я хочу, чтобы вы отправились туда вместе со мной и проследили за ходом опознания.— В этом есть что-то мерзкое, — поморщился Радклифф. — Не понимаю, чего вы надеетесь добиться в данных обстоятельствах. — Адвокат провел по волосам маленькой расческой, убрал ее в карман и всем своим видом показал, что готов отправиться с Лангтоном.Двое мужчин двинулись по коридору и увидели идущего им навстречу Макдоуэлла в тюремных полосатых брюках и простой полотняной рубашке. Баролли вел его, держа за наручники. Вид у арестованного был лучше, чем вчера, и он немного оживился.— Доброе утро, — Макдоуэлл улыбнулся Лангтону.— Доброе утро, мистер Макдоуэлл. Прошу вас, сюда. — Лангтон кивнул в сторону смотровой.Сам по себе смотровой зал был совсем невелик, и в нем стояло лишь два старых расшатанных стула.— Мистер Макдоуэлл, вы должны отвечать правду и только правду на все вопросы, которые я вам сейчас задам. Вы меня поняли?— Угу.— Я хочу, чтобы вы посмотрели на стоящих здесь, в комнате, и сказали мне, знаком ли вам кто-нибудь из них. Не спешите. Если вы узнаете этого человека, сообщите мне, не он ли заходил к вам в бар в Манчестере.Макдоуэлл кивнул.— Вам ясно, что нужно делать?— Ага. Поглядеть на ребят и сказать вам, есть ли среди них иностранец, с которым я общался. Так ведь?— Да, правильно.Лангтон нажал кнопку, и окна на этой стороне комнаты прикрыли ставнями. Зажегся мерцающий красный свет. Дэниэлс вошел в смежную комнату вместе с Льюисом. Восемь мужчин в одинаковых бейсбольных кепках стояли молча, с застывшими, невыразительными лицами.Льюис дал ему бейсбольную кепку.— Мистер Дэниэлс, вы можете встать в ряд, куда вам нравится, — негромко произнес он.Дэниэлс надвинул кепку на лоб и задумчиво оглядел выстроившихся «двойников». Он выбрал место в центре — справа от него оказалось четверо мужчин и слева — тоже четверо. У всех них были карточки с номерами. Дэниэлс получил пятый номер.— Мистер Дэниэлс, вам не трудно поднять воротник вашего пиджака?Дэниэлс поднял воротник до подбородка.Лангтон увидел, что мужчины в бейсбольных кепках ярко освещены красным светом, и жестом подозвал Макдоуэлла подойти к шеренге.Покатые плечи Макдоуэлла почти загородили окно. Он стоял, опустив подбородок, и долго разглядывал собравшихся. Лангтона разочаровало, что Макдоуэлл не смог сразу опознать Дэниэлса, и он уже собрался подвести его поближе к ним, когда тот обернулся.— Да, это он. Номер пять. Но бейсбольная кепка — другая. Вот почему я задержался. Моя проблема. Однако теперь ясно вижу — это он.— Спасибо вам, мистер Макдоуэлл.Лангтон тут же выключил свет и распахнул ставни. Он пошел провожать Радклиффа, чтобы тот не заблудился в коридоре. Баролли немного подождал, а после увел Макдоуэлла в камеру. Дэниэлс не стал снимать бейсбольную кепку. Возвратившись в комнату для допросов, он перевернул ее козырьком назад и улыбнулся своей шутке. Радклифф не выдержал и стащил эту кепку с его головы. Лангтон записал на пленку, что они снова собрались и намерены продолжить допрос.Он выждал минуту-другую и обратился к подозреваемому:— Мистер Дэниэлс, я обвиняю вас в убийстве Мелиссы Стивенс.— Я признаю себя виновным, — устало ответил Дэниэлс.Льюис передал Лангтону папку с фотографиями, и тот продолжил:— А теперь я желал бы задать вам вопросы в связи с убийствами Лилиан Даффи и Тересы Бут…Две фотографии были положены на стол.— Кэтлин Кииган…К ним присоединилась третья фотография.— Барбары Уиттл.Четвертая.— Сандры Дональдсон…Когда Лангтон поднял руку, чтобы положить фотографию следующей жертвы, Дэниэлс насмешливо и торопливо произнес:— Берил Виллиерс и Мэри Мерфи.Дэниэлс привстал и прижался спиной к стулу. «Он выглядит как свернувшаяся кольцами змея», — подумала Анна. Все уставились на него, не отводя глаз, а он лишь загадочно улыбался в ответ.— Тельмы Дельрау, Сади Задин и Марлы Кортни.Лангтон разложил фотографии, занявшие целый стол.Анна оцепенела. Она не могла поверить случившемуся. Да и никто из них не мог. Льюис взглянул на Лангтона. Сыщики молчали. Радклифф посмотрел на своего клиента, завороженный его тихим, ровным голосом.Дэниэлс вытянул руку и осторожно ощупал каждую фотографию. Он вздохнул и принялся считать:— Один, два, три, четыре…Затем склонил голову набок.— Здесь не хватает одной. Мелисса, где моя прекрасная Мелисса?Дэниэлс взял снимок Мелиссы и положил его рядом с остальными.Дэниэлс начал располагать фотографии по порядку: убитая первой, второй, третьей. И, кончив свою работу, гордо заявил:— Это все мои жертвы. — Схватил снимки обеими руками и крепко сжал их.— Итак, мистер Дэниэлс, вы признаете, что убили всех этих женщин?— Да.Радклифф затрясся, а его лицо сделалось бесцветным и растерянным.— Господи боже, — прошептал он.Дэниэлс вновь сложил фотографии в аккуратную стопку.— Я готов и жду вас, — спокойно проговорил он. А после выбрал из этой стопки снимок своей матери, Лилиан Даффи. Дэниэлс указал пальцем на Лангтона. — Нет, я не желаю сидеть напротив него.Он медленно повернулся к Анне.— Пусть она займет его место. А иначе вы от меня больше ни слова не услышите. Я хочу, чтобы она села за стол и посмотрела на меня. Таково мое условие.Лангтон и Анна переглянулись. Она чуть заметно кивнула. А внимание Лангтона было устремлено лишь на Дэниэлса.— Мы сейчас прервемся и позавтракаем. И потом сержант Трэвис сядет напротив вас, мистер Дэниэлс.Дэниэлс улыбнулся.— Благодарю вас.Он лениво погладил фотографию Мелиссы Стивенс.У Анны застыла в жилах кровь.Глава 21Лангтон попросил Анну зайти к нему в кабинет. Он понял, что ее потрясло требование Дэниэлса.— Ты можешь это выдержать? Сидеть напротив и смотреть ему в лицо?Она ошеломленно кивнула и слегка пожала плечами.— Я не поверила своим ушам, когда он признался в преступлениях. Думала, нам понадобится еще много дней.Лангтон покачал головой.— Мы его достали, и он это знает. Отрицать все и дальше было бы невозможно. К чему продлевать агонию? По-моему, мы должны сейчас, за завтраком, обсудить план действий. Анна, я хочу подготовить тебя к допросу. Он может затянуться. Еще не все кончено, Анна.— А почему он желает сидеть напротив меня?— Не знаю, как работает его извращенный ум. Возможно, ему кажется, что ты начнешь над ним издеваться и превратишь в форменного дурака. Неважно, в чем тут причина, но для него это в своем роде удовольствие. Конечно, он — человек нездоровый и общаться с ним, мягко говоря, неприятно. Он хочет посмотреть, как ты будешь реагировать.— А если я не отреагирую?— Тогда ты уложишь его на обе лопатки, потому что он стремится лишь к одному — сломить тебя и побольнее обидеть.Она закрыла глаза, затем снова открыла и поглядела на сосредоточенное лицо Лангтона.— Чертов ублюдок, — проговорила Анна. — Ладно, приступим. Я хочу с ним пообщаться.* * *Баролли присоединился к Льюису за завтраком и смутился, услышав, что Анна решила полезть в самое пекло и допросить Дэниэлса. Льюис немного выждал и взорвал бомбу:— Дэниэлс сознался во всех преступлениях.— Господи, неужели во всех?— Да, включая американские.Слух о его признании быстро распространился по ситуационной. Мойра вздохнула, узнав о твердом намерении Анны, и прокомментировала:— Она сядет напротив него, совсем как ягненок перед голодным волком. Представляю себе этот допрос.А Джин взвинтила нервы им обоим, вспомнив дело Фреда Уэста. Тогда у одной свидетельницы начался тяжелый истерический припадок. Она не смогла пережить отвратительных подробностей его преступлений, тяжело заболела и с тех пор не работала.— Кажется, это она судилась с полицейскими? — припомнила Мойра.Баролли и Льюис переглянулись, а затем все четверо посмотрели на опущенные шторы в кабинете Лангтона, сквозь которые едва виднелся силуэт Анны.— Господи, помоги ей! — взмолилась Джин. Они закивали головами и вернулись к своим столам.* * *Пресс-офис отделения разрывался от телефонных звонков. Теперь там подготавливали новый пресс-релиз. В нем подтверждалось, что Алан Дэниэлс был задержан для допросов в связи с убийством Мелиссы Стивенс и он также помогает полиции в расследовании ряда других преступлений. «Ивнинг стандарт» планировала посвятить целый разворот аресту известного актера. В программах телевизионных новостей успели собрать последнюю информацию о Дэниэлсе для вечерних передач. Журналисты накинулись на сенсацию, как стервятники на падаль, и взяли отделение в кольцо осады.* * *Лангтон позавтракал и вернулся к себе в кабинет. Анна съела завтрак у него за столом, продолжая знакомиться с досье с заметками Лангтона.— Его привели из камеры. Ты готова?Она подняла голову и кивнула. Времени для переживаний у нее больше не было.— Не хочешь зайти в туалет?— Да, наверное, стоит.— О'кей, а я подожду в коридоре. Ты все с собой взяла?— Да.— Молодец, хорошая девочка. Только не волнуйся и старайся не напрягаться. Не позволяй ему переходить в наступление и раздражать тебя. И помни: я здесь, рядом. Позови меня, если я понадоблюсь.— Да.Лангтон сложил груду папок с досье, когда она поспешно удалилась в дамскую комнату. Прошла в кабину, присела на унитаз, собираясь пописать, но от нервных судорог из нее не вылилось ни капли. Анна стиснула зубы.— Ну, давай, пузырь, сокращайся, сделай свои дела.Наконец она смогла выйти, вымыть руки и поглядеться в зеркало. «Последи за мной, папа», — прошептала Анна. И, ссутулившись, двинулась к двери.* * *Она поднималась по лестнице в комнату для допросов и столкнулась по дороге с Льюисом.— Удачи тебе!— Спасибо.— Это от всех нас.Лангтон ждал ее в коридоре у лестницы и улыбнулся ей.— Досье разложены на столе. Сможешь снова прочесть ему его права.— Я знаю.Казалось, он нервничал сильнее ее, отчего Анна сразу успокоилась. Они вместе вошли в комнату для допросов. Дэниэлс вымыл лицо и зачесал назад мокрые волосы. Она села, стараясь не смотреть на него.Лангтон устроился у нее за спиной, а Радклифф опустился на стул рядом с Дэниэлсом. Анна строго следовала протоколу: она проверила пленку на магнитофоне и включенную видеокамеру. Поглядела на часы, отметив точное время, место и имена присутствующих в комнате для допросов.Когда она прочитала Дэниэлсу его права, он наклонился и учтиво заметил:— Вы очень хорошо с этим справились. Я вами горжусь.Она раскраснелась от смущения и перелистала досье с первым делом, постаравшись сосредоточиться, а затем подняла голову и поглядела Дэниэлсу прямо в глаза. Он спокойно выдержал ее взгляд и даже не моргнул. И хотя Анна помнила слова Баролли: «Следи за выражением его глаз и подожди, когда в них мелькнет страх», теперь он явно ее не опасался. Бывший Энтони Даффи наслаждался неуверенностью детективов и чувствовал себя хозяином положения. Она приступила к допросу.— Мистер Дэниэлс, сегодня утром вы признались в убийстве Лилиан Даффи. Будьте добры, скажите мне, каковы были ваши отношения с жертвой?— Вы же знаете, каковы они были, Анна, — неопределенно откликнулся он.— Я требую от вас ответа.— Она была моей родительницей. — Он с презрением изогнул губу.Анна откинулась на спинку стула. Между ними на столе лежала фотография Лилиан Даффи.— Вот фотография. Вы можете сказать, кто на ней снят? Очевидно, это она.— Очевидно, это она, — повторил он.— Я прошу, чтобы вы опознали фотографию, мистер Дэниэлс.Она почувствовала вспышку его гнева.— Это Лилиан Даффи, — огрызнулся он. — Сука, которая меня родила.Анна произнесла слово, упорно не употреблявшееся им:— Как вы убили свою мать?— Вы хотите спросить «почему»? — Он ударил по фотографии ребром ладони. — Вы хотите сначала выяснить мотив?Она промолчала. Лангтон придвинулся к ее стулу, как будто желая, чтобы Анна ощутила его близость.Дэниэлс продолжал, не обратив внимания на Лангтона:— Когда мне было пять лет, она окунула меня в кипяток. И я заорал. Она прокричала в ответ, что вовсе не собиралась сделать мне больно. Она, видите ли, не знала, какая там горячая вода. А ей просто было на меня наплевать. Иначе она бы заметила струившийся пар. Когда она меня оттуда вынула, у меня были обварены ноги, спина и ягодицы. Они нагноились, и тогда кто-то отвел меня в клинику. А там вызвали сотрудников социальной службы проверить, не подвергаюсь ли я дома насилию. Но она сумела их обмануть и сказала, что я сам полез в горячую ванну. И они ей поверили. После их ухода она избила меня за эту жалобу. Предупредила, что если я еще кому-нибудь расскажу, то в следующим раз она меня утопит. Так что в детстве я страшно боялся мыться.— Будьте добры, расскажите мне о… — перебила его Анна.Он опять ударил ладонью по столу.— Не перебивайте меня, черт побери! Я же объясняю вам, каков был мотив, дура вы этакая! Хотите его понять, так слушайте. Слушайте, что она со мной вытворяла! Тогда вам станет ясно, тогда хоть кому-нибудь станет ясно, почему я ее убил.— У нас здесь есть отчет социальных работников, которые посетили…— Херня! Они меня не интересуют. Кучка дармоедов. И я пошел в школу с синяками на ногах. Но на вид они были самые обычные, как бывают у ребят, упавших со ступенек. Сломанные ребра, сломанные руки — в детстве это не редкость, когда ты «играешь на улице с хулиганистыми мальчишками». И мне ничем не помогли! Только ухудшили мою жизнь. После их ухода она стала бить меня чуть ли не каждый день. Я спал в запертом шкафу, на грязном, пропахшем мочой матрасе, и она не выпускала меня оттуда целыми сутками. Вот так она меня учила.Он закрыл глаза.— Там была трещина в деревянных створках, и я всматривался в нее, чтобы увидеть свет. Шкаф стоял в ванной, напротив туалета. И я от нечего делать наблюдал, как шлюхи подмывали свои влагалища и брили подмышки. Они пользовались резиновым душем — мыли свои вонючие прелести и свои задницы, заполненные спермой. А потом стирали грязное нижнее белье и вывешивали мокрые колготки и пропотевшие лифчики на веревку над ванной. Я следил, как накачивались они наркотиками, нюхали их и чихали. Видел, как так называемые дружки трахали их у стенки, все эти сутенеры и клиенты, здоровенные черные ублюдки с блестящими задницами. Они получали свое и сматывались. Знаете, ни один из них — ни один — даже не подумал отпереть шкаф и выпустить меня.— Но другие женщины…Он в третий раз ударил по столу ребром ладони.— Ну, сколько мне еще нужно повторять, Анна? Она не отпускала меня, потому что, когда мне исполнилось семь лет, начала зарабатывать с моей помощью. Вы хоть представляете себе, как торговала она мной, своим собственным сыном?Анна вдоволь наслушалась его рассказов о разврате и страшных сексуальных играх, и у нее закружилась голова. Он описывал, как его заставляли заниматься сексом с мужчинами, фотографировали его сосущим их пенисы. Дэниэлс смущался, когда женщины собирались и щупали его маленький стручок, пытаясь его сексуально возбудить. Он замирал от ужаса, ожидая, какой новый грязный трюк придумает его мать, чтобы получить хорошие деньги за привилегию пустить по рукам своего сына. Когда он отказывался участвовать в этих шабашах, она его била и запирала в шкаф.Однажды его спас школьный учитель, явившийся после футбольного матча проверить, как работает душ у мальчиков из команды. Он увидел его синяки, отметины на запястьях и сразу догадался об их происхождении. Энтони связывали руки, чтобы он не сопротивлялся анальному сексу. Учитель доложил об этих истязаниях.Дэниэлс закрыл глаза, описав, что́ он почувствовал, когда его забрали из дома, и как через некоторое время он смог оправиться от всех унижений. Однако Лилиан Даффи сумела убедить сотрудников социальной службы, что сможет позаботиться о сыне. И его вернули домой. Он пошутил, сказав, что, возможно, унаследовал свой артистический талант от матери.— Ей бы стоило дать премию «Оскара» за вдохновенную игру в материнскую любовь. Сколько же денег она на мне заработала! Ну, вот, я снова оказался дома, то есть в этом аду.Затем он рассказал, как его увезли от приемных родителей — «единственной нормальной семьи, которую он знал» и как он кричал при расставании. Но о приютах отозвался с холодным гневом. Уверенность в себе пришла к нему позднее, в подростковом возрасте. Тогда он понял, что с его свидетельствами станут считаться в полиции и он сможет обвинить свою мать. В ту пору он и собрался с классом в путешествие, для которого требовалась метрика. А мать снова обидела его, заявив, что отцом Энтони мог быть любой из сотни ее дружков. Он с отчаянием в голосе вспомнил, как искал тогда свою мать, и пришел в ярость, обнаружив ее на дорожке с одним из клиентов.— Она меня даже не узнала. Шлюха совсем выжила из ума. — Дэниэлс расхохотался. — Ну, в общем, клиент от нас убежал, а я схватил ее за горло и с силой ударил о стену. Я изнасиловал ее, разодрал ее одежду. Да и ее чуть не разорвал на части.В досье, лежавшем перед Анной, были собраны все свидетельские показания по этому делу. Их взяли у бывшего сыщика Сауфвуда, у Макдоуэлла и у полицейского из Манчестера. И все они по-разному излагали одно и то же событие — нападение на Лилиан Даффи. Как будто видели его под разными углами зрения и в разной перспективе. Еще одно показание — заявление самой Лилиан Даффи — сгорело во время пожара в отделении полиции, но лишь теперь они смогли выслушать точный и злобный отчет ее сына.Дэниэлс посмотрел на свои руки и потер ногти.— Вонючая шлюха обвинила меня. Тогда я отправился в гнусную дыру, где все они жили, и запер ее в шкаф. Хотел посмотреть, как ей это понравится. И продержал ее там всю ночь, пока она не пообещала мне забрать свое заявление. Вскоре я ее выпустил, но старая ведьма явилась в полицию и снова обвинила меня А я снова избил ее.Дэниэлс описал, как на следующий день она отказалась от обвинения. Он взволнованно взмахнул рукой.— Тогда она меня испугалась. Пришло время расплаты. И я начал планировать ее убийство.Выражение его лица оживилось, когда он негромко продолжил:— Понимаете, я позаимствовал машину у одного друга. Старый «Ровер». И подождал. Следил, как расхаживала она по своему пятачку. Останавливала клиентов. Наклонялась и «ныряла». — Он изобразил, как она пригибалась к окошку машины. — Ну, совсем безмозглая. Даже ходить прямо не могла. — А затем заговорил с иностранным акцентом: — Хэлло, дорогуша. Ты на работе, девочка? Хочешь прокатиться со мной?Дэниэлс откинулся на спинку стула.— Она села ко мне, даже не посмотрев! Но узнала мой голос и спросила: «Энтони, во что это ты со мной сейчас играешь?» А я ответил: «Я тебя однажды трахнул, и мне это понравилось. Вот я и хочу повторить. Да еще сниму на пленку». «Ах ты, дрянной мальчишка», — засмеялась она и начала расстегивать блузку. Я ей возразил: «Нет, ты должна лечь и сделать все как надо. Не у стены и не на темной, узкой дорожке. Представь себе, что я настоящий мужчина и хочу заняться с тобой любовью». Показал ей толстую пачку денег. Ну, в общем, она охотно согласилась. Даже обрадовалась. Я отвез ее на пустырь. Мы выбрались из машины, и она стала быстро раздеваться, словно и правда желала трахнуться. Я сказал ей: «Сними свой лифчик, мама». И она его расстегнула. «Знаешь, я тебе завяжу его совсем по-новому. Я как-то видел подобное, и мне пришлось по вкусу!..» Тогда я связал ей руки лифчиком, и мы двинулись дальше, я ее то и дело подталкивал. Затем она легла и раздвинула ноги. Возбудилась, затрепетала и призналась, что сделает для меня все, ведь она меня так любит. «А ты очень красивая», — заметил я и снял с нее вонючие колготки.Дэниэлс чуть-чуть повернул голову и с приятной улыбкой поглядел на Анну.— Ну вот, лежит моя мамочка на пустыре, а я стягиваю с нее колготки, смеюсь и завязываю их узлом у нее на шее. Обматываю их дважды и говорю: «Я знаю, тебе это нравится», а она хихикает. — Дэниэлс раскинул руки и соединил их. — Затягиваю узел все туже и туже и думаю: «Ей же сейчас неудобно». Она начинает бороться, а я наклоняюсь к ней все ближе, хочу понаблюдать за ее предсмертными хрипами, и наконец узел готов. Я выпрямляюсь и сажусь поодаль от нее, а она задыхается и сипит. Она не могла меня остановить, ведь ее руки были связаны и заломлены за спину.— Но у вас был с ней сексуальный контакт? — Анна знала, что у них нет анализов ДНК, поскольку тело жертвы успело разложиться.— О да, я ее трахнул. Убедился, что она жива и следит, как я ее душу. Но помедлил и оказался не на высоте. Она умерла еще до того, как я в нее вошел. — Дэниэлс расхохотался. — А когда я лежал на ней и видел, что свет меркнет в ее глазах, то думал: «Вот она, справедливость». Наконец-то ей воздалось по заслугам. Она была моей первой.Анна попросила его показать на карте точное место убийства. Дэниэлс хмуро уставился на карту.— Вот здесь. Неподалеку от пустыря — стоянка автобусов, а в миле по дороге — квартал жилых домов.Он взял один из карандашей Анны и аккуратно пометил место крестом. А после вернул ей карандаш и карту.— Я хорошо запомнил. Еще бы, этот грязный бурдюк меня о нем часами допрашивал. Всю душу вытянул.— Как его фамилия — Сауфвуд, или вы говорите о ком-то другом?— Нет, о нем, о нем. Я его сразу узнал. В общем, это был «семейный вечер», или «семейная ночь». Он моей мамашей тоже неплохо попользовался, как и многие в Манчестере. Но никаких улик они не обнаружили, решили, что со мной все чисто, и отпустили. Ничего не поделаешь, пришлось освободить.Анну заинтриговал его изменившийся голос: теперь он был не столь тонко модулирован, и в нем проскальзывал северный акцент, от которого он отучился еще в юности. Благодаря этому акценту казалось, что он говорит в нос. Она вспомнила важный вопрос, который уже давно планировала ему задать:— Вы сохранили какую-нибудь вещь, связанную с убийством вашей матери?— Что?— Вы взяли у нее что-то в эту ночь, когда ее убили?Дэниэлс кивнул.— Я вижу, куда вы клоните. Да, она оставила сумочку в машине. В ней было двадцать два фунта, кошелек и ее косметика. Я и решил всем этим воспользоваться. Такой вот сувенир, понимаете.— А почему они вам понадобились?— Я гляжу на них и вспоминаю, как эта тварь умирала.— И ее сумочка по-прежнему у вас?Дэниэлс указал на Анну пальцем.— Да-да. Я ее храню. До сих пор.— А где она?— Я вам, быть может, скажу потом.— Лучше не откладывайте и скажите прямо сейчас. Это важно.— Почему?— У нас появится свидетельство, подтверждающее ваши слова. Мы поймем, что вы говорите правду.— Неужели вы мне не верите, Анна? — спросил он, с наивным видом опустив ресницы.— Вы могли искусно разыграть нас во время этого допроса. В конце концов, вы — знаменитый актер, мистер Дэниэлс, — любезно проговорила она, хотя ее так и распирало от негодования.— Да-да, я понимаю. Хорошо. У меня в ванной большой шкаф со стеклянными панелями, сделанный специально по моему заказу. И там вы ничего не найдете. А сзади у него потайная панель с отделением, и о ней, кроме меня, никто не знает. Все хранится в этом тайнике. Без меня вы никогда ни одного «сувенира» не отыщете. Вы же проводили обыск и вернулись к себе с пустыми руками? Да-да, запишите это, Анна. Я взял оттуда три сумочки и спрятал их у Макдоуэлла.Лангтон встал и покинул комнату. Анна упомянула для записи на пленке об уходе суперинтенданта Лангтона из комнаты для допросов. Дэниэлс пронаблюдал за закрывшейся дверью.Анна выбрала досье Кэтлин Кииган и достала ее фотографию.— Вы могли бы опознать эту женщину, мистер Дэниэлс?Он с отвращением поглядел на снимок.— Кэтлин Кииган — мерзкая старая сука, и эта фотография ей льстит. Жирная старая корова, она весила восемнадцать стоунов. Настоящий кусок дерьма, еще хуже моей матери.— Вы убили Кэтлин Кииган?Он усмехнулся и распростер руки на столе.— Да, моя нежная лапочка, можете поручиться. Я это сделал, Анна.* * *А Лангтон тем временем спокойно беседовал с Льюисом. Он дал ему указание поставить около отделения дежурную патрульную машину. Взглянул на часы и сообщил, что они сделают перерыв в четыре. Отвезут Дэниэлса на его квартиру и повторно обыщут ее в присутствии адвоката обвиняемого.— А как держится она? — спросил Льюис.— Пока отлично, — негромко ответил Лангтон. — Но ей вскоре понадобится перерыв.Когда Лангтон вернулся в комнату для допросов и сел на место, Дэниэлс подмигнул ему и кивнул Анне.— Она сейчас поинтересовалась, как это я заманил к себе Кэтлин. Вы не так уж много потеряли. Я сказал Кэтлин, что знаком с одним богатым типом, арабом и он любит полных женщин. Знаете, таких, с животами. И эта сука мне поверила. Она сама напросилась на свидание. В тот раз я позаимствовал у другого приятеля большой фургон. Он был художником и декоратором и хранил в нем лесенки, мольберты, краски — в общем, всякую всячину. Я это вынул и постелил в глубине одеяло. Она с трудом туда залезла, обхватив мою ногу своими жирными ручищами. Гладила меня и обещала поделиться, когда заработает. Ее пальцы распластались на моих, точно бананы. — Он грубо и хрипло рассмеялся.Дэниэлс расписал убийство Кэтлин Кииган со всеми отвратительными подробностями. Сначала он попросил ее лечь и подождать араба. Она не стала церемониться и уже разделась, когда он приблизился к ней и приказал лечь лицом вниз, объяснив, что араб вот-вот подойдет.— Она была такой сильной, даже со связанными руками.Дэниэлс со смехом изобразил, как он выкатил «эту тушу кита» из грузовика и как плюхнулась она на сырую траву.— Позвольте мне признаться, это было тяжелое путешествие, словно я тащил свинцовый шар. Я до того устал, что не хотел к ней даже притрагиваться, и оставил ее на траве.— У вас был сексуальный контакт с Кэтлин Кииган?— Один раз, по старой памяти. Я хотел, чтобы она проследила за мной, и завязал колготки на ее толстой шее. Она долго умирала, и мне крепко досталось от приятеля, когда я вернул ему фургон. Я подарил ему десять фунтов из ее сумочки. А он спросил: «Что ты делал? Ты же вспотел, как свинья!» И я ему ответил: «Ты прав, дружище, я имел дело со свиньей».Лицо Радклиффа сделалось совсем серым, и он больше не воспринимал монологи своего клиента. Кажется, его раздражало, с каким смаком расписывал Дэниэлс отталкивающие подробности. Он знал, что запомнит образы жертв и они будут терзать его воображение до самых последних дней. Анна редко прерывала Дэниэлса, но когда это случалось, тот сердито огрызался и предупреждал, что больше не скажет ни слова, если она не закроет рот. Однако слушать, не выказывая эмоций, становилось все труднее и мучительнее. Дэниэлс требовал от нее внимания и порой наклонялся к ней так близко, что Анна чувствовала каждый его вдох и выдох.Она снова попросила его показать на карте место, где нашли Кэтлин Кииган, и он охотно откликнулся, ткнув карандашом в точку, где некогда оставил ее труп. Однако когда Анна спросила, где он жил во время этого убийства, Дэниэлс уклонился от прямого ответа и лишь пояснил, что тогда часто ездил по стране и работал в разных местах. В Лондоне он долго не задерживался и обосновался там лишь через четыре года. Дэниэлс добавил, что начал ходить в театр еще подростком.— Вы знаете манчестерский театр-библиотеку?— Нет, не знаю, — отозвалась она.— Я работал там уборщиком. Бывал на репетициях и мог свободно, без билетов смотреть спектакли каждый вечер. Вот тогда я понял, что́ мне нравится и чем я хочу заниматься.Дэниэлс стал брать уроки актерского мастерства, и ему давали крохотные роли.— Однажды режиссер отвел меня в сторону и сказал: «Энтони, у тебя настоящий талант. Ты должен играть на сцене. Это твое призвание».Он взволнованно откинулся на спинку стула.— Я справлялся с ролями лучше большинства профессиональных артистов. И решил изменить имя и фамилию. Там был другой актер Даффи, да я и без того их возненавидел. Ну, вот, я превратился в Алана Дэниэлса и переехал в Лондон. Получил карточку со списком сыгранных в театре ролей — своего рода «стартовый капитал» — и принялся искать агента.Анна бросила беглый взгляд на часы, а потом достала фотографию третьей жертвы — Тересы Бут — и положила ее на стол.— Вам знакома эта женщина, мистер Дэниэлс?— Как же я вас, наверное, утомил? Вы не желали бы послушать рассказ о моих телевизионных ролях? О том, как я стал знаменитым?— Будьте добры, отвечайте на вопрос, мистер Дэниэлс.Он раздраженно вздохнул.— Это Тереса Бут, а вы все перепутали. Я убил ее раньше.Он наклонился и ткнул пальцем в фотографию.— После Тересы я пришил Сандру Дональдсон, она сама к ней явилась.— Вы убили Сандру Дональдсон?— Да, убил. Уж такая она была зануда, особенно под кайфом. А в другом состоянии я ее и не видел. У нее хватило смелости как-то явиться ко мне за кулисы и сказать: «Тони, мне нужна доза. Ты мне не поможешь?» — Дэниэлс зевнул и почесал голову, затем подпер руками подбородок и положил локти на стол. — У нее еще был плащ, белые туфли на высоких каблуках и лицо будто у клоуна.— Это случилось в Лондоне?— Да. Она постоянно жила в Манчестере, занималась там проституцией, а на уик-энды приезжала в Лондон. А я тогда работал в театре «Плестер», что-то в нем мастерил, играл маленькие рольки, чтобы заработать на жизнь, начал понемногу сниматься на телевидении — в общем, ничего увлекательного. Должно быть, она увидела, как я вошел в театр. Не знаю, как бы иначе она меня отыскала.Дэниэлс рассказал, как он уговорил Сандру пойти вместе с ним, сочинив историю о клиенте, готовом заплатить ей большой куш. Он покачал головой.— Все шлюхи страшно глупы. А у этой вообще никаких мозгов не было. Полная пустота между ушами.Он нарисовал стрелу на карте, отметив место в парке, где они встретились, и подробно описал, куда они направились. «Я проделал с нею то же, что и с другими. Завязал руки лифчиком и затянул на шее колготки». А потом он сообщил, как оставил тело в глухом углу парка.— У глупой суки было при себе почти тридцать фунтов. Я забрал их, сел в такси и вернулся к себе в берлогу. На следующий день мне позвонил агент и предложил большую роль в телесериале.Лангтон встал.— По-моему, на сегодня хватит.— Но человек только что разговорился, — саркастически пролепетал Дэниэлс.— Мы сможем продолжить допрос завтра утром.* * *Когда Анна вымыла лицо, в дамском туалете появилась Мойра и передала, что ее хотят видеть в ситуационной. Дэниэлс отказался вернуться в Куиннз Гейт и заявил, что поедет туда лишь в сопровождении Анны.— Сейчас? — Она чувствовала себя совершенно опустошенной.— Они желают обыскать его квартиру до того, как в ней все переставят.— Ну ладно. О'кей, Мойра, скажи им, что я скоро приду. Через минутку.Мойра дотронулась до ее плеча.— Должно быть, слушать все это ужасно. Анна, если ты захочешь со мной поделиться, я к твоим услугам.— Спасибо, — поблагодарила ее Анна.— Держись, дорогая. — Мойра легонько обняла ее. — Мы все за тебя болеем. Стопроцентно.Когда Мойра удалилась, Анна едва не расплакалась.* * *Дэниэлс в наручниках находился рядом с Анной на заднем сиденье патрульной машины. Около отделения собралась группа журналистов, и Анна заметила целую толпу папарацци, дежуривших у его дома.— Дерьмо! — выругался Лангтон.Дэниэлс вытянул голову.— Вы не желаете закрыть лицо платком, мистер Дэниэлс?— Что? — Арестованный как будто очнулся и подскочил на месте.— Пресса собралась с силами. И вот-вот накинется на вас. Мы можем прикрыть вам голову.Дэниэлс проследил за взглядом Лангтона.— Нет, благодарю.Он откинул волосы жестом Глории Свенсон.— Я готов к публичной казни, мистер де Милль.Когда Дэниэлс поднялся по ступеням своего дома, полицейские в форме разогнали журналистов. Даже в наручниках он продолжал улыбаться и, возможно, согласился бы попозировать для фотографий, если бы Лангтон не втолкнул его в подъезд. Камеры защелкали и ярко вспыхнули, напомнив Анне о возгласах тем вечером у Оперы, перед балетным спектаклем.В доме к ним присоединились двое сотрудников судмедлаборатории, и они направились прямо в ванную. Осмотрели огромный шкаф с зеркальными стенами. Достали оттуда кипу простыней, мягкие полотенца и льняное белье. Дэниэлс стоял рядом с Лангтоном.— Все от Харродс, — пояснил он, не обращаясь ни к кому из них.Радклифф не проронил ни слова. Он наблюдал за поисками и что-то записывал в блокнот. Анна подумала, что ситуация внушает ему отвращение.Внутри шкаф оказался еще больше, чем на вид. Как только они опустошили его, Дэниэлс привлек их внимание к полке на правой стороне.— Нажмите на нее покрепче. Она соскользнет, и вы увидите, что там откроется.Судмедэксперт в белом халате нажал на полку пальцем в резиновой перчатке. Вся задняя стена шкафа соскользнула вниз, и перед ними предстал уютный уголок с матрасом и подушкой.— Трудно расставаться со старыми привычками, — взволнованно прошептал Дэниэлс и поглядел на Анну.Судмедэксперт достал оттуда большую картонную коробку, поставил ее на пол ванной и открыл. Она была до краев заполнена женскими сумочками, лежавшими в пластиковом пакете на «молнии». Он вынул тайные трофеи Дэниэлса и одно за другим продемонстрировал эти страшные сокровища.* * *Анна приняла душ и сварила себе горячий шоколад. Она с облегчением вздохнула, вернувшись домой. Лангтон спросил ее, сможет ли она отдохнуть одна и не нужна ли ей его помощь. Анна заверила его, что сможет, и в оставшееся время подготовится к завтрашнему допросу. Она почувствовала, как ослабела за день. Нырнула под одеяло, даже не притронувшись к шоколаду, и бросила папки с досье у кровати. У нее разболелась голова. Глухой, тяжелый гул не давал ей покоя, и боль не прекратилась даже после таблетки аспирина. Анна уснула, не погасив ночник.Через три часа она проснулась. Ее напугали чудовища, проступившие из тени. Лица мертвых женщин поочередно возникали в полутьме. Они зловеще оскаливали рты и хрипели в предсмертных муках. И хотя ее голова по-прежнему раскалывалась от боли, эти образы никуда не исчезали. Она встала и выпила еще две таблетки аспирина. Проверила все замки. Шкафчик для метлы, где она хранила свой пылесос и средства для чистки, оказался полуоткрытым. Анна сжала кулаки, бросилась к нему и распахнула дверцу. Оттуда вывалились щетка и швабра, ударив ее по лицу. Она выругалась и снова затолкала их внутрь. А когда закрывала дверцу, опять увидела мысленным взором испуганного мальчика, запертого в гардеробе на несколько дней и ночей.Вернувшись в кровать, Анна плотно укуталась в одеяло и подоткнула его. Дэниэлс и взрослым боялся ловушек — его пугали темные шкафы. Она знала, как ей повезло в жизни — рядом были любящие родители, и она не чувствовала себя отверженной. Ее никто и никогда не обижал, над нею не издевались. Дома ее отец бывал веселым и не рассказывал о мрачных событиях, с которыми сталкивался на службе. Она вспомнила, что лишь раз, сидя у него на коленях, ощутила его душевную боль. Теперь она поняла сущность этой боли, добравшейся и до нее. Дэниэлс словно проник в глубины ее «я», наполнив их разрушительной слабостью. Слезы, подступавшие к ее глазам целый день, наконец полились по щекам, и она заплакала громко, как ребенок.Анна выплакалась и уснула беспробудным сном, пока ее не разбудил трезвонящий будильник. Она приготовила себе завтрак и села на кухне читать досье. В восемь часов утра Анна оделась и собралась к выходу. Сомнения и кошмары минувшей ночи развеялись без следа.* * *За ночь изменилось и настроение Дэниэлса. И когда в половине десятого начался новый допрос, он вел себя уже не так нагло и самодовольно. Анна принялась задавать ему вопросы о шестой жертве — Мэри Мерфи. Затем о четвертой — Барбаре Уиттл.Когда они решили прерваться и позавтракать, дело дошло до очередной жертвы — Берил Виллиерс. Дэниэлс охарактеризовал Берил иначе, чем остальных проституток. Он назвал ее красивой, живой и жизнерадостной молодой девушкой и обвинил в ее падении Макдоуэлла. «Из-за него она сделалась наркоманкой», — уверенно проговорил Дэниэлс. И добавил, что его мать пользовалась Берил и торговала ею, когда та сидела на игле и даже не знала, какой теперь день.— Берил была другой, непохожей на них. И я ее жалел. Пытался вылечить от наркомании, «поднять на поверхность». Невыносимо было наблюдать, как Берил на глазах превращалась в «старую слизь»: дешевую и отталкивающе мерзкую.Анна отметила, что он три раза сказал о том, как ему нравилась Берил. И в конце концов уточнила:— Берил не была наркоманкой, когда ее убили.— Что?— Берил Виллиерс не употребляла наркотики, когда ее убили. По правде говоря, она уже долгое время воздерживалась от наркотиков. И к тому же была значительно моложе ваших предыдущих жертв.— О чем это вы, Анна? — нахмурившись, спросил Дэниэлс.— Вы можете сказать о ваших отношениях с остальными женщинами?— Что?— У вас были сексуальные отношения с другими, молодыми и привлекательными женщинами?— Я был знаком с массой очень красивых и сексуальных женщин.— Я спрашиваю вас не об этом. А о полноценных сексуальных отношениях.— Наверное, Анна, вы сейчас начнете строить разные догадки. — Он склонил голову набок и улыбнулся, желая ее спровоцировать. Она опустила взгляд, углубившись в чтение заметок.Дэниэлс понял, что сумел ее смутить, и пожал плечами.— Какого черта? Ответ очевиден, если у вас есть хоть капля здравого смысла. Нет.— У вас не было нормальных сексуальных отношений?— Нет. Я занимался сексом лишь с проститутками.— И чаще всего с женщинами, похожими на вашу мать? Которые вели такой же образ жизни?— Я никогда не обижал нормальных женщин. А расправлялся только с человеческим мусором, с отбросами. Вот почему все эти дела столько времени оставались нераскрытыми.Он огляделся по сторонам и долго не отводил глаз от Лангтона, сидевшего за спиной у Анны.— Они были отбросами общества. Ими никто не интересовался. Никто даже не заметил их исчезновения. Они никого не волновали. А я помогал обществу: в сущности, я был санитаром и очищал улицы от этих шлюх с их наркотиками и пьянством.— Однако вы находили их сексуально привлекательными?— Я и вас нахожу привлекательной, Анна, однако вовсе не собираюсь вас трахать. — Он как-то злобно зевнул. — Это пустой разговор, он никуда не ведет. Я устал и не желаю больше о них рассказывать.— Но Мелисса Стивенс была девственницей, семнадцатилетней девушкой. Как же ее убийство связано с вашим стремлением очистить улицы от «человеческих отбросов»?Дэниэлс пронзил ее взглядом.— Она была в Сохо и разгуливала по улицам, как настоящая шлюха. Она подошла ко мне. Вот почему я ее там подобрал.— Нет, она не была шлюхой.Дэниэлс сердито изогнул губу.— Да-да, была, не спорьте со мной. И она меня узнала. Сказала: «Я знаю, кто вы такой! Вы — Алан Дэниэлс».— И вы пригласили ее сесть к вам в машину? В «Мерседес»?— Она сразу устроилась на пассажирском сиденье. Не могла подождать ни секунды. Говорю вам, она работала и участвовала в игре.— Нет. Вы взяли с собой невинную девушку и убили ее ради собственного удовольствия.Его лицо исказилось от гнева. Он отодвинул стул, разразившись длинной тирадой:— О'кей. Она заорала. И я сказал ей: «Перестань кричать!» Но она так и не перестала. Пыталась выскочить из машины. Бог ты мой, да нас кто-нибудь мог увидеть. Я схватил ее за волосы и втащил назад, в салон. В следующую минуту она плюхнулась на сиденье и застонала. Нет, вы мне ничего не пришьете. Не мог же я выбросить ее на асфальт. Она меня узнала. Разве вам не ясно? Она знала, кто я такой. А я хотел от нее избавиться. Она не оставила мне выбора. — Он с унылым видом почесал голову.— Она не была шлюхой. Вы расправились с прелестной и невинной девушкой вроде ребенка на фотографии, которую вы мне показывали.— Господи, да сколько раз мне вам повторять? Она меня узнала. Черт возьми, ей было известно, кто я. И она ничего не соображала. Полночи возил ее по городу. Я должен был это сделать. Должен был ее убить. Она меня знала и… — Дэниэлс закрыл глаза. — Какое у нее было прекрасное тело, одновременно твердое и мягкое. И до чего она была хороша. Я снял с нее белый «спортивный» лифчик, перевернул на живот и связал ее гладкие, тонкие руки. А затем вновь опрокинул на спину. Прекрасная девушка, такая чистая и хорошенькая…Он остановился на какую-то секунду, крепко зажмурил глаза и обхватил руками колени. Дэниэлс описал, как стянул с нее колготки и принялся обматывать их вокруг ее шеи. Мелисса Стивенс была первой юной девушкой, с которой он занялся сексом, и, когда она очнулась, он еще находился в ней.— Она завизжала. Я хотел, чтобы она успокоилась и стихла. Но она не останавливалась. А после начала стонать и кричать, умоляла меня не делать ей больно, и я тогда…Дэниэлс глубоко вздохнул и рассказал о том, как поцеловал ее. Он никогда прежде не целовал своих жертв столь нежно и страстно. Анна слушала его с отвращением, а он распалялся все сильнее и фантазировал, как будто убийство являлось для него романтическим приключением и страдания жертвы лишь усугубляли его жалость к самому себе. Нет, Анна не должна была ему это позволять, и он так легко не отделается.— Но вы же не просто целовали ее, не так ли? Не так ли? — отрывисто спросила она.Когда Дэниэлс открыл глаза, она впервые увидела, что в них застыл страх. Потому что теперь Анна поняла его до глубины души. И он ее испугался. Она видела его насквозь.Анна жестко контролировала свои эмоции, и ей хватило духа продолжить:— Вы откусили кончик ее языка, а затем съели его.— Я не собирался это делать. Просто не желал, чтобы она кричала на всю улицу.— У нее не было подобной возможности. Она доверяла вам. Она преклонялась перед вами.И вот безумие прорвалось наружу. Дэниэлс вскочил на ноги и заорал:— Не читай мне свои гребаные лекции, сука! Ты у меня — следующая на очереди!Лангтон с силой взял его за плечи и усадил на место.Дэниэлс сопротивлялся. Лангтон что-то пробурчал. Анна обвинила Алана Дэниэлса в одиннадцати убийствах, включая жертв в Соединенных Штатах. В ответ на каждое произнесенное имя Дэниэлс мямлил «да» и признавал себя виновным в этом убийстве. Он в восьмой раз сказал «да», наклонив голову и полузакрыв глаза. Анне показалось, что он стал похож на спящее пресмыкающееся. Когда она назвала последнее убийство, Дэниэлс вновь поднял голову, услышав имя Мелиссы Стивенс. Похоже, его страх бесследно исчез. Он откинулся на спинку стула.— Знаете, я ни одного дня не проведу в этой вашей тюрьме.Анна удивленно подняла брови и сложила папки с досье. Лангтон открыл ей дверь, и она покинула комнату для допросов, не оглянувшись назад. Дело подошло к концу.* * *Позднее, в тот же день, Дэниэлса увезли в тюрьму «Уандсуорт» ждать приговора суда. Без каких-либо надежд на освобождение на поруки или под залог; Радклифф даже не подал кассацию.Макдоуэлла выпустили из тюрьмы, сняв с него прежние обвинения и признав непричастным к убийствам. Ему оплатили стоимость проезда до Манчестера, где он также должен был предстать перед судом за хранение наркотиков. Разумеется, все эти дни он не пил, и воздержание пошло ему на пользу, он почувствовал себя спокойнее и увереннее, но как только сел в поезд в Юстоне, сразу сорвался и отправился в вагон-ресторан.В таблоидах на разные лады пересказывалась история ареста, допроса и признания Дэниэлса, а по телевизору в программах новостей при любой возможности показывали кадры из фильмов с его участием и фотографии. Журналисты брали интервью у актеров и актрис, работавших с ним. Его известность росла не по дням, а по часам. Его имя повторяли в каждом доме. Вот она — слава, к которой он так стремился, но вряд ли сознавал это, сидя в одиночной камере. Многие заключенные в «Уандсуорт» были готовы его растерзать, и в тюремных коридорах днем и ночью слышались оскорбительные выкрики и свист.Лангтон и члены его команды уединились в ситуационной, раскладывая по порядку многочисленные коробки с вещественными доказательствами. Работа заняла у них несколько дней. Наконец они собрали сто двадцать коробок с досье и свидетельскими показаниями, чтобы передать их в суд — обвинителям и защитникам арестованного.* * *Мелиссу Стивенс похоронили скромно, без шума и участия посторонних. Через две недели по ней отслужили заупокойную мессу, на которой присутствовали все члены команды. Ее родители устроили прекрасную скорбную церемонию и поблагодарили служащих полиции с церковной кафедры за то, что они наконец позволили их дочери упокоиться с миром. Члены команды стояли плечом к плечу и пели любимый псалом Мелиссы: «Все в мире светло и прекрасно». Родители постарались, чтобы грубые и страшные подробности ее смерти не омрачили заупокойную мессу. Да она и сама была такой, как пелось в этом псаломе: светлой и прекрасной. Девушкой, о которой вспоминали с любовью и гордостью. Заупокойная церемония осталась в памяти каждого как трогательное чествование ее короткой жизни.* * *Лангтон и Анна целый день работали вместе, складывали документы в коробки. Когда он спросил ее, не хочет ли она где-нибудь пообедать с ним вечером, Анна охотно согласилась, и они выбрали итальянский ресторан. Она предложила заехать за ним в восемь часов. И долго решала, что ей стоит надеть. Осмотрев свой гардероб, Анна заметила платье, в котором отправилась с Дэниэлсом на балет, швырнула его в пластиковый пакет и выбросила в мусорное ведро.Ее малолитражку заперли в гараже отделения, обнаружив вмятины на капоте. Машина нуждалась в тщательной проверке и починке. Когда Анна узнала, что она будет готова лишь через пару дней, то заказала такси. Оно должно было подъехать к ее дому и по дороге в ресторан забрать Лангтона.Ехать в этот вечерний час не составляло труда — пробки уже давно рассосались, и Анна оказалась у дома Лангтона на пять минут раньше назначенного срока. Этого времени ей как раз хватило, чтобы подняться и увидеть, как он нежно целует Нину на прощание. Анна бегом спустилась к такси и приказала шоферу довезти ее прямо в ресторан.По пути она позвонила Лангтону и предупредила, что они встретятся в зале.Лангтон опоздал на полчаса, но, очевидно, ему понадобилось время, чтобы одеться и побриться. Они сели за маленький столик со свечами, болтая, как старые друзья, хотя ни разу не оставались наедине после той проведенной вместе ночи. Лангтон был само обаяние, да и Анна чувствовала себя непринужденно. В отличие от него, она прекрасно знала, чем завершится этот вечер.— Ты как-то изменилась, — сказал он, когда от них отошел официант. Они говорили о разных пустяках, избегая главного и давно наболевшего.— Неужели?— Да. Теперь ты не столь откровенна. Да, наверное, ты замкнулась в себе? Я не желаю весь вечер вспоминать о расследовании. Но тогда ты была такой впечатлительной. И твой старик мог бы тобой гордиться, будь он сейчас жив.— Спасибо. Впрочем, я до сих пор сомневаюсь в себе.— О чем это ты?— Смогла ли я справиться с делом. Или, что еще важнее, найдутся ли у меня силы для работы над подобными делами. Понимаешь, еще одно расследование и еще одна жертва.— И что же?— Мелисса Стивенс перевернула мне душу. Я видела ее родителей и почувствовала, что они отомщены, а справедливость наконец восторжествовала. Тогда я осознала, что хочу остаться в отделе убийств.— Я тебя понимаю.— Как-то ночью я плакала от жалости к себе. Тогда мы все были с ног до головы опутаны паутиной грязи, злобы и насилия. Я даже думала, что начала понимать Дэниэлса. Почему он стал таким и как это с ним случилось. Но потом до меня дошло: он убил Мелиссу не из-за своей жалкой, порочной матери. Из-за нее он убивал других, видя перед собой ее образ. Но не Мелиссу. Она была невинной девушкой, и он догадался об этом вскоре после того, как подобрал ее в Сохо по ошибке. Он убил ее, чтобы защитить себя. Защитить свой образ. Вот почему он так взорвался и наотрез отрицал собственную слабость. Он мог бы спасти ей жизнь, но самозащита была для него важнее.Лангтон кивнул.— В сущности, если бы его не остановили, с нее начался бы новый цикл убийств — ради сексуального возбуждения. И в конце концов с Мелиссой он смог насладиться сексом. А месть его больше не волновала.Тема, которую они твердо решили не обсуждать, захватила их обоих, и до конца обеда Анна и Лангтон говорили только о мотивах последнего убийства Дэниэлса. Лангтон рассердился, когда она предложила поровну оплатить счет.Но, когда они вышли из ресторана, он положил ей руку на плечо и заявил, что намерен ее проводить и остаться у нее дома.— Э-э… нет. Я возьму такси.— Что? — Выражение его лица сразу сделалось изумленным и разочарованным.— Я собиралась сказать тебе в ресторане. О том что между нами произошло. Я хотела оставить этот разговор напоследок. Извини. Но мы так увлеклись беседой о деле…— Но почему?— Потому что нам, возможно, придется и дальше работать вместе. И я думаю, нам нужно сохранить наши отношения на профессиональном уровне.Лангтон был ошеломлен и не смог это скрыть.— Так вот чего ты хочешь, — произнес он и отступил от нее на несколько шагов.— Да, ты прав.— Но, по крайней мере, позволь мне тебя проводить. — Похоже, он быстро оправился от потрясения. — Вот моя машина, и я отвезу тебя домой.— Нет, не стоит. Я хочу доехать в такси. Увидимся завтра на работе.— Но в чем дело? Я имею в виду, может быть, я что-нибудь сейчас не так сказал? Или сделал что-нибудь не то? Давай, Анна, отвечай, в чем тут причина.Анна тяжело вздохнула.— Что же, по-моему, у тебя есть личные проблемы и…— Какие это личные проблемы?— Ну, во-первых, твоя бывшая жена, кажется, играет важную роль в твоей жизни.— Да, тут все очень сложно, и я тебе уже говорил. Из-за Китти. И порой она просто приходит ко мне и живет в моей квартире, когда у нее нет других дел. Но я не понимаю, как это связано с нами.Внезапно Анна почувствовала себя гораздо старше его. Она покачала головой.— Со мной это и правда никак не связано, но к тебе имеет прямое отношение, самое прямое и непосредственное, твоя жизнь похожа на запутанный клубок.— На что?Анна вздохнула.— На запутанный клубок. И когда-нибудь его придется распутать.— Что?— У тебя есть запутанный клубок, и, если ты хочешь снова им воспользоваться, тебе нужно будет приложить усилия, чтобы распутать его и…— К черту запутанный клубок! О чем ты говоришь?— Я говорю о тебе. Твоя личная жизнь вся запутана и перекручена.— Да что ты знаешь о моей жизни?— Не сердись на меня, потому что я с тобой откровенна. Я просто сказала — вряд ли ты сумел успокоиться после потери твоей первой жены, да к тому же воспитывая дочь, и Нина…— Она заходит ко мне время от времени, только и всего. Когда Китти…— Я очень серьезно отношусь к своей карьере. И желала бы снова работать с тобой. Так вот, мне кажется, что любые личные связи способны помешать этому. Я просто-напросто не хочу становиться еще одним мотком ниток в этом клубке.Анна привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Она забыла, как ей нравилось ощущать рядом его кожу и вдыхать его запах. Анна почувствовала, как по ее телу взметнулась волна эмоций, достаточно сильных, чтобы проверить на прочность ее волю. Однако Лангтон сломался первым, и его лицо раскраснелось от гнева.— Что ж. Несомненно, мы увидимся. Завтра. В отделении.— Да. Спасибо за обед.— К вашим услугам, — проговорил он на ходу и бросил через плечо: — До свидания.Какое-то мгновение она наблюдала за ним. Он крепко сжал кулаки и опустил руки. Так случалось всякий раз, когда Лангтон бывал раздражен.Затем Анна отвернулась. Ей захотелось немного прогуляться, а уж сесть в такси и доехать до дома она всегда успеет. Она погрузилась в размышления и не заметила, как его машина промчалась мимо нее и спустилась вниз по улице. Он вел старый коричневый «Вольво», тот самый, к которому она припарковала свою малолитражку на автостоянке отделения в первый день работы. И, вне всякого сомнения, именно эта машина поцарапала крыло ее собственной.Проследив за перьями рыжих волос — «маленьким кончиком морковки», Лангтон взмахнул руками, а потом пригнулся к рулю и поехал по улице. Он мечтал притормозить, подхватить Анну, обнять ее и, держа в объятиях, внести в салон «Вольво». Но так и не сделал этого, подумав, что, возможно, она была права. Им еще предстоит работать вместе, а в прошлом служебные романы внутри его команды ни к чему хорошему не приводили. Но она оказалась права и в другом, более глубоком смысле. Он так и не оправился после смерти своей первой жены, а Китти загнала его в ловушку сложных отношений с Ниной.Он поглядел в зеркало заднего обзора. Анна стояла у витрины магазина и рассматривала элегантный костюм от Аманды Уойкели. Без каких-либо пятен от солнца на плече.* * *Алан Дэниэлс попросил принести писчую бумагу, и ему дали стандартный тюремный блокнот. Он написал крупными буквами на первом листе — АННЕ, а под ними нацарапал свои забавные витиеватые каракули.«Принято считать, что игра превращает актеров в ужасных эгоистов, но гораздо важнее знать, как и где ты играешь и где хранишь наработанное мастерство. Это сознание возникает в разных частях твоего «я» и постепенно перемещается от одной части к другой. На самом деле игра непосредственно связана с энергией. Я нахожусь в мире с самим собой, лишь когда играю. Потому что в эти минуты я больше не Энтони Даффи, мальчик, запертый в шкафу. До свидания, Анна».Он провел в тюремной камере два дня и две ночи, то есть дольше, чем похвалялся. По-прежнему ловкий и изобретательный, он спрятал пластиковый пакет из-под чистой одежды, которую ему разрешили взять с собой. Дэниэлс туго завязал его узлом на шее. Почти столь же туго, как завязывал колготки на шеях задушенных им жертв. Пакет был плотно прижат к его лицу, и когда полицейские, глядевшие на него в «глазок» камеры каждые пятнадцать минут, заметили Дэниэлса, то подумали, что он заснул. И только во время проверки в два часа, снова открыв «глазок», они заподозрили неладное. Дэниэлс крепко сомкнул руки на спине. Таков был последний жест — свидетельство его решимости уйти из жизни.Анна узнала эти новости на следующее утро. Она отказалась прочесть или выслушать содержание адресованной ей записки. И ощутила колоссальное облегчение, поняв, что больше не столкнется с ним во время долгого суда.Для нее это был наилучший исход, хотя Алан Дэниэлс, по обыкновению, думал только о себе. Желая отпраздновать, как назвала это она, свое «освобождение», Анна купила новый костюм. Проследила, как продавщица сложила его, завернула в листы тисненой бумаги и поместила в яркую, красивую коробку. В эту минуту Анна почувствовала, что готова приступить к следующему делу. Она отточила зубы на серийном убийце, на своем первом и таком трудном расследовании. Теперь уже ничто не сможет вывести ее из равновесия. Анна передала кредитную карточку, улыбнулась, посмотрев в ясные голубые глаза услужливой молоденькой продавщицы, и вспомнила совет, который Баролли дал ей на будущее: «Следи за выражением глаз. И жди, когда в них промелькнет страх».

Книга II. КРАСНАЯ ОРХИДЕЯ…Почему больше чем полвека спустя после таинственной гибели в Лос-Анджелесе начинающей актрисы по прозвищу Черная Орхидея детективам лондонской полиции Анне Тревис и ее харизматичному шефу Джимми Ленгтону приходится вникать во все подробности того давнего дела — одного из самых громких и загадочных убийств XX века?Удастся ли им остановить безжалостного и дерзкого маньяка? В свое время убийца Черной Орхидеи так и не был найден. Не станет ли их расследование, по аналогии названное журналистами «делом Красной Орхидеи», новой главой в книге знаменитых нераскрытых преступлений? Или на сей раз возмездие настигнет преступника?Глава 1ДЕНЬ ПЕРВЫЙЯсное, бодряще-морозное январское утро вселяло в обитателей Ричмонда жизнерадостное осознание того, как все же хорошо, что живут они за пределами перенаселенного Вест-Энда. Темза посверкивала на утреннем солнышке. В магазинах и на центральных улицах еще царила тишина: было почти шесть часов утра. Дэнни Фаулер на велосипеде миновал отель «Ричмонд», торопясь добраться до спуска и покатиться с холма вниз. Ему осталось развезти лишь три газеты. С привычной ловкостью он зигзагом пересек улицу и вкатился на тротуар, там задержался, чтобы сложить получше «Таймс» и «Дейли мейл», после чего прислонил велосипед к стене и поспешил к домам, выходящим фасадами к реке. Остался только «Дейли телеграф», и его сегодняшний объезд будет завершен. Ему не терпелось наконец отправиться домой и подкрепиться. Когда парнишка с урчащим в предвкушении завтрака животом вернулся к велосипеду, он заметил у самой воды белый силуэт. Не разобрав, что же там такое, он снова уселся в седло и катнулся через дорогу — посмотреть с набережной вниз.Непонятный предмет выглядел как манекен или невероятных размеров кукла. Руки были подняты над головой, точно махали, привлекая чье-то внимание, ноги широко раздвинуты. Что-то странное было в этой фигуре, но с такого расстояния ничего невозможно было разобрать, а потому, сгорая от любопытства, мальчишка покатил по узкой тропинке к реке, чтобы разглядеть поближе.То, что Дэнни там обнаружил, он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Парнишка с воплями побежал наверх, забыв про упавший велосипед. Обнаженное женское тело в талии было разделано надвое. Темные, золотисто-каштановые волосы рассыпались по плечам. Неестественно белая кожа казалась совсем бескровной. Лицо распухло, а уголки рта были рассечены, отчего на лице расплылась отвратительная, от уха до уха, клоунская улыбка.Детектив-инспектор Анна Тревис приехала к отелю «Ричмонд» и присоединилась к следственной бригаде, уже собравшейся на автостоянке. Припарковавшись, она поспешила к старшему детективу-инспектору Глену Моргану, который стоял возле полицейского передвижного буфета, попивая чай из одноразовой чашки.— Выпей-ка горяченького, и пройдем в палатку. И соберись с духом: зрелище не из приятных.Анна заказала себе кофе, тем временем остальные детективы столпились вокруг Моргана.— Утром ее обнаружил разносчик газет. Пришел вместе с матерью, дал показания. Я поскорее отпустил его: мальчишка потрясен увиденным, ему всего четырнадцать.Морган глянул на подъезжающий белый фургон судмедэкспертов и обернулся к своей команде.— Я еще не видел ничего подобного, — сказал он мрачно.— Труп свежий? — спросил кто-то.— Трудно сказать, — покачал головой Морган. — По-моему, где-то пара дней, но не берусь утверждать. В лаборатории определят более точное время.Морган был привлекательный мужчина атлетического сложения, с коротко подстриженными темными волосами. Любитель гольфа, он почти все выходные проводил на местной площадке.Шеф смял опустевшую чашку и швырнул в урну:— Ну пошли. Готовьтесь.— К острым ощущениям? — сострил молодой детектив.— Зловония там нет, но от одного зрелища выворачивает.Они спустились по той же самой тропинке, по которой Дэнни поутру добрался до берега реки. Белая палатка криминалистов уже была установлена, вокруг нее и внутри сновали эксперты в белых комбинезонах. Снаружи стояла большая коробка с одноразовыми бумажными комбезами, а также масками, бахилами и резиновыми перчатками.Эксперт-криминалист Билл Смарт вышел из палатки и, помотав головой, обратился к Моргану:— Невероятная кровожадность. — Он стянул резиновые перчатки. — Сегодня я не смогу позавтракать, это точно. Убили жертву не здесь, кто-то привез ее сюда и соорудил эту жуткую инсталляцию, что любого ошеломит. На первый взгляд данных у нас немного. Может, их станет больше, когда телом займутся патологоанатомы.В то время как следователи облачались в бумажные защитные костюмы, Билл Смарт стянул свой, скатал его в ком и кинул в предназначенный для этого мусорный бак. Наклонившись, чтобы снять бахилы, он остановился и тяжко вздохнул. За свою тридцатилетнюю практику в судебной медицине он никогда не сталкивался с подобным зверством. Вновь перед его глазами возникла омерзительная расплывшаяся улыбка. Теперь она будет мерещиться им всем.Анна нацепила маску и направилась вслед за Морганом в палатку. Это было ее четвертое расследование убийства, и она уже проделала немалый путь с того первого в своей жизни трупа, от одного вида которого ее моментально вывернуло.Там же, в начале карьеры, остался и старший инспектор Ленгтон, с которым она тогда работала по делу Алана Дэниела. До Анны нередко доходили рассказы о его подвигах. Едва ли он вспоминал ее и уж наверняка не знал, что ее повысили в звании. Последующие ее дела были более бытовыми; тому, как прорезывались ее зубы детектива на деле о серийном убийце типа Дэниела, позавидовали бы многие начинающие сыщики.Следователи молча стояли за окружавшей тело лентой ограждения.— Жертва разрезана в поясе. Разъединенные части тела находятся на расстоянии десяти дюймов друг от друга, — тихо говорил Морган, указывая рукой в перчатке. — Рот разрезан с обеих сторон. Трудно сказать, как она выглядела до того, как с ней это сотворили. Все тело в ссадинах.Анна продвинулась чуточку вперед, посмотрела на мертвую женщину. Краем глаза она заметила, как молодой детектив-новичок повернулся и поспешил из палатки. Анна даже не обернулась: она прекрасно знала, что он чувствовал, но сама оставалась невозмутимой при виде ужасающей картины.— Очевидно, никакой ее одеждой мы не располагаем. В первую очередь требуется установить личность жертвы. — Морган мигнул от сверкнувшей рядом вспышки: труп фотографировали в разных ракурсах.Он посмотрел на медика — пухлого мужчину в очках с толстыми линзами, который, сощурившись, отступил назад.— Чистая работа, — заметил врач. — Кто бы ни произвел это препарирование — выполнено оно со знанием дела. Кровь у жертвы дренирована, вот почему кожа такая белая. Предположительно смерть наступила два-три дня назад.И, обогнув двух работавших криминалистов, он поспешил к выходу из палатки. Морган последовал за ним:— Док, можете уделить мне несколько минут?— Давайте снаружи. Не могу здесь разговаривать.И они с Морганом двинулись на выход.— Боже правый, что за скотина это сделала! — воскликнул медик.— Вы можете еще что-либо сказать по этому поводу?— Нет, меня только что вызвали, чтобы зафиксировать смерть жертвы. И мне нужно возвращаться в кабинет.— По-вашему, это сделано профессионально? — спросил Морган.— Да, мне так показалось, но патологоанатом сообщит дополнительные детали. Разрез очень аккуратный, без зазубрин, и рот рассечен остро отточенным ножом. А уж насколько тонким и длинным, не могу вам сказать. Еще имеются порезы на лице, шее, на плечах и ногах.Морган вздохнул: он рассчитывал на большее количество подробностей. Повернувшись, он остановил тяжелый взгляд на колышущихся полах палатки. Один за другим его подчиненные выбирались наружу, подавленные и шокированные увиденным, стягивали с себя бумажные костюмы и бахилы.Анна вышла последней и тоже сняла одноразовый комбез. Сотрудники направились обратно к парковке. Она подняла взгляд, посмотрев на набережную, — там, у дороги, уже собралась толпа зрителей. Учитывая, какой хороший обзор открывался с того места, можно было не сомневаться: убийца хотел, чтобы жертву быстро обнаружили. И может статься, даже наблюдал теперь за их действиями. От этой мысли Анна похолодела.Полицейский участок Ричмонда находился всего в десяти минутах езды от места убийства, так что оперативный штаб расследования решили разместить там. К одиннадцати тридцати уже сделали перестановку, установив большой информационный стенд. Кроме того, в комнату перетащили письменные и компьютерные столы, равно как и сами компьютеры для следователей. Детективы суетились, каждый выбирал себе место для работы. Морган наблюдал, как они устраиваются.— Ну что, начнем, пожалуй? — сказал он наконец и, внезапно рыгнув, извинился и полез в карман за таблеткой антацида. — Следует установить личность жертвы. Фотографии мы получим, но, пока жертва не идентифицирована и нет заключения патологоанатомов, не так-то много мы можем сделать. По мнению нашего медика, над телом поработали профессионально, так что будущий подозреваемый определенно обладает медицинским, точнее, хирургическим опытом.Анна подняла руку:— Тело как будто было выставлено напоказ, чтобы его заметили с дороги и быстро обнаружили. Может быть, убийца из местных?— Возможно, — ответил Морган, с хрустом разжевав таблетку. Он уставился взглядом в пространство, будто раздумывая, что еще добавить, и пожал плечами. — Начнем с без вести пропавших в этом районе.Тело жертвы поместили в патологоанатомический мешок из толстого полиэтилена и в четверть второго пополудни увезли с места преступления. Команде задействованных в деле полицейских поручено было исследовать все вокруг как можно тщательнее. Благодаря сухой погоде и утреннему заморозку земля была твердая, а потому следы попадались нечасто.Морган настоял на обходе всех домов, выходящих окнами на реку. Было ясно, что убийство кто-то тщательно спланировал, но до сих пор сыщики лишь надеялись на удачу, что кто-либо видел вблизи от места преступления машину в период между поздним вечером и ранним утром.Фотографии жертвы были размещены на информационном стенде в полной тишине. Уж сколько лет подобные снимки просматривались на компьютере, но вывешивались крайне редко — работе детективов мешало эмоциональное воздействие этих фото, с которых точно сама смерть взирала на собравшихся. Также не исключалась возможность того, что какой-то зашедший в участок родственник погибшего или кто-то из допрашиваемых увидит их и не сумеет скрыть свои переживания. Кстати, именно Морган настаивал на том, чтобы фотографии были на виду. Он чувствовал, что всем и каждому в бригаде необходимо осознание серьезности этого дела. Зверское преступление могло вызвать настоящее безумие в прессе, и, пока убийца не арестован, детективам предстояло работать без выходных.К шести часам вечера их Джейн Доу[5] так и не была опознана.ДЕНЬ ВТОРОЙСписок пропавших без вести в районе Ричмонда ничего не дал следствию, поэтому границы поиска были расширены. Никто из обитателей домов у реки не видел ничего подозрительного, даже припарковавшегося авто. Освещение здесь было скудным, а потому убийца вполне мог явиться в ночи и уйти незамеченным. Выяснилось, кстати, что жилец одного из домов, выгуливая собаку в два часа ночи, прошел как раз мимо места преступления и ничего не заметил. Таким образом было установлено, что убийца разместил тело на берегу где-то между двумя и шестью часами утра.ДЕНЬ ТРЕТИЙНа третий день они побывали в морге. Шеф отправился туда за предварительным отчетом и велел Анне и еще одному детективу его сопровождать. Время смерти было уже установлено: за три дня до обнаружения трупа, хотя определить ректальную температуру найденного тела экспертам не удалось, поскольку анальное отверстие было чем-то закупорено. Следователи надеялись узнать больше деталей после полного вскрытия. Патологоанатом подтвердил подозрения врача: тело было разрезано профессионально, хирургической пилой, и кровь перед анатомированием была дренирована. На теле имелось четыре характерных отверстия, куда предположительно вставлялись дренажные трубки, — крови, судя по всему, выкачано было немало. Врач заметил, что для совершения подобной «операции» убийце требовалось специально оборудованное место.— На спине, ягодицах, руках и бедрах жертвы имеются следы побоев, — добавил он. — Такие появляются при нанесении множественных ударов тупым предметом. Разрезы в углах рта вполне могли быть выполнены острым скальпелем. Они глубокие, аккуратные и точные.Анна посмотрела туда, куда указывал патологоанатом. Щеки жертвы теперь расползлись, обнажив зубы.— Мне нужно еще много времени, но я понимаю, как важно для вас уже на этом этапе получить максимум информации. Надо сказать, за всю свою жизнь я не видел такой жути. В области лобка и вокруг вагины имеются многочисленные разрезы. На коже хорошо различимы крестообразные метки до пяти дюймов в длину…Слушая подробный отчет, Анна делала пометки в блокноте, стараясь заглушить эмоции. Хруст постоянно разжевываемых Морганом таблеток начинал раздражать. Наконец патологоанатом сдвинул маску и протер глаза:— Судя по всему, она долго и ужасно страдала перед смертью и вытерпела непереносимую боль. На запястьях у нее остались следы — позднее выясним, от какой именно проволоки, — так что ее связали, прежде чем совершить надругательство. Проволока прорезала кожу на правом запястье.Он снова натянул маску, двинулся вдоль стола и осторожно убрал с лица густые золотисто-каштановые волосы девушки. Помедлив немного, он глухо сказал:— Есть еще кое-что.Когда врач продолжил, Морган перестал жевать, а Анна прервала свои записи. То, что рассказал патологоанатом, было столь ужасающим, что кровь стыла в жилах. Эти зверства, совершенные над живой еще жертвой, были за пределами человеческого восприятия.Тревис забралась на пассажирское сиденье за спиной Моргана. Прошло минут десять, но шеф так и не проронил ни слова. Анна пролистала свой блокнот и принялась что-то описывать.— Обратно в участок, сэр? — спросил наконец водитель.Морган кивнул.— Пришла в себя? — спросил шеф, когда они медленно выворачивали с парковки возле морга.Анна кивнула, закрывая блокнот.— Похоже, сегодня мне выспаться не светит, — пробормотала она.Вернувшись в комнату следственной бригады, Морган повторил то, что они услышали в морге. И вновь Анна отметила гнетущую тишину. Следователи смотрели то на фото умершей женщины, то снова на шефа. Тот глубоко вздохнул:— И это еще не все. Несчастную жертву мучили, над ней надругались, извращенно изнасиловали. Мы пока не располагаем всеми деталями, поскольку патологоанатомы и судмедэксперты еще работают с телом.Анна украдкой огляделась. Услышанное произвело угнетающее впечатление на детективов, особенно расстроились две женщины из их бригады.ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙШел четвертый день, а личность жертвы все еще не была установлена.Свидетелей не было. Тщательнейшее обследование местности в непосредственной близости к месту преступления не выявило никаких улик, и топография поиска была расширена. Мало того, отчет судебных медиков содержал удручающие новости: их «подопечная» была полностью вычищена. На ней не обнаружили ни волоска, ни ниточки; ногти оттяпаны так грубо, что поранены кончики пальцев. Удалось установить, что ее золотисто-каштановые волосы — крашеные, а натуральный цвет русый, но, чтобы определить производителя краски, потребуется время, ведь придется тестировать множество образцов. Отпечатки пальцев также не помогли продвинуться в опознании, поскольку в полицейской базе данных отсутствовали. Между тем появилось предположение, что погибшая недавно посещала стоматолога: несколько зубов оказались разрушены, два выбиты, однако на оставшихся уцелели относительно свежие пломбы. Так что, возможно, какая-то зацепка появится благодаря снимкам зубов. Точно известно было то, что женщина мертва уже семь дней: три дня прошло до обнаружения тела и четыре уже длилось расследование убийства.Детективы собрались вокруг компьютера, ожидая, когда фотограф подретуширует на мониторе жуткую клоунскую улыбку и следы избиений, прежде чем фото убитой можно будет передать в местную прессу. Наконец лицо жертвы было воссоздано без повреждений.— Она была красивая, — заметила Анна.Морган разжевал очередную таблетку. Пожал плечами:— Будем надеяться, Господь пошлет нам хоть какие-то зацепки, поскольку сами мы просто топчемся на одном месте!В последнем выпуске «Ивнинг стандард» была помещена фотография убитой и просьба ко всем, кто владел хоть какой-либо информацией, позвонить в полицейский участок. В статье не упоминалось ни о расчленении тела, ни о прочих подробностях — указывалось лишь место преступления.Спустя некоторое время телефон уже звонил не умолкая. Вся следственная бригада занималась тем, что сидела на проводе и то отражала эксцентрические нападки звонящих, то выслушивала чье-то нытье. Вечером, в семь минут девятого, Анна ответила на звонок некой Шерон Билкин. Запинаясь, та назвала свое имя и указала адрес, после чего заявила, что уверена: это фотография ее соседки по квартире Луизы Пеннел. В последний раз Шерон видела Луизу как раз за три дня до совершения убийства.ДЕНЬ ПЯТЫЙШерон Билкин явилась в участок в девять вечера. Она оказалась двадцатишестилетней блондинкой с кукольным личиком и вызывающим макияжем. Она принесла много снимков Луизы, на которых детективы моментально опознали жертву. Шерон сообщила, что последний раз видела соседку в ночном клубе «Стрингфеллоу». Луиза осталась там после того, как Шерон ушла, а было это уже за полночь девятого января. Домой соседка не вернулась. На вопрос, почему об этом не заявили в полицию, Шерон сказала, что Луиза и раньше периодически пропадала на две-три ночи.Еще девушка сообщила, что Луиза работала регистратором в стоматологической клинике. Когда связались с клиникой, там ответили, что тоже не видели свою сотрудницу с девятого числа. И тревогу не поднимали по той же причине: из-за частых прогулов Луизы никого не удивило и не насторожило то, что она в очередной раз не явилась на работу. Более того, за неделю до исчезновения ее уведомили о предстоящем увольнении.Как выяснилось благодаря Шерон, Луиза была сиротой: родители ее умерли, когда она была еще подростком. Близких родственников у погибшей не было, а потому ее соседку попросили подготовиться морально и опознать тело убитой.В морге Шерон стала бить нервная дрожь. Когда с трупа стянули зеленое покрывало, девушка судорожно сглотнула:— Что у нее с лицом?! Что с ее ртом?— Это Луиза Пеннел? — спросила детектив Тревис.— Да, но что случилось с ее ртом?— Он разрезан, — сказала Анна, кивнув сотруднику морга, чтобы снова закрыл лицо погибшей.Шерон два часа просидела с Анной и Морганом, отвечая на их вопросы. Она назвала им несколько имен и заверила, что у Луизы не было постоянного парня. Сообщила, что ее соседка хотела, как и она, стать моделью, потому-то и сделала столько портретных фотографий. Один снимок впечатлял особенно. На нем Луиза была в красном с блестками миниплатье, с бокалом шампанского в руке и алой розой в волосах. Очаровательная улыбка на губах, покрытых темно-сливовой помадой. Большие, густо накрашенные карие глаза, вздернутый носик. Очень симпатичная молодая женщина.Получив известие об опознании убитой, следственная бригада пришла в движение. До этого сыщиков не покидало уныние: следствие топталось на месте и всем не хватало решительных действий. Теперь же, когда личность жертвы была установлена, они как пришпоренные устремились по следу убийцы.ДЕНЬ ШЕСТОЙНа следующее утро в семь пятнадцать Морган уже был на рабочем месте. В первую очередь следовало взять показания у дантиста, на которого работала Луиза. Пока детектив составлял список тех, с кем следует пообщаться этим утром, в кабинет вошла Анна с экземпляром «Миррор» в руке:— Извините, сэр, вы это видели?— Что?— На второй странице.Привстав, Морган протянул руку через стол и, взяв газету, снова тяжело опустился на стул:— Твою мать!.. Откуда это у них?— Должно быть, от Шерон. У нее полно фотографий. Мы так усердно призывали всех и каждого помочь в опознании Луизы — и никому в голову не пришло попросить Шерон не давать ничего газетчикам.В ярости Морган шумно втянул воздух. В статье упоминалось немногое: только то, что жертву преступления, чье имя пыталась выяснить полиция, зовут Луиза Пеннел. Всего в нескольких предложениях сообщалось, как ее опознала соседка по квартире. Прилагалось изображение более чем скромно одетой Шерон. Гвоздем же статьи была фотография Луизы с красной розой в волосах.Пурпурная роза, синий василек.Кто убил Луизу? Кто ей рот рассек?Джек Дуглас, журналист «Миррор», опубликовавший сообщение о Шерон, брезгливо посмотрел на листок с отпечатанным на машинке текстом, анонимно присланный в отдел криминальной хроники.— Вот отморозки! — процедил он сквозь зубы. Скомкал листок и швырнул в корзину.Старший детектив-инспектор Морган принес газету в комнату следственной бригады:— Мы еще получим в свой адрес столько всякого дерьма… — И, не успев закончить начатую мысль, он страдальчески согнулся, ухватившись за живот.Перепуганные следователи помогли шефу, который был не в силах разогнуться из-за невыносимой боли, добраться до кабинета. В десять пятнадцать «скорая» увезла его в ричмондскую больницу. Команда всем составом слонялась вокруг, выясняя, что же случилось с шефом. К полудню они узнали, что это серьезно. У старшего инспектора Моргана случилось прободение язвы, и он на значительный срок вышел из строя. Это означало, что расследование возглавит новый старший инспектор.После полудня им сообщили, что на это место заступит старший детектив-инспектор Джеймс Ленгтон. И подключит к расследованию двух своих офицеров.Глава 2ДЕНЬ СЕДЬМОЙАнна видела из окна комнаты следственной бригады, как приехал Ленгтон. Было чуть больше десяти. Он как-то суетливо припарковался и с шумом захлопнул дверцу авто. Он по-прежнему ездил на своем лохматом коричневом «ровере». В темно-синем костюме в полоску, в бледно-голубой рубашке с белым воротничком и бордовом галстуке, он выглядел куда презентабельнее, нежели старый добрый шеф Морган.На парковке к Ленгтону присоединились Баролли и Льюис — два других офицера, с которыми Анна бок о бок работала по делу Дэниела. У них с собой была куча папок. Они о чем-то переговорили, прежде чем вошли в участок.Когда Ленгтон вошел в комнату в сопровождении Льюиса и Баролли, Анна с видом крайней занятости сидела за своим столом. Он сразу прошел к информационному стенду и некоторое время его разглядывал, после чего повернулся к следственной бригаде, представил своих помощников и, коротко кивнув Анне, выразил сожаление, что их прежний шеф попал в больницу. Затем приступил к делу:— Мне необходимо вникнуть во все факты, коими вы располагаете, но в то же время не хотелось бы терять время. Мне кажется, будто у вас нет почти ничего, чтобы продвигаться в расследовании дела, кроме того факта, что личность жертвы идентифицирована. Необходимо отправить экспертов на квартиру к девушке, поскольку до сих пор так и не установлено место совершения убийства. В первую очередь необходимо опросить всех друзей и знакомых Луизы Пеннел и как можно скорее получить свидетельские показания. Она исчезла на три дня — где она была? Кто последним видел ее в живых? Ответов жду к завтрашнему утреннему совещанию. Так что шевелитесь!Закончив, он собрал папки и поискал глазами кабинет Моргана. В комнате уже поднялся многоголосый гул. Девушка-детектив вызвалась проводить его к кабинету. Проходя мимо Анны, Ленгтон на мгновение задержался, взглянул на нее:— Привет, Анна. Рад снова работать с тобой. — И двинулся дальше.Вспыхнув, Тревис вновь уставилась в монитор. Баролли и Льюис подошли к ее столу. Баролли сострил, что их совместная работа уже входит в привычку. Анна смутилась.— Что ж, в деле Алана Дэниела вас приставили к Ленгтону, потому что заболел детектив Хадсон, — быстро нашлась она. — Теперь мы снова вместе, но на сей раз вы всего лишь при шефе. Так что не пытайтесь подсластить себе пилюлю. — Анна улыбнулась, но как-то криво.— Полагаю, это дело поможет тебе продвинуться по службе. Мои поздравления, — сказал Льюис.Она не могла не заметить скрытого сарказма в его доброжелательном тоне, но его шпилька, разумеется, не попала в цель. Парочка между тем проследовала в кабинет шефа.Вскоре молоденькая сотрудница вышла от Ленгтона. Анна увидела, как девушка наполнила три кружки черным кофе и положила на тарелку пончики.— А он с виду приятный, правда? Костюмчик элегантный, — сказала та.Анна улыбнулась:— Он терпеть не может остывшего кофе. Если этот перестоял, пойду схожу в буфет за новым кофейником.— Так вы, значит, работали раньше со старшим инспектором?— Да, некоторое время тому назад.— Он женат?Анна отвернулась:— Нет, насколько мне известно. У вас кофе остынет, если уже не остыл.Когда девушка отошла, Анна обратилась к офицеру за соседним столом:— Как ее зовут? Что-то я запамятовала.Он даже не поднял глаз:— Бриджит. Как в «Дневнике…».Анна улыбнулась. Молодая сыщица была немного полноватая, но довольно симпатичная, с шелковистыми светлыми волосами — в отличие от Тревис, у которой волосы были рыжие и непослушные. Анна пыталась отрастить волосы подлиннее, но выходило как-то не очень, а потому она вернулась к своей короткой стрижке.После слов старшего инспектора члены следственной бригады почувствовали неловкость. Замечание Ленгтона насчет нехватки данных, конечно, попало в десятку, и всем в команде стало немного не по себе. Между тем Анна как раз и работала над сбором имен и адресов знакомых Луизы и уже начала обсуждать с коллегами порядок опроса возможных свидетелей. Она считала, в первую очередь, что нужно отправиться на квартиру Луизы и заново допросить саму Шерон.Луиза жила в квартире на самой верхотуре узкого четырехэтажного дома на Бэлкомб-стрит, недалеко от станции метро «Бейкер-стрит». Добравшись до последнего этажа, Анна помедлила немного, чтобы отдышаться: лестница была чересчур крутая. По мере приближения к девятой квартире ступени сужались.Анна постучала в дверь, подождала.— Входите, — отозвалась Шерон.Анна распахнула незапертую дверь. Маленький коридор оказался таким же узким, как и лестница, и весь был увешан фотографиями Шерон. На одних она, как модель, демонстрировала подростковую одежду, на других — причем куда более многочисленных — была одета гораздо скромнее. Луизиных же фото не было вообще.— Я здесь! — крикнула с кухни Луиза, оторвав Анну от изучения снимков. — Я только поставила чайник. Выпьете со мной чаю или кофе?— Кофе, пожалуйста. Черный, без сахара, — попросила Анна, зайдя на кухню.— У меня только растворимый, — сообщила Шерон, обтирая тряпкой раковину, заваленную грязной посудой.— Чудесно.Анна уселась за маленький складной пластиковый стол — все остальное пространство крохотной кухни было занято дешевенькими шкафчиками, холодильником и стиральной машиной.— Не думаю, что смогу что-либо добавить к тому, что уже сообщила, — сказала Шерон, разливая по чашкам кипяток.— Я хотела уточнить кое-какие детали, чтобы выяснить, что за человек была Луиза. — Анна извлекла из портфеля блокнот и диктофон. — Не возражаете, если я буду записывать наш разговор? На тот случай, если я не успею зафиксировать нечто, что потребует проверки.Немного поколебавшись, Шерон кивнула и, придвинув к себе стул, тоже села.Анна проверила, включен ли диктофон:— Вы предоставили нам список друзей Луизы, и мы опросим их всех. Но может, вы вспомнили кого-либо еще?— Вчера вечером я еще разок просмотрела свою адресную книжку — нет ни одного, кого я упустила бы.— Луиза вела ежедневник?— Не знаю.— Может быть, поищем его чуть позже? Вот, взгляните на ордер.Шерон пожала плечами, жуя бисквит с шоколадной крошкой, и даже не посмотрела на документ.— В разговоре со старшим детективом-инспектором Морганом вы упомянули, что Луиза с кем-то встречалась.— Я не знаю его имени и никогда с ним не общалась. Я только раз его случайно увидела, когда он снизу звонил ей. Заходить он не стал. А мне в тот момент понадобилось выйти, так что я увидела, как он садится в свою машину, — так мне, во всяком случае, показалось.— Какая марка машины?— Меня уже об этом спрашивали. Не знаю. Она была черная и блестящая, но не знаю, какой модели.— Можете описать этого мужчину?— Я уже это делала.— Да, знаю. Но теперь — лично для меня.Шерон покончила с бисквитом и пальцем вытерла уголки рта.— Высокий, не меньше шести футов. Одет был в длинное темное пальто, очень элегантное. У него были короткие темные волосы. На самом деле я только со спины его и видела. О! Вот еще что: у него был слегка крючковатый нос.— Сколько ему лет, по-вашему?— Трудно сказать. От тридцати пяти до сорока пяти. В общем, не молод, да и вообще мужчина не ее типа.— Как долго Луиза встречалась с ним?Шерон пожала плечами:— Не знаю. Думаю, она знала его еще до того, как переехала сюда. Она не встречалась с ним регулярно, но, похоже, была им увлечена.— Из чего вы это заключили?— Ну, когда она собиралась к нему на свидание, то несколько часов прихорашивалась и примеряла все наряды. Еще и одолжила кое-что из моих вещей. Сказала, что хочет выглядеть изящной, утонченной, и даже купила новые туфли — на очень высоких шпильках.— Они пропали?— Не знаю. Я не смотрела.— Посмотрим вместе. Я попрошу вас просмотреть весь ее гардероб — вдруг какая-то одежда отсутствует?— Хорошо, только я не знаю, смогу ли я это определить. Видите ли, мы жили в одной квартире, но не были близкими подругами.— В самом деле?— Она ответила на объявление в «Тайм-аут», когда съехала моя предыдущая соседка. Квартира съемная и для меня одной слишком дорогая, поэтому мне срочно требовалось кого-либо найти.— Когда это было?— Около семи месяцев назад. Не знаю уж, где она жила до этого. Во всяком случае, багажа при ней было немного. Да и деньгами она не слишком располагала — работала-то за гроши.— Вы сказали, она работала у дантиста?— Да, но ей платили по минимальной ставке — зато ей там подлечивали зубы. Ей нужно было поставить коронки и запломбировать зубы, так что, подозреваю, закончив лечение, она бы от них ушла. Она не особо распространялась о своей работе, говорила только, что она такая же нудная и монотонная, как жужжание бормашины.— А вы работаете моделью?— Да, в основном с каталогами. Еще подрабатываю в кафе тут неподалеку.Анна старалась задавать вопросы попроще, чтобы раньше времени не спугнуть Шерон, поскольку рассчитывала перейти к более личным темам.Ленгтон, Баролли и Льюис все утро внимательнейшим образом просматривали материалы дела. К двум часам, пропустив из-за работы ланч, они наконец закрыли папки.— У них ничего нет, — тихо заключил Ленгтон.— Да уж, хорошо хоть сумели установить личность.— В конце дня соберемся на летучку. А я тем временем допрошу Шерон, соседку убитой по квартире.— Там Тревис, — заметил Баролли.— Я в курсе. — И Ленгтон вышел.Баролли насмешливо поглядел на Льюиса:— Тебе он ничего о ней не говорил?— О ком? О Тревис?— Ага. Видел бы ты его реакцию, когда он обнаружил ее имя в списке следственной бригады, а потом сделал вид, будто не заметил. У них вроде как была симпатия друг к другу?— И не только, если верить слухам. Помнишь Джин — дамочку из убойного отдела с каменным лицом? Так вот, она якобы случайно слышала, как между ними произошла бурная сцена.— Не может быть! Во-первых, Тревис совсем не во вкусе нашего шефа, а во-вторых, он не такой идиот, чтобы трахаться с кем-то из своей команды. У него и без того хватает женщин, чтобы еще устраивать себе головную боль.— Ну, так мне сказали, — пробормотал Льюис, слегка сбитый с толку.Баролли резким движением раскрыл папку с результатами вскрытия тела.— Ты читал это? О том, что с ней сделали? — оторопел он.Льюис помотал головой: Ленгтон так жестко подгонял их при изучении материалов, что половину они просто упустили.— Глянь внизу страницы. — Взяв ручку, Баролли указал Льюису, где читать.Одного взгляда, однако, было недостаточно. Майкл перевернул страницу, дочитав отчет, затем медленно закрыл папку:— Господи Исусе… Я думал, тут ограничилось избиением и разрезанием рта, но это… ублюдок… извращенец хренов!Баролли кивнул. От отчета патологоанатомов тошнота подступала к горлу.— Просто в голове не укладывается! И они еще не закончили аутопсию! Что ж за скотина такое вытворяет?!Льюис тяжело вздохнул:— Да уж, отловить бы подонка.Тревис сидела в тесной спальне Луизы. Односпальная кровать была не убрана, плотное розовое с узорами покрывало лежало в стороне. Анна спросила, приводила ли Луиза к себе каких-либо гостей. Шерон покачала головой: это было одно из правил их внутреннего распорядка, и, насколько ей известно, Луиза никогда его не нарушала.— Хозяйка живет на нижнем этаже, и она бы об этом узнала.— А часто Луиза не ночевала дома?— Ну да. Впрочем, как и я. У нас обеих не было постоянного парня, так что ничего удивительного, что кто-то из нас порой не возвращался ночевать.Анне пришлось сдвинуть вбок ноги, чтобы Шерон могла открыть дверцы платяного шкафа.— Я не знаю, что пропало. Как я уже сказала, она недолго тут жила. Ой, звонят!Шерон вышла из комнаты, и Анна принялась перебирать одежду погибшей. Развешена она была по двум секциям: в одной висела явно рабочая одежда — белые блузки и прямые темные юбки, пара пиджаков, в другой — одежда для выхода, в том числе несколько очень дорогих платьев, новеньких, словно только из бутика.Шерон возникла в дверном проеме:— Ее пальто! У нее было чудесное темно-вишневое пальто с черным бархатным воротником и очень удачными пуговицами. Его нет ни здесь, ни в чулане в прихожей.Анна кивнула и бросила взгляд на кровать:— Луиза обычно прибирала постель?— Нет, она была ужасная неряха. Мне велели не трогать постель: вдруг понадобится забрать простыни или еще что-то?Анна присмотрелась к одному из платьев на вешалке — очень открытому, зауженному в талии и с многослойной юбкой.— Она хотела стать моделью. Все время спрашивала у меня насчет агентов и о том, что ей надо делать, чтобы пробиться в этот бизнес. У нее была очень хорошая фигура, но иногда она чересчур усердствовала с косметикой и выглядела старше своих лет. К тому же еще начала пользоваться темно-красной помадой…Раздался звонок в дверь, и Шерон аж подпрыгнула. При всей своей словоохотливости она определенно была взвинчена. Девушка устремилась к входной двери, оставив Анну просматривать одежду. Тревис проверила ярлычки на двух кашемировых свитерах в ящике комода. Оба были довольно дорогие, причем один еще ни разу не надевали: он так и лежал сложенный, в тонкой оберточной бумаге.Послышалось, как Шерон приглашает кого-то подняться еще выше по лестнице.Анна порылась в ящике с нижним бельем: несколько дорогих трусиков с кружевами, остальные обычные хлопковые. Она выдвигала и задвигала ящики комода, когда услышала голос Ленгтона: он спрашивал, как пройти в комнату Луизы.Вскоре он появился в дверях. Шерон топталась позади.— Не так уж тут и много комнат, — хмыкнула она.Ленгтон коротко кивнул Анне.— Вы сами стираете белье? — спросила она Шерон.— У нас есть стиральная машина, но она не очень-то исправно работает, так что мы пользуемся ближайшей прачечной самообслуживания.— Может, тогда остались какие-то непостиранные вещи Луизы?— Да, вон там, в углу, в бельевой корзине, — указала она. — Уж не знаю, что там лежит, я не заглядывала.Ленгтон медленно обвел глазами комнату и снова остановил взгляд на Анне, которая еще просматривала гардероб убитой.— Шерон считает, пропало пальто Луизы, — произнесла она.Ленгтон кивнул. Он еще раз окинул взглядом комнату и обернулся к Шерон:— Можем мы где-нибудь поговорить?— На кухне годится?Он сказал Анне, что выйдет ненадолго, и последовал за Шерон.Основательно все осмотрев, Тревис нашла расческу с оставшимися на ней темно-рыжими волосинами и подумала, что не помешало бы отправить ее на экспертизу. Не было ни личных записей, ни писем; на комоде валялось несколько безделушек, но никаких фотографий. Косметика Луизы и прочие туалетные принадлежности были дешевыми. Она обнаружила несколько флаконов духов — некоторые из дорогих, а два даже нераспечатанные. Анна откупорила дешевый с виду флакон «Розы Тюдоров», который был наполовину использован, понюхала — запах был резкий и какой-то неестественный. В неопрятной старой шелковой косметичке с цветочным узором она обнаружила несколько тюбиков губной помады разных оттенков — от розового до оранжевого.Под кроватью, кроме клубков пыли, Анна ничего не нашла. Заглянула в бельевую корзину — в ней полно было белых блузок, трусиков и лифчиков. Опустив крышку, Тревис вернулась к комоду. Она обнаружила две пустые дамские сумочки: одну из добротной кожи, но давно вышедшую из моды, и крохотный дешевенький клатч. Однако той сумочки, с которой постоянно ходила девушка, не нашлось. Анна пометила в своей книжечке: спросить Шерон, с какой предположительно сумочкой видели в последнее время Луизу. Не нашлось также ни чековой книжки, ни дневника, ни книжки с адресами.Покидая комнату, Анна нахмурилась, услышав голоса с кухни. Она не слышала, что там говорили, но ей показалось, Шерон плачет, а Ленгтон ее успокаивает.Анна прошла в тесную ванную, точнее, совмещенный санузел. В стеклянном шкафчике она обнаружила аспирин и кое-какие лекарства, отпускаемые по рецепту, — впрочем, все таблетки оказались выписаны на имя Шерон и все без исключения были от мигрени. Анна перешла в прихожую и открыла чулан напротив входной двери, там висели дождевики и стояла старая обувь. Глянув наверх, она увидела на полке два чемодана, один на другом. Поднявшись на цыпочки, прочитала на ярлычке: «Луиза Пеннел», а также ее домашний адрес. Анна быстро стянула чемодан вниз и отнесла в спальню.Старый дешевый пластиковый чемодан изнутри был обтянут искусственным шелком. В нем обнаружились два альбома и потрепанная записная книжка с именами и адресами, записанными как попало. Пролистав фотоальбомы, Анна получила лишь отдаленное представление о личности Луизы. На нескольких черно-белых снимках была запечатлена пара: женщина, очень похожая на Луизу и — на многих фото — с цветком в волосах, и мужчина приятной наружности, но какой-то недовольный, мрачный — он почти не улыбался. Много было ранних детских фотографий, затем появилась Луиза в школьной форме — застенчивый подросток. Более поздние фотографии помещались во втором альбоме. На них Луиза была снята на вечеринках и в разных других местах — в Риджентс-Парке, например, у вольера с шимпанзе она прикрывала ладонью глаза и смеялась в объектив. Несколько невинных любительских снимков запечатлели ее с разными молодыми людьми: она неизменно улыбалась и держала своего кавалера под руку… Внезапно в дверях возник Ленгтон, и Анна вздрогнула от неожиданности.— Мне пора в участок. Тебя подбросить?— Да, пожалуйста. Хотелось бы взять это с собой.Он посмотрел на альбомы и вышел.В молчании они уселись в патрульную машину — Ленгтон впереди, Анна на заднее сиденье. Когда они отъезжали, белый фургон экспертов-криминалистов как раз парковался под окнами квартиры Шерон.— Профессиональной шлюхой Луиза не была, что-то вроде дилетанта, — сказал он словно про себя.— Я уже подумала об этом. Очень уж дорогие наряды соседствуют с совсем дешевой одежкой. Причем некоторые — от известных дизайнеров. И парфюм имеется первоклассный.— Шерон, как мне кажется, занимается проституцией. Но она в этом не сознается. Полностью отрицает. Но когда я спросил, занималась ли этим Луиза, — она пустила слезу. В общем, подцепляли они мужчин в клубах — иногда вместе, иногда по отдельности. В ту ночь, когда Луиза пропала, Шерон за два десятка долларов продалась одному рок-певцу и провела ночь в Дорчестере. Луиза чуть ли не каждую ночь отсутствовала. Шерон сказала, что Луизе подчас не на что даже было сготовить себе поесть и, если у нее не намечалось свидания, она сидела голодной, — так что, подозреваю, кавалеры на одну ночь были для нее вроде талонов на обед. Если верить соседке, Луиза была замкнутая, порой даже раздражающе замкнутая. И очень скрытная: никогда не распространялась о том, где бывает.Анна закусила губу. Ей Шерон ничего подобного не говорила.— Этот темноволосый высокий тип, что постарше, — первый, кого следует разыскивать.— Шерон предположила, что он женат и потому-то Луиза так скрытничала, — тихо сказала Анна.Ленгтон кивнул:— У него определенно замашки извращенца. Пару раз Луиза возвращалась со свидания с ним в растрепанных чувствах, с синяками на лице и на руках и часто плакала в своей комнате. Она никогда не рассказывала соседке, что ее расстроило. Но, судя по всему, ей не нравилось делать кое-какие вещи.Анна уставилась в окно. Ленгтон выяснил так много подробностей — и так быстро.— Наркотиков при вскрытии не обнаружили.— Да, — вяло отозвалась Анна.— Однако она употребляла кокаин. Шерон сказала, что из-за этого между ними даже возникла ссора: после одного из свиданий с этим своим солидным кавалером Луиза принесла немного кокаина домой и предложила соседке. Шерон совершенно уверена, что у Луизы с этим парнем были какие-то нешуточные сексуальные игры. Однажды, за пару дней до того, она вернулась домой совершенно вымотанная.— У нее есть дорогое нижнее белье.Ленгтон крутанулся на сиденье, повернувшись к ней:— Знаешь, они зашли куда дальше эротичных трусиков.— О-о… — Анна покраснела.Он одарил ее своей кривой усмешкой:— О-о? Думаю, мы много чего узнаем, когда завершат аутопсию. Но на это нужно время. Хотя и то, что мы уже знаем, отвратительно. — И он снова уставился вперед.Последовала долгая пауза.— Ну и как жизнь? — спросил он, не оглядываясь.— Чудесно, благодарю.— Нашла себе хорошего парня?— Слишком много работы.— Да уж! — фыркнул он. — Что-то по результатам такого не скажешь! Черт возьми, у вас же ничего нет! Потерять столько времени на одно опознание — это надо уметь. Хотя старина Морган никогда умом-то не блистал.Ответить ему Тревис не успела: они уже вкатились на полицейскую автостоянку. Ленгтон быстро вышел из машины и направился прямо ко входу в участок, словно Анны вовсе не существовало. Она поспешила за ним и чуть не получила в лоб дверью, которую он, пройдя, отпустил. Повторялись те же выходки, что при предыдущей их совместной работе.— Я с тобой, — сказала она коротко, но Ленгтон, не слыша ее, уже несся вверх, перепрыгивая через ступени, к комнате следственной бригады.Ленгтон стоял перед своей командой, поглядывая на часы и нетерпеливо ожидая, когда стихнет шум. Перевалило уже за половину седьмого. Он поднял два альбома, что доставили с квартиры Шерон:— Все это нужно хорошенько прошерстить: друзей, бойфрендов — короче, всех, кто мог бы хоть как-то прояснить для нас подробности жизни погибшей. Также, что очень важно, надо обойти все клубы, где она бывала. Переговорить со всеми, кто знал девушку или, может быть, даже встречал в ту ночь, когда ее в последний раз видела живой соседка. Нам известно, что она пропала за три дня до того, как ее тело было обнаружено. Куда она отправилась? С кем? Известно, что жертва была сексуально доступной, что она употребляла кокаин и экстези, хотя в организме пока не нашли следов наркотиков или медикаментов. Известно, что кровь из ее тела была дренирована. И это важная улика, поскольку какой-нибудь юный кавалер вряд ли был бы способен не только откачать кровь, но и разделать девицу надвое. Результаты токсикологической экспертизы, возможно, дадут нам больше деталей, но на это понадобится не менее трех-четырех недель. Первичный отчет о вскрытии содержит много малоприятных подробностей, и я подозреваю, таковых будет еще больше. У типа, который изувечил эту девушку, имеется дом или квартира, где он проделал всю эту «операцию». Предположительно у него есть машина — как-то же он доставил жертву к месту преступления!— Возможно, убийца у кого-то позаимствовал транспорт, — вставил Льюис, — или взял напрокат.Ленгтон согласился, что следует немедленно проверить машины, сдаваемые напрокат, на предмет времени и местопребывания в ту ночь, когда к реке доставили тело.Льюис скривился: это предполагало долгую и нудную работу — и буркнул Баролли, что лучше бы он держал язык за зубами.— Мы не обнаружили ни одежды погибшей, ни каких-либо других принадлежавших ей вещей, а потому придется, к сожалению, проделать весьма непривлекательную работу: проверить помойки, мусорные контейнеры, свалки, мусоросборники, выяснить, когда опорожнялись мусорные баки в этом районе, — продолжил Ленгтон. Он повернулся к информационному стенду. — Инструмент, которым резали ее тело, использовался профессионально, так что, возможно, тот, кто держал его в руках, имеет медицинскую или даже хирургическую практику. Это сужает круг подозреваемых, и так — исключая лишнее — мы наконец подберемся к наиболее вероятному кандидату в убийцы. Наша задача — выследить высокого мужчину с темными волосами, который ездит на автомобиле… — Он с раздражением махнул рукой. — На черном автомобиле дорогой модели. Известно, что у этого мужчины было свидание с нашей жертвой. Имя мужчины жертва держала в тайне; он принимал наркотики и вовлек Луизу в извращенные сексуальные игры. Наш подозреваемый предположительно женат. Начните с ближайших окрестностей. Нас интересует любой врач, хирург, отстраненный от практики за врачебную халатность. Любой человек с медицинским дипломом, мелькнувший в полицейской базе данных. Перетрясем этот район — раскинем сеть пошире. Но этот мужчина должен быть найден!Ленгтон сунул руки в карманы:— Информация по делу должна быть известна лишь малому кругу лиц: помалкивайте насчет того, что конкретно сделали с убитой. Стоит газетчикам заполучить этот кошмар — и нас ожидает сценарий Фреда Уэста[6], чего нам совсем не надо. Мне и так начальство дышит в затылок в ожидании итогов расследования, не говоря уж про отдельных амбициозных дамочек, метящих в высокие чины.Анне показалось, что эта шпилька направлена в ее адрес, но, если это и было так, Ленгтон даже не глянул в ее сторону.— Я подал рапорт с просьбой подключить к расследованию больше полицейских.Летучка Ленгтона тянулась больше часа. Почти никто его не перебивал, даже когда он весьма уничижительно отозвался о том, как доселе велось дело. Он подчеркнул, что более не допустит пустой траты времени, что они обязаны выдать результат в максимально сжатые сроки. Когда он закончил, Льюис и Баролли передали делопроизводителю список обязанностей, что велел составить Ленгтон. Теперь не будет учитываться никаких сверхурочных. Если понадобится, они будут работать круглосуточно. Наконец шеф удалился в свой кабинет. Точно смерч пронесся по комнате.Анна решила узнать, что же выяснил Льюис по месту работы Луизы. Оказалось, негусто: она всегда опаздывала и была далеко не лучшим работником; очень привлекательная девушка, но с изрядной ленцой.Дантист подтвердил, что предупредил ее об увольнении. Он согласился, что она получала мизерную зарплату, но зато он бесплатно и в большом объеме оказывал ей стоматологические услуги. Другие девушки, работавшие в клинике, прекрасно с ней ладили, но она всегда держалась замкнуто и редко — если вообще такое случалось — бывала в их компании. Дантист был женат, имел четверых детей и в ту ночь, когда Луиза в последний раз отправилась в «Стрингфеллоу», присутствовал на званом семейном ужине. Он нигде не бывал с Луизой и мало что, а скорее, вообще ничего не знал о ее личной жизни. Между тем одна из медсестер припомнила, как однажды утром, где-то за месяц до исчезновения, Луиза намеревалась сбежать с работы. Она сказала, что у нее важное свидание. Медсестра видела темную машину, возможно «ровер», припаркованную напротив клиники, но не смогла описать сидевшего в ней мужчину. Она сказала, что на следующий день Луиза опоздала на работу и похвасталась флаконом дорогих духов и кашемировым свитером, которые ей подарил ее «друг».Это запомнилось медсестре, потому что вскоре после полудня Луизе стало плохо и ей пришлось уйти из клиники, а медсестре — прикрывать ее перед начальством. Она сказала, что Луиза частенько приходила на работу совершенно вымотанной. Пару раз вид у нее был точно после драки все лицо в синяках, а однажды она заметила на руках глубокие ссадины. Луиза утверждала, что здорово надралась и свалилась на лестнице, поднимаясь в квартиру.Ленгтон качнулся назад на стуле, подбросив и поймав авторучку. Баролли между тем зачитывал ему заявление для печати. Для шефа было немаловажно, что конкретно опубликуют в газетах: избыток информации вызовет целый шквал звонков от разных ненормальных — и все же помощь населения была необходима следствию. На этом этапе полиции надо было выйти на высокого темноволосого мужчину средних лет, чтобы, возможно, исключить его из круга подозреваемых. Также требовалось узнать, видел ли кто-либо Луизу в те три дня после ее исчезновения. А потому Ленгтон одобрил предложение разместить в газетах фотографию девушки с красной розой в волосах. Затем объявил, что на сегодня уже все наработались, и отправился домой.Анна добралась к себе уже поздним вечером. Она слишком устала, чтобы что-либо готовить, а потому по пути домой купила пиццу. Она достала початую бутылку вина и налила себе стаканчик. Пицца уже остыла, но она все равно ее съела, не разогревая, одновременно просматривая утренний номер «Сан», который прихватила на выходе из метро. Она знала, что пресс-релиз будет опубликован на следующее утро, а потому немало удивилась, увидев на второй полосе столь знакомую фотографию Луизы. Сопровождал это фото заголовок: «Полиция разыскивает убийцу Красной Орхидеи».Анна нахмурилась: в волосах у Луизы была роза, а не орхидея. В статье припоминался вошедший в полицейские анналы Лос-Анджелеса в середине сороковых аналогичный случай чрезвычайно жестокого убийства Элизабет Шорт — красивой девушки, которую прозвали Черная Орхидея[7], потому что она носила этот цветок в своих иссиня-черных волосах.Журналист криминальной хроники газеты «Сан» грубо приплел сюда ту давнюю историю, однако редактору это понравилось: броская фраза насчет Черной и Красной Орхидей отлично смотрелась в выпуске, как и две цветные фотографии погибшей девушки. И хотя они не упомянули ни одной существенной детали о деле Луизы Пеннел, в статье прозрачно намекалось на то, что убийца Черной Орхидеи так и не был найден, — как и убийца Луизы Пеннел, Красной Орхидеи, по прошествии десяти дней оставался на свободе.Журналист умолчал о том факте, что узнал все это из анонимного письма. Второе послание от убийцы лежало скомканным в мусорной корзине у него в кабинете.Глава 3Ленгтон швырнул газету в ведро на кухне. Раздраженно набрал номер:— Да, я как раз прочитал. Нет! Ничего не делай. Я никогда не слышал об этой девице. Что еще за Черная Орхидея?Льюис сказал, что тоже не слышал.— Ничего общего с нашим делом — какое-то убийство в сороковых годах, да еще в Штатах!Льюис пожалел, что вообще ему позвонил.— Ладно, я просто подумал, что вы этого не видели.— Да-да… Видишь ли, я здорово устал, извини, что наорал на тебя. Увидимся утром. — Ленгтон хотел было повесить трубку, но внезапно вспомнил: — Как там твой сын?— Прекрасно. Инфекцию одолел. Он теперь у нас зубастик! — с гордостью отозвался Льюис.— Здорово. Ну, доброй ночи.— Доброй.Был уже двенадцатый час. Ленгтон извлек газету из мусорного ведра и расправил ее на столешнице.Элизабет Шорт в свои двадцать два года была уже пресыщенной красоткой — волосы цвета воронова крыла, белое лицо и темная помада на губах. Цветок в ее волосах, возможно, и была орхидея, но никакая не черная. Для сравнения — Луиза Пеннел выглядела моложе и свежее, хотя они и были примерно одного возраста. Глаза у Луизы были темно-карие, у Элизабет — зеленые, однако каким-то непостижимым образом убитые девушки имели схожее выражение лица. Полуулыбка на их прелестных губах была зовущей, дразнящей, хотя в глазах притаились серьезность и печаль, словно девушки знали, что уготовила им судьба.ДЕНЬ ВОСЬМОЙНаутро Анна заглянула в книжную лавку, чтобы, как обычно, купить себе свежий «Гардиан». Неподалеку от кассы помещался стеллаж, на котором лежали уцененные книги в мягких обложках, — одна из них называлась «Черная Орхидея». Поперек обложки бросались в глаза слова: «Преступление из реальной жизни». Анна купила эту книгу. К тому времени, как она добралась до комнаты следственной бригады, телефоны просто надрывались. Во всех газетах прошло сообщение об убийстве, и во всех было опубликовано фото Луизы с красной розой в волосах. Бульварная пресса тут же подхватила идею заметки в «Сан» и стала именовать Луизу Красной Орхидеей. В паре статей ссылались на аналогичный случай в Лос-Анджелесе, но большинство газет сосредоточилось, как и надеялся Ленгтон, на том факте, что полиция разыскивает высокого темноволосого незнакомца.Восемь дней велось расследование, и, несмотря на ехидные замечания Ленгтона в адрес Моргана, сам он не особо продвинулся в розыске убийцы, хотя ему и было чем поделиться с прессой. Они еще не располагали всеми деталями преступления, но сама жестокость убийства, даже изрядно подретушированная, шокировала читателей.Все звонки в оперативный штаб расследования по делу Красной Орхидеи прослушивались и проверялись, а потому был задействован весь штат участка. В семидесяти процентах названивали шутники или извращенцы, тридцать процентов звонивших требовали как можно скорее найти убийцу. Это был долгий и трудный день. Половина офицеров бригады опрашивали друзей Луизы, которых удалось найти, и пытались разыскать ее приятелей, с которыми она позировала на снимках в альбоме. Тем временем в судебно-криминалистическую лабораторию доставили из квартиры Луизы грязную одежду из корзины и постельное белье, чтобы провести тест на ДНК.Ленгтон курировал все направления поиска, но пока что, сказать по правде, чувствовал себя безмозглой курицей. Он решил отправиться с Льюисом в «Стрингфеллоу», рассчитывая что-либо там разнюхать. Баролли проверял два других клуба, в которых, по словам Шерон, частенько бывала Луиза, надеясь, что кто-нибудь сможет установить личность ее высокого темноволосого спутника или кто-то видел, как Луиза покинула клуб. Также проверялись все такси. Это была бесконечная рутинная работа, но ее требовалось делать.Полицейские, рыскавшие по кафешкам вблизи клиники, где работала Луиза, разузнали, что во многих она бывала, причем чаще одна, хотя иногда подцепляла кого-нибудь и отправлялась в кино на Бейкер-стрит. Никто из опрошенных не мог назвать имя девушки или припомнить, чтобы она бывала в кафе с кем-то дважды, также никто не вспомнил ее высокого темноволосого спутника. Она всегда была приветливой и разговорчивой; никому и в голову не приходило, что она проститутка, — просто считали, что она ищет компанию, предпочтительно человека, что оплатит ее счет.Анну не приглашали присоединиться к молодым людям, шерстившим клуб за клубом, да она и не напрашивалась: к концу дня у нее голова раскалывалась от прослушивания бесконечных пустых звонков. Во время ланча она начала читать книжку об убийстве Элизабет Шорт. Написана она была бывшим сотрудником полиции Лос-Анджелеса, который много лет проработал там в убойном отделе. Он выдал несколько потрясающих дедуктивных умозаключений и даже вставил в сюжет своего отца в роли убийцы. Уже вернувшись домой, Анна продолжила чтение. Она не ожидала, что просидит над этой книжицей до двух часов ночи, но не могла от нее оторваться. А когда добралась до конца, сон тем более не шел. Все, что она могла, так это думать о кошмарном содержании прочитанного опуса. Хотя Элизабет Шорт и была убита еще в сороковых годах, в схожести ее и Луизы на фотографиях была некая жуткая связь. Убийства эти, в сущности, были идентичны.Ленгтон и Льюис определенно выдохлись. Многочасовые хождения по клубам дали мало результатов. Луизу узнали два официанта в «Стрингфеллоу», но, насколько они могли припомнить, она всякий раз приходила с новым мужчиной. Из-за приблизительного описания они не смогли толком сказать, сопровождал ли ее высокий мужчина в темном. Ее спутниками часто были молодые рок-музыканты, которых она подцепляла в клубе. На ту последнюю ночь, которую она провела в клубе, пришлось большое событие в мире шоу-бизнеса, на премьеру фильма прибыло много блестящих гостей — они отгородили для своей тусовки пространство с кабинками. От швейцаров и вышибал не было никакого прока, — казалось, Луиза пришла и ушла никем не замеченной.Баролли преуспел не больше остальных: несколько человек припомнили, что видели Луизу, но уже давно. Детектив переходил из одного обшарпанного ночного клуба в другой, показывая ее фотографию. Везде ее узнавали — одни уже знали о ее гибели, другие еще нет. Говорили, что часто она бывала одна и болтала с барменами, хвастаясь, будто бы модельное агентство желает заключить с ней контракт. Выяснилось, что Луиза никогда много не пила и была неизменно вежлива и доброжелательна; если она и была проституткой, это не бросалось в глаза. Никто из опрошенных не припомнил с ней мужчину постарше — клубы в основном посещали люди ее возраста. Ее знали — и не знали; все думали, что она очень привлекательная девушка, но что-то с ней немножко не то. Один бармен сказал, что она будто бы все время кого-то ожидала, часто поглядывая на вход.Ленгтон поинтересовался кашемировыми свитерами, которые с разыскными целями были изъяты из квартиры Луизы. Оказалось, в прошлом году они шли специальным предложением на январской распродаже в «Харродсе», но ни один из продавцов не вспомнил никакого высокого темноволосого мужчину, который бы их покупал, равно как и того, расплачивался он наличными или кредиткой. Парфюм, хоть и весьма дорогой, могли продать любому из сотен покупателей, побывавших в торговом доме. Поиски темно-вишневого пальто Луизы также были бесплодны. Шерон попыталась обрисовать Луизину сумочку, но описание «большая, черная, кожаная, на широком ремешке» мало могло помочь делу. Еще она сказала, что Луиза иногда пользовалась клатчами, но ни один не сумела описать в деталях. Поиск в том районе, где было обнаружено тело, так и не принес результатов. Детективы возвращались почти ни с чем.ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙОбъявления, призывающие население помочь следствию, Анна разместила в отделе криминальной хроники в газетах «Миррор» и «Сан». Затем отправилась в дамскую комнату освежить макияж. Причесываясь, она посмотрела на свое отражение и глубоко вздохнула. Ленгтон вправе поднять ее на смех.— Еще один долбаный день пойдет коту под хвост, — проворчал он, когда она, постучав, вошла в его кабинет.— Я хотела бы кое-что обсудить.— Весь внимание.Однако это было не так: он с недовольной миной рисовал какие-то каракули в блокноте.— Хочу, чтобы ты взглянул на это, — сказала Анна.Он вздохнул и бросил нетерпеливо:— Ну давай, только побыстрее, черт возьми.Она положила перед ним на стол книгу:— Это про убийство Черной Орхидеи.Ленгтон ругнулся, уже сытый по горло бесконечными отсылками к той девице с цветком в волосах, но Анна невозмутимо продолжала:— Элизабет Шорт была убита в тысяча девятьсот сорок седьмом году в Соединенных Штатах. Убийца ее так и не пойман. Эта книга написана бывшим полицейским, который утверждает, что убил девушку его отец.Ленгтон перестал черкать в блокноте и уставился на обложку.— Первую половину можешь пропустить, а дальше смотри страницы, отмеченные желтым стикером. И взгляни сам на фотографии из морга.Он шумно втянул воздух и начал перелистывать страницы:— И на что я должен смотреть?— На тело — посмотри, как ее обнаружили.Насупившись, Ленгтон потеребил в руках книжку, наконец дошел до черно-белых фотографий…— Боже правый!..— Есть и веб-сайт.— Что?— В Интернете есть сайт, где выложены более подробные фотографии того, как была обнаружена жертва.— Хрен знает что такое! Не могу поверить.— Я читала ее ночью и тоже не поверила своим глазам. Взгляни еще на те страницы, что я пометила голубым стикером, — это также, думаю, важно.Ленгтон откинулся на спинку стула и принялся читать. На десять минут воцарилась тишина, затем он медленно опустил книгу:— И что ты предлагаешь? Что тот же самый парень убил Луизу? Ради всего святого — ему ведь должно быть под девяносто!— Нет-нет, отец того полицейского умер лет пять назад. Другой возможный подозреваемый погиб при пожаре в шестидесятых. Посмотри на следующую серию закладок.— Какого цвета? — Он поднял взгляд на Анну и улыбнулся.— Зеленого. Человек, которого они разыскивали по делу об убийстве Элизабет, не был найден. Кстати, он описывался как «высокий темноволосый незнакомец». Есть и несколько набросков с его изображением.— Ч-черт! — Ленгтон захлопнул книгу. — Ну и?..— Я думаю, у нас убийца-подражатель. Когда я давала объявления в «Миррор» и «Сан», то переговорила с их репортерами. В «Сан» Луизу окрестили Красной Орхидеей. Мы думали, это всего лишь из-за цветка в волосах у обеих жертв. Но и с той и с другой редакцией некто выходил на связь.Ленгтон подался вперед:— И?..— В обеих получили по анонимному письму. Не увидели в этом никакого подвоха — подумаешь, очередной оригинал, помешанный на убийствах…— И что?— Они уничтожили письма.— От ч-черт!— Но взгляни еще раз на желтые стикеры. Лос-анджелесский убийца тоже посылал письма — и в полицию, и в газеты, всякий раз торжествуя: такой он, дескать, умный, что его никогда не поймают!— Читаю! Уже читаю! — Он резко раскрыл книгу.Анна подождала, пока он закончит.— В анонимном письме к журналисту в «Миррор», насколько я припоминаю, говорилось что-то о том, что рот у Луизы был рассечен. А в том письме, что прислали журналисту «Сан» Ричарду Рейнольдсу, упоминался случай с Черной Орхидеей, а Луиза именовалась Красной Орхидеей. До той поры Рейнольдс ни разу не слышал об убийстве Элизабет Шорт.Ленгтон еще раз проглядел соответствующие фотографии в книге. Анна между тем продолжала:— Первое послание журналист «Миррор» получил после того, как была опубликована его заметка.Ленгтон вскочил на ноги и сунул руки в карманы.— Это чертовски здорово, Тревис! Хрен знает что… но это возможно. Ради бога, оставь мне это ненадолго, я пораскину мозгами. Не говори только об этом никому. Пока рано.Анна кивнула и вышла из кабинета. Два часа Ленгтон не появлялся в комнате следственной бригады. Наконец он подошел к ее столу, наклонился положить книгу и оказался так близко, что она ощущала на лице его дыхание.— Можешь открыть тот сайт?— Разумеется.Внимательно просмотрев увеличенные изображения расчлененной Элизабет, он тихо проговорил.— Проклятый ублюдок, он даже части тела расположил на расстоянии в десять дюймов. Чертовская схожесть! Но бог ты мой, объясни, как такое возможно?— Подражатель, — невозмутимо ответила Анна.Ленгтон взъерошил волосы, и они встали дыбом.— Думаешь, когда книга вышла, крыша у него в ту сторону и… — Он покрутил пальцем у виска.— Кто знает? Тогда или нет, но крыша у него съехала.Ленгтон кивнул, затем легонько похлопал ее по плечу:— Отправляйся в редакции «Миррор» и «Сан», посмотри, что они там выкинули. А я тем временем озвучу это бригаде.— Ладно, — ответила она, сворачивая программу в компьютере, и добавила: — Кстати, очень популярный сайт.— О чем тебе это говорит, Анна?Она пожала плечами, и Ленгтон вновь склонился к ее уху:— Это говорит о том, Анна, что на свете много этих гадких извращенцев, — вот о чем. У кого, черт подери, возникнет желание разглядывать фотографии трупов? Надо бы уничтожить этот сайт!— Надо бы найти убийцу, — процедила она.— Думаешь, я не в курсе?! — вспылил он.— Если это маньяк-подражатель, надо помнить, что за ним еще два убийства: в свое время полиция подтвердила, что они были совершены тем же самым типом. Если наш убийца подражал убийству Элизабет Шорт, то, может статься, он решит отработать этот сценарий до конца и совершит новое убийство.Ленгтон сунул руки в карманы брюк:— Дай бог, чтобы ты ошиблась.Он двинулся прочь, и Анна немного приуныла: Ленгтон ни словечком не похвалил ее работу — на это он всегда был скуп. Она рассчитывала на какой-то личный отклик, но тщетно. Такое впечатление, что с прошлого их совместного расследования между ними ничего не было. Она мысленно встряхнулась и приказала себе собраться. После того, что было, ей не следовало больше с ним встречаться. Но по правде сказать, после Ленгтона ей уже никто не был интересен, и она ругала себя за то, что позволяла своим чувствам прорываться наружу.Ленгтон стоял перед следственной бригадой, держа в руках книгу «Черная Орхидея». В то время, когда Анна подходила к редакции «Миррор», он отметил, что именно детектив-инспектор Тревис обратила его внимание на эту книгу.— Все развивается очень скверно, — добавил он. И показал бригаде посмертные фотографии Элизабет Шорт. — Эта девушка была убита в Лос-Анджелесе более шестидесяти лет назад — и все же пролистайте книгу и посмотрите, каким образом было расчленено ее тело. Уделите особое внимание этим фотографиям: вы увидите несомненное сходство с тем, в каком виде мы обнаружили Луизу Пеннел. Кстати, в чем-то пересекаются и сценарии убийств. В том случае основной подозреваемый описывался как высокий мужчина от тридцати до сорока пяти лет, хорошо одетый и с темными волосами. И еще известно, что у их подозреваемого был очень дорогой автомобиль!Ленгтон указал на стенд: под надписью «Разыскивается» висело изображение их главного подозреваемого. И Шерон, и медсестра из стоматологии описывали его как высокого темноволосого мужчину, к тому же носящего длинное дорогое пальто. Ни та ни другая не могли точно назвать марку машины, но обе утверждали, что она была большая и черная, возможно «БМВ» или «ровер».Ленгтон посмотрел на остатки кофе в чашке, допил его и поставил ее обратно на столик. Поглядывая на часы, он наблюдал, как офицеры столпились вокруг книги. Тишину нарушали прерывистые вздохи. Детективы один за другим убеждались, как тот ужас, который они расследовали сейчас, точно в зеркале отражался в черно-белых фотографиях убийства, происшедшего более шестидесяти лет назад.— В дальнейшем последовали еще два убийства, — продолжал Ленгтон, — предположительно совершенные тем же негодяем. Если мы будем исходить из того, что какой-то извращенец подражает убийце Черной Орхидеи, возможно, что он уже наметил вторую жертву. И будем молить Господа, что схватим этого ублюдка до того, как он получит возможность совершить следующее убийство.Он прошел к столику за новой порцией кофе, и ошарашенные члены бригады загомонили. Пока Ленгтон стоял спиной ко всем, Льюис прикрепил к стенду черно-белый снимок Элизабет Шорт.— В прессе уже сопоставили эти две жертвы, — продолжал Ленгтон, — так или иначе благодаря тому, что у Луизы Пеннел на фотографии был цветок в волосах. Хотя газетчики и не обнаружили, что по жестокости эти убийства почти идентичны. Я потребую полностью запретить дальнейшие аналогии между этими двумя делами. Я не хочу, чтобы то, что сделали с Элизабет Шорт, выпячивалось в газетных заголовках. Располагая деталями преступления, совершенного в отношении Луизы, мы сумеем вычленить реальное предупреждение среди сотен звонков от разных сумасшедших — и этого предупреждения я с нетерпением жду.Зазвонил мобильник Ленгтона, и он направился в свой кабинет, чтобы поговорить в уединении. Звонила Анна — она сидела в буфете редакции «Миррор». Она взяла показания у журналиста, который первым запустил в прессу фотографию Луизы.— Журналист получил отпечатанный текст на листке, предположительно из школьной тетради в линейку, с оборванным левым краем. — Она заглянула в записную книжку и зачитала переписанный с листка анонимный стишок:Пурпурная роза, синий василек.Кто убил Луизу? Кто ей рот рассек?— Вот д-дерьмо!— Письмо определенно пришло от убийцы, потому что мы не сообщали в прессе о том, что у жертвы разрезан рот. Я позвонила Шерон, спросила, не упоминала ли она о ранах при репортерах, — говорит, что нет. Хотя может и соврать. Она отрицает также, что посылала или продавала кому-либо фотографию.— Думаешь, лжет?— Не уверена. Вопрос в другом: если она не продавала фото, то кто это сделал?— Откуда прислали снимок?— Журналист говорит, что заплатил за это курьеру. Ты ж знаешь, у них чуть ли не в каждом клубе есть свои шпионы и наемные фотографы. Иногда им улыбается удача.— Узнала, как его зовут?— Да, Кеннет Данн. Я его уже разыскиваю.— Ну, отлично. Будем на связи.Тревис условилась о встрече с Кеннетом Данном в магазинчике «Радио-шэк», где он работал в последнее время. Данну явно не терпелось с ней переговорить, он даже прервал телефонный разговор, когда Анна показала ему свое удостоверение. Кеннет провел ее в самый конец магазина, к складской его части. Анна показала ему газету:— Вы продали это изображение в «Миррор»?— Да, мне уже за это заплатили.— Как у вас оказалась эта фотография?— Я не могу раскрыть свои источники.— Почему же?— Потому что мне приходится с ними расплачиваться, баш на баш.— Если я правильно поняла, вы не сами делали это фото?— Совершенно верно.— В таком случае сообщите, пожалуйста, кто дал вам этот снимок либо кому вы заплатили за него, — или же я арестую вас за противодействие полицейскому расследованию.— За что?!— Мне необходимо узнать, откуда взялась эта фотография и как она к вам попала, мистер Данн. Эта девушка была убита, и данный снимок может рассматриваться как улика. Так откуда вы получили эту фотографию?Он вздохнул:— Мне ее дали.— Кто?— Понимаете, я не хочу вляпаться в неприятности. Это была не ее идея — продать фотку, а моя. Я подрабатываю по выходным в клубах. Знаете ли, щелкаю звезд на входе и выходе. Особенно на выходе: они ведь обожают сниматься, изрядно надравшись и валясь с ног, в то время как их собственные фотографы уже выдохлись. Я хочу сказать, что порой задерживаюсь там до четырех утра.— Кто дал вам эту фотографию, мистер Данн?Он снова заколебался, наконец его слащавая физиономия расплылась в улыбке. Темные волосы парня были смазаны гелем, отчего топорщились на голове, как иголки у ежа.— Вам дала их Шерон Билкин?Анна вернулась к машине, быстро открыла дверцу. Просмотрела в мобильнике список последних вызовов, позвонила Ленгтону:— Она лгала: он получил фото от Шерон Билкин, взамен дав обещание, что попытается прикрыть ее, что он и сделал, когда ее имя засветилось в газетах. Этого фото он не делал, и он ничего не знал о повреждениях на лице жертвы.Ленгтон протяжно вздохнул, затем воцарилась тишина.— Ты меня слышишь? — спросила Анна.— Да-да, пытаюсь уложить все это в голове. Журналисту прислали фото, точнее, оно попало к нему посредством этого Данна, который получил его от Шерон. Так?— Да, так он сказал.— Они купили фото, тиснули в газете. Когда, говоришь, пришло послание насчет красных роз и василечков?— В тот день, когда вышла заметка.— Возвращайся к этой дурехе Шерон. Она наврала про фото — узнай, может, наврала и насчет чего-то еще.У Анны сбилось дыхание, пока она добралась до верха лестницы. То ли подъем был слишком долгим, то ли она просто потеряла былую форму.— Открыто, — послышался мелодичный голос Шерон.Тревис обнаружила блондинку на кухне в желтых резиновых перчатках.— Не могу больше выносить эту грязную посуду! Занялась вот уборкой.Анна улыбнулась: непохоже, чтобы от ее усилий кухня стала чище.— Нам надо поговорить, Шерон.— Что еще? Вчера приходили ваши, забрали постельное белье, кое-что из гардероба. — Шерон указала на бумаги, оставленные на столе экспертами-криминалистами, к которым был прикреплен перечень изъятых из квартиры вещей. — Я сказала: пусть берут все, что сочтут нужным. В том смысле, что мне не нужны ее шмотки и я на самом деле не знаю, что с ними делать. А поскольку за квартиру она уже платить не может, мне надо подыскать кого-то еще.— A-а, так вот в чем причина генеральной уборки! — не удержалась Анна.— Ну да, хочу, чтобы все выглядело презентабельно, и уж ни в коем случае не собираюсь сообщать будущей съемщице, что предыдущая девушка, делившая со мной квартиру, была убита. Так что мне не нужно ее барахло. Ваши много чего забрали, даже содержимое корзины для стирки, но остался еще полный комод и старый чемодан.— Никто из ее знакомых не пожелал забрать ее вещи?— Я не знаю никого.— Но у вас остались ее фотографии?Явно смутившись, Шерон принялась надраивать мойку.— Шерон, вы сказали, что не передавали ту фотографию прессе. Это очень важно, поскольку вы…— Я не продавала ее, — сказала она, отжимая тряпку.— Но вы дали ее Кеннету Данну. Шерон, пожалуйста, не тяните резину.Девица сложила тряпочку и повесила ее возле кухонной плиты, пряча глаза.— Шерон, это очень важно. Возможно, вы скрываете от следствия какие-то улики. Мне необходимо точно знать, что произошло.Шерон опустилась на стул:— Ладно, я знаю его. Он делал кое-какие мои фотографии, парочку — для журнала «Базз». Он на полставки работает в Килберне, в «Радио-шэк», еще он очень успешный фотограф. Я случайно с ним столкнулась: мы не договаривались — это было просто стечение обстоятельств. Мы разговорились, и я рассказала ему про Луизу, ну, знаете, о том, что с ней случилось, и мы зашли сюда выпить кофе. Я показала ему некоторые фотографии и… Я не знала, что это будет иметь значение.Анна промолчала.— Никто не говорил мне, чтобы я ничего с ними не делала, и я уже отдала вам целую кучу снимков. Как бы то ни было, Кеннет сказал, что может сделать меня известной, вот я и позволила ему взять фотографию Луизы с цветком в волосах и некоторые мои снимки.— Вы ему еще что-нибудь давали?— Нет. Он заплатил мне пятьдесят фунтов. Сказал, что получил сто и разделил пополам.— Вы говорили Кеннету Данну о ранах на лице Луизы?— Нет, не говорила, клянусь, не говорила! Я никому об этом не рассказывала, клянусь Богом!— А журналисту вы что-нибудь давали?— Нет, я вообще с ним не встречалась.— Звонил ли вам кто-нибудь, чтобы поговорить о Луизе?— Звонили только насчет рекламы в «Тайм-аут». Кстати, сегодня где-то около полудня ко мне должна прийти девушка, так что не могли бы вы забрать вещи Луизы, потому что мне они не нужны. Может, это ужасно звучит, что я прошу кого-то их забрать, но мне надо платить за аренду, а Луиза и так задолжала мне за месяц. — Шерон вытерла руки об юбку. — Она вечно побиралась. Она говорила: «Не одолжишь мне пять фунтов?» — и мне всегда приходилось вытягивать обратно этот долг. Она постоянно была на мели, не могла покупать себе продукты — и проедала мои деньги. Да и не только еды это касалось — она пользовалась моими «Тампаксами» и моей жидкостью для снятия лака. Знаю, это смешно звучит, но меня все это реально достало. — Шерон разволновалась, щеки ее стали пунцовыми. — Наверное, мне не следовало об этом говорить, но это правда, она была еще той лгуньей. Потребую вернуть мне долг — и она начнет ныть и обещать, что рассчитается со мной, когда получит на следующей неделе зарплату. Однажды мне так надоели ее обещания, что, когда она отправилась на работу, я зашла в ее комнату. У нее в комоде оказалось две сотни фунтов! Когда она вернулась, я приперла ее к стенке, и она сказала, что забыла, видите ли, о наличных!— Так она расплатилась с вами?— Со временем да, но дело в том, что мне всегда приходилось ее об этом просить. Как я сказала, она не заплатила вовремя за квартиру, и я четыре недели сижу без денег. Я не раз думала о том, чтобы попросить ее съехать.— Но не попросили?Она помотала головой, затем нахмурилась. В голове у Шерон явно что-то вертелось.— Вы что-то вспомнили? — подсказала ей Анна. — Что-нибудь, что, по-вашему, поможет следствию?— Знаете, есть еще кое-что насчет Луизы. Видите ли, она вызывала к себе сострадание. Всегда казалось, будто она чего-то ожидает. Всякий раз, как звонил телефон, она на него смотрела, хотя никогда и не брала трубку. Не могу этого объяснить. Она словно постоянно надеялась, что что-то произойдет. У нас бывали хорошие времена. Она умела быть очень веселой, и парни ей симпатизировали. Она была большая кокетка… ну, поначалу.— Что означает «поначалу»?Шерон вздохнула:— Когда она только появилась. Я сдала ей комнату, потому что она действительно пеклась о своем будущем и следила за собой. Но спустя пару месяцев она была уже другая — сделалась какой-то скрытной, все время изворачивалась. Если честно, я на самом деле не могла разобраться в ней. Спросишь ее, что она делала до этого, где жила — что-нибудь личное, — она никогда не даст прямого ответа. И думаю, благодаря моей ин-ту… — Она запнулась.— Интуиции? — помогла ей Анна.— Да. Я знала: что-то не в порядке, но не знала что. А теперь и вовсе не узнаю, да?Анна поместила чемодан Луизы в багажник своего «мини». Она помогла Шерон упаковать остальные вещи погибшей. Оказалось их не так и много: кое-какая одежда и обувь, несколько книг. Анна не представляла, что будет с этим делать. Удручала мысль, что это все, что осталось после Луизы, — и никому это не нужно.Бригада судмедэкспертов начала исследовать одежду Луизы. Особое внимание они уделяли грязному нижнему белью, рассчитывая получить образцы ДНК, что пригодилось бы в дальнейшем расследовании. Вся одежда убитой была промаркирована, описана и затем, с прикрепленной к каждому предмету этикеткой, разложена на длинном столе. Тем временем патологоанатом завершал полную аутопсию. Это заняло значительное время, вследствие того что у погибшей было много повреждений: расчленение тела и откачка крови, произведенные убийцей, затрудняли экспертизу.Старший детектив-инспектор Ленгтон все время требовал новостей — и то, что сообщали, ему вовсе не нравилось. Если вообще такое было возможно, убийство Луизы Пеннел оказалось более чудовищным, чем они представляли поначалу. Патологоанатом сказал, что это, без сомнения, самый трудный случай в его практике, но что в течение суток он все же выдаст окончательное экспертное заключение.Ленгтон сидел у себя кабинете, погруженный в мрачные раздумья: девять дней прошло, а у них так и нет подозреваемого. Даже получив в свое распоряжение дополнительную группу полицейских, они не нашли ни единого свидетеля, который видел бы Луизу Пеннел в те дни, что предшествовали обнаружению тела. У Ленгтона было странное предчувствие, будто что-то вот-вот всплывет и он сможет ухватиться за какую-то ниточку.В ожидании, когда Ричард Рейнольдс появится наконец на рабочем месте, Анна пристроилась в приемной редакции «Сан». Почти три четверти часа она просматривала газеты. Тревис уже потеряла терпение, когда Рейнольдс наконец прошагал к стойке секретаря. Он был высокий, со светлыми, как солома, прямыми волосами и необычными, пронзительно-голубыми глазами.— Приветствую. Извините, что заставил вас ждать, но я ожидал вас раньше. А поскольку вы не появились, я выскочил кое с кем повидаться. Я Дик Рейнольдс.Анна встала и пожала ему руку:— Анна Тревис.— Рад вас видеть. Не желаете пройти в отдел новостей? — Он взял ее портфель и пригласил следовать за ним. — Впрочем, если вам угодно, мы можем поговорить в чьем-нибудь кабинете, в более уединенной обстановке. Наш криминальный отдел почти как площадь Пиккадилли!Он галантно придержал вращающуюся дверь, пропустив вперед Анну.— В каком смысле? — отозвалась она весело.Его обращение с ней так приятно отличалось от манеры Ленгтона вышагивать впереди и не глядя отпускать двери.«Чей-то кабинет» оказался просто отгороженным углом, где помещался стол с компьютером, кипами бумаги и несколькими растениями в красивых горшках.— Вот, присаживайтесь, а я пока организую кофе.Дик на минуту оставил гостью и, вернувшись, широко, приветливо улыбнулся:— Кофе сейчас будет, Анна. Ну и чем я могу вам помочь?— Меня интересует ваша заметка, которую сопровождал снимок жертвы — Луизы Пеннел.— Ну так что?— Мне нужно знать, откуда вы раздобыли эту фотографию.— Что ж, это просто: от журналиста, который здесь работал.— Это вы соотнесли убийство Луизы Пеннел с другим уголовным делом?— Ну да, с Черной Орхидеей. Если честно, это было притянуто за уши. Я вовсе не слышал никогда о том давнем деле, но у них обеих был в волосах цветок чего ж не выдать выдуманное за всамделишное! Я и не собирался лепить это дальше — еще же не было пресс-релиза.— А потом вы уже прочитали о деле Черной Орхидеи?— Нет, я, вообще-то, занимался ребенком, пропавшим в Блэкхите.— То есть объединяет эти два убийства, по вашему представлению, только цветок?— Ага.— Вы сказали, что получили фотографию от другого журналиста. Он упоминал вам о деле Черной Орхидеи?— Нет. Я никогда и ничего об этом не слышал. Но я получил анонимное письмо, которое связывало вашу девушку, Луизу Пеннел, с… — Он нахмурился. — Вспомнил! Элизабет Шорт была другой жертвой, да? И случилось это много лет назад в Лос-Анджелесе.— Да. Вы вникли в подробности ее дела?— Нет. Полез было в Интернет за информацией, но если честно, то давнишнее дело как-то вытеснилось пропажей мальчика. Ему всего двенадцать…— Письмо до сих пор у вас?— Нет. Мне, наверно, следовало сохранить его, поскольку вы здесь и что-то определенно происходит. Но поймите, к нам приходит уйма писем от разных придурков, стоит только сообщить в газете о каком-то убийстве. Я уже говорил с кем-то из полиции Ричмонда, кто расследует это дело. Сообщил, что уничтожил письмо. Сожалею.— Можете в точности воспроизвести, что там говорилось?Дик глянул на дверь — молоденькая секретарша внесла на подносе кофе и упаковку бисквитов. Он предложил гостье молоко и сахар и откинулся в кресле. Анна почувствовала, что совсем расслабилась в его обществе.— Да в общем-то, не многое. Что убийцу Черной Орхидеи так и не поймали. А также то, что теперь есть еще и Красная Орхидея. Лично мне цветок в волосах Луизы на фотографии показался розой, но какой вышел отличный заголовок!— Письмо было написано от руки?— Нет, отпечатано. И не на компьютере. Ну да, не думаю, что на компьютере, — очень уж рельефный оттиск. Причем напечатан на вырванном из тетрадки листке в линейку.— Я должна попросить вас: если в дальнейшем кто-либо свяжется с вами по поводу Луизы Пеннел, немедленно звоните мне. Вот мой номер телефона.Она вручила газетчику визитку, и тот сунул ее в бумажник. Тревис поставила чашку на блюдце:— Большое спасибо, что уделили мне время.— Был рад. Вы уже обедали?— Пардон?— Я говорю, вы уже обедали? Я, например, еще нет, а в нескольких минутах отсюда есть отличный паб.Анна вспыхнула и, пряча взгляд, стала застегивать пальто:— Мне надо вернуться на работу, но за приглашение благодарю.Пока Дик Рейнольдс выводил гостью через лабиринт коридоров из редакции и провожал до машины, она успела согласиться поужинать с ним следующим вечером. Внимание журналиста Анне весьма польстило: уже долгое время за ней никто не ухаживал и он понравился ей с первого взгляда.Рейнольдс вскоре вернулся за свой стол и полез в Интернет. Полиция еще не поместила заявление для прессы с подробностями сходства двух криминальных случаев, и Дик по-прежнему был уверен, что обе жертвы просто были симпатичными девушками, которые носили цветок в волосах и были убиты в двадцать два года. Он не знал, что во Всемирной паутине существовал обширный сайт, посвященный убийству Элизабет Шорт, где описывались куда более ужасающие сходства. Помня к тому же, что между двумя преступлениями почти шестьдесят лет, он решил пока заняться заметкой о пропавшем школьнике.Глава 4ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙАнна сидела напротив хмурого Ленгтона в его кабинете.— Я знал, что эта глупая девчонка лжет, — буркнул он.— Они продали фотографию за сотню фунтов и разделили деньги пополам.— Я умею читать! — огрызнулся он, просматривая ее отчет с подробностями опроса Шерон, Кеннета Данна и Дика Рейнольдса. — Итак, если эти письма написал убийца — для нас они потеряны! Может, это и впрямь какой-то чокнутый?— Нет!Ленгтон мрачно взглянул на нее:— В первом письме говорилось про разрезанный рот Луизы — эту деталь не упоминали в новостях. Второе вообще больше походило на головоломку. Репортер никогда не слышал о деле Черной Орхидеи, а потому решил, что сходство тут в цветке в волосах. Оба письма, я думаю, поступили от убийцы.— В самом деле?— Да.— А тот репортер не клюнул, что ли, на наживку и никак это не использовал?— Потому что он полагал…— Да-да! Потому что полагал, будто его написал какой-то сумасшедший — вроде тех психов, что звонят нам без конца. Удивляет только, что никто эти послания не сохранил. У них, надо думать, молоко на губах не обсохло — настоящий профи ни за что бы такое не выбросил!— Ну да, они оба еще не старые, — ответила Анна и почувствовала, как по щекам разливается румянец.Ленгтон откинулся на стуле и усмехнулся:— Вот как? Ну, на всякий случай хочу предупредить: им нельзя доверять — хоть старым, хоть молодым. Бьюсь об заклад, после твоего визита они примутся землю рыть, чтобы что-нибудь откопать, — и это меня беспокоит. Как думаешь?В этот момент в дверь постучали и в кабинет заглянул Льюис:— Переправить все эти папки в отель?Ленгтон кивнул, и Льюис закрыл дверь.— Подключить бы сюда консультанта-психолога. Не знаю, удастся ли высвистать Паркса: он пишет какую-то книгу и работает на «Кунард», причем почти задаром.— Какого Паркса?Ленгтон поднялся и зевнул:— Ну, помнишь, по делу Алана Дэниела с нами работал консультант-психолог? С тех пор он изрядно приподнялся, так что уж не знаю, удастся ли его заманить сюда. Даст бог, помогут с этим из управления, потому что у нас по-прежнему ни черта нет. — Он присел на угол стола. — Я так полагаю, Шерон ничего нового не выдала насчет того высокого чернявого типа и его чертовой блестящей машины?— Нет.— И ни от кого другого мы тоже ничего нового не узнали. Терпеть не могу делать заявление для телевидения: заполучат какие-то факты — и стряпают из них сущий кошмар. Помнишь про йоркширского потрошителя? Ты же знаешь, они не располагали точными подробностями того, как он орудовал.— Он убил одиннадцать женщин. Так что, может, очень даже располагали, — сказала Анна с раздражением.Ленгтон проигнорировал ее тон:— И то же самое с Фредом Уэстом. Такие зверства вызовут отвращение у читателей. Слишком много крови — и газету не купят. Прессе нужно ровно столько, чтобы возбудить в обывателях аппетит. А если мы сами ничего толком не предоставим по нашему делу, возникнет полная неразбериха. Я бы вообще запретил прессе в это влезать.— Но мы же нуждаемся в содействии этих самых обывателей! — сказала Анна, вставая.— Я в курсе! — огрызнулся он и двинулся к выходу.Анна взяла со стола свой отчет и поспешила за Ленгтоном в комнату следственной бригады: в любую минуту могло начаться совещание.Ленгтон шагал взад-вперед перед информационным стендом. То и дело он запускал в волосы пятерню, отчего они начинали топорщиться; он приспустил галстук, и на лице его читалось недовольство. Анне даже подумалось, что к ним со дня на день может наведаться начальница — сама госпожа коммандер: ее помощники наверняка исправно докладывают ей, как продвигается расследование убийства, вернее — как не продвигается.— Мы топчемся на месте. Если кому-то есть что сказать — говорите сейчас или навеки храните молчание.Похоже, никто не готов был похвастаться успехами. Никому не удалось откопать ни подозрительного хирурга, ни вообще какого-либо медика. От судмедэкспертов тоже больше ничего не поступало.Ленгтон подтянул галстук:— Надо вычислить этого возможного подозреваемого — темноволосого кавалера средних лет. Не важно, что так называемые друзья Луизы ничего о нем не знали, — кто-то мог видеть его или даже с ним сталкиваться; кто-то знает больше, чем мы успели разнюхать. Так что завтра начинайте все сначала и снова отрабатывайте ее связи. Мы знаем, что на квартире у Шерон она жила всего шесть месяцев, — копните дальше. Где она жила до этого, никто не разузнал?Баролли поднял руку:— У меня есть адрес гостиницы в Паддингтоне, где она снимала номер с завтраком, а также общежития в Брикстоне от отдела соцобеспечения. Также она жила в общежитии в Виктории, но оттуда мы вернулись с пустыми руками: говорят, она держалась обособленно.— Отправляйтесь опять по тем же адресам и опрашивайте заново. Тебе слово! — ткнул Ленгтон пальцем в сторону Льюиса.— Мы отыскали предыдущего ее работодателя: он собачий парикмахер. Луиза работала там некоторое время, до стоматологии. Та еще дыра! Работник она была никудышный, всегда опаздывала. Она продержалась там четыре недели. Хозяин нанял через биржу труда; там мы тоже побывали, чтобы отследить другое возможное место работы, но только зря мотались в такую даль.Ленгтон кивнул и сунул руки в карманы. Заговорил устало и сердито:— Итак, Луиза была в «Стрингфеллоу» — и не нашелся никто, кто бы встретил ее там или заметил, как она с кем-то уходит. Это было тринадцать дней назад. Тринадцать! Далее, три дня и три ночи она была где-то и с кем-то — и этот кто-то истязал ее и замучил до смерти. Этот кто-то выкачал ей кровь и разрезал тело пополам! И у нас даже намека нет на то, кто это сделал! Притом известно, что у нее была связь с мужчиной старше ее — с высоким темноволосым мужчиной средних лет. Теперь-то по фотографиям, которые Шерон Билкин продала газетчикам, кто-то должен ее узнать, черт подери! С точки зрения здравого смысла такая привлекательная девчонка, каковой была наша жертва, не могла просто так раствориться в воздухе!Наконец Ленгтон сообщил команде о письмах, пришедших в газеты и уничтоженных двумя репортерами, которые не заметили ничего необычного в почтовых штемпелях или франкатуре на конвертах. Возможно, им в руки попал ключ, но они подержали его в руках и выбросили. Ленгтон закончил совещание в пресквернейшем настроении, и это его состояние передалось остальным детективам. У них был только один путь — вернуться к началу поиска с тем малым, что они уже нашли, в надежде раскрыть то, что упустили прежде.Анна приехала домой уже в девять пятнадцать. Она надеялась, что ее завтрашний ужин с Диком Рейнольдсом не сорвется. Работу она начинала ранним утром, а потому к четырем пополудни вполне могла уйти из участка, чтобы успеть вымыть голову, спокойно принять ванну и вообще привести себя в порядок. Чемодан Луизы Пеннел она принесла из машины и положила на кресло. Она очень устала, поэтому наскоро приготовила себе тосты с сыром и кружку чая и все это перенесла в гостиную, чтобы поужинать перед телевизором. Она пощелкала каналы и остановилась на шоу, в котором команда истерических дамочек пыталась приготовить обед из трех блюд, стоивший не больше пяти фунтов. Покончив с ужином, Анна решила, что пора ложиться спать, и, взяв пульт, выключила телевизор.Комната сразу погрузилась в полумрак. Когда Анна уже допивала чай, ее взгляд наткнулся на чемодан Луизы. Несмотря на изрядную усталость, она все же переложила чемодан на диван, включила бра и открыла его. Одежда, которую Тревис забрала из спальни Луизы, была аккуратно сложена, поскольку упаковывала вещи она сама. Предмет за предметом она вынула из чемодана содержимое, сложив все на пол. Затем еще раз обследовала чемодан на тот случай, если что-то упустила.Обивка кое-где оторвалась, но под ней ничего не было спрятано. Тревис взглянула на ярлычок чемодана, где на стикере значился адрес Шерон… Присмотрелась к нему повнимательнее… Стикер был наклеен поверх другого, а потому Анна отрезала ярлычок, отнесла его в кухню и поставила чайник на огонь. Подержав ярлычок над паром, она смогла разъединить стикеры сначала в уголке, а потом совсем оторвала верхний. Под ним, со старомодными завитками, чернилами было выведено: «Миссис Ф. Пеннел, Сикрофт-хаус, Богнор-Регис».Анна переписала это в блокнот и положила оба стикера в конверт, чтобы отвезти утром в участок.Затем она принялась проверять каждый вытащенный из чемодана предмет. Эти вещи, не заинтересовавшие ни экспертов-криминалистов, ни Шерон, пахли странным старомодным парфюмом, в котором Анна узнала душок «Розы Тюдоров».Там лежал детский вязаный свитер с зигзагообразным узором и катышками шерсти на рукавах. На бирочке Анна смогла различить смазанное имя: «Мари-Луиза П., Харвуд-хаус». Снова занесла информацию в книжку. Следующей была просторная фланелевая ночная сорочка, затем — воротничок и манжеты официантки, пара видавших виды лодочек с протертыми подметками.Анна знала, что более дорогая одежда Луизы, вроде кашемировых свитеров, была взята в лабораторию на экспертизу. Хорошо еще, что Шерон, покочевряжившись немного, перебрала-таки Луизин скарб и забрала себе кое-какие вещички. Оставшиеся имели такой убогий вид, что даже в благотворительных магазинах от них отказались бы.Из книг были три брошюрки, весьма потрепанные, с загнутыми уголками страниц, — такого обращения с книжками Анна терпеть не могла. Кроме того, имелись два любовных романа Барбары Картленд и маленький словарик в кожаном переплете — на форзаце его значилось: «Библиотека Харвуд-хауса» и адрес в Истбурне. Выпуск датировался 1964 годом, но поскольку Анна знала, что Луизе Пеннел было двадцать два, то решила, что девушка, скорее всего, взяла его в библиотеке. Последняя книга оказалась совсем зачитанной, с подчеркнутыми там и сям фразами. Это было малоформатное издание об этикете — от правил хорошего тона за обедом до сервировки стола, — выпущенное в далеком 1950 году.Укладывая все это обратно в чемодан, Анна почувствовала вдруг, как ей жаль эту девушку, которой эти вещи когда-то принадлежали. Мишурные следы ее бытия мало что говорили о том, что за человек была Луиза. Может, она и стремилась к лучшей жизни, однако жуткие обстоятельства ее смерти были столь далеки от романтического мира Барбары Картленд.Уже собираясь сунуть один из романов обратно в чемодан, Анна наскоро пролистнула его. Между страницами внезапно обнаружился сложенный листок в линейку. Почерк был детский, в глаза бросались ошибки и помарки. Это был черновик заявления о приеме на работу, и начинался он словами «Уважаемый мистер…». Далее шло: «Прилагаю к письму мою фотографию. Я хотела бы занять место личного помощника. В настоящий момент я работаю при стоматологии, но всегда хотела путешествовать, и, поскольку у меня нет иждевенцев, я могу без проблем ездить в командировки. Я умею печатать на машинке, хотя стенографировать не училась».Вот и все. Ни подписи, ни имени, ни адреса. Вновь шаг вперед — и остановка.Тревис долго лежала в постели, размышляя о Луизе Пеннел. Может ли быть, что это заявление о приеме на работу и способствовало знакомству девушки с тем самым неуловимым высоким темноволосым незнакомцем? Анна поудобнее пристроила голову на подушке и попыталась отвлечься, думая о том, что она наденет на завтрашнее свидание. Дик Рейнольдс предложил всего лишь вместе перекусить, так что она не собиралась слишком уж наряжаться. Так ничего толком и не решив, она уснула.Сон ее был глубоким, но не без сновидений: призрачный образ Луизы Пеннел, с кровавым, широко разверстым, клоунским ртом, непрестанно маячил перед Анной, словно взывая к ней. Луиза была нагая, с белой, точно фарфоровой, кожей — таким они впервые увидели ее изувеченное тело. На ней были только белые официантские манжеты и воротничок. Она придвигалась все ближе и ближе, норовя коснуться Анны. От этого Тревис пробудилась и резко села в постели. Было четыре часа утра, будильник же она ставила на шесть. Анна повалилась обратно на подушку и закрыла глаза. Столько еще времени для хорошего ночного сна!Глава 5ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙВсем было велено собраться в комнате следственной бригады на совещание. Анна уже составила отчет о своих находках среди имущества Луизы Пеннел. В ожидании прихода Ленгтона Тревис начала «пробивать» миссис Ф. Пеннел в Богнор-Регисе. Попутно она обнаружила, что по адресу Харвуд-хаус значился детский дом, закрывшийся более пяти лет назад. На звонок в Сикрофт-хаус ответила некая Джойс Хьюз, что ухаживала за миссис Пеннел. Она сообщила, что хозяйка ее уже очень стара и прикована к постели и вряд ли сможет сказать, поддерживает ли она какую-то связь с Луизой. Анна спросила, удобно ли будет позвонить еще раз и поговорить с миссис Пеннел лично, на что миссис Хьюз предложила позвонить где-то между четырьмя и пятью часами пополудни.Наконец Ленгтон вышел из своего кабинета. Он выглядел нынче превосходно в сером костюме с розовой рубашкой и серым галстуком. Он тщательно побрился, и даже прическа была безупречной. В общем, расстарался как мог.— Итак, все собрались?Глаза всех присутствующих обратились к нему, торопливо вбежали несколько опоздавших.— Во-первых, до полудня мы получим результаты полной аутопсии. Во-вторых, в нашу команду теперь входит консультант-психолог, который уже работает с имеющимися на сегодняшний день фактами.Тут двери открылись, и Льюис придержал створку, чтобы впустить в комнату следственной бригады элегантную блондинку. Она была в прекрасно сидящем клетчатом пиджаке (похоже, от Шанель, подумалось Анне), в узкой черной юбке и открытых туфлях на шпильке. В руках ее был черный пухленький портфельчик. Она была высокая и стройная, с идеальными ногами, и, хотя лицо ее казалось не очень симпатичным — угловатые черты, слишком острый нос, — большие, широко расставленные глаза сообщали всему ее облику исключительную привлекательность. Волосы блондинки были собраны в аккуратный узел на затылке, на губах не было никакой помады, только немного бесцветного блеска. При ее появлении воцарилась тишина.Ленгтон отрекомендовал всем профессора Эшлин Марш, затем бегло представил ей собравшихся. Она ответила легкой улыбкой и вежливым кивком, после чего принялась вынимать папки из своего портфельчика. Для нее заварили свежий кофе, и Бриджит подкатила столик на колесиках. Тем временем профессор Марш тихо разговаривала с Ленгтоном и изучала информационный стенд. Четверть часа спустя она сняла пиджак и повесила на спинку стула. На ней была белая шелковая блузка — и никаких украшений, кроме пары крупных золоченых серег. Она попросила Ленгтона придвинуть стол поближе, что он немедленно и сделал.Анна никогда не видела его таким услужливым обаяшкой. Он все время улыбался этой дамочке. Он подал ей чашечку кофе и спросил, не желает ли она и сахару, — казалось, он готов даже выпить за нее кофе, стоит ей об этом попросить. Стало ясно, что, когда Ленгтон только заикнулся Анне о том, чтобы привлечь к расследованию консультанта-психолога, он уже включил Эшлин в команду. Джеймс всегда все держал от нее в тайне — так же, как и при прошлом их совместном расследовании.Наконец профессор Марш была готова с ними говорить. В комнате стало тихо.— Во-первых, хочу выразить благодарность старшему детективу-инспектору Ленгтону… Джеймсу… за то, что предоставил мне такую возможность. В Англии я нахожусь в творческом отпуске… — И она многозначительно улыбнулась Ленгтону.Анна была ошеломлена: совершенно очевидно, что Ленгтон и эта американка очень даже хорошо знакомы. И если до сих пор не переспали, за этим дело не станет. Тревис была так ошарашена, что пропустила сказанное далее. Впрочем, не у нее одной была такая реакция — присутствующие тоже недоуменно переглядывались.— Я хотела бы, чтобы вы ознакомились с предыдущей моей деятельностью, и специально для этого отпечатала эти несколько страниц. — Она передала резюме Ленгтону, который пустил листки по кругу. — Ну а теперь, узнав обо мне подробнее, вы станете больше доверять моим суждениям по делу Луизы Пеннел.Блондинка явно нервничала: в ухоженных пальцах она вертела карандаш. В то время как детективы принялись по очереди просматривать ее резюме, Эшлин раскрыла свою папочку и стала терпеливо ждать.Итак, профессор Марш на протяжении полутора лет работала в американских судебных телешоу — наряду с другими приглашенными экспертами обсуждала в прямом эфире любопытные случаи из судебной практики, а там выступали только высококлассные специалисты по уголовным делам. Предыдущая ее работа была связана с убойным отделом Департамента полиции Нью-Йорка — она числилась там внештатным консультантом. Образование получила в колледже Вассара — перечень дипломов впечатлял. Еще она восемь месяцев разъезжала по американским тюрьмам, беседуя с серийными убийцами и собирая таким образом материал для последней своей книги. Получила приглашения на два крупных документальных проекта на телевидении. Не замужем, тридцати восьми лет.Анна сложила резюме и, как прочие детективы, воззрилась на профессора Марш, готовая внимать тому, что та намеревалась им поведать.— Мне, конечно, потребуется гораздо больше времени, чтобы вникнуть во все имеющиеся на настоящий момент обстоятельства этого дела, так что вполне возможно, что вскоре мы снова встретимся, и я изложу вам свое мнение касательно того, как будет вестись расследование. — Повернувшись к стенду, она указала на фотографии Луизы Пеннел. — Несомненно, убийца на протяжении долгого времени готовился к преступлению. Девушка исчезла на три дня. Вполне вероятно, в этот период времени она и умерла. Убийца должен был располагать неким подходящим местом, чтобы расчленить тело жертвы и дренировать кровь. Я думаю, преступник имеет некоторую медицинскую подготовку, и, полагаю, разыскиваете вы мужчину. Он живет где-то в этом районе, и вполне возможно — недалеко от места преступления. Это убийство предумышленное. Убийца много месяцев выбирал себе жертву и планировал пытки как часть своего modus operandi[8]. Так что он хорошенько изучил жертву. Он должен был знать, что некоторое время никто не станет ее разыскивать. Мне известно, что у вас есть один подозреваемый. По данному мне описанию — «высокий, хорошо одетый мужчина средних лет» — я уже начала работать над психологическим профилем возможного убийцы. Стоит ли говорить, что этот человек крайне опасен? Не думаю, что Луиза явилась его первой жертвой. Также не думаю, что она последняя. Возможно, имеет смысл поднять какие-то нераскрытые дела и выявить убийц с исключительно садистскими сексуальными наклонностями.Профессор Марш сделала паузу, заглянула в свои записи и выудила следующую страницу:— Вполне возможно, что убийца женат. И не просто женат, но даже имеет семью. Думаю, у него уже взрослые дети. И он ненавидит женщин. Поэтому следует искать убийцу среди тех, кто был обманут в предыдущем браке, кого когда-то сильно унижали и кто обладает непомерным самолюбием. На этом-то его раздутом самолюбии следует особо сконцентрироваться, поскольку оно-то и приведет вас к нему.Тревис подавила зевок. Те истины, которые так велеречиво доносила до них профессор Марш, не являли ничего нового. Ленгтон же, напротив, был столь явно очарован тем, что вещала психологиня, что Анне хотелось залепить ему пощечину. Она в бешенстве смотрела, как профессор Марш демонстрирует всем книгу «Черная Орхидея», которую она сама же и представила вниманию Ленгтона.— Данная книга, написанная о Черной Орхидее, позволяет понять, сколь умен был убийца Элизабет Шорт: достаточно умен, чтобы после его многочисленных письменных обращений к полиции они так и не смогли его поймать. Совершенно ясно, что он убил еще двух женщин, чтобы подтвердить свою причастность к первому убийству. И даже после тех убийств он не попался. Ваш убийца получит массу удовольствия, читая как можно больше информации о Элизабет Шорт, потому что идентифицирует себя с ее убийцей. Прочтите описание Элизабет Шорт — она очень походит на Луизу Пеннел. Элизабет тоже было двадцать два года, она такого же среднего роста — те же пять футов и шесть дюймов.У нее были черные волосы, хотя у Луизы они светло-русые, окрашенные в рыжий. У обеих жертв были в спешке срезаны ногти. Я уверена, что убийца выбирал Луизу Пеннел очень тщательно и что у него такое же раздутое самомнение, каким обладал убийца Элизабет Шорт. Вследствие своего психического недуга он хочет привлечь к своему преступлению больше внимания, чем некогда уделялось делу Черной Орхидеи. Для начала он указал газетчикам на дело Элизабет Шорт и подвигнул их дать его жертве прозвище Красная Орхидея.Я уверена, что оба письма, полученные журналистами, были посланы им. Теперь ему не терпится услышать о ходе расследования: он хочет прочитать о своих «подвигах» в прессе. Сообщение о том, что у следствия нет никаких зацепок, подогреет его самолюбие и спровоцирует еще на один контакт. Чтобы вывести преступника из укрытия, я предлагаю предоставлять прессе лишь скудные сведения об ужасном убийстве Луизы Пеннел. Чем чаще он будет выходить на контакт, тем больше вероятность, что он совершит ошибку.На этом профессор Марш закрыла свою папку, показывая, что выступление окончено. Детективы принялись переговариваться между собой. Ленгтон и Эшлин некоторое время на пару взирали на информационный стенд, затем перешли в кабинет шефа. Баролли тут же подобрался к столу Анны:— Что ты об этом думаешь?— Она не сказала ровным счетом ничего нового. Мы и без нее знали, что это извращенец и что у Луизы было свидание с высоким темноволосым субъектом, — и, сказать по правде, с ней мы ни на йоту не продвинулись в раскрытии его личности. Если честно, я не уверена, что у нас есть время ему подыгрывать.— Что ты имеешь в виду?— Попытки заставить его раскрыться и запрет на подробное отражение расследования в прессе приведут только к потере времени. Кто-то в городе знает его, кто-то видел его с Луизой, и без помощи прессы мы не сможем получить ничего до тех пор, пока он не совершит еще одно убийство. Которое — и тут я с ней согласна — он уже планирует.— То есть ты от нее не в восторге?— Этого я не говорила.Баролли улыбнулся:— Предположение, что подозреваемый женат и имеет взрослых детей, дает повод для размышлений.— Не знаю, каким образом, — пожала Анна плечами. — У нас пока что нет даже возможных подозреваемых.— Но она сказала, что Луиза должна была с ним где-то бывать. Ты ведь сама сказала: кто-то же знал, черт возьми, этого мерзавца!— Нет, если он для всех делал вид, что не встречался с Луизой. Как я узнала от Шерон, он никогда даже не появлялся в их квартире. Он ждал снаружи в машине.— О да, в черной и блестящей! — Баролли раздраженно выдохнул и отошел.Анна закинула под столом ногу на ногу и тихо ругнулась, почувствовав, что зацепила колготки. Она наклонилась и подтянула юбку повыше. От огромной дыры на коленке вверх поползла стрелка.— Хочешь выяснить, что даст нам та дамочка в Богнор-Регисе?Анна подняла глаза — над ее столом склонился Ленгтон.— Разумеется.Он наклонился ниже, заглядывая под стол:— Чего это ты там делаешь?— Да ничего, всего лишь порвала колготки.— В общем, отправляйся.— Прямо сейчас?— Да, Тревис, сейчас. Надеюсь, у тебя нет неотложных дел? С собой никого не бери. — Он помолчал мгновение. — Ну и как она тебе?Анна, конечно же, знала, о ком речь, но сделала вид, что не поняла:— Как мне кто?— Профессор Марш.— Интересная. Но не столь полезна, как Майкл Паркс.— Ну, я бы не сказал, что он особо помог нам в начале расследования, если ты помнишь. Кстати, я вообще не оценил его, когда он впервые выступил перед бригадой. Но потом он неплохо помог нам справиться с Аланом Дэниелом. Эшлин, похоже, думает, что мы охотимся на того еще психопата.Анна принялась складывать вещи в портфель.— В этом есть доля правды, — согласилась она. — В смысле, какой нормальный человек пойдет на такое жуткое убийство? Как я о нем подумаю — аж выворачивает!— Будем надеяться, твоя прогулка в Богнор-Регис оправдает ожидания.— Что, если после этого я отправлюсь домой? Выйду ведь уже в четыре.— Почему бы и нет? — отозвался он, отходя. Затем вернулся, сунул руки в карманы. — Торопишься домой? На тебя это непохоже. Разве только у тебя намечается свидание?— Нет, — соврала она, добавив, что просто допоздна просидела над рапортом.— A-а, ну да. Что ж, приятной поездки.— Благодарю.Анна застегнула портфель. Как это ему удается видеть ее насквозь!— Я позвоню, если что-то раздобуду, — сказала она, но Ленгтон уже направился через комнату к Льюису и Баролли.Миссис Пеннел жила в большом викторианском доме, с импозантным фасадом, с двумя большими эркерами, расположенными в стороне от ведущей к берегу дороги. В ее владения входил также ухоженный парк, хотя и изрядно занесенный песком с побережья. Анна позвонила в интерком на воротах и стала ждать. Ветер раздувал полы пальто. Наконец чей-то голос спросил, кто она такая, и ворота с шумом открылись. Дорожка и крыльцо были присыпаны песком, коврик у двери был вытертым, — казалось, его годами не чистили и не меняли.Анна нажала кнопку звонка и отступила. На входной двери были витражные стекла, два уже потрескались. Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась и живое воплощение миссис Дэнвер[9] высунулось наружу. Одета она была в черную креповую юбку и шерстяной свитер, поверх которого был накинут халат домработницы в линялых цветочках, на ногах были темные чулки и закрытые туфли. Серо-стального цвета волосы сразу напомнили Анне «Ребекку» Дафны Дюморье, поскольку уложены они были в старомодную прическу сороковых — валики по обе стороны головы. У женщины были тонкие поджатые губы и маленькие круглые холодные глазки.— Вы из полиции?— Да, я детектив-инспектор Анна Тревис. Вы миссис Хьюз? — Она предъявила удостоверение.— Да. Входите, пожалуйста. — Женщина открыла дверь пошире.Анна ступила в холодный и неуютный холл. Создавалось впечатление, что дом этот застрял в прошлом. На стенах, обитых темной тканью, висели старые, порыжелые фотографии, стекло на тяжелых канделябрах было окрашено в горчично-желтый и зеленый. Отчетливо пахло нафталином.— Следуйте за мной. Миссис Пеннел ожидает вас, но, возможно, она уснула.Миссис Хьюз провела Анну вверх по лестнице, мимо некоего худосочного растения, что стояло на специальном постаменте на фоне темно-зеленых бархатных занавесей.— Вы давно работаете у миссис Пеннел? — поинтересовалась Анна.— Да, двенадцать лет. Здесь была и другая прислуга, но все они не задерживались надолго. Сейчас у нас работает только уборщица.Миссис Хьюз остановилась на просторной лестничной площадке, где стояли кресло-туалет и ходунки, подняла руку:— Одну минуту.Она прошествовала к двери, что находилась в дальнем конце площадки.— Флоренс, к вам пришла одна леди. Флоренс.Ответа Анна не слышала.— Я вам тут еще понадоблюсь? — спросила миссис Хьюз.— Нет, не хочу доставлять вам беспокойство.— У нее на двери есть звонок. Позвоните, когда соберетесь уходить. Я подожду внизу.— Спасибо.— Не за что. Я буду на кухне.Анна закрыла за собой дверь, поскольку чувствовала, что миссис Хьюз остановилась в нерешительности. Она совсем не походила на миссис Дэнвер — пока что она была вполне любезна и предупредительна.— Миссис Пеннел? — спросила Анна, ступив в комнату.Здесь не было так однообразно уныло, как во всем доме. Стены были цвета зеленого яблока, ковролин — темно-зеленый, а занавеси — с цветочным узором. В комнате помещался массивный резной шкаф и буфет в том же стиле с наклонным зеркалом вверху, а также кровать со столбиками и драпированным пологом в цвет стен. По углам комнаты стояли растения в больших кашпо. Анна предположила, что они искусственные, поскольку жара в комнате была невыносимой. В мраморном камине горел электрический, включенный на максимум. Старинные батареи центрального отопления шли практически по всем стенам и, добавляя жару, вовсю обогревали комнату. На стульях и столиках лежали стопки журналов. Бутылки с водой, склянки с лекарствами и флаконы духов заполняли пространство перед серебряными рамками с фотографиями на каминной полке и трюмо.Рядом с камином стояла софа с обивкой в цветочек и нагромождением диванных подушек. Откинувшись назад, на ней отдыхала невероятно колоритная старушенция с белоснежной косой, уложенной вокруг головы. Одета она была в нейлоновую ночную сорочку и вязаную розовую домашнюю кофту. Ресницы ее были густо накрашены, щеки нарумянены, на губах розовела помада.— Миссис Пеннел? — приблизилась к ней Анна.— Привет, милочка. — Лак на ногтях у миссис Пеннел был подобран в тон помады; многочисленные бриллиантовые кольца унизывали ее отекшие подагрические пальцы, на запястье красовался крупный браслет. Она похлопала по бархатному стулу возле себя и улыбнулась. — Садитесь, милочка. Вам предложили что-нибудь выпить?Анна почувствовала, что уже вспотела, — температура в комнате была под 80 градусов по Фаренгейту.— Нет, благодарю. Вы не возражаете, если я разденусь?— У меня в кабинете есть немного джина с тоником.— Мне и так хорошо, спасибо.— Если вы желаете кофе или чаю, надо позвонить миссис Хьюз. У меня тут где-то есть чайник, но я не знаю, где он. Есть еще несколько чайных чашек, но их забрали вниз на кухню и так и не вернули назад. Хотите что-нибудь выпить?Миссис Пеннел, похоже, была туга на ухо. Анна наклонилась к ней поближе и сказала громче:— Нет, благодарю.Миссис Пеннел прищурилась и затеребила свою кофту:— Вы из социальной службы?Довольно скоро Анне удалось-таки донести до миссис Пеннел информацию о том, что она приехала расспросить ее о девушке по имени Луиза. Старушка как будто не знала этого имени и не выказала никакой реакции, когда Тревис сообщила, что нашла ее адрес на старом ярлычке на чемодане. Анне пришлось нелегко. Миссис Пеннел то и дело откидывалась назад и закрывала глаза — слышит она ее или нет, трудно было понять.— Миссис Пеннел, Луиза была убита.Никакой реакции.— Она ваша родственница?Никакой реакции.Анна тронула руку в кольцах:— Миссис Пеннел, вы меня слышите?Накрашенные ресницы затрепетали.— Это напечатано во всех газетах. Не могли бы вы взглянуть на эту фотографию и сказать, знаете ли вы эту девушку? — Анна извлекла из папки фотографию. — Это Луиза Пеннел.Миссис Пеннел уселась ровнее, надела очки и уставилась на фотографию.— Кто это? — спросила она.— Луиза Пеннел, — повторила Анна погромче.— Это дочка Рэймонда?— Кто такой Рэймонд?— Мой сын. Вон он там, — указала она на ряд фотографий.Там были снимки Флоренс в разных театральных костюмах и два фото молодого темноволосого мужчины в военной форме, которого Анна уже видела в Луизином альбоме.— Это ваш сын?— Он женился на ужасной женщине, на парикмахерше. Он умер от приступа аппендицита, и, если б у нее были мозги, она вызвала бы «скорую», но она позволила ему умереть. Я могла бы им помочь, если б знала, что у них финансовые трудности, но она вообще со мной не разговаривала. Хизер — вот как ее звали. Хизер!Анна села и снова показала фотографию хозяйке дома:— Луиза когда-нибудь приезжала повидаться с вами?Миссис Пеннел дернула за кофту и отвернулась:— Мой сын был глупый мальчик, но, если бы он попросил моей помощи, я простила бы его.Анне стало это порядком надоедать. Она наклонилась вперед и проговорила громче:— Миссис Пеннел, я приехала к вам потому, что расследую убийство Луизы Пеннел. Мне нужно знать, приезжала ли она сюда, и если да, то был ли с ней кто-нибудь?— Да! — вскрикнула старая леди.— Прошу прощения?— Я говорю: да. Да, да, да! Своему сыну я бы помогла, но не этой женщине с ее обесцвеченными волосами, грубым голосом и дешевыми духами. Она виновата в его смерти. Из-за нее он умер.Анна еле сдерживала раздражение.— Миссис Пеннел, ваша внучка мертва. Я приехала спросить вас не о сыне или невестке, а о Луизе Пеннел. Я всего лишь хочу знать: приезжала ли она сюда и сопровождал ли ее кто-нибудь.Миссис Пеннел закрыла глаза. Руки ее были стиснуты в кулаки, губы сжаты.— Я сказала, что, если он женится на ней, я лишу его наследства, не оговорю ему в завещании ни пенни, — и он наплевал на меня. Мой собственный сын — и наплевал на меня! Если бы жив был его отец, он ни за что не осмелился бы так поступить. Он не осмелился бы жениться на этой потаскухе. Я чуть не умерла, пока носила его, — для меня это было ужасное время. После его рождения я неделями лежала в больнице. Я желала для него только лучшего. Я баловала его, давала ему все, что он ни попросит, но он взял и бросил меня. Он предпочел мне эту ужасную женщину!Анна поднялась со стула. Не было никакой возможности прервать этот поток злобы, что изливался из накрашенных уст старой леди. Та даже не заметила, что Анна уже надевает пальто, собираясь уйти. Она глядела прямо перед собой в камин, сжав кулаки.Даже спускаясь по лестнице, Тревис слышала, как миссис Пеннел продолжает распекать своего мертвого сына:— Двадцать шесть лет! Вся жизнь впереди — а она пришла и все разрушила! Я любила сына. Я отдала бы ему все, что имею. Он знал это. Он знал, что я обожаю его, но выбрал эту сучку!В дверях кухни появилась миссис Хьюз. Она кинула взгляд на верх лестницы, затем посмотрела на Анну:— Она может часами ругаться и причитать, а потом успокоится и тут же засыпает. Вы хотите узнать о Рэймонде? Мне следовало предупредить вас, чтобы не упоминали это имя. Она теперь как заезженная пластинка!— Могу ли я переговорить с вами? — спросила Анна.Кухня была старая и обшарпанная, как и все в этом доме. Миссис Хьюз поставила чайник на огонь и повернулась к Анне:— Ей девяносто четыре года, и последние двадцать лет она умирает, но еще держится, потому что боится умереть. Думаю, как раз эта ярость и придает ей сил. Она не смотрит телевизор, не слушает радио. Она только лежит там у себя, в своем собственном мире. Иногда просматривает фотографии в альбомах, вспоминая те дни, когда она была актрисой, пока не вышла за Мейджера. Он умер двадцать с лишним лет назад. Все, кого она знала, тоже ушли в мир иной.— Вы знали ее сына?— Не то чтобы. К тому времени, как я поступила сюда работать, он уже ушел. Они были на ножах из-за той девушки, на которой он хотел жениться. Миссис Пеннел отреклась от него, и больше он не вернулся.Анна кивнула:— Я приехала сюда потому, что была убита девушка по имени Луиза Пеннел. На ее чемодане указан этот адрес.— Возможно, это ее внучка. Кажется, одно из ее имен было Луиза. Мари-Луиза?Анна вздохнула с облегчением: наконец-то она могла получить ответы на свои вопросы. Она достала фотографию Луизы:— Это она?Миссис Хьюз посмотрела на снимок:— Да. Я только однажды ее видела. Она убита?— Она приезжала сюда? В Сикрофт-хаус?— Да, где-то восемь или девять месяцев назад. Ее убили?— Да. Об этом кричали все газеты.— Мы не получаем газет. Хозяйка любит только глянцевые журналы.— Вы можете как-нибудь поточнее припомнить, когда приезжала Луиза?Миссис Хьюз сжала губы, затем подошла к шкафу и выдвинула ящик. Она извлекла оттуда большой календарь, очевидно подаренный каким-нибудь агентом по недвижимости, и принялась листать его, слюнявя кончик пальца, — месяц за месяцем, картинка за картинкой, один богатый дом за другим.— Это было в конце мая. Шестнадцатого. Почти девять месяцев назад.— Спасибо, это ценная информация. А что, миссис Пеннел очень богата?— Да. Ее состояние — несколько сотен тысяч фунтов плюс этот дом, и к тому же у нее есть кое-какие драгоценности. У нее есть поверенный, который нередко сюда наведывается, чтобы проверить, как тут дела. Моя зарплата выплачивается вовремя, как и все счета. Кажется, он предлагал ей переехать в дом для престарелых, но она не согласилась. Так вот и живет там наверху — никогда не спускается даже сюда, вот уж сколько лет. — Она вздохнула, покачала головой. — Убита… Как это ужасно!Вовсе не желая вдаваться в детали убийства, Анна сосредоточенно записывала информацию в свою книжку.— Вы живете здесь?— Да, у меня комната рядом с ее — на случай, если вдруг понадоблюсь ей ночью.Миссис Хьюз поставила на стол чашки и налила чаю из маленького, видавшего виды чайника.— Здесь все понемногу приходит в упадок, но она и пенни не выделит, чтобы что-то сделать. Хотя в девяносто четыре года — чего уж тут хлопотать?— Миссис Пеннел разговаривала с Луизой, когда та приезжала?— Нет, старушке тогда было очень плохо, она слегла с гриппом. Я думала, она уже не выкарабкается, но нет, оправилась. Тогда-то и заявилась сюда Луиза.— Вы когда-нибудь встречались с ней прежде?— Я знала, что у хозяйки есть внучка, но миссис Пеннел не желала иметь с ней ничего общего. Я даже не знала ее имени. Я сказала девушке, чтобы она приехала в другой раз, и сообщила Флоренс, что та ее навестит, но хозяйка велела не пускать ее, ежели та снова явится.— Она не сказала, зачем вдруг приехала?Миссис Хьюз обмакнула бисквит в чай.— Ей нужны были деньги. Она сказала, что нашла хорошую работу и ей нужно купить новое пальто. Это показалось странным — понимаете, они ведь никогда не виделись. Если честно, думаю, девочка была в отчаянии. Сказала, что эта работа для нее очень важна.— Она что-нибудь сообщила вам об этом?— Нет, сказала только, что собирается уехать за границу и что ей потребуется делать паспорт. Слишком хорошо звучало, чтобы быть правдой, на мой взгляд. Я так поняла, что она отозвалась на объявление в газете какого-то богача. Возможно, послала письмо и получила ответ с приглашением на встречу, и потому-то ей понадобилась новая одежда. Также ей нужна была новая обувь — та, что на ней, была уже совсем старая, со стоптанными каблуками.— Девушку кто-нибудь сопровождал?— Нет. Она прибыла на поезде из Лондона. Сказала, что снимает комнату в общежитии, а где — не упомянула. Но выглядела она обносившейся и бледной, волосы были грязноваты. Мне стало жалко ее, но я ничего не могла для нее сделать.Миссис Хьюз принялась было смахивать со стола крошки от печенья, но вдруг замерла, прислушиваясь, подняла голову к потолку:— Затихла. Наверное, уснула.Она прошла к старомодной квадратной раковине и стряхнула туда крошки. Затем включила воду и стала протирать поверхность вокруг раковины и подставку для сушилки.— Вы уверены, что Луиза Пеннел никогда прежде сюда не приезжала?Миссис Хьюз вернулась к столу и взяла чашку Анны.— Я потеряла мужа. Он покончил с собой четырнадцать лет назад.— Сожалею.— Он разорился и не смог более с этим жить. У меня есть дочь, но она эмигрировала в Канаду. Однажды я непременно поеду к ней, чтобы повидаться. У нее уже трое детей. Сомневаюсь, что эта старая леди долго протянет. Ее адвокат просил меня остаться и позаботиться о ней — вот почему я здесь. По договоренности у меня по воскресеньям выходной, но я никогда этим не пользовалась. Я всегда здесь, поэтому, если бы та девушка приезжала, я непременно знала бы об этом. Нас почти никто не навещает, только адвокат и иногда соцработники, чтобы справиться о ее здоровье. — Миссис Хьюз растерянно улыбнулась. — Не очень-то веселая жизнь, правда? Но поверенные моей хозяйки сообщили, что она упомянула меня в своем завещании. Она говорит мне, что я все узнаю после ее кончины, поэтому я здесь.— Но она так и не пожелала видеть свою внучку?Миссис Хьюз пожала плечами и стала мыть чашки.— Вы давали Луизе чемодан?Миссис Хьюз так и не повернулась к Анне и ничего не ответила.— Причиной моего приезда к миссис Пеннел послужило то, что на чемодане был ярлычок с этим адресом. Чемодан находился в квартире Луизы.Миссис Хьюз вытерла чашки, по-прежнему стоя спиной к Анне.— Это мой чемодан, — произнесла она.— Простите, что?— Я говорю, это был мой чемодан. С ним я сюда приехала.— И вы дали его Луизе? — спросила Анна.— Да. — Миссис Хьюз с видом чрезвычайной занятости стала убирать посуду в буфет.— Почему вы дали ей свой чемодан? — повторила Анна.Миссис Хьюз закрыла дверцу буфета. На щеках у нее появились два розовых пятна.— Мне стало ее жалко. Когда старушка не пожелала ее видеть, девушка страшно расстроилась. Она грызла ногти, говоря, что ей надо-то всего сотню фунтов и что она непременно их вернет, когда получит эту работу. Денег, чтобы помочь ей, у меня не было, к тому же я знала, что, спроси я об этом у миссис Пеннел, она придет в ярость. Ведь ее поверенные считают каждый пенни — и боже упаси, если я потрачу слишком много на продукты! У меня совсем не было денег, чтобы дать ей.Анна тепло улыбнулась. Миссис Хьюз, явно расстроенная, то и дело поправляла прическу.— И вы дали ей свой чемодан?— Да. У миссис Пеннел полные шкафы одежды, которую она никогда не станет носить. Я столько уже перетаскала в местные благотворительные лавки!— И вы дали Луизе кое-какую одежду?— Всего несколько платьев, и пальто, и разные безделушки. Вряд ли они подошли бы юной девушке, но они были очень хорошего качества. — Розовые пятна на щеках у миссис Хьюз стали заметно ярче.— Что-нибудь еще? — спросила Анна спокойно, пытаясь понять, почему ее собеседница так занервничала.Миссис Хьюз опустилась на стул и оперлась подбородком на руку. Она объяснила тогда Луизе, как подняться по лестнице и где найти чемодан и одежду. Когда девушка поднялась наверх, миссис Хьюз чистила серебро на кухне. Когда Луиза уехала, обнаружилось, что пропали две серебряные табакерки и тяжелый серебряный подсвечник.Успокоив миссис Хьюз, Тревис попросила ее описать отданную девушке одежду и обувь. Бедная женщина так боялась, что ей откажут от места или вычеркнут из завещания миссис Пеннел, что она никогда и никому об этом не рассказывала. Анна сомневалась, что пропавшие вещи стоили больше нескольких сотен фунтов, а потому не видела надобности связываться с адвокатами миссис Пеннел. И все ж таки в отчете ей следовало об этом упомянуть, поскольку перечисленные предметы могли отыскаться, в случае если Луиза их продала.Глянув на часы, Анна вспомнила, что попросила такси ее подождать. Она знала, что получит хорошую взбучку за внеплановые расходы, но ей все-таки удалось получить кое-какую ценную информацию. До поезда оставалось три четверти часа, и она решила зайти в местный полицейский участок.Нельзя сказать, чтобы в полиции Богнор-Региса царило оживление. Дежурный сержант предложил ей поговорить с сержантом Леном Уайтом, который проработал в участке тридцать лет и теперь в ожидании пенсии проводил беседы в местных школах.Анна подчеркнула важность причины своего визита к миссис Пеннел. Сержант Уайт, седовласый коренастый офицер, сосредоточенно ее выслушал. У него была привычка шумно сопеть, облокотясь на стол.— Я знаю эту старую даму, неплохо знаю. Я совсем еще зеленый был, когда меня туда вызвали. Огроменный сад, и по всей дороге к берегу — затор из машин. Она была светской львицей. Честно говоря, она и сейчас еще в форме, как вам кажется?— Ей девяносто четыре, — улыбнулась Анна.— Я так и думал — да она и тогда-то не была неоперившимся птенцом. Когда Мейджер помер, она слегла. Он был крепкий малый! Пару раз мы подбирали его после лихих возлияний. У него был старый «роллс-ройс», и вот однажды мы видим — он дрыхнет прямо на руле. Сунулись к нему, а он покачал пальцем: «Офицер, я не еду, я просто уснул». Так что мы доставили его домой. Мы и вместе частенько поддавали. Мне нравился этот парень, но, если честно, он был заядлый пьяница.Анна достала фото Луизы Пеннел:— Вы видели когда-нибудь его внучку, Луизу Пеннел?— Нет, никогда не встречал. Я знавал его сына, Рэймонда. Он плохо кончил. Флоренс души в нем не чаяла. Как-то раз мы сделали ему замечание, поймав на пляже, — он педерастился по мужским туалетам. Его предупредили, чтобы больше там не видели, и некоторое время о нем не было слышно. Но знаете, его матушка всегда его покрывала. Она благословляла землю, по которой он ходил.— Он был геем?— Да, с раннего возраста.— Но ведь он женился на местной девушке, разве не так?Сержант Уайт расплылся в улыбке:— Женился. Не могу назвать ее имя, но, насколько я знаю, у нее была та еще репутация, чтобы о ней распространяться. Призывает нас однажды миссис Пеннел, а там дым коромыслом! Она кричит и швыряет вещи, вопит и руки заламывает — требует, чтобы мы помогли вразумить ее сына. Нам ничего не оставалось, как попытаться, и она немного успокоилась. Я любил эту семью и готов был сделать для них все возможное. Несколько суток спустя меня снова призвали: она кричала, что у нее украли драгоценности и пропал серебряный чайный сервиз. Дескать, отвергнутый Рэймонд сложил это в чемодан и уехал со своей девчонкой.— Она подавала заявление в полицию?— Нет. Я ни разу больше ее не видел до той поры, как хоронили Рэймонда. Он умер от перитонита. Очевидно, он жил без гроша, снимая какое-то жилье, так же страдая от пьянства, как и его отец. Миссис Пеннел привезла его тело домой, и, насколько я помню, жена его так и не явилась на похороны.— Вам известно, что случилось с его женой и с внучкой миссис Пеннел?— Да, — покивал он. — Не скажу точно, но где-то четыре-пять лет назад мне сказали, что жена Рэймонда умерла от рака. Один из родственников ее матери связался тогда с миссис Пеннел, чтоб узнать, не возьмет ли она к себе маленькую внучку, но, думаю, та отказалась, и девочку отправили в детский дом. Ей было примерно одиннадцать лет. Грустно, правда? Такие деньги и такой большой дом, и она не знает, куда себя девать. И такая трагедия… Что за дерьмо…— Да уж, — сказала Анна, отказавшись от мысли просветить сержанта Уайта насчет того, какой трагической была смерть Луизы.Возвращаясь поездом в Лондон, Анна чувствовала себя подавленной. Заполнение пробелов в прошлом Луизы Пеннел не помогало в расследовании того, что случилось с ней в дальнейшем. Единственное, что могло дать какой-то результат, — объявление о найме на работу, на которое Луиза ответила. Возможно, им повезет и они обнаружат подозреваемого. Необходимо было выяснить, в какой газете девушка нашла объявление. Все, что знала Анна, так это то, что у Луизы состоялось собеседование с работодателем где-то после 16 мая. Не тогда ли она и встретилась со своим будущим убийцей?Анна вздохнула. Несмотря на все современные технологии, следователи — как и в случае с Элизабет Шорт — хватались за соломинку. И, как их лос-анджелесские коллеги шестьдесят лет назад, они, по всей видимости, были не в силах, используя свои знания и опыт, размотать жалкие клубки имевшихся на сегодняшний день сведений. Анна откинулась на спинку сиденья и связалась по мобильнику с оперативным штабом. Без лишних пояснений она сказала Баролли, чтобы тот взялся проверять газетные объявления, на которые могла бы ответить Луиза, и предложила начать с «Тайм-аут», поскольку знала, что именно в этой газете Луиза прочитала объявление Шерон. Уставший детектив весь изворчался, что, дескать, угробит еще один бесплодный день на поиски предыдущего нанимателя Луизы, но все же обещал этим заняться немедленно.Тревис была уверена: если удастся отследить это объявление о найме, оно явится той путеводной нитью, что поможет им распутать дело. Убежденная, что все же не зря съездила в такую даль, Анна удовлетворенно улыбнулась: ужин с Рейнольдсом будет ей наградой за нынешние труды.Глава 6Было четверть девятого. Дик Рейнольдс сказал, что заберет Анну в восемь, и он опаздывал. Наверное, напрасно она дала ему домашний адрес: это было непрофессионально и, кроме того, выдавало ее желание увидеть его не по долгу службы. Она надела белый кашемировый пуловер, купленный на распродаже, черные брюки и сапоги. Вымыла и высушила феном волосы и даже уделила куда больше времени макияжу — чаще всего она наскоро пудрилась и подкрашивала ресницы. Она откупорила бутылку шабли и поставила в холодильник. Походила по своей маленькой квартирке, поправила диванные подушки, повозилась со стерео.Было уже почти половина девятого, когда в квартиру позвонили.— Привет, я тут припарковался напротив, так что, может, сразу и отправимся?Анна поколебалась. Выдыхающееся вино и тихая музыка оказались не у дел.— Тут недалеко есть чудесный итальянский ресторан. Я заскочил туда и заказал столик.— А, у Рикардо? Не знаю, хорошо ли там, — я у них ни разу не была.— Вот и отлично. Никогда не помешает получше узнать ближайшие рестораны, — сказал Дик, нетерпеливо брякнув ключами. — Твоя квартира или снимаешь? — спросил он, когда за ними закрылась входная дверь.— Моя.Он перешел дорогу, направившись к кое-как припаркованному зеленому спортивному «моргану». Анна опустилась на низкое пассажирское сиденье. Подождав, пока она усядется, Рейнольдс закрыл дверцу и обошел вокруг машины к водительскому месту.Он даванул на газ, мотор взревел, и Дик, оскалившись в улыбке, прокричал:— Надо немножко подремонтировать, а мне все некогда! Ты голодна?— Да, еще как. Я почти весь день пробыла в Богнор-Регисе.— Ничто так не способствует хорошему аппетиту, как свежий морской воздух!И он рванул по улице точно сумасшедший, даже не пристегнувшись. Ее ремень безопасности вообще оказался сломан. Когда они подкатили к ресторану, Анна едва сдержалась, чтобы не выказать свой испуг.Их поджидало хорошее местечко в нише, вдалеке от остальных столиков. Дик немедленно потребовал меню — и тут же отложил его в сторону:— Красное или белое?— Хм… красное, пожалуйста.Он взмахнул рукой, подзывая официанта. Анна тем временем сняла пальто.— Бутылку мерло и каннеллони для начала, а затем телятину в вине. Анна?У нее не было времени ознакомиться с меню, а уж тем более что-то выбрать, а потому она с подачи официанта заказала дежурное блюдо.Официант принес бутылку вина, откупорил ее и налил немного Дику для пробы. Тот замахал рукой: мол, не стоит беспокоиться. Официант наполнил их бокалы и удалился.— За нас. Рад, что ты выбралась.Анна сделала маленький глоток. Он отпил полбокала и отставил:— Сейчас успокоюсь. Я опоздал, потому что та история об исчезновении мальчика внезапно разрешилась.Он снова взял бокал, заглянул в него, отпил еще.— Его тело обнаружили на кладбище Хайгейт.— Очень жаль.— Да уж. Его сбросили в наполовину выкопанную могилу.Анна содрогнулась:— Да, трудно подавить эмоции, когда дело касается ребенка.— То, что сам чувствуешь, — уже второстепенно. Его бедная мать испытала сильнейший шок. Она не могла говорить, только сидела там с расширенными глазами, и слезы лились по лицу. «Спросите у нее, что она чувствует!» — велит мне редактор по мобильнику. А передо мной — трагедия этих людей. И им не надо объяснять, что они чувствуют, это и без того видно!Он отломил кусок хлеба, намазал маслом и сразу весь запихал в рот, так что несколько минут не мог говорить.— Ну а как твое дело продвигается?— Медленно. Вот как раз хотела кое о чем с тобой посоветоваться. Как бы мне отследить газетное объявление, размещенное девять месяцев назад?— Объявление о чем?— О найме на работу, с выездами за рубеж.Дик взъерошил волосы:— А в какой газете?— Не знаю.— Тогда это будет непросто. Тысячи газет публикуют объявления о найме: «Таймс», «Тайм-аут», «Ивнинг стандард». У всех них есть компьютеры, но если это все, что тебе известно, у кого-то это займет столько… — Он завершил фразу гримасой, поднося мобильник к уху. — Может, ты еще что-то знаешь?— Думаю, давал его мужчина.Дик широко улыбнулся:— Ты знаешь точную дату?— Это должно быть в середине мая прошлого года.Он оглядел зал:— Это все равно что искать иголку в стоге сена. Это что, так важно?Помявшись, Анна пожала плечами:— Это может быть зацепкой. Хотя может и не быть.— Зацепкой к чему?Она снова замялась, не желая слишком много выбалтывать. По сути, ей вообще не следовало бы об этом говорить.— Ну, так мне было сказано. Это, наверно, ничего не значит.Он допил вино.— Это значит, что ты не хочешь мне об этом говорить, — сказал он беззлобно.— Да, — улыбнулась она.— Видишь ли, Анна, у нас с тобой дружеский ужин. Я пришел сюда не для того, чтобы выпытывать у тебя какую-либо информацию. Я знаю, это было бы неэтично, правда? И все же можешь не беспокоиться. То, что вы мне сообщите, мадам, не будет использовано против вас.Анна улыбнулась. Между тем официант вновь наполнил их бокалы. И опять Дик отпил лишь половину.— Надеюсь, вы больше не получали анонимных писем? — спросила она.— Нет, а твой босс — Ленгтон, кажется, — выдал нам указание: если что-нибудь такое получим, чтобы сразу топали к нему. Думаешь, то письмецо ко мне было от убийцы?— Возможно.— Господи, сколько придурков вокруг! Давай-ка лучше сменим тему. Расскажи мне о себе.Анна глотнула вина:— Я детектив-инспектор, и меня могут включить в любую следственную бригаду, где требуется офицер с моими уникальными способностями. Шутка! На самом деле я еще очень зеленый специалист.— В самом деле? — Его голубые глаза удивленно и вместе с тем изучающе уставились на нее. — Ну а ты замужем?— Бог с тобой, нет! Иначе я ни за что не согласилась бы с тобой поужинать.— Но у тебя кто-то есть?— Нет, сейчас никого. А ты как?— Я? Теперь в разводе. Мы порвали около года назад. Она живет в Испании с тренером по карате. Как ни странно, я же их и познакомил.— У вас есть дети?— У нее был попугай, но тот сейчас у ее матери.В этот момент появился официант с закусками. Дик успел немного поостыть, и теперь в его обществе Анне стало уютно. Он оказался очень открытым и остроумным человеком и насмешил ее, рассказывая о своих первых шагах на журналистском поприще. К тому времени, как принесли основные блюда, они болтали обо всем на свете. Наконец договорились до того, что выяснили, сколь различны у них взаимоотношения с отцами. Дик в своей семье оказался паршивой овцой. Отец у него был врач и писатель, мама — известный лингвист. Они хотели, чтобы Дик пошел по стопам отца, но он бросил университет и ударился в журналистику. Между прочим, старшая сестра его — врач высокой квалификации. Упомянув о ней, Дик вдруг вернулся к делу Луизы Пеннел:— А ты не думаешь, что ваш убийца имеет медицинскую подготовку? Знаю, нам запретили освещать в прессе кровавые подробности, да не много-то нам об этом и сообщали. Но я заглянул в Интернет разузнать об убийстве Элизабет Шорт. Крышу сносит! Особенно шокирует то, что этого гада так и не поймали.Анна вся напряглась, внезапно занервничав. Она не ответила, лишь слегка пожала плечами.Он покрутил ножку бокала в пальцах.— Так вот, если убийство Луизы Пеннел идентично тому, лос-анджелесскому, — от этой мысли волосы встают дыбом. Разделать так тело мог лишь кто-то с немалым опытом хирурга или, по крайней мере, с хорошей медицинской подготовкой. Не так-то просто взять кого-то и разрезать пополам, да еще и дренировать кровь! Впрочем, к моей сестре это не относится.Анна хотела было повторить, что вовсе не намерена обсуждать это дело, как в ресторан вошел старший детектив-инспектор Ленгтон собственной персоной в сопровождении профессора Марш. Конечно, это было не такое уж невероятное совпадение, поскольку Джеймс жил неподалеку, но Анна вспыхнула. Она смотрела, как он оживленно беседует с Эшлин, в то время как метрдотель ведет их к столику как раз напротив той ниши, где устроились Анна с Рейнольдсом.Дик повернулся проследить за ее взглядом, затем посмотрел на нее:— Что такое?— Там мой шеф. Он с консультантом-психологом, которого выписал к нам из Штатов.Ленгтон стоял в ожидании, пока его спутница усядется, и тут увидел Анну. Поколебавшись, он подошел к их столику.— Привет! Приятный сюрприз. Хотя мог и предположить — ты ведь тут неподалеку живешь. Никогда здесь раньше не был, — сказал он вполне приветливо.— Я тоже. Это — Ричард Рейнольдс.Дик обернулся, слегка привстал:— Дик Рейнольдс, приятно познакомиться.Ленгтон сухо кивнул. Он узнал это имя, но ничего не сказал.— Приятного вечера! — пожелал он с холодной улыбкой и направился к своему столику.Хотя Ленгтон и сел спиной к Анне, ей было все так же не по себе.Дик склонился через стол:— Может, выпьем кофе у тебя?Они не торопясь шли по улице к ее дому. Анна по-прежнему чувствовала себя неловко. Дик посмотрел на часы:— Послушай, мне завтра вставать ни свет ни заря. Может, оставим кофе на следующий раз?— Как хочешь, — отозвалась она, открывая входную дверь.— О'кей, тогда я тебе позвоню. — Он был в явном замешательстве.— Годится. Спасибо за ужин.— Мне было приятно. — Дик наклонился к ней, поцеловал в щеку. Отступил и посмотрел на нее, качнув головой. — Ты в порядке?— Я бы предпочла, чтобы меня не застукал там шеф.— Почему?— Ну, он очень… Не знаю, забудь.— Если тебе нужна помощь, чтобы отследить то объявление, — звони. Может, смогу связаться с полезными людьми.— Спасибо, позвоню. Спокойной ночи.Дик приветливо ей улыбнулся и ушел. Закрыв за собой дверь, Анна прислонилась к ней спиной. Почему она так взволновалась, увидев там Ленгтона? Потому ли, что просто увидела его, или потому, что он так непринужденно общался с профессором Марш? И как это он с ней общался? — тут же одернула она себя. Ленгтон умел быть обходительным. И выглядел он очень привлекательным… обворожительным, если на то пошло. С тех пор как они порвали отношения, до встречи с Диком Рейнольдсом у нее вообще никого не было, но едва ли это могло бы проявиться. Она даже не уверена была, чувствовал ли что-то Ленгтон по отношению к ней. Было непохоже, что она нравится ему. Да и нравится ли он ей? Хотя Джеймс и хотел, чтобы они продолжили встречаться после дела Алана Дэниела, она не пожелала рисковать своей карьерой. Будучи очень молодым офицером, она чувствовала, что их отношения станут предметом досужих сплетен. Теперь же ей было интересно: что, если бы она не разорвала тогда их связь?..ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙЛенгтон откинулся в кресле:— Объясни мне толком: ты хочешь проверить каждое объявление о приглашении на работу девятимесячной давности, но не знаешь, в какой газете его опубликовали? И сколько, по-твоему, людей мне потребуется на это сорвать?— Знаю, это дело долгое, — сказала она робко.— Долгое?! Черт подери, на это потребуется вечность, Тревис! Христа ради, загляни в пару газет — но и хватит! Иди снова к дантисту, иди к этой дурехе Шерон. Мы не можем застревать на том, чтобы просматривать каждое долбаное объявление о найме!— Да, сэр.— А этот журналист, с которым ты вчера была?— Что?— Надеюсь, он не выкачивал из тебя информацию?— Нет, это мой старый друг, — соврала она.— Вот как? Что ж, держи с ним рот на замке. Когда нам понадобятся в этом деле газетчики — мы их привлечем. Не разболтай им то, чего они еще не знают.— Я и не собиралась.— Вот и хорошо. Надеюсь, что так. И долго он тебе друг?— О, мы давненько друг друга знаем. — От вранья Анна покраснела и отвела глаза.Ленгтон пристально поглядел на нее и выдавил нехорошую улыбку:— Все они одинаковые, эти журналюги, — ненавижу их! Они точно пиявки, сосущие кровь. Следи за тем, что ему говоришь.— Буду следить. Благодарю за совет.— И не сердись на меня, Тревис!— Я разве сердилась?Он рассмеялся и жестом отпустил Анну из кабинета. Затем раскрыл ее пространный отчет о поездке в Богнор-Регис.В газетах больше не появлялись сообщения о деле Луизы. Как и предполагала профессор Марш, убийце не терпелось прочитать, что следствие топчется на месте, и теперь ничто не приносило ему удовлетворения. И в этой своей неудовлетворенности он был не одинок: следственная бригада ни на йоту не продвинулась в распутывании дела. Они проверяли каждого врача в округе — и бывших, и нынешних, уделяя особое внимание любому упоминанию об увольнении по причине медицинской небрежности. Все это отнимало уйму времени — и не приносило никаких мало-мальских результатов.Хлопнув дверью, Ленгтон выскочил из кабинета и, проносясь мимо, задержался возле стола Анны:— Что это у тебя за привычка кататься на такси?! Там просто ужас какой счет за такси из Богнор-Региса! Почему б тебе было не связаться с местным участком и не воспользоваться их патрульной машиной?— Прошу прощения. Не ожидала, что так задержусь у миссис Пеннел.— Пора бы уже усвоить это, Тревис: наш бюджет не рог изобилия!Как обычно на совещаниях, он занял место перед следственной бригадой. Злой и сердитый, Ленгтон вышагивал взад-вперед по комнате, засунув руки в карманы.— Я еще раз встретился с профессором Марш. Мы обсудили нашего таинственного незнакомца — высокого и темноволосого, — которого мы все не в состоянии вычислить. Его описание в точности соответствует облику убийцы Элизабет Шорт. Во всяком случае, в Лос-Анджелесе представляют убийцу именно таким.Ленгтон отвернул пустой лист на большой чертежной доске, чтобы открыть изображение лос-анджелесского подозреваемого, нарисованное в 1947 году.— Единственный портрет нашего убийцы мы имеем со слов Шерон. Давайте сопоставим описания. Возможно, с натяжкой, мужчина такой же: длинное темное пальто с поднятым воротником; высокий, около шести футов; темные, коротко подстриженные волосы с проседью на висках. Наш злодей, в отличие от лос-анджелесского, не носит усов, но вполне мог их отрастить, если он так помешан, как нам представляется, на копировании случая с Элизабет Шорт. Мы можем повсюду развесить это изображение, призывая тех, кто владеет какой-нибудь информацией о нем, связаться с нами.На столе у Анны зазвонил телефон — это был Дик Рейнольдс. Она возмутилась было тем, что он звонит ей на работу, но он сказал:— У меня только что состоялся телефонный разговор. Думаю, это ваш убийца.Анна вся напряглась:— Что?— Мне только что звонили. Некто позвонил в отдел криминальной хроники и спросил меня.— Ты записал это?— Разумеется.— О боже, можешь нам принести?— Может, ты ко мне придешь?— Погоди-ка…Анна подняла руку, и Ленгтон, продолжавший говорить о рисунках, посмотрел на нее, явно недовольный тем, что его прерывают:— Да?— В отдел криминальной хроники газеты «Сан» только что звонил, как они думают, убийца.Ленгтон, едва не перепрыгнув через столы, метнулся к Анне и схватился за трубку:— С кем разговариваю?— С Ричардом Рейнольдсом.— Мистер Рейнольдс, — заговорил Ленгтон, уже взяв себя в руки, — я был бы вам крайне признателен, если бы вы немедленно доставили нам запись этого звонка. — Он немного послушал собеседника, кивнул. — Благодарю вас. — Повесил трубку и поглядел на Анну. — Он сейчас придет. — Затем Ленгтон воззрился на следователей. — Профессор Марш была права. Наш убийца только что вышел на контакт с прессой.Двадцать пять минут спустя Дик Рейнольдс был препровожден в кабинет Ленгтона. Льюис, Баролли и Анна уже поджидали его там.Рейнольдс извлек из одного кармана маленькую кассету, из другого — небольшой диктофон с разъемом к телефону.— Я не сделал копий, потому что у меня нет другого такого магнитофона. К счастью, этот у меня валялся в ящике стола. Пока подключал, пропустил кусок разговора.Ленгтон жестом велел Льюису вставить кассету в плеер. Затем представил Рейнольдса Льюису и Баролли.— Анну вы знаете.Рейнольдс улыбнулся Анне, и она ответила вежливой улыбкой.— Итак, как это было: я сидел в криминальном отделе, и звонок перевели от коммутатора. Он поступил прямо ко мне, и я был один в комнате. Аппарат этот стар и непредсказуем, так что некоторые куски разговора не очень чисто записались.— Хорошо, — сказал Ленгтон, нажимая на «старт».Последовало несколько мгновений тишины.«— Итак, мистер Рейнольдс, — раздался властный, уверенный голос, — поздравляю вас с тем, сколь неоценимую помощь оказала ваша газета по делу Красной Орхидеи.— Хм, спасибо.— Но что-то вы теперь затихарились. У вас что, нет материала?— Можно и так сказать.— Возможно, я могу вам посодействовать. — Сказано это было приглушенно и сопровождалось каким-то потрескиванием.— Да, нам это пригодится, и полиции тоже.— Я скажу вам, что я сделаю. Я пришлю вам кое-что из вещей Луизы, которые были при ней, когда она… ну, скажем так, исчезла.— Когда я их получу?— О, где-то, наверно, на следующий день. Посмотрим, далеко ли вы с ними пойдете. А теперь я с вами прощаюсь. Можете попытаться отследить мой звонок.— Подождите минуту…»Телефон умолк.Ленгтон потер лоб и дал знак заново прокрутить пленку. И так три раза. Все слушали замерев.— Спасибо, что принесли нам это, мистер Рейнольдс, — сказал наконец Ленгтон и извлек кассету. — Говорите, вы не сделали копий?— Нет. Но похоже, что зря.— Я попросил бы вас ничего с этим не делать. Этот звонок не должен быть опубликован вплоть до моего разрешения.— Буду ждать второго…— Мистер Рейнольдс, это крайне серьезно. Содержание этого разговора не должно быть напечатано в вашей газете или использовано в других целях. Надо отправить это экспертам — посмотрим, что они сумеют выяснить. Если преступника арестуют, эта запись послужит веским доказательством, поскольку мы сможем сопоставить голоса.Анна прошла к своему столу, чтобы еще раз глянуть, как связывался с прессой убийца Черной Орхидеи, затем вернулась в кабинет Ленгтона. Она прокрутила в памяти эти переговоры, сравнив «оригинал» с текстом подражателя, звонившего Рейнольдсу. Почти слово в слово!— Знаю, — спокойно сказал Ленгтон, когда она напомнила ему об этом.— И что мы теперь будем делать? — спросила она.— То, что я сказал: отнесем в лабораторию на экспертизу и посмотрим, что они нам выдадут. Тот журналист в Лос-Анджелесе не записал телефонный звонок. Так что по сравнению с ними мы чертовски продвинулись вперед. А еще — если у него остались ее вещички, он пришлет их твоему приятелю. Убийца-прототип так ведь и делал?— Да, тот присылал содержимое сумочки жертвы.Ленгтон побарабанил пальцами по столу:— Боже всемогущий, в это даже не верится, правда?Анна не ответила.— Очень надеюсь, что он не выкинет никаких глупостей и ничего не опубликует, особенно после моего разговора с профессором Марш. Она была абсолютно уверена, что, если мы придержим информацию в прессе, убийца пойдет на новый контакт. И оказалась весьма прозорлива.— Да, ты это говорил. — Анна почувствовала раздражение. — Уверена, что мистер Рейнольдс не сделает ничего такого, что помешало бы расследованию.— Черт, нам остается на это надеяться, — резко сказал Ленгтон.Запись звонка обработали и подвергли экспертизе. Было непохоже, что звонивший пытался изменить свой голос. Эксперты-криминалисты определили, что это мужчина средних лет, с хорошей дикцией, прекрасно образованный, с отчетливыми аристократическими интонациями и прямо-таки излучающий самонадеянность. Они предположили, что дальнейшее сопоставление голосов будет проблематичным, поскольку на этой записи голос был явно приглушен и сопровождался неотчетливым посторонним звуком. Притом не было хорошо различимого шумового фона, который помог бы вычислить возможное местонахождение звонившего, но со временем эксперты могли бы подробнее проанализировать запись и извлечь из нее больше информации.Ленгтон с досадой вздохнул. Все совещание он не переставая курил.— Что ж, наши итоги: несмотря на то что изображение преступника вовсю распространяется прессой, новостными каналами и даже развлекательными, наши эксперты по-прежнему испытывают серьезные проблемы. Они всерьез сомневаются в том, что сумеют идентифицировать записанные голоса. И это, увы, не вселяет оптимизма.Послышался общий вздох разочарования.— Знаю, знаю, — продолжал Ленгтон, — для нас ценна каждая минута. А им требуется много времени. Они твердят, что фонетический анализ такого типа весьма трудоемкий, что требуется кропотливая подготовка образцов речи и тщательное изучение их акустических и прочих характеристик. А покуда нам придется делать хорошую мину при плохой игре, потому что экспертиза займет не одну неделю. Сравнить неизвестный голос на пленке с голосом реального человека — а нам чертовски повезет, если мы его заполучим, — это совсем не то, что сопоставить «отпечатки голоса» по аналогии с отпечатками пальцев. Эксперты отказываются представлять такие результаты в суде в качестве доказательства, потому что это может ввести людей в заблуждение. Или, другими словами, ребята в лаборатории долбаются с этим как могут, стараясь что-нибудь для нас нарыть, и если — подчеркиваю: если! — мы доберемся-таки до этого проклятого подозреваемого, мы, конечно, сумеем сопоставить голоса. Но это только задаст нам направление работы — ничего более существенного!Разочарованной бригаде детективов ничего не оставалось делать, как продолжать возделывать старую почву. Ничего нового не принесли попытки отследить объявление, на которое отвечала Луиза Пеннел. Они так далеко были от успеха, хотя и связались буквально с каждой газетой и журналом, — сказывалось и то, что неизвестен был сам текст объявления. Все, что им оставалось, — это проверить все объявления, опубликованные около 16 мая, касающиеся занятости населения.Той ночью Анна не могла уснуть, звонок Рейнольдсу не выходил у нее из головы. Все они знали, что хватаются за соломинку, но ее не оставляла мысль, что этот последний контакт на самом деле крайне важен.ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙСледующим утром Анна позвонила Шерон и спросила, сможет ли та с ней встретиться. Девушка уклончиво ответила, что на девять пятьдесят у нее назначена встреча, но ей было бы очень желательно заблаговременно вернуться домой.Анна была у ее квартиры уже к девяти, но, когда позвонила в дверь, никто не ответил. Она недовольно потянулась опять к звонку, но Шерон так и не отозвалась. Анна уже собралась уходить, когда дверь все же отворилась.— Ее нет. — Открывшая дверь женщина была в твидовой юбке и розовой двойке, с ниткой жемчуга на шее. — Она ушла где-то минут пять назад.Анна предъявила удостоверение и спросила, с кем она разговаривает.— Я Корал Дженкинс. Живу на нижнем этаже.— A-а, вы, должно быть, домовладелица.— Да. Я получила записку, что кто-то из полиции хотел со мной поговорить, но я уезжала к сестре: она приболела.— Записка была от меня. Я детектив-инспектор Анна Тревис.— Я знаю, о чем вы хотите поговорить. Шерон рассказала мне, что случилось с ее соседкой. Для меня это был шок, хотя я толком и не знала ее. Может, вы зайдете ко мне? Я могу с вами побеседовать: на работу мне только в одиннадцать.Анну проводили в квартиру на первом этаже, которая была буквально заставлена антикварной мебелью. Миссис Дженкинс заметила, как Анна оглядывается.— Я часто забегаю в антикварную лавку в Альфиз-маркет за Паддингтоном.— Должна сказать, — улыбнулась Анна, — у вас много занятных вещиц.— У меня их намного больше, но мне пришлось пережить крайне неприятный развод. Я прежде жила за Сент-Джонс-Вуд, но вынуждена была продать дом, чтобы выплатить ему оговоренную сумму. Это была солидная недвижимость, так что, продав ее, я сумела приобрести этот дом. Он уже был разделен на квартиры, и мне ничего не пришлось тут делать. К тому же это совсем недалеко от моей работы.«Так трещит, что вдохнуть не успевает», — подумала Анна, а вслух спросила:— Миссис Дженкинс, вы говорили, Шерон рассказала вам о Луизе Пеннел?— О да, это ужасно, просто ужасно! Меня тут не было, вы уже знаете. Сестрица моя заболела, и мне пришлось поехать в Брэдфорд. Тогда-то, думаю, это и случилось. Конечно, я прочитала об этом преступлении в газетах, но я совсем не узнала ее на фотографии. Я не придала этому особого значения, ведь так много ужасного происходит на свете…— Миссис Дженкинс, — прервала ее Анна, — вы когда-нибудь видели кого-то с Луизой?— Да я почти ее и не знала. Знала, что живет такая в верхней квартире. Я только позволила снимать жилье на двоих — квартирка-то совсем маленькая.— Мне известно, что вы не разрешаете оставаться там гостям.— Это правило внутреннего распорядка, и они с этим ознакомились, когда въезжали. Дело в том, что у молоденькой девушки рано или поздно появится постоянный парень — и тут же переедет к ней жить! Так что я с самого начала предупредила: чтобы никаких ухажеров тут на ночь не оставалось. А если им все же хочется делать то, что хочется, — пусть отправляются с ним и живут у него. Шерон уже нашла новую девушку, чтобы снимать вместе с ней, и я прямо ей сказала…— Миссис Дженкинс! — Анна начала терять терпение. — Вы когда-нибудь видели Луизу Пеннел с мужчиной?— Однажды он позвонил не в тот звонок — это произошло вскоре после того, как она въехала, — и я открыла дверь.— Итак, вы видели с Луизой мужчину?— Нет, милая, я говорю, что никогда не видела их вместе. Я видела его — и то всего раз. Он по ошибке позвонил в мою дверь, и я открыла. — Миссис Дженкинс поднялась и прошла к окну. — У меня тут прекрасный обзор и видно всю улицу, но, если кто-то стоит у самой входной двери, его не видно.У Анны заколотилось сердце.— Можете вы описать этого мужчину?— Разве что в двух словах. Если честно, я и не подумала, что это ее ухажер, он скорее мог быть ее родственником.— Как он выглядел?— Ох, ну вы спросили! Знаете, такой высокий — может, шести футов ростом, — стройный, очень хорошо одетый, с этаким благородным выговором. На нем было длинное темное пальто. Я хорошо это помню, но вряд ли я узнала бы его, встретив снова. Еще пару раз он вызванивал ее снизу, хотя ни разу больше не звонил в мою дверь. Он звонил в ее квартиру и затем уходил к машине.— Какая марка машины?— Ой, не знаю. Она была черная, очень блестящая, но не знаю, какой марки. Теперь для меня все дорогие машины одинаковы, но, думаю, это мог быть «мерседес» или «БМВ».Анна открыла портфель и извлекла оттуда набросок подозреваемого, что разыскивался по делу Черной Орхидеи.— Похоже на этого?Миссис Дженкинс некоторое время глядела на рисунок, затем сдвинула брови:— Не думаю, что у него были усы, но лицо такое же худое, с крючковатым носом, хотя и вполне привлекательное.— Когда вы в последний раз его видели?— Должно быть, за день до моего отъезда в Брэдфорд, то есть восьмого января. Он позвонил в их звонок. Я выглянула в окно, увидела, что это он, и затем услышала, как она спускается по лестнице. Она хлопнула входной дверью — чересчур сильно, на мой взгляд, — перешла дорогу и села в его машину.— В котором часу это было?— Где-то в девять тридцать, уже стемнело. И они уехали.— Благодарю вас. Вы очень нам помогли. Я весьма ценю ваше время. Если вы еще что-нибудь сможете нам сообщить, я буду весьма признательна, если вы со мною свяжетесь.Анна села в свою машину и позвонила в штаб расследования, чтобы сообщить то, что она узнала от миссис Дженкинс. Только она закончила разговор, как увидела Шерон, спешащую по улице с коробкой молока, и вышла из «мини». Шерон не могла не увидеть ее.— Извините. Встреча отменилась, а у нас не было молока, и я пошла в магазин.Идя вслед за Шерон к парадному, Анна заметила, что занавеска на окне миссис Дженкинс чуть отодвинулась и тут же опустилась.Шерон села напротив Анны.— Вы были дома вечером перед тем, как отправились с Луизой в «Стрингфеллоу»?— Нет, я ходила к подруге, купила у нее платье.— Так что вы не знаете, было ли у Луизы в тот вечер свидание?— Не совсем. Она была дома, когда я вернулась. Она готовила себе чай, и я показала ей свое платье. Луиза была чем-то расстроена.— Вы знаете, из-за чего она расстроилась?— Она плакала, но не сказала из-за чего. Просто ушла к себе в комнату и закрыла дверь. — Шерон наклонилась ближе к Анне. — У меня новая соседка. Она очень милая, и я ничего не упоминала ни о Луизе, ни о том, что с ней произошло. Сейчас она спит.— Понимаю, — сказала Анна спокойно. — Можете вы в подробностях припомнить тот вечер, когда пошли с Луизой в «Стрингфеллоу»?— Я ведь вам уже все сказала.— Да, я знаю. Вы часто вместе куда-то ходили?— Нет.— Тот вечер был вроде исключения?— Пожалуй, что так. Она спросила, куда я собираюсь, я ответила, и она сказала, что составит мне компанию. Мы там бывали пару раз, но не постоянно. Вы знаете, все это уже в прошлом. Мы с Луизой не были близкими подругами или чем-то в этом роде, и она мало что о себе рассказывала.— Даже о том мужчине, с которым встречалась?— Нет, вы меня об этом уже спрашивали.— Но вы упомянули, что думали: он женат.— Только потому, что она, знаете ли, секретничала — никогда даже не называла мне его имени. И еще потому, что он был сильно старше ее.— Вы его видели?— Нет, но она сказала, он не любит, когда она надевает короткие юбки или откровенные кофточки. Однажды она сказала, что ему нравится, когда она выглядит скромно.— А в тот вечер, когда вы пошли в «Стрингфеллоу», что она надела?Шерон пожала плечами:— Она была в своем темно-вишневом пальто, в черном платье и туфлях на высоком каблуке. Выглядела отлично.— Не скромно?— Нет. Она могла быть очень сексапильной, когда хотела.— А вы не думаете, что она могла встречаться с кем-то в клубе?— Не думаю. Когда мы туда пришли, там была толчея. Я знала нескольких человек, а Луиза все ошивалась возле меня, пока я не пошла танцевать. Затем я встретила там знакомого парня. Я пошла ее искать — сказать, что ухожу, — но не смогла найти.— Она не упоминала, что встречается там со своим солидным поклонником?— Нет. Но может, она знала, что он там будет. — Шерон снова наклонилась вперед, сдвинув брови. — Знаете, если подумать — она как будто на кого-то злилась, будто хотела выбрать подходящее время и кому-то что-то доказать. Она часами делала себе прически, по нескольку раз меняла платья и все время спрашивала меня, что я об этом думаю.Шерон снова насупила брови. Анна, как и прежде, почти воочию наблюдала работу ее мысли. Наконец блондинка щелкнула пальцами:— Я вот что еще вспомнила. Она тогда встала вон там, в дверном проеме, — руки в боки — и рассмеялась. Да! Да! Теперь я вспомнила. Она сказала: «Он ни за что меня не узнает!»Анна промолчала. Шерон шлепнула ладонью по столу:— Это означает, что она ожидала его там увидеть, так? И если он все время ссорился с ней и всегда требовал, чтобы она наряжалась, точно девственница, а она взяла да и оделась с точностью до наоборот, чтоб его побесить, — конечно же, она собиралась с ним встретиться!— Спасибо, Шерон, это очень полезная информация. Если вы вспомните что-нибудь еще, даже если это вроде бы мелко и несущественно, пожалуйста, позвоните непосредственно мне.Анна стала спускаться по лестнице к выходу. Миссис Дженкинс вышла из квартиры:— А я вас жду. Я тут сидела и думала обо всем, что вы спрашивали…Тревис остановилась, ожидая продолжения.— Когда я открыла ему дверь — ну, тому мужчине, о котором вы справлялись, — я не разглядела четко его лица, но я помню, что на его левой руке, на мизинце, было большое кольцо с печаткой. Думаю, это был сердолик, причем очень крупный. Он поднял руку, чтобы прикрыть лицо, вот почему я это и увидела!— Спасибо, — улыбнулась Анна. — Это очень ценные сведения.Миссис Дженкинс просияла, затем скрестила руки на груди:— И кое-что еще: помните, я сказала, что не могу припомнить марку его машины?— Да. — Анна горела нетерпением.— Так вот, вам следует спросить об этом хозяина химчистки, что через дорогу, потому что я видела, как он наклонился заглянуть в машину, поскольку ее припарковали на стоянке для клиентов. Так что он, возможно, скажет вам поточнее.Анна снова улыбнулась: это уже было кое-что!Тревис постаралась вернуться в комнату следственной бригады как раз к ленгтоновской летучке. Она прослушала, как Баролли излагает подробности изучения материалов видеонаблюдения, изъятых из ночных клубов. Обычно они записывали происходящее за пределами клуба, но местами охраной велось и внутреннее слежение. Получив действенные аргументы, охранники предоставили пленки с той ночи, когда в клубе собралось много звездных гостей. Баролли сказал, что покуда они не обнаружили Луизу на записях, но еще надеются найти.Детектив-сержант Льюис отчитывался следующим. Он озвучивал рапорт из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. Они уже закончили работать над нестираным нижним бельем, взятым из корзины Луизы. Они обнаружили два различных образца ДНК, а потому им требовалось получить образцы от друзей и знакомых жертвы и пропустить их через базу данных.Затем Анна представила подробности своего утреннего разговора с Шерон, а также с разочарованием сообщила, что хозяин химчистки не сумел добавить каких-либо подробностей о машине подозреваемого. Он сказал, что вечерами частенько кто-нибудь незаконно паркуется на их стоянке и это постоянно раздражает клиентов, которым вечно не хватает свободных мест.Это было невеселое совещание, потому что, сколько бы они ни выкладывались на этой работе, в итоге все равно топтались на месте. Ленгтон повторил, что выходной у детективов отменяется. Он решил — кровь из носу — сдвинуть расследование с мертвой точки.ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙСубботним утром, в одиннадцать пятнадцать, Дик Рейнольдс позвонил в комнату следственной бригады в Ричмонде, чтобы поговорить непосредственно с Ленгтоном.— Тревис, со мной, — скомандовал тот. — Твой приятель получил передачку.Посылка была доставлена Рейнольдсу. Согласно инструкциям Ленгтона, Дик, не вскрывая, поместил ее в пластиковый пакет. На головокружительной скорости, включив сирены, они промчались через Лондон к помещению редакции. Рейнольдс возражал против того, чтобы расстаться с посылкой, говоря, что, возможно, в ней что-то предназначено лично ему.— Мы непременно известим вас об этом, мистер Рейнольдс, — отрезал Ленгтон. — Но боюсь, вам придется подождать, чтобы узнать о ее содержимом.— Не выйдет. Я исполнил свою часть соглашения, и, если вы не хотите предать это гласности, вы должны взять меня с собой.Ленгтон некоторое время сверлил его взглядом, затем дернул головой, указав на патрульную машину, где на пассажирском месте сидела Анна:— Забирайтесь! И знайте, мистер Рейнольдс, это никакое не соглашение, никакая не сделка. Я беру вас с собой, чтобы вы не сваляли дурака, потому что это — расследование убийства, а не какое-то долбаное реалити-шоу. Вы, как и прочие журналисты, согласились на запрет публикации материалов дела в прессе. И если вы это нарушите, я выпишу ордер на ваш арест.Рейнольдс осторожно положил пакет на колени. Он украдкой скосил глаза на Анну, которая не ответила на его взгляд, прекрасно зная, что на самом деле никакого ордера на Рейнольдса никто не выпишет: Ленгтон просто его запугивал. И до самой судебно-криминалистической лаборатории никто в машине не проронил ни слова.Ленгтон поинтересовался, долго ли им придется ждать. Один из экспертов в белом халате сказал, что они постараются сделать все как можно быстрее.Анна села рядом с Рейнольдсом, Ленгтон опустился в кресло напротив.— Как в приемной у врача, — улыбнулся Дик.Ленгтон глянул на него, не поддержав шутку. Зазвонил его мобильник, и он отошел подальше, чтобы переговорить по телефону.— Славный парень, а? — тихо съязвил Рейнольдс.— Нормальный мужик, просто перенервничал, — отозвалась Анна.— А мы не перенервничали? Моя редакторша чуть на стенку не полезла, когда я сказал ей, что происходит. Кстати, если бы она пришла первой, то обязательно распаковала бы посылку и посмотрела, что внутри.— В самом деле? — Анна взглянула на Ленгтона, который сидел на некотором расстоянии, ссутулившись и опершись спиной о стену.— Мне вообще кажется, тут много шума из ничего. Попомни мое слово, там окажется нечто совершенно не связанное с вашим делом.— Это было бы очень странным совпадением. Звонивший сказал, что собирается послать тебе посылку, — и вскоре ты ее получаешь.Анна глянула на часы. Дик склонился к ней:— И долго нам тут ждать?— Пока они все не проверят. Там могут быть отпечатки пальцев.— Интересно. Почтовый штемпель тоже может пригодиться?— Сомневаюсь, что он даст хоть какую-то зацепку, но это всего лишь мое мнение.Дик внимательно посмотрел на нее:— Все в порядке?— Да.— Знаешь, кажется, будто ты как-то от меня отдалилась.Анна улыбнулась. На самом деле она чувствовала себя немного неловко.— Я на службе.— На этой неделе ты ни с кем не планировала поужинать?— Надо свериться с графиком. Вечерами я могу быть занята.— A-а, я уж подумал, ты имела в виду свой светский календарь.Анна рассмеялась:— Нет, я ничего вечерами не делаю. Может, ты предпочел бы, чтобы я сама приготовила ужин?— Это было бы здорово. Почему бы не договориться на ближайший уик-энд?— Возможно, мне придется работать.— Что ж, созвонимся.Вернулся Ленгтон и уселся на свое место. Тоже посмотрел на часы.— Пока мы здесь, могли бы посмотреть, что дала экспертиза ее одежды, — сказал он, нетерпеливо пристукивая ногой по полу.— Какой одежды? — заинтересовался Рейнольдс.Ленгтон проигнорировал вопрос. Анна, поколебавшись, ответила:— Мы отдали на экспертизу принадлежавшие жертве предметы одежды.— Да, верно! ДНК и все такое прочее, — сказал Рейнольдс. Ему ничего больше не пришло в голову, чтобы продолжить разговор, а потому он достал мобильник и принялся просматривать сообщения.Ленгтон сердито посмотрел на него, потом на Анну.В этот момент двустворчатые двери распахнулись и нарисовавшаяся там профессор Марш поспешила прямо к ним. Анна была захвачена врасплох: дамочка определенно любила эффектные выходы.— Джеймс, прошу меня извинить: я примчалась сюда, как только смогла. И не могу задерживаться: я еду читать лекцию.Ленгтон поднялся на ноги и поприветствовал ее, поцеловав в щеку. Затем представил ее Рейнольдсу, который встал и пожал ей руку. Анна осталась сидеть, и профессор Марш улыбнулась ей:— Рада снова вас видеть, Ханна.Анна улыбнулась, решив не поправлять ее. Эшлин на этот раз облачилась в английский костюм и туфли на высоком каблуке. Анна тоже предпочла бы носить такие шикарные и дорогие наряды, но она была далеко не такая высокая и стройная, как профессор Марш. И все же ей очень захотелось сейчас одеться как-то помоднее, и она непроизвольно скрестила ноги под сиденьем, пряча свои потертые лодочки на низких каблуках.Дверь лаборатории открылась, и показавшаяся в проеме эксперт-криминалист Лиз Хадсон сделала им знак рукой:— Мы пока что не закончили, но вы можете уже пройти и посмотреть, что мы получили.Хадсон провела их к столу в самом конце лаборатории, застланному белой бумагой. На нем было разложено содержимое посылки, аккуратно пронумерованное и присыпанное порошком для снятия отпечатков пальцев. Там был старомодный черный кожаный ридикюль с замшевой цветочной вставкой и кисточкой на молнии. Отдельно от сумочки лежали дешевая компактная пудра, два тюбика помады, маленькое зеркальце, использованный бумажный носовой платок со следами помады и черная кожаная записная книжка.Заметив, как Ленгтон легонько коснулся руки профессора Марш, а та придвинулась к нему поближе, Анна поняла, кто звонил ему не так давно на мобильник.— Прежде чем мы с вами обследуем эту сумочку, — заговорила Хадсон, — хочу отметить, что все ее содержимое тщательнейшим образом отобрано подозреваемым. Если в ней и лежало что-то, что могло бы нам пригодиться, он от этого избавился. Этим преступник демонстрирует, какой он, дескать, сообразительный.Анна кивнула, хотя с самого начала это предполагала. Ей не терпелось взять в руки записную книжку, но никто из собравшихся ничего не трогал на столе.— Сумочка хорошего качества, но старенькая, — продолжала Хадсон. — Возможно, приобретена в благотворительной лавке. В одном из ее кармашков обнаружены остатки пудры. Еще она пахнет старомодными духами «Хепри». Моя бабушка ими пользовалась. Они давно не производятся. Следующая деталь, доказывающая, что сумочка старая, — ярлычок «Шанель» снаружи. Я сильно сомневаюсь, что ваша девушка смогла бы себе купить новый такой ридикюль. Подкладка изрядно потрепанная, как и замшевая вставка.Все придвинулись ближе к столу, чтобы получше разглядеть содержимое сумочки.— Следующее — компактная пудра «Бутс» номер семь. Спонжа в ней нет, возможно, потому, что по ней мы бы смогли произвести экспертизу частиц кожи. Губная помада розовая с блеском — также удалена из футляра, это можно понять по царапинам на основании. И никаких отпечатков пальцев. Другая помада — от Хелены Рубинштейн. Глубокого темно-красного цвета — скажем, необычный выбор для молодой девушки. Как ни странно, она нетронутая. Эта помада, как и духи, больше не производится.Слушая эксперта, Тревис записывала все это в свой блокнот. Наконец Хадсон указала на записную книжку, и Анна подняла голову.— Вы сможете это забрать, поскольку отпечатки пальцев уже сняты. Некоторые страницы из книжки вырваны. Писали в ней всевозможными чернилами и разными шариковыми ручками, причем отметки делались без особого порядка. Вырывались двойные листки. Надеемся, что сможем различить отпечатки написанного — если писалось это с нажимом, — хотя расшифровать ничего не сумеем.— Нам бы это крайне пригодилось, — заметил Ленгтон, и Хадсон кивнула:— Не так-то много фактов. Но, по крайней мере, на титуле книжки имеется имя жертвы, а потому мы можем предполагать, что все эти вещи принадлежали ей.Они прошли дальше вдоль стола к коричневой бумаге, в которую была завернута посылка.— Почтовый штемпель смазанный. Мы попробуем, конечно, что-то из этого извлечь, но надежда слабая. Тут мы обнаружили два отпечатка пальцев.— Это могут быть мои, — вставил Рейнольдс.— Нам надо взять ваши отпечатки пальцев, чтобы их исключить.— Еще могут быть отпечатки секретаря, который отнес посылку ко мне на стол.Хансон кивнула:— Похоже, тот, кто перевязывал посылку, использовал перчатки, поскольку не оставил никаких следов. Липкая лента — самая обычная; мы намерены отлепить ее и посмотреть, нет ли чего-то под ней, хотя я в этом сомневаюсь. Нам известно время отправления — шесть тридцать, и, думается, сделано это на Главпочтамте на Черинг-Кросс. В этой центральной конторе весьма многолюдно, и вряд ли кто-нибудь там обратил внимание на нашего отправителя, а уж тем более его запомнил. К тому же не исключено, что он кому-то поручил отправить посылку. Теперь посмотрим вложенную туда записку.Точно школьники на экскурсии в Музее национальной истории, они все перешли к одному концу стола. «Здесь находиться то, что принадлежало Красной Орхидее. Ждите письма».— Послание составляют буквы, вырезанные из газет. «Пальчиков» не оставлено, так что, боюсь, это нам ничего не даст. Листок самой обычной писчей бумаги, что продается оптом.Пока у Рейнольдса снимали отпечатки пальцев, остальные прошли к другому столу в том отсеке лаборатории, где их ждал молодой эксперт, с длинными черными волосами и в очках с толстыми линзами. Перед ним лежала одежда Луизы, в частности исподнее, взятое из корзины для стирки, а также белье с ее постели. Нижнее белье было разделено на две части: очень дорогие кружевные танги и соответствующие им бледно-розовые и зеленые бюстгальтеры и весьма поношенное дешевое нижнее белье сероватого оттенка.— Мы разделили их на две группы, поскольку, как нам кажется, юная леди надевала более красивое белье по особым случаям и, возможно, больше его берегла. На нарядных трусиках мы обнаружили кое-какие выделения, но без спермы. Следы, обнаруженные на других предметах из этой группы, имеют менструальное происхождение и идентифицированы как принадлежавшие жертве, так же как и волоски с лобка. Мы также получили два различных образца спермы, но не можем сказать с точностью, когда они были оставлены. Следы спермы могли остаться даже после стирки, хотя вряд ли предметы из этой стопки стирались недавно.Они передвинулись дальше вдоль стола, чтобы посмотреть другие предметы одежды: белую блузку, что лежала в окружении манжет, нижней юбки и ночной сорочки. Созерцание этих вещей Луизы действовало не менее удручающе, нежели изучение содержимого ее сумочки, и Анна вздохнула с облегчением, когда Ленгтон предложил вернуться в участок.Ленгтону не терпелось поскорее добраться до комнаты следственной бригады и заняться записной книжкой Луизы. Из окна патрульной машины Анна наблюдала, как он благодарит профессора Марш, которая все это время хранила молчание, как целует ее в щеку и помогает сесть в «мерседес», что вместе с водителем ожидал ее на парковке криминалистической лаборатории. Наконец он плюхнулся на переднее пассажирское сиденье:— Нынче вечером или завтра утром она выдаст нам корректировку на основе того, что мы видели в лаборатории.Анну так и подмывало сказать что-нибудь саркастическое: на сегодняшний день эта гламурная психологиня мало, а точнее, вообще никаких новых догадок не выдала им относительно убийцы, — все, что она вещала, они знали и без нее. Однако Тревис сдержалась.В угрюмом молчании Ленгтон листал маленькую записную книжку. Анна уставилась в окно, вспомнив о девушке, с которой она некогда делила комнату в профессиональном колледже, — та всегда выглядела очень респектабельной, хотя, по сути, была далека от этого. Соседка ее не только не отличалась хорошим вкусом, но имела и неприятные привычки. Когда у нее не оставалось чистого белья, она опрокидывала вверх тормашками корзину для стирки и надевала то, что было положено туда первым.Анна знала, что за те шесть месяцев, что Луиза жила в одной квартире с Шерон, у нее появился только один тщательно скрываемый воздыхатель — их один-единственный подозреваемый. По мнению Шерон, Луиза пока только встречалась с тем высоким темноволосым незнакомцем. Но может, Луиза вела до этого совсем другую жизнь?Тревис наклонилась к переднему сиденью:— Шеф, а Льюис отработал предыдущих приятелей Луизы?— Одного мы вычислили: студент, снимавший вместе с ней номер с завтраком в гостинице. Он чист, поскольку живет сейчас в Шотландии. Другого парня, из общежития, мы допросили, но он работает в пабе в Путни и не видел Луизу полтора года. Впрочем, у нас еще множество имен, и мы сейчас их проверяем, а потому потребуется еще раз съездить и в общежитие, и в ту гостиницу, где она жила. Содержит гостиницу одна ливанка — сказала, что Луиза мало там бывала. Разговор с ней ничего не дал.— Может быть, дантист или кто-нибудь, с кем она работала прежде, с ней встречался?— Насколько мне известно, нет.— Судя по тому, что мы узнали в лаборатории, возможно, она меняла поклонников чаще, чем мы думаем?Ленгтон пожал плечами:— Два пятна спермы и грязное исподнее не дают поводов для такого заключения.Анна откинулась на спинку сиденья и достала свой блокнот. Всю остальную дорогу она перелистывала его то с конца, то с начала. Она вспомнила, что в доме Флоренс Пеннел услышала от экономки описание Луизы как неряшливой девицы с грязными волосами, и сделала себе пометку позвонить миссис Хьюз по прибытии в участок.Выйдя из машины, Ленгтон, как обычно, зашагал впереди. Анна ожидала, что он, как водится, отпустит дверь перед самым ее носом, однако он неожиданно придержал створку:— Что это там тикает в твоей маленькой головке, Тревис?— Прошу прощения?— Ты постоянно покусываешь губы и добрую четверть часа что-то записывала в блокнот. Что у тебя там? Давай выкладывай.Уже оказавшись в кабинете Ленгтона, Анна села напротив, помешала кофе.— Этот подозреваемый, высокий темноволосый мужчина… Я вот думаю: он дает в газету объявление о работе, очень привлекательной для любого соискателя…— Да-да, мы уже это поняли. Ты или кто-то еще уже получил удовольствие вычислить то объявление?— Пока нет, но у нас есть Луиза — без гроша в кармане, работающая чуть ли не задаром на дантиста и ненавидящая свою работу. Она вечно опаздывает и, по словам одной из медсестер, частенько страдает похмельем…— И какой вывод, Тревис? — оборвал ее Ленгтон, кладя себе сахар в кофе.— Если некий мужчина желал скопировать убийство Черной Орхидеи, он вполне мог использовать объявление в газете, чтобы найти подходящую девушку. Луиза Пеннел — доведенная до отчаяния, тоскующая, вечно без гроша и к тому же сексуально доступная — хочет произвести на него хорошее впечатление. Она даже наносит визит своей бабушке, которую никогда прежде не видела, чтобы занять у нее денег на кое-какую одежду для знакомства с работодателем.— Это всего лишь предположения.— Знаю, дослушай меня. Суть в том…— Я слушаю, Тревис. Давай ближе к делу.— Если помнишь, французское нижнее белье, хорошую одежду она содержала в порядке. Так что, может статься, этот высокий темноволосый господин сделался для нее своего рода Свенгали[10]? Он нашел для себя верную жертву: господи, она ведь даже грызла ногти, как Элизабет Шорт. И у него также были месяцы, чтобы над ней поработать. Как раз в этот период она переехала из общежития в квартиру, снимаемую Шерон. Кашемировые свитеры, платья, туфли — все это дорогое. Перед нами как будто две женщины: одна — прежняя Луиза, в дешевых и грязных, заношенных трусиках, и другая — нового образца.Ленгтон вздохнул, выказывая нетерпение:— Короче, нам надо узнать, откуда у нее появилось это нижнее белье. И вообще, проверить каждую дорогую вещь из ее гардероба. И самое важное: надо с большим рвением заняться тем объявлением о найме.Шеф побарабанил пальцами по столу, но, несмотря на это, Тревис дерзко продолжала:— Теперь у нас больше фактов, чтобы делать выводы.— Ты намекаешь на то, что мы узнали о кольце на его мизинчике? Да, это огромное преимущество, Тревис! — И он принялся донимать ее: — Присовокупи это к тому изображению, что у тебя составилось после встречи с домовладелицей. Итак, мы ищем высокого темноволосого мужчину — и его кольцо непременно поможет его найти! Что нам с этим делать? Если мы запустим такое описание в газету, то он, скорее, избавится от кольца!Ленгтон откинулся на спинку кресла и закурил. Он прищурился, глядя на Анну сквозь дым, который выпускал изо рта.— Если следовать версии подражания, — продолжал он, — то следующим человеком, на кого выйдет наш убийца, буду я! Лос-анджелесский субъект, отправив посылку журналисту, написал и так называемому старшему следователю. В нашем случае это буду я — поскольку именно я возглавляю расследование, — и письмо от убийцы может оказаться здесь уже завтра.Ленгтон всегда изумлял ее. Анна даже не подозревала, что он уделил такое внимание версии о подражании убийству Черной Орхидеи. Последовала долгая пауза. Ленгтон глубоко затянулся, потом помахал рукой, разгоняя дым. На мгновение Анна заколебалась, и он поднял взгляд на нее:— Что?— Не думаешь ли ты, что нам следует все же дать материалы в прессу? Молчание не сработало, как по-твоему? В смысле, я понимаю: ты находишься под влиянием профессора Марш, но ведь это не Лос-Анджелес сорок седьмого года. Куда больше шансов, что он сам запутается, если мы кинем ему побольше веревок. Газеты уже несколько дней об этом молчат.Ленгтон вынул изо рта сигарету:— Ты от нее не в восторге, правда?— Этого я не говорила. Я только хочу сказать, что мы рискуем подвигнуть его к совершению следующего убийства просто потому, что он не может прочитать в газетах о том, какой он молодец!Льюис постучал и, приоткрыв дверь, просунул голову в кабинет:— Я насчет записной книжки. Вы хотели к нам выйти и дать указания, что делать дальше. Возможно, нам потребуется подкрепление, если вы велите проверить каждый адрес.Льюис оставил дверь открытой. Ленгтон вышел из-за стола и, пройдя мимо Анны, распахнул дверь пошире:— Прошу!Анна подхватила свой портфель и блокнот:— Благодарю. Сразу видно, что профессор Марш работает над твоими манерами.— Что?!Анна быстро выскользнула из кабинета впереди Ленгтона, сделав вид, что не услышала.На информационном стенде были расклеены увеличенные изображения страниц из записной книжки Луизы Пеннел. На первой странице значилось ее имя, написанное с завитушками, точно детской рукой. Как и сказали в лаборатории, записи в книжке делались разными пишущими средствами: то шариковыми ручками «Байеро», то фломастерами, некоторые имена и адреса были занесены туда карандашом и даже красным мелком. Книжка заполнялась не в алфавитном порядке, а совершенно бессистемно. Какие-то записи были вычеркнуты, какие-то замараны. Также были отсняты и увеличены места в конце книжки, где были вырваны страницы. Причем записи там были недавние и, очень может быть, содержали имя и адрес убийцы.Опрос всех тех, кто фигурировал в книжке, означал часы беготни, поисков и взятия показаний. Многие имена и адреса могли к этому времени устареть, люди — куда-нибудь переехать, и любой из них мог свести старания сыщиков на нет. Работенка обещала быть нудной и трудоемкой. Анна прошла вдоль стенда, сомневаясь, что им удастся что-то раздобыть: она была уверена, что наиболее значимые страницы исчезли.После того как они обсудили, кто и чем будет заниматься, Ленгтон раздраженно озвучил дальнейшие указания насчет поиска объявления, которое, по их мнению, разместил в газете убийца. Они уже спрашивали Шерон, какие газеты читала Луиза, но та не смогла припомнить, чтобы вообще когда-то видела свою соседку с газетой. Ленгтон предложил поискать в приемной у дантиста, где работала жертва.У всех было такое чувство, что убийца подсматривает за ними из-за плеча и ехидно посмеивается над их плачевно ничтожными результатами. Тем не менее к концу дня они уже знали, что Луиза нередко сидела в приемной стоматолога и просматривала газеты. Клиника получала только «Таймс», которую самолично читал дантист.Они отработали двадцать пять процентов тех людей, чьи имена и адреса содержались в книжке Луизы Пеннел, и телефоны на столах то и дело подпрыгивали — как и детективы, готовые принять все звонки без исключения. Анна также связалась с миссис Хьюз, которая без колебаний признала, что дала Луизе Пеннел ридикюль с замшевой цветочной вставкой.ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙНа следующее утро Анна прибыла на свое рабочее место в самый разгар суматохи. Определенно что-то произошло: у Ленгтона сидела сама госпожа коммандер полиции Лондона.Ленгтон получил открытку, посланную ему на адрес полицейского участка в Ричмонде. Карточка была немедленно помещена в пакет и переправлена в лабораторию на экспертизу. Буквы, написанные от руки, перемежались вырезанными из газетных статей: «18 дней. Я потешился всласть над полицией Лондона, но теперь изрядно заскучал. Подписываюсь: Мститель за Красную Орхидею».Баролли скопировал это на стенд жирными красными буквами. Каждый в бригаде знал, что шефа сейчас хорошенько прессуют. Минуло десять минут, «важная шишка» отбыла, и Ленгтон вышел из кабинета. Он был мрачен, как тень отца Гамлета, галстук болтался на шее, из угла рта торчала сигарета.Ему не пришлось призывать собравшихся к тишине, когда он встал перед стендом, где краснело новое послание убийцы. Ленгтон поглубже затянулся и погасил окурок в пепельнице на краю стола Льюиса.— Вышестоящие персоны распорядились, чтобы я ответил на это письмо. Наш консультант-психолог Марш тоже согласна, что, раз уж этот маньяк пытается копировать поведение убийцы Элизабет Шорт, нам следует теперь польстить его самолюбию и принять его правила игры. Убийца Черной Орхидеи отправил почти идентичное послание лос-анджелесскому старшему следователю. Наперекор своему внутреннему чутью, я все же намерен передать следующее послание в выпуски новостей. — Ленгтон запихнул руки поглубже в карманы и процитировал без тени эмоций: — «Если вам угодно сдаться, как следует из вашей же открытки, я встречусь с вами в любом публичном месте в любое время. Соблаговолите прислать подробности в комнату следственной бригады в полицейском участке Ричмонда».Ленгтон кивнул, давая понять, что совещание окончено, и направился в свой кабинет. Проходя мимо Анны, он бросил на нее ледяной, презрительный взгляд. Она поднялась:— С чего это ты так на меня смотришь?!— Спроси об этом кавалера своего хренова.И, хлопнув дверью, Ленгтон скрылся в кабинете. Анна понять не могла, о чем речь. Она поспешила к Льюису:— Что происходит?— Насколько я понял, — пожал он плечами, — у редактора газеты, где работает твой приятель, имеются кое-какие влиятельные друзья. Госпожа коммандер прищемила шефу хвост: как ни защищала его профессор Марш, ему велено предать дело огласке, а шефу это не нравится.— Но я-то тут при чем?!Льюис отвернулся:— Твой приятель собирается опубликовать эту историю. Так что в эти выходные о нас завопят все газеты.Анна вернулась за свой стол. Мгновение посидела, потом открыла портфель. Позвонив Дику Рейнольдсу, она спросила, придет ли он к ней сегодня поужинать. Он сказал, что будет к восьми. Никто из них не упомянул об истории с Орхидеей. Анна подошла к дежурному сержанту и спросила, может ли она уйти по причине мигрени. Тот посмотрел на нее и ухмыльнулся:— Головная боль вам обеспечена, это точно. А правда, что журналист Дик Рейнольдс — ваш бойфренд?— Он мне не бойфренд! — вспылила Анна.Хлопнув дверью, она покинула комнату следственной бригады, вышла из участка и села в машину, чтобы малость поостыть. Затем поехала домой, останавливаясь по пути у магазинов, чтобы купить кое-какие продукты. Она решила приготовить спагетти болоньезе, но без изысков — сочтя, что мистер Рейнольдс пока не вправе рассчитывать на ее кулинарные шедевры. Она бы с удовольствием свернула ему шею, ведь он поставил ее в затруднительное положение, — и это положение требовалось во что бы то ни стало исправить, иначе работать с Ленгтоном станет невозможно.Последние полтора года она почти не вспоминала о Ленгтоне, но, когда Джеймс вошел в комнату следственной бригады, чтобы возглавить расследование, у нее возникло ощущение, словно минули считаные часы, хотя он никоим образом не обнаружил, что между ними когда-то что-то было. Анна Тревис была не того типа женщина, на которых обычно западал старший детектив-инспектор Джеймс Ленгтон. Ему нравились такие, как длинноногая профессор Марш. У него была ужасная репутация, и Анне вовсе не улыбалось стать еще одной зарубкой на его прикладе. Но это отнюдь не означало, что она не питала к нему прежних чувств, — напротив, чувства ее были очень сильны, и ее просто бесило то, что она не могла о нем не думать.— Господи, — произнесла она, выкладывая покупки возле раковины, — как я ненавижу этого журналюгу!Нашинковав лук и приступив к приготовлению соуса, она мало-помалу успокоилась. Если Рейнольдс использовал ее, чтобы получить больше подробностей по делу, он должен сконфузиться.Анна приготовила ужин, затем приняла душ. Натянула старый свитер и джинсы и даже не стала подправлять макияж. Она готовилась разоблачить Рейнольдса.— Слава богу, я с ним не спала, — пробормотала Тревис, откупоривая бутылку дешевого вина. Она налила себе бокал и села смотреть телевизор. — Гаденыш! — буркнула она.Затем глянула на часы: он должен был прийти с минуты на минуту, а потому Анна вернулась на кухню. Соус уже проварился. Она была готова к визиту мистера Рейнольдса.Глава 7К ужину она накрыла стол в гостиной — эта комната заменяла ей столовую. Романтического освещения не предусматривалось; хотя у Анны имелись свечи, у нее не было ни малейшего желания делать этот вечер приятным. Телевизор по-прежнему работал, тарелки грелись, и все было готово к восьми пятнадцати. Однако и в четверть десятого Рейнольдс так и не появился. Она уже собиралась поужинать в одиночестве, когда затрезвонил интерком.Он поднялся по лестнице с огромным букетом роз из дешевого супермаркета и с бутылкой красного вина.— Извини, что опоздал, но на меня неожиданно свалились дела. Я собирался позвонить, но подумал, что ты рассердишься. — Дик улыбнулся и вручил ей принесенные дары.— Да, я бы рассердилась, — сказала Анна, отстранившись от него, когда он попытался чмокнуть ее в щеку. — Проходи в гостиную. Сейчас подам ужин. Я жутко голодна.— Я тоже, — отозвался он, скинул свою замшевую куртку и бросил ее прямо на пол у входной двери. — Хочешь, я открою вино?— На столе есть початая бутылка, — ответила она, хлопоча на кухне и ставя чесночный хлеб в духовку.По крайней мере, он не начал есть, пока она не села за стол, хотя и заглотил бокал вина и к ее приходу наливал уже следующий.— За твое здоровье! Прости, что так опоздал.— Ничего, все нормально.Они чокнулись, выпили, и Дик с несказанным удовольствием принялся поглощать ужин.— Вкушнятина, — прошамкал он с набитым ртом.Анна, вместо ответа, положила ему на тарелку салат.— Ты не находишь, что в наших отношениях появился какой-то холодок?— Нахожу, но давай сперва закончим ужин.— Думаю, что я знаю, из-за чего это, — сказал он, наматывая на вилку спагетти.— И я думаю, что знаешь. Из-за тебя я оказалась в очень неприятной ситуации.— Почему?Она положила вилку и откинулась на спинку стула:— Тебя просили не давать в печать письмо о Красной Орхидее и не упоминать о посылке, поскольку это повредит следствию. Сегодня я узнала, что, вопреки предупреждению, ты собираешься, невзирая ни на что, это опубликовать. И как, по-твоему, я должна себя чувствовать?! Особенно если старший детектив-инспектор Ленгтон больше чем уверен, что мы с тобой встречаемся, поскольку видел нас вместе в ресторане. Разумеется, он думает, что между нами какие-то отношения, вот он и набросился тут же на меня.— Набросился? — Рейнольдс подчистил тарелку кусочком чесночного хлеба.— Ты хоть представляешь, какие это может иметь последствия?! Мы же не просто так отмалчиваемся.— Объясни, — сказал он уже без улыбки.— У нас есть подозреваемый. И этот человек, как мы полагаем, крайне опасен…— Или не опасен, — оборвал он ее заносчиво.— Что?— Ну, у вас, может, и есть подозреваемый, но мне кажется, вы на сегодняшний день его пока не вычислили.— Ты ошибаешься! — отрезала она.— Ну извини. Кто он?Она отодвинула тарелку и вытерла рот:— Ты что, в самом деле допускаешь, что я выдам тебе эту информацию? Наше расследование никоим образом не предполагает твое участие.— В самом деле?— Да, в самом деле! — Анна уже начала заводиться.— А как же мой разговор с вашим гипотетическим подозреваемым? А посылка, которую мне прислали и о которой я вполне мог бы вам и не сообщать? Если ты помнишь, я был свидетелем осмотра ее содержимого.— Да, был свидетелем, и, насколько я помню, от тебя потребовали не давать это в печать. Говорю еще раз: этот убийца чрезвычайно опасен.— Я это знаю. Почитал о Черной Орхидее.Анна забрала у него тарелку, прихватила свою и понесла их на кухню. «А ведь Ленгтон предупреждал, что в один прекрасный день он свалится на тебя целой кучей…» Она уронила верхнюю тарелку и выругалась.Рейнольдс пришел на кухню, когда она уже подбирала осколки.— И ты думаешь, все это из-за меня?Она бросила осколки в мусорное ведро.— Конечно думаю! — Она открыла холодильник, извлекла оттуда пару кусков сыра и прямо в обертке положила их на разделочную доску. — Поможешь нарезать?Он подхватил доску и вышел из кухни. Анна включила кофеварку и вслед за Диком понесла в гостиную жестяную коробку с печеньем. Поставила ее на стол:— Угощайся.— Спасибо. Часто принимаешь гостей?— Не смешно. — Анна осушила бокал и налила еще вина.— Хочешь сыра? — спросил он, роясь в коробке в поисках любимого печенья.— Нет.Анна смотрела, как он жует сыр. Ричард был привлекательным мужчиной, однако сейчас выражение его пронзительно-голубых глаз сделалось ледяным.— Ты успокоилась?— Да, — отозвалась она угрюмо.— Отлично. — Он налил вина и сделал маленький глоток, прежде чем поставить бокал на стол. — Я не имею никакого отношения к той статье, что выйдет в свет в ближайшие выходные. Точно так же как у тебя есть шеф, известный под именем «старший детектив-инспектор Ленгтон», у меня тоже есть начальство — редактор газеты. Это очень волевая, властная женщина. В тот день, когда мы с вами посетили судебно-криминалистическую лабораторию, она была на большом приеме для разных важных персон, в частности политиков и борцов с преступностью. И перед ними держала речь также приглашенная туда профессор Марш.Анна перестала дуться и вся обратилась в слух.— И если не ошибаюсь, ваша выписанная из Штатов консультант-психолог имела долгий разговор с моим редактором. И даже упомянула о том, что мы виделись в судебно-криминалистической лаборатории. И что я ее чуть ли не очаровал! — Он улыбнулся, но Анне было не до веселья. Его тон сделался серьезнее. — Я ни разу не проболтался об этой посылке, Анна. У меня есть фурия-редактор, которая вцепляется в меня мертвой хваткой, чтобы я высиживал материал для первой полосы и выдумывал броские заголовки. И я получил очередную отповедь за то, что не посвятил ее в происходящее.— Это правда?— Господи, Анна! — взвился он вдруг, откидываясь на спинку стула. — Ты сделала неверные выводы и даже не дала мне возможности изложить свою версию событий, прежде чем на меня наброситься.Анна глубоко вздохнула:— Итак, профессор Марш рассказала твоему редактору о деталях нашего расследования?— Именно это я тебе только что и говорил. Еще она сказала, что считает нашим общественным долгом посвятить читателей в то, что рядом орудует кошмарный убийца, а вы, похоже, даже близко не подошли к тому, чтобы его раскрыть.Анна взяла свой бокал и устроилась на диване. Он тоже пересел с бокалом — на большое и единственное в комнате кресло напротив хозяйки.— Извини меня, — сказала Анна.— Конечно. И если ты из-за этого оказалась в кипятке, тебе следовало бы для начала пойти к твоему старшему инспектору Ленгтону — он ведь втащил эту дамочку в вашу следственную группу?Анна не ответила. Он скрестил ноги, вертя в руке бокал.— Я открою ту бутылку, что принес? Там вино получше.Она пожала плечами. Дик поднялся и прошел на кухню. Анна чувствовала себя глупо и не знала, что сказать. Он вернулся, наполнил свой бокал, затем остановился перед ней:— Налить?— Да, будь любезен. Спасибо.— Пожалуйста. — Он поставил бутылку на стол и уселся рядом с Анной на диван. — Я прощен?— Да. Извини.Рейнольдс глотнул вина и посмотрел в телевизор — все это время он работал с выключенным звуком.— Это единственная твоя возможность развлечься?Анна указала на стереоприставку. Дик поднялся, просмотрел ее компакт-диски, запустил один, затем достал коробок спичек и зажег свечи на полке. Погасил свет, выключил телевизор и сел опять подле нее:— Так-то лучше.— Хорошее вино, — сказала она, оттаивая.— Ну, теперь ты знаешь, почему я припозднился. Мне действительно неловко, но она не отпускала меня до тех пор, пока не выдам статью. — Дик откинулся на спинку дивана. — Неудивительно, что ты не хочешь об этом говорить. Я зашел на сайт о Черной Орхидее и увидел там такие кровавые подробности — мороз по коже! И мысль о том, что у нас орудует маньяк, старающийся имитировать все действия того злодея, просто в голове не укладывается. Знаю, бывают убийцы-подражатели, но этот — просто чокнутый. Зачем копировать убийство, совершенное в сорок седьмом году?— Потому что тот убийца так и не был пойман.— Но такая предварительная подготовка — откачать кровь, прежде чем разрезать тело надвое…Анна закрыла глаза и вздохнула. Он повернулся к ней:— И ты можешь при этом спокойно спать?— Обычно да, но всякое бывает. К кошмарам привыкаешь — это моя работа, ты знаешь. Но иногда жуткие видения проникают в сознание и там остаются.— Знаешь, от какого видения мне теперь не избавиться?Анна не ответила.— От взгляда ее глаз. Я прежде не знал, что мертвые глаза что-то выражают. Я думал, они становятся пустыми, когда сердце останавливается, — но в ее глазах столько боли! Ужасно.— Да.— У Луизы Пеннел на лице было то же выражение, что и у Элизабет Шорт?— Да.— Как такое может быть, что одно человеческое создание хочет причинить такие мучения другому? Что толкает его на это?— Не знаю. Это можно объяснить только сумасшествием.— Как ты попала в убойный отдел?— Потому что я хотела туда попасть.— Ты сама это выбрала?— Да. Мой отец тридцать лет проработал в убойном отделе.— Ты когда-нибудь с ним работала?— Нет, он умер почти три года назад.— Сожалею. Не сомневаюсь, он очень гордился бы тем, что ты пошла по его стопам.— Да. Думаю, гордился бы.— А твоя мать?— Она умерла раньше, чем отец.Дик склонился к ней ближе, почти коснувшись головой ее плеча:— То есть ты сирота?— Я никогда не думала об этом, но пожалуй что да.— Тебе бывает одиноко?— Ну, родственников у меня поблизости нет.— А друзья?— Не много. Большей частью коллеги. Почему ты об этом спрашиваешь?— Пытаюсь узнать тебя лучше.— Что ж, как видишь, тут мало что можно разузнать.Он улыбнулся:— Насколько я вижу, у тебя большая коллекция компакт-дисков, опрятная маленькая квартирка и сама ты очень симпатичная.— Чепуха! — рассмеялась она.— Симпатичная! Ну, я так думаю. Мне нравятся твои рыжие вьющиеся волосы. Ты знаешь, что у тебя на носу веснушки?Рука Анны непроизвольно потянулась к лицу.— Я обычно пытаюсь их скрывать, но сегодня, придя домой, не стала краситься.— У тебя чудесная кожа. И очень красивые пальцы. — Он протянул руку и взял ее ладонь в свою.Анна растерялась. Она находила Дика весьма привлекательным, но как-то не привыкла к такому откровенному заигрыванию.— Ты ожидаешь, что теперь я стану говорить разные лестные вещи о тебе? — спросила она тихо.— Могла бы и сказать. В смысле, до сих пор у нас были какие-то однобокие отношения. Ты пока что не дала мне понять, что я тебе интересен. И привлекателен.— И то и другое.— Отлично.Он взял со стола свой бокал, осушил его и встал, чтобы наполнить вновь.— Ты бы поосторожнее с этим. Ты за рулем?Дик повернулся, склонил голову набок:— Ты намекаешь на то, что мне надо будет уйти?— Только на то, что мы уже приговорили одну бутылку и, если ты на машине, тебе потребуется выпить кофе. Я офицер полиции, не забывай.Он улыбнулся, взял ее бокал и наполнил до краев.— Так ты хочешь кофе?— Нет, спасибо. — Он снова сел возле Анны и вытянул ноги, оказавшись очень близко к ней. — У тебя есть домашний питомец?— Нет.— А у меня живет совершенно ужасная киса, которая, можно сказать, сама со мной поселилась, и зовут ее Блотт. Вид у нее такой, будто ее родительницу скрестили с хомяком. У нее такая странная, совсем не кошачья физиономия, что я иной раз думаю, будто ей кто-то хорошенько наподдал, — какая-то у нее расплющенная морда… Может, пойдем приляжем?ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙДальнейшее едва ли объяснялось тем, что она была пьяна. На самом деле она была лишь слегка навеселе и вполне осознавала, что делает, хотя вино немножко и притупило реакцию. Прежде Анна никогда еще не спала с тем, кто предложил бы разделить с ним ложе без какой-либо физической преамбулы. Всякий ее предыдущий опыт обычно начинался с расстегивания юбки и блузки и постепенно переходил во что-то более серьезное. Ленгтон в свое время оказался очень нежным и опытным любовником, с которым и наутро было комфортно. Ночь с ним была особенной. С тех пор у нее не было секса ни с кем. Не то чтобы она не могла увидеть в ком-либо потенциального любовника — просто никто за это время не нашел ее столь привлекательной, не говоря уж о том, чтобы с нею флиртовать. Теперь у нее появился мистер Рейнольдс… Когда они занялись любовью, ничего, в сущности, не изменилось, мир не сошел с рельсов, но Дик в постели оказался ласковым и внимательным, и в оргазме она смеялась от нахлынувшего счастья. А утром, разбудив ее поцелуями, он был еще более страстным…Ричард принес ей в постель чашку кофе и отправился в душ. Увы, кофе был ужасным — выдохшийся и разогретый после того, как всю ночь простоял в кофеварке. Она улыбнулась, но ничего не сказала, когда вернулся Дик, натягивая замшевую куртку и источая запах ее шампуня и увлажняющего крема. Анне было приятно, когда он опустился на колени возле постели, чтобы поцеловать ее перед уходом.— Я позвоню тебе позже.И он ушел. Стоя на цыпочках, она глядела в окно кухни, как он разгоняется на своем «моргане».Анна приготовила себе яичницу, сварила свежий кофе. Приняв душ, она наконец пришла в себя, чувствуя, какая тяжесть свалилась с ее плеч.Полная уверенности в себе, она припарковала свой «мини» на полицейской стоянке. Увидев, как обшарпанный ленгтоновский «ровер» занимает сразу два места, она подумала: «Типичный эгоист, ни с кем не считается».Анна прошла в комнату следственной бригады. Едва ее увидели сотрудники, как гул голосов утих.— Утро доброе, — сказала она бодро и проследовала к своему столу.Льюис выразительно приподнял газету с крупным заголовком: «Двойник убийцы Черной Орхидеи».Взяв в руки газету и просмотрев ее, Анна ничего не сказала. Это было как раз то, чего они опасались. В статье старое преступление сравнивалось с новым, прилагались многочисленные фотографии обеих жертв в разных ракурсах, излагались ужасающие подробности убийства Луизы Пеннел.— Твой парень довел нашего шефа до белого каления.Анна хлопнула газетой по столу:— Мои отношения с журналистом никак не связаны с этой статьей. Всем и каждому в этом участке я запрещаю бросать на меня недвусмысленные взгляды и намекать, будто это имеет ко мне какое-то касательство. Это не так!— Но он чертовски много знает про оба преступления. И если не ты информировала его, то кто? — гаденько произнес Льюис.— Вероятно, порылся на сайте, посвященном Элизабет Шорт.Анна поднялась и прошла мимо Льюиса, чтобы сделать себе кофе, хотя и не очень-то его хотела, — она чувствовала, что все присутствующие навострили уши, слушая их разговор. Она стояла возле стенда и читала пресс-релиз, который по наставлению начальницы лондонской полиции опубликовал Ленгтон, получив почтовую открытку. Там высказывалось требование, чтобы убийца назначил место встречи в любом месте на свое усмотрение.— Какой-нибудь ответ на это поступил? — спросила она у Баролли, и тот помотал головой. — А что извлекли из ее записной книжки?— Ну, если не считать повреждения барабанных перепонок, то договорились встретиться со всеми, кого смогли найти. У тебя там списочек на столе.Анне дали четыре адреса с контактными телефонами: две девушки, жившие с Луизой в общежитии, и двое мужчин, которые знавали погибшую где-то пару лет назад. Адреса эти были разбросаны по всему Лондону. Анна выдвинула ящик стола и достала оттуда справочник по Лондону, чтобы разработать маршрут с наименьшей потерей времени в пути.— Тревис!!! — донеслось из кабинета Ленгтона.Она ожидала этого и была готова с ним встретиться. Анна провела рукой по волосам, оправила свитер, разгладила юбку и прошагала в его кабинет.— Садись.Она присела на краешек стула. Он швырнул ей газету:— Ты видела это долбаное чтиво?— Да.— Ты что, дала своему приятелю материалы нашего дела?— Нет.— Так он что, по-твоему, взял все это из воздуха?— Он имел внутреннюю информацию.— И ты клянешься в этом своей любимой задницей?! Эта статья всех нас поставила в хрен знает какую ситуацию! Всякие психи нам телефоны обрывают: у нас уже есть Желтые, Голубые, Розовые Орхидеи — и вся эта долбаная хрень отнимает у нас драгоценное время!— Я знаю.— Ты знаешь?! Так бога ради, усвой этот урок — и не тявкай нигде по углам!— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь.— Чего?!— Я говорю, мне не нравится этот твой тон.— Тебе не нравится этот мой тон?! Таким тоном я со всеми разговариваю, Анна! Не думаешь же ты, что для тебя будет какое-то исключение?— Нет, но я думаю, ты должен выказывать ко мне некоторое уважение и не спешить с выводами.— Что?!— Я не обсуждала дело Красной Орхидеи с Ричардом Рейнольдсом.— Господи, даже имя у него как у мультяшного героя!— Это обсуждала профессор Марш с редактором газеты, где работает Рейнольдс. Главный редактор, вернувшись в отдел криминальной хроники, пришла в ярость. Ее не посвящали ни во что, она вообще не знала, что убийца выходил на связь, — и теперь, учуяв, какой это взрывной материал, потребовала выдать статью, где сравниваются старое дело и наше. А поскольку мистер Рейнольдс всего лишь работает в отделе криминальной хроники, он не вправе налагать вето на какой-либо материал. И хотя он пытался соблюдать запрет на публикации, его редактор, образно выражаясь, пустила его мнение мелким шрифтом и настояла на том, что в интересах общества — опубликовать сведения о кошмарном убийстве и о маньяке, до сих пор разгуливающем на свободе.Выговорив все это на одном дыхании, она остановилась набрать воздуху.— Достаточно! — резко сказал Ленгтон и зло посмотрел на Анну. — Мне ясна картина, Тревис.— Теперь было бы неплохо извиниться, — ядовито произнесла она.Ленгтон сердито глянул на нее:— Извини. Извини, что вцепился в ложные выводы и тебе в горло.Анна поднялась, снисходительно улыбнулась:— Спасибо.Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.К тому времени, когда Ленгтон появился в комнате следственной бригады, она уже договорилась о встрече с четырьмя субъектами из своего списка. Телефоны не переставали трезвонить, и двое служащих сверхурочно работали на коммутаторе. Ленгтон выглядел просто всклокоченным: волосы, как всегда непричесанные, стояли дыбом.— Мы пока что так и не получили никакого ответа на мое обращение в прессе. Из-за этой статьи на нас хлынул целый шквал сумасшедших, но надеемся, среди них все же окажется полезный человек. Благодаря записной книжке жертвы мы свяжемся со всеми, кого она знала. Посмотрим, может, из них кто прольет какой-то свет на подозреваемого. — Ленгтон указал рукой на изображение лос-анджелесского убийцы, затем сунул руки в карманы. — Все, что мы можем делать, — это ждать. Теперь, когда сравнение между давним убийством в Лос-Анджелесе и нашим делом стало достоянием общественности, на нас обрушится шквал звонков, поэтому я намерен сегодня же после полудня дать пресс-конференцию. Покажем наш набросок и выразим надежду, что кто-то на наш призыв откликнется, и так далее и тому подобное. Однако мы не будем раскрывать тот факт, что подозреваемый мог установить связь с Луизой Пеннел посредством объявления о приеме на работу. Тут мы пока что ничего не раздобыли — но надеемся. Также не будем публично озвучивать тот факт, что получили образцы ДНК с нижнего белья жертвы, которые нам пригодятся — а может, и не пригодятся, — когда мы поймаем наконец этого ублюдка!Еще минут десять Ленгтон топтался на месте, наконец закончил совещание. Детективы, которым надо было опросить знакомых Луизы Пеннел, собрались покинуть штаб.Анна была уже у выхода, когда детективу-инспектору Баролли внезапно повезло. По запросу Тревис выяснили, что в газете «Таймс» имелась рубрика объявлений о найме на работу как раз в тот период, когда Луиза работала в стоматологической клинике. Объявлений были сотни, и одно за другим их просматривали и вычеркивали, пока наконец Баролли не наткнулся на весьма подозрительное: писатель приглашает на работу девушку со знанием машинописи и стенографии и желанием немедленно отправиться путешествовать по миру, опыт работы не требуется; соискательницы должны быть между 24 и 30 годами, привлекательными и хорошо одетыми. Далее указывался только номер абонентского ящика.Баролли показал объявление Ленгтону:— Это вполне может быть оно: впервые напечатано восемь месяцев назад, отозвано пять месяцев назад. Поднять оплату по почтовому переводу — и мы вычислим номер абонентского ящика.Ленгтон уставился на объявление:— Если это наш кадр, то он хорошо заметает следы. Но вы ищите — может, удастся узнать, откуда поступил денежный перевод, — и проверьте ящик. — Он улыбнулся. — Малышка Тревис знает свое дело. Молодец!Баролли поднял брови:— А ничего, что она стучит о нашем расследовании своему чертову репортеру?— Это не она. У него информация из другого источника.— От кого?Ленгтон выпрямился:— От того, кому предстоит за это ответить. Увидимся позже.Первым Анна опрашивала Грэхема Доддса, который жил в том же общежитии в Брикстоне, что и Луиза Пеннел. Когда Тревис вошла в маленькое обветшалое здание общежития в Виктории, парень ее уже поджидал. Это был малорослый и жилистый юноша, страдающий нервным тиком; он был одет в замызганные джинсы и толстый свитер с растянутым воротом. Судя по его виду и запаху, по сальным волосам и грязи под ногтями, ему не повредила бы ванна.— Мистер Доддс?— Да, мэм.— Спасибо, что согласились встретиться со мной. Тут можно где-нибудь поговорить?Он указал рукой на комнату с телевизором:— Можно туда пойти. Обычно там пусто в это время.Комната вся пропахла куревом. На подлокотниках истрепанных в хлам диванов и кресел стояли переполненные пепельницы. Старые занавески на окнах были грязно-оранжевого цвета.Анна села и мило улыбнулась, в то время как мистер Доддс весь дергался и ерзал.— Я знаю, что случилось с Луизой. Читал об этом в газете. Это ужасно. Прежде я никого не знал, кого бы убили. Когда вы сюда позвонили, я занервничал, сами понимаете. И я никому об этом не сказал, но я знал ее.— Вы не хотите присесть, Грэхем? Вы не возражаете, если я буду вас так называть?— Не возражаю. — Парень сел напротив и сосредоточенно подался вперед.— Я хочу спросить вас о том отрезке времени, когда вы жили в одном общежитии с Луизой Пеннел.— Да, знаю, вы говорили об этом по телефону, но я даже не представляю, что вам рассказать. Я так долго ее не видел!— Вы можете мне хоть немного сообщить о том времени, когда жили там?Он кивнул:— Я жил там девять месяцев. Это было в Брикстоне, недалеко от моста. Меня туда определил соцработник.— Вы были знакомы с Луизой?— Не совсем. Я изредка видел ее в комнате отдыха. Такой же, как эта. Она любила смотреть мыльные оперы. Я бы не сказал, что был с ней знаком, но несколько раз мы с ней болтали. Она была зарегистрирована на бирже труда, и я видел ее там, а однажды мы вместе возвращались в общежитие на автобусе. Она была очень красивая. Это жутко, просто жутко… В смысле, ей ведь было всего двадцать?— Двадцать два. Вы встречали кого-нибудь из ее друзей?— Нет, я никогда не видел ее с кем-нибудь за пределами общежития.— Когда она уехала, вы поддерживали с ней какую-то связь?— Нет. Как я уже сказал, я не так хорошо ее знал. Она работала в какой-то клинике — у терапевта или дантиста, — довольно далеко от общежития, поэтому-то она, наверно, оттуда и уехала.Анна вынула из папки фотографию и показала ему:— Это вы на этом снимке?Несколько мгновений он смотрел на фото, затем кивнул:— Да, в один из выходных в общежитии организовали поездку в Риджент-Парк с посещением зоопарка. Я уж успел об этом забыть.Анна подалась вперед:— Вы знаете кого-нибудь еще на этой фотографии?— Это я. Другой парень — Колин, если не ошибаюсь. Он тоже жил в общежитии. — Доддс нахмурился. — Они недолюбливали друг друга, Колин и Луиза. На экскурсии они поспорили из-за какой-то ерунды: вроде того, кто заказывал колу, а кто — апельсиновый сок. Он что-то ей сказал, она вспылила. Последовала ужасная перебранка, после чего она ушла и вернулась в общагу одна. Приехала уже совсем поздно и, наверно, получила выговор, потому что двери у нас закрывались в одиннадцать.— Вы знаете, где теперь живет этот Колин?— Нет.— Что-нибудь еще вы можете припомнить о Луизе?— Она… как бы это сказать… вроде как дешевка.— Что вы имеете в виду?Смущенный, он склонился вперед. Анна ждала.— Я имею в виду… Я не уверен, но у нас вроде как об этом болтали, потому что у нее не было работы, — это до того, как она устроилась в клинику, вот. На другой стороне улицы был бар, и она нередко хаживала туда и вроде как подцепляла мужиков, чтобы они заплатили за еду и прочее.— И за секс?— Не знаю, но мы считали ее шлюхой. Хотя и не всерьез.— Это как?— Ну, она всегда возвращалась в общагу к одиннадцати, так что не было похоже, что она всю ночь провела на панели.— И все же вы полагаете, она подцепляла мужчин?— Ну да. — Он покраснел.— Вы на самом деле видели, как она это делает?Он помотал головой.— Когда вы в последний раз видели Луизу?— Вы имеете в виду — уже после общежития?— Да.— Я никогда больше ее не видел. Она даже ни с кем не попрощалась.Вернувшись в машину, Анна почувствовала, что вся одежда пропиталась запахом курева. Это общежитие оказалось убогим местом, впрочем, как и гостиница в Паддингтоне, где предлагались комнаты с завтраком. Туда-то, в Паддингтон, Тревис теперь и направлялась. Луиза обреталась там до того, как переехала в квартиру Шерон. Останавливались там преимущественно коммивояжеры, и Анна уже начала думать, что лишь впустую потеряет время.Ливанка, содержавшая гостиницу, отнеслась к ней весьма недружелюбно: миссис Ашкар была уже опрошена детективом-инспектором Баролли и теперь возмущалась тем, что все это ей придется повторять еще и Анне. Она взглянула на фотографии и сказала, что никого на них не знает. Единственный человек, которого она узнала, — это погибшая Луиза Пеннел, и ливанка выразила большое сожаление по поводу того, что с той случилось.— Она когда-нибудь возвращалась в гостиницу не одна?— Нет. По крайней мере, мне об этом неизвестно. Но пару раз она сидела с кем-то из гостей в баре.Тревис перечислила несколько имен из записной книжки Луизы. И снова миссис Ашкар не припомнила, чтобы кто-то из названных людей останавливался в ее гостинице, хотя и просмотрела книгу регистрации, водя по ней красным ногтем с облупившимся лаком, — и отрицательно покачала головой. Далее Анна показала ей набросок подозреваемого:— Вы когда-нибудь видели Луизу с этим мужчиной или с кем-то похожим на него? Он высокий, хорошо одетый, иногда носит длинное черное или темно-серое пальто.Миссис Ашкар пожала плечами:— Не видела. — У нее был грубый гортанный выговор.— Я могу переговорить с кем-нибудь из бара?— У нас нет ставки бармена. Джо работает и в баре, и на кухне. Она иногда бывала там на подхвате.— Простите?— Я говорю, иногда она работала на кухне — мыла посуду, прибиралась. У нее вечно не хватало денег. Иногда она помогала горничной по утрам застилать постели.— И за счет этого оплачивала проживание?— Да. Ее переселили из большой комнаты в заднюю кладовку. Джо поручал ей мыть стаканы в баре. Я все это уже рассказала другому человеку, который о ней расспрашивал.— Джо сейчас здесь? Я бы хотела с ним поговорить.Миссис Ашкар вздохнула и что-то сказала по-арабски в интерком. Потом повернулась к Анне:— Пройдите через те двери, он к вам выйдет.— Спасибо, — сказала Анна, испытывая к этой женщине неприязнь.Так называемый бар, он же и гостиная, был темным и невзрачным, со старыми бордовыми бархатными занавесями и застоялым запахом табачного дыма и алкоголя. Там стояли пара простеньких кресел и диван — все изрядно обветшалое, лежал замызганный по краям коричневый ковер с желтеньким рисунком. Собственно баром являлась длинная застекленная стойка в углу комнаты. Стаканы и бутылки помещались на просторной полке позади нее вместе с пакетами орешков и чипсов в открытых коробках.Анна повернулась, когда влетел Джо — широкоплечий и небритый, в заляпанной футболке и джинсах. Его черные как смоль волосы, смазанные гелем, были зачесаны назад, открывая смуглое лицо. Выглядел он пресыщенным красавцем. Он тепло улыбнулся Анне и пожал ей руку. Ладони его были большие и грубые.Анна показала ему фотографии, перечислила имена из Луизиной книжки, но это ничего не дало. На вопрос, был ли кто из постояльцев с ней в приятельских отношениях, Джо пожал плечами:— Разумеется. Луиза всегда крутилась тут, и если они покупали напитки, то иногда оставалась в баре до двух часов ночи.— А к кому-нибудь особенно она благоволила?Он помотал головой, затем прошел за грязную барную стойку и открыл пиво. Одну бутылку он протянул Анне, но та отказалась. Качнув бутылкой, Джо поставил ее на замызганную подставку для кружки.— Иногда она патрулировала вокзал.— Что?— Я говорю, она ошивалась на вокзале и цепляла там мужиков. — Он глотнул еще пива и рыгнул. — Извините.— Она приводила их сюда?— Ни в коем разе, это не разрешается: стоит приютить одну проститутку — и они сползаются как муравьи.— А вы видели ее с каким-то постоянным мужчиной?— Нет, Луиза была сама по себе. Бывало, совсем немного выпьет — и сразу становится разговорчивой, начинает смеяться, шутить.Джо обернулся: в гостиную с кислой миной вошла миссис Ашкар, многозначительно посмотрела на них и удалилась.— Пойду-ка я лучше работать. — Он допил пиво и кинул пустую бутылку в корзину возле стойки. — Я жалел, когда она ушла: она была покладистая. Но Луиза нашла себе квартиру где-то недалеко от «Бейкер-стрит». У нее появился шанс устроиться на какую-то новую работу, которая должна была принести кучу денег.Анна наконец почувствовала, что наклевывается что-то новенькое:— А она вам что-нибудь говорила о той работе?— Не много. Если честно, я не верил, что это правда: она могла насочинять чего угодно, особенно в подпитии.— Джо, это очень важно — постарайтесь припомнить что-нибудь, что она говорила вам о будущей своей работе.Он пожал плечами:— Я знаю, что она ответила на газетное объявление. Вроде Луиза работала в какой-то зубной клинике. Каждый день она уходила в одной и той же одежде: в белой блузке и черной юбке. Я знал, что она терпеть не могла свою работу, что они платили ей сущие гроши, но она говорила, у нее нет никакой специальности. Думаю, она сидела там в регистратуре. Но иногда она никуда не уходила, болталась здесь, помогала перестилать постели и делала всякую прочую ерунду вроде этого.— Мне известно, что она работала у дантиста. А о другой ее работе — припомните! — она вам что-нибудь говорила?Миссис Ашкар явилась снова. На сей раз она что-то сказала Джо, и он посмотрел на Тревис:— Мне надо идти работать.Анна обогнула стол и встала перед миссис Ашкар:— Убита девушка, которая у вас тут некоторое время проживала. Я была бы вам крайне признательна, если бы вы не прерывали наш разговор. Мне бы вовсе не хотелось вернуться сюда в патрульной машине и с полицейскими в униформе.Это произвело желаемый эффект: миссис Ашкар повернулась на каблуках и быстро вышла — только двери качнули створками ей вслед. Джо взял тряпочку, пшикнул стеклоочистителем и принялся протирать стекло наверху барной стойки.— Продолжайте, пожалуйста, Джо.— Ну, как я уже сказал, я знал, что она хотела найти другую работу. Она даже спрашивала, не нужен ли нам тут кто-нибудь в штат, но нам никто не требуется. Луиза всегда сидела без копейки и тянула с оплатой проживания. Она как-то сказала, что навестила свою родственницу, рассчитывая перехватить у той немного денег: она собиралась на собеседование к работодателю и должна была хорошо выглядеть, — но там отказались ей помочь. Она позвонила на работу, сказалась больной: ей нужно было на день освободиться, чтобы куда-то там съездить.— В Богнор-Регис?— Точно, — удивился он. — Я знал, что она где-то побывала, потому что при ней был большой чемодан. И кстати, я помог ей отнести чемодан в ее комнату. Она хотела продать мне кое-какие вещички.— А что конкретно она вам предлагала?— Пару маленьких серебряных табакерок и подсвечник.Тревис спросила, сколько он заплатил Луизе за эти вещи. Джо заколебался с ответом.— Сколько? — не отступала Анна.— Двадцать фунтов, — сказал он наконец смущенно.Анна была уверена, что один только подсвечник потянул бы на гораздо большую сумму, но не стала заострять эту тему.— А о новой своей работе она говорила вам после того, как вернулась с большим чемоданом?Джо кивнул:— Она, вообще-то, не особо распространялась о работе — только что хочет произвести впечатление и что ей нужны деньги на новую одежду. На следующий вечер она ушла, наверно на вокзал. Говорю так потому, что у нее откуда-то появились деньги. Несколько дней спустя она прошла мимо стойки администратора, и я едва ее узнал, такая она была элегантная: темно-красное пальто, туфли на высоченных каблуках. А когда я сказал, что она хорошо выглядит, она рассмеялась и велела мне скрестить за нее пальцы, поскольку шла на собеседование. Надо думать, она непременно получила эту работу, потому как вскоре перебралась отсюда в другое место — где-то, по ее словам, у «Бейкер-стрит».Анна глубоко вдохнула:— Можете вы припомнить точную дату, когда состоялось это собеседование?Джо кивнул и вышел. Анна услышала бормотание ливанки, — очевидно, миссис Ашкар снова напустилась на него. Он вернулся с гостиничной регистрационной книгой и принялся перелистывать ее в поисках той даты — за четыре дня до того, как Луиза уехала. Это было десятое июня.Анна записала дату в блокнот и улыбнулась:— Спасибо. Вы оказали неоценимую помощь.— Да пожалуйста. Мне жаль, что с ней такое случилось.— Вам она нравилась?Он пожал плечами:— Она была симпатичная, но в ней было вроде как что-то отталкивающее.— А именно?— Ну, не знаю… точно она все время чего-то боялась, нервничала, постоянно грызла ногти. И еще ей не мешало бы почаще мыться.— Значит, она помогала вам в баре и на кухне?— Ну да, верно. Я поручал ей кое-какую работу. Мы подаем постояльцам только завтраки, никакой другой еды — и затем открываем вечером бар.— Кто еще здесь работает?Джо глубоко вздохнул:— Уборщица и один старикан, что помогает мне таскать ящики и прочее барахло. Мы расплачиваемся с ним пивом.— Итак, вы имели возможность… переспать с Луизой?Джо выпрямился и пригладил волосы:— Я помолвлен с моей девушкой!— В самом деле? Значит ли это, что вы и Луиза никогда не… — Она покрутила ладонью.— Послушайте, мне не нужны проблемы, — сказал Джо, и на лбу у него выступил пот.— У вас был секс с Луизой?Он вздохнул:— Ну, вроде того. Иногда я платил ей несколько фунтов за минет, но это ничего не значит. Как я уже сказал, я помолвлен. Так уж получилось. К тому же она нуждалась — вы знаете, что я имею в виду.Анна промолчала. Он посмотрел на часы:— Мне пора идти работать.— Если вы припомните что-либо, что поможет следствию, — вот моя визитная карточка с контактным телефоном. — Она протянула ему визитку.Джо взял ее и провел пальцем по краю:— Сожалею. Она обычно была какой-то печальной, хотя иногда расходилась и делалась веселой.Анна делано улыбнулась. Ей этот парень в высшей степени не нравился.— Благодарю за помощь. Да, еще кое-что… Могу я увидеть ее комнату?— Что?— Комнату, в которой здесь проживала Луиза Пеннел, могу я увидеть?Джо заколебался, затем пожал плечами:— Конечно. Ее теперь использует уборщица. Это не номер гостиницы.Зашагав впереди, он поднялся на три лестничных пролета. Ковер на ступенях был вытертый, в воздухе стоял запах горелого жира.— Это следующая дверь за китайским рестораном, — сказал Джо, когда они миновали пожарную дверь и душевую, прежде чем остановиться в конце коридора. Он открыл дверь и отступил назад.Едва ли размеры этого помещения позволяли называть его комнатой. Односпальная кровать и буфет отвоевывали друг у друга пространство в спертом воздухе. Оборванная тюлевая занавеска на крошечном окне. Замызганный линолеум на полу и не менее грязный коврик для ванной, бывший некогда желтым и пушистым. На крючке — картинка с распятием Христа в щербатой рамке.Анна ехала обратно в участок, мечтая о горячем душе, но у нее не было никакой возможности его принять, пока не вернется вечером домой. Она утешала себя тем, что теперь они, по крайней мере, знают, какого числа Луиза ездила на собеседование по поводу новой работы, — это значительно упрощало поиски злополучного объявления. То, что Луиза продавала себя, чтобы купить одежду для собеседования, показывало, как сильно она хотела произвести хорошее впечатление на работодателя. Упомянутое парнем пальто, судя по всему, и было то самое, пропавшее, — темно-вишневого цвета. Луиза переехала в квартиру Шерон после собеседования, но продолжала работать у дантиста. Тревис вздохнула, с сожалением подумав, что нынче она, что называется, ездила за семь верст киселя хлебать.Анна подсела к Баролли:— Что-нибудь нашли насчет объявления, на которое могла отозваться Луиза?— Мы вычислили абонентский ящик. На бланке был указан номер для возможных соискательниц. Номер мобильный, все проплачено — и никакого договора.— Где был этот абонентский ящик?Баролли просмотрел свой отчет. Ящик и мобильный номер были оплачены почтовыми переводами, отправленными из разных отделений связи: один был в Слау, другой — на Лейкестер-сквер.— Это наш клиент. Заметает следы. Сотовые операторы пробивают его линию, но он мог пользоваться этим номером только для входящих звонков. Проданы тысячи таких номеров. А учитывая загруженность почтовиков, не стоит особо надеяться на то, что кто-то запомнил человека, отсылавшего почтовый перевод восемь месяцев назад.Анна проглядела отчет и вернула его детективу Баролли:— Шаг вперед, два шага назад. Честно говоря, я уже начала думать, что это отвлекающий маневр, но мне удалось узнать, что в июне Луиза ездила на собеседование по поводу новой работы.И Анна поведала Баролли обо всем, что узнала этим утром.— Кошмар! И что нам теперь делать? Болтаться по вокзалу Паддингтон и опрашивать каждого потенциального клиента вокзальной проститутки?Анна скривила губы, — похоже, Баролли раздосадован, что напрасно потратил время.— Нет, — ответила она, — но, если сотовики смогут вычислить звонки, сделанные на этот мобильный номер, мы, возможно, найдем кого-то еще, кто ответил на это объявление.Баролли улыбнулся, воздев палец:— Отличная мысль! Буду шерстить дальше.Анна отпечатала свой отчет об утренних опросах. Затем вернулась к столу Баролли:— Мы не нашли ни чековой книжки, ни счета в банке на имя Луизы Пеннел, так?— Ага. Но она могла открыть счет под другим именем. Мы вообще не нашли ничего, указывающего на то, что у нее есть какой-то счет или кредитная карта.— А мы знаем, как ей выплачивалось жалованье?Баролли потеребил свой курносый нос и заглянул в папку:— Они платили наличными. Она получала тринадцать тысяч в год! Если вычесть налоги, государственное страхование и прочее, той суммы, что она приносила домой, едва хватило бы на жизнь.Анна сдвинула брови и придвинулась к нему:— Сколько она отдавала Шерон за жилье?— Не знаю, — пожал плечами Баролли. — Никто не поручал мне это выяснить.— Не беспокойся, я узнаю. Спасибо.Анна вернулась за свой стол и позвонила Шерон. Оставила ей сообщение на автоответчике. Затем позвонила миссис Хьюз в дом Флоренс Пеннел, пытаясь определить точные даты разъездов Луизы, прежде чем та перебралась в квартиру Шерон.Миссис Хьюз уклончиво начала разговор, сказав, что не сделала ничего дурного.— Миссис Хьюз, я уверена, что к вам не будет никаких претензий, но мне необходимо точно знать, что вы дали Луизе.— Ну, там были всего лишь некоторые вещи ее бабушки, которые та отдала мне. Мне они вообще были не нужны, а я прониклась сочувствием к бедной девушке — у нее был такой жалкий вид!— Это было очень мило с вашей стороны. Можете вы мне сказать, какие конкретно предметы там были?— Как я уже сказала, там были только те вещи, которые отдала мне миссис Пеннел. Они ничего не стоили, и мне они были не нужны.— Вы давали ей какую-то косметику?— Нет.— А какие-то деньги?— Нет, не давала!— Большое вам спасибо.Тревис повесила трубку. Она надеялась, что удастся отследить гораздо больше предметов. Дата визита Луизы к бабушке совпадала с ее возвращением в гостиницу с чемоданом. Анна вновь набрала номер Шерон — и все так же не получила ответа. В стремлении выяснить, сколько же стоило нанять комнату, она позвонила непосредственно домовладелице.Миссис Дженкинс, явно осторожничая, тут же заявила, что всегда платит налоги со сдачи квартир внаем. Дав ей те же убедительные заверения, что и миссис Хьюз, Анна выяснила, что квартира на верхнем этаже на Бэлкомб-стрит сдается за сто пятьдесят фунтов в неделю, включая задаток в тысячу фунтов.Немало удивленная, Анна вернулась к столу Баролли. Тот висел на телефоне, добывая информацию от сотовых операторов. Глянув на Анну, он жестом показал, что она вполне может с ним говорить.— Луиза Пеннел платила за жилье по семьдесят пять фунтов в неделю — это как раз ее недельное жалованье. Она не могла бы себе позволить даже чашки кофе, — сказала Тревис.Баролли кивнул.— Где она тогда брала деньги?Баролли прикрыл ладонью трубку:— Торговала собой?Анна помотала головой:— Если бы Луиза подрабатывала проституткой, Шерон об этом знала бы и знала бы миссис Дженкинс.— Откуда-то она все же получала деньги. Луиза выехала из гостиницы после собеседования по поводу новой работы, так что здесь есть прямая связь.В этот момент в комнату следственной бригады влетел взвинченный Льюис. В руках у него был пластиковый пакет.— Еще два! Мы еще два получили!Анна обернулась к нему:— Чего — еще два?Лицо Льюиса пылало.— Отправлено на адрес следственной бригады. Я был внизу у лестницы, когда их доставили. Черт возьми, ни за что не угадаете, что там говорится! Где шеф?Ленгтон тут же при всех надел резиновые перчатки и вскрыл защитный пакет криминалистов.Первая записка гласила: «Убийца Орхидеи здраствует. Надо ли ему договариватся?» Во второй было написано: «Старшему детективу-инспектору Джеймсу Ленгтону. Я признаюсь в убийстве Красной Орхидеи, если получу десять лет. И НЕ ПЫТАЙТЕСЬ МЕНЯ НАЙТИ». Обе записки были составлены из газетных букв.Непрекращающиеся телефонные звонки были единственным звуком в помещении, когда Ленгтон осторожно, чтобы не оставить посторонних следов, положил записки обратно в пакет. Затем прошел к информационному стенду:— Он день в день соблюдает хронологию действий убийцы Черной Орхидеи. Лос-анджелесский следователь получил точно такие же письма двадцать седьмого января.— Итак, он все копирует, — сказала Анна.— Абсолютно очевидно, — отрезал Ленгтон. Он посмотрел на Баролли. — Переправим записки в лабораторию, — может, это что-то даст. Ох, как бы пригодились нам его долбаные «пальчики»!Ленгтон и Баролли покинули участок. Анна наливала себе кофе, когда к ней подошел Льюис:— Если этот псих в точности копирует дело Черной Орхидеи, ты знаешь, что последует дальше?— Да, нам пришлют фотографию некоего юного субъекта мужского пола с таким плотным чулком на лице, что узнать его невозможно.— Его назвали «убийца-оборотень», — указал Льюис на список контактов убийцы Черной Орхидеи в 1947 году.Анна отхлебнула кофе. Напиток явно перестоял, и Тревис недовольно скривилась.— Становится опасно, да? — отметил Льюис.Тревис кивнула:— В том расследовании они считали, что убийца одержим Джеком-потрошителем. Наш одержим убийцей Черной Орхидеи. Как бы то ни было, оба играют в гадостные игры. Сомневаюсь, что мы что-то извлечем из его записок.Льюис согласно кивнул и вернулся за свой стол. Анна проходила мимо стола Баролли, когда подняла руку Бриджит:— Извините, Анна, тут кто-то звонит из «Бритиш телеком» сержанту Баролли. Вы не поговорите с ним?Кивнув, Тревис взяла трубку и представилась. Оператор сообщил, что в ответ на объявление в газете поступили два звонка. Сделаны они были с разных линий, и их вычислили. Оба звонка — с мобильных телефонов, однако разговоры не записывались.У Анны заколотилось сердце. Если две звонившие особы ответили на то же объявление, что и Луиза Пеннел, — это будет первым серьезным прорывом в охоте на «высокого темноволосого мужчину».Ленгтон сидел на стуле с жесткой спинкой в лаборатории в Ламбете. У ног валялись окурки, над головой висела табличка «Не курить». Он в нетерпении посмотрел на часы.Баролли вышел из мужского туалета:— Все еще ждете?— На что это похоже?! Я еще ни разу не высиживал столько времени. Но мне чертовски нужны результаты экспертизы!Ленгтон вынул из кармана свернутую в трубку газету «Ивнинг стандард» и принялся читать.— Думаете, он намерен полностью воспроизвести лос-анджелесский сценарий?— Возможно, — буркнул Ленгтон.— Значит, по-вашему, этот ублюдок собирается схватить какое-то невинное дитя, связать его, напялить ему на голову чулок и выслать нам такое фото?— Не думаю, что ту хрень с мальчишкой и чулком проделал убийца. Скорее, какому-то другому засранцу захотелось славы.— И все же вы полагаете, записки пришли от него? — спросил Баролли.— Не знаю. Если да, будем надеяться что-то из них выцарапать.— Как вы думаете, шеф, а не смотаться ли нам в Лос-Анджелес?Ленгтон сложил газету и засунул ее обратно в карман.— Нет, к черту! Этот мерзавец здесь, а не в Лос-Анджелесе. Он где-то в Лондоне, и мы его найдем. Меня уже воротит от всего этого дерьма с Черной и Красной Орхидеями! У нас серийный убийца с садистскими наклонностями, и кто-то где-то знает его!В этот момент двустворчатые двери отворились. Лаборанты закончили экспертизу последних записок.Глава 8Теперь, когда у Анны и Льюиса были два новых объекта для отработки, Анна почувствовала прилив энергии. Девушки эти жили в разных районах Лондона: одна в Хэмпстеде, другая в Путни. С Николь Формби связаться не удалось, и ей оставили срочное сообщение на автоответчике, а вот Валери Дэвис была дома и согласилась, хотя и явно нервничая, с ними увидеться. Она спросила, не связано ли это с нарушением правил парковки. Льюис ответил, что ей совершенно не о чем беспокоиться, что им просто нужно задать ей кое-какие вопросы, которые хотелось бы обсудить лично.Валери жила в квартире на цокольном этаже недалеко от парка Хэмпстед-Хит. Эта весьма привлекательная девушка, со светлыми волосами до плеч и надменными интонациями светской дебютантки, встретила их в мешковатом свитере и очень короткой мини-юбке; на ногах у нее были большие меховые сапоги.— Привет, заходите, — сказала она. Щеки у нее раскраснелись.Создавалось впечатление, что в каждой комнате ее неряшливой квартиры кто-то обитал.— Извините за беспорядок. У нас остановились друзья. Они аж из Австралии.— И сколько же вас тут живет? — приветливо спросила Анна.— Четыре девушки и один парень. Чаю или кофе?Оба детектива отказались и от того и от другого и сели поговорить с хозяйкой на кухне, где тоже было довольно грязно.— Вы отвечали на это объявление? — напрямик спросил Льюис.У Анны выяснение этого вопроса заняло бы куда больше времени.Валери глянула на строки объявления, напечатанные на листке бумаги:— Да, думаю, это оно и было — где-то восемь месяцев назад.У Анны екнуло в груди.— Можете нам точно рассказать, как все это было?— Что именно? — Валери скрестила длиннющие ноги. Короткая юбчонка не оставляла ни малейшего простора для фантазии.— Итак, вы написали письмо в ответ на объявление?— Да, я отправила свое резюме. Как и требовалось. На самом деле я не владею стенографией, но это сулило хорошие возможности.— Вы посылали свое фото?— Да, хотя и не лучшее: мне пришлось отрезать на снимке людей по бокам от меня, потому что у меня нет ни одной фотки, где рядом со мной кто-то не придуривался бы. Я собиралась отправить одну из фотографий, что делала для паспорта, но не смогла найти.— Когда это было?Валери задрала подбородок, потерла нос рукавом свитера:— О черт… дайте подумать. Это было… в начале июня!— Вы получили ответ?— Не письмом. Мне позвонили.Анна подалась вперед:— Сюда, в квартиру?— Нет, я дала номер мобильника, и этот мужчина спросил, приду ли я на собеседование. Он желал меня увидеть, причем немедленно. Но тогда был бабулин день рождения, и я сказала, что собираюсь за город. А он спросил что-то вроде того, когда я буду свободна. Я не могла точно сказать и ответила, что позвоню ему, когда вернусь в Лондон, что я и сделала.Анне хотелось по-своему повести беседу, но Льюис все же был более опытным детективом.— И вы договорились с ним встретиться? — продолжил он.Валери кивнула. Льюис сделал пометку в блокноте и снова посмотрел на девушку:— Где это было?— В отеле «Кенсингтон-Парк», сразу за Гайд-Парком.— Какого числа?Валери посмотрела в потолок, накручивая на палец прядь волос:— Это был вторник, наверно четырнадцатого июня. Я должна была прибыть туда к двум пятнадцати.Льюис старательно занес в блокнот всю информацию:— Можете вы описать человека, с которым встречались?— Нет, — помотала головой Валери, — потому что он вообще не появился. Там было большое, ну просто невероятно длинное помещение со стойкой администратора, кафетерием и множеством мест, где можно посидеть. Я опоздала — немного, минут на десять. Подошла к администратору и спросила, не оставил ли кто-нибудь для меня записку, но таковой не оказалось. Я немного посидела на диване, затем пошла выпить кофе.— То есть вы так и не встретились с тем человеком, с которым условились?— Нет.Льюис разочарованно откинулся на стуле:— Он называл себя?— Да, он сказал, что его зовут Джон Эдвардс.Майкл повернулся к сникшей Анне, которая в свою очередь спросила, видела ли Валери кого-нибудь, кто бы мог быть этим мистером Эдвардсом. Девушка сказала, что не знала, как тот выглядит. Ей показали изображение подозреваемого, но она не припомнила никого на него похожего.Льюис поднялся, однако Анна еще не готова была уйти. Она спросила Валери, может ли та описать голос мистера Эдвардса.— В смысле, как он со мною говорил?— Да.— Ну, его голос напоминал мне отцовский — слегка властный, аристократический, но в то же время приятный.— Вы не могли бы воспроизвести ваш разговор?— Да мы не особо-то и разговаривали. Он всего лишь спросил, кем я прежде работала, сказал, что должен проверить то, что написано в моем резюме. Я полагаю, он хотел узнать, с кем может связаться, чтобы обо мне расспросить. Уточнил, какая у меня скорость стенографирования, и я сказала, что немного потеряла навык, но зато я работала курьером на киностудии.— Вы расспрашивали его о той работе, что он предлагал?— Да. Он сказал, что мне потребуется переписывать его роман. Сказал, что предстоит много путешествовать, поскольку его книга охватывает целый мир, и что ему нужен ассистент с более обширными навыками и возможностями, чем просто секретарь. Он спросил, есть ли у меня паспорт и не замужем ли я, поскольку ему нужен был тот, кто может сорваться с места в любой момент.Анна улыбнулась:— И впрямь как будто очень интересная работа.Валери кивнула и качнула ногой в мохнатом сапоге:— Хотя там явно было что-то странное. Потому-то вы, я думаю, и расспрашиваете меня о нем.— А что было странным? — быстро отреагировала Анна.— Ну, он спросил, есть ли у меня парень и выгляжу ли я на самом деле так, как на той фотографии, что я прислала. Когда я рассказала об этом папе, он сказал, что все это несколько сомнительно.— Вы пытались еще раз связаться с мистером Эдвардсом?Валери отрицательно покачала головой:— Я не хотела ему докучать.По дороге в Путни Анна и Льюис остановились перед отелем «Кенсингтон-Парк». Холл там оказался таким, как и описывала его Валери: очень просторный, со множеством людей, бродящих туда-сюда.— Он мог наблюдать за ней с одного из этих диванов или из кафетерия. Видно каждого, кто входит или выходит из отеля.— Вокруг нее было слишком много людей, — сказал Льюис уныло.— К тому же она совсем не похожа на Черную Орхидею, — заметила Анна, когда они уже направились к выходу из отеля.Николь Формби не имела ни малейшего физического сходства с Элизабет Шорт, разве что с ее фамилией[11]: она оказалась даже ниже Анны, которая ростом была всего пять футов и два дюйма. От Валери — за исключением роста — она отличалась еще и тем, что была высококвалифицированным специалистом, три года проработала секретарем в некой компании. Тем не менее, когда детективы встретились с девушкой в ее квартире, она пересказала примерно тот же сценарий: из-за мигрени она не смогла сразу встретиться с этим «очень приятным мужчиной с правильной речью» и поинтересовалась, может ли она связаться с ним, когда поправится. Николь послала ему фотографию и резюме на абонентский ящик и позвонила спустя несколько дней, чтобы условиться о встрече. Они должны были встретиться в два часа в просторном вестибюле отеля «Гросвенор» на Парк-лейн.В отличие от Валери, тремя днями ранее опоздавшей на встречу, Николь Формби прибыла вовремя — и прождала три четверти часа у стойки администратора. Она тоже поинтересовалась, не оставил ли для нее записку мистер Эдвардс, и тоже получила отрицательный ответ. Николь позвонила по тому номеру, что был указан в объявлении, но соединения не было, и она решила уехать. Тогда-то девушка сообразила, что с другой стороны отеля есть еще один вход, и подождала еще и там минут десять, но к ней так никто и не подошел. Так что Николь не видела — и больше уже не слышала — «высокого темноволосого мужчину» ни в длинном темном пальто, ни без пальто. Увидев набросок, изображавший подозреваемого, она не в состоянии была его узнать.Эта встреча разочаровала детективов, так же как и разговор с Валери, и в очередной раз показала, сколь осторожен тот, на кого они охотятся. Если это был мистер Эдвардс, он выцеливал наиболее многообещающую соискательницу. Судя по всему, он прекрасно видел девушек и мог их отсеивать, даже не показывая своего лица.— Что он сделал? — спросила Николь, глядя на протянутую Анной визитку.— Мы не можем утверждать, что мистер Эдвардс что-либо сделал, — сказал Льюис.— Может, он насильник или что-то вроде того?Анна поколебалась: интуиция подсказывала ей, что Николь чего-то недоговаривает. И хотя они с Льюисом заранее условились, что не станут упоминать об убийстве Луизы Пеннел, Тревис снова уселась и открыла портфель:— На самом деле мы расследуем убийство. Вот жертва. Ее зовут Луиза Пеннел.Льюис бросил быстрый взгляд на Анну, когда она передала девушке фото Луизы.— И вы полагаете, что человек, с которым я должна была встретиться, к этому причастен?— Возможно.Увидев этот снимок, Николь как-то резко вдохнула:— Там, в отеле, была еще одна девушка. Не могу утверждать, но мне кажется, она тоже его ждала.У Анны кровь быстрее побежала по жилам.— Вы узнаете ее?— Я не уверена, но, возможно, это она. Она прибыла в отель через двадцать минут после меня. Она все оглядывалась, будто кого-то ждала, и я видела, как она тоже подходила к администратору.— «Гросвенор» очень большой отель, весьма дорогой и фешенебельный, — придвинулась к ней Анна. — Почему вы решили, что она ожидает того же человека, что и вы?— Потому что увидела, как служащий за стойкой указал на меня, словно говоря, что я тоже ожидаю того же господина. Девушка посмотрела на меня и отвернулась, а потом пошла дальше по вестибюлю. Тогда-то я и обнаружила, что зашла не с того входа, — я вспомнила, что несколько лет назад ездила туда на танцы и мы заходили с другой стороны.Анна и Льюис затаили дыхание. Николь между тем продолжала:— Когда я дошла до другого выхода, я увидела, что девушка едет вверх по эскалатору. Она обернулась, снова посмотрела на меня и поехала на следующий этаж. Тогда я и подумала, что, возможно, ошибаюсь, знаете ли, что у нее встреча с тем же человеком — с этим мистером Эдвардсом.Анна отобрала еще две фотографии и передала их Николь:— Посмотрите другие снимки, не торопитесь. По-вашему, это та девушка, которую вы видели?Николь сконфуженно вздохнула:— Извините, я не уверена. Как будто она, но я не уверена на сто процентов.— Припомните еще что-нибудь. Может быть, во что она была одета?— О да, конечно, это я помню, ведь в тот день было очень жарко, а она надела теплое пальто. Оно было темнобордового цвета и с бархатным воротником. На ней были еще туфли на высоком каблуке, а под мышкой — крохотная сумочка.— Как удалось вам так четко все запомнить? — изумилась Анна.— Когда я работала на рекламную компанию, — объяснила Николь, — то в мои обязанности входило приобретение разных вещей для коммерческих фотосессий. Я не была, конечно, известным костюмером, но об одежде я узнала много чего полезного. Вот почему, наверное, я не могу вспомнить лицо этой девушки — я смотрела на ее пальто.К тому времени, как Анна с Льюисом вернулись в участок, было уже почти половина седьмого, и лишь после семи они закончили отчет о том, как опросили девушек.— Говорю, это наша жертва, и Анна со мной согласна, — кивнул на нее Льюис.Ленгтон постучал карандашом по краю стола:— Вы поинтересовались, снимал ли некий мистер Эдвардс номер в каком-то из этих отелей?— Ага. И там никто с подобным именем не фигурировал.— Ну и что мы имеем после всех этих ваших болтаний?Анна закрыла блокнот:— Что Луиза Пеннел встретилась с неким мистером Эдвардсом десятого июня и спустя два дня переехала в квартиру к Шерон. Ее жалованья в клинике едва ли хватало на оплату жилья.Ленгтон взъерошил волосы:— И ты думаешь, ей платил этот мистер Эдвардс?— Возможно. У нее появились новые наряды, причем некоторые — весьма дорогие.— Но если она получила у него работу, почему она оставалась в клинике?Анна пожала плечами:— Может, этот мистер Эдвардс взял ее, так сказать, с испытательным сроком? Она часто опаздывала, часто прогуливала и, даже когда ее предупредили об увольнении, никак этим не озаботилась. Шерон сказала, что однажды она вернулась с жуткими синяками на руках. И с фингалом, который Луиза объяснила тем, что якобы упала на работе.Ленгтон вдохнул поглубже:— И мы до сих пор не просекли этого подонка и садиста.— Думаю, мы подошли к нему ближе, — заметила Анна.— Да что ты?! — саркастически воскликнул Ленгтон. Он встал с кресла и потянулся, сцепив руки над головой. — С последнего его выхода на связь — ничего полезного. Никаких «пальчиков» — только буквы, вырезанные из газет и наклеенные на почтовую бумагу. И теперь мы только сидим и ждем его следующего письмеца! Все, что у нас есть, — это то, что все записки были состряпаны одним и тем же человеком, который, возможно, и есть этот чертов мистер Эдвардс. Уж не знаю. Мы как будто бродим кругами.Анне было немного досадно, потому что она считала, что очень даже неплохо отработала сегодняшний день. Однако, ничего не возражая, она молча сидела с блокнотом в руке.— Сколько она платила в гостинице? — спросил Ленгтон.Анна перелистнула страницу и посмотрела на шефа:— Почти столько же, сколько отдавала Шерон. Но там она добывала деньги… не самым достойным образом. Да и переехав, делала то же самое.— Они обе спали с мужиками за деньги — Шерон сама мне призналась, — резко сказал Ленгтон.— Время от времени — да, но не регулярно. На протяжении шести месяцев она оплачивала аренду, бывала в обществе, назначала свидания с высоким темноволосым мужчиной и как-никак держалась за работу в стоматологической клинике.— Да, да, мы все это знаем, — прервал ее Ленгтон, покрутив рукой, точно регулировщик. — Но хоть ты тресни, я не понимаю, что это нам дает, Тревис?!— Что ей платил любовник. За что конкретно он ей платил — не знаю. Возможно, за интимные отношения. Но Шерон утверждала, что Луиза несколько раз предлагала ей наркотики — кокаин — и нередко из-за чего-то расстраивалась.— Но что это нам дает?! — хлопнул Ленгтон ладонью по столу.— Господи! Это дает нам еще больше сведений о подозреваемом! — огрызнулась Анна.Ленгтон скривился:— Если ты не в курсе, за две прошедшие недели мы так и не нашли никакой ниточки к тому, что ж это за фрукт такой — наш подозреваемый. Мы говорим, что он, должно быть, внешне похож на убийцу Черной Орхидеи, но ведь он может и не быть на него похож. У нас до сих пор нет положительного результата идентификации и нет — что еще более важно! — ни одного мало-мальского свидетельства против так называемого любовника Луизы Пеннел. У нас нет даже никаких доказательств, что он вообще ее трахал или что именно он разместил объявление в «Таймс». Мы в полной заднице, если хотите знать!Анну и Льюиса спас Баролли, который постучал в дверь и просунул голову в кабинет:— Хорошие новости! Изучили материалы видеонаблюдения из «Стрингфеллоу». Всего пятнадцать часов тягомотины, но зато нашли эту девицу на экране.Ленгтон с облегчением раскинул руки:— Идем же!Ленгтон и Анна сидели в центре комнаты, Льюис поместился в отдалении. В помещении было тихо, свет выключили. Баролли стоял перед экраном с карандашом в руке. Когда начали просматривать видеозапись, он сделал знак Льюису нажать на паузу.— Итак, тут мы видим ее первый раз. Она входит в клуб — вон справа, с самого края. Таймер не работал, но из показаний Шерон мы установили, что это около десяти часов. То есть вскоре после того, как они приехали.Льюис пустил запись дальше, и Луиза Пеннел вошла в кадр: она казалась гораздо красивее, чем на любых фотографиях. На ней были сильно декольтированный топ с блестками и джинсовая мини-юбка — то и другое вроде бы из гардероба Шерон. У Луизы оказались длинные стройные ноги, и она носила босоножки на очень высоких каблуках, делавшие ее еще выше. В волосах у нее виднелся цветок, лицо было густо накрашено. Раздражало то, что перед ней все время мельтешили люди, закрывая девушку от камеры, — в особенности Шерон, как нарочно, без конца ее загораживала.Камера видеонаблюдения висела на входе в танцевальный зал и фиксировала, как посетители клуба направляются в сторону мерцающих вспышек. Когда камера медленно повернулась к бару и дискотеке, танцовщицы на пилонах стали едва видимы — вокруг было совсем темно. Шерон постоянно вертела головой по сторонам, Луиза же как будто стушевалась. В одной руке она держала ридикюль, другую поднесла ко рту и грызла ногти. Шерон обернулась к Луизе и поманила ее за собой. Обе девушки растворились в темноте.Баролли придвинулся к экрану:— В следующий раз она попала в кадр, думается, часом позже. Это десятая запись. Снова она оказывается в кадре справа. Она тут одна, Шерон рядом не видно.Льюис нажал на пуск, и они увидели, как Луиза, с пустым стаканом в руке, пробирается к бару. Один из барных стульев освободился, и она быстренько забралась на него. Она села там как на жердочке, скрестив длинные ноги, и принялась обозревать зал. Несколько раз ее толкнули, когда в толпе посетителей кто-то требовал, чтобы бармен его обслужил. Луиза открыла сумочку и склонилась к стойке. Она что-то сказала бармену, тот кивнул, и она, отвернувшись, стала смотреть на танцовщиц. Ей протянули стакан пива, она заплатила за него, все так же возвышаясь на стуле, — в это время перед ней остановился молодой парень с длинными волосами, убранными в конский хвост. Они быстро о чем-то переговорили, но девушку это явно не заинтересовало, и она демонстративно повернулась к нему спиной.Детективы точно следили за призраком. Луиза на записи была такой живой — и при этом все они знали, какая ужасная кончина ожидала ее спустя три дня и три ночи.Еще полчаса Луиза просидела на высоком барном стуле. Она выпила еще пива, к ней пару раз подходили посетители клуба. Казалось, ей было вовсе не интересно, чтобы ее «сняли», хотя сидела она в провокационной позе. Несколько раз она открывала сумочку, извлекала оттуда зеркальце, поправляла помаду и пудрила носик. Анна заметила, что именно эту сумочку и прислали в редакцию газеты.— У меня сейчас в горле пересохнет, — нетерпеливо сказал Ленгтон, наблюдая за тем, как Луиза заказывает третий стакан пива.Джеймс посмотрел на часы. Видео шло без звука, так что они смотрели его в тишине, изредка нарушаемой чьим-то невольным шепотком. Несмотря на то что из комнаты следственной бригады то и дело доносились телефонные звонки и приглушенные голоса, все предельно сосредоточились на экране.Спустя три четверти часа Луиза слезла со своего высокого сиденья и вышла. Вот прошла Шерон в обнимку с молодым рок-музыкантом. Если она и искала Луизу, то вовсе не казалась обеспокоенной. Льюис остановил запись, и Баролли посмотрел на свой список. Это была не последняя запись.— У нас есть еще два попадания ее в кадр. Следующий — на выходе. Там же, где она показалась впервые.Луиза стояла совсем одна, оглядываясь, возможно в поисках Шерон. На сей раз у нее был в одной руке пустой бокал для шампанского и сумочка — в другой. Она вернулась обратно в темное нутро клуба, и фильм на этом опять остановился.— И наконец, последний — и, к сожалению, самый короткий — эпизод с Луизой. Там она проходит через бар, но нигде не садится. Похоже, у нее через руку перекинуто бордовое пальто.На экране Луиза прокладывала себе путь через забитый посетителями бар. Ее то и дело толкали, но она не обращала на это внимания. Клуб был полон под завязку. И снова она будто кого-то искала — то ли Шерон, то ли кого-то другого.— Итак, она берет свое пальто и возвращается в барный зал — положим, в поисках Шерон, которая, как мы знаем, уже ушла со своим рок-н-ролльщиком. И сколько там времени, по-вашему? — спросил, подавив зевок, Ленгтон.— Четверть двенадцатого, может, уже и половина. Все, что мы видели, крутится в режиме реального времени.— Черт, я уверен, что она встретилась со своим убийцей или в клубе, или возле него. Это есть на записи?— Тут нам не повезло. Там пошла перезапись.Ленгтон откинулся в кресле, указывая на экран:— Тащите сюда этого бармена — пусть тоже посмотрит. Еще кого-нибудь приведите, кто был той ночью в клубе. Кто-то же должен был что-то видеть! Хотя вряд ли — учитывая, как продвигается наше чертово расследование. — Он потер подбородок. — Не понимаю. Она эффектно восседает у барной стойки, возвышаясь над всеми, — и мы не нашли никого, кто хотя бы ее запомнил. Я бы такую запомнил, а вы?Он посмотрел на Баролли, тот пожал плечами. Льюис сказал, что, возможно, и запомнил бы. Ленгтон уже хотел подняться и уйти, когда заговорила Анна:— Она не отпечаталась ни у кого в памяти. Да, она красива, но постоянно грызет ногти и оглядывается по сторонам, будто кого-то ждет. Мужчины легко могут угадать ее бедственное положение. А также, на мой взгляд, они легко могут определить, что перед ними проститутка. Нам известно, что она этим занималась, когда подрабатывала в гостинице…— Благодарим за столь глубокое проникновение в суть дела, Тревис, — язвительно оборвал ее Ленгтон.— А еще я думаю: что, если кто-то велел ей забрать пальто и она искала Шерон, чтобы сказать, что собирается уйти?— Отчего ты так решила?— В конце записи мы видим Луизу с пустым бокалом для шампанского. Когда мы наблюдали ее раньше, она пила пиво. Цена на шампанское довольно высока, так что вряд ли она сама себе его купила, — Шерон не раз говорила, что та деньгами не разбрасывалась. Кстати, сумочка у нее точно такая, что прислали в редакцию.— Спасибо, Тревис, хорошо, — чуть улыбнулся Ленгтон. — И теперь вы с Баролли отправляетесь в клуб — посмотрим, что вы там нароете. А еще надо подкорректировать описание одежды, которая была на жертве. Шерон Билкин сказала, что Луиза была в черном платье, но мы-то видим, что это не так. Внесите в описание девушки другой стиль одежды — кто знает, может, и вырвемся мы наконец из замкнутого круга.ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙНа следующее утро, приступив к работе уже в семь тридцать, Анна чувствовала себя совсем разбитой. Ей почти не удалось поспать: что-то в записи видеослежения всю ночь не давало ей покоя. Также ей пришло на ум, что если бы Луиза договорилась со своим любовником встретиться в клубе, то у них была бы запись звонка.Когда Тревис явилась в комнату следственной бригады, Бриджит удивленно посмотрела на нее:— Вас ведь не должно тут быть до полудня. Разве вы не собирались в «Стрингфеллоу»?— Собиралась, но я хочу еще раз просмотреть запись.Бриджит указала на кабинет Ленгтона:— Она у него.Анна постучалась в дверь к шефу и подождала. Когда Ленгтон открыл дверь, он был без пиджака и выглядел так, словно просидел тут всю ночь: вид у него был несвежий, а на столе, возле переполненной пепельницы, выстроился целый ряд одноразовых чашек из-под кофе. За спиной у него работал телевизор, на котором застыла в паузе запись видеонаблюдения.— Доброе утро. Я хотела просмотреть видео, — сказала Анна, когда он вернулся к столу.— Милости прошу, — отозвался Ленгтон, указывая на экран.Придвинув стул поближе к телевизору, Анна сказала Джеймсу, что всю ночь не могла уснуть, думая о том, что Луиза наверняка должна была сделать звонок. Он помотал головой:— Нет, Льюис проверил все звонки с номера Шерон. А та говорила, что никогда не видела, чтобы у Луизы был мобильник.— Но это еще не означает, что у нее и впрямь его не было, — заметила Анна.Ленгтон косо глянул на нее:— Мы расспрашивали в стоматологической клинике — никто там не припомнил, чтобы она пользовалась мобильным телефоном, так что, похоже, ты без толку провела бессонную ночь.Анна надулась:— Ну что ж, это даже лучше.— Я тоже не смог уснуть. — Он закурил сигарету и указал на телевизор. — Я думал: что, если мы смотрим записи не в том порядке?— Точно, об этом я тоже думала ночью.Он склонил голову набок.— У нас ведь множество записей, — продолжала Анна, — и все они без временного кода.Ленгтон кивнул:— И что ты об этом думаешь?— Думаю, последние кадры, где у Луизы перекинуто через руку пальто и где она с пустым бокалом от шампанского, могли быть сняты значительно раньше.— И что это нам дает?— Помнишь, как она сидела у барной стойки, будто кого-то ожидала, постоянно оглядываясь вокруг?— Да. И?.. — Он вздохнул, гася окурок.— И то, как она была одета. Словно хотела о себе заявить.Анна вынула из портфеля книгу и показала ему фотографию Элизабет Шорт:— Смотри, какой у нее макияж: белая основа, густо-красная помада и черная подводка.— Да. И что?— Ну, если она встречалась с нашим загадочным мужчиной и мы предполагаем в нем вариант Свенгали, то она должна была накраситься так, как ему и хотелось бы, а ее декольтированный топ и эта короткая юбка…— Ну же! — в нетерпении поторопил ее Ленгтон, покачиваясь в кресле.— Она знала, что он там будет.Ленгтон кивнул, затем резко отодвинул кресло и взял в руки пульт:— Ладно, прогоним запись в том порядке, как, на наш взгляд, все это было на самом деле, и посмотрим, будет ли разница.Сидя бок о бок, они просматривали записи одну за другой, пока наконец не увидели ту, где девушка сидит у барной стойки, заказывает пиво и так далее. Прогнав до конца, они уставились в молчании на застывшее на экране изображение Луизы.— И такая вот хренотень целых полчаса. Что ты об этом думаешь?Анна не торопилась с ответом.— Думаю, убийца был в клубе, — сказала она наконец. — И кто-то непременно должен был его видеть.Ленгтон кивнул, взглянул на часы:— Я отправлюсь в клуб вместе с вами. А теперь мне нужен душ, и не помешало бы позавтракать.— Сомневаюсь, что там кто-то будет: еще нет девяти.Ленгтон открыл дверь, и на него едва не налетел раскрасневшийся Льюис:— Еще одно письмо!«Некая девушка получит то же, что получила Л. П. раз уж она доносит на меня. Поймайте меня если можите».На обороте конверта было приписано: «Л. Пеннел свое получила. Кто следущий?»Вскоре патрульная машина мчала Ленгтона, Анну и написанное от руки письмо в судебно-криминалистическую лабораторию для экспертизы почерка. Не успели они приехать, как из штаба расследования сообщили, что звонил Дик Рейнольдс. Он тоже получил еще одно письмо, но не написанное от руки, а составленное из вырезанных газетных букв: «Я изменил решение. Вы не пойдете на чесную сделку. Убийство Орхидеи доказано».Эксперт-почерковед заключил, что написавший послание затрачивал огромные усилия на то, чтобы замаскировать свою манеру письма, используя печатные буквы и притворяясь не особо грамотным. Между тем сам стиль и структура письма выявляли в авторе человека образованного. Эксперт терпеть не мог, когда на него давили, требуя преждевременных заключений, однако сказал, что, по его мнению, автор письма очень эгоистичен и еще, возможно, он музыкант.— Музыкант? — переспросил Ленгтон, едва сдерживая нетерпение. — Что вы имеете в виду? Что же в этом письме подталкивает вас к такому выводу?— Отдельные буквы выделены так, будто он придавал им некую мелодическую значимость.— В самом деле? А как же то, что он пытался замаскировать свою манеру письма? — съехидничал Ленгтон.— Одно другому не мешает.Эксперт добавил, что письмо обнаруживает непомерное самолюбие писавшего, а также и то, что автор послания не умеет хранить секреты. А еще, по его мнению, написанное являлось правдой.После лаборатории Анна с Ленгтоном отправились в редакцию газеты «Сан». Баролли по телефону подтвердил, что по формулировке это письмо было почти идентично тому, что писал некогда убийца Черной Орхидеи, — с той разницей, что, в отличие от лос-анджелесского убийцы, отправитель не назвал имя следующей жертвы.Анна заметила, какое тягостное впечатление произвели эти письма на Ленгтона: послания много о чем говорили, но не давали никакой ниточки к их отправителю. У следственной бригады не было отпечатков пальцев — имелось только написанное от руки письмо и мнение эксперта, что все записки, полученные ими на сегодняшний день, отправлены одним и тем же человеком.Рейнольдс ожидал их у стойки секретаря. Когда он передавал Ленгтону послание в пластиковом пакете, зазвонил его мобильник. После разговора Дик был явно в шоке:— Пришло еще одно. Оно в отделе почты.В третьем часу дня Ленгтон и Анна вернулись в штаб расследования. Команду буквально оглушило сообщение о том, что Рейнольдс получил вторую записку от убийцы.Ленгтон прочел послание вслух: «Еле ползете. Человекоубийца щитает что следствие Красной Орхидеи выдохлось».Льюис тут же вручил Ленгтону еще одно: «Я решил не здаваться. Слишком много смешных и глупых полицейских. Мститель за Красную Орхидею».Ленгтон окинул взглядом следственную бригаду и тряхнул головой:— Это просто невероятно! Четыре послания от сумасшедшего ублюдка — и мы не можем усмирить этого долбаного журналиста Рейнольдса! Он намерен опубликовать письма!— О чем они нам говорят? — спросил Льюис.Ленгтон метнул в него яростный взгляд:— Что он выделывается над нами — надо мной, в частности, — и что, если верить написанному, он готовится к новому убийству!— Но он говорит, что кто-то «доносит». Кого он имеет в виду? — вставил Баролли.— Не знаю, черт подери!!! — взревел Ленгтон. — Думаю, он просто меня подхлестывает! — И он ринулся к своему кабинету.Анна проводила его взглядом. Весь помятый, так и не успевший принять душ, Ленгтон вызвал в ней искреннюю жалость.— Ты собираешься в клуб? — спросила она вдогонку.— Нет, у меня здесь работы через край. А ты иди туда и возьми Баролли. — Он захлопнул за собой дверь.Спустя пятнадцать минут Анна с Баролли были уже на пути к «Стрингфеллоу». Ехали они в патрульной машине без опознавательных знаков, оба на задних сиденьях. По пути Анна объяснила Баролли, что запись видеослежения следует смотреть в другом порядке.— Возможно, — отозвался тот. — Знаешь, сколько всего записей мы перерыли? Я не виноват, что где-то перепутали.— Никто тебя и не обвиняет, — сказала она спокойно.— Пятнадцать часов я с этим возился. Пятнадцать часов!— Да, знаю. Ты, кстати, проверил, был ли у Луизы мобильный телефон?— Проверил. Да мы и не думали, что был. Но в то же время она могла купить какой-нибудь дешевенький, одноразовый.— А все звонки с городского телефона Шерон ты проверил?— Да, ты разве не читала отчеты? Парикмахеры, агенты, наращивание ногтей, окраска волос, гимнастические залы! Черт возьми, я все перешерстил! Ни единого звонка нашему подозреваемому, если только он сам не держит какой-нибудь салон, — вот девчонкам-то повезло! Может, один из тех, что наводит им красоту, и есть наш подозреваемый? Черт его знает!Баролли пыхтел и дулся почти всю дорогу к клубу. У обоих уже начало подводить животы, но завтрак, похоже, не предвиделся.Анну и Баролли встретил менеджер клуба — суетливый мужчина, которому не терпелось поскорее оттрубить свой рабочий день. Он договорился с обоими швейцарами и двумя барменами, чтобы те пришли пораньше пообщаться с детективами, но никто из них еще не приехал. Через переплетение проводов, тянувшихся от нескольких пылесосов, мимо уборщиков, что собирали в мусорные пакеты осколки стекла, пустые сигаретные пачки и окурки, оставшиеся с предыдущего вечера, менеджер провел следователей к кабинке с бархатной занавесью. Там, укрывшись от досужих взоров, Анна и Баролли уселись ждать.Посмотрев через зал на то место, где некогда сидела Луиза Пеннел, Анна выбралась из кабинки и прошла к бару. Она села на высокий стул, оглядела просторный танцпол. Благодаря зеркалам за барной стойкой ей был прекрасно виден весь огромный клуб. Если Луиза Пеннел кого-то ждала, как предполагала Анна, то она выбрала великолепное место: оттуда просматривался главный вход и все пространство — от места администратора до дискотеки. Тревис крутанулась на стуле, затем соскользнула с него и отправилась в дамскую комнату. Там тоже вовсю шла уборка: группа девушек, трещавших между собой на португальском, подбирала бумажные платки и клочья туалетной бумаги, валявшиеся по всему полу.Когда Анна вернулась в кабинку, Баролли попивал кофе.— Кто-нибудь расспросил работников гардероба?— Нет.— Так, мы видели Луизу сначала без пальто, затем с пальто, снятым и перекинутым через руку, — значит, она должна была оставить его в гардеробе.Баролли нетерпеливо посмотрел на часы:— Пойду спрошу менеджера, может ли он связаться хоть с кем-нибудь, кто работал в ту ночь.Спустя десять минут к ним подошел коренастый, коротко стриженный мужчина в летной куртке и джинсах.— Хотели меня видеть? — скупо спросил он.— Да. Не желаете присесть? — указала Анна на место возле себя.— Ладно, но, знаете ли, я сегодня не работаю. Я обычно прихожу к самому открытию. — И мужчина скользнул в кабинку. Он оказался таким широченным, что случайно задел Анну локтем.— Я весьма ценю ваше время, — сказала она приветливо и открыла папку, чтобы достать снимки Луизы Пеннел.— Мне их уже показывали, — буркнул он.— Я знаю, но буду вам весьма признательна, если вы посмотрите на них опять.Он вздохнул:— Я уже говорил, я работаю на входе. У нас каждую ночь сотни девчонок. Я запоминаю тех, кто как-то оскандалился, или просто известных, но эту девушку я вообще не помню.Анна выложила фотографию Луизы с цветком в волосах.— Нет. Не помню, чтобы когда-то ее здесь видел. Извините.Тогда Анна положила на стол изображение подозреваемого.Мужчина посмотрел на набросок и помотал головой:— Я не знаю. То есть он вполне мог быть в нашем клубе, но не могу сказать, что я его помню. Если вам известно, что он член клуба, это могло бы помочь, а так — нет, я его не знаю.— По-вашему, он старше обычных посетителей вашего клуба?— Я бы так не сказал. Мы всех принимаем — любых габаритов и возрастов. Сюда много приходит мужиков среднего возраста: девчонку, там, молоденькую снять, на танцы посмотреть. Но мое место снаружи.— Ну, большое вам спасибо.— Я могу идти?— Да, благодарю вас.Он выбрался из кабинки и прошел прямо к выходу, где встретил другого такого же широкоплечего мужчину, ростом не меньше шести футов и четырех дюймов. Их недавний собеседник указал на Анну и вышел на улицу.Тревис подвинулась, чтобы следующему швейцару освободить побольше места рядом с ней. От него несло дешевым одеколоном, а волосы были смазаны гелем и зачесаны назад.— Меня об этой девушке уже спрашивали, — сказал он, усевшись.— Да, я знаю. Но мы все же надеемся, что-то всколыхнется в вашей памяти.— Хорошо, я понимаю. Я читал о ней, но знаете, как я уже говорил раньше, не помню, чтобы я ее видел. К нам приходит каждую ночь по сотне таких.Анна едва сдерживала себя:— Да, я это знаю, но не могли бы вы снова взглянуть на фотографии? Пожалуйста.Прозвучал практически тот же ответ, что и от предыдущего швейцара. Когда он вышел, Анна вздохнула с облегчением: от его одеколона ей чуть не сделалось дурно.— Не повезло? — хмуро взглянул на нее Баролли.— Нет.— Ну, я ж говорил, что уже опросил их, а также таксистов, что работали в ту ночь у клуба.— А что у нас с гардеробщицей?— Пока не пришла. Будет через полчаса.Анна вздохнула: у нее было ощущение, что они тратят время впустую.— А вот и бармен, — сказал Баролли, кивком указав на стойку администратора, от которой к ним направлялся высокий симпатичный мужчина в джинсах, футболке и кроссовках.— Привет, я Джим Картер, — улыбнулся бармен. — Я бы приехал раньше, но у меня машина сломалась. — Он юркнул в кабинку и подсел к Анне.Тревис представилась, в то время как Баролли со скучающим видом вышел.Анна выложила на стол фотографии и рисунок:— Вы вообще ее припоминаете?Он отрицательно покачал головой:— Нет, и парень этот мне не знаком.Анна указала на барную стойку:— Она достаточно долго сидела вон на том стуле. Можем мы туда пройти?— Разумеется, я к вашим услугам.Анна забралась на тот же стул, где сидела Луиза Пеннел, а Джим Картер прошел за стойку.— В ту ночь, когда она пропала, она сидела здесь очень долго. Она два раза брала пиво — в стаканах, не в бутылках.Джим кивнул:— Если я обслуживаю клиентов, я все время в движении. Мы делаем массу коктейлей — смешиваем их, подаем, смешиваем и подаем.— Она платила за выпивку монетами, выкладывая их на стойку.Анна крутнулась на стуле и оперлась на стойку локтями. Джим стоял, уперев руки в бока, так ничего и не припоминая.— Она постоянно оглядывалась на дверь, будто кого-то ждала.Однако он снова пожал плечами. Анна описала, как Луиза была одета, — бармен по-прежнему ничего не мог припомнить.— Я бы рад вам помочь, но увы. Она, наверное, была очень привлекательная, но, когда я работаю, я вообще не успеваю думать или специально кого-то запоминать.Анна поблагодарила его, Джим направился к выходу, а она осталась сидеть у стойки. Она видела, как он болтает с обоими швейцарами, по-прежнему слоняющимися по вестибюлю. Все трое повернулись посмотреть на нее, словно обсуждая, как у них напрасно отнимают время.Мимо них прошагал Баролли с еще одной чашкой кофе — Анна видела его в зеркале за стойкой бара. Он пересек зал, вышел в кабинку и, поставив кофе, плюхнулся на диванчик. Она наблюдала, как он нетерпеливо притоптывает ботинком, посматривает на часы и потягивает кофе. Наконец он откинулся на спинку и, поймав ее взгляд, пожал плечами, показал на кофе — Анна помотала головой.Прошло еще десять минут, прежде чем приехала Дорин Шарп. Мать-одиночка, только разменявшая третий десяток, она работала в клубе гардеробщицей.— Это не займет много времени. — Вернувшаяся в кабинку Анна уже в который раз выложила на столик фотографии Луизы Пеннел. — У нее было темно-вишневое пальто с бархатным воротником, — сказала она и описала прочие приметы погибшей.Дорин не спешила. Она пересмотрела одну фотографию за другой и облизнула губы.— Я читала об этом убийстве, — сказала она тихо. — Это ужасно. Они называли ее Красная Орхидея, так?— Да, верно.— Она не дала мне чаевых.— Простите… — подалась вперед Анна.— Она оставляла пальто. Я повесила его на вешалку, дала ей номерок. Знаете ли, в клубе свои правила вежливости: посетители не платят за то, что сдают одежду на хранение, — но здесь принято давать чаевые.— Вы запомнили Луизу Пеннел?— Ее пальто так не соответствовало тому, что было надето под ним, — сильно декольтированная кофточка и коротенькая юбка. Такие пальто носили скорее богатенькие тинейджеры в пятидесятых. Я похожее купила как-то в секонд-хенде, только мое было зеленое, с отложным воротником и шестью бархатными пуговицами, а у нее — темно-красное, точнее, темно-вишневое, из «Харродса». Я видела ярлычок.Анна была изумлена.— Я повесила его на вешалку и дала ей номерок. Было еще совсем рано. У меня есть своя система, знаете ли: ранних пташек я размещаю на самой дальней вешалке, потому что уходят-то они последними. Не спрашивайте меня почему, но это так. У нас большой наплыв публики между одиннадцатью и двумя: люди приходят после разных шоу или званых ужинов, чтобы посидеть тут часок-другой, — и если у тебя нет какой-то системы в размещении одежды, то будешь носиться тут в поисках нужной вешалки как полная идиотка.— Итак, вы приняли ее пальто.— Да, и повесила его на дальнюю вешалку. Она забрала номерок и, кажется, пошла в барный зал.Анна едва могла поверить своим ушам.— Было где-то половина двенадцатого, может, чуть позже, когда она вернулась. Я сказала, что рановато она уходит, а она ответила, что ей надо идти. Я достала ее пальто, перекинула ей через стойку — и она вышла, даже спасибо не сказав, не говоря уж о чаевых.Анна показала гардеробщице набросок с подозреваемым:— Это всего лишь изображение человека, которого могла ожидать Луиза. Вам доводилось его видеть?— Я как раз о нем и подумала, — сказала Дорин, побарабанив пальцами по рисунку.— Вы его видели? — чуть не подпрыгнула Анна.— Думаю, видела. Хотя и не могу быть уверена на все сто.— Видели в клубе?— Нет, на улице.— Возле клуба?— Да, возле пожарных дверей — они выходят на аллею. Когда кто-то из нас хочет перекурить, мы выходим оттуда. В конце аллеи есть дорога, которая проходит позади клуба. Она всего в нескольких футах от здания, и клиенты думают, будто могут там парковаться, — а у парковщиков там каждый день беготня, они расшвыривают талоны со штрафами, точно конфетти!— И вы там видели этого мужчину?— Ну, я не уверена на сто процентов, но, возможно, это был он. Я не особо его разглядывала, но я видела, как он сидит в своей машине.— Вы знаете, какой марки была эта машина?— Черная, вся сияющая, бросается в глаза, может быть, новенький «ровер»? Я не очень хорошо разбираюсь в машинах, но у моего босса на другой работе точно такой же, насколько я помню.— Он сидел в машине?— Да, затем он вылез и прошел к пассажирской дверце, а девица как раз подошла к машине. Он открыл дверцу, и девушка как бы шарахнулась назад. Тогда он толкнул ее вперед, и они как будто повздорили, но с того места, где я стояла, ничего не было слышно. Она кинулась от него в сторону, но он схватил ее за руку и затолкал в машину. Он с такой силой захлопнул дверцу, что вся машина дернулась. Почему я это запомнила? Во-первых, из-за пальто, а во-вторых, я тогда еще подумала, что это, наверно, ее отец, и, как мне показалось, она чересчур для своих лет накрасилась. Ей ведь, наверно, было всего двадцать два?— Да, — кивнула Анна и, посмотрев на Баролли, который сидел, уставившись на Дорин в полном молчании, уточнила: — И он выглядел как на этом наброске?— Да. Тонкие черты лица, короткие волосы, и на нем было это длинное темное пальто. Похоже на него. Достаточно высокий, но не очень хорошо сложенный.— Можете вы припомнить что-то еще?— Нет, я вернулась в клуб фактически прямо перед тем, как они отъехали. Я ведь могу выйти только на несколько минут, а не то там, в гардеробе, начнется свистопляска. Мне иногда даже приходится кого-нибудь просить приглядеть за номерками. Обычно я прошу одну из девчонок, что работают в туалетах: они там дежурят по двое, потому что люди оставляют после себя столько всякой грязи…Только Анна хотела поблагодарить Дорин за помощь, как гардеробщица уронила к их ногам еще одно сокровище:— С ней еще была подружка, блондинка, — она частенько бывает в нашем клубе. Испорченная штучка. Она не пробыла здесь и часу.Анна закрыла глаза. Это, вероятно, была Шерон.— Вот, и мне пришлось принять от нее пелерину — ну, знаете, такую меховую, что сейчас так в моде. Ее же невозможно повесить на вешалку — приходится как-то завязывать, иначе соскользнет. А эта юная особа сделала мне внушение, чтобы я не вздумала завязать узелок на тесемке. Как бы то ни было, она вернулась, и та была вместе с ней.— Простите, кто был вместе с ней?— Ну, ваша погибшая девушка — она была вместе с ней. Они о чем-то заспорили, и тогда блондинка открыла свою сумочку и дала той немного денег.Анна порылась в папке и вынула фотографию Шерон, которую публиковали в газетах:— Вот эта блондинка?— Да, это она. В смысле, я с ней не знакома, но я видела ее фото в газетах и узнала обеих. Блондинка имела на нее какое-то влияние, и между ними явно была какая-то размолвка — она почти швырнула той деньги, что-то крикнула ей визгливым голосом и даже вроде оттолкнула ее. Ну, знаете, будто чмокнула на прощание, а на самом деле толкнула.Анна вернула фотографии обратно в папку, а Баролли задал следующий вопрос:— Почему вы не пришли к нам с этой информацией?Дорин даже испугалась:— Ну, знаете ли, я не думала, что это кому-то интересно. Я думала, все это совсем не важно. А что, это на самом деле важные сведения?— Вы очень нам помогли, — просияла Анна, хотя и не ощущала особой радости. Она очень злилась на Шерон, что та не сказала им правду о своем последнем ночном выходе с Луизой.Дорин провела их к пожарному выходу. Дорога и впрямь была совсем недалеко от дверей и, как указала гардеробщица, очень хорошо освещалась. Когда они вернулись в клуб, Дорин, которая теперь возомнила себя детективом, остановилась показать им раздевалку.— Я думаю, они что-то не поделили. Как я сказала, я не точно слышала, что они говорили, но это была совсем грязная ругань. Погибшая девушка очень из-за этого расстроилась. Она пошла в дамский туалет, а через минуту потребовала свое пальто.Дорин собралась было повторить все, что она говорила о своей системе развешивания одежды, но Анна прервала ее:— Вы нам действительно очень помогли, Дорин. Спасибо!— А награда полагается?Баролли глянул на Анну, уже направляясь к выходу:— Нет, сожалею, не полагается.Баролли уже завел мотор, когда Тревис вернулась к машине.— Черт, это невероятно! — пробормотал он.— Что? Думаешь, она лжет? — спросила Анна, захлопывая дверцу.— Нет. Я не опросил в прошлый раз всего одного человека — и вот где она, удача! Хотя не слишком-то много мы от нее узнали.— Хочешь пари? Я думаю, эта дурочка Шерон обвела нас всех вокруг пальца, и потому я хочу немедленно ее увидеть. Знаю, это было бы слишком крупной удачей, но не мог бы ты проверить, видел ли дорожный инспектор, как парковалась та машина? Дорин сказала, они шлепают талоны на каждое паркующееся на той дороге авто.Баролли кивнул и стал звонить по мобильнику, Анна же со своего телефона попыталась связаться с Шерон. Ей не ответили. К тому времени, как они вернулись в участок, было уже за полдень. Когда Тревис отчитывалась перед Ленгтоном, их прервали сообщением, что никакого штрафного талона ни на какой черный «ровер» не выдавалось; прочие же транспортные средства, парковавшиеся на дороге за клубом, вскоре будут проверены, — возможно, одно из них действительно принадлежит их подозреваемому. Два шага вперед, один назад.К трем часам Анна так и не смогла дозвониться до Шерон.Вся следственная бригада собралась на совещание. Ленгтон получил еще одну записку от убийцы. В ней значилось: «Л. П. заслужила смерть, другая жертва заплатит ту же цену» — частью вырезанными из газет буквами, частью от руки — и было подписано «Убийца Орхидеи». Эксперты-криминалисты подтвердили, что это письмо составлено тем же самым индивидом, умышленно делающим в словах ошибки.Представитель по связям с общественностью исполнился энтузиазма — он желал лишь уточнить, что можно, а чего нельзя выносить на публику. Ленгтон, так и не выявивший подозреваемого, оказался в тупике. Создавалось впечатление, что, как и заявлял убийца, полиция не в силах его поймать. Несмотря на наглость, с которой он посылал свои записки в штаб расследования, почтовые штемпели указывали на столь отдаленные друг от друга районы города, что выявить отправителя не представлялось возможным. Дешевая линованная писчая бумага и крафтовые конверты продавались оптом. Тот, кто их отправлял, не лизал клеевую полоску на конверте, чтобы не оставить образца ДНК, и даже нигде не приложился пальцем.Ленгтон старательно делал хорошую мину при плохой игре, но удавалось ему это уже с трудом. Даже с учетом последней информации из ночного клуба, они так и не приблизились к установлению личности высокого темноволосого незнакомца. Его рисованное изображение публиковалось в газетах уже три дня подряд, но, как ни странно, никто не откликнулся. Начальство давило на бригаду, считая, что следует привлечь к работе второй состав. Для Ленгтона это фактически означало бы удаление от дела.Тревис полагала, что, после того как профессор Марш слила информацию редактору газеты, психологиню больше не привлекут к расследованию. Однако Анна ошибалась: профессор Марш, как всегда элегантная и безупречная, явилась по окончании совещания и прошла прямо к Ленгтону в кабинет.Все ждали, пока они выйдут, и Анна снова набрала номер Шерон Билкин. Ответа не последовало. На сей раз ее автоответчик не щелкнул, но издал какое-то жужжание. Анна позвонила миссис Дженкинс, домовладелице, — и тоже безуспешно. Как и другие сотрудники следственной бригады, она чувствовала глубокую разочарованность. Детективы тихо друг с другом переговаривались, обсуждая заявления и бесконечные телефонные звонки, поступавшие в участок. На сегодняшний день у них имелись лишь трое «исповедников» — трое мужчин различного возраста явились в участок, чтобы признаться в убийстве. При любом расследовании появлялись такие вот вредители, и кое-кто из них уже был знаком полиции. Их настойчивое «Я это сделал» только отнимало время у следователей. Все трое были опрошены и отпущены восвояси.Ленгтон вернулся в комнату следственной бригады почти без четверти шесть в сопровождении профессора Марш. Внешне он не проявлял к ней никакого внимания, — во всяком случае, он холодно и равнодушно предложил ей присесть. Она извлекла из портфеля свои записи и папки, выложила их на стол, затем уселась и выпрямила спину.— Я изучила материалы по делу убийства Элизабет Шорт, как, очевидно, все вы это сделали, сопоставляя записки и угрозы, получаемые по делу Красной Орхидеи. — Она подняла фотографии обеих девушек. — Если мы должны поверить в то, что наш преступник одержим лос-анджелесским убийцей и маниакально добивается зеркального сходства, то перед нами серьезная угроза того, что он убьет опять.Анна скосила глаза на Льюиса — тот посмотрел на Баролли и закатил глаза.Психологиня продолжала просвещать их относительно лос-анджелесских жертв, которые все были убиты одним и тем же человеком. Первая погибла до Элизабет Шорт: она оказалась наследницей и была жестоко убита в ванне в собственных апартаментах.— Убийство первой жертвы, при всей своей грубости и жестокости, все-таки не отличалось характерными особенностями от убийства Элизабет Шорт. А вот третья жертва… — Эшлин подняла фотографию женщины, которую звали Джин Аксфорд Френч. — Да, ее тоже зверски били и топтали ногами, как и жертву номер один, но рот у этой девушки был разрезан почти один в один, как у Черной Орхидеи. Помадой жертвы убийца сделал на ее обнаженном теле непристойную надпись: у нее на груди он печатными буквами написал «FUCK YOU». Как в случае с вашей жертвой, Луизой Пеннел, и как в случае с Черной Орхидеей, вся одежда убитой пропала. Убийца отсчитал четыре недели после того, как убил Элизабет Шорт, и, возможно, убил кого-то еще — месяц спустя. Никому не было предъявлено обвинение по этим убийствам, и считалось, что убийца покинул Лос-Анджелес или лег на дно.Ленгтон кашлянул, и Эшлин обернулась к нему.— Я вовсе не хотел выразить свое нетерпение, профессор Марш, но все это уже есть в газетах! Мы в курсе этих подробностей. Мы, конечно, не имеем ученых степеней, но мы прочитали досье по тем убийствам, книжки и прочее.— Мне это известно, — сказала она с обидой. — Извините, если я повторяю то, что вы узнали и до меня, но я думаю, мне необходимо объяснить причины моих серьезных опасений. Очень опасный преступник все еще на свободе, и, полагаю, он готов совершить новое убийство. Не следует думать, что в его письмах содержится всего лишь угроза — некая уловка ради газетной славы. Доставляя себе удовольствие такой игрой, он уверен, что вам известен сценарий убийств в деле Черной Орхидеи…— Профессор Марш, — прервал ее Ленгтон, — мы достаточно серьезно восприняли каждый его контакт с нами. И если он действительно намерен совершить новое убийство, нам необходим психологический профиль преступника, который поможет нам его поймать. До сих пор у нас пока что единственный подозреваемый.— Которого вы так и не смогли выследить, — парировала она.— Но это не значит, что мы не пытаемся, — сказал Ленгтон, поджав губы.— Если он намерен убить кого-то еще, это будет некто, кому была знакома Луиза Пеннел. В его последнем послании сказано, что она заслужила смерти, что она предала его, правильно?— Да, — тихо ответил Ленгтон.— Тогда вы должны понять, что главное его намерение — доказать, что он умнее вас.— Меня? — отозвался Ленгтон, точно насмехаясь над ней.— Да, вас. Затеянная им игра, хоть и направлена против всей полиции в целом, на деле — игра в кошки-мышки с тем человеком, который возглавляет охоту на него, и этот человек — вы. Верно? Его послания адресованы лично вам, правильно?— Да.— В случае с Черной Орхидеей убийца отправлял копии своих писем в прессу. Когда его фактически арестовали, он пришел в бешенство, крича, что все это фальшивка и что он убьет того, кто их прислал. И сейчас я пытаюсь вам прояснить: ваш убийца непредсказуем. Его ярость потребует выхода, то есть нового убийства, и жертвой явится некто, кого знает он и кого знаем мы.Льюис поднял руку, желая что-то сказать, но она предпочла этого не заметить.— Это будет кто-то причастный к нашему расследованию, кто-то, кто владеет информацией о том, кто же есть настоящий убийца.— Из всех нами опрошенных никто о нем вообще не знал, не говоря уж о том, чтобы дать какой-то ключ к установлению его личности.— Значит, возвращайтесь к исходной точке и проверяйте снова. Я действительно уверена, что его угрозы вполне реальны и что кто-то из знавших Луизу владеет ключом.Ее ум позволял с успехом восполнять нехватку информации. Как показалось Анне, Ленгтон вполне сработался с консультантом-психологом. И если то, что говорила сейчас Марш, правда, то никто из них сегодня домой не вернется.Профессор Марш еще добрых полчаса, точно в суде, держала речь, в подробностях обсуждая каждую записку убийцы, но так и не выдала ничего конкретного, что помогло бы схватить преступника, кроме своей обеспокоенности, что они, возможно, проглядели к нему ключ.Анна прошла к столу Льюиса. Тот болтал с Баролли:— …Несет какой-то бред собачий. То есть вещает нам с умным видом то, что мы и так все знаем, — и разглагольствует, разглагольствует…Анна похлопала его по плечу:— Послушай, а если она права и следующей жертвой будет тот, кого мы опрашивали, — как насчет Шерон Билкин?— А что насчет нее? — отозвался Льюис, поглядев на часы.— Ну, сегодня мы узнали в ночном клубе кое-что новое: такое впечатление, что Шерон утаила от нас то, что произошло в клубе между ней и Луизой, а значит, могла умолчать и о чем-то другом.Баролли зевнул:— И нам надо потолковать с ней снова?— Я несколько раз пыталась ей дозвониться, но никто не отвечает. А ее автоответчик, похоже, забит. Я также попробовала связаться с хозяйкой дома, но мне не ответили.— Давай притащим ее утром, — сказал Льюис, опять поглядев на часы.— Но я же не сумела с ней связаться! — не отступала Анна.Баролли заколебался:— Хочешь отправиться туда?Анна кивнула.— Ладно, я договорюсь насчет машины. Получи добро у шефа.Тревис вернулась к своему столу, сложила портфель и отправилась в кабинет Ленгтона. Подойдя к двери, она услышала громкие, раздраженные голоса:— Это всего лишь голословное утверждение. Вы не представили ничего, что способствовало бы поимке этого ублюдка. Мы сидели там и слушали то, что большей частью знали еще до вашего внедрения в это чертово расследование! Если вы думаете, что мы не воспринимали всерьез писульки этого чокнутого, то…— Я и не говорила, что вы не воспринимали их всерьез. Я сказала лишь, что их следует понимать как реальную угрозу.— Мы и так это понимаем, но без единой зацепки, и без образцов ДНК, и без каких-либо следов на письмах и его посылке мы мало что можем сделать. А сейчас я должен усадить всю свою команду заново перетряхивать каждый отчет только потому, что вы считаете, будто мы что-то упустили?! И нам бы чертовски помогло, если б вы действительно сказали что-то дельное. А пока что все, что вы сделали, — это помешали следствию, натрепавшись редактору газеты.Дверь резко распахнулась, и взбешенная Эшлин Марш едва не налетела на Анну. На выходе она развернулась к Ленгтону:— Я уже принесла свои извинения, и, если вы будете меня облаивать, я не останусь тут больше ни секунды!— Я всего лишь попросил вас сообщить нам то, что реально поможет в работе.— Я и сообщила. И это все, что я могу сделать, — отрезала она и вихрем пронеслась мимо Анны.Тревис выждала мгновение, после чего шагнула в открытую дверь.— Я хочу съездить поговорить с Шерон Билкин, — сказала она тихо.Ленгтон молча закурил сигарету, кинул спичку в пепельницу.— Я всю вторую половину дня пыталась до нее дозвониться.— Чудесно. Если ты думаешь, что у нее-то и есть ключ, который мы упустили, — тем лучше. — Он достал плоскую фляжку и набулькал себе в одноразовую чашку совсем не малую порцию.Анна закрыла дверь, оставив его пить в одиночестве. Она подозревала, что он довольно часто стал прикладываться к спиртному. И во время доклада профессора Марш он был совсем не похож на себя! Обычно, что бы он ни думал, Ленгтон все же был в состоянии держать себя в руках, теперь же он повел себя грубо и невоспитанно. Возможно, в конце концов, что между ними ничего и не было.Уже сидя в патрульной машине, она спросила Баролли, не произошло ли чего между Ленгтоном и Марш. Тот пожал плечами:— Она говорила с нами так, будто мы только выпорхнули из колледжа. Американка чертова! Уж не знаю, зачем он вообще ее к нам притащил. Кажется, от нее абсолютно никакой пользы. Может, он ее поимел? Я б не стал — холодная сучка.Анна с усмешкой покосилась на пухлого и потного детектива. Было бы удивительно, если бы ему так повезло! Она вздохнула и уставилась в окно. В этом и кроется разница между мужчинами и женщинами: у женщины всегда есть четкое представление о том, кому она может внушить симпатию, а кому нет, — но не у мужчины! Как сказал ей однажды отец, всякий актер думает, что сможет сыграть Гамлета. Она снова вздохнула.— Чего-то часто вздыхаешь, — заметил Баролли.— Правда? Наверно, я просто устала: день был долгий.— Да уж, долгий. И опять безрезультатный. Если так и дальше пойдет, то старика Ленгтона сместят. Я слышал, тот старший детектив-инспектор, кого он заменил, вышел из больницы, так что его могут вернуть обратно. Для Джеймса это будет ощутимый щелчок по носу!— Да, — снова вздохнула Анна, на сей раз уже тише.Они остановились у дома Шерон Билкин и велели водителю подождать, пока они позвонят в дверь. Ответа не последовало. Анна отошла от входа и посмотрела наверх — в окнах света не было. Она позвонила в квартиру миссис Дженкинс. Довольно скоро через интерком послышался ее голос.— Миссис Дженкинс, это детектив-инспектор Анна Тревис.Она не успела добавить, что с ней также детектив Баролли, как дверь с жужжанием открылась. Миссис Дженкинс застыла в нерешительности возле своей двери в домашнем махровом халате:— Я как раз собралась принять ванну. Уже очень поздно.— Извините, но квартира Шерон не отвечает.— Сомневаюсь, что она дома. Я уже несколько дней ее не видела.— Она предупредила, что уезжает?— Нет, я вообще с ней почти не говорю. Я каждый день хожу на работу и на самом деле не знаю, чем она занимается.— А может она снимать жилье у кого-то еще?— Нет. Была у нее квартирка, но она оттуда съехала. Они не поладили.— Понимаю. Большое вам спасибо.Анна повернулась к Баролли, который опять посмотрел на часы.— Что ты хочешь делать? — спросила она.— Пошли по домам. Попробуем найти ее утром.Анна написала на своей визитке записку и оставила ее на маленьком приставном столике в узком коридоре. Как и Баролли, она готова была ехать домой. Без ордера на обыск или какой-то особой причины, позволяющей просить миссис Дженкинс открыть квартиру Шерон, им тут больше нечего было делать. Миссис Дженкинс задержалась у своей двери, глядя им вслед.Анна решила не возвращаться к полицейскому участку за своей машиной, а добраться до дому подземкой. Попрощавшись с Баролли, она пешком отправилась к станции метро «Бейкер-стрит». На полпути что-то заставило ее остановиться и вернуться к дому Шерон. Она снова позвонила в звонок миссис Дженкинс и ждала достаточно долго, прежде чем голос хозяйки ответил по интеркому.Миссис Дженкинс была отнюдь не в восторге от просьбы Анны и попыталась уговорить ее подняться в квартиру Шерон одной.— Это все из-за того убийства? — спросила миссис Дженкинс, тяжело дыша, когда они поднялись по лестнице на самый верх.— Да.— Так никого и не арестовали?— Нет. Пока нет.— Я думала, вы его уже поймали. Но ведь вы скоро его найдете, правда?— Да-да, скоро.Анна заглянула во все комнаты по очереди под саундтрек тяжелого сопения миссис Дженкинс. В бывшей комнате Луизы Пеннел был жуткий беспорядок: воздух спертый, кровать не застлана, а корзина для стирки оставлена прямо посреди пола в окружении грязных простыней. Анна заглянула в ванную комнату. Сброшенное нижнее белье валялось на полу возле наполненной до половины ванны. Анна потрогала в ней воду — холодная. В спальне Шерон постель также была не застлана, одежда валялась на стуле и на кровати, колпачки с тюбиков с косметикой были свинчены. На кухне Анна обнаружила полчашки холодного кофе и надкушенный тост.— Такое впечатление, что она куда-то очень торопилась, — сказала миссис Дженкинс, заглядывая Анне через плечо. — Представляете, какие эти девушки неряхи! Не думаю, что она когда-то пользовалась пылесосом, не говоря уж о том, чтобы вытирать пыль.В последнюю очередь Анна проверила автоответчик. Как она и ожидала, тот был переполнен. Тревис достала носовой платок и через него нажала на пуск, чтобы прослушать оставленные сообщения. Два звонка были от нее самой, несколько — от друзей, две девушки ответили на объявление о сдаче комнаты, которое дала Шерон.— Наверно, моя ванна давно остыла, — посетовала миссис Дженкинс, запирая дверь в квартиру Шерон.Они спустились по лестнице вниз, и, снова поблагодарив домовладелицу, Анна отправилась к станции метро.Хорошенько отмокнув и расслабившись в ванне, Анна завернулась в большое махровое полотенце, развела себе сухое молоко. Зазвонил телефон, и она от неожиданности подскочила. Было уже половина двенадцатого.— И что вы узнали от этой глупой блондинки? — спросил Ленгтон.— Ничего: ее не оказалось дома. Но я осмотрела ее квартиру — такое впечатление, что Шерон куда-то очень торопилась. — Анна добавила, что хозяйка не видела ее уже несколько дней, хотя это было обычным явлением.— Ну и ладно. Хочу встретиться с тобой и Льюисом в лаборатории, чтобы все обсудить. Может, он что-то раздобыл. А может, и нет.— Что?Говорил он неразборчиво, и Анна спросила, не в участке ли он. Ответив, что он изучал отчеты, Ленгтон принялся болтать всякую ерунду, и Анна первая повесила трубку, дважды повторив, что собирается спать.Не в состоянии заснуть, она лежала с открытыми глазами. Марш сказала, что к угрозам убийцы следует отнестись со всей серьезностью, потому что кто-то из опрошенных знал нечто такое, что вело к нему. Интересно, чего же не рассказала Шерон о той ночи в клубе. Знала ли она что-нибудь? Связывался ли кто-то с ней? То, что в комнате у девушки была разбросана одежда, навело Анну на мысль, что та выбирала, что надеть. Если она набрала ванну и не забралась в нее, если приготовила себе кофе с тостом и оставила их на столе, значит, случилось нечто такое, что заставило ее быстро уйти. Тревис вздохнула. Догадки о том, что же это могло быть, действовали угнетающе.Глава 9ДЕНЬ ВОСЕМНАДЦАТЫЙКогда на следующее утро Анна и Льюис подъехали к моргу, Ленгтон был уже там. Выглядел он ужасно: весь какой-то помятый, небритый, с приспущенным галстуком, а к куртке даже пристал клочок шерсти.Втроем они прошли в лабораторию. Льюис искоса взглянул на шефа:— Вчера до дому так и не добрались?Проигнорировав его вопрос, Ленгтон прошел через двустворчатые двери и направился прямо к телу, накрытому зеленым покрывалом. Билл Смарт уже ждал их с планшетом в руке. Он велел всем надеть маски и бумажную экипировку, прежде чем он начнет.— Ничего мы тут не заразим и не попачкаем, — раздраженно проворчал Ленгтон. — Можно подумать, первый раз!— Возможно, и не первый, но таковы наши правила.Ленгтон, в бахилах, прошуршал к трупу. Билл Смарт, удовлетворенный их теперешним видом, стянул зеленое покрывало с лица и верхней половины тела Луизы Пеннел.— После моего последнего отчета мы сделали много исследований, так что сегодня я могу выдать вам все, так сказать, сполна. Предупреждаю, это не очень приятно.Анна непроизвольно отшатнулась при взгляде на разверстый рот девушки. И хотя она много раз видела это на фото, чудовищная отметина убийцы на лице жертвы шокировала.— Итак, приступим. На лбу и темени множественные рваные раны. Также имеются многочисленные ссадины на правой стороне лица и лба. Также есть рваная рана в четверть дюйма глубиной на носу. От правого угла рта в сторону проделан разрез, такой же идет от левого угла. Эти разрезы вскрывают щеки. Во рту у жертвы несколько новых коронок на передних зубах, задние зубы сильно разрушены. В черепе наблюдаются многочисленные трещины. На передней части шеи и по обеим сторонам глубокая борозда. На подъязычной кости, щитовидной железе и в области трахеи повреждений не обнаружено. Дыхательный канал не закупорен. — Смарт выразительно посмотрел на Ленгтона. — Вы спрашивали, была ли она каким-то образом задушена — ответ отрицательный. Далее, на верхней части грудной клетки видна обширная рана — снят участок кожного покрова в направлении к правой груди. Участок срезанной кожной ткани почти прямоугольный, размером три с половиной дюйма по диагонали. Имеются и другие рваные раны в области грудной клетки, а также эллиптическое отверстие в кожных тканях в районе левого соска.Слушая монотонную речь патологоанатома, Тревис глядела на тело. Луиза Пеннел была вся изрезана и исколота, с груди удален кусок кожи, но все, что Анна могла видеть, — это ее жуткую улыбку.Затем патологоанатом переключился на расчленение тела. Туловище было полностью разделено путем рассечения мягких тканей брюшной полости, разрезания кишечника и двенадцатиперстной кишки и прохождения сквозь межпозвоночный диск между вторым и третьим поясничным позвонком.— По обеим сторонам туловища, как видите, многочисленные рваные раны; в надлобковой области видны множественные крестообразные разрезы, проходящие через кожу и мягкие ткани.— Господи боже, он словно играл тут с ножом в крестики-нолики, — мрачно сказал Ленгтон.Смарт закрыл голову и верхнюю часть туловища Луизы зеленым покрывалом, после чего обнажил нижнюю часть ее тела.— Большие половые губы без повреждений. В вагинальном отверстии обнаружен больший кусок кожи, срезанный с верхней части туловища. Анальное отверстие расширено, имеет многочисленные повреждения. Вырезанный левый сосок затолкнут в анальный проход.Ленгтон с омерзением потряс головой. Анна стояла, словно аршин проглотив. Краем глаза она заметила, как Льюис тихонько отодвинулся.— Это не должно попасть в газеты, — глянул Ленгтон на Анну.Между тем Смарт продолжал:— Трудно было предположить, какую пищу она принимала и когда ела последний раз, поэтому я провел дополнительную экспертизу. В желудке жертвы, а также во рту обнаружены фекальные массы. Она проглотила их перед смертью.Ленгтон с омерзением переспросил:— Ее массы?— Этого не могу сказать: убийца удалил несколько органов, включая тонкую кишку.— Она была жива, когда ей наносились эти раны?— Боюсь, что да. Это несчастное создание, должно быть, претерпело невыразимые муки. Причиной смерти явились потеря крови и шок от сотрясения мозга, вызванного сильными ударами по голове.— А вон те маленькие ссадины? — кивнул Ленгтон на нижнюю часть туловища жертвы.— Возможно, это следы перочинного ножа или скальпеля — чего-то острого.— Но их так много…— Эти крестообразные разрезы вокруг вагины, должно быть, были нанесены с целью истязания жертвы. Они достаточно глубокие.— Все, спасибо. — И Ленгтон, шаркая бахилами, вышел из лаборатории.Анна мрачно смотрела, как два лаборанта собираются укатить тело Луизы Пеннел обратно в мертвецкую.— Вы когда-нибудь такое видели? — спросила она потрясенно.— Слава богу, нет, — отозвался патологоанатом. — Думаю, это жутчайший случай в моей практике.— Вы не сказали, была ли она изнасилована.— Тело начисто вымыто, и внутренние органы обработаны отбеливателем, но я полагаю, что убийца подверг ее извращенному изнасилованию: и на прямой кишке, и на вагине имеются порезы и ссадины. Но оставлены ли они пенисом, этого я не могу вам сказать. Фрагменты ее груди были засунуты глубоко в вагину, так что, похоже, он использовал какой-то тупой предмет, чтобы запихнуть их туда.— Благодарю вас.Анна тоже покинула лабораторию и, стянув с себя бумажную экипировку, кинула в специальный бак. Дойдя до парковки, она обнаружила взбешенного Ленгтона, который яростно спорил с побагровевшим от злости Льюисом, тыча тому указательным пальцем в грудь:— Этому нельзя давать огласку! Вся информация под запретом — включая то, что, прежде чем девчонку убили, ей запихали в рот дерьмо!— Я говорю лишь, что это омерзительно, и если кто-то прикрывал убийцу, это может заставить…— Это будет между ним и нами: когда мы его возьмем — а уж мы-то его возьмем…На сей раз перебили Ленгтона:— Ты в этом уверен?! Пока что у нас на всех одна большая задница — и нам надо как-то из нее вылезать. Кто-то ведь знает этого мерзавца!Анна встала между ними:— Ну-ка, парни, разойдитесь, здесь не место!Ленгтон в ярости обернулся к Анне:— Я не хочу, чтобы это попало к газетчикам, и точка! — И зашагал к ожидавшей их патрульной машине.Льюис пожал плечами и вздохнул:— Я всего лишь сказал…— Могу догадаться. Но Ленгтон не хочет, чтобы это получило широкую огласку, а поскольку он наш шеф, то мы должны считаться с его мнением.До полицейского участка они ехали в полном молчании.Спустя пятнадцать минут после того, как они вернулись в оперативный штаб, поступил звонок от госпожи коммандер. В поле недалеко от шоссе АЗ нашли обнаженное тело женщины, избитое и изувеченное, накрытое бордовым кашемировым пальто.Сидя вместе с Ленгтоном в патрульной машине, Анна заметила, как он то и дело прикладывается к своей фляжке. Льюис с Баролли ехали в заднем авто. К месту преступления они добрались уже после полудня. Вчетвером собрались на придорожной стоянке и прошли к группе полицейских в форме, которые при их приближении расступились, открыв взорам тело убитой. Ленгтон кивком велел им стянуть с убитой пальто.Анна резко вдохнула. Тело обнаженной Шерон Билкин было все в ссадинах, поперек живота у нее красной помадой большими буквами было выведено: «FUCK YOU».— Это Шерон Билкин, — тихо сказала она.— Да, вижу, — тяжело вздохнул Ленгтон.Рот у Шерон тоже был взрезан. Рана не была такой глубокой и ужасающей, как у Луизы Пеннел, но тем не менее, точно в зеркале, повторяла ту страшную клоунскую улыбку.Полицейские сообщили, что тело обнаружил фермер. Они дождались команды экспертов и машину «скорой помощи», после чего разошлись по своим авто.Притихшая четверка вернулась в оперативный штаб. Определенно, убийцей Шерон был тот же мужчина, на которого они охотились, но без заключения патологоанатомов и судмедэкспертов в этом не могло быть стопроцентной уверенности. У них не было орудия убийства и не было свидетелей; тело выбросили недалеко от обычно оживленной трассы под покровом ночи.Чтобы констатировать время смерти девушки, требовалось ждать результатов вскрытия. Анна вернулась к своему столу и приступила к записям. Подробно изложив на бумаге результаты вскрытия тела Луизы и детали обнаружения тела Шерон, Тревис застыла перед открытым блокнотом, задумчиво постукивая ручкой по столу. Последние двадцать четыре часа она безуспешно пыталась связаться с Шерон. Была ли та уже мертва или как раз в это время умирала? Бригада следователей досадовала на то, что им так до сих пор и не удалось идентифицировать своего одного-единственного подозреваемого, Анну же не покидала мысль о том, что она могла бы предотвратить гибель Шерон.Лишь после семи вечера Анна позволила себе отправиться домой. Минут через десять ей позвонил Дик Рейнольдс и предложил вместе поужинать.— Я не голодна.— А что, если я привезу утку по-пекински с рисовыми лепешками и со сливовым соусом?Рассмеявшись, она сказала, что, возможно, это было бы неплохо.Рейнольдс настоял, что сам все приготовит. Он привез две бутылки хорошего мерло, и Анна, прихватив бокал вина, с ногами устроилась на диване перед телевизором, в то время как Дик хозяйничал на кухне. Ужинали они, сидя рядышком перед маленьким столиком. Только теперь, заворачивая в тонкие лепешки порезанное, сдобренное сливовым соусом мясо и хрустящие перышки лука, Анна поняла, что целый день ничего не ела. И хотя это было всего лишь готовое блюдо из ресторанчика, оно показалось невероятной вкуснятиной! От еды и вина, от непринужденной болтовни с Рейнольдсом Анна расслабилась и на время отключилась от дела Красной Орхидеи.Они уже приговорили половину второй бутылки, когда Дик спросил, как продвигается дело. И Анну точно прорвало. Она говорила без умолку: сначала о том, что нашли тело Шерон, потом — о жутких результатах вскрытия. Возможно, отчасти расслабившись из-за вина, но Анна совсем упала духом, описывая, как убийца надругался над Луизой. Два раза она повторила, что девушка была жива, когда с ней проделывался весь этот кошмар… И только тогда поняла, что наговорила чересчур много.— Послушай, Дик, ничто из того, что я тебе сказала, не должно попасть в газету. Я тебе ничего не говорила! И обещай мне, что не предашь это огласке.— Тебе нет нужды брать с меня обещания. — Он обнял Анну одной рукой, привлекая к себе.В его объятиях она успокоилась.Он спросил, есть ли у них подозреваемые. Анна сказала, что они опросили нескольких мужчин, каждый из которых настаивал на том, что именно он убил Луизу Пеннел. Да и сейчас сидел под стражей один молодой солдатик, но было ясно, что с ним только теряют время.— Зачем тогда вы его задержали? — спросил Рейнольдс.— Ну, он был студентом-медиком, затем попал в армию и несколько месяцев назад был комиссован. У него проблемы с психикой. Нам надо все перепроверить и убедиться, что он не убийца, прежде чем его отпустить.— Но ты не думаешь, что это он?— Нет. Никто из нас так не думает, но все равно его надо отработать.— Как ты считаешь, что почувствует настоящий убийца, если прочтет, что вы арестовали подозреваемого?— Придет в ярость. Его бесит все, что заслоняет его от лучей общественного внимания.— Да вроде и не много было ему этого внимания в последнее время — всю минувшую неделю газеты отмалчивались.— Потому что мы не можем выследить это чудовище! У нас нет ни орудий убийств, ни образцов ДНК — ничего! Он шлет нам свои дурацкие послания, а у нас как не было ничего, так и нет. И весь наш научно-практический опыт, что все эти дни так усердно применялся, не дал Никакого результата. Он все равно бежит где-то впереди, заигрывая с нами: никакой слюны на конвертах, штемпели со всей Англии. И даже если кто-то видел, как он отсылает письмо моему шефу, никто об этом не заявил.— Как же их заставишь к вам пойти?— Не знаю. Я и так слишком разболталась. Я пьяна.Он мягко опрокинул ее навзничь и поцеловал в губы:— Ничего, если я останусь на ночь?— Я не против.Все ж таки Анна выпила слишком много. Если Рейнольдс и перебрал вместе с ней, то по нему это было далеко не так заметно. Он был ласков, и внимателен, и очень нежен. Потом она уснула в его объятиях — глубоким сном без сновидений. Дик между тем не мог заснуть. То, что он недавно узнал, потрясло и возмутило его до глубины души. Анна не шелохнулась, когда он осторожно высвободился из ее объятий и отправился в ванную. Он ополоснул лицо и уже собирался вернуться в постель, когда увидел ее блокнот в открытом портфеле на столике в гостиной.ДЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙПриняв душ и завернувшись в халат, Анна готовила завтрак, Рейнольдс тоже пошел ополоснуться. Она уже хрустела тостом, когда он, с мокрыми волосами, вышел из ванной и ткнулся носом ей в шею.Она предложила Дику еще кофе, но ему уже пора было идти, поскольку он собирался заскочить домой, чтобы сменить рубашку.— Не, я уже убегаю. — Он отнес свою чашку и тарелку в раковину, поцеловал Анну и направился было в прихожую, когда затрезвонил интерком.— Может, это почта? — крикнула она, когда он взял трубку интеркома.Было семь тридцать.Когда Ленгтон поднялся по лестнице, Рейнольдс ожидал его в дверях:— Доброе утро!Ленгтон тяжело посмотрел на него.— Доброе, — кивнул он. — Она встала?— Да, она на кухне.— Благодарю.Ленгтон проследил, как Рейнольдс спускается по лестнице, после чего закрыл за ним дверь и отправился на кухню.— Кавалер ушел, — сказал он, прислонясь к дверному косяку. Чисто выбритый, в костюме в тонкую полоску, он выглядел свежим и подтянутым.Анна покраснела:— Что-то случилось?— Я нажал на экспертов. Они обещали сразу связаться со мной, как только что-то узнают. И вот я здесь. Отвезешь нас туда?— Кофе хочешь?— Иди одевайся. Я знаю, где тут что.— Пять минут, — скользнула она мимо него.Когда Анна вернулась, Ленгтон уже приготовил себе пару тостов и восседал на высоком табурете перед маленьким столиком с кружкой в руке, читая газету, — прямо как у себя дома.— Вот уже и готова, — сказала она, стараясь придать голосу легкость.Она налила себе стакан воды и приняла две таблетки аспирина: давешнее возлияние не прошло бесследно.— Головушка болит? — хмыкнул Ленгтон, складывая газету.— Да, немного. — На самом деле голова у нее просто раскалывалась.— Рейнольдс — твой постоянный гость?— Да, можно и так сказать.— Держу пари, выкачивал из тебя информацию.— Нам с ним, знаешь ли, есть чем заняться! — с раздражением сказала она.Ленгтон ухмыльнулся, хлопнул себя по бедру свернутой в трубку газетой, и они двинулись в путь, оставив на столике грязную посуду.Сев в машину, они поехали к моргу. Повозившись с радио, Ленгтон откинулся на подголовник. У Анны голова разболелась еще больше, и она старалась вести машину осторожнее. Джеймс настроил новостной канал — про убийство Шерон ничего не сообщали.— Насчет Шерон так и не было пресс-релиза?— Нет. А ты все чувствуешь себя виноватой, что это не предали широкой огласке?— Да, но в то же время не знаю, принесло бы это пользу, — мы ведь так и не узнали время смерти.Она резко вильнула в сторону, чтобы не наехать на велосипедиста:— Ненавижу этих поганцев! В этих своих шлемах-капельках они точно свихнувшиеся насекомые!Джеймс повернулся посмотреть на велосипедиста, показав тому средний палец и рассмеявшись.— Похоже, ты сегодня в отличном настроении.— Я вчера так рано отрубился — проспал аж восемь часов. И, судя по твоему виду, тебе бы это тоже не помешало.— Ну спасибо, — хмуро отозвалась она.— А что, у тебя с этим журналистом серьезно?Она отмолчалась, не желая обсуждать с ним свою личную жизнь.— Извини, что сую нос в твои дела, — улыбнулся он.Анна чувствовала, как он наблюдает за ней, и это ее ужасно нервировало. Она даже пропустила знак светофора, но он ничего не сказал. Фактически они больше не разговаривали до самого морга.Они облачились в защитную одежду и были готовы осмотреть труп. Голова у Анны раскалывалась от боли: в виске точно готова была лопнуть вена. Даже при виде Шерон, с жуткими разрезами на лице, со ссадинами по всему телу и красными помадными каракулями на животе, Тревис не смогла отвлечься от боли.Вдвоем с Ленгтоном они молча внимали Смарту, который сообщил, что не успел еще завершить полную аутопсию, но может утверждать, что Шерон умерла примерно за сорок восемь часов до того, как была обнаружена. Это немного приглушило чувство вины: ведь когда Анна пыталась связаться с Шерон, та уже была мертва.Двумя часами позже они были в оперативном штабе. Ленгтон сообщил следственной бригаде, что почти на сто процентов Шерон Билкин была убита тем же субъектом, что и Луиза Пеннел. Даже манера написания букв, намалеванных губной помадой на животе девушки, совпадала с той, что прослеживалась на многочисленных записках убийцы к Ленгтону. Увечья на сей раз были не столь ужасающие, и тем не менее перед смертью Шерон тоже была подвергнута истязаниям и мукам.Тот факт, что она мертва уже сорок восемь часов, означал, что, как и Луиза, Шерон была убита где-то в другом месте, после чего уже выброшена в поле, где ее и обнаружили. Следственная бригада ожидала новых данных от экспертов-криминалистов — удастся ли им что-нибудь «наковырять» с бордового пальто или с места преступления. Ленгтон выдал ордеры на новый обыск квартиры Шерон и повторную проверку ее телефонных звонков: требовалось выяснить, где была Шерон до того, как ее похитили. Возможно, она сопровождала своего убийцу и по собственной воле, так что следовало найти хоть кого-то, кто видел девушку перед ее исчезновением.Ленгтон наскоро закончил совещание, поскольку спешил на встречу с начальницей. Он надеялся, что его оставят возглавлять расследования по обоим убийствам. «Так вот в чем дело! — усмехнулась Анна. — То-то он сегодня весь при параде!»Близился субботний вечер, и в квартире Шерон Билкин не хотелось оставаться никому — ни Анне, ни Баролли, ни команде экспертов-криминалистов, что приехали снимать отпечатки пальцев. Они уже облазили всю квартиру по делу Луизы Пеннел, и теперь им требовалось проделывать все заново. В особенно скверном настроении пребывал Баролли, поскольку играла его любимая футбольная команда. Его с Анной выпроводили из маленькой комнаты в следующую, чтобы освободить место экспертам в бумажных комбинезонах.На кухне Анна нашла ежедневник Шерон, куда детским почерком были занесены подробности ее жизни: различные фотопробы и, гораздо чаще, сеансы маникюра, массажа и наращивания волос. Она была записана в парикмахерскую на самое начало недели, чтобы проверить наращенные волосы и заменить выпавшие. Администратор салона сообщила Анне, что Шерон так и не появилась. Далее Анна позвонила в рекламную компанию, куда девушка записывалась на пробы. Там она тоже не показалась, и они взяли на съемку рекламы кого-то другого.Баролли просматривал обнаруженные в ящике для столовых приборов чековые книжки Шерон и бланки внесения денег на счет.— А вот это интересно: неделю назад она внесла на свой счет две тысячи фунтов наличными.Анна, хмурясь, подняла голову. Головная боль, которая терзала ее весь день, никак не отступала.— Может, плата за аренду?— Не знаю. Она регулярно вносит по две сотни фунтов — это как раз и похоже на арендную плату.— Съемщица платит ей, а она, в свою очередь, — хозяйке дома. Что не так?— Черт подери! — кинулся он к Анне. — У нее на счете двенадцать штук!Анна просмотрела бумажки. Как она и предполагала, регулярно, в конце каждого месяца, домовладелице перечислялись деньги. Но были и два единовременных вложения по пять тысяч фунтов.— Надо переговорить с менеджером банка и с хозяйкой квартиры, — решила Тревис.Баролли кивнул и, разложив чековую книжку и банковские бумаги по пластиковым контейнерам, принялся снова изучать содержимое кухонного ящика. Когда он выдвинул его побольше, на пол с грохотом посыпались столовые приборы. Выругавшись, он наклонился и стал подбирать ножи и вилки, кидая их обратно в ящик.— Этого мне как раз субботним вечером и не хватало! — проворчал он.Анна закрыла глаза: вынужденная просиживать тут, в маленькой кухоньке, она реально ощущала, как давят на нее стены. Она потерла виски, чтобы облегчить боль, но это не помогло.— Я неважно себя чувствую, — сказала она тихо.— Что?— Говорю, плохо себя чувствую. Похоже, у меня мигрень.— Хочешь домой? — спросил он, резко задвигая ящик.Однако ящик крепко застрял, и его пришлось выдвинуть снова. От этого скрипа у Анны мозг точно иголками пронзало. Баролли опустился на четвереньки, ощупывая направляющие.— Меня сейчас вырвет, — проговорила Анна и непроизвольно качнулась к кухонной раковине.— О господи, в ванную беги! Нечего тут блевать! — Баролли скосил глаза в проем для ящика. — Там, между ящиками, что-то застряло. — Он сунул руку глубже и извлек коричневый крафтовый конверт с пачкой пятидесятифунтовых купюр.— Конвертик не залапай, — бросила Анна и поспешила в ванную.Вернувшись на кухню, она налила воды и отхлебнула. Ее таки не вытошнило, но голова кружилась, и в висках пульсировала боль. Насчитав две с половиной тысячи фунтов наличными, Баролли переложил деньги в пластиковый пакет, и теперь ему не терпелось вернуться в участок, чтобы проверить, не остались ли на банкнотах чьи-то следы. Когда он предложил Анне идти домой, она не стала возражать — такой ужасной мигрени у нее не было с юности.Оказавшись в своей спальне, Анна зашторила окна и улеглась в постель, приложив ко лбу лед. Закрыв глаза, она задумалась, откуда у Шерон столько наличных. Однако от одних этих мыслей ей сделалось хуже. Она принялась медленно и глубоко дышать, пытаясь освободить сознание, но ее тревожил тот факт, что они с Баролли нашли нечто, что поможет следствию, а возможно, даже выведет на след убийцы. Наконец Анна все же поднялась и приняла душ. Чувствовала она себя все так же скверно, а потому снова легла в постель. И уж теперь уснула глубоким сном без сновидений — до самого раннего утра.ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙАнна приготовила себе на завтрак чай с мятой и тост без масла. Наутро она ощущала себя гораздо лучше, но, когда в семь тридцать внезапно затрезвонил телефон, она поморщилась от боли.— Тревис? — послышался в трубке резкий голос Ленгтона.— Да.— Тебе лучше?— Да, спасибо.— Ну так щас станет хуже.— Не поняла? — напряглась она: Ленгтон был определенно в бешенстве. — Прошу прощения за вчерашнее, у меня был приступ мигрени. Если сегодня надо прийти, я приду.— Это я к тебе приду!— Что?— Жди! — рявкнул он и повесил трубку.В замешательстве она постояла с телефоном в руках, рассердившись не меньше самого Ленгтона. Благосклонности она от него не ожидала, но он мог бы и проявить какое-то понимание: она даже на день не отпрашивалась по болезни с тех пор, как получила свой чин.Спустя пятнадцать минут у Анны прозвенел интерком. Она открыла Ленгтону входную дверь и подождала, пока он не поднимется по лестнице. Если по телефону шеф казался сердитым, то по сравнению с тем, какая разъяренная фурия подступала сейчас к ней с охапкой газет в руках, это было вообще ничто.— Ты в полной заднице! — сообщил он ледяным голосом.— Да черт возьми, у меня сильно болела голова, — рассердилась Анна и, впустив его, хлопнула дверью.— Сейчас снова заболит, — зловеще пообещал он. — Ты это читала?— Читала что?Ленгтон хлопнул по столешнице свернутым экземпляром газеты «Сан»:— Хахаля своего статейку! Во вчерашнем вечернем выпуске, — ткнул он пальцем в газету. — И мало этой дряни — так остальные тоже как с цепи сорвались! — Он швырнул на стол остальные газеты. — Глянь на эти чертовы «Ньюс оф зе ворлд», «Мэйл он санди», «Санди таймс», «Обзервер», «Экспресс»… Как раз этого я и опасался, Тревис, — этого бесконтрольного газетного потока!Анна почувствовала, как ее всю затрясло, когда она взяла в руки «Сан». Развернув газету, она прочитала на седьмой странице заголовок: «Схвачен убийца Красной Орхидеи».В эксклюзивном материале Ричарда Рейнольдса, по сути, излагались подробности всего их с Анной разговора. В статье утверждалось, что в преступлении подозревается солдат срочной службы, имеющий медицинскую подготовку, и что он уже признался в убийстве Луизы Пеннел. Также в подробностях описывались причиненные жертве увечья и результаты вскрытия.— И ведь этот гаденыш ничего не упустил — даже того, что ее заставили съесть собственное дерьмо! — Ленгтон был похож на дикого зверя в клетке: сжав кулаки, он шагал взад-вперед по тесной кухне. — Господи, о чем ты только думала!Анна была готова разреветься.— И ведь я тебя предупреждал! Ну-ка расскажи, как ты спала с этим врагом рода человеческого! Ты вообще представляешь, как все это отразится на мне, да и на всей нашей команде?!Анна опустилась на кухонный табурет. Ее трясло.— Вообще не верится, что ты могла вести себя так непрофессионально, причем после моего предупреждения. Боже правый, Анна, как ты могла так сглупить?! Зачем ты это сделала?!Она крепко-крепко зажмурила веки.— Ну?! Что ты скажешь в свое оправдание?Она глубоко вздохнула:— Я говорила ему: то, что мы обсуждали, должно быть…— Должно быть что?! — рявкнул он. — Горячим заголовком?!— Я просила его… нет, я сказала ему: то, о чем мы говорили, — закрытая информация.— Закрытая информация? — в отчаянии покачал головой Ленгтон. — Закрытая?! Ты расследуешь тяжкое убийство! Что ты имела в виду, когда сказала ему, что это закрытая информация? Ты детектив, ты знаешь закон — и ты нарушила этот закон. Понимаешь ты это, черт тебя дери?! Ты слила журналисту строго конфиденциальную информацию. Что случилось? Ты перебрала с выпивкой и не смогла удержать язык за зубами? Поэтому ты вчера сбежала с обыска? Потому что маялась похмельем?— С тебя пример беру.Она пожалела, что брякнула это, но было уже поздно. Ленгтон с такой враждебностью пробуравил ее насквозь, что она отвела взгляд.— Извини. Мне не следовало этого говорить.Он свернул газету и постучал ею по краю стола:— Не знаю, Анна, что мне теперь с этим делать.Она облизнула пересохшие губы:— Хочешь вывести меня из следственной бригады?— Возможно, придется. Думаю, учитывая обстоятельства, тебя как минимум придется отстранить от дела. Мне требуется несколько дней, чтобы все обдумать. Это может серьезно на мне отразиться. Я и так в этом расследовании вишу на волоске. Ты ж понимаешь: та куча дерьма, что сегодня вылезла, не ограничится одной статьей. Все газетчики уже это подхватили, и мне придется что-то с этим делать.— Мне очень жаль.Он кивнул и тихо сказал:— Да уж.Анна услышала, как за ним закрылась входная дверь. Некоторое время она сидела, уткнувшись взглядом в стену, потом разрыдалась. Она то и дело утирала глаза и приказывала себе собраться — и опять начинала реветь. Она сидела в туалете — и плакала. Лежала на кровати — и рыдала. Лишь через час она сумела унять слезы. Глаза у нее опухли и покраснели. Теперь она наконец смогла подумать о результатах происшедшего: она знала, что ее карьера могла на этом завершиться. Фотография любимого отца, Джека Тревиса, как всегда, стояла у нее в рамке на прикроватной тумбочке. Анна посмотрела на его мужественное лицо и глубоко посаженные глаза. Потом прижала рамку с фото к себе:— Вот так, папа, я подставилась и меня подставили. Получается, этот мерзавец меня просто использовал.Приподнявшись, она поставила фото на обычное место. Все годы учебы, все ее честолюбивые замыслы — все будет перечеркнуто, если так решит Ленгтон. Чтобы чем-то занять руки, она застлала постель, затем побрела на кухню. Сварила себе кофе и села за стол, чувствуя себя совершенно разбитой, хотя слезы давно уже высохли. Интересно, что бы посоветовал ей отец? Уж он-то никогда бы не оказался в подобной ситуации. Ленгтон прав: она чертовски оплошала.Словно на автопилоте, она допила кофе, помыла посуду, прибралась на кухне, после чего занялась уборкой в гостиной, пока наконец не привела всю квартиру в полный порядок. Анна даже пропылесосила в прихожей. Когда она решила вынести мусор, звяканье пустых бутылок напомнило ей о ночи, проведенной с Рейнольдсом. Они распили две бутылки красного вина, притом что для Анны обычная норма — не более пары стаканов. Так что ничего удивительного, что ей наутро было так нехорошо. К тому моменту, как она, кинув пакет с мусором в контейнер, вернулась домой и захлопнула входную дверь, в ней клокотала злость. Уперев руки в боки, она остановилась в прихожей и процедила.— Гаденыш, он нарочно меня подпоил!Она перечитала заметку Рейнольдса и сжала губы. Хоть она и надралась тогда изрядно, но прекрасно помнила, что некоторых вещей она вообще не обсуждала с Диком. Тут ей сделалось дурно: она припомнила, что в тот вечер, когда у нее остался Рейнольдс, она открыла было портфель, но так и не собралась просмотреть записи в блокноте. И теперь его содержимое растиражировано по всем криминальным хроникам!Анна пошла в ванную, поплескала на лицо холодной водой. Глаза по-прежнему были красными. Она промокнула лицо, подкрасилась и, надев свое лучшее пальто и туфли, вышла из дому.Она подъехала к воротам редакции газеты. Когда охрана спросила у нее пропуск, Анна предъявила удостоверение и сказала, что ее ожидает мистер Рейнольдс. Ее пропустили и велели припарковаться на стоянке для посетителей редакции сбоку от здания. Она подивилась собственному спокойствию, когда направилась в приемный зал. Было воскресенье, и дежурила всего один секретарь — к счастью, та самая девушка, с которой Анна уже здесь встречалась.— Детектив-инспектор Анна Тревис, — показала она свое удостоверение. — Меня ожидает Дик Рейнольдс, могу я к нему пройти?На идентификационном листке девушка записала имя посетителя, время прихода, а также имя того, к кому пришли, и Анна приколола бумажку к лацкану пальто. Секретарь уже хотела взять трубку и позвонить в отдел криминальной хроники, когда пришли еще два посетителя, потребовавшие ее внимания.— Ничего, я знаю, куда идти, — сказала Анна. Нажав на кнопку лифта, она с удовлетворением услышала, как секретарь обращается явно к посетителям, а не к Рейнольдсу.Лифт остановился на этаже отдела новостей. Анна прошла по коридору, на мгновение задержалась, убедившись, что идет в верном направлении, и свернула в другой коридор, ведший к главной редакции отдела новостей. Никто не обратил на нее внимания, когда она решительно обошла ряды столов.Рейнольдс, в джинсах и голубом свитере, сидел к ней спиной. Пристроившись задом на краю стола и держа в руке чашку кофе, он потешал своих коллег какой-то веселой байкой. Даже запрокинул голову, захлебываясь смехом:— Черт, я просто поверить не мог! Штаны болтаются у колен…Он умолк, когда его собеседники заметили, что Анна направляется прямо к ним. Он повернулся вполоборота и чуть не соскользнул со стола.— Анна! — заулыбался он, раскинув руки.Тревис подошла к нему совсем вплотную, и он покраснел.— Вот так сюрприз! — сказал он и чуточку отодвинулся от нее.Она достала из-под мышки газету и хлестнула его по груди:— Да уж не такой, как я сегодня получила, прочитав это!Он повел плечом:— Послушай, я ведь журналист.— Не пори чушь собачью! Это было строго конфиденциально!— Так, погоди минутку. Большей частью это общедоступная информация.— Лишь кое-что общедоступно — и ты это знаешь. Как ты мог так со мной поступить?— Анна, как я уже сказал, я журналист. А это — горячий материал.— Ты знал: то, что я тебе рассказала, — конфиденциальная информация! А чего я тебе не говорила, ты выудил из моего блокнота. Что ты сделал, гад? Дождался, когда меня удастся напоить, а когда я отрубилась, выполз из моей постели, чтобы выкрасть из него информацию?!— Анна! — схватил он ее за руку.Их перепалка вызвала немалый интерес у сидевших за столами газетчиков.Тревис выдернула руку:— От следствия мне дали пинка, и моя карьера, возможно, накрылась, но ведь тебе на это плевать, правда? Ты получил свой материал — и к дьяволу все мои проблемы, подумаешь, важность! А у меня теперь по твоей милости очень серьезные проблемы. Ты ничтожество!Рейнольдс поджал губы, затем потянулся через стол и взял книгу «Черная Орхидея»:— В Лос-Анджелесе был журналист, который сообщил в прессе о подозреваемом по делу Черной Орхидеи. Я лишь придерживался того, как все происходило в расследовании того убийства.— Из того, что я тебе сказала, ничто не было с этим связано.— Нет, было. Чего ты мне не говорила — это каким пыткам подверглась жертва, и то же самое было с Черной Орхидеей, хотя ты и пытаешься развести эти два…— Чтоб ты съел свое дерьмо! — рявкнула она.Рейнольдс понял намек на то, к чему принудили Луизу, и это его разозлило.— Не будь грубиянкой! Ты б сперва разобралась. Я ведь работаю на «Сан», и хотя мы часть корпорации, выпускающей «Ньюс оф зе ворлд», это, черт возьми, совсем другая газета.— И что ты сделал? Продал информацию? Это от тебя пошло, и не пытайся себя выгораживать!— Ты что, не понимаешь? «Ньюс оф зе ворлд» содрали свою статью с моей!— Мы не давали добро на оглашение этой информации, потому что если б мы арестовали подозреваемого…— У вас есть такой. Ты мне говорила.— А еще я тебе говорила, что он, скорее всего, никакой не убийца. А теперь ты растрезвонил об этом.Рейнольдс глянул на слушавших все это коллег и снова попытался вывести Анну в коридор, но она не двинулась с места.— Пойдем выпьем кофе, потолкуем об этом в приватной обстановке, — предложил он.— Я не желаю быть в твоем обществе дольше, чем требуется, чтобы все тебе сказать. Я больше не хочу с тобой знаться. Если это как-то повредит следствию, ты будешь иметь дело со старшим детективом-инспектором Ленгтоном. А это — всего лишь для моей собственной сатисфакции. Ты лицемерный, двуличный ублюдок!Она подхватила со стола недопитую чашку кофе и плеснула ему в физиономию. Получилось что надо: с намокших волос кофе потек по лицу.— Ребячество какое-то…— Может быть. Но теперь мне немного легче.Она развернулась и вышла. Дик же тем временем вытирал кофе с лица и рубашки.Когда она вернулась в машину, ее охватила нервная дрожь. Домой она ехала едва ли не в умопомрачении от злости и, даже припарковавшись и добравшись до квартиры, не могла успокоиться. Ей хотелось разрыдаться снова, однако она сдержала слезы. Взяв себя в руки, Анна открыла портфель, достала «Черную Орхидею» и просмотрела тот раздел, о котором упоминал Рейнольдс. С книжкой она отправилась на кухню и уселась внимательно его перечитать.Та статья была написана неким сценаристом и отправлена в лос-анджелесский «Геральд экспресс». Как сказал Рейнольдс, в ней говорилось большей частью то же, что и в его статье. Описывались отвратительные увечья на теле жертвы, утверждалось, что подозреваемый задержан. Публикация того материала толкнула настоящего убийцу на новое страшное преступление, дабы его узнали по содеянному и вернули ему утерянную публичную известность.С пересохшим от волнения горлом, Анна ехала в полицейский участок. Она медленно поднялась по каменной лестнице и дошла до комнаты следственной бригады. Несколько мгновений она постояла за дверями, прислушиваясь к телефонным звонкам и приглушенным голосам, и, внутренне собравшись, распахнула створки.В комнате повисло молчание: все уставились на нее. Она прошла к своему столу и, сняв пальто, сложила его на спинке стула. Она видела, как все в комнате переглядываются, и знала, что сейчас порозовеет от стыда, но все ж таки преодолела неловкость. Достав из портфеля блокнот и карандаш, она вышла перед всеми и остановилась у белого информационного стенда. Возле него на столе лежало несколько ксерокопий газетной статьи. Льюис заговорил с ней первым:— Ну что, набралась храбрости, Тревис?— Не совсем, но мне необходимо всем вам кое-что сказать.— Что ж, тебе слово, — обвел он рукой комнату, и все обратились в слух.Анна кашлянула и подняла голову, уставясь на маленькое пятнышко на стене напротив:— Я действительно изрядно сглупила и пришла сюда, чтобы извиниться перед каждым из вас. Я чересчур много выпила и как идиотка доверилась журналисту Ричарду Рейнольдсу. Я предупредила его, что все, что я скажу, строго конфиденциально и не подлежит публикации, и он пообещал мне, что не даст этому хода. Ничто не может меня извинить — кроме того факта, что в тот день я прослушала жуткий отчет патологоанатома по вскрытию тела Луизы Пеннел, а затем видела труп Шерон Билкин. Я прошу меня простить, и если то, что произошло по моей вине, создаст проблемы для следствия — мне очень стыдно, и я глубоко сожалею об этом. Это все. Еще раз, пожалуйста, примите мои извинения за такой непрофессионализм и столь наивное поведение.Анна вернулась к своему столу, оставив всех в недоумении, как воспринимать ее слова. Сотрудники готовы были чуть ли не аплодировать ее выступлению. Тревис так нервничала, что не заметила, как во время ее речи появился Ленгтон, послушал и удалился в свой кабинет. Анна привела в порядок стол и потянулась было за дождевиком, когда подошел Баролли и вручил ей чашку кофе:— Я бы дал ему чуть больше времени, чтобы все переварить, и уверен, это не…Но не успел он закончить фразу, как раздался рык:— Тревис!Анна повернулась к кабинету Ленгтона. Раздвинув закрывавшие его жалюзи, шеф поманил ее рукой. Она постучала к нему в дверь и подождала мгновение, прежде чем войти.— Ты изрядно перенервничала, — встал он перед своим столом, подцепив большими пальцами подтяжки.— Я продумала все, что сказала.— Черт, надеюсь, так и есть. Но ведь фактически это ничего не меняет.Последовала долгая пауза. Ленгтон смотрел на нее, а она чувствовала себя нерадивой ученицей, стоящей перед учителем. Она даже больно прикусила губу, чтобы сдержать выступившие слезы.— Как думаешь, что сказал бы твой отец?— Ему было бы за меня стыдно.Он кивнул, затем посмотрел на часы:— Иди домой.— Я и собиралась это сделать.Уже направившись к двери, она помедлила мгновение:— Что-нибудь дали найденные в квартире у Шерон купюры?— Пока нет. Сегодня, если помнишь, воскресенье…— О, я знаю, что сегодня за день, и мне б хотелось его забыть.Она вышла и тихо закрыла за собой дверь. Проходя через комнату следственной бригады, она поймала несколько теплых взглядов и ободряющих улыбок, но от этого ничуть не почувствовала себя лучше. Она подошла к Льюису, который стучал по клавиатуре, набирая серийные номера банкнот.— С этим, думаю, нам улыбнется удача. Там больше тысячи фунтов новыми бумажками, остальное разрозненными купюрами.Анна постояла в нерешительности, затем спросила Майкла, можно ли поговорить с ним наедине. Удивившись, он указал рукой на выход.Анна собрала свои вещи и пошла в коридор подождать там Льюиса. Он вышел к ней через несколько минут.— Сегодня утром я разговаривала с Рейнольдсом. Он объяснил свою подлость тем, что все, что он сделал, было в деле Черной Орхидеи, что там некий сценарист написал похожую статью…— Да-да, я читал ту книгу.— Тогда ты знаешь, что случилось после того, как была написана статья: убийца так разозлился из-за того, что задержали подозреваемого, грозящего отбить у него славу…— Мы нынче утром отпустили подозреваемого, — нетерпеливо прервал ее Льюис. — Отправили его туда, откуда он здесь и появился, — в лечебницу близ Тутинга. С ним только время зря потеряли.— Да, знаю, мы подозревали это с того самого момента, как он вошел. Что я хочу сказать — та статья в случае с Черной Орхидеей была фактически уловкой, предпринятой журналистом, чтобы выгнать из норы настоящего убийцу.Льюис вздохнул уже более нетерпеливо:— Анна, я знаю: все мы читали эту книжку. И тот липовый убийца, которого мы только что отпустили, тоже ее читал! Все, что ты мне говоришь, мы обсуждали этим утром. Разве что я неверно тебя понял и ты пытаешься мне сказать, что предоставила всю информацию этому придурку из «Сан», потому что пыталась, как ты выражаешься, выгнать из норы настоящего убийцу?— Нет, этого я не хочу сказать.— Тогда что конкретно ты хочешь до меня донести?Она замялась. Разумеется, она не планировала всего того, что произошло, но что, если это принесет какую-то пользу?— Послушай, а если эта ударная статья — вкупе с прочими в воскресных газетах — заденет-таки самолюбие истинного убийцы? Ведь тогда он захочет нас убедить, что мы задержали не того человека.— Шеф уже такой вариант предположил и даже связался с твоим парнем — авось тот сумеет как-то возместить причиненный ущерб.Анна оторопела: Ленгтон никогда не перестанет ее изумлять!— Тебе следовало бы его поблагодарить, потому что этот вариант избавит тебя от неприятностей. Ленгтон сказал, что вся эта пакость в газетах была рассчитана на то, чтобы вывести ублюдка на свет. Теперь все зависит от результата.— Если так, значит ли это, что меня вернули в дело.— Не спрашивай меня, я не слышал, чтоб тебя турнули. Я предполагал, что у тебя большие проблемы, но ведь ты знаешь нашего шефа — он всегда защищает свою команду.И Льюис вернулся в комнату следственной бригады, оставив Анну в коридоре — совершенно растерянную и с комком в горле.Глава 10ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙАнна смотрела утренний выпуск новостей, когда зазвонил телефон. На проводе был Баролли: ему велели передать, что Тревис вызывают в полицейский участок подежурить на приеме звонков. Спустя десять минут она уже была в комнате следственной бригады. Ленгтона не было — его вызвали на большое сборище силовиков. Никто ничего ей не сказал, просто приняли ее возвращение как факт.Ежедневные газеты пестрели статьями, основанными на вчерашних публикациях. Газетчикам было невдомек, что упомянутый ими подозреваемый в убийстве Красной Орхидеи выпущен из-под ареста, но они справедливо указывали, что полиция получила много записок от предполагаемого убийцы и что все вышли из-под руки одного и того же человека. Звонки поступали один за другим, однако к полудню убийца так и не вышел на связь. Баролли с Льюисом отправились отслеживать банкноты, обнаруженные в квартире Шерон Билкин, — это было единственное новое событие за последнее время, не считая ее ужасного убийства. Анна работала на телефонах бок о бок с полицейскими в форме и в штатском.Бриджит приняла очередной звонок и немедленно подскочила к Анне.— Что там?— Звонит женщина, очень нервная. Она звонила дважды и вешала трубку. Я узнала ее голос — звонит в третий раз. Говорит, что у нее есть информация и ей надо поговорить с кем-то, кто ведет расследование.— Соедини ее со мной.К тому времени, как Бриджит вернулась к своему столу, звонившая повесила трубку.Сотни «пустозвонов» просто обрывали телефоны, и Анна терпеливо давала отпор их натиску.В три пятнадцать Бриджит подала знак Анне:— Опять она.Анна кивнула, и Бриджит сообщила звонившей, что передает трубку старшему по званию.— Добрый день, с вами говорит детектив-инспектор Анна Тревис. Кто вы?— Вы занимаетесь этим убийством? — Голос женщины был еле слышным. — Расследуете убийство Красной Орхидеи?— Да, расследую. Кто вы?Молчание. Анна выждала мгновение:— Можете назвать мне свое имя? Все звонки строго конфиденциальны.Снова пауза. Анна слышала, как женщина дышит в трубку.— Алло? Вы на проводе?— Да, но я останусь анонимной.— Вы звоните по поводу Луизы Пеннел?— Насчет Красной Орхидеи. Она ведь и есть Красная Орхидея?— Так ее прозвали газетчики.Анна нетерпеливо вздохнула: сколько таких звонков она уже приняла!— Будьте любезны, назовите мне свое имя и адрес.— Нет, я не могу, но думаю, что знаю, кто он. Она была в его доме.— Извините, не могли бы вы повторить?Анна сделала знак, чтобы этот звонок засекли. Группа спецов по прослушке и пеленгации в полной готовности сидела в комнате следственной бригады в ожидании, когда убийца выйдет на связь.— О боже, это ужасно!— Разумеется, но, если вы знаете что-то связанное с этим убийством, мы были бы вам крайне признательны. Не могли бы вы назвать мне свое имя?— Нет-нет, я не могу.— Хорошо, теперь скажите, какой вы располагаете информацией. Алло?Анна бросила взгляд на пеленгаторов: засекли ли входящий звонок? Те дали понять, чтобы Анна держала абонента на связи. Анна заговорила вполголоса, стараясь приободрить звонившую, чтобы та сообщила побольше деталей:— Это, как правило, весьма огорчительно, особенно если подозрения падают на кого-то из знакомых. Вы знаете этого человека?— Да, — еле слышно отозвалась та.— И вы говорите, что та девушка, Луиза Пеннел, была…— Красная Орхидея! — перебила ее женщина. Снова последовала пауза, затем собеседница набрала воздуху и словно выдохнула: — Думаю, она была в его доме.— Не могли бы вы назвать его имя? — Анна снова посмотрела на специалистов — офицер дал ей знак продолжать разговор: им еще не хватило времени отследить звонок. — Вы же знаете: все, что вы мне сообщите, будет в строжайшей секретности.— О боже, это ужасно! Я ведь могу ошибаться. Я прямо не знаю, что делать.Анна снова глянула на офицера, но тот лишь покачал головой.— Я думаю, вам стало бы легче, если бы вы сообщили нам то, что знаете.Женщина тихо всхлипнула в трубку.— По вашему голосу заметно, насколько вас это огорчает. Вы говорите, что можете ошибаться. Если так, мы все проверим, сообщим вам, и вы избавитесь от этих мрачных мыслей.Линия вымерла. Анна разочарованно закрыла глаза. Они смогли лишь определить, что звонок поступил с мобильного телефона, но не успели вычислить местонахождение абонента.— Что вы об этом думаете? — подошла к Анне Бриджит.— Ну, голос у нее был довольно расстроенный, так что явно не прикидывается. А с другой стороны, сколько нам таких уже звонило?— Да, много. Вот только никто не перезванивал по нескольку раз.Анна пожала плечами. Им оставалось разве что ждать, не позвонит ли она снова.Поступавшая в оперативный штаб расследования почта проверялась на предмет новых анонимных посланий. Таких пришло несколько. К полудню три письма были отобраны экспертом как написанные той же рукой, что и предыдущие записки к старшему детективу-инспектору Ленгтону. И вновь заметна была попытка изменить манеру письма, а отдельные слова содержали грубые орфографические ошибки.«Если он признаится, я вам больше не нужен».«Человек посылавший те записки будет арестован по фальшифке. Ха-ха!»«Спросите ключь у журналиста из газеты.Почему не отпускаете дурачка?Вы взяли не того парня».Анна подошла к информационному стенду, где уже собрались остальные следователи.— Почти идентичны тем запискам, что фигурировали в деле Черной Орхидеи, — сказала она Бриджит. Тем временем копии писем были приколоты к стенду рядом с предыдущими записками от убийцы. — Может, на новые послания его и толкнула субботняя статья, но все равно у нас не появилось никаких «пальчиков», по бумаге его тоже не вычислить. О чем-нибудь говорят штемпели?— Нет, они со всего Лондона: Килберн, Хэмпстед и Ричмонд. Причем все отправлены в один день. Там уже работают наши люди — в надежде, что кто-нибудь видел того, кто отправлял письма, однако шансов мало. Вот ведь сумасшествие! — Бриджит покрутила пальцем у виска.Для Джастина Коллинза оказалось большой неожиданностью, когда два офицера полиции подошли к нему на антикварном рынке Челси. Он очень занервничал, когда Льюис и Баролли показали ему свои удостоверения. Это был высокий мужчина с узким лицом, в твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях и в ярком галстуке. Мистер Коллинз специализировался на статуэтках, картинах и посуде в стиле ар-деко. Сначала антиквар подумал, что они пришли к нему по поводу «горячего товара», но, когда офицеры сказали, что их интересуют деньги, он явно сконфузился. Джастин признался, что ему выдали тысячу фунтов пятидесятифунтовыми купюрами в банке «Коуттс» на Стренде, и раскрыл гроссбух, чтобы проверить, когда же он расплатился этими деньгами. Он приобрел много разных вещиц, но они не тянули на кругленькую сумму в тысячу фунтов. Льюис спросил, может, все-таки он купил нечто более дорогостоящее? Бедняга аж взмок, просматривая страницу за страницей и говоря, что он нередко совершает случайные покупки, когда в его лавку заходят торговцы и покупатели, предлагающие что-то на продажу. Кроме того, у него было много сделок по антиквариату по всей стране.Льюис показал ему изображение подозреваемого. Джастин поглядел на него и пожал плечами:— Честно говоря, за все те годы, что я в этом бизнесе, он вполне мог бы оказаться одним из моих покупателей. Или он тоже антиквар?— Это подозреваемый.— Что ж, был бы рад вам чем-нибудь помочь.— Надеемся на это, мистер Коллинз. Видите ли, деньги, что привели нас к вам, обнаружены на квартире у жертвы. Мы расследуем убийство.— О господи! Дайте-ка возьму другие очки и проверю свои журналы по продажам.Детективы молча ожидали, пока антиквар, усевшись над журналами, не перелистает их один за другим. Льюис затосковал: он и сам видел, что в одном журнале фиксировались счета за такси, а другой вообще никогда не извлекался на свет божий.— Возможно, это оно, — наконец постучал Коллинз пальцем по странице. — Это было на антикварной ярмарке в Кенсингтон-таун-Холле больше трех месяцев назад. Я арендовал там место. Да, возможно, это оно и есть. Но я тогда заплатил больше тысячи — если точнее, две с половиной тысячи.— У вас имеется адрес человека, который продал вам ту вещицу?— Нет-нет, боюсь, что нет. Да и броши той, боюсь, у меня нет. Я ее продал. — Он пролистал еще один журнал и ткнул пальцем в запись. — Да, я продал ее торговцу из Америки. Бриллиантовая с изумрудом брошь ар-деко — прелестнейшая вещица, в хорошем состоянии. Имя покупателя у меня тут записано.Льюис прикусил губу, глядя, как Коллинз старательно выписывает на листок женское имя и адрес в Чикаго. Ну они попали!У Баролли между тем лопнуло терпение, и он придвинулся к антиквару:— Это хорошо, мистер Коллинз, но нам куда важнее знать, кто именно продал вам эту брошь.— Молодая женщина. Она сказала, что получила ее в наследство от бабушки.— Вам известно ее имя?Коллинз заволновался еще больше:— Нет, как я уже сказал, эту вещицу принесли на ярмарку. Я посмотрел на нее, затем пошел к своему другу, который разбирается в ювелирных украшениях, и он сказал, что это очень хорошая цена. На самом деле исключительно хорошая цена.— Можете вы описать ту женщину, что продала ее вам?— Да-да, молоденькая блондинка, очень привлекательная.Льюис достал фотографию Шерон Билкин:— Эта женщина?— Да-да, это она. Я в этом уверен.Ленгтон сидел в кабинете за столом, слушая, как Льюис излагает, что удалось выяснить у торговца антиквариатом.— Похоже, дело было так: кто-то дал Шерон эту брошь и она отнесла ее на антикварную ярмарку, чтобы продать. Думаю, торговец сказал правду. Можем подстраховаться, связавшись с тем мужиком, что назвал брошь хорошей покупкой. Возможно, он подтвердит, что продавала ее именно Шерон Билкин.— Еще раз опроси всех знакомых Шерон. Узнай, может, кто-нибудь из них в курсе, как к ней попала эта брошь.— А не стоит связаться с той женщиной, которая ее купила?— В Чикаго? Помилуйте!— Кто-то мог бы узнать эту брошь, — обиженно сказал Льюис.— Да, можете ей позвонить. Телефончик у вас есть?— Нет.— Блестяще, черт подери! А хотя бы описание броши?Льюис немного потоптался:— Да, бриллиантовая брошь в виде цветка в стиле ар-деко, с платиновой застежкой-булавкой.Ленгтон воздел руку:— Ну, успехов тебе.Льюис кивнул и вышел из кабинета, оставив Ленгтона угрюмо просматривать копии записок, присланных убийцей.Анна проглядывала свои записи, составляя список людей, которых она уже опрашивала по поводу Шерон. Она приготовилась распечатать страницу с именами и адресами, когда Бриджит помахала ей рукой с другого конца комнаты.— Опять она! — сказала она одними губами.Анна подошла к телефону:— Алло, это детектив-инспектор Анна Тревис из следственной бригады по раскрытию убийства Красной Орхидеи. Мы весьма признательны каждому, кто может оказать какую-нибудь помощь следствию.Анна прислушалась. Женщина плакала.— Если то, что вы хотите нам рассказать, вас так тревожит, постарайтесь успокоиться, дышите глубже. Ваш звонок будет рассмотрен…— Вы расследуете убийство Красной Орхидеи, да? — Голос звонившей был пронзительным и перепуганным.— Да, верно. Не могли бы вы сообщить мне свое имя? Тогда я подъеду к вам и выслушаю лично. Возможно, это будет проще, чем говорить по телефону.— Нет-нет, я не могу, я не могу этого сделать! Я не хочу, чтобы вы знали, кто я.Анна старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и уверенно. Они снова пытались отследить звонок.— Но вы знаете нечто, что хотели бы мне рассказать.— Да. — Голос женщины теперь был слабым, словно она далеко держала трубку.— И это связано с убийством Красной Орхидеи?— Да, да! — снова придвинулась она к трубке, и ее голос сделался визгливым.— Постарайтесь сохранять спокойствие. Меня зовут Анна, и, если вы хотите что-то мне рассказать, я готова это обсудить, что бы это ни было.Последовала пауза.Анна с досадой посмотрела на Бриджит, — похоже, звонившая собиралась повесить трубку.— Вы очень смелая женщина. Должно быть, вам потребовалось немало мужества, чтобы нам позвонить. Вы располагаете какой-то ценной для нас информацией о ком-то из своих знакомых — правильно я поняла?— О боже! Я не могу этого сделать!— Только скажите мне, что конкретно вы знаете. Вам станет намного спокойнее, когда вы это выскажете и… Алло? Алло? — Анна была раздосадована: она снова ее потеряла.Но тут звонившая принялась бормотать что-то неразборчивое.— Я не слышу, что вы говорите!— Я думаю, это он.— Простите, я совсем не расслышала, что вы сказали.— Думаю, я знаю, кто он. О боже, это ужасно, это невыносимо! И если он узнает, что это я его выдала, он меня убьет. Он изувечит меня!И снова Анне показалось, что женщина готова повесить трубку, но та по-прежнему была на проводе, прерывисто дыша, словно сдерживала слезы.— О ком вы говорите? Если вы боитесь этого человека, мы поможем вам.— Нет, вы не сможете!— Мы сумеем вас защитить.— Нет, не сумеете.— Почему бы вам не сказать мне то, что вы знаете, — тогда я смогла бы вам помочь. Если вы не хотите, чтобы я знала, кто вы, хорошо. Но если у вас есть какая-то информация для нас…Точно по зубу вытягивали! Казалось, эта дамочка изрядно надралась. Причем по мере их беседы ее речь становилась все невнятнее.— Алло? Вы на проводе?Тревис прислушалась, бросила взгляд на спецов, отслеживавших звонок. Те показали большим пальцем вниз и дали Анне понять, чтобы и дальше поддерживала разговор.Последовало долгое молчание, наконец звонившая отчетливо сказала:— Его зовут Чарльз Генрих Виккенгем. Доктор Чарльз Генрих Виккенгем.Глава 11Детективы старались не очень-то надеяться на новую зацепку: звонившая вполне могла оказаться обиженной женой или квартирной хозяйкой, рассчитывающей доставить кому-то максимум неприятностей. Как бы то ни было, наутро в комнате следственной бригады царило оживление. Прежде чем отправляться допрашивать доктора Чарльза Генриха Виккенгема, следовало выяснить, кто же он такой.Последний звонок женщины в оперативный штаб был отслежен — звонили из телефонной будки в Гильдфорде, однако местом проживания доктора Виккенгема было солидное имение за городом, в десяти милях от Петворта. Мейерлинг-Холл был историческим зданием и охранялся государством: говорят, король Генрих VIII некогда использовал его как охотничий домик. Следственная бригада смогла получить в свое распоряжение от муниципалитета подробный план имения: в последние годы к изначальному зданию делались многочисленные пристройки и на все строительные работы требовалось разрешение властей. В поместье имелись конюшни, флигели, домик для прислуги, открытый бассейн, а также амбар, ныне переделанный в прекрасно оборудованный спортзал.Виккенгем не проходил по полицейской базе данных, однако он был врачом. Военный хирург в отставке, он объехал весь мир и был весьма уважаемым членом местной общины, играя значительную роль в жизни поселка по вопросам, касающимся местной политики и защиты окружающей среды. Он числился членом местного охотничьего клуба и держал в конюшнях трех гунтеров[12]. Дважды он был женат, причем один раз овдовел, а второй жене выплачивал после развода солидные алименты. От обеих жен у него были дети: две дочери и сын-наследник — тридцатилетний Эдвард Чарльз Виккенгем. Сын тоже проживал в поместье, в отдельном домике, и тоже успел овдоветь, — впрочем, теперь он жил с некой Гейл Харрингтон. Детей у Эдварда не было, его бывшая жена четыре года назад покончила с собой.Хотя следователи и выявили так много фактов о человеке, который теперь считался подозреваемым, они пока не получили ответа на запрос в службу иммиграции и паспортного контроля и не имели ни точных сведений, ни фотографий. Ничего — ни по отцу, ни по сыну.Ленгтон, одетый в элегантный серый костюм и бледно-голубую рубашку с темным галстуком, метался по комнате следственной бригады, точно пантера в клетке. Он весь горел нетерпением, он не мог больше тратить время понапрасну: надо было действовать как можно скорее и либо исключить Виккенгема как подозреваемого, либо доставить его в полицейский участок и допросить.К полудню было решено, что нанести визит Виккенгему лучше, нежели вызывать его в участок. Ленгтон позвонил в Мейерлинг-Холл и узнал от экономки, что их подозреваемый дома. Он ни словом не обмолвился ни о том, кто он, ни о цели звонка. К удивлению Анны, Ленгтон попросил ее и Льюиса его сопровождать, сказав, что ей-то обязательно надо там побывать, поскольку она может встретиться со звонившей и узнать ее по голосу. Анну это порадовало: значит, ее проступок прощен.Когда в час тридцать они втроем вышли из полицейского участка, их ожидала патрульная машина без опознавательных знаков. Анна села с Льюисом на заднее сиденье, Ленгтон — впереди, рядом с водителем в форме. В молчании они выкатились из Лондона, направляясь к трассе А3. Всего час езды — и они будут на месте.— Подбираться будем очень осторожно, — молвил Ленгтон, наматывая на пальцы банковскую резинку, резко отпуская ее и наматывая опять.Все чувствовали, как он напряжен.Они проезжали то поле, где недавно обнаружили тело Шерон Билкин. Повернувшись к окну, Ленгтон посмотрел на остававшуюся там до сих пор желтую полицейскую ленту. Остальные проследили за его взглядом.— Может, он выкинул ее тело по пути домой? — предположил Льюис.Мгновение все молчали, потом Ленгтон снова подал голос:— Нам известно, на какой машине он ездит?Льюис подался вперед:— Мы выяснили, что у него два джипа — «рейнджровер» и «лендровер», и еще две машинки — «ягуар» и «мини».— Какого цвета «ягуар»?— Черный.Ленгтон хохотнул:— Не знаю, как у вас, а у меня насчет этого малого какое-то особенное внутреннее чутье.— Да уж, — согласился Льюис и откинулся на спинку сиденья.У Анны все внутри сжалось.— Выяснили, каково его состояние? — продолжал Ленгтон.Льюис снова наклонился вперед:— Несколько миллионов. У него на три или четыре миллиона недвижимости, еще он прикупил поместье во Франции. Вряд ли такое себе позволишь, будучи армейским хирургом.— Ему много оставил отец, — сообщила Анна. — Их семья уже три поколения живет в Мейерлинг-Холле, а происходят они из фермеров. После войны они за бесценок скупили много земель и в пятидесятых-шестидесятых с хорошим наваром продали их под частное строительство.Ленгтон повел плечами:— Везет же некоторым, а? Мой старикан оставил мне ворох неоплаченных счетов и муниципальное жилье. И спустя две недели после похорон я получил ордер на выселение!Он сверился с картой и дал указания водителю.— Теперь уж мы совсем скоро узнаем, зря теряем время или нет, — проговорил он.Снова повисло молчание. Ленгтон все крутил и крутил в руках резинку.— Теперь налево! — рявкнул он, хотя водитель и так включил сигнал поворота.Они проехали еще двадцать минут, миновав Петворт и промчавшись через живописную деревеньку. Там было несколько магазинов, два старинных паба, ресторанчик и, немного дальше, китайская забегаловка с едой навынос. Ленгтон рассмеялся: понабежало, мол, китайцев! — и вдруг шлепнул ладонью по приборной панели:— Чуть дальше и налево. Налево!Шофер промолчал. Как и в прошлый раз, он и без того включил поворотник. Дорога была узкая: там едва могли разминуться две машины, даже вырулив на обочину. Они проехали почти полторы мили, миновав ведущие в поля ворота фермы и несколько домов. Дважды едва не уперлись бампером в проволочные ограждения для скота и по пути встретили множество надписей: «Осторожно! Лошади».Наконец они добрались до старательно подстриженной живой изгороди более шести футов высотой, с несколькими брешами, сквозь которые можно было подглядеть, что внутри. Изгородь тянулась больше чем на две мили, после чего примыкала к старинной, выложенной из красного камня шестифутовой стене. Свернув на повороте, они увидели украшенный колоннами парадный въезд в поместье Мейерлинг-Холл.Взяв левее, детективы проехали через огромные открытые ворота, но так и не увидели самого особняка. Плотная живая изгородь окаймляла подъездную аллею, что вела к более широкой, покрытой мелким гравием дороге с бордюром из белых кирпичей. Описав круг, эта дорога оказалась в тени огромных кряжистых дубов, что нависали над ней с обеих сторон и, сплетаясь ветвями, образовывали арку.— Ох, ни фига себе! — изумился Льюис, озираясь по сторонам.Ленгтон же и Анна в молчании устремили взгляд вперед — на собственно Мейерлинг-Холл.Внушительное здание с грифонами, устроившимися высоко по краям крутой многоскатной крыши, из которой тянулись к небу не меньше восьми дымоходов, — это было подлинное творение архитектуры эпохи Тюдоров. От особняка до самого озера сбегали бархатные газоны, отмеченные белыми пунктирами статуй. Изящный лабиринт аккуратной, всего в фут высотой, живой изгороди окружал фонтан, в центре которого Нептун поднимал наяду под взглядами загадочных каменных созданий. Вода била высоко вверх и каскадами ниспадала к водяным лилиям, что плавали в большом круглом бассейне. По другую его сторону виднелись ухоженные цветники с кустами роз и рододендронов.— О-о-о, это нечто! — аж присвистнул Майкл. — От въезда этой красотищи не видать. — У Льюиса отвисла челюсть от такого изобилия: перед ними словно раскрылся глянцевый разворот журнала «Дом и сад». — Тут же целый штат садовников нужен!Между тем не было видно ни одного человека. Тишина нарушалась только мерным шумом бьющей из фонтана воды, сопровождаемым птичьим щебетом.Они подошли к широкой парадной лестнице с мелкими каменными ступенями — на каждой ступеньке стояли кашпо с плющом и цветущими растениями. Двустворчатая деревянная дверь была оснащена массивной ручкой и старинным железным дверным молотком.Следователи постояли мгновение, глядя вверх на богато изукрашенный фасад с несметным числом витражных, со свинцовыми профилями окон, — на многих красовались рыцари в доспехах. Ленгтон посмотрел на Льюиса и Анну, коротко кивнул и поднялся по ступеням. У дверей висел старинный железный колокольчик со шнурком, за которым аккуратно был спрятан современный дверной звонок. Джеймс вдавил кнопку и подождал.Прошла почти минута, прежде чем послышались шаги и одна из тяжелых створок приоткрылась.Открыла дверь экономка — семидесятилетняя пухленькая краснощекая женщина в фартуке. Ленгтон предъявил ей удостоверение и спросил, не мог бы он переговорить с доктором Чарльзом Виккенгемом.— Он вас ожидает? — спросила она приятным голосом.— Нет, но я знаю, что он дома.Женщина кивнула и отступила назад, чтобы раскрыть дверь шире:— Я скажу ему, что вы здесь. Сюда, пожалуйста.Детективы прошли вслед за ней в темный, обшитый дубовыми панелями и увешанный картинами просторный коридор с желтоватым кессонированным потолком. Недалеко от входа стояли полные латы со шлемом, причем правая рука доспеха покоилась на огромной стойке для зонтиков, в которой виднелось много больших черных зонтов и несколько ярких — для гольфа. Над ними нависал массивный железный канделябр, а на дубовом столе лежали стопки книг и стояла широкая ваза со свежими цветами.Их провели в гостиную — с низким потолком и широкими, натертыми до блеска деревянными половицами. По всей огромной комнате лежали дорогие персидские шелковые ковры. Темно-красные бархатные диваны и кресла были для удобства размещены вокруг обложенного кирпичом очага, в котором ждали своего часа аккуратно сложенные поленья. И снова вокруг было изобилие написанных маслом картин, а на рояле стояло множество фотографий в серебряных рамках. Ленгтон пошел было взглянуть на них, но, заслышав шаги, вернулся обратно.Все трое прислушались к тому, как экономка обращается к кому-то за дверью.— Звонила нам, во всяком случае, не она, — тихо отметила Анна. — У той женщины голос куда моложе и выговор правильный.Она умолкла — в гостиную вошел Эдвард Виккенгем. Высокий — больше шести футов ростом, он казался очень ладным в своих джодпурах[13], в ботинках и свитере бутылочного цвета. Волосы у него были темные, как и глаза, а щеки румяные.— Я Эдвард Виккенгем. Вы хотели меня видеть?У него был глубокий аристократический голос. Он посмотрел сперва на Ленгтона, затем на Льюиса.— Вообще-то, мы хотели видеть вашего отца. Он дома?— Да, где-то дома. Вы не насчет этих проклятых денег за проезд платной зоны? Быть того не может! В смысле, я ж сказал, что оплачу штраф, и теперь каждый день мне кажется, что придет очередное письмо, сообщающее, что он возрос вдвое.— Мы не по поводу проезда платной зоны. Я старший детектив-инспектор Джеймс Ленгтон. — Далее он отрекомендовал Тревис и Льюиса.— А зачем вам нужно видеть моего отца?— По личному делу, сэр. Не будете ли так любезны позвать его сюда?— Если честно, я не знаю точно, где он. Он может быть в конюшне. — Мгновение поколебавшись, он резко развернулся и вышел из комнаты.Ленгтон повернулся к Тревис и сказал тихо:— Итак, он темноволосый, и все вроде показывает на него. Что ты об этом думаешь? Может это быть он?Анна пожала плечами. Она глядела на подборку семейных снимков, выстроившуюся, точно для процедуры опознания, на крышке рояля. На бессчетных фотографиях, помещенных в серебряные рамки, красовались детишки, лошади и пони, много разных женщин, но ни на одной не было того мужчины, с которым они приехали побеседовать.Ленгтон подошел к ней сбоку:— Нет только высокого, темноволосого, симпатичного, крючконосого, средних лет… — Он умолк, услышав, как открылась и закрылась дверь в коридор.Они подождали, но пришедший, кто бы это ни был, в гостиную так и не зашел. Прошло еще пять минут, прежде чем появился Эдвард Виккенгем:— Я послал ему на пейджер сообщение, но он, наверно, выезжает коня. Не угодно ли кофе?— Нет, спасибо. Может быть, вы проводите нас к конюшне?Он замешкался, взглянул на часы:— Могу и проводить, но, как я уже сказал, я не уверен, что он еще там.— Так почему бы нам не пойти и не посмотреть? — упрямо сказал Ленгтон.Эдвард Виккенгем открыл ведущую на кухню дубовую дверь с заклепками и улыбнулся, извиняясь:— Здесь небольшой беспорядок, но это наикратчайший путь — через кухню мы пройдем к задней двери.Кухня была огромная, с двумя чугунными плитами «Ага», с широким столом из сосны и такими же стульями. Утварь из нержавейки сверкала чистотой, в шкафчиках со стеклянными дверцами виднелась фарфоровая посуда. Уже знакомая детективам экономка, чистившая над раковиной картошку, улыбнулась, когда они друг за другом прошли мимо нее. Они попали в узкий коридорчик, ведущий в прачечную комнату слева, затем подошли к другой, обитой, двери с целым рядом резиновых сапог, выстроившихся под старыми дождевиками, висящими на крючках.Задний двор был окружен очень высокой стеной и еще хранил остатки булыжного мощения шестнадцатого века. Ворота в конце его были выкрашены зеленой краской. Эдвард Виккенгем отодвинул тяжелые засовы, чтобы открыть створки:— Мы могли бы пройти и вокруг дома. Но этот путь намного короче, хотя, с другой стороны, здесь может оказаться больше грязи. В последнее время была плохая погода. — Он сделал знак следовать за ним.Вскоре они подошли к большому амбару, до самой крыши увитому плющом. Перед ним праздно стояли древние повозки и разные ржавые механизмы. Эдвард Виккенгем помедлил:— Давайте-ка посмотрю, не здесь ли он. Минуточку.Виккенгем вошел внутрь, оставив дверь открытой. Внутри помещения оказался бассейн с выдвижным защитным экраном на электрическом приводе. За ним виднелись ступеньки, ведущие в спортзал с ультрасовременным оборудованием и зеркалами во всю стену, с душевыми и раздевалками, ныне пустовавшими.— Тут его нет. Будем надеяться, он в конюшне, — сказал Эдвард, закрыв за собой дверь, и проверил пейджер.Вслед за Виккенгемом-младшим они обогнули амбар, пройдя через другие ворота, которые вели к большой конюшне со стойлами не меньше чем на десяток лошадей. Заняты были лишь три из них. Двое мужчин убирали дворик, поливая его из шлангов.— Отец здесь? — обратился к ним Эдвард.Те помотали головой.— Сожалею, я даже не представляю, где он может быть. Разве что… — Он обернулся к одному из конюхов. — А он не на болотах Бермарш?— Возможно, сэр. Он выезжал сперва в загоне, потом мог отправиться в леса.Виккенгем махнул ему в знак благодарности и поглядел на часы:— Он вас ожидал?— Нет, не ожидал. — Ленгтон уже начал раздражаться.— Боюсь, мне надо ехать. Вернусь я поздно, так что предлагаю пройти обратно в дом.— Давайте посмотрим на паддоке[14], — предложил Ленгтон.Дорогу всю развезло, и им приходилось обходить глубокие лужи, следуя за Эдвардом Виккенгемом, который с явным недовольством вышагивал впереди.Как по сигналу, из леса, окружавшего паддок, на гнедом мерине не меньше семнадцати ладоней в холке выехал всадник и совершил круг по загону, перемахивая препятствия. Если он и видел, что его ожидают посетители, то сделал вид, будто их не заметил, и продолжал погонять гнедого, заставляя его брать барьер за барьером.Эдвард Виккенгем помахал рукой, и всадник натянул поводья. Лица его не было видно, поскольку сверху его закрывал жокейский шлем, а снизу — поднятый воротник твидового пиджака. На нем были кремового цвета джодпуры и черные ботинки. Он наклонился переговорить с Эдвардом, после чего выпрямился в седле и устремил взор на гостей. Кивнув, направил коня вперед.Медленно подъехав к стоявшим плечом к плечу детективам, Чарльз Виккенгем посмотрел на них сверху:— Сын сказал, вы желали меня видеть.Ленгтон предъявил удостоверение и вгляделся в лицо мужчины. Очень темные глаза, крючковатый нос и тонкий суровый рот. Виккенгем соскочил с коня и передал поводья сыну.Ленгтон представил ему Анну и Льюиса, но Чарльз Виккенгем, едва удостоив их взглядом, повернулся к сыну:— Иди осмотри Уолтера: он стал прихрамывать на правую переднюю. Возможно, что-то с подковой. — Он похлопал гнедого по крупу. — И поторопись, хотя Уолтер сегодня совсем неторопливый.— Сделаю. — Сын взлетел в седло и послал коня вперед.Стоя напротив детективов и переводя взгляд с одного на другого, Виккенгем стянул кожаную перчатку:— Так вы по какому делу?— Не будет ли вам угодно вернуться с нами в дом? — с улыбкой предложил Ленгтон.— Конечно, но сперва я хотел бы принять душ, если вы не возражаете.— Это займет не больше минуты.— Что ж, следуйте за мной.Чарльз Виккенгем не повел их обратно огородами, а препроводил вокруг огромного здания к парадному входу в Холл. С помощью решетки перед дверью он стянул жокейские ботинки. Выразительно посмотрел на замызганную обувь гостей, однако, ничего не сказав, потянул створку и ступил в дом.— Проходите, пожалуйста, в гостиную. Я только сниму пиджак и головной убор.И он прошел к кухне, на ходу снимая шлем.Следователи остались в ожидании его в гостиной. Спустя минут пять Чарльз Виккенгем вернулся. Он зачесал волосы, и от шлема поперек лба виднелась красноватая вмятина. На нем был бледно-желтый кашемировый свитер, из-под которого выглядывала клетчатая рубашка, и бархатные тапочки с монограммой.Высокие скулы и глубоко посаженные глаза под нависшими веками сообщали его облику суровость, но его спокойная красивая улыбка делала его привлекательнее. Виски уже тронула седина. Чарльз Виккенгем был очень схож с изображенным на их набросках — высоким темноволосым незнакомцем.— Не знаю, как вы, а я бы не отказался выпить. Смею ли я вам что-нибудь предложить?— Нет, благодарю, — отозвался Ленгтон.Виккенгем неторопливо прошел к тяжелому дубовому сундуку, державшему на себе верхнюю часть старинного буфета, и распахнул дверцы, открывая взорам устроенный там бар. Оттуда Чарльз извлек граненый графин и налил себе порцию виски, после чего непринужденно повернулся к детективам и поднял стакан:— Так что вам угодно? Прошу вас, садитесь. — И уселся в кресло.На мизинце его левой руки Анна разглядела крупную золотую печатку с сердоликом. Пройдя вперед и сев в одно из бархатных кресел, она открыла портфель и вынула оттуда блокнот, чтобы записать туда эту деталь. Она показала пометку Ленгтону, поместившемуся на подлокотнике ее кресла, но тот не выказал понимания.— Я возглавляю расследование убийства девушки по имени Луиза Пеннел.Виккенгем, казалось, их не слушал, хмуро разглядывая чехол диванной подушки и барабаня по ней пальцами. Наконец он откинул подушку в сторону.— Газетчики дали ей прозвище Красная Орхидея, — продолжал Ленгтон.Виккенгем кивнул и глотнул виски.— Мы также расследуем убийство другой девушки, Шерон Билкин, убитой, возможно, тем же преступником.Виккенгем внезапно поднялся, поставил стакан на стол, прошел к двери и крикнул в коридор, ведущий также в кухню:— Хильда, я не буду обедать — приготовьте мне что-нибудь перекусить!Анна посмотрела на Ленгтона, который чуть улыбнулся, качнув головой. Виккенгем неспешно вернулся к креслу и снова сел, подхватив со стола стакан виски.— Простите, но, если я ее не предупрежу, она сделает мне мясо с картошкой.Ленгтон поднял фотографию Луизы Пеннел:— Вам знакома эта девушка?Виккенгем подался вперед и поглядел на снимок:— Нет.— А эта девушка? — поднял Ленгтон фотографию Шерон Билкин.Виккенгем посмотрел, склонил голову набок и улыбнулся:— К сожалению, нет, не знакома.Не выказав ни малейшего смущения, Ленгтон достал набросок с изображением подозреваемого:— Неплохой портрет — вы не находите?Виккенгем придвинулся ближе:— Мой?— Да, ваш, мистер Виккенгем.— Не соблаговолите ли вы мне объяснить, почему вы показываете мне эти фотографии и это… художество?— Посредством прессы и телевидения мы неоднократно призывали этого человека явиться к нам. С виду он чрезвычайно на вас похож.— Приношу свои извинения. Если я и видел эти обращения, то, откровенно говоря, и мысли не допустил, что это я, а потому не имел ни малейшего повода с вами связаться.— Вы когда-нибудь бывали у Луизы Пеннел? У той девушки, чей снимок я вам первым показал? — снова поднял Ленгтон фото.Виккенгем допил виски и помотал головой:— Как я уже сказал, я с ней не знаком, так что вряд ли с моей стороны было бы логично нанести ей визит.Но Ленгтон не отступал.— А у этой девушки вы когда-нибудь бывали? — вернулся он к фото Шерон Билкин.— Нет, — вздохнул Виккенгем.Ленгтон потасовал фотографии и рисунок, точно колоду карт.— Как вы могли бы объяснить тот факт, что у нас появилось изображение человека, который, даже если вы с этим не согласны, имеет чрезвычайное сходство с вами?— Абсолютно никак.— Свидетель, точнее, два свидетеля, работавшие с художником-криминалистом и со специалистом по фотороботам, никак не соотносясь друг с другом, выдали такое описание: высокий, нос с горбинкой, темные глаза, темные волосы с легкой сединой на висках. В противовес вашим словам, я думаю, перед нами исключительное сходство. Возможно, лучшим решением вопроса будет участие в процедуре опознания.— Меня?— Да, доктор Виккенгем, вас. Вы ведь согласитесь помочь следствию? Таким образом будет либо исключен факт вашего визита к жертве, Луизе Пеннел, либо, напротив, будет подтверждено неоднократное посещение ее дома.— А когда предположительно я приглашался к этой даме?Не успела Анна свериться с записями в блокноте, чтобы уточнить даты, названные домовладелицей Луизы, как Ленгтон без колебаний ответил:— Девятого января.— Девятого января? Этого года?Ленгтон кивнул. Виккенгем поднялся:— Мне понадобится ежедневник. Он в кабинете.Он вышел. Глядя, как Ленгтон складывает фотографии обратно в папку, Льюис спросил:— И что вы думаете?— На нем та печатка, что проходит по описаниям, — еле слышно произнес Ленгтон. — Верно, Анна?Она кивнула.— Выходит, он и есть тот чертов мокрушник, — пробормотал Льюис.Ленгтон прошел к роялю и принялся было разглядывать фотографии, но вскоре обернулся: Виккенгем принес в гостиную большой настольный ежедневник в кожаном переплете.— Говорите, девятого января? Я встречался с моими поверенными на Кавендиш-сквер. Встреча была весьма долгой, поскольку моя бывшая супруга становится с годами куда более алчной, нежели в ту пору, когда мы поженились. Затем я пообедал у себя в клубе, в «Сент-Джеймс», после чего вернулся домой. В тот вечер я ждал к ужину гостей. Он закрыл ежедневник. — А в какое время дня я предположительно встречался с этой девушкой?— Есть кому подтвердить ваше местонахождение в тот день? — спокойно спросил Ленгтон.— Разумеется. Если желаете, я позвоню каждому, с кем встречался, и они с вами свяжутся.— Буду вам благодарен. Вы работали хирургом, верно?— Да, работал, почти всю прошлую жизнь. Вышел в отставку десять лет назад. На самом деле я пресытился скитаниями, устал от армейской жизни. — Он широко обвел рукой комнату. — Я не нуждался в жалованье и решил, что предпочту проводить время здесь, с моими детьми. Честно говоря, я никогда не рвался к карьере, но под давлением своего окружения порой делаешь совсем не то, что доставляет удовольствие. Так совпало, что в ту пору умер мой отец. Я унаследовал Мейерлинг-Холл и захотел вернуть этому месту прежний жилой вид. Это потребовало много труда, не говоря уж о деньгах.— Премного вам благодарен, мистер Виккенгем, — осклабился Ленгтон. — Вы нам очень помогли. Сожалею, что отнял у вас так много времени.Анна в изумлении поднялась с кресла, Льюис тоже встал.— Я провожу вас к выходу, — улыбнулся хозяин и жестом пропустил их вперед.Когда они спускались по парадной лестнице, Ленгтон обернулся с наилюбезнейшей улыбкой:— Я организую процедуру опознания и в случае надобности пришлю за вами машину.В первое мгновение у Виккенгема сверкнули глаза, но он быстро взял себя в руки:— Конечно. Но сомневаюсь, что это понадобится, когда будет доказано мое местопребывание согласно ежедневнику.— Я с вами свяжусь.Ленгтон направился к ожидавшей их машине и рывком открыл пассажирскую дверцу. Анна с Льюисом поспешили за ним и забрались на заднее сиденье. Виккенгем даже имел наглость махнуть им ручкой на прощание, прежде чем скрылся в доме!— Вот поганец, твою мать! — буркнул Льюис.Ленгтон тронул локтем водителя:— Езжай влево, по дорожке вдоль дома, понял?Вдоль дома располагались гаражи. «Рейнджровер» был весь в ошметках грязи, налетевшей с колес. Возле него стоял новенький сияющий седан «ягуар». Ленгтон посмотрел на машину, затем обернулся к Льюису и Анне:— Устроим опознание. Бог даст, домовладелица его опознает.— Знаете, я в этом сомневаюсь, — с тревогой отозвалась Анна. — Она ведь сказала, что он прикрывал лицо.— Но она же описала это его чертово кольцо! И его нос крючком. Если понадобится, попросим его прикрыть рукой часть лица. Надо, чтобы его опознали, потому что у нас ни хрена больше нет на этого ублюдка!Водитель спросил, не развернуться ли ему, однако Ленгтон указал на дорожку, бегущую за гаражом:— Посмотрим, можно ли отсюда выбраться этим путем. Заодно поглядим на его имение.Они выкатились на гравийную дорогу, что вела к маленькому коттеджу с соломенной крышей. Домик был очень опрятный, со свинцовыми оконными переплетами и изобилием цветов по обе стороны от причудливой, явно бывшей конюшенной двери, верхняя половинка которой была открыта.— Жилище прислуги? — предположил Льюис.— Как-то непохоже, очень уж изящное. Да и селят прислугу обычно не на виду, — ответил Ленгтон.В этот момент вверху «конюшенной» двери нарисовался Эдвард Виккенгем. Он посмотрел на детективов и скрылся внутри, закрыв за собой створку.— Должно быть, это гнездышко сына-наследника, — сказал Льюис, когда они проехали дальше.— Помнишь, что сказала профессор Марш? — наклонилась Анна к Ленгтону. — Что у убийцы, возможно, какие-то разногласия с женой. Ну а этот тип сказал нам, что бывшая норовит отхватить побольше денег, — из-за этого он встречался с поверенными.— Мм… — задумчиво покивал Ленгтон. Он посмотрел под ноги и поднял все ту же банковскую резинку.— Знаете, о чем мы не подумали как следует: а что, если они тут оба замешаны — и отец, и сын? — подал голос Льюис.Ленгтон щелкнул резинкой:— Думается мне, мы только что встретились с убийцей. Может статься, он использует своего сына и, возможно, имеет на него некоторое влияние, но я думаю, именно Чарльз Генрих Виккенгем и есть тот мерзкий подонок, которого мы разыскиваем.Анна с сомнением облизнула губы, однако ничего не сказала.Они доехали до деревни, и Ленгтон предложил немного выпить и перекусить в пабе.Все они заказали пиво и сэндвичи. Анна с Льюисом сидели за столом возле окна с видом на главную деревенскую дорогу. Ленгтон же устроился на барном стуле и затеял долгий разговор с молодым барменом.Льюис и Анна без лишних слов принялись за еду — Ленгтон, напротив, за разговором едва притронулся к сэндвичу. Зато он заказал себе скотча, и, похоже, большую порцию. Анна и Льюис, закончив обед, уже с нетерпением поджидали шефа, но тот, казалось, вовсе не торопился уходить.В конце концов Ленгтон примкнул к ним таким тепленьким, будто влил в себя далеко не одну порцию скотча. Довольно ухмыляясь, он вслед за детективами забрался в машину. Вскоре они остановились возле деревенского продуктового магазина: Ленгтону потребовались сигареты. Шеф скрылся в магазине больше чем на полчаса и вышел оттуда все с той же благодушной ухмылкой. Захлопнув дверцу с такой силой, что машина содрогнулась, он отодвинул свое сиденье подальше, так что оно уперлось Анне в ноги, опустил пониже подголовник и проспал оставшуюся часть пути.ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙЛенгтон прошел прямо к себе в кабинет, но вскоре, закатывая на ходу рукава рубашки, появился перед своей командой для совещания. Он уже готов был начать, как дверь распахнулась и в комнату следственной бригады вошла госпожа коммандер с помощником. Ленгтон поспешил навстречу и коротко с ними переговорил. Затем они придвинули к себе стулья и уселись. Бриджит подошла к ним предложить кофе и, проходя мимо Анны, выразительно подняла брови. Было ощущение, будто они снова в школе и директор зашел к ним в класс сделать объявление.Ленгтон хлопнул в ладоши, и в комнате воцарилась тишина. Начальство выжидающе посмотрело на него, и он указал на эскиз с высоким темноволосым незнакомцем:— Под это изображение вполне подходит Чарльз Генрих Виккенгем. У него есть все, включая золотое кольцо-печатку.Ленгтон требовал скорее устроить процедуру опознания — по возможности на следующий день. Кто-то пошутил, что он тоже может встать в ряд.— Увы, у меня голубые глаза, — усмехнулся он, оценив шутку. Однако его веселость тут же развеялась. — Идем дальше. Вчера я долго болтал с барменом в пабе «Сент-Джордж». Он просто кладезь информации. Его отец больше тридцати лет проработал в Мейерлинг-Холле садовником. Бармен рассказал мне, что отец нашего подозреваемого был гадкий старый развратник, который приволакивался за каждой юбкой. Это зашло так далеко, что местные девчонки обходили Холл стороной. Он также имел степень доктора — только не медицины, а философии. По сути, он никогда нигде толком не работал. Он попросту разбазаривал Холл. Одно время почти все земли вокруг принадлежали Виккенгемам, а папаша нашего подозреваемого делал деньги, распродавая их под застройку и прочее. Местные его возненавидели, поскольку он изничтожил множество лесов и продавал пастбища под строительство домов, которые никто не мог себе позволить. Короче говоря, папаша Виккенгем был человек во всех отношениях вульгарный и порочный, и его единственный сын, наш подозреваемый, перед ним трепетал. Его мать, Анабель Виккенгем, умерла при родах, оставив Чарльза единственным наследником. Старикан так больше и не женился, но водил проституток: все в округе знали, что он регулярно посылал свой «роллс-ройс» в Сохо, чтобы шофер загружал машину девочками и привозил к нему.Когда десять лет назад он помер, его сын Чарльз Виккенгем не жил в ту пору в Холле, а колесил по миру, будучи армейским хирургом. Старик много денег спустил на невыгодное инвестирование, и имение пришло в упадок. Чарльз Виккенгем начат с того, что настроил против себя местное общество, делая в точности то же, что до него проделывал его отец, а именно распродавая пастбищные земли. Его первая жена умерла от рака, сын Эдвард — их единственное дитя. Вторая жена Чарльза, Доминика, — француженка, она произвела на свет двух дочерей. Доминика Виккенгем после развода получила солидное обеспечение и живет на алименты. Виккенгем обмолвился, что она хочет вытрясти из него больше денег. Необходимо найти ее, — может, она что-то дельное нам сообщит. — Ленгтон остановился перевести дух.Анна прониклась благоговением: всю эту информацию он собрал прямо у них под носом в пабе! И ведь даже ни словом не обмолвился! Еще больше она изумилась, когда Ленгтон передал свой разговор в магазине, куда он заходил за сигаретами:— Сын его, возможно, тоже в деле. Жена Эдварда Виккенгема покончила с собой: ее тело нашли в амбаре. Это произошло до того, как амбар переоборудовали в своеобразный центр отдыха — с бассейном, джакузи и спортзалом. По делу о суициде велось полицейское расследование, ничего криминального не нашли, но среди местных ходили слухи, что кто-то помог затянуть ей узел. Впрочем, это не было доказано. В крови у нее обнаружили высокое содержание алкоголя и следы кокаина, а прислуга показала, что миссис Виккенгем пребывала в крайне нервозном состоянии. — Ленгтон отодвинул стул. — Девушка из газетного киоска предположила, что в их доме царила чрезмерная сексуальная активность. Там постоянно гремели вечеринки — и ночные, и вообще круглосуточные, — употреблялись наркотики, хотя никто из обитателей Холла за это не арестовывался. Виккенгем поначалу водил к себе местных девиц, но по округе поползли нехорошие слухи, и теперь он нанимает их в разных компаниях. Необходимо их проверить.А теперь перейдем к подруге Эдварда Виккенгема. Гейл — поздняя дочь сэра Артура Харрингтона, промышленника с севера. Ее мать, также умершую, звали Констанс. Это все, что нам о ней известно, не считая того, что Гейл не видели уже несколько недель. Проверьте ее, возможно, именно она нам и звонила — предположительно она сейчас на водах.Анна оперлась на спинку стула. Ленгтон между тем помолчал, нахмурившись, сунул руки в карманы:— Конечно, вы можете сказать, что ничто из вышесказанного не добавляет ни единой улики против Чарльза Виккенгема, или против его сына, или против них обоих. Однако внутреннее чутье мне подсказывает, что мы разыскали-таки убийцу. Теперь надо заманить его и очень осторожно прижать. Если даже обнаружится, что он солгал и что на самом деле он знавал и Луизу Пеннел, и Шерон Билкин, этого будет еще недостаточно, чтобы его арестовать. Ни в коем случае нельзя вспугнуть эту тварь до того, как мы получим ордер на обыск и проверим ее роскошное обиталище. Мне нужны имена людей, которые бывали на вечеринках в Мейерлинг-Холле. Если звонившая сказала правду, то Луиза Пеннел гостила в этом фамильном особняке. Возможно, здесь он и расчленил ее тело. Я требую опросить местных полицейских. Я хочу знать все — даже то, что этот сукин сын ест на завтрак! Необходимо поговорить с подружкой Эдварда Виккенгема, копнуть армейские годы Виккенгема-старшего. Фактически надо переговорить с каждым, кто знает его теперь и кто знал его прежде. Искать под каждым камнем! Так что — вперед!На этом Ленгтон удалился к себе в кабинет в обществе коммандера и ее личного помощника, оставив затаившую дыхание бригаду.Только Анна принялась конспектировать все услышанное, как к ней подошел Льюис и присел на краешек стола:— Я от него просто фонарею! В том смысле — почему он не посвятил нас в это еще в машине?— Шеф всегда все держит при себе, — сказала Анна, хотя чувствовала примерно то же, что и Льюис.— Мне кажется, он чертовски уверен, что это Виккенгем, но мы не можем это доказать. И зачем тогда вся эта его речь? Чтобы впечатлить начальницу?— Просто он держится за это дело, хоть оно ему и не очень-то по душе, — подошел к ним Баролли.Анна удивилась: никогда еще она не слышала от них подобных высказываний в адрес шефа. Она промолчала.— Ну что ж, — зевнул Льюис, — наше дело — везде топтаться и вынюхивать. Но если шеф прав, мы прижучим-таки этого гада.— А ты что думаешь? — спросил Баролли Анну.— Мне он не понравился. Как и сказал шеф, он носит кольцо с печаткой, — значит, возможно, он солгал, что не знаком с Луизой Пеннел. Если же он знал ее, значит, был знаком и с Шерон Билкин.Анна очень обрадовалась, когда их болтовню прервал делопроизводитель, позвавший их вместе разобрать поставленные Ленгтоном задачи. Что бы ни думал каждый в отдельности, в целом в следственной бригаде ощущалось воодушевление. Наконец-то у них был конкретный подозреваемый, а тот факт, что на совещании присутствовала лично госпожа коммандер, вселял уверенность, что Ленгтона все же не сместят.Глава 12ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙРанним утром Анна прибыла в полицейский участок. Она собиралась сходить в буфет позавтракать, когда увидела подъехавшую на такси профессора Марш. Анна кивнула ей как знакомой и прошла в участок.Она уже поднялась на полпролета, когда профессор Марш ее окликнула:— Извините, если не ошибаюсь, вы детектив Тревис?— Да.— А старший детектив-инспектор Ленгтон уже тут?— Думаю, да. Машина его стоит.— Хорошо, мне надо с ним поговорить.Анна замешкалась:— Я скажу ему, что вы здесь. Подождите, пожалуйста.— Не стоит, я знаю дорогу.— Извините, но в комнату следственной бригады допускаются только офицеры, причастные к расследованию.Профессор Марш окинула ее холодным безразличным взглядом:— Если вы изволили забыть, меня включил в следственную бригаду старший детектив-инспектор Ленгтон. Извините.Анна постояла на лестнице, провожая взглядом психологиню. Сегодня та была без шиньона — распущенные волосы удерживались бархатной эластичной лентой. Так она выглядела моложе и симпатичнее, хотя и немного старомодно. На ней был шикарный, шитый на заказ костюм из розового и черного твида.Анна не стала подниматься в буфет и вместо этого прошла за профессором Марш в комнату следственной бригады, рассчитывая увидеть реакцию сотрудников.Психологиня между тем направилась прямо в кабинет Ленгтона, оставляя за собой шлейф изысканного парфюма.Льюис глянул на Анну и поднял брови:— Вот ведь назойливая баба, а?Анна заметила, как Бриджит, поставив на поднос две чашки кофе, направляется в кабинет Ленгтона.— Позволь я отнесу, Бриджит, — остановила она девушку. — Мне надо перемолвиться с шефом.— О, спасибо.Анна подрулила к кабинету с подносом и хотела было постучать в дверь, как услышала знакомый рык:— Это вас не касается!— Нет, касается. Вы подключили меня к этому расследованию. А теперь вы даже не удосужились позвонить мне и сообщить последние новости. Я бы даже не узнала, что у вас появился подозреваемый, если бы минувшим вечером не пообщалась с госпожой коммандер, — она-то мне все и сообщила. Я выглядела как полная идиотка!— После того, что произошло между вами и газетчиками, я полагал, что вам было бы неловко это обсуждать, а уж тем более с вышестоящим начальством.— Мне нисколечко не неловко. Если хотите, я готова внести свой вклад в дело. По мнению коммандера, он бесценен — и вот почему я здесь.— Да ну? Вам требуется очередная глава в книгу о подвигах по задержанию серийных убийц, ни один из которых не был бы пойман без вашей помощи?— Не грубите.— Я вовсе не хотел быть грубым, дорогуша.— Не называйте меня дорогушей! Скажите прямо: нужен вам мой совет или нет?— Раз вы уже здесь — почему бы и нет? Только не будем терять время: если у вас есть что сказать о нашем подозреваемом — сделайте это перед всей группой.— Мне нужно время, чтобы прочитать собранные вами сведения о нем.Анна чуть не выронила поднос, когда Ленгтон открыл дверь:— А, Тревис! Не могла бы ты посидеть тут с профессором Марш и сообщить ей последние данные о Виккенгеме? Если хочешь, можешь выпить мой кофе. Я побуду в комнате бригады.И он прошел мимо Анны, оставив дверь открытой. Тревис внесла в кабинет поднос, опустила на стол. Профессор Марш сидела на стуле нога на ногу, нервно подергивая ступней.— Боже, что за гендерный шовинист, — процедила она.Анна мило улыбнулась и предложила ей кофе. Профессор Марш потянулась за чашкой, заглянула в нее:— А сливки у вас имеются?— Нет, но, если хотите, могу раздобыть молоко.— Не берите в голову. — Профессор Марш достала из портфеля бутылочку с водой. — Итак, расскажите мне об этом вашем Винчестере.— О Виккенгеме, — поправила ее Анна и, поколебавшись немного, уселась в кресло за стол Ленгтона.Профессор Марш открыла блокнот, щелкнула авторучкой и легонько постучала по странице:— Начнем. Во-первых, мне нужны его личные данные: возраст и прочее, семейный статус, дети…Извинившись, Анна вышла за своим блокнотом. Ленгтон сидел в комнате следственной бригады с Льюисом и Баролли:— Избавь меня от нее, Тревис. И знай, она в приятельницах у коммандера. И все, что ты ей скажешь, очень скоро станет известно той.— Хорошо, поняла.Ленгтон пробрался к ней между столами:— У нас, как и договаривались, сегодня процедура опознания, но ей ты этого не говори. Посмотрим, что она нам выложит.— Ладно. — Анна помедлила. От него ощутимо несло алкоголем.— Что? — уставился он на нее.— Если желаешь, у меня в ящике стола пакетик мятных леденцов.Насупившись, он поплелся обратно к Льюису и Баролли. Анна же вернулась в кабинет. Ленгтон начал ее беспокоить: было всего-то девять утра.Уже после одиннадцати Тревис в сопровождении профессора Марш вышла в комнату следственной бригады. За это время у Анны то и дело возникало ощущение, будто ее допрашивают, оформившееся к концу разговора в стойкое убеждение. Она проследила, как Марш подошла к Ленгтону, негромко переговорила с ним, после чего призвала детективов к вниманию. Нельзя сказать, чтобы все сделали нужную стойку, но в комнате стало тихо.— Чарльз Виккенгем, полагаю, теперь ваш основной подозреваемый, — объявила она. — Когда я только подключилась к расследованию, то, как вы помните, упомянула, что семейный статус убийцы явится чрезвычайно важным фактором. Думаю, непременно надо опросить его бывшую жену: в том психологическом профиле, что я для вас тогда составила, подчеркивается, что убийца ненавидит женщин. Это чувство имеет глубокие корни и, вероятно, заложено было еще в раннем детстве.Она говорила и говорила, повторяя едва ли не все, что Ленгтон выяснил о Виккенгеме и его отце от местных жителей. И хотя все это зижделось лишь на слухах, эти сведения явились отправной точкой ее психологического пассажа. Во время ее выступления некоторые офицеры продолжали перепроверять алиби Виккенгема на девятое января. Ленгтон почти не вслушивался, то и дело посылая и получая эсэмэски. Остальные сотрудники тоже начали проявлять нетерпение: они были уже в курсе того, что сейчас вещала им психологиня. Затем наступила пауза. Она пару раз накрутила прядь светлых волос на указательный наманикюренный палец и наконец заговорила снова, уже тихим и спокойным голосом:— Я рассмотрела психопатическую тенденцию подозреваемого. Довольно редко такие типы впадают в бешенство, свои преступления они совершают хладнокровно.Анна глянула на Ленгтона, который нетерпеливо посматривал на часы.— Кстати, мне думается, что, расследуя это преступление, вы имеете дело с очень и очень опасным экземпляром. Не сомневаюсь, что вы вышли на верного человека. Все, что я изложила, — это характеристика субъекта с патологической тягой к причинению невыносимой боли. Его ненависть к самому себе столь глубока, что он может зайти чудовищно далеко и не чувствовать ни малейшего раскаяния. Этот человек получает удовольствие, подвергая кого-то мучениям, нанося увечья и глядя, как умирает его жертва. Я предполагаю, что он применяет наркотики, возможно амфетамин, чтобы возбудиться, а также что-то, обуздывающее гиперактивную часть его натуры, — возможно, это марихуана или даже морфий. Он подсел на эти наркотики в связи со своим прошлым, и тут вам следует действовать особенно осторожно, поскольку он может оказаться склонен к суициду: отнюдь не из-за угрызений совести, а, во-первых, из-за нежелания оказаться в тюрьме и, во-вторых, в ярости оттого, что его таки поймали.У него такое гипертрофированное самолюбие, что он верит, будто он выше подозрений. Он думает, что интеллектуально превосходит всех офицеров, расследующих это дело. Я предполагаю, он организует себе алиби и будет вполне уверен, что спасся от судебного преследования. У вас нет свидетелей. У вас нет орудия преступления. Уверена, что его орудия пыток находятся при нем, — он содержит их в порядке и с большим удовольствием чистит их. Также он получает удовольствие от осознания того, что он вне подозрений, потому что уверен, что может вас перехитрить. Поймать его удастся, если позволить ему так мыслить: чем больше веревки вы дадите этому человеку, тем больше он ее выпростает, чтобы закинуть на крюк и сделать себе петлю вокруг шеи. Но выслеживайте его осторожно — не то он и впрямь может с радостью повеситься!Ленгтон все так же был поглощен эсэмэсками, в то время как остальная бригада следователей слушала во все уши. Он поднял глаза, когда она перешла к медицинскому аспекту.— Я побеседовала с патологоанатомом, который завершил аутопсию обеих жертв. Также у меня есть близкий друг — судебно-медицинский эксперт, с которым мы обсудили увечья на теле жертвы. Он сказал мне, что хирурги делают очень решительные, чистые разрезы сквозь слои кожной ткани с выверенным нажимом на инструмент, чтобы рассечь только ткани. Дилетант же, прорезая кожные покровы, не контролирует степень нажима на инструмент, требуемую для рассечения кожи, не говоря уже о разделении межпозвонковых дисков. При хирургических процедурах часто получаются пильчатые по краям разрезы вследствие повторных прохождений инструмента сквозь ткани. Это известно как «поэтапная лапароскопия» — постепенное проникновение сквозь кожные покровы. Но когда при этом ножом орудует дилетант, рана получается такой, будто ее скоблили. Далее, именно профессионал разрезает кожу под углом к горизонтали, и потому один конец раны получается чуть вдавленный, а другой — выпирающий. Кроме того, мой знакомый эксперт предположил, что убийца достаточно образован, чтобы не пытаться рассечь кости поясничного отдела, и достаточно опытен, чтобы определить междисковые промежутки и перерезать их. Чтобы разделить позвоночные связки и толстые паравертебральные мышцы, требуются серьезные навыки и очень острый инструмент. Дилетант при этом, несомненно, наделает зазубрин.Она закрыла блокнот.— Еще мой знакомый выразил абсолютную уверенность, что надо быть профессиональным хирургом, чтобы иметь возможность продолжать пытки, не допуская преждевременной смерти жертвы. Ваш подозреваемый — квалифицированный хирург, и вследствие этого он, на мой взгляд, вполне вероятный убийца. Без сомнения, он ведет себя жестоко по отношению к своему сыну Эдварду, как в свое время его отец относился к нему. Бывшая жена и дочери от него далеко, а потому отправляйтесь в первую очередь к ним. Это выведет его из равновесия, поскольку он не способен контролировать их показания. Тот факт, что он не будет знать, о чем вам поведали, возможно, толкнет его к вам в руки. И снова я должна предостеречь вас: будьте крайне осторожны с этим субъектом. Он много времени потратил на то, чтобы спланировать убийство Красной Орхидеи, даже придумал ей это прозвище для прессы. По делу Черной Орхидеи так никто и не был арестован, а потому он станет очень старательно заметать следы, как и тот убийца-прототип. Его одержимость убийством Элизабет Шорт словно руководит им. Он верит, что его никогда не арестуют, не подвергнут суду, потому что ассоциирует себя с тем убийцей. Я бы посоветовала вам позволить преступнику думать, что ему удалось скрыться, в то время как вы будете маневрировать за его спиной. Я знаю, у вас недостаточно улик, чтобы арестовать его. И в то же время не выпускайте этого человека из виду, потому что, думаю, он замышляет новое убийство.Следственная бригада хранила молчание. Профессор Марш спросила, есть ли у кого вопросы. Ленгтон сообщил ей, что они готовятся к процедуре опознания, и спросил, что она об этом думает. Она кивнула на прикрепленные к стенду материалы дела:— Что ж, если его опознает домовладелица, это будет означать, что его поймали на лжи. Но ведь она никогда не видела ясно его лица.— Она описала его кольцо с печаткой, — заметил Ленгтон.— Знаю, но так много мужчин его круга носят подобные кольца, — пожала она плечами.Совещание завершилось, и профессор Марш отправилась в кабинет Ленгтона. Ее речь взволновала всех без исключения детективов. Она была абсолютно уверена в том, что Чарльз Виккенгем и есть убийца. И если у них еще имелись какие-то сомнения на этот счет — она других вариантов даже не предполагала. Это воодушевило следственную бригаду, ибо так долго длившаяся охота наконец пошла полным ходом, сосредоточившись на том человеке, в котором теперь все подозревали убийцу.За домовладелицей послали машину с тем расчетом, чтобы ее доставили в участок к двум часам пополудни. В то же время связались по телефону с Виккенгемом, и он изъявил согласие присутствовать на опознании. За ним тоже отправили авто, хотя он и предложил приехать своим ходом и даже не потребовал присутствия адвоката. Его попросили надеть длинное темное пальто, а ежели у него такого нет, обещали ему эту одежду предоставить.В час сорок пять Ленгтон в сопровождении Анны и Льюиса прибыл к специально обустроенному для процедур опознания помещению с двумя прозрачными двухсторонними окнами для полицейских, наблюдающих действо, и большим односторонним окном для свидетелей, которые проходили вдоль него, обозревая представленных для опознания девять человек. Не участвующему в расследовании офицеру предстояло хорошенько проинструктировать миссис Дженкинс. Ленгтону и его группе не полагалось что-либо обсуждать с ней.Прибывший Виккенгем был сама любезность и спокойствие. Он привез длинное темно-синее кашемировое пальто и поинтересовался, подойдет ли оно. Его попросили поднять воротник, как и других присутствовавших на опознании мужчин. Он выбрал пятое место. Анна и Ленгтон наблюдали, как он улыбается другим участникам процедуры. Карточку с номером ему велели держать обеими руками.Миссис Дженкинс очень нервничала. Она все твердила, что это было так давно и она сомневается, что способна будет на кого-то указать. Инструктировавший ее офицер успокоил свою подопечную, принес ей чашку чая и объяснил, что у нее будет время хорошенько всех разглядеть и все припомнить. Если понадобится, она может попросить мужчин повернуться вправо или влево или встать к ней анфас. Несколько раз он повторил, что выстроившиеся для опознания мужчины не способны увидеть ее сквозь одностороннее стекло.Ленгтон с Анной терпеливо ожидали, когда же начнется процедура опознания. Наконец миссис Дженкинс приступила к делу. Очень долго она прогуливалась взад и вперед вдоль окна, наконец остановилась посредине — как раз напротив Виккенгема. Она попросила, чтобы все мужчины повернулись налево, затем направо. Затем попросила, чтобы все они закрыли левой рукой нижнюю часть лица. Когда они все это проделали, женщина вновь прошлась вдоль окна. Она второй раз остановилась напротив Виккенгема.— Вы узнаете мужчину, который звонил в вашу дверь девятого января этого года? — спросил офицер.Миссис Дженкинс облизнула губы. Ленгтон вздохнул.— На нем нет кольца с печаткой, — тихо сказала Анна.— Знаю. Подождем.Ленгтон прибавил звук. Женщина теперь попросила присутствующих мужчин что-нибудь сказать. На вопрос, что именно она хочет от них услышать, та ответила, что нечто вроде: «Извините, что вас побеспокоил». Мужчины один за другим произнесли эти слова. И снова она остановилась напротив Виккенгема.— Ну же, давай! — прошипел Ленгтон.Миссис Дженкинс заколебалась, затем повернулась к офицеру:— Я думаю, это номер пять, но, когда я его видела, у него на мизинце было кольцо с печаткой. У него такой же голос, хотя я и не могу быть уверена на сто процентов.Ленгтон переглянулся с Анной:— Черт, этого недостаточно.— И все же его прижали. Она указала на него.— Да, знаю. Но не на сто процентов. Мне придется его отпустить.Анна кивнула, и они прошли в комнату для допросов, где обычно усаживали подозреваемых. Когда они шагнули внутрь, Виккенгем стоял к ним спиной, глядя в окно.— Премного благодарны вам за потраченное время, мистер Виккенгем. Мы весьма ценим то, что вы к нам приехали. Наш водитель доставит вас домой.Виккенгем медленно повернулся к ним лицом:— Я знал, что это пустая трата времени. Приношу извинения, что покуда не сумел предоставить вам все контактные телефоны, по которым вы могли бы проверить мое алиби, но у меня больше нет секретаря. Сегодня во второй половине дня вас устроит?— Да, сэр, большое спасибо.Стиснув зубы, Ленгтон заставил себя казаться радушным, когда Виккенгем пожал ему руку и улыбнулся Анне:— Рад был снова вас увидеть. Для меня это, конечно, было неудобно, но, думаю, вы сделали то, что должны были сделать.— Да, — ответила она, как и шеф, приклеив улыбку.Затем Ленгтон поинтересовался, не оставит ли им Виккенгем координаты своей бывшей жены и детей, поскольку их необходимо опросить. Анна, глядевшая на него в упор, заметила, как у того на мгновение сузились глаза и сжались челюсти.— Опросить мою семью? Зачем, скажите на милость?— Такова процедура, сэр. Если вы изволите пройти с нами в комнату следственной бригады, мы сможем сделать это быстрее и удобнее для вас.Вздохнув, Виккенгем сел, извлек из кармана пиджака электронный органайзер:— Лучше сделаю это сейчас, чтобы больше не терять времени.— Большое вам спасибо.Анна записала адреса и телефоны его сына, дочерей и бывшей жены, никак не отреагировав, когда обнаружилось, что одна из его дочерей проживает в Ричмонде.— Доминика живет в Милане, но постоянно наезжает в Лондон повидаться с девочками. Почти все каникулы они проводят с ней. Эмили — студентка, а Джастин работает при конюшне. Сын, как вам известно, живет в моем имении со своей подружкой Гейл Харрингтон.В продолжение всего разговора он являл собой радушие и любезность, даже пошутил по поводу того, сколь нелегко им будет побеседовать с его экс-женой, поскольку она постоянно в разъездах.— А в остальное время она поглощена шопингом! Милан поистине обувная Мекка! — рассмеялся он.Было уже почти пять часов дня, когда Ленгтон вернулся в комнату следственной бригады подвести итоги. Полицейские из службы наблюдения были уже подняты на ноги и отправлены с заданиями. Им предстояло проверить алиби Виккенгема и уже следующим утром начать опрашивать тех, кто это алиби мог подтвердить. В списке семейных связей, которые надлежало отследить, первой значилась Джастин Виккенгем, поскольку она жила в Ричмонде, недалеко от того места, где обнаружили тело Луизы Пеннел. Теперь у них имелось прямое указание на место совершения убийства.— Может, его и не на все сто опознали, но для меня этого достаточно, и мы сделали так, как нам советовала профессор Марш: дали ему побольше веревки! Сегодня мы славно поработали — так держать и дальше! Завтра собираемся в восемь утра.К этому времени связались со всеми родственниками подозреваемого и получили их согласие встретиться с детективами. Им просто сказали, что следователям необходимо задать несколько вопросов касательно ведущегося дела. Доминика Виккенгем была в Париже и на следующий день намеревалась вернуться в Милан. Ленгтон должен был вылететь туда, чтобы с ней встретиться.Вечером, уже расходясь по домам, в следственной бригаде гадали, кто же будет сопровождать туда шефа.Глава 13Лишь оказавшись дома, Анна осознала, до какой степени вымоталась за этот день. Приняв душ и наскоро перекусив, она легла в постель и тут же отключилась. На следующий день она с Баролли на пару собиралась опрашивать младшую дочь Виккенгема, Эмили, — студентку Лондонской школы экономики, жившую в маленькой квартирке близ Портобелло-роуд. Ленгтон с Льюисом тем временем должны были встретиться с Джастин Виккенгем. Предполагалось, что после этого они соберутся в участке и всей компанией отправятся в Мейерлинг-Холл брать показания у Эдварда Виккенгема. Единственный человек, с которым не удалось связаться, была Гейл Харрингтон: та до сих пор пребывала в санатории. Алиби Виккенгема на девятое января еще проверялось — на данный момент те лица, чьи телефоны дал Виккенгем, подтвердили, что он действительно в тот день был с ними.ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙБаролли с Анной встретились утром в полицейском участке и уже в восемь тридцать отправились на встречу с Эмили. Девушка сказала, что у нее в десять лекции, поэтому ей было бы удобнее пообщаться с детективами пораньше. Квартира ее располагалась над магазином в менее богатой части Портобелло-роуд. Несмотря на будний день, вся улица кишела палатками.Они позвонили в интерком и в ожидании ответа проглядели список жильцов. В квартире значились еще две девушки, вероятно соседки. Довольно скоро послышался высокий, немного надменный девичий голос — их попросили подняться по лестнице.Входная дверь открылась под жужжание интеркома. На лестнице лежал вытертый, цвета дуба ковер, некогда придерживавшие его прутья отсутствовали. Подняться надо было на второй этаж. Баролли пошел впереди.Эмили Виккенгем высунулась из открытой двери:— Заходите. Мне не терпится узнать, в чем дело. Вы по поводу взлома?— Нет.Баролли предъявил ей удостоверение, Анна сделала то же самое, и они вслед за Эмили вошли в неряшливую съемную квартиру, сплошь увешанную постерами со звездами рок-н-ролла, с замызганной, вызывающей брезгливость кухней.— У нас нет гостиной, но мы можем поговорить у меня в спальне. Хотите чаю или чего-то еще?— Нет, спасибо.— Нас уже второй раз за полгода обкрадывают! На этот раз они забрали все компакт-диски. Это сущее наказание!Она жестом пригласила их сесть на свою незастланную постель, сама же забралась с ногами в старое плетеное кресло.— Мы не по поводу взлома, — сказал Баролли, осторожно присев на ярко-рыжее пуховое одеяло.Анна внимательно разглядывала девушку. Высокая — не меньше пяти футов и девяти дюймов — и притом очень костлявая, она тем не менее была бы довольно симпатичной, если бы не грязные волосы. Макияжа на лице не было, ногти выглядели изгрызенными. У нее, как и у отца, были темные волосы и такие же, как у него, глубоко посаженные глаза. Тревис пришло в голову, что, возможно, она такая тощая из-за нарушения питания.Анна подозревала, что Эмили, должно быть, отличница, поскольку ей было всего семнадцать, и раз она уже училась в университете, значит, сдала экзамены за двухгодичный курс на год раньше.— Вы когда-нибудь видели эту девушку? — Баролли достал фотографию Луизы Пеннел.Эмили взглянула на снимок и покачала головой. Затем он показал фото Шерон Билкин — девушка снова помотала головой.— Девятого января этого года вы были здесь?— Думаю, да. Точно не помню, была ли я именно здесь, но, во всяком случае, я была в Лондоне.— Вы часто бываете в родительском доме?— А в чем дело? — спросила она, покусывая кончики пальцев.— Мы расследуем убийство. Обе девушки, которых вы только что видели на фото, убиты.— Они были студентки? — спросила Эмили без особых эмоций.— Нет. По выходным вы навещаете родной дом? — с приветливой улыбкой спросила Анна.— Нет. Я как можно меньше бываю дома. Зачем вы хотите это знать?— Это связано с нашим расследованием. У вас хорошие отношения с отцом?— Нет. Зачем вам знать о моем отце?— Всего лишь в целях исключить его из числа возможных участников преступления. — Баролли поерзал на месте: сидеть на низкой кровати было очень неудобно.— А с вашим братом у вас хорошие отношения?— Не совсем. Я крайне редко его вижу. Он на самом деле мне сводный брат.— Когда вы последний раз были дома?— О боже, не знаю. Я предпочитаю проводить свободное время с матерью. Почему вы задаете мне такие вопросы? Я не понимаю, зачем вам знать о моей семье.— Вам известно, развлекаются ли ваш отец или брат с молоденькими девушками вроде тех, что мы показали вам на фото?— Понятия не имею. В смысле, папа всегда по выходным устраивает вечеринки, но я туда не хожу. Мы не очень-то ладим. А он что-нибудь вам сказал?— О чем?— Ну, что мы не часто видимся. Мама говорит, это потому, что я слишком на него похожа, но это не совсем так — мы просто не любим друг друга.Баролли посмотрел на Анну, не зная, в каком направлении вести беседу дальше.— А тут есть какая-то особая причина? — простодушно спросила Анна.— Мы просто не ладим друг с другом. Я не понимаю, зачем вам нужно знать о моих отношениях с отцом. Он что, что-то нарушил?— Скажите, а эти вечеринки… Можете побольше нам о них рассказать?Эмили поерзала в скрипучем плетеном кресле:— Я в них не участвовала, я ведь вам уже сказала.— Да, я помню. Но может, раньше, когда вы еще жили там… Когда вы жили дома?— Я на самом деле не жила дома. Я училась в пансионе, а затем, когда они развелись, жила у матери.— Почему они развелись?Эмили заметно заволновалась:— Спросите у них! Это было несколько лет назад. Они не были счастливы вместе.— Ваша мама развлекалась на этих вечеринках?— Я не знаю! В который раз вам говорю: я никогда там не была. Нас не пускали туда, пока мы были детьми. Неужто не понятно?— Но вы, должно быть, узнали о том, что там происходит, когда стали старше?— Нет! Зачем вы меня без конца об этом спрашиваете? Я ничего не узнала! Папа всегда был с нами очень строг. Со мной даже строже, чем с Джастин. Он хотел, чтобы я стала, знаете ли, врачом, чтобы пошла в медицинский вуз, но мне это было неинтересно. Я не могла дождаться, когда же наконец покину дом. Потому-то я так корпела над учебой — чтобы выбраться наконец и жить своей жизнью. У папы свои пунктики.— Какие же?Эмили скусила что-то слева от ногтя:— Выпивка и все такое прочее.Анна снова достала фотографии:— Не могли бы вы еще раз взглянуть на эти снимки, Эмили. Может быть, вы все же припомните, что видели одну из этих девушек в вашем поместье?— Нет! Я уже смотрела на эти фото и ничего не вспомню, если увижу их опять.— Обе они жестоко убиты, Эмили. Одну из них — вот эту девушку — звали Луиза Пеннел. В прессе ее прозвали Красная Орхидея.Эмили готова была расплакаться. Она вновь посмотрела на фотографии и помотала головой.— Скажите, на этих вечеринках ваш отец развлекался с такими девушками, как эти?— Иногда, но я на самом деле не знаю. Думаю, вам надо уйти, потому что, мне кажется, вы пытаетесь заставить меня сказать какую-нибудь гадость о том, о чем я ничего не знаю, и вы меня запугиваете.— Извините, Эмили, у нас не было таких намерений. Мы просто пытаемся выяснить, навещала ли когда-нибудь хоть одна из этих несчастных девушек вашего отца в Мейерлинг-Холле. И если не отца, то, возможно, брата?Эмили принялась накручивать на пальцы пряди волос:— Я уже вам сказала: я не очень-то часто ездила домой. Если папа знает этих девушек, почему бы вам его самого о них не спросить? Я ничего не знаю, и мне не нужны неприятности.— Неприятности от вашего отца?— Да, он очень суровый. Не знаю, сколько раз повторять вам, что я никогда не видела этих девушек. А вы всё спрашиваете одно и то же.— У вашего отца было много подружек?Эмили подскочила с кресла со слезами на глазах:— Думаю, вам следует уйти! Пожалуйста! Я не собираюсь больше с вами разговаривать. Это все крайне неприятно.Баролли и Анна так и не услышали ничего, прямо указывающего на то, что Чарльз Виккенгем или его сын были знакомы с жертвами, а потому с большой неохотой выполнили просьбу Эмили.Джастин Виккенгем была одета в джодпуры, черные сапожки для верховой езды и в толстый, крупной вязки свитер. Когда приехали Ленгтон с Льюисом, она чистила стойла. Увидев детективов, она не прервала работы, сказав, что ей нужно успеть все сделать до утренней выездки. Как и сестра, она решила, что полицейские прибыли расспросить ее об одном невеселом инциденте: она въехала кому-то в зад на центральной улице и между участниками аварии возникла перебранка. Льюис сказал, что у них к ней дело личного характера и что им нужно поговорить конфиденциально.Они прошли в помещение для конского снаряжения. Джастин оказалась такой же высокой, как и Эмили, но куда более ширококостной и с густыми светлыми волосами. Если у Эмили были глубоко посаженные, отцовские глаза, то Джастин унаследовала от отца еще и нос с горбинкой. Когда девушке стали задавать вопросы, она оказалась куда более откровенной, нежели ее сестра.— Я ненавижу его! Мы не разговариваем. Что бы он там ни придумал для своих делишек — меня он туда не впутает! — сказала она резко.Джастин не смогла узнать ни Луизу, ни Шерон, но она заметила, что эти девушки явно того же типа, как и те, что часто наезжают в Холл.— Папа любит таких молоденьких! — сказала она, с гадливостью скривив рот.Ей сказали, что этих девушек убили.— Это ужасно! Но я их все равно не знала.Ленгтон поднял фотографию Луизы Пеннел:— Тело этой девушки было найдено в Ричмонде на берегу реки.Джастин глотнула воздуху, словно утопающая:— Бог ты мой! Так я же знаю об этом! Об этом писали во всех газетах. Я по утрам частенько проезжаю там на лошади вдоль реки. У меня чуть сердце не остановилось — как это ужасно! Меня тогда не было, я жила у мамы в Милане.Ленгтон поинтересовался, далеко ли она живет от Темзы, — выяснилось, что девушка снимает вблизи набережной квартиру в доме, принадлежащем хозяйке конюшен. Когда ее спросили, не пользовался ли когда-нибудь ее жилищем отец, Джастин помотала головой:— Вас, наверно, это позабавит. В смысле, он платит за эту квартиру, но никогда в ней не был. Я вообще с ним не вижусь.— Вы были в Лондоне девятого января этого года?Взглянув на настенный календарь, Джастин ответила, что на те выходные уезжала к матери.— А у вашего отца есть ключ от вашей квартиры?Она дико вскрикнула, заявив, что даже близко не подпустила бы его к своей квартире.— А у вашего брата?— У Эдварда?— Да, у него есть ключ?— От моей квартиры?— Да.— Да нет, сомневаюсь. Нет. Мы уж несколько месяцев не виделись.Ленгтон отметил внезапную перемену в ее поведении: она определенно избегала его глаз, то и дело разглядывая носки сапожек.— У вас хорошие взаимоотношения с братом?— Он мне сводный брат, — тихо ответила она.— Вы с ним ладите?— Нет, не ладим. Не представляю, что он вам наговорил, но для нас обоих лучше держаться друг от друга на расстоянии.— Почему?— Просто так, — пожала она плечами, все так же разглядывая сапожки. — Я не лезу во всю эту их бучу.— В какую бучу?Она вздохнула, покусала губы:— В то, что между ними происходит. Эдвард постоянно получает пинки от отца, потому что не блещет умом. В смысле, он не бестолочь, но и не такой смышленый, как папе хотелось бы. К тому же пристрастился к наркотикам.— Ваш брат?— Да. Его выперли из колледжа Мальборо за марихуану. Папа и сам был не против травки — застукали-то Эда как раз с той, что поставляли отцу. Бедный Эдвард был в ужасном состоянии. Папа поместил его в клинику, но он не был настоящим наркоманом. В общем, это было ужасно, и теперь он работает на папу в Холле. Вы знаете, там большое хозяйство.— Его жена покончила с собой, верно?Джастин кивнула, заметно напрягшись:— Зачем вы расспрашиваете об Эдварде?Ленгтон ответил, что в целях отвода подозрения, однако девушка внезапно сделалась осторожной:— Мне это не нравится. В смысле, почему надо говорить наедине? Зачем вы задаете такие вопросы о моем брате и об отце? Вы всерьез полагаете, что они совершили что-то нехорошее или как-то причастны к этим ужасным убийствам? В смысле, вы не вправе так думать. — Она потерла виски и вздохнула. — О боже, я знаю почему. Это Эмили? Что она вам наговорила? Нельзя всерьез воспринимать все, что она говорит: она у нас девочка с проблемами. Вам известно, что она страдает булимией? Пару лет назад она чуть не померла, впихнув в себя зараз чуть не пять стоунов[15] еды.— Я не беседовал с вашей сестрой, — ответил Ленгтон.Джастин склонила голову набок:— Не думаю, что я готова продолжать этот разговор.Вернувшись в полицейский участок, Анна и Ленгтон сравнили записи опросов. Ленгтон решил получить ордер на обыск квартиры Джастин Виккенгем, чтобы эксперты-криминалисты могли там порыскать на предмет обнаружения пятен крови. Возможно, что Виккенгем воспользовался ее квартирой в ночь убийства: до места, где обнаружили тело Луизы Пеннел, было оттуда рукой подать.— Вопрос: который из Виккенгемов? — заметила Анна.— Возможным подозреваемым у нас теперь нарисовывается братец.— Или же они оба в деле?Ленгтон кивнул и сменил тему, спросив, есть ли у нее паспорт нового образца. Анна ответила утвердительно.— Отлично. Завтра отправляемся в Милан.Анна усмехнулась: она никак не думала, что он выберет ее в попутчики.— Допрашивая его бывшую жену, я предпочел бы, чтобы со мной была женщина. Старик Льюис порой бывает туп как бревно.Она улыбнулась и сказала, что Баролли тоже местами деревянистый. Ленгтон рассмеялся. Она уже давно не слышала его смеха. Этот искренний душевный хохоток полностью преобразил Джеймса, придав его облику что-то мальчишеское.— Там переночуем, вернемся на следующий день после полудня — так что иди собирайся, — сказал он.— Ладно.Она уже открыла дверь, чтобы уйти, когда зазвонил телефон и Ленгтон сделал ей знак рукой подождать:— Послушай, Майк, да мне накласть! Мне нужно, чтоб его телефон прослушивался!.. Что?! Соедини с ней, значит! Да! О господи… — Он некоторое время слушал, затем спокойно заговорил в трубку: — Госпожа коммандер, благодарю вас, что так быстро мне перезвонили. Нет слов, чтобы выразить, сколь чрезвычайно важно для нас установить тотальное наблюдение за этим человеком. Как вам известно, профессор Марш… — Он подмигнул Анне. — Да-да, она нам представила свое заключение. И так или иначе все делается в соответствии с ее рекомендациями. — Продолжая ворковать с начальницей, он улыбнулся Анне. Потом возвел глаза к небу. — Благодарю вас и вновь выражаю признательность за то, что нашли время мне перезвонить. Благодарю. — Он повесил трубку и покачал головой. — Вот мерзавец-то! А мы все равно получили добро на прослушку! Они все там осторожничают, боятся шаг ступить, но коммандер — славная девочка, хотя и делает все по правилам, согласно букве закона. Еще она нам предоставила нескольких офицеров в подкрепление.Доминика Виккенгем согласилась встретиться с ними в субботу, наутро после их перелета. По указанию Ленгтона им забронировали номер в отеле «Хаятт-Хилтон». У некоторых от такого распоряжения брови поползли на лоб, поскольку это был очень дорогой и роскошный отель. Тот факт, что Ленгтон отправился в поездку с Анной, вызвал недовольство коллег. Баролли и Льюис оба рассчитывали, что будут сопровождать Ленгтона. И теперь они втихомолку сетовали на несправедливость, хотя ни один не говорил об этом вслух перед всей бригадой, — ведь Ленгтон оставил на них оперативный штаб, чтобы они прослушивали звонки и рапортовали ему, если высветится что интересное.ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙЛенгтон по такому случаю облачился в костюм и свежевыглаженную рубашку. Их обоих доставили из полицейского участка в аэропорт. У Джеймса из багажа были только небольшая складная сумка и портфель с бумагами. Он кинул изумленный взгляд на Аннин чемодан на колесиках.— Он почти пустой, — хмыкнула она.— У тебя не будет времени пробежаться по магазинам, Тревис, если ты на это надеешься. Завтра в десять мы встречаемся с бывшей женой Виккенгема, а после полудня уже летим обратно в Лондон.Анна не ответила. Разумеется, она рассчитывала хоть полчаса прошвырнуться по магазинам. А еще предполагала совершить набег на дьюти-фри-шоп.Времени у них было в обрез, а потому, едва они прошли таможенный досмотр и паспортный контроль, Ленгтон настоял, чтобы они отправились прямо к выходу на посадку. Там они уселись рядышком, Ленгтон погрузился в свежий выпуск «Ивнинг стандард» — и тут Анна увидела, как к ним направляется профессор Марш. Тревис остолбенела. Она и мысли не допускала, что время, проведенное наедине с Ленгтоном, так много для нее значит. Однако это было так, и она внезапно почувствовала себя одураченной. Он должен был предупредить, что психологиня едет с ними!— Джеймс! — На сей раз дамочка облачилась в другой свой шикарный костюмчик и туфли на высоких каблуках, в волосах снова сидел шиньон.Ленгтон поднял глаза и сложил газету:— Бог ты мой, что вы тут делаете?Анна с досадой сжала губы: в этом актерстве не было ни малейшей надобности.Между тем профессор Марш подсела к Ленгтону с другой стороны:— Вы летите в Милан?— Да, летим. А вы?— И я. У меня там лекция и переговоры с издателем по поводу публикации в Италии моей последней книги. — Она холодно кивнула Анне.— Надо же, какое совпадение! — произнес Джеймс.Анна сжала кулаки: «Скверный актеришка!»Ленгтон между тем завел разговор об упомянутой психологиней книге, и Тревис почувствовала себя никому не нужной запчастью. Потом профессор Марш полюбопытствовала, какие у них места в самолете, и он кивком велел Анне проверить билеты.— Может, мы поменяемся и я сяду с вами?— Да, отлично. Кстати, мы летим, чтобы встретиться с бывшей женой Виккенгема.— Где остановитесь?— В «Хаятт-Хилтон».Она рассмеялась, показав ровные белые зубы.«А то она не знала!» — подумала Анна. Ничего удивительного, что Ленгтон не захотел брать с собой Льюиса или Баролли. Тревис оказалась девочкой на подхвате!Они поднялись на борт. Ленгтон все хлопотал вокруг профессора Марш: и поднял ее сумку на полку для багажа, и проверил ее ремень безопасности, и даже сложил ее нарядный жакетик, чтобы он, не дай бог, не помялся. Анна сидела почти в самом конце самолета, рядом с крупным потеющим мужчиной, чьи многочисленные журналы и газеты то и дело падали на пол. Ленгтон и профессор Марш устроились во втором ряду, прямо за шторой, разделяющей места эконом- и бизнес-класса.Прибыв в миланский аэропорт, Анна прошла таможню позади Ленгтона и профессора Марш. Казалось, они о чем-то серьезно беседуют. То и дело он наклонялся к ней, чтобы лучше слышать, придерживая рукой за талию. Такая фамильярность их отношений расстроила Анну, хотя она и не имела права об этом думать. Их консультант-психолог, похоже, была довольно частым гостем в Милане, и в такси они обсуждали, в каком ресторане этим вечером лучше поужинать. Эшлин остановилась в отеле «Четыре сезона», а потому ее подбросили к дверям гостиницы, после чего сами отправились в «Хаятт». Ленгтон помахал ей на прощание, пока носильщик, подхватив ее сумку, терпеливо ждал, когда гостья войдет в отель.Когда они отъехали, Ленгтон скосил глаза на Анну:— Об этом не следует распространяться в следственной бригаде, Тревис.— О чем конкретно?— Что она здесь. Там ни за что не поверят, что это совпадение. Они же бог знает какой вывод из этого сделают, так что лучше оставить это между нами, ладно?— Как тебе будет угодно, — сухо отозвалась она.— Не удивлюсь, если это коммандер ей настучала, что мы сюда собираемся. Она даже желает поговорить с нашей экс-женой.— И ты это допустишь?— Ну да, возможно. Давеча она меня немало впечатлила своей речью.Тут зазвонил его мобильник, и весь оставшийся путь до отеля Ленгтон выслушивал отчет Льюиса о результатах прослушивания телефонов. В конце он буркнул что-то в трубку и прервал связь.— Ну что, наш подозреваемый никуда не звонит, зато его доченьки уже созвонились и обменялись впечатлениями о визите детективов. И кажется, та, что кожа да кости…— Эмили, — ввернула Анна.— Да, лечится у психотерапевта.— Неудивительно. Она ужасно нервная. Хотя и умница.— Она все спрашивала Джастин, знает ли та, что нам известно, и если да, то кто нам это рассказал. Какой из этого вывод?— Не знаю. Может, их матушка нас просветит? Ты вроде говорил, что Джастин была с ней, когда мы обнаружили тело Луизы Пеннел?— Да.Между тем они подъехали к отелю, и Ленгтон выглянул из машины.— Не желаешь вечерком поужинать? — спросил он, когда носильщик открыл дверцу автомобиля.— Нет, благодарю. Я лучше пораньше лягу.Анна подождала, пока достанут из багажника ее чемодан, после чего проследовала за Ленгтоном в отель. Он стоял у стойки администратора, регистрируя их обоих, и Анна улучила момент осмотреться в огромном холле шикарного отеля. Она никогда прежде не останавливалась в столь изысканном и дорогом месте, и ее поразило, что Ленгтон, казалось, чувствовал себя тут как рыба в воде.Наконец он вручил ей ключ и сообщил, что ее номер на седьмом этаже и что в отеле имеются сауна, спа-салон и бассейн, если у нее есть желание размяться.— Я не взяла купальник.— На углу поблизости модная лавка — купи там.— У меня нет настроения плавать.— И поесть не хочешь?— Нет. Если что, закажу что-нибудь в номер.— Ну ладно. Я в триста седьмом. Если понадоблюсь — звони. Утром вместе позавтракаем.Они стояли рядом в лифте, поднимающем их на третий этаж. Когда открылись двери, Ленгтон просматривал эсэмэски.— Доброй ночи, Тревис.— Доброй ночи.Двери закрылись, и она поехала на седьмой этаж. Носильщик, уже ожидавший Анну в дверях ее номера, жестом предложил ей войти.Ей достался большой, просторный номер, с двуспальной кроватью и небольшим балконом. Она дала носильщику на чай и, едва за ним закрылась дверь, плюхнулась на постель.В своем воображении она набросала сценарий того, как они останутся наедине с Ленгтоном, и даже рисовала себе, как отреагирует на его ухаживания… Теперь она поняла, что у него не было ни малейшего намерения за ней приударить. Она чувствовала себя глупо и злилась из-за того, что так заблуждалась на его счет.Ленгтон вышел из отеля и прогулялся до отеля «Четыре сезона», где его ожидала хладнокровная и изысканная Эшлин Марш в бледно-голубом шифоновом коктейльном платье и с маленькой серебряной сумочкой в цвет босоножек.— А малышку Тревис с собой не взяли?— Нет, она хотела лечь спать пораньше.— Поужинаем здесь или предпочитаете куда-нибудь пойти?Взяв такси, они отправились в ресторанчик Бебеля на Виа Сан-Марко.Тревис долго тыкала в кнопки пульта, переключая телевизионные каналы. Наконец решила посмотреть «Титаник», поскольку в первый раз не видела его целиком. Она уже поужинала и выпила полбутылки вина из мини-бара. Завернувшись в махровый халат, Анна уселась на постели, подложив под спину подушки, и стала смотреть фильм, но уже через пятнадцать минут ее начало клонить в сон. Она вздрогнула и проснулась, когда «Титаник» уже начал тонуть: трезвонили на пару гостиничный телефон и ее мобильник.Анна сползла с постели, порылась в сумочке, одновременно попытавшись дотянуться до аппарата на прикроватной тумбочке. Потеряв равновесие, шлепнулась на пятую точку — и в то же мгновение умолкли оба телефона. Ругнувшись, Анна поднялась, проверила в мобильнике определитель вызовов и попыталась перезвонить, но соединения не было. Она уже хотела связаться с портье, когда телефон зазвонил опять:— Тревис?— Да.— Это Майк Льюис. Я пытался дозвониться до шефа, но его мобильник выключен, а в номере его нет.— Возможно, он вышел.— Это и так ясно, черт подери! Ты можешь с ним связаться?— Я не знаю, куда он ушел. У тебя что-то важное?— Возможно. Я знаю, утром вы встречаетесь с бывшей женой Виккенгема, а потому хочу кое-что ему передать.— А не хочешь, что там у тебя есть, сообщить мне, а я уже передам шефу?— Поступил звонок от Джастин Виккенгем к ее сестре.— Погоди, возьму блокнот.Она опустила трубку на тумбочку и поспешила к портфелю.— Готова, — сказала она, занеся над блокнотом карандаш.Кашлянув, Льюис спросил, изобразить ли ему телефонный разговор в лицах или же только изложить детали.— Майк, скажи, что ты выяснил.— О'кей. Сперва они обсудили, не связывался ли кто-нибудь из них с матерью по поводу визита полиции. Оказалось, что нет. Джастин все спрашивала, в порядке ли Эмили, затем спросила, сообщила ли та что-нибудь «им». Под «ними» она, полагаю, подразумевала нас. Затем Джастин спросила, знают ли «они», что произошло. Эмили ответила, что ничего не сообщила и что очень расстроилась, а Джастин попыталась ее успокоить. Она сказала, цитирую: «Никаких обвинений не было выдвинуто, так что вряд ли они что-то знают». Но если, дескать, «они» будут ее о чем-нибудь спрашивать, ей следует отказаться с «ними» разговаривать, иначе — цитирую — «все начнется опять».Анна застенографировала все это в блокнот.— Ты слушаешь?— Да, продолжай.— И вот почему я решил срочно связаться с шефом: Эмили ужасно переживает и Джастин все пыталась ее успокоить, но та разошлась не на шутку. Она заявила, что хочет через все это пройти и заставить его заплатить за то, что он с ней сделал, но ее сдерживает давление семьи.— Подожди секундочку… Ага, и что дальше?— Следующая часть разговора была невнятной, потому что она плакала и приговаривала, что у Джастин, мол, все в порядке, поскольку это случилось не с ней. Джастин тогда сказала, что она пыталась ее защитить как раз потому, что и с ней такое было, что он постоянно пытается с ней это проделать.— «Это проделать»? — переспросила Анна.— Да, так она сказала. Эмили, будучи в растрепанных чувствах, заявила: даже если он и сделал, мол, это с тобой, аборт пришлось делать ей, а не Джастин. И дальше она заговорила о том, как ненавидит его.— Его — это кого? — вставила Анна.— Ну, мы предполагаем, что приставал к ней отец и что он сделал аборт собственной дочери. А может, это братец имел с ней секс, а поскольку папочка у них хирург, то вполне мог сделать ей аборт.Анна все это записала. Льюис сообщил, что разговор сестер прервался, поскольку Джастин сказала, что к ней кто-то приехал.— Ладно, я передам все это шефу. Спасибо за звонок.Анна положила трубку и разобрала записи. Затем позвонила в номер Ленгтона, но ее вызов перенаправили в службу секретарей-телефонисток. Она попыталась позвонить ему на мобильный, но тот был выключен. Тогда она позвонила в отель «Четыре сезона» профессору Марш и оставила сообщение для Ленгтона с просьбой срочно ей перезвонить. Было уже половина двенадцатого. Анна предположила — и не ошиблась, — что он еще ужинает.Еще три четверти часа Анна прослонялась по номеру, затем легла в постель. И от неожиданности чуть не слетела с кровати, когда раздался стук в дверь. Она поспешила открыть.— Ну и в чем срочность? — спросил Ленгтон, привалившись к дверному косяку. По одному взгляду на шефа стало ясно, что он изрядно навеселе.— Льюис пытался с тобой связаться, но у тебя выключен мобильник.Ленгтон выругался и пошарил в кармане в поисках телефона, бормоча, что выключил его, когда отправлялся на ужин. Он уселся на ее постель и, сосредоточенно сдвинув брови, проверил текстовые сообщения.— И что он хотел?— Они записали телефонный разговор между Джастин и Эмили Виккенгем и решили донести его до тебя до того, как мы станем допрашивать его бывшую жену.— И что же там такое важное?Ленгтон откинулся на ее постель, слушая, как Анна повторяет сообщение Льюиса.— Эти девочки могли сделать выводы и попытаться набить себе цену. В смысле, они ведь ни разу не упомянули, отец ли или кто другой делал аборт.Ленгтон зевнул, глядя в потолок, затем приподнялся на локте:— Завтра, прежде чем уйти, вернемся к этому. Если по данному факту заводились дела — даже если они были потом отозваны, — где-то у кого-то должно быть это зафиксировано.— Боже…— Что — боже? — уставился он на Анну.— В деле Черной Орхидеи подозреваемый в прошлом привлекался к суду: дочь обвиняла его в приставаниях и в попытке изнасилования.Ленгтон сел:— Да, и, если мне не изменяет память, когда допрашивали его жену, та за него вступилась. Сколько лет было его дочери?— Двенадцать, когда он ее домогался и пытался изнасиловать, но суд не начинался до тех пор, пока ей не исполнилось пятнадцать.Ленгтон пригладил волосы:— И каков итог? Я что-то подзабыл.— Заявления были признаны необоснованными. Они объявили, что их дочь страдала галлюцинациями, и дело было закрыто.Ленгтон искоса глянул на нее и снова зевнул:— Ты просто кладезь информации, Тревис.— Хочешь кофе, или чаю, или чего-то еще?— Нет. Отправлюсь спать. Ты поела?— Да, спасибо.— Я тебя разбудил?— Если честно, то да.— Прости.— Я подумала, может, ты захочешь позвонить в оперативный штаб? Там были обеспокоены тем, что не смогли с тобой связаться.— Ты им сказала, с кем я был?— Я лишь сказала, что ты, возможно, пошел поужинать.— Очень любезно. Спасибо тебе, Тревис.Она поколебалась:— Ты не возражаешь, если я кое-что тебе скажу?— А я когда-то возражал?— Мне кажется, ты слишком много пьешь.— Что?— Я говорю, мне кажется, ты слишком много пьешь.— Бог ты мой, я только что с ужина!— Я не имею в виду сейчас. От тебя частенько разит по утрам. Если тебе нужна помощь, так обратись к врачу.— Слишком много пьешь… — повторил он сипло.— Возможно, мне и не подобает тебе что-либо говорить, но все же я с тобой работаю и всегда способна определить, когда ты заложил за воротник, а когда нет.— Это не твое дело.— Послушай, я понимаю, тебя, должно быть, раздражает, что я вообще касаюсь этой темы, но я делаю это потому, что ты меня действительно тревожишь и мне это небезразлично.— Я высоко ценю твою заботу, Тревис, — выдохнул он с сарказмом, выходя из номера.— Ты собираешься обсудить записанный разговор?— Нет, я устал. Спокойной ночи.Он закрыл за собой дверь очень тихо, что было так несвойственно ему.Анна вздохнула и снова забралась в постель. Возможно, ей и не следовало что-либо ему говорить, но они были своими людьми. Хотя и недостаточно близкими.ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙНа следующее утро Анна снова заказала еду в номер. Она мучилась вопросом, не надо ли ей разбудить звонком Ленгтона, однако выяснилось, что в этом нет необходимости: он сам ей позвонил, чтобы предупредить, что в девять будет в вестибюле. Хотя он не упоминал о том, что она сказала ему накануне, голос его звучал холодно и отчужденно. Облачившись в один из лучших своих костюмов и в кремовую шелковую блузку, Тревис спустилась вниз и обнаружила, что Ленгтон уже там.— Я уже ей позвонил, и она нас ждет. Говорят, это в десяти минутах езды.На нем были костюм в полоску и белая рубашка с расстегнутым воротничком.— Что? — поймал он ее взгляд.— Ничего. Выглядишь хорошо выспавшимся.— Это точно, спасибо. А ты?— Мне понадобилось время, чтобы отключиться. Беспокоилась, какие шишки на меня посыплются из-за вчерашнего моего выступления.— Тревис, я оценил твою заботу. Возможно, ты права: в последнее время я много принимал на грудь. Забудем, ладно?Она кивнула:— Ты позавтракал?— Нет. Давай выпьем кофе. Тут делают хороший капучино.Они зашли в один из баров при отеле. Ленгтон съел круассан и выпил кофе, не перекинувшись с Анной ни словом, поскольку постоянно просматривал эсэмэски, никак не реагируя на их содержание. Наконец пора было отправляться.Квартал на Виа Спига, где обосновалась Доминика Виккенгем, оказался модным и престижным. Вестибюль дома был выполнен в виде оранжереи — весь стеклянный, с изобилием растений. Консьерж проводил их к сияющим позолотой лифтам, которые поднимали посетителей к квартирам в пентхаусе. На четвертом этаже двери лифта разъехались, открыв перед ними коридор, весь уставленный растениями и застланный толстым ковром. Оказалось, что квартира С4 на этом этаже единственная, — на большой белой двери с латунными гвоздями на обивке не было номера. Они позвонили в скромный звоночек и подождали. Довольно скоро дверь открыла пожилая горничная, в черном платье и маленьком белом фартучке. Ленгтон показал ей удостоверение — она улыбнулась и кивнула, жестом предложив им пройти в прихожую.В передней было пусто, если не считать выставки орхидей на столе со стеклянной столешницей. Их провели к белым двустворчатым дверям, которые как раз открыла Доминика Виккенгем. Это была хорошо сохранившаяся женщина лет сорока пяти, с завидной фигурой, в серых слаксах, с кашемировым кашне на плечах и в белой шелковой блузке, которая выгодно подчеркивалась ожерельем из сияющего жемчуга. Она была очень загорелая, с мелированными светлыми волосами, в ушах красовались крупные серьги с жемчугом и бриллиантами.— Пожалуйста, проходите. Желаете чаю или кофе?— Нет, спасибо, — ответил Ленгтон, затем представил Анну.На безымянном пальце Доминика носила крупное кольцо с бриллиантом. На запястье был золотой браслет, на котором мерцали золотом и посверкивали бриллиантиками маленькие брелоки.— Прошу вас, садитесь. Если хотите, есть вода со льдом.— Спасибо, — отозвался Ленгтон и оглядел огромную, залитую солнцем комнату.Окна в ней — от пола до потолка — открывали взору великолепную панораму города. На полу лежал толстый бледно-розовый ковер; диван и кресла, равно как диванные подушки, были более темного оттенка. Анна опустилась на мягкий диван — такой большой, что стоило ей откинуться на спинку, как ноги тут же оторвались от пола. Ленгтон устроился в одном из кресел — будучи достаточно высоким, Джеймс не испытывал таких проблем.— У вас чудесная квартира.— Благодарю вас. — Доминика Виккенгем села на подлокотник кресла напротив него, выставив серые, в цвет слаксов, туфли на высоких каблуках. И хотя она улыбалась блестящими, напомаженными губами, которые Анна в этом ничуть не сомневалась — были увеличены искусственно, одной ножкой дамочка все же нервно притоптывала. Итак… молвила она низким грудным голосом с явным французским прононсом.Ленгтон принялся спокойно расспрашивать ее о муже, сказав мимоходом, что явились они сюда, поскольку ведут расследование убийства. Он вынул из портфеля фотографии Луизы Пеннел и Шерон Билкин. Ни ту ни другую Доминика не узнала.— Похоже, вы напрасно проделали такой путь, — сказала она с извиняющейся улыбкой.Ленгтон улыбнулся в ответ и показал ей набросок. Взглянув, она рассмеялась и вернула рисунок гостю:— Очень большое сходство.— Этот человек подозревается в совершении убийства двух девушек.— Ох, а я уж подумала, это мой муж.— Он чрезвычайно похож на подозреваемого. Набросок сделан по показаниям свидетелей, которые видели этого мужчину с обеими жертвами.— Боже правый! Вы подозреваете, что Чарльз мог это совершить?Ленгтон потасовал в руках фотографии и набросок:— Ваш муж хирург.— Да. Точнее, был хирургом — он в отставке. А я его бывшая жена, мы развелись некоторое время назад.— Но вы по-прежнему носите мужнину фамилию?— Ради удобства, а также ради моих дочерей.— Джастин и Эмили?— Да, верно.— Вы не припомните, была ли ваша дочь Джастин здесь, с вами, девятого января этого года?Она шевельнула бровями, словно пыталась нахмурить свое ясное, без единой морщинки, чело, затем прошла к вычурному столику. Полистала небольшой ежедневник в белом кожаном переплете и улыбнулась:— Да, это было на выходных. Мои девочки приезжают и останавливаются у меня довольно часто.— А в Холле они не часто бывают?— Нет, они неважно уживаются со своим отцом. Он чересчур суров, а девочки, знаете ли, есть девочки.— А с вашим пасынком?— Эдвардом?— Да. С ним девочки ладят?— Конечно, он славный парень, хотя и находится под сильным влиянием отца. Но он очень работящий.— Не расскажете мне о его жене?Доминика как будто слегка встревожилась, пожала плечами.— Она покончила с собой, не так ли?— Да, это очень печально. Она была чересчур нервозной девушкой. И хотя лечилась от депрессии, она все равно свела счеты с жизнью.— Она принимала наркотики, верно?Доминика вдруг напустила на себя чопорность, явно демонстрируя, сколь неприятно ей такое направление беседы:— Думаю, да, но это было частным делом их семьи, и меня в это не посвящали. Печально, что так вышло.— Полицейское расследование по этому делу проводилось?— Да, разве полиция не расследует всякое самоубийство? Ничего подозрительного не нашли. Она повесилась в амбаре. Это было до того, как его переоборудовали в гимнастический зал и комнату отдыха.— Вас допрашивали в связи с полицейским расследованием по делу вашей младшей дочери?— Извините? — вновь шевельнула она бровями.— Эмили пыталась возбудить против отца, вашего бывшего мужа, дело о сексуальном домогательстве и попытке изнасилования.— Нет-нет-нет, это было мерзко и не соответствовало действительности. Эмили очень возбудимая девушка, с чересчур бурным воображением. Обвинения так и не были предъявлены, а Эмили потом прошла курс психотерапии, и это ей помогло. Она очень, очень эмоционально неустойчива, и только теперь, я думаю, наступило улучшение, когда она поступила в высшую школу экономики. Она исключительно умная девочка, и, учитывая все ее проблемы со здоровьем, в школе она всегда была на высоте. Она страдает булимией, и порой ей приходится нелегко. Но она справляется и с этой проблемой и фактически, я думаю, справилась со своим нервным расстройством, и теперь ей значительно лучше. Возможно, этому способствует то, что она живет отдельно, в своей маленькой квартирке, и добивается успехов в учебе.— У нее были молодые люди?— У Эмили?— Да.— Ну, ей всего семнадцать, не думаю, что у нее с кем-то были серьезные отношения. Если честно, я не в курсе, есть ли у нее сейчас какой-нибудь парень, — я ведь большей частью за границей.— А как же операция?— Какая операция? — Ножка ее дернулась снова.— Эмили была беременна?— Эмили?— Да, ваша младшая дочь. Была ли Эмили беременна и делала ли она аборт?— Нет. Ну что вы, я бы об этом знала! Это полный абсурд, если только вы не говорили с Эмили и она не начала опять выдумывать свои нелепые истории. Она столько всего насочиняла и на самом деле создала в семье ужасную ситуацию!Анна чувствовала себя зрителем на теннисном корте, постоянно переводя взгляд с Ленгтона на Доминику и обратно. Воистину он никогда не перестанет ее изумлять! Ведь только поздним вечером он узнал о телефонном разговоре сестер, причем будучи в стельку пьян. И тем не менее лупит тут вовсю, и без единого промаха! Вновь она поймала себя на том, что смотрит на него с благоговением.Между тем Ленгтон некоторое время разглядывал ковер, медленно погружая ногу в толстый ворс и вытягивая ее обратно. Внезапно он поднял глаза:— Итак, вам ничего не известно об избавлении дочери от беременности?— Да! Я уже это сказала! Я бы знала об этом. У меня доверительные отношения с дочерьми.Ленгтон чуть подался вперед, поиграл бахромой на подлокотнике кресла:— А о какой тогда, по-вашему, операции могла упоминать ваша дочь?— Я весьма удивлена. Я не знаю, и вообще я не понимаю, почему вы задаете мне эти вопросы.— Ваш муж работал хирургом?— Да, правильно.— Он делал операции? Перефразирую вопрос: мог ли он прервать беременность вашей дочери без вашего ведома?— Нет. Как я уже сказала, у меня хорошие отношения с обеими моими девочками.— А ваш пасынок?— Повторяю, он очень милый и работящий парень. У меня с ним не такие близкие отношения, как с дочерьми, но он все же мой приемный сын: его мать была первой женой моего мужа.— У него тоже возникла проблема с наркотиками, не так ли?— Нет, просто в школе он был совсем юным и бестолковым. Его застали, так сказать, с косяком и исключили из школы, но ведь это была всего лишь травка, он никогда не употреблял сильных наркотиков.— В отличие от жены — при вскрытии в организме обнаружили кокаин и…— Я ничего не могу вам сказать о своей невестке. То, что случилось, было очень печально и на всех нас произвело тягостное впечатление.— А ваш муж употребляет наркотики?Она тяжело вздохнула и покачала головой:— Об этом мне неизвестно, но мы развелись несколько лет назад, и я не посвящена в то, что он делает сейчас.— Не поведаете ли вы мне о тех вечеринках, что устраиваются в Мейерлинг-Холле?Доминика пожала плечами, затем поднялась и прошла к столу. Она открыла серебряный портсигар, достала сигарету:— Что конкретно вы хотите о них узнать?— Ну, не могли бы вы описать, что там происходит?Она закурила сигарету, перенесла на столик возле своего кресла пепельницу из граненого стекла. Ленгтон спросил, не будет ли она против, если он тоже закурит, и она извинилась, что сама ему это не предложила. Она немного расслабилась и даже протянула Ленгтону свою зажигалку. Стряхнула пепел, звякнув золотыми брелоками браслета.— Чарльз всегда любил принимать гостей, и у нас был хороший повар. Мы использовали для посиделок переделанный амбар, поскольку там много места для застолья и там есть бильярдный стол. — Она затянулась и выпустила струйку дыма. — Там есть бассейн и спортзал с сауной и джакузи. — Она рассмеялась, чуть запрокинув голову. — Застолья, знаете ли, подчас затягиваются. Летом южная стена раздвигается, и можно обедать на открытом воздухе, а зимой мы растапливаем очаг — то и другое одинаково приятно.— Ваш муж приглашал на такие застолья проституток?— Прошу прощения? — Она почти театрально изобразила глубокий шок.— Известно, что ваш свекор посылал своего шофера в лондонский Сохо и тот привозил нескольких девушек.— Я не имела удовольствия знать ни моего свекра, ни его шофера!— Я всего лишь поинтересовался, заказывал ли его сын, ваш бывший муж, такого рода девочек для пирушек согласно развеселой семейной традиции?— Нет, не заказывал!— Не расскажете ли, почему вы развелись?— Я думаю, это вовсе вас не касается!— Да, не касается. Но видите ли, миссис Виккенгем, хотя наши свидетели и описали человека, с которым последний раз видели жертву убийства, так четко, что наш художник сумел воспроизвести его с удивительным сходством, тем не менее не это явилось причиной того, что мы связались с вашим бывшим мужем. Нам позвонили и сказали, что он убил Луизу Пеннел.Хозяйка поднялась и прошла к столику за другой сигаретой — прикурив ее от незатушенной предыдущей.— Этот звонок мог поступить от вашей дочери Эмили.Анна в упор смотрела на Ленгтона, решившего поднажать на собеседницу. Тревис прекрасно знала, как и он сам, что ни Эмили Виккенгем им не звонила, ни ее сестра Джастин.— Зачем бы Эмили стала делать столь ужасные вещи? — Она загасила первую сигарету, зажав во рту вторую.Для Анны становилось очевидным, что, хотя Доминика Виккенгем имела наружность богатой изнеженной особы, лоска ей все же недоставало.— Тут напрашивается вывод, что, возможно, ее же собственный отец и сделал ей аборт.— Нет! Я уже вам сказала: такого не было! Думаю, вам все же следует общаться со мной через моего адвоката. Ваши вопросы чересчур личного характера, и я не склонна более на них отвечать.— Приношу свои извинения, — сказал Ленгтон, гася окурок, однако всем своим видом показывая, что уходить не собирается. Напротив, он откинулся на спинку кресла. — Я возглавляю расследование на редкость тяжкого убийства. Луизу Пеннел, известную как Красная Орхидея, разрезали надвое. И нет никаких сомнений, что пытки и надругательства, которым она подверглась, будучи еще жива, были совершены квалифицированным хирургом.Доминика замахала рукой и сказала, что уверена: на свете много других хирургов — и бывших, и практикующих, — которые могли бы попасть под подозрение. Она была непоколебимо убеждена, что ее бывший муж не мог иметь отношения к этим убийствам, как не сомневалась и в том, что с его стороны не было никаких сексуальных посягательств по отношению к ее дочери. В гневе сжав губы, она настаивала, что тот не производил никаких незаконных операций ее дочери. И все повторяла, что хотя они и развелись, но по-прежнему друг друга уважают и поддерживают добрые, дружеские отношения, которые идут на пользу обеим их дочерям.Ленгтон определенно закипал. Он стал уже заметно покачивать ногой, что предвещало надвигавшуюся бурю.— Миссис Виккенгем, — наклонился он вперед и сцепил руки, — я действительно пытаюсь осмыслить все вами сказанное. Вы развелись по взаимному согласию и теперь поддерживаете добрую дружбу ради благополучия своих дочерей. Верно?— Да, именно это я и сказала.— В таком случае меня сбивает с толку вопрос: почему у вас две такие неблагополучные дочери — одна страдает булимией и лечится у психотерапевта, а другая открыто враждует со своим отцом? Она фактически утверждала, что его ненавидит! И ни одна из них не отзывалась хорошо о своем сводном брате.— Я не могу говорить за них, — сказала она, глянув на часы.— Разве? Вы же их мать, и они почти все свободное время проводят с вами.— Да, проводят.— А ваш бывший муж также здесь проводит время с вами?— Нет.— Но он по-прежнему вам очень нравится?— Да, это так.— И вам нравится его сын — ваш пасынок Эдвард.— Да. В самом деле, почему вы задаете мне эти нелепые вопросы? Я не знаю этих несчастных девушек, которых, как вы говорите, убили, и я ничем не могу вам помочь. Вы заставляете меня испытывать неловкость, вынуждая оклеветать своего бывшего мужа.— Извините, если это выглядит именно так.Анна кашлянула, и они оба удивленно повернулись к ней, будто успели забыть о ее существовании.— Могу я воспользоваться вашей ванной?Доминика поднялась и прошла к дверям. Открыла одну створку и, звякнув браслетом, указала в коридор:— Первая дверь слева.— Благодарю.Анна закрыла за собой дверь. Ей вовсе не надо было в ванную — она рассчитывала поговорить наедине с домработницей Даниэллой, которая, несомненно, подслушивала за дверью. Тревис постояла в громадной прихожей, пытаясь определить, где находится кухня, когда услышала звон тарелок из-за двери в дальнем конце коридора. Она легонько постучала в эту дверь и открыла ее. Загружавшая посудомоечную машину домработница, вздрогнув, повернулась.— Могу я с вами немножко поговорить?Даниэлла прошла к буфету и вынула несколько стаканов. Потом закрыла буфет, вернулась к посудомойке.— Вы говорите по-английски?Даниэлла взяла несколько тарелок и аккуратно поставила их в машину. Не глядя на Анну, она продолжала сновать туда-сюда возле посудомойки. Анна спросила, не глухая ли она. Спросила опять, понимает ли та по-английски, и наконец получила ответ:— Я не могу с вами разговаривать. Пожалуйста, извините. Спасибо.— Это очень важно. Мне крайне необходимо задать вам несколько вопросов.— Нет, прошу вас.— Это касается Эмили и Джастин. Они ведь тут много времени проводят?Даниэлла кивнула и села:— Я люблю их как своих детей. Я люблю их… — Заплакав, она наклонила голову, вытянула из кармана фартука платочек. — Я знаю, почему вы здесь. С Эмили все в порядке?Ленгтон закурил очередную сигарету и покосился на Доминику. Дымок тянулся к вентиляционным отверстиям. Он оценивающе оглядел комнату и снова сосредоточил взгляд на хозяйке. Та стояла напротив, возле искусственного камина, опираясь локтем на белую мраморную каминную полку.— А он не очень-то хорошо о вас отзывался.— Прошу прощения?— Ваш бывший муж отзывался о вас как об алчной разорительнице. Он предполагал, что вы будете давить на него, чтобы он платил больше алиментов.Она подняла брови, но ничего не ответила, а выразительно посмотрела на часы.— Так он согласился выплачивать вам большую сумму?Она поджала губы:— Вы не смеете задавать мне столь личные вопросы. Я бы попросила вас уйти.— Я очень легко могу это проверить, миссис Виккенгем. В недавнее время бывший муж увеличил вам выплаты?— Нет.— Но вы ожидаете, что вам заплатят за то, что вы такая безупречная и заботливая экс-супруга?— Довольно!Доминика прошагала к закрытым дверям. Только она потянулась к дверной ручке, как вошла Анна:— Извините.— Вы уже уходите, — холодно сказала хозяйка, с отвращением глядя, как Ленгтон гасит сигарету и встает с кресла.— Да. Благодарю вас, миссис Виккенгем, что уделили нам время. О! Еще кое-что. Чем вы занимались до замужества?Она прищурилась и пожала плечами, улыбнувшись:— Зачем, скажите на милость, вам это знать?Рассмеявшись, Ленгтон нагнулся к ней и взял ее за руку:— Мне просто хотелось услышать, что вы ответите. Я прекрасно все знаю, но вы так прелестно врете, мадам.Она отдернула руку, захлопнула дверь и побагровела, выпучив глаза:— Мало того что вы осмелились явиться сюда и задавать мне гадкие, оскорбительные вопросы о моей семье, так теперь еще и обвиняете меня во лжи!— Вы же были стриптизершей.Анна думала, Доминика отвесит Ленгтону пощечину, но та сдержала ярость, сжав ладони в кулаки.— У кого вы разнюхали обо мне? — прорычала она.— Это было вовсе не трудно. На вас есть полицейское досье, мадам. Вы по-прежнему состоите на учете в полиции Марселя. Я уж не в курсе, знает ли или, точнее, знал ли ваш муж о вашем достаточно богатом прошлом.— Мой муж знал обо мне все!— Он нанимал вас — ведь так вы познакомились? Я знаю, у него было пристрастие к совсем юным проституткам. И я подозреваю, он не мог удержаться, чтобы не облапать собственную дочь.Ее лицо побелело от ярости.— Убирайтесь. Убирайтесь прочь! — Тяжело дыша, Доминика с такой силой толкнула дверь, что та впечаталась в девственно-белую стену.Ленгтон кивком велел Анне первой выйти в прихожую. Он прошел мимо трясущейся от бешенства Доминики так близко, что едва не коснулся ее.— Должно быть, он вам с лихвой заплатил, — сказал он тихо.Она крикнула домработницу, но пожилая женщина не отозвалась. Доминика указала на входную дверь:— Уходите. Уходите, прошу вас!Однако Анна подозревала, что Ленгтон еще не закончил: глаза у него характерно блеснули. Он дошел до входной двери и уже готов был повернуть ручку и выйти, но вдруг задержался и, вместо того чтобы защелкнуть, открыл портфель. Через мгновение он нашел нужный снимок — фото расчлененной Луизы Пеннел из морга.— Взгляните, миссис Виккенгем: это Красная Орхидея.Доминика отвела глаза.— Посмотрите на это.— Вы издеваетесь надо мной?— Вам следует знать, что это чудовище сделало с молодой женщиной. И я пришел к вам специально для того…— Вы пришли сюда, потому что рассчитывали, что я впутаю своего бывшего мужа в этот кошмар. Итак, я ни на миг не сомневаюсь, что он тут ни при чем. Я никогда не видела ни одну из тех девушек, что вы мне показали. И похоже, вы намерены заставить меня…— Я всего лишь хочу знать правду, миссис Виккенгем. Но вы, похоже, не способны быть правдивой, — оборвал ее Ленгтон, застегивая портфель. — При слушании дела о разводе вы ссылались на оскорбительное и угрожающее поведение своего мужа, на его сексуальные требования и постоянные измены. Вы также взяли опеку над своими дочерьми, потому что, как вы заявили, проживание с их отцом не слишком хорошо для юных девушек.— Я никогда не видела тех женщин, что вы мне показали, а то, что заявляет кто-то на слушании о разводе, вовсе не обязательно…— Правда и ничего, кроме правды? — ввернул Ленгтон.— Я не это хотела сказать. Тогда я защищала себя и свое будущее. Теперь между нами дружеское соглашение. Знаете ли, это обычное дело, когда один человек не может жить бок о бок с другим, но после расставания все равно продолжает о нем заботиться.Казалось, она снова взяла себя в руки. Появилась Даниэлла, и Доминика попросила ее проводить «гостей» к лифту. Ленгтон буркнул, что в этом нет необходимости.В отражении на золоченой отделке лифта он видел глядящую ему вслед миссис Виккенгем, стройную и элегантную. Та медленно закрыла входную дверь.На обратном пути в отель Ленгтон пребывал в прескверном настроении. Они действительно мало что извлекли из этой поездки. Его исчерпывающие знания о прошлом миссис Виккенгем произвели, конечно, впечатление на Анну, однако не дали никаких результатов.— Она была шлюхой, — сказал Ленгтон, когда они вошли в вестибюль отеля.— И должно быть, с юных лет, — добавила Анна.— Именно. Ее два раза арестовывали в Париже за приставания на улице. Бесполезно ждать, что она что-то даст нам на Виккенгема: он откупается от нее кругленькой суммой в качестве алиментов. Эта квартира, должно быть, стоит бешеных денег. К тому же, как он сам сказал, леди увлекается шопингом.— И что мы делаем дальше?— Поступим, как предложила профессор Марш: перешерстим всех знакомых Виккенгемов и посмотрим, — может, они нам что-то выдадут.— Ежели они участвовали в этих вечеринках, то вряд ли им захочется нам помочь. Думаю, лучше сосредоточиться на старой экономке, на сыне и разыскать его подружку в санатории.— Ты так думаешь, Тревис?— Да.— Я чувствую, у тебя вроде голос дрожит? Что случилось?— Будет весьма полезно, если ты все-таки просветишь меня насчет того, какими сведениями ты располагаешь, — тогда, глядишь, и я смогу внести посильный вклад. Я сидела там, тупо лицезрея твое эффектное сообщение о том, что она была стриптизершей, с подробностями их бракоразводного процесса и с задержанием за проституцию. — Анна попросила у администратора свой ключ, все больше распаляясь. — Я знаю, ты любишь держать все при себе, — это твой стиль работы, но иногда все же не повредит поделиться информацией. Иначе от меня будет мало пользы.— Думаешь, от тебя была бы там польза?— Да! Знаешь — да! Хотя не уверена. Может, я бы чуть выдержаннее с ней себя вела и выудила бы это из нее.— Выудила бы что? — спросил Ленгтон.Анна вздохнула. Они зашли в лифт и поехали на третий этаж.— Итак, сколько ей было лет, когда она вышла за Виккенгема? Восемнадцать? Девятнадцать?— Да уж не такая молодая — ей было двадцать пять.— Ага, почти как я. Она неоднократно задерживалась полицией — и тут она подцепила этого богатого, как Крез, англичанина, который, должно быть, и увез ее из Парижа. И умница-хирург тут, знаешь ли, ни при чем, тут главное — секс. Итак, она цепляет его, выходит за него замуж, рожает ему двоих детей…Лифт остановился, но Ленгтон не вышел, а вместо этого нажал на кнопку ее этажа.— Я думаю, Доминика не сказала ничего предосудительного о бывшем муже, — продолжала Анна, — потому что на этих их так называемых суаре[16] она играла определенную роль, и там было нечто большее, чем просто сумасбродство. Кстати, когда был арестован подозреваемый в убийстве Черной Орхидеи, жена представила его любящим и заботливым супругом, в то время как его обвиняли в приставаниях к дочери.Она направилась к своему номеру, Ленгтон последовал за ней. Постель была не заправлена, поскольку Анна уже выписывалась из отеля, упакованный чемодан стоял, подготовленный к отъезду.— Если наш подозреваемый — Виккенгем, — ответил Ленгтон, — то он одержим делом Черной Орхидеи. И поэтому само собой разумеется, что он заранее предупредил свою бывшую жену, чтобы она его выгораживала, и наказал ей никоим образом не выдать, что между ним и дочерьми была некая сомнительная связь. И стимул тут, я полагаю, деньги. В деле Черной Орхидеи бывшая жена убийцы разорилась и не могла платить за жилье. Не думаю, что Доминика так нуждается в деньгах, но она очень жадная дамочка, Виккенгем сам это сказал. — Джеймс сел на стул у окна, положив ногу на ногу, и стал постукивать ботинком по полу.— А из того источника, из коего ты узнал столько всего о Доминике Виккенгем, нельзя было почерпнуть информацию о состоянии ее банковского счета?Ленгтон ничего не ответил, разглядывая ботинок. Затем, опустив ногу на пол, поднялся и взял бутылку пива из мини-бара.— Мне помогла профессор Марш. У нее обширные связи.Анна покачала головой:— И как она сумела раздобыть эти сведения?— Она работала в Париже. — Он открыл бутылку. — У нее кое-где есть свои люди, да и вообще она весьма уважаемая особа.— Это ничего не значит. Она была допущена к полицейскому досье и слушаниям дела о разводе?— Насчет развода я сам узнал. Только не задавай так много вопросов, Тревис. Мне жаль, что я так чертовски разошелся, но я надеялся все же заставить эту сучку раскрыться. Думаешь, я перегнул палку?— Слегка.— Еще этот чертов браслет все время брякал, действуя мне на нервы. Она врала нам с того самого момента, как мы вошли в дверь! — Он сделал большой глоток.Анна села напротив:— Не представляю, как такое может быть, чтобы женщина знала, что ее бывший муж лез к их дочери и что в результате той сделали аборт — причем, возможно, он же сам и сделал, — и не хотела содрать с него одежду и исхлестать до полусмерти?— Внутреннее чувство мне подсказывает, что Доминика Виккенгем продаст собственных дочерей, если за них назначат хорошую цену. Знаешь старинную поговорку: продажная… короче, она и есть продажная… — Он сдвинул брови. — Забыл, как там дальше… Да, напрасно мы мотались в такую даль. Можно теперь дунуть в аэропорт и успеть на более ранний рейс.Едва Ленгтон приподнялся со стула, как зазвонил гостиничный телефон. Анна взяла трубку, и он шумно опустился обратно. Она послушала, затем поблагодарила, положила трубку на место:— Нам передали пакет. Ты что-то ожидал?Ленгтон покрутил головой.— Сейчас его поднимут в номер.Анна открыла дверь и подождала. Из лифта вышел носильщик с коричневым крафтовым конвертом в руке. Пакет был адресован обоим детективам, однако имена их были написаны с ошибками. Анна дала носильщику на чай, взяла конверт и передала его Ленгтону. Конверт этот уже использовался прежде, и клапан его был приклеен. Ленгтон вскрыл пакет и вытряхнул содержимое на стеклянный столик. Там было семь фотографий.— И что мы тут имеем? — пробормотал он.Он повернул все фотографии изображением кверху, Анна проверила конверт. Изначальный адрес на нем был заклеен белым бумажным квадратом. Анна осторожно отсоединила его, насколько возможно, чтобы не оторвать. Первоначально письмо было адресовано Доминике Виккенгем. Число было смазано, осталось лишь «…март 2002». Анна позвонила администратору спросить, как выглядел человек, что принес в отель пакет.Ленгтон просматривал фотографии одну за другой:— Думаешь, их прислала Доминика?— Судя по тому, что сказали внизу, — ее домработница. Во всяком случае, это была пожилая женщина в черном пальто.Ленгтон дал ей в руки один из снимков:— И что ты об этом думаешь?Анна посмотрела на фото: там была группа мужчин и женщин, нежащихся в джакузи с бокалами шампанского.— В центре Чарльз Виккенгем, его сын Эдвард, а вполоборота к фотокамере, думаю, Доминика. А эта девушка наискосок от нее — Джастин?Ленгтон кивнул и посмотрел на другой снимок:— Та же компания. Похоже, джакузи их возбуждает. Посмотрим, сможем ли мы установить личность вон того парня с волосатой грудью. А на этой фотографии три дамочки, причем явно не из нашей семейки.Анна взглянула на группу потных смеющихся людей с поднятыми бокалами. Мужчины обнимали обнаженных девушек. Анну покоробило то, с каким вожделением смотрели двое мужчин средних лет на девочек, с виду совсем подростков.— А это уже тянет на порнографию, — прокомментировал фото Ленгтон. — Те же мужчины, но уже с другими девочками, которые делают им минет. Костюмчики, кожаные ремешки… Едрит твою…Анна подняла взгляд.— Бог ты мой, только взгляни на это! На самом краю картинки, с правой стороны. Это та, о ком я думаю?Анна поднялась и заглянула ему через плечо:— Где?— Девушка в кожаных сапожках и трусиках-танга, — ткнул пальцем Ленгтон.Анна склонилась ниже:— Это Джастин Виккенгем.Ленгтон поднял другое фото, покачал головой:— Боже всемогущий… Они все ее отжаривают!— Его дочь?— Нет. Доминику Виккенгем. Когда, думаешь, это снято?Он перевернул фотографии, но ни на одной ничего не было написано на обороте.— Ладно, конверт датирован две тысячи вторым годом, но это могло быть снято и несколько лет назад, так что от этого нам мало пользы. Если это ее снимки, что это нам дает?Ленгтон поднял голову, и их лица почти соприкоснулись.— Итак, она трахается со своим пасынком заодно со всеми прочими, так что это не такая уж и старая фотография, а? Сколько ему тут лет, по-твоему?— По нему трудно сказать. Но Джастин вроде выглядит лет на тринадцать-четырнадцать.Ленгтон еще раз внимательно рассмотрел фотографии и нахмурился:— А здесь что-то вроде подвала, и там две связанные девушки. Взгляни-ка на снаряжение: у этого извращенца частная темница! Там цепи и какие-то странные механизмы.— По мне, так похоже на старое сельскохозяйственное оборудование, — сказала Анна, садясь обратно.— Ничего подобного. Это новейший садомазохистский инструментарий. — Ленгтон поднялся и стал расхаживать взад-вперед, потом взял из бара еще бутылку пива.Анна продолжала разглядывать снимки:— Почему она принесла их нам? Это то, чего нам не следовало бы видеть. В смысле, теперь мы прекрасно знаем, чем занимается Виккенгем, но делает он это в стенах своего дома, а потому мы здесь бессильны.— Но тут есть фото его дочери.— Знаю, но это все равно никак не связано с Луизой Пеннел и Шерон Билкин. Да, Виккенгем устраивал сексуальные оргии — это не запрещено законом.— А если девушки несовершеннолетние?— Ну, во-первых, надо их найти. А во-вторых, может обнаружиться, что они вовсе не невольные участницы действа. А еще у нас нет никаких дат, так что мы не знаем, когда это происходило. К тому же это разного времени снимки. — Анна показала, что на одном фото Виккенгем при усах, на другом — с длинными волосами, на третьем — с короткими. Это могло быть заснято с разницей в годы.— Что ж, один человек тут может дать нам ключ — и это Доминика.— Предлагаешь вернуться?— Я думаю об этом.— Ты навлечешь на домработницу большие неприятности.Ленгтон кивнул, вскрывая пакетик с орешками:— А если переговорить только с домработницей?Анна пожала плечами:— Можно и переговорить, но у нас сегодня самолет. Так что как скажешь.Ленгтон подкинул орешек в воздух и поймал его ртом:— Думаю, вернемся в Лондон, как и планировали. Надо поговорить с Джастин и с Эдвардом.Глава 14ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙАнна не услышала будильника и, злясь на себя, что опаздывает на работу, натянула вчерашний костюм, хотя и со свежей блузкой. Когда она прибыла в комнату следственной бригады, ей сказали, что Ленгтон в зале заседаний совещается с дешифровщиками. Тревис отправилась туда. Льюис, Баролли, Бриджит и еще два офицера сидели вокруг огромного стола, слушая записи перехваченных телефонных звонков с прослушивающих устройств. Во главе стола восседал элегантный Джеймс Ленгтон, в безукоризненном костюме и бледно-голубой рубашке с темно-синим галстуком. Когда Анна вошла, он взглянул на нее с недовольством.— Прошу прощения, будильник не сработал, — смутившись, сказала она и, усевшись на ближайший стул, положила портфель, достала из него блокнот с карандашами. Никто не произнес ни слова, — казалось, все ждали, когда она устроится за столом. — Извините, — повторила она и принялась листать блокнот, пока не нашла чистую страницу.— Мы обсуждали перехваченные телефонные разговоры семейства Виккенгем. По мнению Льюиса, Чарльз знает, что мы отслеживаем звонки: он чрезвычайно уклончив и краток, пока разговор не сворачивает на безопасные темы. — Ленгтон повернулся к Льюису и жестом велел включить запись. Все звонки были пронумерованы, и он попросил запустить один специально для Анны — это была запись разговора Эдварда и Чарльза Виккенгемов. Голос Виккенгема-старшего был грубым и сердитым:«— Черт подери, я ж сказал, что с ним что-то было не в порядке, когда я последний раз его выезжал. Почему ты не можешь просто взять и привезти этого чертова ветеринара? А теперь он хромает гораздо сильнее, и все из-за твоей глупости. Ну почему ты не можешь сделать именно то, что я велю?— Извини. Мне надо было съездить забрать Гейл.— Она что, не могла взять машину и сама добраться до дому? Это просто обуза! Что ей действительно надо — так это походить к психотерапевту, а не болтаться неделями на курортах.— Ей уже хорошо.— Да уж надеюсь, что хорошо. И следи-ка за поводком: выпустишь слишком много — и, помяни мое слово, эта глупая сучка на нем удавится.— У нее очень слабые нервы.— Знаешь, меня это не интересует. Для меня куда важнее, что я чуть ли не месяц не смогу охотиться на своем коне, так что займись-ка этим вопросом и даже не напоминай мне о своей долбаной подружке.— Она хочет замуж.— Что?— Говорю, она хочет, чтобы я на ней женился.— После твоей предыдущей, крайне неудачной женитьбы я думаю, это последнее, чего б тебе хотелось.— Возможно, я женюсь.— Возможно, женишься? Зачем, скажи на милость?! Она и так живет с тобой, она получает все, чего ей хочется.— Она слишком нервная.— Слушай, ради бога, заткни эту глупую сучку.— Вот почему я и хочу на ней жениться.Последовала долгая пауза. Затем Виккенгем-старший вздохнул:— Ты сделаешь то, что надо сделать, Эдвард. Ее надо держать под контролем, и если женитьба — единственный способ это осуществить, то действуй.— Я не знаю, что делать, папа.— А то когда-то знал! Ладно, я подумаю об этом».И Чарльз повесил трубку, оставив Эдварда на линии. Тот вздохнул и тоже отключился.Ленгтон покрутил авторучку:— Необходимо поговорить с невестой Эдварда. Папаша, похоже, крайне раздражен. Как по-твоему, Тревис?Анна оторвалась от записей:— Да. Возможно, речь идет как раз о той лошади, что мы видели, когда были в Холле.Ленгтон уставился на нее.— Если так, то у нас есть временная зацепка, — продолжала она.Ленгтон, словно не слушая ее, уперся локтями в стол:— Если читать между строк их разговор насчет проблем будущей невестки — о том, что ее надо держать под контролем и так далее, — уж не она ли и есть та анонимная звонившая, что навела нас на Виккенгемов? — Он кивнул Льюису и попросил включить запись шестнадцатого звонка.Это был самый последний из перехваченных звонков — от Доминики. Звонок был очень кратким. Голос у нее был напряженный и сердитый, особенно когда Виккенгем заявил, что не может с ней разговаривать.«— Зато мне надо с тобой поговорить, Чарльз, так что не отключайся, потому что я буду тебе названивать до тех пор, пока ты не соизволишь со мной поговорить. Сегодня ко мне приходили из полиции, и они задавали мне много вопросов о…— Заткнись!— Что?!— Заткнись, говорю! Подожди несколько минут, я тебе перезвоню, но не по городскому телефону.— Что это значит?— Я позвоню тебе на мобильный. На твой сотовый, Доминика. Я не могу говорить с тобой в доме.— Они задавали мне такие вопросы, сперва об Эмили…— Не сейчас. Позже».Связь оборвалась. Ленгтон растопырил пальцы на столешнице.— Этот сукин сын определенно знает, что мы его записываем. — Он посмотрел на Анну. — Эту запись мы получили незадолго до твоего столь позднего прибытия. А теперь сосредоточимся на остальных звонках, особенно на одном, — снова кивнул он Льюису.Эдвард Виккенгем разговаривал со своей подружкой Гейл:«— Я приеду за тобой. Только тебе придется подождать, потому что отец дал мне кое-какие поручения, но это не займет много времени.— А долго ждать? Ты же знал, что я сегодня отсюда уезжаю».Бриджит подняла руку, и Льюис остановил запись.— Это она. Именно эта женщина звонила в участок. Я уверена.Ленгтон посмотрел на Анну, которая покачала головой:— А еще можно послушать? Как будто и правда она.Запись включили дальше:«— А ты не можешь договориться с отцом, чтобы попозже выполнить его поручение? Ты все время у него как мальчик на побегушках.— Он оплачивает счета, Гейл.— Знаю. Это мне известно.— Так что подожди — я приеду!»Звонок завершился, и Анна кивнула:— Да, это она. Надеюсь, голоса с записанных разговоров сопоставлены, чтобы уж быть уверенными на все сто?Баролли посмотрел на часы:— Этот звонок мы перехватили только вчера вечером, так что они могли и не успеть сравнить записи.Ленгтон помахал рукой:— Позже. Давайте послушаем остальные, а затем подытожим то, что разузнали в Милане.Они прослушали телефонные разговоры между Эмили и Джастин Виккенгем. В них не было ничего подозрительного, ничего хоть как-то связанного с преступлением. Девушки болтали о вечеринке с друзьями, о том, чем их будут угощать, причем Джастин давала Эмили по телефону кулинарный мастер-класс. Сестры общались совершенно непринужденно, и Эмили, казалось, была куда спокойнее, нежели при разговоре с ними.Более пятидесяти минут детективы слушали звонок за звонком. Наконец Льюис нажал на паузу.— Вот эта запись особенно интересна, — сообщил он, — хотя звучит и не совсем разборчиво, так что пришлось ее подчистить. Тут Эмили звонит с мобильного сестре на городской телефон.«— Ты знаешь, который час? — спросила Джастин.— Да. — Ответ звучал неясно и как-то глухо.— Где ты?— На вечеринке. — Опять еле различимо.— Ты что, напилась? Эми, ты напилась или что-то другое? Ау, ты там? Эмили, ты меня слышишь?— Я хочу его убить! — пронзительно выкрикнула та.— Господи, Эмили, где ты? Я могу приехать за тобой.— Нет! Не хочу, чтобы ты меня видела, мне нужен… — Дальше шла бессвязная череда каких-то неразборчивых слов, перемежающихся долгими паузами.— Эми, ты там не одна?— Да.— С тобой хороший человек? Он о тебе позаботится?Эмили рассмеялась — как-то странно и делано и совсем не весело:— Хороший?— Ты знаешь, что я имею в виду, Эми. Смотри, чтобы тебя не использовали, поняла?— А что такого? Мною пользуются с тех самых пор, как меня оттрахали десять лет назад. Что случится, если я с кем-то перепихнусь здесь? Я расплачусь с ним, Джастин. Однажды я ему отомщу!— Напившись в хлам или прикинувшись дурочкой?— Заткнись!— Это ты, черт тебя дери, позвонила мне, Эми, так что нечего затыкать мне рот! Я пытаюсь тебе помочь. Если скажешь, где ты находишься, я приеду и тебя заберу.— Вот увидишь. Я его сделаю! Я заставлю его расплатиться. И Даниэлла мне поможет».Услышав это, Анна метнула взгляд на Ленгтона.Голос Джастин сделался тише, она почти шептала:«— Поосторожнее с тем, что будешь ей говорить. Предупреждаю, Эми: ты даже не представляешь, что может сделать папа.— Да уж представляю! Уж я-то хорошо это знаю, будь он проклят!— Тогда послушай: держи рот на замке. Я только что говорила по телефону с матерью: ее спрашивали о тебе полицейские. Эта тетка-детектив ездила в Милан. Я тебя предупреждала ничего не говорить полиции.— Я ничего им не говорила! — рыдая, крикнула Эмили.— С этого дня ни за что с ними не разговаривай, если меня нет рядом. Делай то, что тебе говорят, иначе случится ужасное!— Уже случилось, — еле слышно, всхлипывая, произнесла Эмили. — Хуже со мной уже никто не сделает».На этом она оборвала разговор. Детективы сидели в молчании.— Да уж, яблочко от яблони… — вымолвил наконец Ленгтон. — Эта Джастин Виккенгем еще та штучка. Из того, что мы раскопали в Милане, очевидно, что она отнюдь не невинна — даже далеко не невинна. — Он показал собравшимся фотографии.И хотя с Даниэллой беседовала Анна, детали их разговора изложил следователям Ленгтон:— Мы уверены, что Даниэлла и знать не знала об убийстве. Она решила, что мы прибыли по поводу сексуальных выходок Виккенгема в отношении Эмили. Хотя на тех фотографиях, что мы имеем, он и Джастин мелькают куда чаще, нежели Эмили, именно о ней домработница беспокоилась больше всего, и наверняка, черт возьми, у нее была на это причина. Она хочет, чтобы его наказали! И зависит это теперь от всех нас. Вопрос в том, как залучить этого мерзавца в сети. Сеть-то у нас есть, но у нас по-прежнему никаких конкретных улик. Все на уровне слухов, с которыми не выступишь в суде. Нам нужно подтверждение того, что Луиза Пеннел действительно была в этом доме и что он солгал насчет того, что с ней не знаком. Кто-то там должен был ее увидеть, и думаю, что этот кто-то — подружка Виккенгемова сынка. Теперь нам следует пообщаться с Эдвардом Виккенгемом и Гейл Харрингтон, но надо быть крайне осторожными, поскольку сынок, возможно, в этом замешан. Он мог быть напарником папаши в его извращениях.Льюис постучал пальцем по фотографии Эдварда и Доминики Виккенгем:— Я бы сказал, он очень даже к этому причастен, если развлекался с мачехой!Ленгтон кивнул и указал на другие снимки:— Посмотрим, может, удастся установить личности этих вот господ.Далее они обсуждали, надо ли брать ордер на обыск Мейерлинг-Холла. Ленгтон сказал, что получить-то его они могут в любое время, но сперва лучше заручиться вескими уликами. Совещание закончилось, и детективы перебрались в комнату следственной бригады. Ленгтон велел Анне зайти к нему в кабинет. Она спросила, не следует ли ей сначала отпечатать отчет, на что он пожал плечами и вышел с Льюисом.Когда, уже с рапортом в руках, она отправилась к шефу, дверь оказалась приоткрытой, и ей ясно был слышен их разговор:— …Приперлась в аэропорт! Эта проклятая баба просто вездесуща! Хотя, впрочем, это пошло на пользу делу: она выяснила кое-какие подробности о миссис Виккенгем в бытность той стриптизершей. Должен сказать, очень хитрая дама. Если ей надо, из камня кровь выжмет! Представляешь, она затащила меня с ней поужинать. Причем пожелала отправиться к Бебелю на Виа Сан-Марко. Это ж сумасшедшие деньги! Хотя хорошая работа того стоила. Так что мои расходы резко возросли.Итак, Анна все же ошибалась насчет Ленгтона и профессора Марш — это действительно было совпадение. Она постучала в открытую дверь, и Льюис обернулся.— Увидимся позже. — Он прошел мимо Анны.— Закрой дверь, Тревис, — сказал Ленгтон, распуская галстук.Анна в нерешительности застыла у стола.— Хочу, чтобы ты еще раз навестила Эмили Виккенгем. Совершенно очевидно, что она буквально на грани сумасшествия, но она должна знать нечто такое, что нам поможет.Я сделаю тебе копии фотографий, — возможно, она опознает тех мужчин в джакузи.— Хорошо, — кивнула Анна.— А с тобой…— Прошу прощения?— С тобой все хорошо?Она в смущении нахмурилась:— Да, а что? По мне разве не видно?Он пожал плечами:— Ну как тебе сказать… На тебе та же одежда, в которой ты давеча вернулась из Милана, волосы не уложены, а на колготках дырка.Анна покраснела до корней волос.— Так что, ничего не хочешь мне сказать?— Я проспала.— Это и так ясно, ведь ты опоздала! Но как-то, знаешь ли, необычно, на мой взгляд, когда женщина два дня подряд носит одно и то же.— У меня не было времени найти другой костюм.— Слушай, перестань! На тебя это совсем не похоже — ты всегда свеженькая, как маргаритка. А нынче с утра помятая, как…— Благодарю. Сегодня лягу спать пораньше.Он кивнул и так спустил галстук, что узел свесился на грудь.— Ты по-прежнему встречаешься с тем журналистом?— Нет.Повисло молчание. Он посмотрел на часы, затем поднял на нее взгляд и улыбнулся:— Ну, до скорого.Анна вернулась к своему столу, чувствуя себя так, будто получила кувалдой по голове. Она рылась в портфеле в поисках запасных колготок, когда к ней подлетел ухмыляющийся Баролли:— Удача! Установлена личность неизвестной звонившей.Анна подняла глаза:— Подружка Эдварда Виккенгема?— Так вот сразу! Ну, скажем, мы практически уверены, что это она.— Собираетесь ее допросить? — спросила Анна.— Да нет, шеф не велит. Но хорошая новость, а?— Да.— У тебя все в порядке?Она терпеливо вздохнула:— У меня все отлично!— Просто вид у тебя какой-то неважный. Признаться, это дело всех нас уже вымотало. Бедный старина Льюис вообще как выжатый лимон: у сына режутся зубы и он ночами с ним нянчится.В дверях показался Ленгтон:— Черт подери, может, хватит уже чесать языками! У нас есть результат?— Есть! — ухмыльнулся Баролли. — Голос сличили.Анна проводила их взглядом до кабинета Ленгтона, схватила новые колготки и поспешила в дамский туалет.Расправляя юбку, Анна заметила на боку пятно и поскребла его ногтем. Смочив клочок туалетной бумаги, она попыталась оттереть его, но тщетно. Выпрямившись, она вгляделась в свое отражение в зеркале и оторопела: волосы грязные, косметики ноль, а белая блузка, которую она второпях схватила утром, явно не первой свежести.— Господи, какое безобразие! — пробормотала она с досадой. На ней даже были ужасные старые спортивные трусики. — Вот что ты превратилась? — Она опустила взгляд на свои туфли: они были удобные, но старые и потертые — неудивительно, ведь она таскала их с самого колледжа.«Запустила ты себя, вот что», — подумала Анна. Она вернулась к своему месту с угрюмой уверенностью: в обед запишется на стрижку с укладкой, затем, вернувшись домой, соберет всю свою старую одежду и отвезет в Красный Крест.— Отправишься с шефом? — спросил Баролли, надевая плащ.— Что?— Ну, опрашивать подружку Виккенгема.— Нет, мне надо к его дочери.— А он, знаешь ли, звал тебя несколько минут назад. — И Баролли направился к выходу.— Шеф тебя ищет, — буркнул Льюис и поспешил за ним.— Господи! Я всего лишь сходила в туалет, — выдохнула она и собиралась пойти в кабинет Ленгтона, когда он появился сам:— Где ты была?— В дамской комнате! — сердито всплеснула она руками.— Ладно. Хочу, чтобы ты отправилась со мной: ты с ней говорила по телефону, так что будешь там не лишней.— А как же Эмили Виккенгем?— Куда она денется! Повидаешься с ней, когда вернешься. — И Ленгтон зашагал на выход.Парикмахерская явно откладывалась.На улице лило как из ведра. Прикрыв голову портфелем, Анна бегом пересекла парковку, но к тому моменту, как она забралась в машину вслед за Льюисом, все равно промокла насквозь.— Боже всемогущий, прям сезон дождей! — проворчал Майк, вытирая мокрые волосы.Ленгтон — с виду абсолютно сухой — сидел впереди, рядом с водителем, в коричневом плаще с огромным, на ширину плеч, капюшоном. Льюис, вытирая лицо носовым платком, подался вперед:— Вас как будто и не замочило?— Ага, есть такая штука, парень, — зонтик называется!— Спасибо, блестящая мысль. А то я мокрый как мышь, и Анна тоже.Ленгтон с усмешкой обернулся к ним, ткнул пальцем в свой плащ:— Вот такой надо было брать: чтобы ниже колен и с большущим капюшоном. Прибарахлился по случаю на рынке Камден — продавал путешественник из Австралии.— Там дожди, что ли? — сказал Льюис, расправляя вымокший воротник рубашки.Проведя рукой по волосам, Тревис почувствовала, что они закудрявились. Она знала: высохнув, ее прическа вздыбится курчавой копной, как у куклы Кэббэдж-Пэтч. Так частенько дразнил ее отец, когда Анна была ребенком.— Ну что, сделаем снова финт ушами? — сказал Ленгтон, когда они выкатились с полицейской парковки.Он не стал напрямую связываться с Гейл Харрингтон, а, как и в прошлый раз, убедился, что она дома, поговорив с экономкой. Едва ли в такой ливень она куда-то ушла бы или отправилась на прогулку верхом.— Сколько ж там воды — уму непостижимо! — сказал Льюис, глядя, как хлещет дождь в ветровое стекло.— Форменный кошмар! — подтвердил Ленгтон и повернулся к Анне. — Итак, Тревис, давай-ка воспроизведем ваше общение с мисс Харрингтон, когда она звонила в участок.Анна пересказала их диалог, полистав блокнот в поисках пометок, которые она тогда черкнула. Ленгтон задумчиво следил, как она перелистывает страницу за страницей своей маленькой квадратной книжечки, испещренной аккуратными записями. Потом, опершись на локти, внимал, как она пыталась уговорить женщину, ныне известную как мисс Харрингтон, назвать свое имя и, главное, имя человека, которого та подозревала в убийстве Красной Орхидеи.— Она не сообщила собственного имени, но выдала его — доктор Чарльз Генрих Виккенгем.Некоторое время они ехали в молчании, затем Ленгтон задумчиво произнес:— Мы так сосредоточились на Луизе Пеннел, что едва не забыли про Шерон Билкин. А я много о ней думаю.Снова повисла тишина, наконец Анна тихо произнесла:— Она лгала нам.— Она была молодая, алчная и глупая, — сказал Льюис.Ленгтон возмущенно обернулся к нему:— От этого не легче! Девчонка, растерзанная, померла на этом чертовом поле, с гадкой надписью помадой поперек живота! — Он отвернулся и хлопнул ладонью по «торпеде». — Подонок! Господи, доберусь же я до этого гада!— Доберемся, — отозвалась Анна.— Сейчас мы пока что трогать его не будем: у нас никаких образцов ДНК, ни малейшей улики, доказывающей, что этот гнусный извращенец отделывал собственную дочь.Льюис наклонился к нему:— А если у нас будет тот, кто подтвердит показания миланской горничной, что Луиза Пеннел была в этом доме…— Подожди, — сказала Анна. — Когда я разговаривала с горничной, она была очень расстроена и высказала опасение, что миссис Виккенгем поставит нас в крайне неприятное положение. Она сказала, что, возможно, видела Луизу, но в этом не уверена. Все ее тревоги об Эмили. Я с ней и говорила-то всего минут десять.Ленгтон пожал плечами:— Значит, возможно, она там была. У нас до сих пор нет улик, доказывающих, что он убийца. По слухам, у Виккенгема девушки проводили целые ночи — буде тому захочется вдруг удовольствий.— Может, удастся установить личность тех мужчин, что на фотографиях из Милана.— Может, и удастся, — вздохнул Ленгтон. — Хотя те ребята могли и не пересечься в Холле с Луизой Пеннел. Он осторожный сукин сын. Едва ли он стал бы выставлять ее перед своими приятелями, если намеревался убить.— Если только они не были частью его плана, — предположила Анна и тут же пожалела о сказанном, поскольку Ленгтон злобно фыркнул:— При том, как у нас это освещается в прессе, тебе никогда не удастся поговорить со свидетелями. Больше никто из участников тех оргий к нам не сунется, все будут держать рот на замке.— А может, стоит повысить ставку и спустить с цепи прессу?Ленгтон повернулся к Анне:— Вот и ее парень так думает или хочет…— Он не мой парень! — взорвалась Тревис.— Уж извини, — криво усмехнулся Ленгтон. Если понадобится, он вступит в игру, но пока мы не получим… Нам надо чертовски больше того, что мы имеем!— А мы все ходим по кругу, — вставила Анна.— Да, да, согласен с тобой, но, проклятие, это временно. Мы почти у цели.Они вывернули на трассу А3, ведущую к Петворту, и покатились, в молчании переваривая сказанное, пока не добрались до длинной подъездной дороги к Мейерлинг-Холлу.Ленгтон велел водителю съехать на дорогу, ведущую к коттеджу. Между тем дождь лил не переставая и машина прыгала по лужам чуть ли не в фут глубиной.— Похоже, они дома, — сказал Льюис, заметив дымок над каминной трубой.Они пристроились рядом со сплошь заляпанным грязью «лендровером» и спортивным «мерседесом», тоже изрядно перепачканным. Ленгтон мгновение посидел, потом взялся за ручку дверцы:— Итак, тихонечко подходим. Анна, кивни, когда поймешь, что мы не промахнулись и его подружка и впрямь та анонимная барышня.— Это ведь уже проверено, — буркнул Льюис, открывая свою дверцу.— Да, знаю, но нам нужна очная ставка. У Эдварда Виккенгема могла быть и не одна женщина — папочка-то его мимо ни одной юбки не пропустит.Ленгтон умолк: в дверях показался Эдвард.— Приветствую, — сказал он дружелюбно. — Если хотите повидать моего отца, так он в кузнице.— Нет-нет, мы приехали повидаться с вами и…Высокая стройная женщина, с каштановыми волосами, убранными под черную бархатную повязку и заплетенными в толстую и длинную, до пояса, косу, на мгновение возникла позади него и тут же скрылась из виду.Ленгтон поднял воротник. Дождь хлестал все так же немилосердно.— Вы не против, если мы войдем? — улыбнулся шеф.— Простите! Разумеется, заходите. Ужасная погода. Вы не воспользуетесь щеткой для обуви? Кругом грязь под ногами.Ленгтон вычистил ботинки о щетку, Льюис свои предпочел снять, поскольку, выходя из автомобиля, угодил в лужу. Проворная Анна легко перескочила через грязь и теперь, не нарадуясь на свои старые удобные туфли, обошлась тем, что хорошенько вытерла их о циновку.Их препроводили в тускло освещенную комнату с низким потолком, деревянными панелями и широкими отполированными половицами. Там был большой открытый камин, в котором полыхали поленья. Еще охапка дров ожидала своей очереди рядом, в железной корзине.— Итак, чем могу быть вам полезен?— Нам хотелось бы поговорить и с вами, и с вашей подругой. Всего несколько вопросов.— О чем?— Не могли бы вы пригласить ее сюда?Виккенгем протянул руку, чтобы принять их плащи:— Развешу их здесь. Я точно не знаю, где Гейл. Вы согласны немного подождать? — И он вышел, пригнув голову в низком для его роста дверном проеме.Ленгтон опустился в большое потертое бархатное кресло.— И как мы это отработаем? — уселся напротив Льюис.Все они испытывали некоторую растерянность перед предстоящим разговором.Оглядывая комнату, уставленную антикварными шкафчиками, приставными столиками вдоль стен и большими кашпо с растениями, Ленгтон сказал:— Мы занимаем Виккенгема, Анна же… — И застыл на полуслове, поскольку вернулся Виккенгем.— Ее тут нет.— Ну что вы, она здесь. Мы ее видели, когда приехали, так что, пожалуйста, не тяните время.Поколебавшись, Виккенгем подошел ближе и понизил голос:— Было бы предпочтительно, если бы вы в следующий раз условились о встрече. Гейл не очень хорошо себя чувствует, у нее хрупкое здоровье. К слову сказать, она только что вернулась из санатория.Ленгтон улыбнулся:— Так почему бы не допустить к ней на пару слов детектива-инспектора Тревис, а мы — между нами, джентльменами, — пока тут потолкуем.— Но о чем? Почему вам понадобилось с ней поговорить?— Мы ведем расследование…— Но вы тут уже были, — прервал Ленгтона хозяин. — И мой отец с вами беседовал.— Да, беседовал. А теперь нам понадобилось поговорить с вами, — произнес тот уже с заметной резкостью.Виккенгем снова поколебался, затем жестом пригласил Анну следовать за ним. Как только они вышли, Ленгтон поднялся и двинулся по комнате, рассеянно трогая то книги, то фарфоровые фигурки в буфете.— Изнутри тут куда солиднее, как по-вашему? — сказал Льюис, по-прежнему сидя в низком кресле. Без обуви, в носках, он совершенно не производил впечатления матерого детектива в деле.— Деньги, деньги… — тихо проговорил Ленгтон.Он пересек комнату, чтобы рассмотреть охотничью сценку, выполненную маслом на холсте. Льюис же открыл портфель и достал папку.Анна поднялась вслед за Эдвардом Виккенгемом по узкой, застланной ковром лестнице с толстым шнуром в качестве перил. На верхней площадке, на большом старинном сундуке, стояло кашпо с цветами. Потолок тут был еще ниже, чем на первом этаже.— Должно быть, вы сильно рискуете, — беспечно сказала Анна.— Что? — настороженно обернулся к ней Виккенгем.— Будучи таким высоким.— A-а, ну да. Хотя, набив несколько шишек, к этому привыкаешь. Она здесь. — Он постучал в маленькую дверь из темного дуба. — Милая, тут гостья из полиции желает с тобой поговорить. — Он повернулся к Анне. — Извините, забыл ваше имя.— Анна. Анна Тревис.Он открыл дверь и отступил, пропуская Анну вперед. Затем сунулся в проем и улыбнулся:— Я буду внизу, дорогая. Если утомишься, зови меня. Я предупредил, что ты неважно себя чувствуешь.Анна поблагодарила его и подождала, пока он не закроет за собой дверь.Спальня радовала глаз: занавески с цветочками опускались складками до пола, обрамляя окна со свинцовыми переплетами. Возле древнего резного сундука высился старый дубовый шкаф с затейливой резьбой на дверцах. Овальный туалетный столик, окантованный в цвет занавесок, был сплошь уставлен флаконами духов. Большую кровать со столбиками слегка прикрывал полог. На ней, опершись спиной на пухлые белые подушки и подобрав под себя ноги, сидела Гейл Харрингтон. Около кровати стояло старое мягкое кресло. Анна показала рукой на него:— Могу я присесть?— Да.Гейл Харрингтон была очень высокой и стройной. Темные волосы подчеркивали бледность ее лица и вообще болезненную наружность. Под широко расставленными карими глазами синели круги. Ее скулы были точно вырезаны из мрамора, а губы, лишенные помады, оказались бесцветными. На безымянном пальце поблескивало бриллиантовое кольцо с крупным камнем каплевидной формы. Оно казалось слишком массивным для ее тонких кистей, и она без конца крутила его на пальце.— Зачем вам понадобилось меня увидеть?— Могу я называть вас Гейл?— Конечно.Анна положила портфель на колени:— Я думаю, вы знаете почему.— Вовсе не знаю.Анна посмотрела на нее и улыбнулась:— Я узнаю ваш голос, Гейл. Я была тем офицером, с которым вы разговаривали, когда звонили в полицейский участок Ричмонда.— Нет, вы, должно быть, ошибаетесь. Я никогда не разговаривала с вами.— Мы сличили ваш голос, Гейл. Будет намного проще, если вы просто будете со мною честны. Если, с другой стороны, вы настаиваете, что вы не делали подобных звонков, тогда я попрошу вас отправиться со мной в участок и мы допросим вас там.— Нет, я не могу.— Итак, вы признаете, что звонили в участок по поводу убийства девушки по имени Луиза Пеннел? — Анна помолчала.Гейл крутила и крутила кольцо, сжавшись на постели, как перепуганный ребенок.— Иногда ее называют Красной Орхидеей.— Я читала об этом.— Вы сказали, что нам следует поговорить с доктором Чарльзом Генрихом Виккенгемом.— Да-да, помню. Я это сказала.— Мне надо знать, почему вы сообщили нам его имя.— Это был глупый поступок, мне очень жаль.— Но у вас должна была быть на это причина — разве только вы не сделали это по каким-то неясным мотивам. Мы всерьез относимся к каждому звонку. Если мы обнаружим, что это была просто глупая выходка, значит, вы впустую отняли у полиции массу ценного времени.— Извините.— Нельзя отнимать у полиции время впустую — это влечет за собой определенные последствия, Гейл. Не соблаговолите ли вы мне сообщить, почему вы…— Никакой причины! У меня нет никакой причины. Я на самом деле очень, очень сожалею, я сделала это потому, что мне было нехорошо. Если хотите, я в доказательство предъявлю заключение врача. У меня было какое-то нервное расстройство. Все, что я могу сделать, — это извиниться.— Мне понадобится имя вашего доктора и его контактный телефон.Гейл выпростала из-под себя ноги и соскользнула с постели. При немалом росте, чуть не под шесть футов, она была тонюсенькая и вся трепетала, идя к туалетному столику за ежедневником. Там она присела, написала что-то на странице, затем вырвала ее и передала Анне:— Это доктор Аллар.— Благодарю. — Анна убрала листок в портфель и достала оттуда фотографию Луизы Пеннел. — Вы когда-нибудь видели здесь эту девушку? Может, она здесь гостила?Гейл присела на край кровати и посмотрела на фотографию:— Нет-нет, я ее не видела.— А эту девушку? Ее звали Шерон Билкин.Гейл сглотнула и помотала головой:— Нет, я никогда ее не видела.Анна убрала снимки обратно в папку и медленно извлекла оттуда жуткие посмертные фотографии Луизы Пеннел:— Из тела этой девушки спустили всю кровь, потом разделали его надвое. Ей причинили ужасные увечья. Рот ей рассекли от уха до уха…— Пожалуйста, не надо! Я не хочу это видеть. Это ужасно, это страшно! Я не могу на это смотреть.— Тогда взгляните на Шерон Билкин. Ее обнаружили…— Нет, я не хочу это видеть! Я этого не вынесу, я не буду смотреть.Анна положила фотографии на постель. Гейл всю колотило, дрожащей рукой она непрестанно вертела на пальце кольцо.— Человек, за которым мы охотимся в связи с этими убийствами, был, возможно, опытным хирургом. По описаниям свидетелей мы сделали его портретный набросок. Прошу вас, взгляните на него.Гейл выдвинула ящик прикроватной тумбы и достала небольшую склянку с пилюлями. Она вытряхнула на ладонь несколько таблеток, взяла с тумбочки стакан воды и запила таблетки. Затем повернулась посмотреть на рисунок, который держала Анна. Долго глядела, наконец помотала головой.— Вы узнаете этого мужчину?— Нет.— Вы уверены? Неужели он вам никого не напоминает?— Нет.— Ну, я думаю, он чрезвычайно похож на того человека, которого вы назвали, звоня в участок, к тому же он тоже врач. Вы сказали, чтобы мы допросили Чарльза Виккенгема, не правда ли? Так что, у вас была какая-то иная причина для этого, кроме того, что вы были нездоровы?— У меня болезненное воображение. Мой доктор вам расскажет.На этом Анна собрала с постели всю фотоэкспозицию и уложила обратно в портфель, точно разговор был окончен.— Мы непременно поговорим с вашим доктором.— Он подтвердит все, что я вам сказала.— Очень жаль, что вам так нездоровилось, — улыбнулась Анна. Она застегнула портфель и сунула его себе за спину. — Вы работали моделью?Гейл подняла голову и прищурилась, удивленная таким вопросом.— Да, работала. Не очень, правда, успешно, но я много снималась для каталогов, — улыбнулась она.— Я бы сказала, с вашей наружностью вы составили бы отличную пару Наоми Кэмпбелл. Какой у вас рост — пять футов восемь дюймов?— Пять и десять. Но в карьере модели весьма суровый отбор. Им требуются девушки помоложе. Когда я работала в Париже, там были даже шестнадцатилетние — только-только со школьной скамьи. Причем такие самоуверенные!Анна кивнула. Теперь, когда она сменила тему разговора, Гейл немного расслабилась.— А вы, должно быть, весьма фотогеничны, у вас выразительные скулы!Гейл прикрыла рот рукой и смущенно хихикнула:— Я им малость помогла.— Не может быть!— Да, теперь это обычное дело — в щеку что-то там закладывают.— Мне бы очень хотелось посмотреть ваши фотографии.Гейл поколебалась, затем пересекла комнату, подойдя к шкафу. Она наклонилась и достала оттуда большой профессиональный портфолио, а также несколько отдельных фотографий:— Я не работаю уже пару лет. Едва ли не с той поры, как стала жить с Эдвардом.— Вы уже долго вместе?— Года два. Может, и больше. — Она перелистывала альбом, что-то в нем ища.— Вы знали его первую жену?— Не очень хорошо, — ответила Гейл, всецело поглощенная фотографиями, — но да, я ее знала.— Она покончила с собой, не так ли?— Да. Я пытаюсь найти для вас мои самые удачные снимки.— Отчего она это сделала? Вы знаете?Гейл резко подняла голову:— Кто знает, что заставляет людей делать то, что они делают? Думаю, у нее была депрессия. Мы не касаемся этой темы.— Должно быть, это было большим шоком для Эдварда.— Ну, скорее для его отца — это ведь он ее обнаружил. Эдвард был в отъезде.— Вы хорошо ладите с мистером Виккенгемом?Гейл рассмеялась и перевернула ламинированную страницу:— Разве у меня есть выбор?— А Эдвард с ним в добрых отношениях?Гейл вздохнула и плюхнула книгу на кровать:— Ему приходится быть с ним в добрых отношениях: Чарльз его отец, и Эдвард — наследник. Так что не знаю, будет ли это ответом на ваш вопрос. Сестры его не очень-то ладят с отцом, они теперь бывают здесь редко, но это из-за Доминики. Она не слишком-то милая дама, так что оно и к лучшему, что она уехала. — Гейл перевернула еще страницу и развернула альбом к Анне. — Это из моих последних работ. С тех пор как я встретила Эдварда, у меня не было работы. Он это не одобрял. Хотя не столько он, сколько его отец. Он такой, знаете ли, сноб! К нам вообще относятся как к бедным родственникам. Хотя, по сути, мы такие и есть. — И она нервно хохотнула.Анна склонилась к фотографии. Судя по тому, как прямо на глазах преобразилась ее собеседница, таблетки, которые Гейл приняла, были чем-то вроде амфетамина: будучи еще недавно нервной и трясущейся, она теперь оживленно болтала и даже придвинулась поближе к Анне, чтобы показать другие снимки. Она была, несомненно, фотогенична и — хотя фото, конечно, недотягивали до уровня «Вог» — на некоторых снимках просто сногсшибательна.— Эти фотографии сделаны где-то два с половиной года назад. Я начала участвовать в довольно приличных фотосессиях. До этого, как я сказала, я снималась в основном для каталогов. На самом деле это работа на износ, поскольку надо за день делать много очень разных снимков, но и деньги за это идут приличные. Мне приходилось переодеваться во всевозможные сельские одеяния и сниматься то с собаками, то возле какой-нибудь изгороди в твидовом пиджачке и грубых башмаках… Для показа дамского белья у меня все же неподходящая фигура. — Перелистывая альбом, Гейл, похоже, по-детски наслаждалась, демонстрируя себя.— У вас есть семья? — спросила Анна.— Что? Вы имеете в виду — дети?— Нет, родители, сестры?Гейл печально улыбнулась:— Мои родители умерли много лет назад. У меня есть сестра, но мы редко с ней видимся. У нее куча детей и нудный муж.— А вы хотите детей? — спросила Анна, пытаясь как-то подвести разговор к собственно причине ее визита.— Да. А вы?— Да, — улыбнулась Анна, — и я очень хочу. Когда вы сыграете свадьбу?Гейл посмотрела на свой крупный бриллиант и помахала ручкой:— Когда мой будущий свекор даст Эдварду хоть какую-то передышку. Отец нещадно загружает его работой, выплачивая жалкие крохи.— Но ведь однажды к нему перейдет все имение, — заметила Анна, продолжая просматривать модельные снимки Гейл.— Да, перейдет.Анна, которая на самом деле не очень-то вглядывалась в фотографии, вдруг задержала дыхание.— Изумительный снимок! — произнесла она, надеясь, что Гейл не заметит, что на самом деле привлекло внимание гостьи.— О да, это, наверно, снято два года назад. Делали каталог одежды для отдыха: множество ужасных бархатных спортивных костюмов.Гейл собралась было листать дальше, но Анна положила ладонь на страницу:— Что это за блондинка — вон, что стоит возле седла?— Подразумевалось, что это конюшня. Но на самом деле кинули немного искусственной травы, поставили заборную секцию и водрузили на нее седло.Блондинка на снимке была Шерон Билкин. Анна вспомнила: Шерон рассказывала, что снималась для каталогов.— Вы знаете, кто это? — спокойно спросила Анна.Гейл пожала плечами и встала, чтобы убрать альбом.Анна открыла портфель и достала из папки фото Шерон Билкин:— Это она, не правда ли?Гейл сощурилась и тут же отвернулась, опускаясь на колени, чтобы положить на место альбом. Анна поспешила следом и встала у нее за спиной:— Мне необходимо забрать это фото, Гейл. Пожалуйста, отдайте его мне.Гейл внезапно вскочила на ноги и с такой силой толкнула Анну в грудь, что та ударилась об угловой столбик кровати.— Оставьте меня одну! Я не хочу об этом говорить! Вы не знаете, что может случиться. Вам надо уйти. Я хочу, чтобы вы ушли!С виду кожа да кости, Гейл оказалась невероятно сильной: своими худющими руками она чуть не задушила гостью, притиснув ее к двери. Анна попыталась высвободиться, но девушка крепко вцепилась в нее.— Он убьет меня, он превратит мою жизнь в ад, если только узнает, что я сделала! — Гейл держала Анну мертвой хваткой, вплотную приблизив к ней лицо.— Отпустите меня, — сказала Тревис, заставляя себя сохранять спокойствие.— Я закончу в сумасшедшем доме!Анне удалось наконец высвободиться. И тут Гейл словно лишилась сил: она медленно опустилась на колени, повалилась ничком на пол и зарыдала:— О боже, боже, боже! Что же я наделала!Глава 15Держа между пальцами ножку бокала, Эдвард Виккенгем перекатывал на языке бренди, точно это был жидкий мед.— Не понимаю, — медленно произнес он, краснея.Ленгтон чуть наклонился вперед, впившись взглядом в лицо собеседника:— Вам угодно, чтобы я повторил? Чего вы не понимаете, мистер Виккенгем?— Вы подозреваете моего отца в…— В убийстве. Да, верно. В убийстве Красной Орхидеи, если быть точным.— Но я не понимаю. В смысле, у вас есть улики? Это ужасное обвинение. Честно говоря, я не могу его принять. Вы арестовали его?— Нет. Пока нет. В настоящее время он только подозревается в причастности к этому преступлению.— В причастности?Его надменный тон кольнул Ленгтона.— Да, в причастности, и явились мы сюда по той причине, что я хотел бы задать вам несколько вопросов, которые подтвердят или не подтвердят мои подозрения.Виккенгем осушил бокал, затем стрельнул глазами на бар, но, очевидно, передумал добавлять, а вместо этого осторожно поставил бокал на стол. Рука его тряслась, и вид у него был ошеломленный.— Я прямо не знаю, что и делать.— Просто отвечайте на мои вопросы, — улыбнулся Ленгтон.Льюис выпрямился в кресле. Виккенгем реагировал не так, как те, кого ему когда-либо доводилось допрашивать. Эдвард был ошарашен услышанным:— Но вы уже беседовали с моим отцом.— Верно. Теперь нам хотелось бы поговорить с вами.— А не могу ли я вызвать своего адвоката?— Зачем?— Это слишком серьезное заявление.— Вас мы ни в чем не обвиняем. — Ленгтон раскрыл папку и взял в руки фото Луизы Пеннел. — Вам знакома эта девушка?— Нет, не знакома.— А вот эта девушка? — показал он фотографию Шерон Билкин.— Извините, нет, — покачал головой Эдвард.Ленгтон посмотрел на Льюиса и вздохнул.— И вы никогда не видели ни одну из этих женщин в имении вашего отца?— Нет, не видел.Ленгтон поджал губы:— А скажите, пожалуйста, где вы были девятого января этого года?— О господи, я не помню. Мне надо заглянуть в ежедневник.Ленгтон предложил ему это сделать. Виккенгем поднялся, покрутился туда-сюда, потом сказал, что ежедневник остался в столовой. Льюис заявил, что пойдет с ним.Вернулись они очень быстро. На сей раз Эдвард забыл наклониться и стукнулся лбом о притолоку. Ругнувшись, он встал посреди комнаты, пролистывая небольшую черную книжечку. Руки у него сильно тряслись.— Я был здесь вместе с Гейл. Мы были дома.— Хорошо, и она это подтвердит?— Да, потому что она была нездорова. У нее была мигрень. Гейл лежала в постели, а я готовил обед. Господи Исусе, я просто не могу в это поверить! Это за гранью понимания! Что я стою здесь и отвечаю на ваши вопросы о…— О вашем отце?— Да, о моем отце. Вы, должно быть, ошибаетесь.— Вполне возможно, но, расследуя убийство, мы должны проверить каждую версию. У нас есть портрет подозреваемого, набросанный по описаниям двух свидетелей. Не желаете на него взглянуть?Не дожидаясь ответа, Льюис показал рисунок Виккенгему. Некоторое время тот смотрел на листок, потом покачал головой.— Весьма похож на вашего отца, не правда ли?— Я полагаю, что схоже.— Схоже?— Ну да.Ленгтон снова поджал губы. Поинтересовался, в хороших ли отношениях отец с сыном.— Да, разумеется.— Вы могли бы сказать, что очень близки с отцом?— Да, я на него работаю.— И у вас также прекрасные отношения с вашей мачехой, так?— Извините?— С Доминикой Виккенгем.Эдвард явно занервничал: щеки у него вспыхнули, на лбу выступил пот.— Они разведены.— Это нам известно. Однако еще до развода вы были весьма близки с мачехой, не правда ли?— Почему вы спрашиваете меня о моей мачехе?— Потому что мы получили некоторую информацию, и даже более того. У нас есть кое-какие откровенные фотографии.— Какие?Ленгтон глубоко вздохнул. Он прикрыл глаза и потер переносицу:— Хватит ломать комедию, Эдвард. Мы очень много знаем о вас и о вашей семье. Я бы сказал, вы были с ней куда ближе, нежели это считается нормальным: между вами были сексуальные отношения, верно?Виккенгем поднялся:— Я отказываюсь далее отвечать на ваши вопросы.Ленгтон тоже встал, оказавшись с ним лицом к лицу:— А что насчет ваших сводных сестер? С ними вы были так же близки, как и с вашей мачехой?— Я более не стану отвечать на ваши вопросы. Это неправомерно. Я хочу кое с кем переговорить.— Зачем?— Вы делаете недопустимые намеки.— Это немного больше, чем намеки, Эдвард. Даже, пожалуй, намного больше. Почему бы вам не сесть обратно и не поведать нам, что конкретно…— Я не обязан что-либо вам объяснять, — отрезал он.— Чудесно. Если вы не желаете сделать это сейчас, мы всегда можем продолжить беседу в участке.— Но я тут ни при чем!— О чем вы?— Что бы ни происходило здесь, в моем собственном доме, — это мое дело. Вы не имеете права заставлять меня оговаривать себя!— Оговаривать? Что вы под этим подразумеваете?— Вы чертовски хорошо знаете, что я подразумеваю! Если вы беседовали с моей мачехой и она вам наболтала ерунды, значит, она меня оговорила! Она бессовестная женщина, лгунья, и если вы явились сюда из-за того, что она вам чего-то там наговорила, то предлагаю обратиться с этим напрямую к моему отцу.— Да уж поверьте, мы и с ним поговорим. Я только хотел дать вам возможность себя выгородить.— Выгородить?Ленгтон немного помолчал:— Вы были вовлечены в совершение этих убийств? Возможно, как соучастник?Эдвард изо всех сил старался владеть собой, но ему никак не удавалось унять дрожь, а все тело покрылось липким потом.— Клянусь перед Богом, я не знал ни одну из тех женщин, что вы мне показали на фото. Я никогда их не встречал.— Как вы думаете, ваш отец их знал?— Я не могу отвечать за него, но я сильно в этом сомневаюсь. Если бы у вас была хоть одна улика — будь я проклят, вы не пришли бы со мной поговорить, вы бы просто его арестовали.Ленгтон протяжно вздохнул, выразительно посмотрел на Льюиса:— Ты не посмотришь, как там детектив-инспектор Тревис — готова отбыть?Льюис кивнул и удалился.Оставшись наедине с Эдвардом, Ленгтон постучал кончиком ботинка по персидскому ковру, поднял взгляд на Виккенгема:— Чудная работа. Шелк?Тот ничего не ответил. Ленгтон долго не сводил с него глаз.— Эдвард, не выгораживайте его, — произнес он наконец.— Что?— Я говорю, не выгораживайте его. Если он убил этих двух девушек, то он чудовище. Вы знаете, как мы обнаружили их тела?Ленгтон показал ему жуткие посмертные снимки Луизы, а также Шерон — с надписью красной помадой на животе.— У Луизы рот был от уха до уха разрезан, тело разделано надвое, дренирована кровь. Ее ноги и верх туловища мы нашли на берегу Темзы близ Ричмонда. Шерон обнаружили недалеко отсюда, в поле. Ее нагое тело было укрыто Луизиным пальто. Оно было темно-бордовое, с бархатным воротником. Ну что, желаете сделать звонок?— Боже правый… — Вид у Виккенгема был такой, словно он вот-вот хлопнется в обморок.Нащупав сзади стул, Эдвард опустился на него.— Ваш отец был врачом. Точнее, хирургом.— Нет. Нет, это ужасно. Пожалуйста, я в самом деле думаю, тут должен присутствовать адвокат.— На тот случай, если вы себя оговорите?— Нет.— Или оговорите своего отца?— Нет!Ленгтон помолчал, застегивая портфель.— Мне известно о вашей сводной сестре Эмили. При аборте ее избавили от вашего ребенка или ребенка вашего отца?Лицо Эдварда стало багровым, кулаки сжались.— Я отказываюсь вас слушать! Это омерзительно и неправда! Все это лживые инсинуации! Моя сестра психически нездорова. Она нагородила этих небылиц, когда у нее был кризис, она даже не знала, чего наговорила. Это неправда!— Ваша жена совершила самоубийство, так?И здесь Виккенгем сломался. Он склонился вперед, обхватив голову руками, точно она вот-вот разорвется:— Прекратите!!!Ленгтон подошел к нему, положил руку на плечо:— Это вы прекратите, Эдвард. Расскажите, что вам известно.Закрыв руками лицо, он рыдал, громко всхлипывая, и все повторял:— Я не могу, я больше не могу…Появившийся в дверях Льюис жестом поманил Ленгтона за собой, и они с облегчением покинули комнату.— Если думаете, что эти его рыдания ужасны, поднимитесь наверх. Подружка его совсем загибается, Анна считает, что ей срочно нужен доктор.— Вот ч-черт!— Но она кое-что заполучила: фотографию Гейл Харрингтон в качестве модели. На снимке та в компании с Шерон Билкин.— Черт!Ленгтон покусал губу, затем сказал, что хотел бы пройти к особняку и поговорить с экономкой.— А что делать с этой стеной плача?— Пусть воет дальше. Надевай давай ботинки и зови сюда Тревис!Дождь лил не переставая, поэтому короткое расстояние от коттеджа до Холла решили преодолеть на машине. Автомобиль взбирался на гребни колеи и шлепался обратно в лужи, пока наконец не выехал на бетонированную дорожку, ведущую к особняку. Тем временем Анна успела подробно отчитаться перед Ленгтоном о своем разговоре с Гейл Харрингтон, присовокупив, что барышня, похоже, сидит на каком-то лекарстве или даже наркотиках, возможно на амфетамине.— Бьюсь об заклад, ее дружок и сам не прочь к ним приложиться, — съехидничал Льюис. — Когда мы уходили, он был как кусок желе. Трясется весь и плачет. Возможно, Эдвард и устраивал сексуальные утехи со всем этим развеселым семейством, но соучастником преступления, мне кажется, он не был — разве что, может, помог вывезти трупы. Не знаю. Что думаете, шеф?— Все они в какой-то мере впутаны в это дело — соучастниками или нет, — пожал плечами Ленгтон. — Они же все знают, что это за ублюдок, и держат рот на замке, потому что все они отсюда, — кивнул он на дом. — Останови машину, мне надо отлить.Водитель вырулил на травянистую обочину. К их удивлению, Ленгтон вылез из машины, прошел через лужайку к кустарнику и помочился. Льюиса с Анной аж передернуло.— Господи, он соображает, что делает? — изумился Майкл.— Скажи-ка лучше, что там без меня было, — попросила Анна.Льюис повернулся к ней:— Значит, во-первых, я считаю, нам не помешает получить ордер на обыск. Во-вторых, я не думаю, что то, что происходило в коттедже, законно, хотя мы и выявили связь с Шерон Билкин. Может, у нас уже хватит улик, чтобы задержать и отца, и сына заодно, коли на то пошло?— Возможно, но ты ведь знаешь Ленгтона.— Очевидно, не так хорошо, как ты, — ехидно улыбнулся Льюис.Анна предпочла не отвечать. Ей вовсе не хотелось обсуждать Ленгтона, особенно с Майклом, у которого язык как помело. Возможно, в убойном отделе и ходили какие-то слухи, но, по крайней мере, никто там ее имя не склонял.Оба они глядели на Ленгтона, который неспешно пересекал лужайку, разговаривая по мобильнику. На мгновение он остановился, что-то выслушал и закрыл телефон.— Что ж, уже лучше, — сказал он, усаживаясь в машину и захлопывая дверцу. Потом оперся рукой на спинку сиденья. — Может, перемолвишься со старой экономкой, Анна? Ты вроде умеешь найти подход к женщинам.— Ладно.— Нам нужны подтверждения того, что Луиза Пеннел, а также и Шерон побывали в этом доме. Хотелось бы еще разок взглянуть на их семейные снимки, расставленные на рояле. Кроме того, мы до сих пор не установили личности прочих извращенцев на фотографиях из Милана, так что тоже покажи их экономке.— Сделаю.— Шеф, а может, нам получить ордер на обыск? — подал голос Льюис.— Да, но нам надо больше. Пока что мы бродим вокруг да около. Тот факт что наши жертвы предположительно здесь были, недостаточно подкреплен доказательствами, чтобы взять хозяина под арест. Но это пока! Мы непременно заявимся сюда с обыском, и тогда нам понадобятся ордеры на все, что есть в имении, включая их транспорт, и целая армия в подкрепление, поскольку здесь чертовски огромная территория. Флигели, амбары, коттедж, конюшня — по закону для каждого строения нужен отдельный ордер. Кстати, когда попал под подозрение Фред Уэст, сыщики получили ордер лишь на обыск его сада — вам это известно? И Уэст самолично высказал предположение, что они-де копают не там.Ленгтон умолк, когда машина вывернула на дорогу, ведущую от особняка к кузне. Перед обитой парадной дверью Холла стоял Чарльз Виккенгем собственной персоной.— Он здесь, — тихо сказал Ленгтон. — Только посмотрите на него — как хорохорится! И ведь где-то здесь он и устраивает свои сексуальные игрища — в погребе или, может, в амбаре. Возможно, у него и есть алиби на девятое января, когда последний раз видели Луизу Пеннел, но не на двенадцатое, когда ее тело обнаружили. Так что выясните, был ли этот козлина тогда дома.— На девятое-то он представил весьма основательное алиби, шеф, и его проверили — и насчет клуба, и…— Да-да, и это еще одна причина, почему нам не следует пока вламываться к нему с ордером. К этому чудовищу надо подкрадываться потихоньку.Они выбрались из машины. Ленгтон двинулся прямиком к Виккенгему, Анна и Льюис поспешили за ним.— Доброе утро! — Ленгтон пожал руку Виккенгему.— Чего не скажешь о погоде: поливает без остановки. Хотя, полагаю, урожаям это только на пользу. — Он в ответ улыбнулся и, кивнув Анне, отступил. — Должно быть, вы не просто так наносите мне визит — так что милости прошу. Я ожидал вас.— Сын позвонил?— Да. Мне пришлось вызвать доктора, чтобы осмотрел его бедняжку-невесту: она в глубокой депрессии. — Он холодно взглянул в глаза Ленгтону. — Все это порядком неэтично, не правда ли?— Что именно?— Допрашивать Гейл. У нее слабое здоровье, и, несомненно, при ней должен был находиться поверенный или кто-то из нас.— Она могла бы и попросить кого-то прийти — мы всего лишь нанесли ей обычный визит, дабы задать несколько вопросов. Ничего особенного.— Обычный или нет, но нас следовало об этом предупредить. — Он шагал впереди, провожая их в свою роскошную гостиную.На сей раз Виккенгем не предложил им из вежливости ни чаю, ни кофе и даже не попросил присесть. Он прошел к камину, держа руки в карманах безукоризненно чистых брюк песочного цвета, повернулся к ним лицом:— Так что все это значит?— Вы не возражаете, если мы присядем?— Ничуть. Как хотите. А вы не возражаете, если я постою?— Ничуть, — насмешливо ответил Ленгтон, усаживаясь в каминное кресло, и открыл портфель.— Детектив-инспектор Тревис хотела бы, если позволите, переговорить с вашей экономкой, — обратился к хозяину Льюис, остановившись за спиной у шефа.— Зачем?— Всего лишь, чтобы кое-что уточнить. Она здесь, не так ли?— Да. Вы хотите, чтобы я ее позвал?Анна улыбнулась и ответила, что помнит дорогу на кухню.— Что ж, идите, — пожал он плечами, — но помните, что ей уже перевалило за семьдесят. Она сильна по части кулинарии, но во всем остальном крайне рассеянна.— Благодарю, — снова улыбнулась Анна и отправилась искать экономку.Она прошла сквозь коридор с каменным полом, миновала прачечную комнату и затем без стука вошла в огромную кухню. Миссис Хеджес сидела за светлым сосновым столом, перед ней на старом полотенце было разложено столовое серебро.— Миссис Хеджес?Та никак не отреагировала, продолжая начищать серебро с помощью скрученной газеты. Анна повысила голос, и пухлая дружелюбная женщина удивленно подняла глаза:— Извините, я не слышала, как вы вошли. Я немного глуховата на правое ухо. — Она сняла резиновые перчатки.— Пожалуйста, не отрывайтесь от дела. Я к вам всего на пару слов. — Анна выдвинула стул и присела у края стола.— А мистер Виккенгем знает?— Да, он сейчас в гостиной беседует с моим начальником.— A-а, ну хорошо, коли он разрешил.Анна открыла портфель, достала блокнот и толстую папку с фотографиями, у которых успели слегка обтрепаться уголки.— Хотите чашечку чая?— Спасибо.— Одна уже приготовлена. Я только-только сделала себе чашечку.Миссис Хеджес засуетилась: подхватила чашку с блюдечком, сходила к холодильнику за молоком, затем вернулась к плите, на которой сбоку стоял заварочный чайник в красивой вязаной грелке.— Даже не представляю, о чем вы хотите со мной поговорить, — сказала она, наливая чай сквозь серебряное ситечко. Затем подняла пакет с молоком, и Анна кивнула. Следующей подняла сахарницу.— Нет, спасибо, я без сахара, — улыбнулась Анна.Миссис Хеджес взяла салфетку и положила перед Анной рядом с чашкой. Наконец она опустилась на стул, и Анна заметила, что та не знает, браться ли ей снова за чистку серебра.— Пожалуйста, не отрывайтесь из-за меня от дела.Миссис Хеджес кивнула и снова натянула перчатки:— Обычно я их не ношу, но эта типографская краска очень пачкает руки и плохо смывается. — Она взяла в руку скомканный обрывок газеты и макнула в миску. — Секрет ремесла! Никогда не пользуюсь полиролью для серебра. Только вода и капелька уксуса — удивительный будет блеск!Анна улыбнулась, однако, не желая углубляться в подробности технологии полировки серебра, привлекла внимание экономки к блокноту:— Вы припоминаете девятое января этого года?— Ой, не могу сказать. Какой же это был день недели?Целых пять минут Анна терпеливо ждала, пока миссис Хеджес снова сняла перчатки, подошла к настенному календарю и там, попыхтев и обхлопав карманы, достала очки и наконец возвестила:— Я была здесь, как обычно.— А не могли бы вы мне рассказать о том, как прошел тот день? Был ли кто-нибудь в гостях? Был ли сам мистер Виккенгем здесь?— Который из них? Мистер Чарльз или Эдвард?Анна попивала чай, слушая, как протекает обычный день миссис Хеджес: как она планирует меню на весь день, когда приходят уборщики, когда меняется белье и так далее и тому подобное. Она не смогла припомнить ни чего-то из ряда вон выходящего в указанный день, ни каких-либо гостей, поскольку это была середина недели. В тот день она не готовила, так как Чарльз Виккенгем обедал в Лондоне. И когда он вернулся, она не знает, потому что обычно ложится спать в девять тридцать.— Если только в доме нет гостей и не устраивается званый обед. Впрочем, тогда мне нанимают помощников, чтобы, знаете ли, прислуживать за столом и прибираться. Я большей частью присматриваю за домом. Изо дня в день — уже пятнадцать лет. Прежде я работала на его отца, так что в общей сложности я тут служу лет сорок.— А мистер Виккенгем часто принимает гостей?— Да, частенько. Хотя куда чаще это бывало раньше, при миссис Виккенгем. Застолья устраивались почти каждый выходной, и нам постоянно требовались дополнительные помощники. Она любила закатывать шикарные пирушки. Когда перестроили амбар, гулянья перенесли туда, там гораздо просторнее. Здесь столовая зала не такая большая — всего на двенадцать мест, если не тесниться.— То есть регулярно по выходным тут устраивались вечеринки?— О да, у нас восемь спален. Гости могут приезжать в пятницу после полудня и отбывать кто в воскресенье, а кто даже в понедельник утром.— А дополнительные помощники — им есть где остановиться?— Да, над конюшнями имеется квартира.— Гостям прислуживаете вы?— Нет, я только все готовлю. Как я уже сказала, я рано ложусь спать. Моя комната в самом конце дома. Там очень тихо, иначе я совсем не высыпалась бы.— Почему?— Ну, все ходят туда-сюда, музыка играет, а летом они отправляются в бассейн или в джакузи и веселятся там. А рано утром конюхам следует выезжать лошадей, и прибывают они всегда где-то к семи часам.— А они здесь не живут?— Нет-нет, это местные ребята, они чистят стойла и ухаживают за лошадьми. Мистер Чарльз очень привередлив.Анна кивнула, затем открыла папку:— Хочу показать вам кое-какие фотографии — вдруг вы кого-то на них узнаете? Будьте добры, взгляните.— Да, милочка, но, знаете ли, я не встречаю его гостей. Как я сказала, я иногда готовлю еду и затем отправляюсь спать.— А когда здесь жила миссис Виккенгем, было так же.В первое мгновение на ее лице мелькнула тревога.— Нет, знаете, с ней мне было нелегко. Она предпочитала заказывать полуфабрикаты. Ей не нравилось то, что я предлагаю, — «картошку с мясом», как она говорила, — а они желали каких-то новых французских изысков. Так что, если честно, я куда больше любила готовить для детей, что постоянно крутились возле тех людей, которых она тут принимала.— Вам они не нравились?— Этого я не говорила. Просто это люди не моего типа. На первом месте у меня всегда были дети, а также мистер Чарльз. Знаете, до того как я стала работать на него, я стряпала для его отца. Я работаю в Холле лет с тридцати, а сейчас мне уже семьдесят два.— Долго.— Да. Мой муж умер от несчастного случая на ферме, и я пришла работать сюда. Своих детей у меня нет, так что это действительно доставляло мне радость… — Она сделала какое-то странное телодвижение, будто нервно поерзала на своем стуле, натирая серебро. — Я любила их как своих детей.— Вы знаете Даниэллу, горничную миссис Виккенгем?— Да-да, знаю. Она работала тут несколько лет — и слава богу, что она тут была, потому что я не смогла бы так носиться с ее светлостью, как это делала Даниэлла. Миссис Виккенгем — дамочка крутого нрава и бывала скора на расправу.Сперва Анна показала фото Луизы Пеннел. Миссис Хеджес помотала головой. Также она не признала и Шерон Билкин. Анна была разочарована. Она достала фотографии, на которых были засняты плотские утехи в сауне, — снимки слегка подретушировали, так что остались видны лишь лица мужчин, дабы установить их личность. Хотя миссис Хеджес и не смогла припомнить имени, она сообщила, что, кажется, один из них испанец, довольно известный художник.— Он не очень хороший человек. Он много раз тут гостил, и всегда в амбаре. Иногда он там рисовал.— Это еще до того, как амбар переделали?Миссис Хеджес замялась.— Жена Эдварда Виккенгема совершила самоубийство в амбаре, верно?Миссис Хеджес тягостно вздохнула и махнула рукой:— Да-да, ужасно, очень печально.Анна не ожидала, что старая экономка продолжит разговор, поскольку упоминание о самоубийстве, очевидно, расстроило ее. Однако та подалась вперед и заговорила тише.— В этом доме творятся нехорошие вещи. С годами я приноровилась: сделать свою работу — и уйти к себе в комнату. Чего глаза не видят…— Но если вы считали, что там творится нехорошее, почему же вы остались?Миссис Хеджес взяла тряпочку для полировки и принялась начищать серебряный кубок.— Мой муж умер молодым, оставив меня попросту без гроша, и старый мистер Виккенгем помог мне выкарабкаться. Это, пожалуй, была единственная реальная поддержка в моей жизни. У меня нет семьи, так что девочки и даже Эдвард были для меня как родные. Они заботятся обо мне и очень хорошо ко мне относятся.— Вы, должно быть, очень переживали за Эмили?Есть! Наконец-то Анна попала в цель: миссис Хеджес, глаза которой наполнились слезами, отвлеклась наконец от серебра:— Я пыталась оправдывать его, то, как именно он себя тешил, но только не в отношении Эмили! Это непростительно. — Ее голос сделался еле слышным. — Я сразу поняла, что вы здесь неспроста. Если мистеру Виккенгему станет известно, что я рассказала вам то, чего говорить не должна, бог знает, что он со мною сделает. Впрочем, я скопила денег и могу куда-нибудь уехать.Анна протянула руку и мягко пожала старческую ладонь экономки, подбадривая ее. Та крепко ухватила руку гостьи.— Мне следовало бы что-то предпринять, когда я узнала, что происходит.Чарльз Виккенгем мастерски парировал всякий вопрос, точно искушенный дуэлянт. Он делал выпады и отражал удары и с виду ни разу не встревожился и не устыдился, когда его спрашивали о его сексуальных наклонностях, — напротив, даже как будто смакуя, обсуждал устраивавшиеся в их доме оргии. Когда Ленгтон обвинил его в связи с собственной дочерью, Чарльз только махнул рукой:— Не надо об этом снова. Я уже устал обсуждать проблемы моей дочери и ее непомерное воображение. Есть доктора, в том числе специалисты, которые могут подтвердить, что Эмили — ужасная маленькая лгунья. У меня не было сексуальной связи с моей дочерью.— А как насчет беременности? — Ленгтон в упор посмотрел на Виккенгема.В глазах у того что-то, кажется, промелькнуло.— Все это плод ее фантазии. Разумеется, я опросил весь штат — ну, знаете, конюхов, садовников, — была ли у кого-нибудь интимная связь с ней. Естественно, я это сделал, поскольку она была несовершеннолетняя, но все это оказалось неправдой, все происходило в ее маленьком больном мозгу.— Она утверждает, что перенесла аборт.Он вздохнул, потряс головой:— Утверждает! Что ж, если у вас есть какое-либо доказательство этого аборта, я бы не прочь с ним ознакомиться, потому что это полный обман!— Итак, вы не делали операцию вашей дочери?— Я?! Боже правый, за что мне такое? Я ее отец! Это очень серьезное обвинение. Знаете ли, я и в самом деле подумываю, что разговор нам лучше было бы вести в присутствии адвоката.— Это не обвинение, мы всего лишь на стадии расследования, — спокойно сказал Ленгтон.— Расследования чего, господи? Того, что у меня была связь с дочерью и что я сделал ей операцию? Я ведь уже несколько раз повторил, что у нее проблемы с психикой и нельзя верить всему, что она болтает. Далее, вы расспрашиваете меня о датах, касающихся расследования убийства, причем двойного убийства, — все это, согласитесь, довольно дико. Такое впечатление, будто вы специально перетрясли нераскрытые преступления, лишь бы найти повод совершить приятную загородную поездку, вместо того чтобы выполнять в Лондоне ту работу, за которую вам, собственно и платят.— Мы вовсе не находим тут ничего приятного, мистер Виккенгем.— И я тоже, уважаемый старший детектив-инспектор Ленгтон, и я тоже. Я считаю уместным подать официальное прошение комиссару Столичной полиции.— Это ваше право. — Ленгтон уже едва владел собой: у него руки чесались вцепиться в горло этому наглому, бессовестному позеру.Виккенгем стоял против них, то опираясь локтем о каминную полку, то засовывая руки в карманы. Иногда трогал галстук и расправлял воротник, сдергивал крошечные шерстяные катышки со своего бледно-желтого кашемирового свитера, но ни одним жестом не выказывал того, что он нервничает или вообще как-то обеспокоен задаваемыми ему вопросами.Ленгтон разложил фотографии, на которых остались видны лишь головы мужчин, купавшихся с Виккенгемом в джакузи. Он мельком глянул на каждое лицо, сказал, что знает их и что они не близкие друзья — просто знакомые, которых он по случаю принимал в гостях.— Устраивая с ними сексуальные оргии?Виккенгем пожал плечами:— На колу висит мочало… Да, мы порой здесь развлекаемся. Но то, что происходит в некоем частном доме, — это частная жизнь.— А ваши жена и сын тоже с вами порой развлекались?— Да, и они тоже. Позвольте напомнить вам: они взрослые люди. Наши сексуальные утехи могут вам не нравиться, но это всего лишь дело вкуса.— А ваша дочь Джастин?Виккенгем раздраженно засопел:— Она могла делать то, что ей нравится. Ей уже исполнилось восемнадцать, и если она решила к нам присоединиться — это ее личное право. Никто никогда и никого ни к чему не принуждал.— У нас имеются свидетели, которые говорят, что Луиза Пеннел была здесь за неделю до убийства.Виккенгем был неплохим актером: он никоим образом на это не отреагировал, лишь закрыл глаза:— Простите, как, говорите, ее зовут?— Луиза Пеннел.— Ах да, Красная Орхидея — так, кажется, прозвали ее в газетах.А Шерон Билкин была знакома с невестой вашего сына. Вам это известно?— Шерон… кто?Ленгтону уже прискучило играть в эти игры, и он поднялся:— Шерон Билкин. Ее тело было найдено недалеко от трассы М25 в поле.— Не в моем, надеюсь, — криво ухмыльнулся он.Ленгтон понимал: какой бы довод он ни швырнул мерзавцу, это ничего не даст — у него на все найдется ответ. Интуиция подсказывала Виккенгему, что они еще только закидывают удочку, и он был уверен, что от него они уйдут без улова.— Спасибо, что уделили нам время, — процедил Ленгтон.Он взглянул на Льюиса, который все это время хранил молчание. Тот поднялся и, подойдя к шефу, спросил разрешения «воспользоваться уборной».Виккенгем хмыкнул:— Уборной? — Он указал на дверь. — Отсюда прямо и вниз, в коридор, вторая дверь.Льюис поспешил к выходу, оставив Ленгтона и Виккенгема стоящими друг против друга. Детектив в упор посмотрел на хозяина и встретил его твердый взгляд.— Зря, выходит, прокатились? — произнес Чарльз.— Не совсем, было весьма познавательно. Мы проверим ваших знакомцев, чтобы подтвердить то, что вы сказали.Виккенгем рассмеялся, тряхнув головой:— Да пожалуйста, только знайте, они люди довольно влиятельные и с большими связями. Сомневаюсь, что им хотелось бы пускаться в подробности насчет своих плотских утех в Мейерлинг-Холле.Ленгтон направился к фотографиям, выставленным на крышке рояля. Виккенгем остался стоять, глядя на него. Потом посмотрел на часы. До возвращения Льюиса никто более не сказал ни слова.Наконец тот появился в дверях:— Сэр, детектив-инспектор Тревис еще беседует с экономкой мистера Виккенгема, говорит, что скоро освободится.— Я так полагаю, это означает, что ланч придется отложить. — Виккенгем выдвинул ящик и достал портсигар. Предложил Ленгтону — тот покачал головой.— Подождем ее в машине.— Ладно, я ей передам. — Льюис постоял в нерешительности и удалился.— Кубинские, — сказал Виккенгем, беря сигару. Затем достал серебряные ножницы для сигар и срезал кончик. Хотя и не сравнить с самокруткой. — Он закусил сигару зубами, отчего на лице у него появилась кривая ухмылка.Ленгтон прошел у него за спиной, повернулся в дверях:— Благодарю, что уделили нам время, мистер Виккенгем.— Жаль, не могу назвать его приятным. Позвольте я вас провожу.Ленгтон вернулся к машине, провожаемый взглядом Виккенгема от парадной двери. Льюиса на месте не оказалось.— Где Майк?— Пошел проветриться. Думаю, решил пройтись мимо конюшен, сэр, — сказал водитель.Ленгтон снова взглянул на часы и закурил сигарету, прислонившись к боку машины. Услышав шуршание гравия на дороге, он обернулся. К нему шла Анна.— Я вышла через кухонную дверь, — сказала она.— Я понял. Льюиса не видела?— Нет.Анна открыла пассажирскую дверцу и закинула туда портфель:— Ну и как все прошло с Виккенгемом-старшим?— Он знает, что у нас недостаточно улик.Тревис скромно улыбнулась:— Его экономка не была расположена к откровениям, но, едва мне удалось коснуться болевой точки, ее уж было не остановить.— И что же это за точка?— Эмили Виккенгем.На дороге снова послышался шорох шагов, и оба обернулись. Взволнованный Льюис, красный как рак, жестом поманил их за собой:— Можете прихватить фотографии?Анна посмотрела на Ленгтона. Тот сунулся в машину и извлек оттуда свой портфель. Они двинулись вслед за Майклом по извилистой дороге к конюшням.Спустя некоторое время Льюис стоял перед распахнутой дверью стойла — за ней виднелся крупный гнедой мерин. Ленгтон разозлился:— Что, Льюис, ты притащил нас сюда полюбоваться на лошадь?— Нет, вам надо поговорить с конюхом. Он сейчас что-то проверяет на пару с ветеринаром. Он вроде видел Луизу Пеннел. Говорит, она была здесь восьмого января.Глава 16В оперативном штабе с нетерпением ожидали подведения итогов. Ленгтон распорядился созвать совещание через десять минут после их возвращения. Начал он с беглого отчета о своем общении с Чарльзом Виккенгемом. При этом он так искусно воспроизводил позы собеседника, его мимику и аристократическую медлительность речи, что все чуть животы не надорвали. Наконец Ленгтон посерьезнел, покачал головой:— Он все время придерживается той установки, что он не знаком с Луизой Пеннел или Шерон Билкин. Он с пренебрежением отвергает кровосмесительные отношения со своей младшей дочерью Эмили. Говорит, что может представить медицинское заключение, подтверждающее, что его дочь психически неуравновешенна. Тогда ему не было предъявлено никаких обвинений и дело закрыли, не допросив повторно его дочь. — Ленгтон закурил сигарету, немного помедлил. Затем посмотрел на Анну и жестом предложил ей выступить. — Пока мы с Льюисом пытались справиться с Эдвардом Виккенгемом, детектив-инспектор Тревис побеседовала с Гейл Харрингтон. Итак, тебе слово, Анна.Анна представила подробный отчет, основываясь на своих записях. Она описала психическое состояние Гейл и озвучила свое подозрение, что девушка принимает какие-то наркотики:— Она чрезвычайно нервная, до смерти боится своего будущего свекра и, я бы сказала, близка к помешательству. Думаю, она знает гораздо больше, чем я сумела из нее вытянуть. Кстати, Гейл постоянно демонстрировала кольцо с огроменным бриллиантом, которое ей подарили в честь помолвки, — возможно, чтобы ее утихомирить.Ленгтон кашлянул и, точно регулировщик, покрутил кистью, показывая Анне, чтобы излагала все это поживее. Она пролистнула записи:— Когда я показала ей фотографии Шерон и Луизы, она не призналась, что когда-либо встречалась с одной из них. Если помните, Шерон Билкин работала моделью, причем большей частью для каталогов одежды. Гейл Харрингтон тоже была моделью, и, пытаясь ее как-то расположить к себе и сделать раскованнее, я спросила ее о работе. Пришлось пересмотреть немало журнальных вырезок и снимков с ее профессиональных фотосессий, однако на одной фотографии рядом с Гейл Харрингтон оказалась и другая модель, Шерон Билкин.Послышался тихий гул. Анна попросила воды, и Ленгтон передал ей стакан.— Следующая моя беседа была с миссис Хеджес, экономкой Виккингемов. — Снова Анна обратилась к своим записям, объясняя, как много времени ушло на то, чтобы сподвигнуть миссис Хеджес разоткровенничаться.Ленгтон то и дело поглядывал на часы, нетерпеливо притоптывая ногой.— На самом деле я не переходила к насущному вопросу, пока она не поведала мне, что прислуживала еще отцу Чарльза Виккенгема. Тот действительно был тяжелым человеком с дурным нравом — между тем он много значил для нее, что было главной причиной того, что она не покинула это семейство. Она описала, как старик всячески поднимал на смех своего единственного сына и в то же время был с ним крайне суров. Мальчик подвергался ужасным наказаниям и порой из-за побоев был не в состоянии идти в школу. Миссис Хеджес сказала, что всегда пыталась защитить Чарльза от отца. В конечном счете мальчик был отправлен в пансион. Во время каникул наказания возобновлялись. Когда он стал старше, наказания эти вылились в физическое насилие: отец связывал его и оставлял в старом амбаре — это было до того, как амбар переоборудовали в место отдыха. Когда Чарльз Виккенгем вырос достаточно, чтобы дать отпор, старик вовлек его в сексуальные извращения. Каждый уик-энд в Мейерлинг-Холл доставлялась полная машина проституток, которых делили между собой отец и сын. Миссис Хеджес знала, что происходит в доме, но никогда не пыталась что-либо с этим сделать, а матери, которая могла бы вмешаться, не было. Еще она, кстати, поведала мне, что под амбаром имелась комната для наказаний, — там некогда был старый винный погреб.Анна зарисовала особняк, амбары и конюшни в виде больших квадратов и указала на своих схематичных рисунках, где должен был быть погреб, из чего стало ясно, что его, вероятно, засыпали при перестройке амбара. Теперь Ленгтон подался вперед, внимательно глядя то на Тревис, то на ее художества.— Чарльз Виккенгем отправился в Кембридж и выучился на врача, — продолжала Анна. — Два года он проработал стажером в больнице «Бридж-Ист», живя при ней же, после чего пошел в армию. Он редко наведывался домой, если вообще туда наезжал, поскольку колесил по всему миру. На довольно продолжительное время он обосновался в Малайзии. Там он женился на Уне Мартин. Ее отец был майором в том же полку, где служил Чарльз, но миссис Хеджес не смогла припомнить, в каком именно. Эта Уна и стала матерью Эдварда Виккенгема.Теперь Анна принялась рисовать семейное древо, и, хотя следователи слушали ее с видимым вниманием, многие уже начали нетерпеливо поерзывать.— Уна Виккенгем умерла от рака, когда они вернулись из-за границы. Чарльз вышел в отставку и вплотную занялся имением. Отец его умирал. В конце жизни он умудрился просадить уйму денег, к тому же успел распродать немало земель. К тому времени, как отец умер, Чарльз Виккенгем единолично управлял поместьем. Как и его отец, он настроил против себя местных жителей, продавая обширные угодья, а также отдельные фермы на границах своих владений. Позднее он женился на Доминике Дюпре. Из того, что мы узнали в Милане, у новоиспеченной миссис Виккенгем было весьма любопытное прошлое. Вечеринки, которые являлись неотъемлемой частью жизни старика, ныне возобновились. Сын оказался весь в отца, и на юного Эдварда Виккенгема обрушились наказания, от которых в свое время немало пострадал его отец. Эдвард женился на местной девушке — они жили в том коттедже с соломенной крышей, который он занимает и по сей день.Новая миссис Виккенгем произвела на свет двух дочерей, Джастин и Эмили. Едва миссис Хеджес заговорила о девочках, голос у нее дрогнул и она вся сникла. Самоубийство жены Эдварда она назвала криком о помощи: молодая женщина чувствовала ненависть своего свекра и боялась того, что происходило в их семействе. Она была постоянно прикована к постели и делалась все слабее. Миссис Хеджес будто описывала Гейл Харрингтон!Анна глотнула воды, заметив, что все снова обратились в слух.— Миссис Хеджес знала, что Чарльз Виккенгем пристает к обеим девочкам, причем с довольно раннего возраста. Она сказала, что Доминика была в курсе того, что происходит, но никак этому не препятствовала. Цитирую миссис Хеджес: «Эта отвратительная женщина была слишком занята всякой гнусью с гостями и даже с пасынком». Сексуальные оргии устраивались регулярно, каждый выходной. Я спросила о надругательствах над девочками — была ли она хоть раз свидетельницей того, как их использовал в сексуальных целях собственный отец. Она чуть не разрыдалась и затрясла головой, говоря, что ей и не надо было это видеть, — это было и так очевидно, особенно с младшей. Я спросила, знала ли она о беременности Эмили Виккенгем. Она отказалась отвечать и разразилась слезами. Я настойчиво задала ей тот же вопрос — она снова не отвечала и только приговаривала, как сильно она любит девочек. И когда я уже подумывала о том, чтобы оставить ее в покое и раскланяться, экономка сказала… цитирую: «Джастин была резкой и непокорной, она могла с ним справиться. Она характером в мать. А Эмили была слишком юная и нежная. Он делал ужасные вещи, и, когда Джастин попыталась пресечь его действия, девочку принудительно поместили в психиатрическую клинику». Вот. — Анна закрыла блокнот. Она нахмурилась. — Извините, но это не совсем все. Когда я уже уходила, то спросила миссис Хеджес, была ли когда-нибудь у Чарльза Виккенгема секретарша. Это касательно газетного объявления, на которое предположительно ответила Луиза Пеннел и по которому она и явилась к нему на встречу. Экономка сказала, что у хозяина перебывало множество девушек, которые приходили и уходили, ни одна не задержалась надолго. Он был чересчур требовательный работодатель, а девушки обычно поступали к нему слишком молоденькие и неопытные. Если Виккенгем — серийный убийца, как предположила профессор Марш, то, возможно, до Красной Орхидеи он уже совершал убийства, так что нам, пожалуй, следует отработать и этот момент.В комнате повисла тишина. Анна вернулась за свой стол. Следующим поднялся Льюис и изложил им подробности своего разговора с конюхом. Когда он сообщил, что восьмого января парень видел Луизу Пеннел, лежащую обнаженной в амбаре, бригада буквально взорвалась — все знали, что это было за день до ее убийства.Затем снова выступил Ленгтон. Сперва он прошел к стенду, указал на фото Луизы Пеннел:— Он лгал насчет Луизы. — Потом указал на фото Шерон Билкин. — И надо думать, также лгал насчет Шерон. Вполне возможно, она приезжала к нему. И если еще порасспросить Гейл Харрингтон, мы, наверное, выясним, была ли Шерон одной из приглашенных на субботнюю вечеринку гостий. Личность одного гостя мы уже установили, но я бы настоял, чтобы идентифицировали и остальных мужчин на фото. — Ленгтон помолчал, насупив брови, потом вздохнул. — Достаточно ли у нас данных, чтобы его арестовать? Без сомнений, да, но у нас так до сих пор и нет образцов ДНК, прямо указывающих на его причастность к этим двум убийствам. Тот факт, что они нанесли визит в его владения, отнюдь не означает, что он их убил: нам известно, что он чуть ли не каждый выходной машинами возил шлюх, так что эти две девушки могли всего лишь там побыть и уехать. Наш убийца, может статься, был одним из гостей дома — им мог быть и сын Виккенгема, Эдвард, хотя, конечно, Чарльз Виккенгем у нас главный подозреваемый. Тот факт, что этот подонок имел сексуальные связи со своими дочерьми, уже привлекал внимание полиции, однако дело по иску было прекращено. Он может сколько угодно нам доказывать, что Эмили психически неуравновешенна, — нам же предстоит доказать, что Чарльз Виккенгем и есть убийца Красной Орхидеи. И хотя может показаться, что у нас до черта улик против него, все они пока что косвенные. У нас нет орудия убийства, нет пятен крови, нет ничего, что указывало бы на Чарльза Виккенгема как на убийцу. Мы не знаем, орудовали они на пару с сыном или нет. Мы не знаем, участвовали ли гости в этих пытках и в убиении обеих жертв. — Ленгтон перевел дух и продолжил: — Что нам следует сделать в первую очередь, так это получить ордеры на обыск. Теперь мы имеем достаточно, чтобы получить доступ в его имение и все обыскать: и этот чертов амбар, и сам особняк, и конюшни, и коттедж, и автомобили. Я намерен запустить туда охрененную армию полицейских, и если в старом подвале есть пыточная камера — мы ее обнаружим. Там могут оказаться и другие жертвы маньяка, но мы покуда не будем поднимать другие следственные дела — мы сконцентрируемся на нашей Красной Орхидее. И следует держать в голове, что его прототип, убийца Черной Орхидеи, так и не был привлечен к суду. Но как бы Виккенгем ни заметал свои следы, мы прихлопнем его как муху!Тут помахал рукой Баролли, и Ленгтон кивнул ему.— А как насчет записанного звонка журналисту? Его можно использовать?— Попробуем. Но даже если на записи голос Чарльза Виккенгема, это ничего не дает: он вполне может заявить, что это была всего лишь дурацкая выходка, чтобы просто отнять у полицейских время. Нам каждый день названивают всякие чокнутые.Ленгтон посмотрел на Льюиса, который поднял в руке маленький диктофон:— Я записал сегодняшний разговор, так что мы, если надо, сможем сопоставить голоса.Ленгтон хохотнул и довольно потер руки:— Шпионишь за мной!Ленгтон с Льюисом заперлись в кабинете, разрабатывая главный удар — обыск во владениях Виккенгема. Все надо было тщательно спланировать, к тому же требовалось полицейское подкрепление, чтобы уж наверняка ничего не пропустить.Остаток дня Анна занималась тем, что составляла официальный отчет, и, когда время уже перевалило за шесть, она решила, что пора закругляться. Только она собралась домой, как ее подозвал Льюис и спросил, не планирует ли она, согласно нынешнему расписанию, еще раз поговорить с Эмили Виккенгем. Анна вздохнула:— Пожалуй, я заеду к ней по дороге домой.Анна дважды звонила Эмили Виккенгем и оба раза вешала трубку, когда включался автоответчик. Она решила купить продуктов и после этого снова попытаться дозвониться, а потому собрала портфель и ушла из участка.Она уже выезжала с полицейской парковки, когда в штаб расследования позвонили из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. В ванной комнате в квартире Джастин Виккенгем были обнаружены пятна крови. Образцы взяли на анализ, но требовалось, чтобы кто-то из следственной бригады отправился на квартиру. Получив эту новость, Ленгтон решил поехать туда лично, — возможно, это был переломный момент в их расследовании, которого все так ожидали.Ленгтон с Баролли прибыли на квартиру старшей дочери Виккенгема. Принадлежала она хозяйке школы верховой езды. С условием помесячной оплаты она сдавала Джастин небольшую и неряшливую квартиру на среднем этаже дома, примыкавшего сзади к конюшенному двору. К тому времени, как пришли Ленгтон и Баролли, бригада экспертов-криминалистов уже закончила работу — кроме Кена Гарднера, который, усевшись на ступеньке лестницы, устроил перекур.— Что для меня есть? — спросил Ленгтон.— Не много, но искать пришлось долго. Хоть жилье и похоже на свалку, но кто-то явно предпринял тут грандиозную уборку. Мы прочесали все помещения, как говорится, частым гребнем и уже не ожидали что-либо найти.Он загасил сигарету, придавив ботинком, и сунул окурок в пакет. Вместе они поднялись по узкой скрипучей лестнице, застланной пеньковой циновкой.— Сущее наказание, — кивнул на нее Кен. — Грубый материал, а изучать ее пришлось на коленках дюйм за дюймом. Волокон оставляет множество, а весь наш результат лишь грязные физиономии.Он провел их в небольшую неопрятную гостиную и обвел рукой помещение:— Кругом полно засохших остатков еды, что весьма неприятно. Юная леди определенно нечистоплотна. Простыни в спальне словно месяцами не менялись. Мы их заберем в лабораторию.Ничего не ответив, Ленгтон проследовал в грязную кухню с горой посуды в раковине.— Паршиво нам тут было, надо сказать, — не умолкал Кен. — Что-то не в порядке оказалось с сантехникой, так что — просто на всякий случай — мы решили разобрать сифон. Он весь забит был чайной заваркой и всякой хренью, но никаких кусков тел мы не нашли.Ленгтон раздраженно посмотрел на часы. Гарднер с явным удовольствием слушал сам себя. Ленгтон попросил его поскорее перейти к делу.— Да-да, конечно. Просто мне хотелось, чтобы вы знали, сколько часов мы проторчали в этой дыре! Помнишь великого Денниса Нильсона[17] — как они нашли палец в сливной трубе? Так что мы с дотошностью все осмотрели.— А как отреагировала Джастин Виккенгем на то, что вы здесь?— Ну, эта напыщенная вертихвостка тут нарисовалась, изрекла несколько непотребных слов и удалилась. Сказала, что мы хрен знает на что тратим тут время, поскольку, когда убили девушку, она была в Милане. Причем сказала это дважды. Как бы то ни было, она наконец ушла, так сильно хлопнув дверью, что та едва не соскочила с петель! Итак, ванная: нам много чего пришлось тут проделать — поднять пол и прочее. Мы попытались было высвободить ванну, но раскокали несколько кафельных плиток.Ленгтон в ответ вздохнул: все это будет указано в иске о возмещении убытков, который, несомненно, к ним поступит.Кен между тем остановился в дверном проеме. Ванная комната оказалась намного больше, чем ожидал Ленгтон. С одной стороны помещался унитаз, за ним располагалась раковина. Треснутые белые кафельные плитки были грязные, комната пропахла плесенью.— Из-под ванной и от унитаза подтекало, поэтому здесь так сыро.Ленгтон посмотрел на маленькие стикеры с красными стрелочками на дальней стороне ванны.— Между шестью плитками мы обнаружили очень — подчеркиваю, очень! — маленькие капельки крови, не впитавшейся в цемент. Словно хорошим спреем распылили. И, как вы можете заметить, все было смыто. Причем вот эти плитки чистились куда тщательнее остальных. Крошечные капли обнаружились на каждой, а также на цементе между ними. Мы отправили их на экспертизу.Ленгтон нахмурился. Из тела Луизы Пеннел кровь была дренирована, и представлялось маловероятным, что проделывалось это здесь.— Вы же знаете, что кровь жертвы была дренирована, — сказал он Кену.— Да, знаю. Если честно, я сомневаюсь, что ее тут разделали, — я имею в виду эти пятна крови. Мы бы нашли следы в трубах. Это больше походило на спрей: капельки все размером с булавочную головку и брызнутые наискось вверх.Ленгтон был разочарован, однако поблагодарил Кена за его скрупулезность, и они с Баролли решили отправиться в ближайший паб и заказать по пинте пива с сэндвичем.Анна припарковалась на Портобелло-роуд напротив окон Эмили Виккенгем и попыталась ей позвонить. Снова запустился автоответчик. Анна подняла взгляд на окно. Занавески были задернуты, но в доме горел свет.Анна закрыла машину и перешла улицу. Она уже потянулась позвонить через интерком в квартиру Эмили, когда дверь открылась и из парадного вышла девица с дредами на голове.— Привет, Эмили дома?— Не знаю. Ее квартира прямо над моей, вверх по лестнице.— Спасибо, — улыбнулась Анна.Девица двинулась по улице в своих тяжелых, грубых башмаках и разлетающейся при ходьбе красной юбке.Анна поднялась по лестнице до квартиры Эмили и уже хотела постучать, когда заметила, что дверь не на запоре. Из квартиры доносился разговор на повышенных тонах:— Сколько можно талдычить тебе, что происходит? Полиция в моей квартире, Эми! Говори сейчас же, что ты им сказала? Иначе с чего бы еще они туда приперлись?— Я не говорила! Клянусь, я ничего им не говорила!— А, ну да, у тебя местами провалы в памяти! Что-то ты им все-таки сказала. Господи, я не могу вернуться в собственную квартиру!— Я ничего им не сказала!— Молю Бога, чтобы так оно и было. Иначе ты знаешь, что он сделает: он лишит меня содержания, черт подери. Он меня не послушает. Он не поверит, что я ни хрена не сказала, и сорвет зло на мне! Так что говори правду: что ты им сообщила?— Сколько можно говорить: ничего я не сказала! — пронзительно выкрикнула Эмили. — Они все спрашивали меня, а я ничего им не говорила! Не говорила, клянусь, не говорила!— Хорошо, с чего они тогда шарятся в моей квартире? Почему они ее обыскивают? Они там все в белом — это криминалисты, они даже ковер поднимали, Эми!— Они ничего не найдут, ты же все вычистила!— Я знаю, но факт в том, что они там, и меня это бесит. Если он лишит меня содержания, тебе тоже будет несладко: он заставит тебя вернуться домой.— Я не вернусь! Не вернусь!Анна была буквально по ту сторону двери и отчетливо слышала каждое слово. Она оказалась в затруднении: как ей теперь показаться перед девушками? Просто взять и войти? Она решила спуститься обратно по лестнице и позвонить в домофон: таким образом, ее не смогут обвинить в том, что вломилась без спросу.Когда Анна добралась до низа лестницы, она услышала сердитый голос Джастин. Затем хлопнула дверь. Анна восприняла это как сигнал, чтобы себя обнаружить:— Привет! А я как раз к вам.Джастин стояла на самом верху лестницы с перекошенным от ярости лицом.— Привет, я детектив-инспектор Тревис. Я уже хотела позвонить, но меня впустила соседка снизу.Джастин медленно двинулась по ступенькам:— Так, теперь вы поворачиваетесь и уматываете отсюда ко всем чертям. Это частная собственность, так что выметайтесь, на хрен!— Я всего лишь хотела поговорить с Эмили.— Она не желает вас видеть, и вы не имеете права сюда вламываться! Убирайтесь!— Разве я не могу всего на минуту повидать твою сестру?— Нет, не можете, я уже сказала. Она ни с кем не видится. Так что быстро развернулись и пошли, на хрен, подальше от ее квартиры!Джастин была одета в джодпуры и сапоги для верховой езды и демонстративно помахивала стеком:— Не заставляйте меня это применить, а то с меня станется. Я тоже знаю закон. Вы не имеете права являться сюда без ордера. Это частная собственность, и я вас предупредила. Сматывайтесь!Испуганное лицо Эмили показалось наверху лестницы.— Что происходит?— Иди в квартиру, Эмили, и закрой дверь. Эта женщина хочет с тобой поговорить, но мы ей не позволим.— Почему мне нельзя поговорить с ней? — спокойно спросила Анна. — Это займет всего несколько минут.— Нет. Если она и будет с вами говорить, то только в присутствии адвоката.— Почему бы вам самой не побыть с ней при этом?— Потому что я не хочу! Я не хочу, чтобы вы тут были. Я подам официальную жалобу. А теперь уходите. — Она подняла стек.Анна колебалась. Она посмотрела за спину Джастин, на перепуганную Эмили, и пожала плечами:— Ладно, вы можете связаться со своим адвокатом, и пусть он сопроводит вас в участок. Просто я рассчитывала обойтись без этих формальностей.— Зачем вам надо меня видеть? — пронзительно выкрикнула Эмили.— Я не готова обсуждать это на лестнице, — отрезала Анна.— Я не хочу в полицейский участок!Джастин обернулась к сестре:— Уйди отсюда и закрой дверь. Делай то, что я тебе говорю. Никто тебя не заберет в участок.— Почему же? Очень даже заберут, если она не станет говорить со мной сейчас.Разъяренная Джастин снова повернулась к Анне:— Проваливайте отсюда! Вы меня не запугаете! Она не сделала ничего противозаконного, и оставьте ее в покое.— Я всего лишь хочу задать несколько вопросов.Внезапно Джастин кинулась на нее, чего Анна никак не ожидала. Со стеком в левой руке девушка скакнула вниз по лестнице и правой вцепилась противнице в блузку на груди, толкнув Анну назад так, что та упала и больно ударилась об стену. Подтянув Анну к себе и поставив обратно на ноги, Джастин уже занесла стек над ее головой.— Перестань! Прекрати сейчас же!Эмили ринулась по лестнице и попыталась встать между ними, но Джастин повернулась, ухватила сестру за волосы и оттянула ее прочь, невольно дав Анне возможность отступить.В этот момент в дверь позвонили. Причем позвонили настойчиво, резко и протяжно. Эмили метнулась обратно по лестнице, юркнула в квартиру.— Не отвечай! — крикнула ей вслед Джастин.Анна же, улучив момент, ускользнула. Она побежала к парадной двери, открыла ее.Там стоял Ленгтон:— Что, черт возьми, тут происходит? Я слышал вопли.Не успела Анна что-либо объяснить, как подскочила Джастин:— Убирайтесь! Слышите? Убирайтесь отсюда!Ленгтон встал между ними. Он схватил Джастин за горло и крепко прижал ее к стене:— Успокойся, поняла? Или ты успокоишься, или мы тебя арестуем.Джастин, вне себя от бешенства, попыталась его укусить, однако он удержался и даже заставил ее выронить стек. Выглядела она как буйнопомешанная: глаза выпучены, в уголках рта, из которого слышалось звериное рычание, пена.— За что это вы меня арестуете? Она вломилась в квартиру моей сестры. Я знаю закон!Ленгтон чуть ослабил хватку и произнес тихо и угрожающе:— Даю тебе две секунды, чтобы уйти, иначе пеняй на себя. Один…Не успел он сказать «два», как Джастин вырвалась из его рук и выскочила на улицу. Теперь надо было повидаться с Эмили. Анна посмотрела за спину Ленгтона, на квартиру вверх по лестнице.— Дверь была открыта. Я только поднялась по ступеням и позвала…— А как ты попала на этаж?— Кто-то меня впустил. Другая съемщица, думаю.Он кивнул и хмуро посмотрел ей в лицо. На ее щеке кровоточила ссадина.— Это она тебя так?Анна потерла затылок:— Да, она шваркнула меня об стену.— Будешь на нее подавать?Анна пожала плечами. Ленгтон посмотрел на свою руку — на ней виднелись следы зубов Джастин:— Сильна как буйвол, а?Он осторожно обхватил ладонями голову Анны и кончиками пальцев ощупал то место, которым она впечаталась в стену:— На затылке растет изрядная шишка. Голова не кружится?— Нет.Он нежно провел пальцем вдоль красной отметины на щеке:— Рана неглубокая. Господи, что за семейка! — Ленгтон тяжело вздохнул и глянул вверх на закрытую дверь в квартиру. — На квартире у Джастин обнаружили какие-то пятна крови. Их отправили на экспертизу. Думаешь, сейчас подходящее время поговорить с Эмили — или хочешь уйти?— Знаешь, если она нас впустит — почему бы нет, раз уж мы оба здесь.Они поднялись по ступеням и постучали в дверь. Ответа не последовало. Тут Анна заметила, как от стены к лестничному колодцу струится вода. Слышался звук хлещущей из крана воды.— Это из ее квартиры? — спросил Ленгтон, глядя вниз.Анна сказала, что похоже на то. Он хорошенько даванул плечом в дверь. После нескольких попыток замок сорвался и дверь распахнулась.Эмили Виккенгем лежала в ванне, с каждой секундой вода краснела все больше. Ленгтон вытащил ее, всю мокрую, наружу, Анна тем временем вызвала «скорую». Попытка самоубийства вышла у Эмили не на пятерку: артерию она перерезала только на одном запястье. Сдернув с веревки колготки, Ленгтон соорудил жгут.Вдвоем они сопроводили девушку в отделение скорой помощи больницы «Черинг-Кросс». Ее проверили на наличие в крови лекарств и наркотиков, из желудка врачи откачали парацетамол. Ленгтон связался с Чарльзом Виккенгемом и сообщил ему о том, что произошло с Эмили. Тот в ответ был немногословен, только поблагодарил коротко за то, что поставили его в известность.Одежда Ленгтона была в крови, особенно досталось рукавам и полам рубашки. Он ушел с медсестрой поискать, не найдется ли у них, во что ему переодеться. Вернулся Джеймс уже в рубашке поло, позаимствованной у какого-то санитара, свою же нес в пластиковом пакете. Он сел рядом с Анной и посмотрел на часы:— Хочешь кофе? Там, в коридоре, есть автомат.— Нет, спасибо.Ленгтон отлучился. Прошло не меньше часа, прежде чем их известили, что Эмили пришла в сознание, но еще очень слаба и потому просит ее извинить. Врач высказал сомнение, что у нее нормальное самочувствие, чтобы с ними разговаривать. По его мнению, было бы гораздо лучше, если б они согласились подождать.Уже после одиннадцати — к их удивлению, раньше Чарльза Виккенгема — приехал Эдвард. Он был немногословен, но крайне взволнован, причем не столько из-за попытки самоубийства Эмили, а из-за неловкой ситуации в целом.— Это уже не первая ее попытка. У нее на запястьях точно лоскутное шитье!Тот же молодой врач вернулся и велел медсестре проводить Эдварда в палату, чтобы навестить Эмили. Ленгтон зевнул:— Подозреваю, мы можем идти. Мило с его стороны, что поблагодарил нас.Тут снова появилась медсестра и поманила рукой Ленгтона. Он подошел к ней, и они о чем-то переговорили, после чего он повернулся к Анне:— Эмили хочет тебя видеть.— Меня?— Да, тебя. Я подожду здесь.Эдвард Виккенгем сидел на стуле у постели Эмили, проглядывая газету.— Я не могу тут с тобой задерживаться. Отец велел, чтобы ты вернулась вместе со мной. Я уже переговорил с медсестрой и с доктором…Он обернулся, раздраженный тем, что его прервали стук в дверь и появление Анны.Бледность Эмили ее поразила. У девушки были черные круги под глазами и кожа как пергамент.— Ты хотела меня видеть? — спросила Анна неуверенно.Эмили кивнула. Оба ее запястья были перевязаны, в правое предплечье через капельницу вводилась глюкоза. Она умоляюще посмотрела на Анну, затем перевела взгляд на брата.— Она ни с кем сейчас не может разговаривать, это же очевидно. — Эдвард Виккенгем сложил газету. — Я договорился, что заберу Эмили домой. О чем бы вам ни требовалось с ней поговорить, вы сможете сделать это дома, когда она оправится. Мой отец, между прочим, квалифицированный врач, так что нет надобности беспокоиться о медицинском уходе за сестрой.Эдвард, казалось, не видел, что Эмили вся дрожит от страха, но Анна это заметила.— Может быть, вам следует поговорить с моим шефом? — сказала она. — Он еще там, в комнате ожидания.Виккенгем поджал губы. Он придвинулся ближе к постели и шепнул Эмили:— Не говори ничего, о чем потом пожалеешь. Я на пару секунд.Поколебавшись, явно не желая оставлять Анну наедине с сестрой, он все же вышел.Тревис наклонилась к постели. Эмили произнесла слабым, прерывистым голосом:— Пожалуйста, не дайте им меня забрать. Они упекут меня, посадят под замок. Помогите, прошу вас!— Я не могу ничего запретить твоему брату. Я не имею на это права.— Вы хотели со мной поговорить. Я буду говорить, если вы мне поможете.Анна обернулась на дверь и снова посмотрела на Эмили:— Пойду узнаю, могут ли врачи задержать тебя тут на ночь. Я думала, тебя автоматически должны оставить для обследования.— Да, да, пусть меня оставят здесь!Ленгтон по-прежнему сидел в комнате ожидания. Когда она вошла, он нетерпеливо посмотрел на часы:— Кроме нас, тут есть кому о ней позаботиться. Предлагаю уйти и встретиться с ней завтра.— Ее брат говорил с тобой?— Нет.Анна села рядом с ним:— Она в ужасе оттого, что ее заберут домой. Она говорит, что ее запрут в психушку, уберут с глаз долой. Если это случится, ты знаешь, будет весьма затруднительно представить ее показания в суде в качестве доказательства.— Мы не можем ему воспрепятствовать. Это ее семья.— Неужели ничего нельзя сделать? Может, поговорить с докторами и предложить оставить ее на ночь? Или хотя бы до тех пор, пока мы не сможем с ней поговорить, потому что она готова сейчас говорить, я в этом уверена.Ленгтон встал и потянулся, сцепив руки:— Вопрос в том, что, по-твоему, она знает? В смысле, нам известно, что ее не было дома, когда там была Луиза Пеннел, так что все, что она знает, скорее, восходит к тому инцесту, в котором мы и так не сомневаемся. Но это все равно не дает нам никаких улик касательно убийства.— Но если она все же что-то знает? Ты видел: ее сестра норовиста, а сейчас она еще и обозлена. Она не позволит Эмили со мной пообщаться. Так что имеет смысл придержать девочку здесь и дать мне шанс узнать, что она может нам выдать.Ленгтон зевнул и снова взглянул на часы:— Ну, давай поговорю с врачом. Но я не собираюсь тут торчать: я и так весь выжатый. — Он вышел из комнаты ожидания.Анна присела на мгновение, потом вернулась в палату к Эмили. Та сидела на краю постели, на ноги ей уже надели толстые розовые шерстяные носки. Белая больничная рубашка разъехалась у нее на спине, открывая бледное исхудалое тело. К ней по-прежнему была подсоединена капельница с глюкозой. Теперь Эмили казалась еще более напуганной и хрупкой. Волосы ее свисали безвольными прядями вокруг бледного лица, глаза глядели в пол.Анна села рядом с ней:— Я попросила своего начальника поговорить с доктором, но мы на самом деле мало что можем сделать, чтобы удержать тебя здесь, если они согласны тебя выписать.Эмили ничего не ответила. Она даже не подняла головы, когда открылась дверь и вошла медсестра, чтобы измерить кровяное давление.— Надо полагать, ее оставят тут на ночь? — обратилась Анна к медсестре.Та молча замотала левое предплечье девушки черной манжетой с липучкой, подсоединила к прибору, накачала, глядя на круговую шкалу, и затем со свистом выпустила воздух.Медсестра уже складывала свое оборудование, когда вошел Эдвард Виккенгем. Он холодно взглянул на Анну и резко сказал:— Вам нет надобности находиться тут с моей сестрой. Соблаговолите уйти, пожалуйста.Тревис хотела сказать что-нибудь Эмили, но та сидела все так же безучастно, глядя в пол. Анна секунду поколебалась и медленно вышла из палаты.В коридоре Ленгтон еще беседовал с врачом. Не встревая в разговор, Анна прислонилась к стене. Была уже почти полночь, и она смертельно устала. Когда врач зашел в палату к Эмили, Ленгтон жестом подозвал напарницу к себе:— Я сказал, что нам понадобится допросить мисс Виккенгем по поводу очень серьезного происшествия, и что, вполне возможно, ее придется взять под арест, и что я против того, чтобы ее увезли из больницы, и бла-бла-бла…Анна посмотрела на закрытую дверь:— Дело в том, что отец у нее медик, а братец из кожи вон лезет, расписывая, как прекрасно о ней будут заботиться дома.— Да, знаю, но док на нашей стороне. Он думает, ей следует остаться тут на ночь и пообщаться с их психиатром.Он мгновенно умолк, едва открылась дверь в палату Эмили и оттуда, яростно споря, вышли Эдвард и молодой врач.— За моей сестрой будет самый лучший уход. Это же смешно! Я уже через час доставлю ее домой. Уложу в постель, приставлю к ней толковую сиделку. Не говоря уж о том, что ее отец — квалифицированный врач!Доктор прикрыл дверь плотнее:— Не сомневаюсь, что у вас наилучшие намерения, однако пациентка, на мой взгляд, не готова выписаться сегодня вечером. Кроме того, мисс Виккенгем сама не хочет…— Господи, ей всего семнадцать лет! — оборвал его разозлившийся Эдвард. — Она не знает, что для нее лучше!— Тогда тем более вы должны серьезно прислушаться к моему мнению. Это не первая ее попытка самоубийства. К тому же у нее искусственно опорожнен желудок, а кровяное давление высокое, это опасно. И вообще, у нее типичное истощение. Я считаю, что если до сего дня ее семья не заботилась о ее здоровье, то нынче вечером я не вправе выписать ее на ваше попечение. Завтра, возможно, это будет допустимо при условии, что она восстановит силы.Еще некоторое время они продолжали спорить, продвигаясь к маленькой комнате ожидания прочь от стоящих в коридоре Анны с Ленгтоном.— Отлично, он дерется за нашу команду, — отметил шеф.Пятнадцать минут спустя Ленгтон увидел уходящего Эдварда — несказанно рассерженного. Брат даже не зашел в палату к Эмили. Когда Ленгтон попытался поблагодарить доктора, то получил холодный ответ:— Ваше утверждение, будто моей пациентке грозит опасность от ее семьи, отнюдь не является главной причиной, почему я настоял на дальнейшем ее пребывании здесь. Какие бы вопросы вы ни хотели ей задать — подождите до завтра. Эмили Виккенгем очень слаба, и, я полагаю, как в физическом, так и в психическом аспекте она нуждается в лечении.Ленгтон позвонил в участок, чтобы прислали женщину-офицера подежурить возле палаты Эмили Виккенгем. К этому времени было уже пятнадцать минут второго. Анна везла Джеймса домой, оба были вконец вымотаны. Когда Тревис остановилась возле его дома, неподалеку от ее собственного, он взялся за ручку дверцы и тихо сказал:— Хорошо сегодня поработала, Тревис.— Спасибо.Он немного помолчал.— Как твоя голова?— Отлично. Небольшая шишка, но ничего страшного.Правой рукой он ласково погладил ее затылок, отчего у нее замерло сердце и внутри все напряглось.— Славный маленький боец… Знаешь, если хочешь утром подольше поспать, приходи в двенадцать. Отдохни.— Спасибо, но, думаю, в первую очередь мне придется поехать поговорить с Эмили.— А, ну да. А скажи-ка мне, как ты оказалась в ее квартире?— Ну, мы же договорились, что я ее еще раз опрошу, — пожала плечами Анна. — Это запланировали еще до того, как мы отправились в Холл, и я обмолвилась Баролли… или он обмолвился… Короче, я сказала, что поговорю с ней по пути домой.— Вообще, очень рискованно было с твоей стороны. Тебе все же следовало кого-то с собой прихватить. Я думал, ты этот урок уже затвердила с нашей последней с тобой совместной работы.— Я же не знала, что там окажется Джастин.— Это не оправдание! Там могло оказаться кое-что похуже — какое-нибудь ружье! Нельзя забывать о бешеной корове, когда скачешь через стадо. Научись обеспечивать себе тыл. Ты не бандит-одиночка — ты работаешь в команде и потому привыкай мыслить как командный игрок.— Как ты?— Точно.Анна иронически подняла брови… но все же прикусила язык.— Увидимся утром. — Он наклонился к ней и поцеловал в щеку.От его запаха по телу прокатилась горячая волна. Такое бывает только в кино: когда героиня обнимает главного героя обеими руками, притягивает к себе и впивается в него долгим сладострастным поцелуем. У Анны не было такой удали, однако, когда Джеймс захлопнул дверцу машины, она пожалела, что упустила момент.Анна припарковала «мини» возле дома и на лифте поднялась к своей квартире — на второй этаж пешком ноги ее уже не несли. Войдя к себе, она швырнула ключи на столик в прихожей и двинулась в спальню, на ходу высвобождаясь из пальто, одну за другой сбрасывая туфли, — оставляя за собой след из скинутой одежды.Она плюхнулась на постель, широко раскинув руки. У нее даже не было сил подняться и почистить зубы.Она глубоко вздохнула и простонала:— От бли-ин…Джеймс Ленгтон вернулся и так прочно обосновался в ее сердце и мыслях, что отрицать это было просто глупо.Глава 17ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙСпящая Эмили выглядела такой юной и невинной! Капельница с глюкозой была на прежнем месте. Длинные худые руки лежали поверх натянутой простыни, а костлявые кисти покоились одна на другой. Кто-то убрал ей волосы с лица, прихватив их эластичной лентой, подчеркивающей ее высокие точеные скулы. Ее большие глаза казались глубоко запавшими под закрытыми веками.В палату Анну проводила медсестра, мимоходом сообщив, что Джастин Виккенгем значительное время просидела у постели сестры.— Ночью? — обеспокоилась Тревис.— По всей видимости, да. Фактически вы с нею разминулись.— А доктор собирается выписывать Эмили?— Не знаю. Я только измеряю давление.— Вы ее разбудите?Сестра сверилась с часами и жалостливо улыбнулась:— Боюсь будить. У нее ночью подскочило давление и только к утру чуточку снизилось.Анна уступила место медсестре, которая осторожно подняла руку Эмили и обернула ее черной манжетой. В тишине палаты накачивание в прибор воздуха производило невероятный шум. Анна обошла медсестру, чтобы лучше видеть Эмили в то время, как той измеряли пульс. Девушка проснулась и уставилась перед собой застывшими кукольными глазами, игнорируя медичку. Анна подождала, пока та покинет палату, и приблизилась к постели:— Эмили, я Анна Тревис.— Я не слепая, — отозвалась она тихим, унылым голосом.— Я не хочу беспокоить тебя больше, чем это необходимо.— Супер. — Она нажала на кнопку регулятора койки, чтобы сесть повыше.Анна придвинула к себе стул:— Мне надо задать тебе кое-какие вопросы.Девушка не ответила.— Ты позавтракала?— Я не голодна.Хоть какое-то начало. Анна обдумывала, как ей продолжать общение: Эмили вела себя абсолютно не так, как предыдущей ночью.— Я сдержала свою часть договоренности: ты минувшей ночью осталась здесь.Никакой реакции.— Эмили, взгляни на меня, пожалуйста.Та медленно повернула голову к Анне, обратив к ней широкие, как блюдца, исполненные страдания глаза. Эмили напоминала больную птицу. Казалось, голова девушки слишком тяжела для такой хрупкой шеи.— Ты сказала, что поговоришь со мной и ответишь на мои вопросы. Это крайне важно, Эмили.— Нет. Уходите, — произнесла она это без всякого гнева, усталым, тихим голосом.Поколебавшись, Анна протянула руку и взяла ее худенькую кисть:— Ты знаешь, если смогу, я снова помогу тебе. Возможно, я договорюсь, чтобы за тобой присматривали.— Может, я умру, и тогда все закончится.— Расскажи мне, что с тобой произошло, Эмили.Тонкая кисть крутанулась и сжала руку Анны.— Я знаю про твой аборт.Глаза девушки наполнились слезами, рука ее вцепилась в Аннину еще крепче.— Он постоянно говорил мне, как сильно меня любит. И якобы все, что он со мной делает, — оттого что очень любит, и я верила ему. Но потом я стала чувствовать какое-то недомогание.— Это был ребенок твоего отца?— Я ни с кем больше не была. Я не знала, что беременна, пока папа меня не обследовал. Он сказал, что сделает все как лучше, что все это пройдет и никто об этом не узнает.— Сколько месяцев ты была беременна?— Я не знаю.— И когда он делал для тебя это «как лучше» — где ты была?— Дома.— Тебя оперировал отец?Эмили отпустила ее руку и съежилась на постели подальше от Анны. Она подняла пластырь, державший иглу капельницы на ее правом предплечье.— В доме была для этого специальная комната?— Да.— Расскажи мне о ней.Эмили не ответила.— В этой комнате есть медицинские инструменты?Тревис наклонилась ближе, и девушка полуобернулась к ней. Все случилось так быстро, что Анна даже не успела ничего сообразить. Эмили вырвало, и с новым позывом она вцепилась в Анну и окатила ее.Ленгтон уронил трубку на телефон. Льюис сидел напротив него.— Тревис в больнице с Эмили Виккенгем. Девица блеванула прямо на нее, и Анна сомневается, что в состоянии сейчас ее допрашивать. Но та подтвердила, что отец сделал ей аборт, причем на дому. Тревис пыталась выяснить, где находится это место и есть ли там медицинские инструменты, которые могли бы использоваться при убийстве Луизы Пеннел. В смысле, есть ли у него в доме такое место, где этот подонок, черт возьми, ее располовинил!— Значит, когда мы туда попадем, мы это место обнаружим, — сказал Льюис.Ленгтон поджал губы:— Да, но ведь он мог и избавиться от инструментов, к тому же вовсе не обязательно, что все это находится в Мейерлинг-Холле.— Так когда мы туда попадем?Ленгтон поднялся и затянул галстук:— Подождем результатов экспертизы пятен крови с квартиры его дочери. Они еще не поступили?— Нет. Экспертам понадобится не меньше суток. Что, есть сомнения?— Мы уже предприняли одну большую вылазку. Чтобы получить в подкрепление большую команду оперативников, надо, чтобы это того стоило. Я хочу бить наверняка.— Ждем от вас отмашки, — сказал Льюис, вставая и отставляя стул обратно к стене.— Да будет вам отмашка. Дай-ка я подумаю, когда лучше выступать.Льюис пожал плечами и вышел. Ленгтон выдвинул верхний ящик, извлек оттуда наполовину опорожненную бутылки бренди, затем передумал и уронил бутылку обратно в ящик. Взялся за телефон. Если получится договориться насчет полицейского подкрепления и вовремя получить ордеры на обыск, они нанесут удар по Мейерлинг-Холлу на рассвете будущего дня.Анна застирала блузку на груди, тщательно вымыла лицо и руки, однако не смогла избавиться от противного запашка. Врач осмотрел Эмили и прописал ей успокоительное, потому что она впала в истерику. Анна перемолвилась парой слов с доктором, который оказался еще моложе того, что пользовал Эмили накануне. Этот тоже, кстати, оказался очень к ней внимателен. У девушки было сильное обезвоживание и недоедание, давление отчаянно скакало. И Анну успокоило то, что выписывать пациентку они явно не собирались.Менее обнадеживало то, что Джастин Виккенгем была допущена к сестре. Женщина-полицейский, которой велели стеречь Эмили, сделала все возможное.— Я не смогла ничего возразить: она член семьи, — объяснила она Анне, поговорившей с охранницей еще до беседы с врачом. — К тому же у нее большая пасть и она очень агрессивна. Я была за дверью и не могла слышать их разговор. Пациентка выглядела очень слабой, и я заглядывала к ним каждые десять минут! Это все, что мне велели делать.— Да, конечно, извините, что накинулась. — Анна, вообще-то, была даже рада, что та не стала противостоять Джастин: самой ей предыдущего вечера хватит надолго. Тревис поблагодарила офицера и отпустила ее.В руках у врача была медицинская карта Эмили. Он заглянул туда и снова посмотрел на Анну:— Как хорошо вы знаете мисс Виккенгем?— Я из убойного отдела. Мисс Виккенгем всего лишь одна из тех, с кем мне требовалось поговорить по долгу службы. Так уж случилось, что я оказалась там, когда она пыталась наложить на себя руки.— Это ведь не первая ее попытка.Некоторое время он изучал бумаги, затем снова обратился к Анне:— Ее следовало бы перевести в другое отделение, удастся или нет нам договориться… Ей всего семнадцать, и нам требуется разрешение родителей. Мы пытались раздобыть ее предыдущую историю болезни, но пока ничего не получили.Анна спросила, допустимо ли ей сейчас повидаться с Эмили, и врач сказал, что пусть, мол, заходит, — только если девушка спит, будить ее не надо. Он передал планшет с бумагами Эмили той же медсестре, что накануне измеряла давление.Анна проследовала за медсестрой в палату Эмили. Та положила карту на доску в торце кровати и склонилась над Эмили, которая лежала свернувшись в клубочек, точно малое дитя:— Привет, Эмили, хочешь чайку?Ответа не последовало. Проверив капельницу и поправив постель, женщина повернулась к Анне:— Думаю, ей лучше отдохнуть. Девочке дали успокоительное, и ей нужно восстановить силы.Прежде чем ехать в участок, Анна решила заскочить домой — принять душ и переодеться. Она сняла сигнализацию, села в машину и покатила от больницы, не подозревая, что за ней наблюдают и ее преследуют.На маленькой стоянке своего многоквартирного дома Анна спешно выхватила из машины портфель. Она не закрыла ворота паркинга, поскольку собиралась вскоре вернуться. Поднявшись на первую площадку, она услышала, как дверь паркинга открылась и захлопнулась. Она помедлила немного и пошла дальше, свернув сперва в коридор первого этажа и двинувшись вверх по лестнице на площадку второго. Она остановилась, услышав звук шагов, но они тут же стихли. Прислушалась.Тишина.— Эй! Есть там кто?Тишина.Встревожившись, Анна достала ключи от квартиры. Когда она остановилась у своей двери, то почувствовала, что позади кто-то есть, и резко повернулась.На лестничную площадку поднялась Джастин Виккенгем.— Что ты здесь делаешь? — спросила Тревис, придав голосу твердость, и на один оборот провернула ключ. Она пожалела, что у нее дополнительный замок, для которого требовался другой ключ.Джастин подступала ближе и ближе. Анна повернулась к ней и произнесла спокойным, уверенным голосом:— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь?Руки у нее тряслись, и ей никак не удавалось вставить второй ключ. Наконец она попала в замочную скважину и быстро повернула ключ.— Ну что, сука, ты чертовски довольна?Анна распахнула дверь, готовая юркнуть в квартиру до того, как Джастин до нее доберется, но было поздно. Джастин больно ухватила ее за правую руку:— Теперь они заберут ее — и все из-за тебя!— Отпусти мою руку, Джастин!— Я только привела ее в порядок, а ты, зараза, все испортила! Ты ж не стала меня слушать!— Отойди от меня!— Да я об стену размажу твою физиономию!Тревис что было сил дернула руку, угодив девице по лицу. Джастин потеряла равновесие и отступила, однако Анна все равно не успела укрыться в квартире.— Ты что, не слышала, что я сейчас сказала?! — Лицо Джастин налилось злобой.— Я слышала, Джастин. Лучше тебе уйти. Отойди от моей двери!Джастин ударила кулаками в дверь, и она распахнулась.— А то что?! Давай зови кого-нибудь! Зови!Анна тщетно пыталась не позволить Джастин ворваться в квартиру.— Что тебе надо?Та приблизила к ней лицо, багровое от злости, и прошипела:— Я хочу, чтобы ты знала, сволочь, что ты наделала!На сей раз Анна отреагировала как надо: она захватила левую руку Джастин и крутанула ее за спину, затем другой рукой резко дернула за большой палец, чуть не вывернув его из сустава.Джастин вскрикнула от боли, согнулась и заревела:— Ты что?! Зачем ты так?!Анна оттолкнула от себя Джастин, но в этом уже не было необходимости: та прислонилась к стене и заплакала.— Больно! — всхлипывала она. — Ты сделала мне больно!— Лучше тебе было уйти, Джастин. Я предупреждала: уходи. Давай иди отсюда.— Нет, не уйду.Анна осознавала свое превосходство, и страх ее отступил.— Чего ты хочешь?Джастин закрыла лицо руками и зарыдала:— Вы не знаете, что вы наделали, чего натворили!Анна пронаблюдала, как та, плача, сползла по стене и скрючилась на полу.— Может, ты все-таки объяснишь мне, что я, по-твоему, натворила?У Ленгтона состоялся нелегкий разговор с начальницей. Минуло уже двадцать восемь дней, а убийца так и не был арестован, и она подумывала обратиться в управление убойного отдела, чтобы передать дело другой следственной бригаде. Ленгтон возразил, что за это время у них появился главный подозреваемый и что передавать дело нет необходимости. Коммандер сказала, что просто невозможно организовать все, что он запросил, к завтрашнему утру. К тому же она заметила, что он хочет дождаться результатов экспертизы пятен крови.Тем не менее Ленгтон получил в свое распоряжение желаемый отряд из территориальной группы поддержки и условился с бойцами подкрепления собраться наутро возле отеля «Ричмонд». Предполагалось, что в оперативном штабе их проинструктируют и уж потом доставят к месту. Когда он излагал детали Льюису, тот огорошенно округлил глаза:— Господи Исусе, и они на все пункты согласились? Адский же маневр мы там устроим!— Слишком много кулаков вместо глаз. Как я сказал, мы собираемся нанести один решающий удар, так что уповаю на Бога, уйдем мы оттуда с результатом, оправдывающим затраченные силы. — Ленгтон вздохнул. — По правде, нам нужно больше времени, так что надо быстро вломиться туда и использовать каждую минуту. Надо очень хорошо все организовать, чтобы они и пикнуть не успели. Тревис отзвонилась?Льюис был уже на выходе из кабинета.— Нет, — отозвался он, — давайте позвоню в больницу, проверю. Может, она туда вернулась?— Давай. Скажешь мне, когда появится.На сей раз Ленгтон отвернул-таки крышку с бутылки. Наутро они и впрямь предпримут адский маневр, и он молил Бога, чтобы не уйти из Мейерлинг-Холла с пустыми руками.Джастин села на кровать Анны, с благодарностью приняла стакан воды:— Спасибо.Анна посмотрела на часы. Затем открыла шкаф и достала свежую блузку и пиджак. Душ ей принять уже не светило: она опасалась оставлять Джастин одну. Вместо этого она, распахнув дверь ванной, просто умыла лицо и руки: в висевшем над раковиной зеркале ей видна была Джастин, сидевшая со стаканом воды в руках.Анна стала расстегивать блузку. Джастин осушила стакан и оглядела спальню:— Вы такая же неряха, как я.Одежда, которую Анна скинула с себя накануне, все еще валялась на полу.— Замучили на работе, — буркнула Тревис, расстегнула молнию на юбке и, кинув на кровать, стала натягивать другую.Джастин поднялась. Анна настороженно проследила за ней, но та лишь поставила пустой стакан на туалетный столик.— Можно мне выпить кофе?— Конечно, сейчас приготовлю.Анна не была уверена в ее намерениях. Она больше не боялась Джастин, однако по-прежнему ей не доверяла.Джастин прошла следом за ней на кухню. В раковине высилась гора грязной посуды.— Тоже не любите мыть посуду? Как я вас понимаю!Анна угрюмо поставила чайник, достала две кружки и растворимый кофе, положила в каждую по паре ложек, открыла коробку печенья. С виду Джастин совсем успокоилась, но, когда она села на табуретку, нога ее нервно подергивалась.— Сахар будешь?— Да, пожалуйста, три ложки. Спасибо.Анна поставила кофе на место и села на табуретку рядом с Джастин.— Я вытащила Эмили из психушки, куда ее засадил отец. Понадобилось всех долго и всячески убеждать — он никак не думал, что ее отпустят. Я единственная ее там навещала. Она была в отчаянии: это было ужасно — находиться бок о бок с умалишенными.— Давно это было?— Месяцев восемь назад, может, больше. Не помню. Может, вы так и не думаете, но Эмили на самом деле умница. Она поступила на экономический, и я сняла для нее квартиру, чтобы ей было где жить. Он пришел в ярость, но затем как будто уступил, потому что у Эми действительно все было хорошо. И мы не просили у него никаких денег, боже упаси! — Она отпила кофе и приступила к печенью. — Он никогда не навещал ее, и со мной он сейчас почти не видится, но по-прежнему знает обо всех наших перемещениях. Он обещал приобрести для меня конюшни — знаете, чтобы у меня была собственная школа верховой езды. Он говорит, что сделает это, когда я поднаберусь опыта. Я устраиваю показы, занимаюсь выездкой лошадей и всем таким прочим, и надо сказать, делаю успехи.Джастин еще долго распространялась о конных состязаниях и о том, сколько всякой работы ей приходится делать в конюшнях.— Отец бывал в твоей квартире? — перевела Анна разговор в прежнее русло.— Нет. То есть иной раз он мог нагрянуть, но не часто.Последовала долгая пауза, и Джастин прошептала:— Я его ненавижу!И принялась за печенье. При этом нога ее постукивала по табуретке с такой силой, что та тряслась.— А какие у вас отношения с братом? — осторожно спросила Анна.— Эдвард всего-навсего плаксивый болван.Анна тихо рассмеялась, и Джастин улыбнулась ей:— Он боится отца. Боится вообще что-либо сделать, что может лишить его наследства. Он знает, что папа легко даст ему пинка, если он не станет делать все, — она щелкнула пальцами, — что тому ни захочется.— А ты делаешь то, что ему хочется?— Нет. По крайней мере сейчас.— А раньше?— Да.Анна взяла свою кружку и отнесла к раковине.— Не знаю, стоит ли мне это говорить тебе, Джастин, но я видела некоторые весьма откровенные фотографии.— Правда?— Да, сексуального свойства.— Видели б вы видео! — Она грубо хохотнула.— Ты серьезно?— О чем?— Что твой отец снимал на видео эти…— Оргии?Анна отвернулась ополоснуть кружку, стараясь не нарушить неофициальность беседы.— Они устраивались почти каждый уик-энд.— И ты в них участвовала?— Да.— А твой брат?— Да, и брат, и его подружки, и шлюхи, а когда приезжала мать — ей тоже нравилась эта вакханалия. Они смотрели порнофильмы, ели и пили до полного ступора, а потом трахали все, что под руку подвернется. И скажу вам, «Виагра» отдыхает!Анна вернулась на свое место рядом с Джастин, у которой так дергалась ступня, словно ей уже не подчинялась. Ее злость сделалась почти ощутимой.— Я не могла дождаться, когда снова уеду в школу: сор из избы не вынесешь, отца ничем не остановишь — полная безнадежность. Я ничего не могла поделать. Я знала, что происходит, но у меня не было никого, кто бы вмешался, кто бы мне помог, поэтому я просто уезжала в школу и старалась об этом не думать.— А твоя мать не препятствовала, когда он приставал к тебе?— Ко мне?! О нет, меня папашка обходил стороной. Я была слишком крупная. Ко мне-то он не подкатывался. — Она крепко зажмурила глаза.— К Эмили? — тихо спросила Анна, и Джастин кивнула:— Я думала, он оставит ее в покое, если я во всем буду его слушаться, но он повадился забирать ее из спальни.— Сколько ей было?— Семь или восемь.— И твоя мать об этом знала?Джастин пожала плечами:— Она такая же, как Эдвард. Если знала, то ничего не делала. Ее интересовало лишь то, сколько она из него сможет выцыганить, — и ей в итоге повезло.У Анны зазвонил телефон.— Вы не возьмете трубку? — спросила Джастин.— Нет, это может быть только мой шеф, который хочет знать, куда я подевалась. Давай еще по кофе.Джастин выставила вперед пустую кружку:— Да, пожалуйста._____Не получив ответа по мобильнику, Ленгтон позвонил Анне домой. Включился автоответчик. Он позвонил в больницу, и там сказали, что детектив Тревис уехала довольно давно. Заодно сообщили, что Эмили Виккенгем забрал из больницы брат.Ленгтон встревожился не на шутку: почему Тревис не отвечает?Он прошел в комнату следственной бригады и спросил, есть ли какие вести от нее. Никто ничего не знал.Джастин положила себе несколько чайных ложек с горкой сахара и размешала кофе.— Так что я всегда чувствовала свою вину, знаете ли, оставляя Эми, — она была таким милым маленьким созданием. Я думаю, наша экономка пыталась защитить ее, но с папой никто не был в безопасности.— Когда она забеременела от него? — спросила Анна, и Джастин даже не попыталась спросить, откуда она это знает. Она только наклонила голову:— О боже, это было ужасно. Она была такая юная, она ничего не понимала. Животик у нее раздулся, и она думала, что чего-то наелась, — такая она была невинная.— Сколько лет ей было?— Тринадцать. Когда он это обнаружил, то устроил истерику, точно она была виновата. Это было ужасно.— И он сделал аборт?Джастин кивнула, по ее лицу покатились слезы.— И самое гнусное, что при этом он избавил себя от этой проблемы в будущем.— Не понимаю.— В ходе операции он удалил ей матку — она больше не сможет иметь детей. Вот что он с ней сделал. После этого у нее начались приступы то слабости, то сумасшествия, и тогда он отправил ее на электрошоковую терапию.Анна, потрясенная услышанным, потянулась, чтобы взять Джастин за руку, но та отдернула кисть.— Я хотела убить его. У меня даже был план, как это сделать. Но он тогда частенько, знаете ли, меня навещал и все говорил, что бедная Эмили действительно психически больна, точно он не имел к этому отношения, когда на самом деле это была его только вина!— Когда завели дело о сексуальных домогательствах в отношении ребенка, кто был инициатором?— Я, конечно, — только он об этом не знал. Я убедила Эми пойти в полицейский участок и все рассказать, но получился глупый фарс. Он был местным светилом медицины, он мог кого угодно подкупить. А в этом деле ему, думаю, и не понадобилось кого-то подкупать — он уже упек ее в психушку. Он сказал, что все это она придумала и что у нее больное и чересчур богатое воображение. А потом он превратил ее жизнь в ад. Отчасти из-за этого мама и ушла от него. У нее было достаточно средств, хотя для нас с сестрой она ничегошеньки не делала. Теперь у нее было оружие, и она могла растрясти отца на кучу денег. У нее все упирается в деньги. Было так ужасно, когда она ушла, потому что мы потеряли Даниэллу, мамину горничную. Она была хорошая, как и наша старая экономка. Они как-то пытались помочь Эми, но у сестры психика совсем дала сбой… — Джастин достала носовой платок и высморкалась. — Она начала калечить себя: резала руки, ноги. Пару раз вообще втыкала в бедро нож. В общем, она то попадала в психушку, то выходила оттуда, пока я не убедила папу, что она нормальная и что я за нее отвечаю. Он сказал, что, если я о ней буду заботиться, он купит мне конюшни. Видите, как он действует? Обещаниями. Подкупом и посулами, а на самом деле ему все вокруг по фигу, кроме него самого.— Ты знаешь, почему я в первый раз приехала с тобой поговорить?— Да, конечно. Я ничего не знаю о тех двух девушках, и, если честно, ни черта они меня не беспокоят.— Они умерли мучительной смертью.— Да, но у нас с Эми и так жизнь полна дерьма — и что мне до них? Я никогда с ними не встречалась и никогда не знала о них, так же как и Эми.— Когда он делал операцию твоей сестре, у него была для этого специальная комната?— Вы имеете в виду хирургическую? Ну да, он ее так называет. Там полно лекарств и всякой хрени. Это в старых подвалах. Так что да, была. Давно я туда не наведывалась. Сами понимаете почему.— В подвал?— Нет, в этот долбаный дом. Я просто не могу смотреть ему в лицо. Я так его ненавижу, так ненавижу!Неистовая злоба в ней определенно нарастала. Анна чувствовала себя вконец измученной от того жуткого напряжения, с которым выслушивала весь этот кошмар, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.— Если он все же виновен, он уйдет из вашей жизни на долгие годы.— Ха! Не смешите меня. Держу пари, его не поймают. Если он что-то и сделал, то всегда может это скрыть. Вы его не знаете: он уйдет от любого наказания, даже за убийство. Он от всего чего угодно может уйти.— Ты готова будешь сделать заявление о том, что случилось с твоей сестрой?— Это ничего не даст. Даже если вы предпримете медицинское обследование Эми, вы никогда не докажете, что он был к этому причастен. Вот потому-то я и пришла с вами повидаться: я хотела, чтобы вы знали.— Знала что?— Что они за ней отправились. Что они собирались снова упечь ее в психушку. Что бы она теперь ни говорила — это будет расценено как ее галлюцинации. Они говорят, что теперь вы не вправе верить ни единому ее слову. Мы уже прошли через все это дерьмо: они напичкают ее лекарствами, чтобы была спокойной, и, что бы вы потом ни пытались сделать или доказать, они будут стоять на том, что у нее чересчур богатое воображение!— Но ты же знаешь, что это не так.— Ну да, я знаю, и брат мой знает. Его жена, кстати, повесилась оттого, что наш папочка ее достал, — отец ведь даже ее трахал! И теперь, когда вы принялись расспрашивать бедную Эми обо всем этом, она попыталась снова себя чикнуть. Я вам говорила оставить ее в покое, говорила!Анна внезапно со всей ясностью осознала, что ей надо выбраться из квартиры, и побыстрее. Приступ ярости у Джастин нарастал.— Послушай, почему бы нам не вернуться в больницу, чтобы не дать им увезти Эмили? Сейчас только… — Она взглянула на часы: был уже полдень. — Я знаю, что доктора не хотят выписывать Эмили. Может, поедем туда? Я знаю, мы сможем ей помочь.Джастин стиснула и разжала кулаки:— Эдвард сказал, папа обо всем договорился.— Ну, мы ничего не узнаем, пока туда не вернемся, верно?Джастин пожевала губу и наконец кивнула:— Ладно, поехали.Про себя Анна вздохнула с облегчением. Она пошла надеть пиджак, Джастин тем временем топталась у входной двери.— Я поеду за тобой, — сказала она. — Я припарковалась на улице.Заводя машину, Анна чувствовала дрожь в ногах. Она сдала назад из гаража и выкатилась на дорогу. Глянув в зеркало заднего вида, она увидела машину Джастин прямо за своей. Анна вовсе не собиралась возвращаться в больницу — она собиралась гнать прямо в участок.Она позвонила в комнату следственной бригады. Ответил Льюис:— Где, черт возьми, тебя носит? Мы пытались с тобой связаться.— Я объясню, но не сейчас.— Шеф рвет и мечет, мы звонили в больницу…— Эмили Виккенгем еще там?— Нет, ее забрали родственнички пару часов назад.— Черт! Можешь послать мне наперехват патрульную машину? Я на Эджвер-роуд, и мне нужна помощь. За мной следует темно-синий «шевроле-метро», регистрационный номер 445 JW. В нем Джастин Виккенгем, и мне надо от нее уйти.Все в оперативном штабе томились в неведении — знали только, что детектив-инспектор Тревис попросила поддержки и что патрульная машина перехватила ее у Мраморной арки.Когда Анна добралась наконец до комнаты следственной бригады, Льюис сказал, что ей лучше прямиком идти к Ленгтону. Анна положила портфель, сняла пиджак и, поглубже вдохнув, двинулась в кабинет шефа.— Господи, где ж ты была?У Анны кружилась голова, она не могла говорить. Она подтянула к себе стул и подсела к столу напротив Ленгтона.— Анна, что, черт возьми, происходит?Она смотрела в пол:— Я даже не знаю, с чего начать.— Попробуй начать сначала.Анна облизнула губы. Она решила скомкать рассказ о долгом общении с Джастин. Если она станет распространяться, какой опасности подверглась, когда ее выследила Джастин, и как ее же потом пригласила к себе в квартиру, — это будет выглядеть совершенно непрофессионально. Ей не хотелось выслушивать очередную лекцию шефа.— Ну, я получила возможность поговорить с Джастин Виккенгем, этим я и занималась.— В больнице?— Нет, в моей квартире.— В твоей квартире?— Да, мы пили кофе.Он откинулся в кресле и жестом велел ей продолжать.К трем часам Льюис получил экспертное заключение из лаборатории. Пятна крови, найденные на стене над ванной Джастин Виккенгем, не принадлежали ни Шерон Билкин, ни Луизе Пеннел. С этой информацией он отправился к Ленгтону. Тот бросил: «Заходи», выслушал, затем рассеянно кивнул, чтобы тот вышел. Льюис замешкался, и Ленгтон рявкнул:— Иди отсюда!Льюис шустро выскочил из кабинета и закрыл дверь. Последовала долгая пауза.— Ладно, ты правильно сделала, что вызвала патрульную машину. А что с Джастин?— Не знаю. Она следовала за мной. Думаю, она куда-то свернула, увидев, что меня остановили патрульные. Должно быть, она в больнице, но мне-то уже сообщили, что Эмили Виккенгем оттуда выписали.— Да, ее отпустили. Ей нет восемнадцати, и надо разрешение от родителей и прочее и прочее.Анна ощутила неодолимую потребность выплакаться. Насколько могла, она держала себя в руках. Она кусала губы, грудь ее часто вздымалась.— Мне так жаль… — сказала она тихо, и ее глаза наполнились слезами. — Пойду составлю отчет, — еле вымолвила она. Анне не хотелось разреветься прямо тут, перед ним, и она приподнялась со стула, чтобы выйти, но тут же опустилась обратно.Быстро обогнув стол, Ленгтон подхватил ее в объятия, ласково погладил по голове, пристроившейся на его плече:— Тш-ш, тш-ш, все хорошо, расслабься, подыши поглубже. Знаешь, когда приходится принимать в себя чью-то страшную боль, внутрь попадают маленькие осколки — лучше выбрасывать их из себя.Она молча кивнула. Джеймс отпустил ее, и от этого ей снова захотелось расплакаться. Так утешительны были его объятия!Он выдвинул ящик стола, извлек оттуда полбутылки бренди и протянул ей:— Глотни-ка. Не сомневаюсь, что у тебя есть под рукой пачка мятных леденцов.Она сделала два больших глотка, кашлянула и вернула бутылку:— Спасибо.Ленгтон сунул ее обратно в ящик:— Может, отдохнешь уже сегодня, придешь в форму?— Нет, я предпочла бы поработать.— Как тебе угодно, но сегодня и так короткий день: завтра утром мы двинемся во владения Виккенгемов. Операция «Красная Орхидея» начнется на рассвете. Впереди долгий трудный день.Она печально улыбнулась:— Мне все равно, сколько времени она займет.— Мне тоже, особенно теперь, после того, что ты мне порассказала. Бог даст, это не будет фальстартом.— Пойду отпечатаю отчет.— Молодчина, — сказал он тихо.И Анна вышла из его кабинета, более, чем когда-либо, желая снова оказаться в его крепких объятиях.Льюис поднял глаза:— Ну как, шеф в хорошем настроении?— Думаю, да.— Только что пришло подтверждение, что брызги крови на стене над ванной в квартире Джастин Виккенгем принадлежат Эмили, а не одной из жертв.Анна подумала, что, возможно, это была одна из попыток Эмили убить или изувечить себя. Тревис посмотрела через комнату на информационный стенд. Луиза Пеннел и Шерон Билкин, казалось, взирали оттуда на нее. Она прокрутила в уме то, как Джастин отреагировала на тот факт, что ее отец — возможный убийца этих девушек. Ее собственная боль была слишком острой: чудовищные издевательства отца-садиста над сестрой так извели их обеих, что они были уже не в состоянии переживать за кого-то еще.Анна перевела взгляд с одной жертвы на другую. Ей все это было небезразлично, и она знала, что каждого сотрудника следственной бригады вдохновляла сама возможность наконец-то арестовать преступника. Убийца Черной Орхидеи избежал ареста: никому так и не предъявили обвинения в убийстве Элизабет Шорт. Тревис снова мысленно вернулась к тому, что сказала ей Джастин Виккенгем: даже если ее отец виновен, они никогда не поймают его — убийство сойдет ему с рук.Анна вернулась к своему столу. Довольно долго она составляла отчет, затем перебралась к тому столу, с которого папки с неимоверно разросшимися материалами дела перекочевали на пол, и просмотрела бумаги. Вновь вернулась к себе, прихватив материалы по делу о попытке надругательства над ребенком, возбужденному против Чарльза Виккенгема. Она выписала имена всех упомянутых по этому делу, включая врачей в психиатрической клинике, дававших заключения о психическом состоянии Эмили. О физической же ее форме не было упомянуто ни слова. Если Джастин говорила правду, удаление матки у ее сестры в столь раннем возрасте должно быть где-нибудь задокументировано.Анна постучалась в кабинет Ленгтона. Он поднял на нее хмурый взгляд. Без лишних подробностей она сообщила лишь суть: ей нужно допросить каждого, упомянутого в ее списке. Он вздохнул:— Брось ты это сейчас, Анна. Мы расследуем убийство, а это передай в Общество по защите детей. Когда мы с этим типом покончим, пусть они копают сколько хотят.— Но кто-то непременно должен был ее обследовать.— Он вышел сухим из воды, и, как бы мерзко, отвратительно и прискорбно это ни было, на сегодняшний день это нужно оставить, иначе мы облажаемся и завтрашняя операция будет лишь пустой тратой казенных денег. Почему бы тебе не пойти сейчас домой — отдохнуть немного после трудного дня.Стоя перед ним, она почувствовала себя школьницей. И попыталась стряхнуть это состояние, ответив небрежно:— То же могу сказать и тебе.Он тихо рассмеялся:— Нет, не можешь. Я тут за шеф-распорядителя манежа — все зависит от моих решений. И я чертовски не хочу уйти оттуда с пустыми руками. Я хочу добраться до этого козлины. Так что спокойной ночи.И снова ей нестерпимо захотелось прильнуть к нему, обхватить за голову обеими руками, притянуть к себе и поцеловать. Но вместо этого она коротко кивнула:— Доброй ночи, шеф. — И вышла.Глава 18ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙАвтостоянка при отеле «Ричмонд» была наводнена полицейскими фургонами, каковых собралось аж пятнадцать. Тут были и эксперты-криминалисты с судебными медиками, и офицеры оперативной службы, и сотрудники убойного отдела, и территориальная группа поддержки, и еще шестеро полицейских, привлеченных к операции; имелись и два наряда кинологов с собаками-ищейками. Рядом стоял неизменный «чайник на колесах» — грузовичок с передвижным буфетом. Все были в полной боевой готовности. Отель любезно предоставил им свою территорию, только попросили вести себя как можно тише, дабы не беспокоить постояльцев. Весьма своевременно в отеле занялись ремонтными работами, так что гостей там было совсем немного.Все участники операции собрались в танцзале отеля, куда внесли и рядами поставили стулья. Когда туда вошел Ленгтон, Льюис прикалывал к стенду подробные схемы обширного поместья Виккенгема. Было два сорок пять ночи. Ленгтон, в темно-сером костюме и белой рубашке с галстуком, выглядел усталым и нервным. Он разделил всех на команды: одна группа должна была заняться коттеджем, другая — амбаром, самой же большой предстояло сконцентрироваться на особняке. Служба наблюдения доложила, что Чарльз Виккенгем дома, а Эдвард с невестой у себя в коттедже.Ленгтон указал на снимки, сделанные аэрофотосъемкой:— Хочу преподать вам коротенький урок истории. Особняк был сооружен в тысяча пятьсот пятьдесят восьмом году и принадлежал высокопоставленному католическому семейству. В шестнадцатом веке католические священники подвергались гонениям. Они были объявлены вне закона, вследствие чего резко возросло количество английских католических мучеников. В те дни укрывательство католических священников рассматривалось как измена и каралось смертной казнью. А почему я все это вам излагаю — вполне возможно, что в доме Виккенгема множество потайных комнат и убежищ. В Киддерминстере есть владение примерно той же поры, где имеется более десятка таких тайников для священников — за каминами, под лестницами, под подвальным этажом. Так что искать будем кропотливо и тщательно.Ленгтон показал план амбара:— Этот «центр отдыха» был недавно обустроен на месте старого кукурузного амбара: здание довольно массивное и с огромным подвалом. В соответствии с проектом, по которому муниципалитет выдал разрешение на перестройку, амбар был переоборудован в гимнастический зал с баней, джакузи и бассейном. Следует проверить, не заныкал ли там наш подозреваемый себе местечко для обустройства пыточной камеры. Также оно могло использоваться для расчленения первой жертвы — Луизы Пеннел. Где-то ведь подозреваемый разрезал и дренировал ее тело, и, с большой долей вероятности, проделал он это в своем поместье.Ленгтон говорил и говорил до тех пор, пока не убедился в том, что каждый из участников операции знает свой участок работы. Он посмотрел на часы — было уже три пятнадцать пополуночи. Операция «Красная Орхидея» ждала только отмашки.Они выехали колонной. Возглавлял ее Ленгтон в немаркированной патрульной машине в сопровождении Льюиса и Баролли. Анна следовала за ними с тремя другими сотрудниками следственной бригады, далее катились полицейские фургоны, включая транспорт для перевозки группы поддержки, плюс специальный транспорт для обеспечения полицейских освещением. Было еще темно, и на пути было мало машин. Путь до селения близ поместья Виккенгема они проделали за три четверти часа. К тому времени, как они попали на небольшую извилистую дорожку, уже заметно светало, но небо еще оставалось хмурым и серым. Они медленно двигались вдоль изгородей от скота, пока передняя машина не остановилась и не откатилась на придорожную площадку, чтобы один из двух больших грузовиков с прицепом мог возглавить колонну. Ленгтон не хотел как-то обнаружить свое появление, поэтому не стал терять время и звонить, а распорядился, чтобы грузовик просто протаранил ворота.К четырем тридцати они двигались по извилистой дорожке с нависающими над ней деревьями к подковообразной главной подъездной аллее. Часть прибывшего транспорта направилась к коттеджу, часть — к амбару и конюшням. У каждого имелся свой дежурный лист. Операция разрабатывалась столь тщательно, что никому на территории поместья уже не пришлось спрашивать, что делать.Ленгтон поднялся к парадным дверям. Он с такой силой ударил старинным дверным молотком, что загудело эхо. Позади него выстроились Анна с Баролли и десяток офицеров-оперативников, поодаль стояли полицейские из территориальной группы поддержки, готовые патрулировать поместье.Почти в то же время Льюис с пятью оперативниками постучал в дверь крытого соломой коттеджа.Еще три офицера проследовали к амбару, а собаки с кинологами направились к конюшням.Почти одновременно в разных местах офицеры предъявили ордер на обыск. Первым, кому зачитали его права, был потрясенный Чарльз Виккенгем. Ленгтон сообщил ему, что он арестовывается по подозрению в убийстве Луизы Пеннел и Шерон Билкин. Вторым был Эдвард Виккенгем и уж затем — завопившая с перепугу Гейл Харрингтон: оба брались под арест по подозрению в причастности к убийству Луизы Пеннел и Шерон Билкин.Офицеры подождали, пока подозреваемые оденутся. Две женщины остались с Гейл Харрингтон, в истерике сдернувшей с себя ночную сорочку. Другой офицер ждал, пока облачится Эдвард. Тот все твердил, что хочет поговорить с отцом, но ему никто не отвечал. Вскоре Эдвард сделался таким агрессивным, что в какой-то момент пришлось его предупредить, что, если он не успокоится, на него наденут наручники. Тогда Виккенгем-младший сменил тон и потребовал адвоката. Ему сказали, что позволят сделать звонок из полицейского участка.Спустя пятнадцать минут Эдвард с невестой были вывезены из имения. Чарльз Виккенгем поначалу отказался одеваться. Он заявил, что по закону ему должно быть позволено оставаться в своем доме, дабы проследить, не будет ли что-то оттуда изъято. Ленгтон пошел на уступку, понимая, что рядом с хозяином будет безотлучно находиться полицейский в форме. Одетый Виккенгем был препровожден в гостиную. Он даже имел наглость спросить, подадут ли ему завтрак. Его определенно забавляла активность полиции. Чашку чая ему таки подали, но он не успел его допить, как оказался в наручниках, соединенных массивной цепью. Сцепленные руки ему оставили впереди, однако предупредили, что, ежели он будет плохо себя вести, руки заведут за спину.— Ничего, я могу допить чай даже с этими ужасными штуками на руках. — И, притворно ухмыльнувшись, уселся читать «Таймс» с таким видом, будто ничего не случилось.Обыск начался. Офицеры, снаряженные в коттедж, переходили из комнаты в комнату, снимая ковры, опустошая буфеты, горки и платяные шкафы. Затем поднялись на чердак и при свете фонариков досконально обследовали гору старой мебели. Забрались в старый камин над очагом. Обшарили стены в поисках каких-либо пустот или потайных комнат. Полицейские нашли кипу семейных альбомов, порнографических журналов и видео, однако и спустя три с половиной часа они все так же оставались с пустыми руками.Экономка миссис Хеджес была немало напугана и растеряна. Анна попросила ее оставаться в своей комнате вплоть до иных распоряжений. Эксперты-криминалисты принялись обыскивать особняк с нижнего этажа, прочесывая все и вся в поисках пятен крови и прочих улик.К двенадцати часам обыск был еще в самом разгаре. Ленгтон перебрался из особняка в коттедж, раздосадованный тем, что операция пока не принесла никаких результатов. Заглянув в спальню Гейл Харрингтон и увидев шкатулки с украшениями, он призвал к себе Анну. Шерон Билкин продала брошь с бриллиантами и изумрудом торговцу антиквариатом — здесь имелись серьги и ожерелье предположительно из того же гарнитура, которые были немедленно описаны и упакованы для изъятия. Это было уже что-то: не много, но кое-что.Амбар разделялся на два уровня. В игровой комнате на верхнем этаже имелся полноразмерный стол для игры в снукер[18], остальное огромное пространство занимали открытый, выложенный кирпичом широкий очаг и два массивных дивана с подушками и продолговатым кофейным столиком из сосны между ними. На стенах висели большей частью изображения скачек и фотографии с конных выставок. Еще комнату украшали несколько безделушек, много крупных цветочных композиций и горка, полная хрустальных бокалов и целого арсенала бутылок со всеми мыслимыми и немыслимыми ликерами. Стоял холодильник для белых вин и целая стойка — для высококачественных красных. Обширное пространство игровой комнаты было нетрудно обследовать, поскольку оно не было загромождено вещами.Ниже этажом размещались гимнастический зал, сауна и джакузи, а также плавательный бассейн. В шкафчиках стояли кремы и масла, чистые белые полотенца лежали стопками на деревянных полках. Полицейские обследовали большую бельевую корзину, но оказавшиеся в ней полотенца как будто вовсе не использовались. Под крышей амбара обнаружилось еще хранилище, добраться до которого можно было по лестнице из сауны. Полицейские обшарили все и там, но нашли только склад неиспользовавшейся мебели. Еще два офицера долго обстукивали стены в поисках потайных камер, так ничего и не обнаружив.Конюхов попросили вывести всех лошадей и, пока тех выгуливали взад-вперед по загону, проверили каждое стойло, но там все было чисто. Также обследовали комнаты конюхов, но не выявили ничего примечательного, кроме воняющих потом носков.Натасканный на наркотики спаниель бегал кругами и все обнюхивал. Каждые полчаса ищейку выводили проветриться, но и ей так до сих пор ничего не удалось найти. Второй пес, натренированный на поиски оружия, дремал возле своего кинолога в ожидании того, когда их направят в особняк.Перерыв на ланч сделали в час тридцать. Ленгтон, Льюис и Анна за чашкой кофе сосредоточенно изучали эскизы строения. Джастин упоминала использовавшийся отцом подвал, между тем единственный подвал, который имелся на эскизах, был там, где ныне размещались сауна и джакузи. Сыщиков охватило беспокойство, но они старались скрывать его.Все это время Чарльз Виккенгем оставался в гостиной. Покончив с газетой, он устроился отдыхать на диване и даже как будто сумел вздремнуть — настолько якобы расслабился.Анна постучала в дверь миссис Хеджес. Женщина сидела в старом кресле-качалке, читая журнал.— Я принесла вам перекусить.— Очень мило с вашей стороны, благодарю вас. А мистер Виккенгем еще здесь?— Да, он пока здесь.Миссис Хеджес глотнула чаю и осторожно надкусила сэндвич.— Где находится подвал, миссис Хеджес?— Был один большой подвал — он шел на всю длину амбара. Мы туда сносили всю мебель, нуждавшуюся в починке. Но когда амбар переделали, думаю, подвал закопали, чтобы обустроить зал с бассейном.— А в этом доме точно нет подвала?— Да есть, но только я уж сколько лет там не была: там очень крутая лестница.— А где он?— За прачечной комнатой.Анна поблагодарила экономку и вернулась к уже успевшему перекусить Ленгтону:— Здесь есть подвал. Туда можно попасть из прачечной.Ленгтон нахмурился:— Его нет в плане.— Мне миссис Хеджес сейчас сказала, что он там. И сказала, что там слишком крутая лестница.Ленгтон утер рот бумажным платком:— Пойдем глянем.Они стояли в маленькой прачечной комнатушке без окон. Одну стену занимала охранная система для ворот и всего поместья, у другой помещались две стиральные машины и пара сушильных барабанов, сверхмощный с виду пресс и гладильная доска. По третьей стене шли ряды полок с простынями и полотенцами, разложенными в стопки по цветам.Ленгтон вздохнул:— Подвинем полки.Льюис наклонился — полки оказались прикреплены болтами к полу.— Придется демонтировать, — проворчал он.— Приступай. Возьми себе в подручные оперативников.— Из офицеров оперативной службы остались не задействованы четыре женщины, сэр, — вставила Анна. — Они вам подойдут?Резко повернувшись, Ленгтон злобно уставился на нее:— Вот только бабья, Тревис, мне тут сейчас и не хватает!И прошагал наружу мимо Анны. Его нервозность можно было понять: шел уже третий час, а они так и не обнаружили ни единой улики.Ленгтон беспокойно ходил взад-вперед вдоль дома, дымя сигаретой. К нему подошел Баролли:— Весь амбар перерыли — ни хрена не нашли.— Да, мне доложили.— Хотите отпустить несколько человек?— Нет, продолжайте рыскать.— В коттедже за камином найдена потайная комната — некая прямоугольная камера. Но лазить туда-сюда через камин может разве что страдающий анорексией карлик.— Дерьмово! — буркнул Ленгтон. Все было куда хуже, нежели он ожидал.— Его кабинет чист как стеклышко. Мы вытащили оттуда сотни книг, но выудили из них только несколько видео с жестким порно и журналов в том же духе.— Плюс бриллиантовое колье с изумрудом.— О да, верно. Полагаете, Виккенгем подкупил Шерон Билкин брошью?— Сейчас, приятель, я ничего не полагаю. В целом наше выступление, похоже, обернулось полным провалом.В этот момент из парадной двери появился Льюис. Ленгтон беспокойно повернулся к нему:— Ну, что-нибудь есть?— Думаю, да. Мы стали демонтировать стойку, а там оказалась пружина. И весь стеллаж открывается и закрывается, как обычная дверь.У Ленгтона от волнения кровь бросилась в голову. Он затоптал в гравий сигарету и поспешил в дом. Стеллаж с полками был частично демонтирован, за ним оказалась крашеная плита из прессованных опилок. Точно хищник, предвкушающий добычу, Ленгтон глядел, как эту плиту осторожно высвободили и убрали в сторону. Вытянув шею, он немедленно посмотрел, что же она за собой прятала.Там была обитая дверь, сверху и снизу прикрепленная к островерхой арке солидным болтом. Все в ожидании замерли; Льюис тем временем высвободил верхний болт, затем наклонился, удаляя нижний. Наконец Майкл выпрямился и повернул железную рукоять в виде кольца. Она шевельнулась легко, словно была смазана, даже не скрежетнув и не скрипнув. Дверь открылась внутрь.— Этого нет ни на одном плане, — тихо произнес Ленгтон.Льюис отступил, позволив Ленгтону первым взглянуть на то, что находится за дверью. Там оказалась каменная лестница, невероятно крутая, внизу которой был один чернильный мрак.— Там есть освещение?Льюис огляделся, но не увидел никакой проводки. Принесли фонарь. Несколько сотрудников следственной бригады сгрудились снаружи, в прачечной. Луч фонаря освещал ступени, но недотягивался до того, что за ними. Ленгтон медленно двинулся вниз. Там были веревочные перила, железными кольцами крепившиеся к стене. За Ленгтоном осторожно двинулся Льюис.Внизу оказалась толстая стена, выложенная каменной, из песчаника, плиткой. Там едва хватало места, чтобы повернуться: низ лестницы едва не упирался в эту стену. Ленгтон направил луч фонаря вправо — там обнаружился арочный проем, причем дверь была приоткрыта. Джеймс чуть продвинулся вперед и остановился. Ощутимо пахнуло дезинфекционными препаратами. Анне вручили еще два фонаря, и она передала один Льюису, когда они медленно двинулись к следующему помещению.Комната оказалась больше, нежели они ожидали. Не менее двадцати пяти футов в длину и пятнадцати в ширину. Стены и пол были каменные. В комнате стояли операционный стол и стойка с большой каменной раковиной.— Черт, точно в покойницкой времен королевы Виктории, — проворчал Ленгтон и протянул руку, чтобы остановить на входе идущих следом Льюиса или Анну. — Оставайтесь там. Первыми пусть зайдут туда эксперты, мы дальше не пойдем.Анна высветила фонарем цепи и наручники, стеклянные шкафчики, заставленные склянками с медикаментами. Луч выхватил из мрака ряд хирургических пил, аккуратненько разложенных на столе, покрытом белой материей.Тут подоспела команда судмедэкспертов и криминалистов со своим оборудованием, и три детектива медленно попятились из комнаты.— Раздобудь для меня бумажный комбез, Тревис. Хочу спуститься туда вместе с ними. — Он улыбнулся. — Теперь мне намного лучше!Виккенгем, очевидно, догадался об их находке, однако почти не подавал виду. Полицейского в форме, который все это время пробыл с ним в гостиной, отпустил офицер Эд Харрис. Видя, что Харриса прямо распирает от новостей, полицейский посетовал, что пропустил самое интересное, и обещал сбегать по-быстрому попить чайку.Харрис посмотрел на диван, где разлегся, положив на бедра закованные руки, Чарльз Виккенгем.— За любой урон имуществу вы мне сполна заплатите, — сказал хозяин лениво.В подвале обнаружили выключатели — свет подводился от маленького автономного генератора. Теперь подвал был залит светом, и эксперты взялись за дело. Каждая пила была осторожно помещена в пластиковый пакет и снабжена ярлычком. Один из сотрудников аккуратно разобрал стоки, сифоны и прочую систему канализации, обследуя трубы и набирая материал для экспертизы. Шепотом переговариваясь, криминалисты один за другим обнаруживали образцы крови. Ленгтон увидел, как из труб вытянули длинные волосы, после чего решили размонтировать массивный измельчитель мусора.Другой офицер изучал лекарства в стеклянном шкафу. В больших канистрах хранилось изрядное количество морфия и формальдегида, там же обнаружился и солидный запас кокаина и героина. Они словно оказались в пещере Аладдина, только в искаженном варианте.Между тем остальные офицеры, собравшиеся снаружи, следили, как выносятся большие пластиковые пакеты, — в одном было сложено не меньше сотни порнографических видео.Вышел Ленгтон. Он сдернул с ботинок бахилы и принялся стаскивать бумажный костюм. Анна подошла к нему:— Будем брать его сейчас?Ленгтон улыбнулся. Он вручил Анне планшет с перечнем того, что было обнаружено на настоящий момент:— Хочу, чтобы он взглянул на это. Мы раздобыли мощные улики: следы крови и волосы и в мусоросжигательной печи — еще бог знает что. В этой кустарной операционной оборудования — как в больничной службе экстренной помощи.Из глубины дома донесся крик. Все обернулись, а Льюис, раскрасневшийся и дрожащий, протолкался к ним из коридора:— Ушел, скотина! Кто-нибудь видел — здесь он не прошмыгнул?Ленгтон не верил своим ушам:— Ушел? Как это — ушел? О чем ты, черт возьми, говоришь?— О Виккенгеме… Он смылся.Офицер Эд Харрис получил удар по голове с легким сотрясением мозга. Стул был опрокинут, несколько подушек валялись на полу, но в остальном комната выглядела так, какой они ее оставили.Ленгтон рвал и метал. Невероятно, но Чарльз Виккенгем, будучи в окружении полицейских, чудесным образом исчез. Конюшни, коттедж, близлежащие постройки, леса и поля — все было обыскано. Он словно испарился.Анна пошла навестить миссис Хеджес. Женщина спала, но при появлении детектива Тревис, вздрогнув, проснулась.— Миссис Хеджес, Чарльз Виккенгем здесь не появлялся?— Нет-нет, я была одна. А что случилось?Анна поколебалась, потом опустилась на стул:— Мы обнаружили подвал и нашли там множество улик.— Я никогда туда не спускалась, — словно защищаясь, сказала та.— Если бы не ваша помощь, мы ни за что бы это не нашли, но я боюсь оставлять вас в вашей комнате.Женщина кивнула и достала уже мокрый носовой платок:— Я не знала, что мне делать. Я нередко слышала, что там что-то происходит, но ничего не могла поделать.Однако Анна уже покончила с любезностями:— Как же не могли? Вы же знали, что творится! Может, вы и не ведали о ком-то другом, но вы прекрасно знали, что он затащил туда свою дочь.— Нет-нет, клянусь Богом! Я была здесь, в своей комнате.— Ничего не вижу, ничего не слышу?! Вы могли пойти в полицию. Могли хоть что-то сделать, чтоб ее защитить!Миссис Хеджес разразилась слезами. Анна с презрением вышла, захлопнув за собой дверь.Когда они разгребли подвал, минуло уже семь вечера. Команда судмедэкспертов и криминалистов отбыла, предоставив дальнейшие поиски убойному отделу, которому помогали офицеры оперативной службы и сотрудники территориальной группы поддержки. Собак спустили с поводков, но к этому времени они устали не меньше кинологов. Им дали понюхать одежду Чарльза Виккенгема, чтобы они взяли след, но, поскольку он жил в этом доме и пользовался всеми близлежащими постройками, собачьи носы чуяли его повсюду, и псы с кинологами только напрасно наматывали круги.К девяти вечера Ленгтон отпустил оперативников. Поиски продолжила лишь его бригада. Все уже выдохлись, но Ленгтон не собирался останавливаться. В десять тридцать сделалось так темно, что без фонарей снаружи ничего было не найти. «Чайник на колесах» к тому времени давно уже укатил, и было почти одиннадцать, когда измученный Ленгтон созвал всех к себе:— Оставим здесь восьмерых. Надо поднять на уши аэропорты и вокзалы, чтобы этот ублюдок не смог… — Он умолк и сделал беспомощный жест: Виккенгем просто испарился.Все старались как могли, и у Ленгтона не было ни к кому претензий, кроме как к офицеру Эду Харрису, которого увезли на «скорой» в местную больницу.Восьмерым, остававшимся в поместье, было велено разбиться парами и держать друг с другом радиосвязь, заняв позиции как внутри, так и снаружи особняка. Полицейские из группы наблюдения не видели никого, кто бы выходил за пределы имения, но к полуночи Чарльз Виккенгем так и не был обнаружен.Ленгтон с Анной и Льюисом покинули Мейерлинг-Холл. Они слишком устали и расстроились, чтобы еще допрашивать Эдварда Виккенгема или его невесту, которых поместили в камеры предварительного заключения в Ричмонде. Ленгтон знал, что в его распоряжении всего несколько часов, чтобы их допросить, а потому распорядился подать рапорт о продлении срока задержания.Оставшихся в штабе расследования посвятили во все детали операции в Мейерлинг-Холле. Все разочарованно сопели, слушая ту часть доклада, в которой описывались долгие и бесплодные поиски поместья, и дружно просияли, узнав, где находится злополучный подвал. Потом им сообщили скверную новость, что подозреваемый совершил побег.Бриджит стояла перед фотографиями Черной Орхидеи: тревожные глаза девушки словно осуждающе смотрели на нее. Бриджит прошептала:— Господи, только бы это не случилось снова! Не дай ему уйти!Убийство Элизабет Шорт все больше переплеталось с делом Красной Орхидеи. Как будто, поймай они убийцу — и Черная Орхидея могла бы упокоиться с миром.ДЕНЬ ТРИДЦАТЫЙЛенгтон прибыл в оперативный штаб к семи утра. Из поместья не было никаких донесений, никто так и не видел Чарльза Виккенгема. Ленгтон засел в своем кабинете, расстроенный и злой, отряжая новую группу на смену той, что провела ночь в Мейерлинг-Холле.Миссис Хеджес позволили покинуть свою комнату, чтобы приготовить себе завтрак, но попросили по дому не бродить, ограничившись лишь переходом от комнаты к кухне. Усевшись в кресло-качалку, женщина подкрепилась яичницей с беконом. Она не имела ни малейшего представления о том, что происходило, — знала лишь, что ее хозяин Чарльз Виккенгем избежал ареста. После завтрака она достала все свои бумаги и принялась подсчитывать, сколько сбережений у нее имелось на сегодняшний день, прикидывая, что ей делать, если он так и не вернется. Она была немало удивлена, обнаружив, что вкупе с наличными, которые ей удалось скопить, она располагала более чем семьюдесятью тысячами фунтов. Качаясь в кресле взад-вперед, она оглядела полупустую комнату, узкую кровать, на которой она спала уж двадцать лет, старое простенькое каминное кресло. Она любила свой большой цветной телевизор, но, кроме него, в ее жизни не появлялось ничего нового. Где-то сумели полностью перестроить старый амбар, но в ее апартаментах никогда и ничего не происходило. С годами ей становилось все сложнее пользоваться примыкавшей к спальне ванной, забираться в нее и вылезать, все труднее дергать за старую цепочку для спуска воды над унитазом с деревянным стульчаком.У миссис Хеджес имелось несколько детских фотографий Эмили — и это единственное, что не давало ей покоя, что причиняло ей боль. Эми была таким очаровательным ребенком — белокурая, с огромными голубыми глазами, как у фарфоровой куколки. Именно с Эмили она так много нянчилась, и ее она любила больше всех. Женщина села просмотреть свой фотоальбом. Вот Джастин выиграла приз на конных состязаниях. Вот Эдвард, совсем еще мальчик, улыбается в ковбойской шляпе, вот одна из его свадебных фотографий с той милой девушкой. На снимках не было лишь Доминики Виккенгем.Миссис Хеджес закрыла альбом. Она так много лет провела на периферии жизни Виккенгемов! У нее не было собственной жизни, но она никогда особо об этом не задумывалась. Это семейство сделалось ее жизнью. Она подумала о том, что сказала ей Анна: ничего не вижу, ничего не слышу. Да, она не причинила никому зла. И все-таки теперь ее охватило чувство вины.Около двенадцати часов она понесла посуду после завтрака на кухню. Она заварила чай для полицейских и угостила их печеньем. Уже поднимаясь обратно в свою комнату по лестнице для слуг, она вдруг услышала, как кто-то тихо скребется. Звук, казалось, доносился откуда-то из-под ступеней. Экономка замерла и прислушалась, уверенная, что что-то все же слышала, однако вокруг было тихо. Женщина двинулась дальше в свою комнату и закрыла дверь.Миссис Хеджес снова уселась в свое кресло, надела очки и принялась читать газету Чарльза Виккенгема, мерно покачиваясь взад-вперед.Когда команда судмедэкспертов и криминалистов прибыла наутро в Мейерлинг-Холл, чтобы продолжить поиски улик в подвале, в лаборатории тоже рьяно взялись за дело. Увезли компьютер Виккенгема; его мельницу для кухонных отбросов размонтировали, забрали даже машинку для уничтожения бумаг. Следовало подвергнуть экспертизе целую коллекцию волосков и пятен крови. Все это требовало недели работы.В полицейском участке офицеры собрались у дежурного делопроизводителя, чтобы получить от него дальнейшие распоряжения Ленгтона. По-прежнему сидели по камерам Эдвард Виккенгем и Гейл Харрингтон. Обоим позволили сделать по звонку, и они ожидали приезда своих поверенных. Побег подозреваемого весьма осложнил ситуацию, и все понимали это, в особенности Ленгтон. Донесений от наблюдателей так и не поступило. Охота продолжалась.Ленгтон собирался самолично допросить Эдварда Виккенгема; Анне с Баролли следовало сконцентрировать свои усилия на Гейл Харрингтон. Времени на передышку не было: шефу предстояло отправиться в суд магистрата, чтобы выяснить, удовлетворено ли его ходатайство о продлении срока задержания Гейл и Эдварда. В итоге ему дали три дополнительных дня, и это была хорошая новость.В два часа Гейл Харрингтон доставили в комнату для допросов. Поскольку оба они запрашивали одного и того же адвоката, возникла заминка, пока они не пришли к согласию, кто чьи интересы будет представлять.Гейл определенно утратила душевное равновесие и, когда Анна сообщила девушке о ее правах, заплакала. Она арестовывалась за попытку ввести следствие в заблуждение и помешать полиции. Она твердила, что она тут ни при чем, что она не совершила ничего противозаконного. Ей показали фотографии Луизы и Шерон, и она ответила, что не знает их; тогда ей показали посмертные снимки девушек и сообщили подробности этих двух тяжких убийств. Гейл была так шокирована, что едва могла говорить.Спустя час Анна вернулась в комнату следственной бригады. Ленгтон все еще допрашивал Эдварда Виккенгема. Тревис попросила вызвать шефа, желая посвятить его в то, что удалось выудить из Гейл Харрингтон. Ленгтон был вовсе не в восторге, что его оторвали от допроса, но все же прошел с Анной в свой кабинет.Тревис сообщила, что понадобилось всего час пятьдесят на то, чтобы добиться от Гейл заявления. Когда ей предъявили ювелирные украшения, изъятые из коттеджа, она подтвердила, что это ее, а когда ей показали фотографию броши, присланную в участок американским торговцем из Чикаго, она сказала, что это часть гарнитура, который включал также колье и серьги и был ей подарен Чарльзом Виккенгемом. Определить точное время, когда эти украшения стали ее собственностью, оказалось затруднительно, поскольку она не могла припомнить дату, но знала, что это произошло по возвращении с курорта.Под давлением Анны она также подтвердила, что была знакома с Шерон Билкин. Она вспомнила, что Чарльз Виккенгем взял ее с собой, чтобы выбрать кольцо для помолвки. Ее жених — его сын — с ними даже не отправился. Она условилась встретиться с Чарльзом после того, как сделает укладку. В салоне-то она и увиделась с Шерон. Анна могла точно сказать, что произошла эта встреча после убийства Луизы Пеннел, — Шерон как раз ходила делать новое наращивание волос. Блондинка узнала Гейл, подошла к ней, и они болтали, пока та сидела под феном. Гейл сказала ей, что приехала в Лондон, чтобы выбрать кольцо для помолвки. Они обменялись номерами телефонов, хотя Гейл теперь утверждала, что вовсе не собиралась снова встречаться с Шерон. На этом их беседа закончилась, поскольку Гейл пора было идти к раковине смывать краску.Когда она почти готова была выйти, в салон вошел Чарльз Виккенгем, жестом показал, что он уже ждет, pi вышел. Когда она расплатилась, Шерон тоже готова была уйти. Блондинка спросила, за него ли выходит замуж Гейл, и та ответила, что это отец ее жениха. Шерон вышла с ней из салона и увидела, как она садится в «ягуар» Чарльза Виккенгема.Анна подозревала, что он был изрядно шокирован, особенно когда квартирная соседка Луизы Пеннел подошла к его машине и сказала Гейл, что надеется с ней увидеться.Между прочим, Гейл сообщила Анне, что никогда больше не встречалась с Шерон и не получала от нее вестей. Чарльз Виккенгем продемонстрировал ей ювелирный гарнитур с изумрудом и бриллиантами в качестве образца того, что она получит в подарок, когда станет членом их семьи. Но когда ей поднесли большую, обтянутую белой материей коробку, там почему-то не оказалось броши.Ленгтон прищурил глаза:— И что, по-твоему, произошло?Анна помедлила с ответом:— Ну, думаю, во-первых, Шерон почуяла большие деньги. Во-вторых, она узнала Чарльза Виккенгема, и он должен был это понять.— Но ведь ее не видели в Холле?— Гейл отрицает, что когда-либо еще ее видела. Также отрицает, что когда-либо видела в их доме Луизу Пеннел. Если считаешь нужным, могу попробовать еще раз ее прижать.— Мм, ладно.— У нас не так-то много на нее. Она говорит, что не представляет, куда мог отправиться Чарльз Виккенгем, возможно в Милан, к своей бывшей. Она в глубокой депрессии и все время плачет.— Пусть малость поостынет. Подержи ее, пока я не закончу с Эдвардом Виккенгемом.— А с ним как идут дела?— Хреново, и пойду-ка я, пожалуй, к нему обратно.Анна кивнула. Она собрала свои записи и последовала за ним в комнату следственной бригады. О местонахождении Чарльза Виккенгема так и не поступало никаких новостей.К Анне подошел Льюис и сообщил, что Гейл желает с ней поговорить. К ней пригласили врача, поскольку у девушки началась истерика, и он прописал ей легкий седативный препарат.— Зачем она хочет меня видеть?— Не знаю, но, если хочешь к ней спуститься, лучше спроси разрешения шефа.Ленгтон настороженно отнесся к тому что на этом этапе разговор с Гейл не будет отслежен и состоится в отсутствие поверенного. Опять же, если у нее есть какие-то сведения, что дали бы ключ к местонахождению Виккенгема, Анна может и согласиться с ней встретиться, но при условии, что ее будет сопровождать Льюис или Баролли.Анна подождала снаружи камеры Гейл, пока дежурный сержант отопрет дверь. Взглядом она показала Баролли отойти в сторону.— Вы хотели меня видеть, — сказала она тихо, встав в дверном проеме. Ее потрясло, сколь изможденной и болезненной выглядела Гейл. Та сидела на краю своей койки, дрожа всем телом, с опухшими и красными от слез глазами. — Вы знаете, где Чарльз Виккенгем?Гейл помотала головой. Она кусала нижнюю губу, сдерживая подступившие к глазам слезы.— Может быть, у вас есть какое-то предположение насчет того, где он может…— Нет, я не знаю, — прервала ее Гейл и утерла тыльной стороной ладони слезы, побежавшие по щекам. — Если б знала, я бы вам сказала, но я не знаю. Правда не знаю! Я не представляю, где он может быть. В смысле, он может быть где угодно, но я не знаю, клянусь вам, не знаю! Я снова и снова вам говорю: я не знаю, где он! — Гейл взглянула на Анну и тут же вся съежилась, увидев возле нее Баролли.— Вы просили меня зайти, но вы должны понимать, что в отсутствие адвоката…И снова Гейл оборвала ее, обхватив колени и подавшись вперед:— Я говорю вам правду! Это же само собой разумеется. Потому что, если вы на него вышли — так это благодаря мне, я назвала вам его имя… — Она внезапно выпрямилась и взялась поправлять юбку. — Вот почему я хотела поговорить с вами — потому что хочу знать, поможет ли это мне. Я звонила в полицию, я назвала вам его имя. Если бы не я, вы бы никогда даже не допросили его!— Да, это верно. И ваш адвокат в курсе того, что вы оказали содействие следствию тем, что позвонили в участок и предоставили полезную информацию.— Так это поможет мне, правда? Вы ведь засвидетельствуете, что я с вами говорила? В смысле, я знаю, я пыталась остаться анонимной, но это потому, что я боялась того, что он со мной сделает, если прознает об этом.— Разумеется, тот ваш звонок был для нас чрезвычайно важен, и я уверена, суд примет это во внимание.— Я не могу сесть в тюрьму, вы должны мне помочь! Я не могу, я лучше порешу себя.Девушка встала и сделала шаг к Анне, которая резко отшатнулась. И тут же почувствовала себя виноватой, когда Гейл простерла к ней руки, словно за утешением:— Пожалуйста, помогите мне!Анна повернулась к Баролли, который показал ей, что лучше уйти.— Я так долго жила в страхе. Эдвард боится своего отца почти как я сама. Он неплохой человек. Если б мы могли уехать и жить своей жизнью, мы были бы счастливы. Но Чарльз не отпустил бы его. Что бы там ни сделал Эдвард противозаконного, им руководил отец и заставлял помогать ему…Тревис подала знак сержанту закрыть дверь камеры. Гейл, казалось, этого не заметила. Может, благодаря седативному снадобью, но она словно не могла остановиться. Она все говорила и говорила. Голос ее сделался монотонным. Анна отвернулась и зашагала вслед за Баролли. Уходя, они слышали, как Гейл продолжает причитать из-за двери камеры:— Он так много работал в поместье, а получал жалкие гроши. Он любил своих сестер и пытался защитить их, особенно Эмили. Он действительно заботился об Эмили. Он хотел иметь детей, и это было такое чудесное место, чтобы растить детей среди лесов и лошадей…Анна направилась вверх по каменной лестнице к комнате следственной бригады, Баролли двинулся позади. Когда голос Гейл затих, Анна выказала сочувствие к девушке. Баролли, напротив, ничего подобного не чувствовал. Никакой кошмар не смог сделать из Эдварда Виккенгема мужчину, способного удержать своего развращенного отца от гнусных преступлений против молодых женщин, даже против своих дочерей. Тот факт, что Гейл позвонила к ним в оперативный штаб, назвав имя Чарльза Виккенгема, будет учтен ее защитой и, возможно, сможет убедить суд не приговаривать ее к тюремному заключению. Но как бы то ни было, им еще предстояло отыскать Чарльза Виккенгема, и покуда его не найдут, ни его будущую невестку, ни сына отпускать не следовало.Команда экспертов-криминалистов еще трудилась в подвале, собирая образцы для анализов и всевозможные улики. Работникам при конюшне позволили заниматься лошадьми, однако вокруг особняка и всего поместья были выставлены посты.Чарльз Виккенгем так и не обнаружил себя.На допросе Эдвард Виккенгем то и дело перешептывался со своим поверенным. Затем он замкнулся и перестал отвечать на вопросы. Как и его невеста, он заметно побледнел, когда ему показали жуткие фотографии жертв. Когда его спросили о назначении подвала, он заявил, что вообще не знает, что там, внизу, происходило, поскольку ни разу не был туда допущен. Он настаивал, что Эмили психически больна и что нельзя верить ей на слово. Он встрепенулся, когда ему представили эротические фотографии его с мачехой, но сказал, что ей самой этого хотелось и в том, что происходило между ними, не было ничего противозаконного.Эдвард все твердил, что не понимает, почему его задержали и почему расспрашивают о тех двух девчонках, которых он в жизни не встречал.— Потому что те две девчонки, как вы изволили выразиться, мистер Виккенгем, были зверски убиты.— Не понимаю. Я не имею ни к одной из них ни малейшего отношения.Ленгтон усилил нажим, хотя и знал, что блефует. Для подкрепления своих обвинений он остро нуждался в заключении судебно-медицинской экспертизы. Спустя два часа он решил закончить допрос, но пока что отказывался отпустить как Эдварда, так и Гейл по причине их родственной связи с главным подозреваемым, к непомерному возмущению обоих адвокатов.Было восемь вечера, когда Ленгтон созвал было совещание. Выглядел он, как и все прочие, предельно вымотанным. Посмотрев на сотрудников, он сказал, что, так и быть, всех отпускает на ночь и устроит летучку с утра.Детективы стали расходиться по домам. Анной овладело уныние, и единственное, чего она хотела, так это добраться поскорее до дому. Они выпустили пресс-релиз и предоставили газетчикам фотографии Чарльза Виккенгема, призывая общественность к бдительности. Красная Орхидея уже в который раз запестрела во всех газетах.Анна наконец добралась до квартиры. Поутру ожидались результаты судебно-медицинской экспертизы. Все в бригаде уповали на то, что эти данные подтвердят: они выследили того, кого надо. Хотя все это напоминало фарс: следствие могло назвать преступника, но самого-то преступника не было.Когда Тревис направлялась в ванную, зазвонил телефон:— Анна, это я, Дик Рейнольдс.Она не ответила.— Ты меня слышишь?Анна глубоко вздохнула:— Мне нечего тебе сказать.— Слушай, давай забудем, как ты плеснула кофе мне в физиономию, и поговорим. Я имею в виду новые пресс-релизы.— Иди ты к чертям собачьим! — ответила она и повесила трубку.Телефон зазвонил снова. Анна приподняла трубку и тут же уронила ее на рычаг. «Это ж надо — какая наглость!» — подумала она.Она приняла душ, немного прибралась и принялась было загружать стиральную машину, когда позвонили у входной двери. Тревис буквально подпрыгнула на месте и тут же порадовалась, что у нее два замка и еще цепочка.— Алло! — взяла она трубку интеркома. Если это Джастин Виккенгем, она ни в коем случае ее не впустит. Потом ей подумалось, что это, возможно, Дик Рейнольдс.— Привет, это я, Джеймс.Тревис была немало удивлена, но с ним-то как раз ей не терпелось поговорить: она была уверена, что Ленгтон раздобыл какие-то новые данные. Анна открыла входную дверь, затем отперла и распахнула дверь в квартиру. Тяжелой поступью Ленгтон поднимался по лестнице. Когда он появился наконец наверху, она поняла, что шеф надрался вдупель.— Что ж, заходи.— Благодарю, — кивнул он и медленно подошел к Анне, обдав ее алкогольными парами. Выглядел он так, будто вот-вот вырубится, небритый, глаза воспаленные. Проходя мимо нее, Ленгтон тяжело опустил ей руку на плечо. — Ну да, я облажался.Она закрыла дверь и едва не потеряла равновесие, когда Джеймс навалился на нее всей своей массой.— Проходи, я приготовлю кофе.Шатаясь, он побрел из коридора прямо в ее спальню. Анна последовала за ним и увидела, как он ничком плюхнулся на ее кровать. Она помогла ему высвободиться из куртки: точно ребенок, он вытягивал из рукава то одну руку, то другую.— Как же все-таки эта мразь улизнула? Как он вообще мог исчезнуть? Это ж безумие, черт его дери!Она сложила его куртку и положила на стул.— Я должен отпустить его сына и эту глупую сучку, невесту его.— Да, но мы пока что не получили результатов экспертизы.— Я знаю. Но если придут результаты и мы точно узнаем, что натворил этот подонок, мы будем как просравшие свою награду идиоты, потому что он смылся прямо у нас из-под носа. Господи, как же ему это удалось?.. И знаешь, кому тут надо отвертеть яйца, — мне! Потому что следовало науськать на этого ублюдка больше полицейских, а я решил, что в наручниках он никуда от нас не денется. Вот д-дерьмо! Почему я не засадил его в кутузку, как только мы узнали, что это он? А я скажу тебе почему: потому что я хотел продлить его агонию. Пусть, дескать, прочувствует, что мы загнали его в угол! Это все мое тщеславие, моя идиотская самонадеянность!— Он имел полное право оставаться в своем доме во время обыска. Верное это было решение или нет, но все с этим согласились.Ленгтон криво усмехнулся и поднял руки в знак поражения:— Я сбился с пути, Тревис.— В смысле, с пути домой или по жизни?— Иди сюда.— Нет, однажды мы уже это проходили, и сейчас не лучшее время, чтобы к этому вернуться.— Боже правый, я хочу только обнять тебя.— Пойду-ка я, пожалуй, сварю кофе.— Я в самом деле люблю тебя, Тревис. Почему бы тебе не забраться ко мне сюда, в постельку?— Давай я приготовлю тебе кофе.— К черту кофе! Иди сюда, дай я тебя обниму.— Нет, давай я лучше сделаю тебе кофе. — И она отправилась на кухню.И ведь об этом-то ей так мечталось: что он захочет ее обнять, заняться с ней любовью, — но ведь не пьяный же и уж точно не в том настроении, в каком он пребывал сейчас.Когда она сварила кофе и отнесла кружку в спальню, Джеймс был уже в полной отключке. Она стянула с него ботинки и оставила отсыпаться. Ей эту ночь придется провести на диване.Прошел еще один долгий тяжелый день, и досада от потери Виккенгема сидела в каждом из них. Засыпая, она могла лишь подумать, что, в точности как подозреваемый в деле Черной Орхидеи, их убийца сумел улизнуть от правосудия. И все они постоянно будут с этой аналогией сталкиваться, покуда его не поймают, и еще много улетит на это времени, и далеко не факт, что они его таки найдут…Глава 19ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙАнна открыла глаза. После сна в неудобной позе на диване шея задеревенела. Слышался шум воды в ванной, пахло жареной ветчиной.Она пошла на кухню и выключила гриль, поскольку бекон уже начинал обугливаться.— Утро доброе, — сказал Джеймс, пришлепав на кухню с банным полотенцем на чреслах.— Доброе. Как голова?— Раскалывается. Но я ужасно голоден.— Я тоже. Пожалуй, я сначала приму душ.— Разумеется. А я пока сделаю яичницу. Тебе кофе?Уму непостижимо: он ничуточки не смущался. Еще больше изумилась Анна его нахальству, увидев его одежду, разбросанную по всей спальне.К тому моменту, как она вернулась на кухню, свою яичницу с ветчиной Джеймс уже умял, а ее тарелка стояла в гриле, готовая треснуть в любую секунду.— Ты ешь, а я пока оденусь.— Хорошо, спасибо.Улыбнувшись, Джеймс протянул к ней руки. Анна приникла к нему и крепко обняла. Он зарылся носом в ее волосы:— Спасибо за эту ночь, Тревис.— Не за что.— Да есть за что, я просто не знал, к кому бы еще мог пойти.— Я рада, что ты пришел ко мне.— Правда?— Да.— Ну хорошо.Он взял в ладони ее лицо, поцеловал ее — легким, нежным поцелуем — и вышел из кухни.— О боже, — пробормотала она. В смятении, она не могла справиться с собой и едва заставила себя позавтракать.Спустя некоторое время Ленгтон вернулся уже одетый, сияющий, как медный самовар:— Ну что, давай одевайся. Пора выходить.Она молча кивнула. Он вел себя так, будто находился в собственной квартире. Даже взялся мыть посуду.Тревис везла Ленгтона в полицейский участок. Мало-помалу его хорошее настроение улетучивалось.— Извини за прошлую ночь, — сказал он угрюмо.— Все в порядке. Было и было.— Да, но мне все же следует за этим следить.— За чем?— За выпивкой. Ты ж знаешь, если теряешь память — пора бить тревогу. Это нехороший симптом.— Ну, если ты понимаешь, что слишком много пьешь, ты ведь знаешь, что делать.— Да, это так… Скажи, я сделал что-нибудь, чего мне не следовало делать?Она рассмеялась.— Я серьезно. Я даже не помню, как до тебя добрался.Она продолжала вести машину, даже не глянув на него.— Мы переспали?— Нет, не переспали!— Да ну? Удивительно!— Ты вырубился.— И я что, к тебе не приставал?— Нет, ты был пьяный в стельку.Он искоса глянул на нее, затем положил руку на спинку ее сиденья, тронув ладонью ее шею:— Я люблю тебя, Тревис.Она улыбнулась, в душе надеясь, что так оно и есть.Между тем Джеймс умолк, только пальцы его машинально поглаживали ее затылок.— Что, если мы его потеряли? Представление с Черной Орхидеей повторится, и моя карьера пойдет псу под хвост.Она тряхнула головой, и он понял, что ей не нравится, как он ей треплет волосы.— Извини, — пробормотал он и убрал руку.— Мы его найдем, — уверенно сказала она.В комнате следственной бригады царило оживление. Криминалисты трудились не покладая рук, и информация поступала стремительно. Эксперты еще работали и обнаруживали все новые и новые ужасающие улики. В масках и резиновых костюмах, оснащенные дыхательными аппаратами, специалисты пробирались сквозь отбросы. Чарльз Виккенгем попытался смыть улики, однако, разобрав сточные трубы и углубившись в систему канализации, они обнаружили сгустки крови.Должно быть, Виккенгем полагал, что уничтожил все могущее указать на него, но благодаря современной науке его изобличили. Кроме того, эксперты по обрезкам начали определять то, из чего преступник составлял свои послания журналистам и Ленгтону в ричмондский участок. В его машинке для уничтожения бумаг обнаружили старые газеты, из которых он вырезал нужные буквы, а также нашли фрагменты квитанции, выданной газетой «Таймс» в соответствии с оплатой за размещение в ней объявления. Номер абонентского ящика, небрежно черкнутый на обороте конверта, что извлекли из корзины для мусора, был, возможно, одним из тех, которыми пользовался убийца, приглашая к себе на работу «личного помощника». В то же время эксперты начали изучать содержимое компьютера Виккенгема и его жесткого диска. Выяснилось, что тот посещал сайт о Черной Орхидее аж двести пятьдесят раз.В невинном с виду семейном альбоме они с омерзением увидели много иллюстраций, вырезанных из книг о Черной Орхидее. Замысел автора «Черной Орхидеи», представившего в роли убийцы собственного отца, вырос из найденных в его доме двух до той поры неизвестных фотографий Элизабет Шорт[19]. На одной фотографии девушка была с закрытыми глазами и запрокинутой головой, лицо ее напоминало посмертную маску. На другой она подпирала рукой щеку, мило улыбаясь перед объективом. Фотографии Луизы и Шерон в тех же позах были размещены возле копий снимков Элизабет — вперемежку с фотографиями его собственных детей. По мере возрастания числа улик тот факт, что их главный подозреваемый сбежал, подогревал подспудную тревогу.Продолжали выпускаться пресс-релизы и новостные бюллетени с фотографией Чарльза Виккенгема. Общественность призывали делиться любой информацией о его местонахождении, в то же время людей предупреждали, что не следует пытаться задержать преступника самостоятельно, а надо немедленно сообщить о нем в полицию. Между тем ни в аэропортах, ни на железнодорожных или автобусных вокзалах Виккенгем так и не засветился. Он по-прежнему разгуливал на свободе, и для Ленгтона это был сущий кошмар.Адвокат Эдварда Виккенгема требовал от Ленгтона, чтобы тот либо предъявил обвинение его клиенту, либо отпустил его. Поверенный Гейл Харрингтон был настроен решительнее, хотя Ленгтон и настаивал, чтобы оба держались под арестом, поскольку был уверен: если Виккенгем где-то скрывается, он непременно попросит сына о помощи. Джастин проинформировали о ситуации, хотя в этом не было необходимости: в каждой газете кричали про охоту на убийцу Красной Орхидеи.Вскоре после полудня к Ленгтону на очередной допрос доставили из камеры Эдварда Виккенгема. Ночь, проведенная в участке, в холодной вонючей камере, привела его в состояние едва сдерживаемой ярости. Поверенный попытался его успокоить, однако Эдвард заявил, что, если тот ничего не предпримет в этой ситуации, он заменит его другим адвокатом. Ленгтон уселся рядом с Льюисом, игнорируя гневную тираду раздраженного молодого человека, и снова зачитал тому его права. Опять разложил перед допрашиваемым омерзительные фотографии Луизы Пеннел и Шерон Билкин.Эдвард чуть не завизжал. Снова и снова он повторял, что не имеет никакого отношения к их смерти, что ни с одной из жертв не встречался, — от возбуждения у него в уголках рта даже выступила пена.Ленгтон подался вперед, понизив голос, тем самым вынуждая Эдварда умолкнуть и послушать его. Он подробно описал подвал Виккенгема и затем перешел к перечню улик, обнаруженных на настоящий момент: найденные в трубах сгустки крови, принадлежавшей Луизе Пеннел, жуткий ряд хирургических пил и ножей, порновидео, где снялся и сын главного подозреваемого. Речь Ленгтона начала производить должный эффект.— Мы располагаем двумя сотнями записей сексуальных извращений. Там замечены и ваши сестры, так что я не сомневаюсь, что мы доберемся и до вас, мистер Виккенгем. Так почему бы вам не попытаться помочь самому себе?— Клянусь Богом, я никакого отношения не имею к тем девушкам! Никакого! — Готовый разрыдаться, он сидел, обхватив себя руками, словно пытаясь укрыться от обвинений в какой-либо причастности к этим убийствам.Чуть позже Эдварда Виккенгема препроводили обратно в камеру. Ему было предъявлено обвинение в противодействии следствию, а также в пособничестве и соучастии в укрывательстве тела Луизы Пеннел и тела Шерон Билкин. Он должен был предстать перед судом магистрата.Ленгтон стоял перед следственной бригадой, вкратце излагая содержание допроса. Льюис был потрясен тем, чему стал свидетелем, и тихо сидел в стороне, проверяя запись допроса.Шеф тронул фотографию Луизы. Как и предполагала Анна, она ответила на объявление о найме личного помощника к Чарльзу Виккенгему. По словам сына, Чарльз провел собеседование со множеством молоденьких девушек, он даже показывал ему их фотографии и резюме. Выбрал он Луизу Пеннел. Впоследствии он повел себя наподобие Свенгали, покупая для нее дорогие наряды и преподнося подарки, преимущественно наличными. Она с большой охотой участвовала в его сексуальных играх, а когда его потянуло на большие извращения, он подстрекал ее принимать наркотики или втихаря подмешивал их в ее напитки. Сын сказал, что в самом Холле Луизу не видели, — ее привозили прямо в бывший амбар. Эдвард утверждал, что у него не было с ней никаких сексуальных отношений, поскольку его отец был от нее просто без ума. Это несколько настораживало сына, поскольку, хотя девушка и была очень хорошенькая, «все же она была простушкой». Он никогда не слышал о Черной Орхидее, и отец никогда не упоминал при нем об этом. Эдвард знал, что временами его отец устраивает в подвале сексуальные оргии, но эта часть дома была для Виккенгема-младшего вне доступа. Часто его отец, подпитываемый наркотиками, сидел там дни и ночи взаперти. Потайная комната всегда была закрыта. Лишь несколько друзей отца когда-либо были туда допущены.Эдвард перечислил друзей отца. Все они были такими же извращенцами, всех привлекали садомазохистские игрища. Виккенгем пытался и сына вовлечь в свои садистские действа, но тот быстро выходил из строя, умышленно напиваясь в хлам.Чарльз был груб и жесток. Он очень веселился, когда сын застал его отделывающим его молодую жену. Чарльз дал ей дозу рогипнола, и она не сознавала, что делает. Потом Виккенгем-старший устроил семейный просмотр видеозаписей. Кроме всего прочего, ее заставили смотреть, как она занимается сексом со своим свекром и четырьмя его друзьями. Три недели спустя она покончила с собой.Даже рассказывая о собственной развратной жизни и о насиловании своей жены, Эдвард не проявлял особых эмоций. Напротив, он сделался очень спокойным. Он ни разу не посмотрел на Ленгтона или Льюиса. Он говорил тихо, опустив голову. Периодически делал глоток воды и пару раз кашлянул, словно прочищая горло, но создавалось впечатление, будто говорит он о ком-то другом.Далее Ленгтон сообщил бригаде, как однажды Чарльз Виккенгем позвонил сыну и велел ему прийти. Было это после одиннадцати вечера. Отец сказал, что ему нужно помочь перевезти кое-какое оборудование. Эдвард помог ему уложить тело Луизы Пеннел в багажник «рейнджровера». Он утверждал, что не знал, что было в черных пластиковых пакетах, но, когда поднял один из них, ему показалось, что там человеческая рука. Они вдвоем доехали до квартиры его сестры в Ричмонде. Эдварду велено было подождать в квартире и приготовить кофе. Сестра в ту пору навещала свою матушку в Милане, но у них имелся ключ. Эдвард припомнил, что было около двух часов ночи, когда он оставил отца в «рейнджровере», а вернулся тот примерно через полчаса. Как раз то время, что потребовалось на «инсталляцию» располовиненного тела Луизы Пеннел.Пакеты для трупов, которые сохранились у его отца со времен бытности его военным хирургом, по возвращении домой были выброшены в мусорный контейнер.Ленгтон прервался на кофе с сэндвичами, после чего продолжил. Шерон Билкин позвонила Эдварду с железнодорожной станции, попросив забрать ее. Она повстречалась в парикмахерской с его невестой Гейл. Девица даже имела наглость сообщить, что приехала повидаться не с ним, а с его отцом. Направляясь к своему коттеджу, он видел, как блондинка барабанит в парадную дверь особняка. Спустя пару часов ему позвонили, чтобы он подбросил ее до станции. Когда Эдвард вернулся, отец стоял на подъездной дорожке, сгорая от нетерпения излить на сына свою ярость. Он кричал, что Гейл — безмозглая сучка, потому что позволила этой дряни портить им жизнь, и что он собирается с этим покончить. Эдвард уверял, что больше не видел Шерон, но где-то недели три спустя в два часа ночи отец неожиданно возник возле его коттеджа.Тело Шерон было уже упаковано в пакет и погружено в «рейнджровер». Отец сказал, что у него болит спина и ему нужна помощь. Эдвард пытался отказаться, и Чарльз дал ему пощечину. Отец пригрозил, что если сын не будет в точности выполнять то, что ему велено, то он и его невеста могут выметаться из дома ко всем чертям.Эдвард сказал, что они долго ехали на машине, пока не оказались в поле, съехав по узкой дороге с автострады. Он помог перенести тело через грунтовку и двустворчатые ворота. Затем отец велел ему вернуться в «рейнджровер». И снова Эдвард уверял, что не видел, как отец вытряхивает тело мертвой женщины из пакета, но припомнил, что тот надолго склонился над телом. Чарльз уселся в машину и очень разозлился, увидев на заднем сиденье темно-красное пальто. Он снова отправился в поле, но на этот раз вернулся через несколько минут. Они отправились домой, и там, словно ничего не случилось, Эдварду велено было с утра пораньше подготовить лошадей.Когда Ленгтон закончил, в комнате стояла звенящая тишина. Он протяжно вздохнул:— Они выехали на лошадях в семь утра и подъехали близко к тому полю, где было выброшено тело, потому что он, Эдвард Виккенгем, припомнил, что видел там бордовое пальто! — Ленгтон пожал плечами. — Вот так-то, леди и джентльмены. Я намерен обратиться к магистрату, чтобы Виккенгему отказали в освобождении под залог.Заголовки последнего номера «Ивнинг стандард» возвещали: «Разыскивается убийца Красной Орхидеи».Анна сидела за своим столом, когда зазвонил мобильник. Это был Дик Рейнольдс:— Привет, как дела?Она в который раз изумилась его наглости. Он поинтересовался, есть ли какая-то возможность получить эксклюзивное интервью с Джастин Виккенгем.— Почему ты меня об этом спрашиваешь?— Ну, учитывая, что вы упустили своего клиента, мне кажется, вы готовы принять любую помощь, лишь бы его выследить. Если б ты меня с ней связала, ты бы никогда…— Пошел к чертям собачьим! — отрезала Анна.— Ты уже второй раз мне это говоришь. Не очень-то любезно с твоей стороны.— Я и не намерена с тобой любезничать.— Почти как в прототипном деле, правда?— Что?— Убийцу Черной Орхидеи так и не поймали, верно?Внезапно до нее дошло, что он, возможно, записывает ее, и она сбросила звонок. Анна так встревожилась, что поспешила к Ленгтону. Дверь его кабинета была приоткрыта. Он говорил по телефону и жестом велел Анне зайти.— Он предстанет перед судом магистрата. Если вы желаете с ним потолковать, советую связаться с его адвокатом… Пардон? — Он послушал собеседника и затем закрыл ладонью трубку. — Джастин Виккенгем. — Он вернулся к разговору: — Я дам вам пять минут, но хочу, чтобы при этом кто-то присутствовал. — Он снова послушал, сказал, что будет ждать, и повесил трубку. — Она хочет переговорить с братцем! Ей надо вызволить сестру. Это не положено, но…Анна кивнула и передала ему свой разговор с Рейнольдсом.— Знаешь, эти двуликие поганцы, точно слепни, вьются над полицией. Он всего лишь пытался к нам проникнуть, так что не беспокойся об этом. — Он потянулся за своим пиджаком. — Хотя он и прав, черт его дери. И чем дольше Виккенгем в бегах, тем меньше вероятность, что мы его выследим. Мы не знаем, имеются ли у него поддельные паспорта, — знаем только, что у него есть деньги. Я связался со спецподразделением, занимающимся пассажирскими декларациями при авиаперелетах, так что они теперь с особым тщанием проверяют международные рейсы. Еще мы проверили его бывшую жену в Милане — там его нет. Одному Богу ведомо, где этот тип.Поскольку Джастин жила недалеко от полицейского участка, появилась она пять минут спустя. Анна с Ленгтоном были в приемной. Джастин коротко кивнула Анне, затем предъявила документы:— Мне нужна подпись брата. Это дает мне право, если надо, забрать Эмили домой. Мне необходимо там быть, чтобы приглядывать за лошадьми. У старой миссис Хеджес на все здоровья не хватит.Анна подивилась ее спокойствию. Она ни словом не помянула, что ее отец в розыске.— А вы не думаете, что, учитывая обстоятельства, забрать туда Эмили все же не самая лучшая идея?Джастин ответила сардонической улыбкой:— Ну, отец наш уж точно там не появится, верно? Так что Эми может не беспокоиться.Ленгтон посмотрел на часы, затем уставился на Джастин:— Вы знаете, где он?— Нет.— И даже не предполагаете, где он может быть?— Нет, но я ей говорила, — посмотрела она на Анну. — Я ведь говорила вам, помните? Я сказала, что вы никогда его не возьмете, и была права.Ленгтон с Анной оба присутствовали при свидании Джастин с братом. Ленгтон не мог допустить, чтобы Виккенгем-младший получил какую-либо возможность исчезнуть. Тот едва смог взглянуть на нее. На лице блестела испарина, от него несло давно не мытым телом.— Подпиши в двух местах, — невозмутимо указала Джастин, и он послушно поставил подпись.— Не знаешь, Гейл дома?Джастин сверила его подпись и сложила бумаги:— Миссис Хеджес сказала, что приехала то ли ее тетушка, то ли кто-то еще, чтобы ее забрать. При ней была целая куча чемоданов, и было непохоже, что она собирается вернуться.Джастин поднялась и накинула на плечо ремешок сумочки. Она поблагодарила Ленгтона и направилась к выходу, даже не обернувшись к своему несчастному брату, который разразился рыданиями. Пятнадцать минут спустя, закрыв голову шерстяным одеялом, он под конвоем вышел из участка и был помещен в тюремный фургон, чтобы вскоре предстать перед судом. Как и сказал Ленгтон, возле здания полиции вилось множество газетчиков с фотоаппаратами. Когда машина тронулась, засверкали вспышки камер.Эдвард Виккенгем обвинялся в запутывании следствия и в пособничестве убийству. Он назвал лишь свое имя и адрес и сказал, что не признает себя виновным. Ленгтон заявил, что он не может быть отпущен под залог, поскольку его отец находится в розыске и, скорее всего, будет просить сына о помощи. В освобождении под залог было отказано, и Эдвард Виккенгем, снова завернувшись в одеяло, был доставлен в тюрьму Брикстона.Было уже поздно, когда Ленгтону сообщили, что экспертам-криминалистам потребуется больше времени для работы в Мейерлинг-Холле. В полицию по-прежнему не поступало никакой информации о появлении Чарльза Виккенгема. Ленгтону пришлось сделать еще одно заявление для прессы с призывом к жителям о содействии: тот факт, что Виккенгем исчез, по-прежнему муссировался в газетах и в выпусках телевизионных новостей.Анна вернулась домой унылая и выдохшаяся и рано легла спать. Она прекрасно знала, что, несмотря на тяжкий труд следственной бригады, потеря Виккенгема аукнется им весьма существенно. Еще она в глубине души надеялась, что Ленгтон как-то выкажет, что хочет ее видеть.ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙСледующим утром судебно-медицинская экспертиза идентифицировала образцы крови, волос и кожи, взятые в Мейерлинг-Холле, как принадлежащие Луизе Пеннел. Обнаруженные на покрытом пластиком операционном столе волосы и следы спермы, согласно тестам на ДНК, совпадали с образцами, взятыми с трупа Шерон Билкин. Выявились еще пять различных образцов крови неизвестного происхождения.Ленгтон стоял, засунув руки в карманы, слушая донесение Льюиса.— Господи Исусе, сколько ж это женщин убил там у себя этот мерзавец?Анна наблюдала, как он просматривает отчеты с новыми данными. Не исчезни Чарльз Виккенгем, они бы торжествовали этим утром. В нынешней же ситуации все чувствовали себя подавленно. Ленгтон попытался пошутить, сказав, что у них достаточно улик, чтобы за десять минут его арестовать. Он даже продемонстрировал комикс из «Дейли мейл», изображающий толпу полицейских в форме и с пустыми наручниками и подозреваемого, проползающего у них между ногами.Ленгтон условился, что Анна с Льюисом снова отправятся с ним в Мейерлинг-Холл, поскольку главный эксперт-криминалист готов был закончить работу: ему требовалось составить официальный отчет и подписать его у Ленгтона. Все трое ехали в молчании. Бессмысленно было что-то обсуждать: ничего прояснить они там не смогут. Когда они выкатывались с полицейской автостоянки, газетчики окружили их машину. Ленгтон опустил стекло и сказал им, что полиция не ищет никакого другого подозреваемого. Затем поднял стекло и пробурчал:— Этого вот только, черт, не можем найти.Все трое напряглись, проезжая то поле, где было обнаружено тело Шерон. От полицейской заградительной ленты остались одни обрывки. Ленгтон указал на небольшой холм за полем, окруженный вязами:— Вот оттуда этот ублюдок выехал на лошадях со своим сыном. Должен бы был бежать оттуда, как от хорошего пинка, при виде лежащей там девчонки с Луизиным пальто поверх нагого тела.Также в молчании они ехали по длинной подъездной аллее, ведущей к Мейерлинг-Холлу. Теперь там виднелись сотни указателей, оставленных криминалистами в знак того, что «все чисто».Ленгтон выбрался из машины и поморщился: его длинные ноги в тесном салоне затекли. Вдоль подъездной дорожки было еще больше желтых маркеров, указывающих на место преступления. Невдалеке в два фургона грузили оборудование экспертов. Из амбара уже принесли осветительную аппаратуру, чтобы разобрать ее и упаковать в дорогу.Из парадной двери особняка вышел высокий седовласый ученый-криминалист Джон Макдональд, в твидовом костюме с килтом и в ярко-красных подтяжках. Пиджак он нес в одной руке, а большой планшет — в другой.Ленгтон пожал ему руку, и некоторое время они переговаривались, после чего шеф отрекомендовал Анну и Льюиса. Макдональд координировал работу бригад экспертов-криминалистов и регистрировал их находки, прежде чем они направлялись в лабораторию. Ему не терпелось устроить для Ленгтона экскурсию по месту преступления с комментарием полученных экспертами результатов. Хотя криминалисты, по его словам, и не готовы были в оговоренный срок покинуть владения Виккенгема, некоторые участки территории и строений были уже зачищены и «отписаны» — это означало, что полицейские могут перемещаться по ним без защитных костюмов. Три дня подряд Макдональд находился в поместье денно и нощно, а некоторые его подчиненные остановились в местной гостинице.Они стояли в гостиной, и Макдональд дотошно перечислял, какие работы в данное время проводятся в криминалистической лаборатории:— Как улику разобрали и увезли «рейнджровер» подозреваемого, а заодно и его «ягуар» — над ними сейчас корпят эксперты в Лондоне. — Далее он устало пробежался по перечню изъятых на данный момент вещественных доказательств: — Восемь пил разных размеров, две из них электрические; девять хирургических ножей; восемь скальпелей; один операционный стол; наручники; ножные оковы; различные цепи; резиновые костюмы; шесть черных пакетов для трупов армейского образца; две бутыли с морфием; шесть больших контейнеров с кислотой; два кислотных раствора; гинекологическое оборудование; U-образная…Анна села. Перечень был бесконечным. Макдональд монотонно перечислял названия наркотических веществ — от кокаина до героина через амфетамин и две сотни таблеток экстези. Даже пошутил насчет изрядного запаса «Виагры».Ленгтон был следующим, кто не удержался и тоже сел, когда Макдональд сообщил, что получены положительные результаты только от половины взятых образцов крови, и продолжил зачитывать свой список:— Белые халаты, маски, белые резиновые сапоги — аж три пары! На двух парах на заднике и подошве обнаружены следы крови.Для его людей, сказал он, это было пренеприятнейшее задание. Сгустки крови забили систему водостока от подвала до главной канализационной трубы, поэтому ребятам пришлось шлепать прямо по фекалиям и кровяным сгусткам.Льюис пристроился на подлокотнике того каминного кресла с «ушками», в котором Чарльз Виккенгем, бывало, сиживал с сигарой.На одном из подлокотников дивана было пятно крови — сюда упал стороживший Виккенгема офицер Эд Харрис. Полицейского ударили тяжелым серебряным подсвечником. Край его основания оставил глубокую рану с правой стороны черепа, и парню пришлось накладывать восемь швов. Впрочем, горе-охранника уже выписали из больницы. Когда его допрашивали, что в точности произошло, он едва мог припомнить, как на него напали. Якобы Виккенгем попросил воды, а когда Харрис повернулся взять кувшин, его ударили и он потерял сознание. Харрис уверял, что отвернулся от Виккенгема буквально на несколько секунд. На сколько — было уже не важно: он невольно позволил убийце выйти и исчезнуть.Макдональд между тем продолжал перечислять предметы гардероба, которые были увезены в лабораторию для анализа на соответствие волокон: ботинки, тапочки, свитеры, костюмы, одежда и обувь для верховой езды. Каждый предмет был тщательно осмотрен и зарегистрирован на тот случай, если будет использоваться как доказательство в суде.В завершение Макдональд перевернул последнюю страницу и постучал ручкой по планшету:— Итак, я полагаю, у вас теперь достаточно материала, чтобы засадить вашего клиента на очень долгий срок. Нам же еще не одну неделю трудиться в лаборатории. Возможно, тогда вам надо было его брать.Криминалист посмотрел на часы, затем отступил к очагу. Широким движением руки он обвел кирпичную облицовку и массивную деревянную плиту, служившую каминной доской:— Оперативникам пришлось изрядно потрудиться. У нас имелись, как вы знаете, планы особняка, амбара, конюшен, разных хозяйственных построек и коттеджа. Ребята проверили два упомянутых в списках тайника и нашли третий — за обшивкой в столовой. Исключительная находка, очень занятная с исторической точки зрения. Некоторые знатные семейства хранили множество секретов. Если бы их поймали на том, что в их домах священники совершают богослужение, они были бы повешены или четвертованы за измену, не говоря уж о потере родовой собственности. Эти потайные места очень тщательно замаскировывались, и это весьма интригующий момент!Впервые с той минуты, как они приехали, Макдональд воодушевился. Обнаружение сверхтайных убежищ вызывало глубочайший интерес — их не помешало бы обследовать местному историческому обществу.— Вы полагаете, Виккенгем мог укрыться в одной из таких камер? — спросил Ленгтон.— Честно говоря, мы тоже об этом подумали, но в этой части дома таких тайников нет. Это крыло является частью пристройки, сооруженной на пару веков позднее, нежели первоначальное здание. — Макдональд в который раз глянул на часы и предложил спуститься следом за ним в подвал. — Только чтобы пролить свет на то, что вытворяло там это гнусное чудовище!Они вышли из гостиной в коридор, миновали доспехи. Льюис приподнял забрало и хмыкнул:— Обычная проверка!Клацнув, забрало опустилось на место.— Фальшивка, — презрительно фыркнул Макдональд.Они прошли в прачечную. Все машины были вынесены из комнатки и составлены снаружи. Перегородка оказалась открыта, и, когда они двинулись вниз по лестнице, Макдональд отметил качество звукоизоляции потайной камеры:— Мы прикинули, эти стены где-то в полтора фута толщиной плюс деревянная обшивка на два дюйма поверх толстого цементного слоя.Разобранный подвал пах дезинфекцией. Одни каменные плиты были сняты, другие просто сдвинуты. Кругом виднелись пустые крюки, на которых прежде висели всевозможные хирургические причиндалы.— Тут внизу он и занимался своим грязным делом. Даже снимал себя при этом: тут находились очень качественная фотокамера и видеооборудование. У нас буквально сот ни его видеозаписей. Крепкие нервы нужны, чтобы смотреть эту пакость.Им показали разобранную раковину и водосток, и Макдональд описал, как бригада экспертов прочищала трубы:— Бедняги часами работали в масках. Сюда, судя по всему, он и сливал кровь из тела жертвы. Теперь, по результатам тестов на ДНК, мы знаем, что большей частью это была кровь Луизы Пеннел.Макдональд приподнял решетку, чтобы показать им вентиляционное отверстие. Детективы внимали ему молча — им казалось, будто они провели здесь целую вечность. Вернувшись обратно в коридор, Анна взглянула на часы. Посещение подвала заняло всего двадцать минут, но его сопровождал столь отвратительный по содержанию монолог эксперта, что все они мечтали поскорее выбраться на свежий воздух.Еще некоторое время Макдональд на пару с Ленгтоном просматривали свои списки, а Анна с Льюисом в ожидании топтались перед домом. Она подняла взгляд к фронтонам и зарешеченным окнам и отступила с дорожки назад, на траву. Омерзительная сущность всего, что проделывалось в этом изящном, величественном здании тюдоровской эпохи, заставила Анну содрогнуться.Льюис стоял на ступеньке, разглядывая клумбы и аккуратно подстриженные лужайки, ухоженные живые изгороди и статуи:— Как, черт возьми, он это сделал? В смысле, все поместье наводнено оперативниками, криминалистами, и этот гад спокойненько себе выходит и, как нефиг делать, смывается? Как они могли его не заметить?— Ну, судя по тому, как тут все разворачивалось, — кто знает, может, он разжился белым бумажным комбинезоном, накинул капюшон — и вот он уже как свой!— Да, я тоже об этом подумал. Большую коробку с одноразовыми комбезами оставили-то у парадной двери.Ленгтон наконец присоединился к ним, и они отправились к амбару и конюшням в сопровождении Макдональда, который разразился очередным долгим монологом о том, что было оттуда изъято. Канализационные трубы были раскопаны и на отдельных участках открывались взорам. И ведь сколько еще труда потребуется, чтобы вернуть все в первоначальное состояние!Было уже начало шестого, когда Макдональд простился с ними и укатил в Лондон. Под конец он опять преисполнился энтузиазма, показывая им тайники священников. Таковые были, по его словам, только в старейшей части особняка. Одно скрывалось за широким дымоходом там, несомненно, было жутко, поскольку камера была чрезвычайно маленькой и не имела доступа воздуха. Второе убежище обнаружилось в конце той комнаты, что теперь использовалась как дополнительная столовая. Панель обшивки отъезжала вбок, открывая доступ в потайную каморку, — теперь там были сложены старые коробки и поломанные рамы для картин. Третий тайник, нигде не упомянутый, отыскался в противоположном конце этой столовой, рядом с фронтонными окнами.Ленгтон еще некоторое время изучал отчет главного эксперта, убеждаясь, что ничего не упустил, затем поблагодарил Макдональда — тот наконец уселся в заляпанный грязью лохматый «рейнджровер» и отбыл.Анна стояла возле патрульной машины, когда на кружной дорожке, ведущей от конюшни, появилась Джастин. На ней были джодпуры и жокейская шапочка. Она глянула на Анну и воздела трость в знак приветствия:— Не знаете, скоро ли они отсюда уберутся и когда приведут имение в порядок?— Нет, не знаю.— Опасно, знаете ли, оставлять в таком виде трубы и канавы. Дождь хороший ливанет — тут будут целые реки нечистот.— Ты переехала обратно?— Да, присматриваю за конюшней. В коттедже-то уже можно жить — нам сказали, что там все чисто, — но тут еще целые участки, куда нам не разрешается ходить.— «Нам»?— Да, моя сестра здесь.— И как она?— Ну, она, конечно, непредсказуемая девочка, но она в порядке. Слава богу, начала есть.И, хорошенько вытерев ботинки о железную решетку, Джастин прошла в дом. Помедлила, прислушиваясь, затем проследовала на кухню.Миссис Хеджес стояла возле плиты, помешивая в кастрюле суп. У длинного соснового стола хватало места для троих. Над плитой крепился старый блок с веревками, протянутыми к деревянным рейкам напротив, там сушились кое-какие вещички. Эмили попыталась сдернуть высохшее белье и зацепить веревки за крюк на стене. Одна наволочка свалилась с веревки прямо ей на голову, и Эмили рассмеялась, пытаясь от нее освободиться. Миссис Хеджес быстро ухватилась за веревку, чтобы помочь девушке, которую забавляло, как то одно, то другое падало на нее с веревок.— Я ж сказала, давай я это сделаю, но ты меня не слушаешь. А теперь гляди-ка — пара трусиков уже в супе!Джастин пощекотала Эмили, и та плюхнулась на стул, в то время как миссис Хеджес подтянула блок и подвязала веревку.Тут все замерли, увидев в дверях Анну.— Я только на пару слов, мы сейчас уедем, — кивнула она.Миссис Хеджес вернулась к супу, а Эмили вся съежилась в простеньком потертом кресле у очага.— Ну, как ты, Эмили?— Хорошо, спасибо.Джастин вымыла руки и повернулась, вытирая их о старое кухонное полотенце. Она мельком глянула на Эмили, затем кинула полотенце в сторону:— Ну что, я была права, верно? Вы его так и не взяли. Я ведь вам говорила?Эмили опустила голову и закрыла рот рукой, точно сдерживаясь.— Ну что ж, до свидания, — сказала Анна.Обернувшись, она перехватила предостерегающий взгляд, который Джастин кинула сестре:— Не смешно, Эми. Совсем не смешно!Ленгтон сидел на переднем сиденье машины, горя нетерпением поскорее уехать. Льюис, устроившийся сзади, открыл для Анны пассажирскую дверцу, чтобы она села рядом с ним.— Я зашла на кухню. Эмили там.Ленгтон в ответ фыркнул. Она захлопнула дверцу, машина тронулась по изогнутой, как подкова, дороге и покатилась по аллее под нависающими над ней кронами.— Они веселились. Особенно смеялась Эмили.Некоторое время они ехали в полном молчании. Внезапно Ленгтон хлопнул ладонью по «торпеде»:— Останови машину! — Он обернулся к Анне. — Повтори, что ты сказала.— А что я сказала?— Ты сказала, что они веселились, так?— Да.— Что еще?— Ну, Джастин съязвила, — дескать, говорила она мне, что мы его не поймаем, а Эмили захихикала.Ленгтон достал сигарету и легонько постучал ею по приборной панели.— Слушайте, может, я чего не понимаю, но ведь этот подонок вселял ужас в своих девочек, верно?— Да. Причем Эмили боялась его куда больше, чем Джастин.— И Джастин привозит Эмили обратно, зная, что их папашка сбежал, так?— Да.— То есть снова привозит ее туда, где все это произошло.— Ну да, это ее дом.— Нет, она там не жила. Она сказала, что никогда не станет там жить, что ненавидит его, верно?— Именно.— Итак, первое: они не знают, где он, верно? В смысле, он вполне может вернуться.— Да, но все сошлись на том, что он где-то далеко.— И все же нашелся его паспорт. А это означает, что он по-прежнему в Великобритании. И что он намерен использовать девочек, чтобы перемахнуть за бугор или что-то в этом роде. Так?Анна пожала плечами:— Допустим, но он может иметь и другие паспорта — мы ж знаем, что он богат, как Крез.Ленгтон крутнулся на сиденье, обернувшись к ним:— Ты сказала, они веселились. И смеялась Эмили, которую он еще ребенком изнасиловал, над которой издевался и хрен знает что еще делал, когда ее оперировал?Льюис сидел, уставясь в окошко.— У меня это как-то в голове не укладывается. А у вас?— Что именно? — зевая, отозвался Льюис.— Что они сидят в этом самом доме, готовят себе обед и веселятся!Анна глянула на растерянного Майкла, снова перевела взгляд на Ленгтона:— Черт, они знают что-то такое, чего не знаем мы!— Например, где он находится? — вставил Льюис.— Точно. У него есть с ними связь.— Думашь, он мог связаться с Джастин? — предположила Анна. — Она присматривает за имением, следит за конюшнями. В смысле, она сказала мне, что это то, о чем она всегда грезила, — держать собственные конюшни. — Анна заразилась воодушевлением Ленгтона. — Также она спрашивала меня, когда закончится зачистка имения. Оно еще под наблюдением?— Нет, наблюдателей уже распустили. Черт, у нас было столько оперативников, не говоря уже о территориальной группе поддержки, а теперь начинать все сызнова.Анна, однако, не была в этом так уверена. Она посмотрела на Льюиса — согласен ли он с Ленгтоном.— То есть он находится в таком месте, что они чувствуют себя в достаточной безопасности, чтобы переехать обратно в дом? Я правильно вас понял? — уточнил Майкл.Ленгтон глубоко вздохнул:— Точно. И теперь мы либо возвращаемся к ним и напускаем на них всяких страхов, либо выжидаем, когда он выйдет с ними на связь. В его положении, притом что его физиономия пропечатана во всех газетах, вряд ли он будет болтаться по округе и себя обнаруживать, верно? — Ленгтон похлопал водителя по плечу. — Давай обратно. На сей раз с ними поговорю я.Патрульная машина развернулась и покатилась по отсыпанной гравием изогнутой дороге обратно.Ленгтон открыл дверцу:— А вы тем временем свяжитесь с оперативным штабом. Тут надо выставить круглосуточное наблюдение. Надо записывать их телефонные переговоры. Забронируйте для нас номера в той гостинице, где останавливались эксперты.— На эту ночь? — спросил Льюис.— На столько, на сколько это будет нужно.Он захлопнул дверцу и двинулся к парадной двери особняка. Из машины видно было, как он сперва подергал за веревку старинного звонка, потом позвонил в электрический.— Как думаешь, он прав, Анна? — прищурился Льюис.— Не знаю. Но попытка не пытка.Джастин открыла парадную дверь.— Привет, — улыбнулся Ленгтон, — хочу сказать, что мы отправляемся.— Я думала, вы уже уехали.— Нет, мы только закончили в амбаре.— В самом деле?— Я верну туда людей, чтобы уж точно знать, что никакого ущерба вашей собственности не доставлено и все починено. Займет это, может, пару дней. Приношу извинения за неудобства. Оборудование, оставленное в амбаре, завтра, скорее всего, соберут.— Благодарю.Ленгтон подступил ближе:— Если отец ваш будет с вами связываться…— То, разумеется, я вас об этом извещу.— А он уже пытался?— Что пытался? — не поняла Джастин.— Если узнаете, где он, или у вас возникнет предположение, где он может скрываться, — позвоните мне по этому номеру. — Ленгтон вручил ей визитку.Она взяла карточку, взглянула на нее, потом снова посмотрела на Ленгтона:— Спасибо. Всего доброго.Ленгтон вернулся к машине:— Ну, теперь будем ждать.— Наблюдателям понадобится не меньше двух часов, чтобы занять места, — отчитался Льюис. — Прослушка телефонов уже организована. В гостинице есть два свободных номера, оба двухместные.— Мы поселимся с тобой, да? — обратился Ленгтон к Льюису, стрельнув глазами в сторону Анны.Она смутилась, Майкл же рассмеялся и пропищал не своим голосом:— О да, только мы вдвоем, шеф, но в смежных комнатах!Гостиница была скромная, но очень гостеприимная, возможно, потому, что уже очень долго там не бывало столько постояльцев зараз. Поскольку багажа у них не было, Ленгтон предложил наскоро умыться-освежиться и пойти перекусить.У Анны на этаже имелась общая ванная комната, и она решила принять душ. В дверь ее номера постучали, и Льюис нетерпеливо сообщил, что они будут в пабе через дорогу и пусть, мол, она туда к ним подходит.К тому времени, как Анна снова оделась, ей уже не очень-то хотелось идти в паб. Она поинтересовалась у хозяйки, может ли та приготовить ей сэндвич с чаем, и, получив утвердительный ответ, достала из портфеля лэптоп и принялась составлять отчет. Минуло уже три дня и три ночи с того момента, как Виккенгем скрылся. Если, как они предположили, он просто, воспользовавшись случаем, напялил белый комбез эксперта-криминалиста и прошел неузнанным, он не успел бы спланировать свой выезд из страны. Исчез ли он в никуда, как лорд Лукан[20], или ему помогал кто-то из близких друзей?Перенеся на лэптоп планы поместья Виккенгема, Анна попыталась поставить себя на его место. Она вперила взгляд в маленький экранчик: выйти из гостиной в коридор, отвернуть влево к парадной двери означало, что он должен был миновать множество людей. Если затем он вышел и остановился, чтобы взять из коробки бумажный комбез, где же он его надевал? Неужто его никто не видел? А если он выбрал другой маршрут, это означало, что он свернул по коридору вправо, к доспехам, миновал столовую и затем попал в коридор, ведущий на кухню. Если Виккенгем вышел этим путем, он должен был пройти мимо узкой лестницы для прислуги, что находится прямо за прачечной. В этой части дома было много полицейских. Как он сумел прошмыгнуть мимо них, чтобы попасть на кухню и улизнуть через заднюю дверь? Анна была уверена, что это не представлялось возможным, так что если он и вышел из особняка, то непременно через парадную дверь.Размышления ее прервала хозяйка гостиницы, которая, как заказывали, принесла сэндвичи с ветчиной и чай. Она опустила поднос на стол, и Анна поблагодарила ее. Хозяйка уже хотела удалиться, но задержалась в дверях:— Тут все обсуждают то, что произошло. И это неудивительно, ведь здесь в каждом номере селились… судебные офицеры — так их вроде бы называют.— Да, они тут останавливались.— Обычно я не подаю еду, но несколько раз все же тушила для них рагу, поскольку они работали допоздна, а рестораны в округе к десяти уже закрываются, во всяком случае на неделе. Тут рядом есть недорогой магазинчик, но тот закрывается еще раньше.Анна не отвечала. Ей хотелось поскорее вернуться к работе.— Я не знала мистера Виккенгема. Он никогда сюда не приезжал — знаете, это не место для него, — но все знают о его семье. Его дочери катались на лошадях с моей племянницей, они очень дружили. Она обычно чистила конюшни и помогала выезжать лошадей, но затем что-то случилось, и она сказала, что Эмили, их младшенькая, заболела. В общем, девочки отправились в пансион, а моя племянница пошла в местную общеобразовательную школу, так что не видела их несколько лет. Она работает сейчас в местной библиотеке.— Весьма благодарна вам за чай.— О, что вы, не стоит. А дом у них — памятник истории. Его даже взяли на учет в Национальном фонде охраны памятников. Для местных было бы очень здорово, если бы его открыли для публики. Семья, которая в нескольких поколениях владела им до Виккенгемов, потеряла своего единственного сына в последней войне. У них была и маленькая дочка. Однажды бедняжка забралась в одно из этих тайных убежищ святых отцов и, кажется, померла, но это было еще до того, как я сюда приехала. В шестидесятых они продали имение отцу Чарльза Виккенгема. В старые добрые времена в сады поместья пускали местных жителей для летних празднеств и пикников. А когда поместье попало к Виккенгему, он совсем запустил его. Это был позор на его голову, поскольку это действительно прелестнейший образец архитектуры эпохи Тюдоров. Все мы знаем, что, когда имение унаследовал его сын, он принялся что-то пристраивать и переделывать, чего бы ему ни за что не разрешили делать. Боже упаси поставить тут без разрешения муниципалитета хотя бы оранжерею, а ему даже убийства сходили с рук!Поняв, что все ею изложенное оказалось по меньшей мере неуместным, хозяйка, немало сконфуженная, вышла из комнаты, к великому облегчению Анны.Только она налила себе чаю, как послышался легкий стук в дверь. Вернулась хозяйка гостиницы — на сей раз с папкой, в которой были собраны изображения Мейерлинг-Холла, каким он был прежде.— Мистер Макдональд весьма заинтересовался этими картинками: они показывают Холл таким, каким он был до пристроек. Вы можете видеть, как преобразился дом за века.— Большое спасибо, я непременно это посмотрю.— Пожалуйста. Это одно из стариннейших зданий нашего края.На сей раз Анна встала проводить хозяйку до двери, дабы ясно показать: она хочет, чтобы ее оставили одну. Вернувшись к столу, Тревис взяла сэндвич, а другой рукой принялась листать папку. На некоторых фотографиях имелся штамп библиотеки, — несомненно, племянница постаралась. Анна подсела к столу и просмотрела всю папку. Чуть погодя она вышла в Интернет и попыталась найти побольше подробностей.Уже после десяти Тревис наконец добралась до паба. Ленгтон с Льюисом были уже заметно подшофе. По всему столу валялся арахис и пустые пакетики из-под чипсов.Ленгтон демонстративно посмотрел на часы:— Что-то ты слишком долго принимала ванну.— Я хочу вам кое-что показать. — Она присела за стол. — Я тут порылась на сайтах по национальному наследию… — Анна рассказала им о не в меру услужливой хозяйке гостиницы, затем глубоко вздохнула. — Итак, в один и тот же период были построены четыре знаменитых особняка: Баклбери-Холл, Тэтчери-Мэнор, но особенно меня заинтересовал тот, что называется Харрингтон-Холл. Он знаменит большим количеством тайных убежищ для священников, которые там обнаружились. Причем два из них нашли за последние пару лет! Всего их найдено семь, но предположительно их может быть и больше.Ленгтон ничего не ответил, заглянув в опустевший пакетик от чипсов. Он надул его и громко хлопнул, отчего во все стороны полетели крошки.— Давай-ка ближе к сути своего исторического экскурса, Тревис, — поторопил ее Джеймс.— Предыдущие владельцы Мейерлинг-Холла были прямой противоположностью нынешних. Сын их умер на войне — нужно бы побольше об этом разузнать, но у них была еще и дочь. Она забралась в одну из этих потайных камер и умерла. Как бы то ни было, семейство продало, а Виккенгем купил это имение в шестидесятых.— Слушай, спасибо тебе, конечно, за урок истории, Тревис, но он к чему-то нас все же приведет? — И Ленгтон принялся за новый пакетик с чипсами.— Да, думаю, приведет, если ты позволишь мне закончить.— Хочешь выпить? — вставил Льюис.— Нет, спасибо.— А мне еще стаканчик скотча, — сказал Ленгтон.Льюис поднялся и направился к барной стойке. Это был настоящий старинный паб, в это время полупустой.— Чертова лавка с чипсами закрылась, — буркнул Ленгтон, опустошив и скомкав пакетик. Китайцы тоже закрывались и не стали нас обслуживать.Анна набрала воздуху:— Я не думаю, что он покинул дом.Ленгтон испытующе воззрился на нее. Прежде чем он смог что-то сказать, вернулся Льюис с новой порцией выпивки.— Скажи еще раз, Тревис.— Я сказала: не думаю, что Виккенгем вообще уходил из дома.Ленгтон покрутил стакан в руке.— Я думаю, для него не представлялось возможным выйти через парадную дверь и надеть бумажный комбез, будучи в наручниках…— Да-да, давай ближе к сути. Это мы уже обсуждали.— Я думаю, там может быть другое потайное место, которое мы не нашли. То есть оперативники нашли одно, не обнаруженное прежде, но могло ведь быть и еще одно. Если до сих пор еще находят тайники в особняке Харрингтон-Холл, почему бы им не быть у Виккенгемов?Льюис посмотрел на Ленгтона, который одним махом заглотил скотч.— Если у Виккенгема имелся еще тайник, он должен находиться где-то между коридором, старой черной лестницей и кухней.— Итак, давайте уясним: ты говоришь, он все еще в доме?Анна пожала плечами:— Не знаю, возможно. Он мог бы скрыться, пока шли работы.— Думаешь, дочери об этом знают?— Вот тут-то я захожу в тупик, потому что, как ты верно заметил, они не ведут себя так, будто боятся, что он рядом. — Она помолчала. — Это была всего лишь моя догадка.Льюис поднялся и зевнул:— Все, я выдохся.— Сядь, — отрезал Ленгтон. — Итак, Тревис, что, если ты права?— Ну, мы как-то сосредоточились на дочерях, но в этом доме есть и еще кое-кто — старая экономка. Ее спальня как раз над старой черной лестницей. Что, если она одна знает, где он находится? У Виккенгема есть деньги, но все его банковские счета не тронуты. Мне же она говорила, что у нее имеются сбережения за несколько лет. Миссис Хеджес много лет жила в имении, не платя за жилье, так что у нее должна была скопиться кругленькая сумма. Может статься, она помогла ему исчезнуть и дала на это деньги?Вместе они двинулись через дорогу.— Джастин сказала, что ей позвонила миссис Хеджес, — продолжала Анна. — Помните, когда она явилась в участок подписать у брата документы для выписки Эмили, — могла она тогда ей сказать?— Что именно сказать?— Что в имении безопасно, например. Что их отец не вернется. Джастин все твердит, что нам ни за что его не арестовать.Ленгтон обнял ее за плечи:— Умница, Тревис. Твоя маленькая головка всегда хорошо соображает.Она поежилась, освобождаясь от его руки:— Что, если я права?— Завтра первым делом мы это выясним!— А почему не сейчас? — предложила Анна.Ленгтон криво ухмыльнулся:— Потому что после двух пакетов орешков и бог знает скольких пачек чипсов мне пришлось выпить столько, что с трудом иду прямо!Глава 20Анна терпеть не могла, когда у нее не оказывалось при себе зубной пасты или лосьона, но все же она умыла перед сном лицо и промокнула полотенцем. У нее не было даже косметики, чтобы как-то подкраситься утром! Одежда вся помялась. Впрочем, трусики она все же постирала над раковиной и повесила сушиться на батарее. Голая, она забралась в постель и натянула на себя фланелетовые простыни. Наволочка явно была накрахмалена.Ей слышно было, как храпит Льюис в номере ниже этажом, как расхаживает взад-вперед Ленгтон. Все, что сказала Анна, теперь прокручивалось в его голове.Тревис не могла уснуть. От ворсистых простыней ей хотелось чесаться. Она встала и налила себе воды из графина, напоминавшего банку для хранения лекарств.В дверь легонько постучали. Через мгновение она услышала шепот Ленгтона:— Ты не спишь, Анна? Это я.Анна поколебалась, затем завернулась в простыню и отперла дверь.— Я только что принял холодный душ — тут так рано отключают горячую воду! — На нем была рубашка и полотенце вокруг бедер. — Можно я войду?Она кивнула и открыла дверь пошире.— Льюис пыхтит, как паровая машина. Никак не уснуть.— И мне не спится. Выпить у меня нечего, так что ничего предложить не могу.— В самом деле?— Уж извини.— Прости, я пошутил, но, похоже, неудачно.Джеймс сел на край кровати. Она опустилась в кресло у окна.— Так что ты хочешь? — спросила Анна.— Я?— Да, ты. Хочешь поговорить о нашем деле?— Нет, не хочу.— Если ты хочешь, чтобы я разделила с тобой постель, то не думаю, что это самое подходящее время и место.Он похлопал ладонью по покрывалу:— А по-моему, место вполне даже ничего.— Ну а по-моему — нет. Во-первых, ты напился, а во-вторых, я не думаю…— Всегда-то ты думаешь, — оборвал он. — Ты когда-нибудь делаешь что-то без этих своих мозговых клеток, что постоянно работают?Она отвернулась.— Иди сюда, — протянул он руку. — Господи, Анна, ну чего ты хочешь?— Послушай, я не та, с кем можно по случаю провести ночку в гостинице.— Но мы уже были с тобой в постели.— А то, думаешь, я этого не знаю! Я не хочу быть просто удобной партнершей для секса. Как ты сказал, мы с тобой это уже проходили.— Да, и ты сама не захотела продолжать наши отношения. Так чего ж ты беспокоишься?— Может, я хочу большего.— Чего большего?Анна покачала головой:— Зачем ты так поступаешь со мной?— Анна, как я с тобой поступаю? Я хочу разделить с тобой постель, хочу держать тебя в объятиях, заниматься с тобой любовью…— Потому что Льюис храпит и ты не можешь уснуть в вашей комнате этажом ниже?Он поднялся и шагнул к ней:— Что, если я уже несколько недель все хочу тебе это сказать. С того момента, как мы начали расследовать это дело, я хотел…— То есть с профессором Марш не выгорело? — перебила она.— Что?— Брось! Ты ж повсюду с ней таскался!— Ты что, так и не просекла?— Чего я не просекла?— Что она лесбиянка. У нее, знаешь ли, свои отношения с госпожой коммандером.Анна оторопела.— Так что пойдем-ка в постельку — или мне вернуться к Льюису и прижаться к нему?Анна осталась сидеть в кресле, и он подошел ближе:— Анна, если ты не хочешь секса, я согласен, я просто обниму тебя.— Возвращайся в свою комнату. Нам обоим нужно восстановить силы и утром быть в полной готовности.Он направился к двери, но, приоткрыв ее, развернулся:— Если ты хочешь каких-то долгосрочных обязательств, то я не могу тебе этого дать.— Я знаю, но я не могу быть для тебя случайной партнершей, поскольку ты мне действительно очень нравишься. Точнее, я думаю, что, наверно, люблю тебя, так что пойми: для меня это далеко не так просто.— Любишь меня?— Да.— Что ж, это меняет дело, не правда ли? Увидимся утром, Тревис.Она сидела в кресле, готовая расплакаться. Если бы он коснулся ее, поцеловал, она не в силах была бы ему отказать. Ничего на свете ей сейчас так не хотелось, как того, чтобы быть подле него, — на фланелетовых простынях или нет, уже не важно.ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙЛенгтон с большим аппетитом проглотил свой завтрак, почти ни разу не взглянув на нее. Ей даже подумалось: может, он напился давеча сильнее, нежели ей показалось, и вообще забыл, как приходил к ней в номер?Позвонили из местной полиции, сказав, что ни в поместье, ни за воротами ничего подозрительного не замечено. Они поставили машину где-то на задах и на протяжении ночи время от времени объезжали территорию. Одна машина по-прежнему занимала позицию на некотором отдалении от подъездной аллеи. Когда приедет команда наблюдателей, местных полицейских снимут.— Если, как подозревает Тревис, Виккенгем укрылся в Холле и затем у него было время выбраться — это только напрасная трата времени. Если же, с другой стороны, мы допросим с пристрастием всех трех — эту Эмили, Джастин и старую экономку — и немножко надавим на них, чтобы они выболтали, что же в точности там произошло, мы, возможно, получим результат. Пока что Виккенгем нигде так и не показывался. Баролли с остальной бригадой допросили всех, кто с ним общался. Ни один не показал, что видел его или как-то связывался с ним, и, признаюсь, мы реально прижали его дружков теми фотографиями. Каждый из той компании проклинал себя, предвкушая, как его участие в развратных вечеринках будет освещено в прессе.Говорил он в промежутках между тем, как набивал рот яичницей с беконом, одновременно намазывая на тост масло и выпивая одну чашку кофе за другой.Льюис ничего не говорил. Есть он не ел, но приводил себя в чувство кофе, закусывая его парацетамолом.Ленгтон подчистил тарелку и отодвинул ее в сторону.— Еще я попросил Баролли порыться в старых выпусках каких-нибудь газет на предмет каких-нибудь подробностей о том семействе, что прежде владело поместьем. Но это было очень давно, так что мы едва ли что-то добудем. Он взглянул на часы и позвонил узнать, вернулся ли водитель, чтобы доставить их обратно в Мейерлинг-Холл. — О'кей, он будет через десять минут, так что пойду оплачу счет и проверю, чтоб вас выписали. — Он отодвинул назад стул, утерся носовым платком и быстро вышел.— Проклятье, не понимаю, как у него это получается! раздраженно проговорил Льюис. — Так лихо набрался с вечера — и с утра как огурчик. Еще и расхаживал всю ночь по номеру, то и дело кому-то звоня.Анна намазала на тост джема. К яичнице с беконом она почти не притронулась.— Он и меня уже издергал. То есть я-то ему всего лишь озвучила свою мысль.— Ну да, я тоже об этом подумал. Но давай-ка посмотрим правде в глаза: мы ведь уже сделали все, что могли. В смысле, мы всех уже доконали, выискивая этого сукина сына.В дверях возник Ленгтон:— Машина пришла, поехали!Анна глотнула напоследок кофе и прихватила с собой тост.В молчании детективы ехали к Мейерлинг-Холлу. На полпути они увидели местную патрульную машину и остановились. Ленгтон выбрался из автомобиля и переговорил с водителем.— По-прежнему никакого движения, — сообщил он, вернувшись. — Никто возле поместья не появлялся, и никто его не покидал.Они подъехали к дому. Ленгтон посмотрел на часы:— Ну что, план работы такой: каждому по человеку. Может, по отдельности что-то и накопаем. Пошли!Они двинулись было к парадной двери, когда Ленгтон жестом показал, что войдут через задний вход и проберутся кухней. Они постарались произвести как можно меньше шума, пройдя по гравиевой дорожке через ворота в находившийся за кухней сад.Ленгтон замер перед дверью. Стало слышно, как кто-то напевает, — по голосу похоже было на Джастин. Ленгтон резко толкнул дверь, повернув ручку, — дверь открылась.Джастин несла к столу пакет с кукурузными хлопьями, у Эмили в руках была бутылка молока, миссис Хеджес наливала кипяток в заварочный чайник. Все три изумленно обернулись. Эмили от неожиданности выронила бутылку молока, и она разбилась о плиточный пол.— С добрым утром, извините за неожиданность.Джастин кинула пакет на стол и метнулась к раковине за тряпкой. Эмили в страхе посмотрела на сестру.— Все в порядке, не волнуйся, — бросила та. — У нас есть другая бутылка. Только собери осколки, ладно? И смотри не порежься. Клади их на сушильную доску.Эмили послушно все собрала, после чего Джастин кинула на пол мокрую тряпку.— Нам надо бы задать вам несколько вопросов.— О чем теперь? — вскинулась Джастин, выполаскивая тряпку.— Не изволите ли вы, миссис Хеджес, пройти с детективом-сержантом Льюисом?— Я?— Да, это не займет много времени. Если Эмили будет угодно пойти с детективом Тревис, то я останусь здесь и побеседую с вами, Джастин.Девушка швырнула тряпку в раковину:— Не выйдет. Если хотите с кем-то из нас поговорить, то мы требуем присутствия адвоката. И вы не смеете сюда вторгаться.— Боюсь, что смеем, мисс Виккенгем, наши ордеры на обыск еще имеют силу. Так что мы можем по-быстрому сделать свое дело и уйти или можем препроводить вас в участок и допросить там. Миссис Хеджес, что вы об этом думаете?— Оставайтесь на месте! — рыкнула на экономку Джастин. — Они просто блефуют. Я знаю закон… Пойду-ка я взгляну на лошадей.— Вам придется с этим подождать.— Нет, не придется. — И Джастин подступила к ним, уперев руки в боки.— Придется-придется. А теперь, если вам надо вызвать к себе адвоката, звоните, мы можем подождать. — Ленгтон знал, что их ордеры на обыск предполагают всего один визит, и, конечно, он блефовал. Однако это сработало.— Что вы хотите узнать? — спросила Джастин.— Нам надо задать несколько вопросов. Это не займет много времени.— Вопросы о чем? Нас снова и снова допрашивают, и ничего нового мы вам уже не скажем. Мы не знаем, где он: ни с одной из нас он не связывался. Об этом вы хотели спросить?— Почему бы вам не позвонить своему адвокату, если уж вам так нужно его присутствие? — молвил Ленгтон и выдвинул стул, чтобы сесть.— Проклятье, еще только девять часов! — разозлилась Джастин.Ленгтон повернулся к Анне и Льюису и пожал плечами:— Посидим подождем.Джастин оглядела их и тоже села:— Никуда мы не пойдем. Давайте спрашивайте, что вы там хотите узнать, и оставьте нас в покое.— Кто связывался с вами перед тем, как вы пришли в полицейский участок, чтобы получить подпись брата?— Миссис Хеджес. Она позвонила сказать, что тут целая армия бродит по дому в поисках папы.— Итак, миссис Хеджес, вы позвонили Джастин, чтобы сказать что?— То, что вам сказала Джастин. Я подумала, ей не помешает знать, что тут происходит.— И этого было для вас достаточно, чтобы договориться о возвращении Эмили домой?— Да, — перехватила инициативу Джастин, — миссис Хеджес сказала, что отец арестован и что Эдварда посадили за решетку. А то вы сами не знаете! Вы же меня там видели. И присутствовали при моем разговоре с Эдвардом. Мы уже со всем этим разобрались.— Да, я знаю, но почему вы решили, что будет безопасно привезти Эмили обратно домой?— Это же очевидно, черт возьми! Вы же арестовали папу!— А если у нас недостаточно улик, чтобы предъявить ему обвинение?— Было же ясно, что у вас их до хрена!— Пожалуйста, спокойнее, мисс Виккенгем. Если вы знали, что тут достаточно улик, чтобы выписать ордер на арест вашего отца, выходит, ваше утверждение, будто вы не знали, что тут происходило, было лживым?— Ни хрена подобного!— Но вы только что заявили, будто знали, что вашего отца арестуют, а значит, вам известно было, что он виновен. Поэтому вы виновны во введении следствия в заблуждение, что может рассматриваться как пособничество убийству.— Это неправда. Это же просто смешно!Ленгтон снова блефовал, пытаясь взять ее на испуг. Как и прежде, это возымело действие.— Итак, миссис Хеджес, что конкретно вы сказали мисс Виккенгем, когда позвонили ей?Миссис Хеджес вся тряслась и заламывала руки. Джастин заговорила за нее:— Вот что она сказала: что вся полиция тут и что отец арестован. Хотите, чтобы я это повторила еще раз?— И все же он еще находился в доме, и для вас, Джастин, немедленно начать договариваться привезти сестру домой…— К тому времени его уже не было, — подала голос миссис Хеджес, которой для этого пришлось прокашляться, так сильно она нервничала.— Не было?— Да, он уже исчез. Потому-то я и позвонила Джастин.— В какое точно время?Теперь она не на шутку взволновалась. Она посмотрела на Джастин и снова перевела взгляд на Ленгтона.— Я не знаю, утром.— А поточнее?— Не знаю. Я не могу припомнить.— Оставьте ее в покое, она ничего противозаконного не совершила, — сердито сказала Джастин и приобняла пожилую женщину.— Нисколько в этом не сомневаюсь, но, видите ли, очень важно выяснить, когда точно вас проинформировали, что отец ваш покинул дом и что теперь вы спокойно можете привезти сюда Эмили.— Ну, это было до того, как я прибыла к вам в участок, незадолго до полудня.— Ага. И это совпадает со временем исчезновения вашего отца?— Вы хотите сказать — с побегом? Называя вещи своими именами, он от вас сбежал и вы не можете его найти, а потому выспрашиваете у нас. Итак, мы не знаем, куда он отправился, мы с ним не связывались, мы не знаем, где он, черт подери, находится, и это вообще нас не колышет!— Но вы ведь абсолютно точно знали, что он не вернется, иначе не привезли бы Эмили домой.— Да уж тут ей куда лучше, нежели в этой чертовой психушке.— А почему вы не забрали ее к себе в квартиру?— Потому что — сколько можно повторять! — я вернулась сюда, чтобы приглядывать за лошадьми, и было вполне логично взять сюда с собой и Эмили.— Даже если ваш отец может вернуться?— Господи, с чего бы это ему вернуться?! Тут ваши патрульные машины ездят взад-вперед, и кругом полиция. Разумеется, он сюда не вернется. Надо быть сумасшедшим, чтобы вообще это пришло в голову. Он же умный человек!— То есть вы знаете, где он?— Нет, не знаю. Мы в это не посвящены, ясно вам? Но любому полудурку понятно, что он не собирается вернуться, потому что его тут же заберут!— То есть он с вами как-то связался?— Нет! Господи, сколько можно говорить! Он не звонил, он не пытался ни с кем из нас поговорить.— Так где он?— Мы не знаем!— У него нет паспорта, нет наличных денег. Где, по-вашему, может скрываться человек столь долгое время?— Поспрашивайте у его ненормальных приятелей. Может, они его укрывают — как когда-то друзья прятали лорда Лукана.— Мы уже допросили всех его знакомых, о которых нам известно.— Так они вам соврут — недорого возьмут! Им совсем неинтересно марать руки, но он мог шантажировать их, чтобы они ему помогли. Идите и делайте свою работу — допрашивайте их, а нас оставьте в покое.— Как я сказал, мы уже это сделали и совершенно уверены, что никто из них не помог вашему отцу скрыться. Все они раскиданы на немалом расстоянии отсюда, и как он мог бы до них добраться?— Вот вы мне это и скажите, — снова уперла она руки в боки.Ленгтон помолчал. Взглянул на Тревис и вздохнул:— Видите ли, мисс Виккенгем, мы пришли к заключению, что ваш отец вообще не покидал этого дома.Возникла пауза, после чего Джастин рассмеялась и потрясла головой:— Ха, вы ж чертовски долго тут искали! Если он был тут и они не смогли его найти, то все это прямо какая-то комедия! Уверена, что, теряя время здесь, вы его не найдете. И я ведь ей говорила! — указала Джастин на Анну. — Я ж сказала, что вы никогда его не поймаете, и так оно и есть. — Затем она взглянула на Эмили, которая сидела с опущенной головой, покусывая ногти. Джастин подошла к ней и обхватила ее руками. — Все в порядке, Эми. Не расстраивайся, все в порядке.— Миссис Хеджес, — повернулся Ленгтон к экономке, — я полагаю, во время обыска вы были у себя в спальне. Верно я говорю?— Да, сэр, я оттуда не выходила. То есть выходила, только чтобы сделать себе сэндвичи и чашку чая. Мне велено было оставаться в моей комнате, и я выходила оттуда только для этого. А на кухне все это время находились офицеры полиции.— Вы что, думаете, она спрятала его у себя под юбкой? Какая нелепость! — снова встряла Джастин.— Будьте так любезны пройти с детективом-инспектором Тревис в вашу комнату, миссис Хеджес.— Зачем?— Нам хотелось бы кое-что проверить.Миссис Хеджес посмотрела на Джастин, которая, улыбаясь, пожала плечами:— Разумеется, отведите их туда. Я займусь завтраком.Анна последовала за миссис Хеджес с кухни и поднялась по узкой лестнице, обходя стопки аккуратно сложенных там простыней и полотенец. Миссис Хеджес открыла дверь в свою спальню:— Здесь уже искали, причем дважды.— Да, я знаю, но мне нужно увидеть все самой. Спасибо!Она оглядела аккуратную комнатку с немногочисленной мебелью. Низенькая подставка для ног возле кресла-качалки. Односпальная кровать с железными спинками и лоскутным покрывалом. Старомодный платяной шкаф и комод плюс две небольшие горки по обе стороны от кровати. Если бы кто-то и попытался тут спрятаться, его легко бы увидели.— Это старейшая часть дома, не правда ли? — сказала Анна, приветливо улыбнувшись.— Да, старейшая. Окна тут выходят в сад, так что здесь очень тихо.— Да, я помню, вы говорили мне, как оставались здесь, когда по выходным в доме шумели гости.— Да.Миссис Хеджес заметила, что Анна смотрит на две панели на стене, частично сдвинутые назад:— Это полицейские сделали. Тут фальшивая стена: сюда установили панели, чтобы я могла вешать картинки. За этими секциями толстый камень. — Экономка указала на гладильную доску. — Здесь я глажу, поскольку прачечная отсюда далеко. Надо ж мне было чем-то заниматься!— Много у вас тут было наличных денег?— Простите?— Какие-нибудь сбережения? Вы держали их здесь?— В основном да. Я не очень-то доверяю банкам. Моя сестра связалась с фирмой, которая выудила у нее все сбережения, так что я обычно держу свои здесь.— Они по-прежнему у вас? — указала Анна на ящик.— Мои деньги?— Да. Они в целости?Пожилая женщина выдвинула ящик и извлекла оттуда жестяную коробку из-под печенья:— Да, они все здесь.— То есть вы никаких денег мистеру Виккенгему не давали?— Нет-нет, он даже и не знал, что у меня они есть. Это на самом деле был мой секрет. Жалованье мне переводили на счет в местном банке. А эти деньги мне перепадали как чаевые от гостей.— А сколько у вас скопилось денег, миссис Хеджес?— О, знаете ли, много.— Ну сколько примерно?— У меня не меньше семидесяти двух тысяч фунтов.— И в последнее время вы ничего из этой суммы не тратили?— Нет, что вы, я ведь не выходила из дому.— Ясно, спасибо.Анна двинулась было на выход, но пожилая экономка поймала ее за руку:— Оставьте их. Они ни в чем не виноваты. Может, теперь, без отца, они хоть смогут нормально жить.Анна поколебалась:— Но ведь он может сюда вернуться, миссис Хеджес. Не сейчас — так когда-нибудь. Если он вернется, вы знаете, они из страха перед ним станут выполнять то, что он захочет.— Я буду с ними, и он не вернется.— Как вы можете быть в этом уверены?Миссис Хеджес, избегая взгляда Анны, уставилась в пол:— Потому что я их защищу.— Вы?— Да, я. Я позаботилась о них.— Что вы имеете в виду?Последовало молчание. Миссис Хеджес покусала губу.— Я имею в виду то, что всегда пыталась делать, когда они были детьми.— Но вам не удалось их защитить: вы же знаете, что он сделал с Эмили.Та не ответила.— Миссис Хеджес, две молоденькие девушки, которые ненамного старше дочерей Виккенгема, были жесточайшим образом убиты.— Я знаю. Теперь я это знаю.— Если он сюда вернется, вы знаете, он сумеет подчинить девочек своей власти и заставит их делать то, что он захочет.Не успела экономка ответить, как Анну вызвонил Ленгтон. Она помедлила, затем поблагодарила миссис Хеджес. Вместе они спустились по узкой черной лестнице в коридор. Ленгтон стоял там вместе с Льюисом:— Зря теряем время. Если сестры что-то знают, они не собираются нам это говорить. Если они хотят общаться с нами в присутствии адвоката, мы можем или подождать, или убраться восвояси.Они таки решили убраться восвояси. Все трое вернулись к патрульной машине. Анна изъявляла желание остаться, но Ленгтон уже исчерпал лимит терпения. Он прислонился к капоту:— Послушай, если они и знают, где он, — они отказываются это сообщить. Мы уже накатали непомерные счета, чтобы переливать тут из пустого в порожнее, и я хочу вернуться в Лондон и ответить коммандеру, что она как в воду глядела.Анна скрестила руки на груди:— Что? Мы что, уже притомились, Льюис?— О да, эта Джастин та еще штучка.— А я не удовлетворена!Ленгтон рассмеялся, и Анна повторила:— Да, не удовлетворена. Пойдемте-ка со мной, вы двое. Пожалуйста, всего на несколько минут.Недовольные, они вернулись в дом. Джастин встретила их в коридоре:— Вы что, решили тут поселиться или как?Анна посмотрела на нее, но не стала выдавать свои намерения:— Можешь побыть с нами, если хочешь, мне надо только…— Да делайте вы что хотите! Лично я собираюсь позавтракать! — И Джастин ушла на кухню, хлопнув дверью.Анна оглядела коридор:— Итак, по всему коридору у нас работают эксперты-криминалисты, еще несколько обследуют столовую, снаружи здания еще бог знает сколько полицейских.— Давай короче! — оборвал ее Ленгтон.Анна прошла в гостиную:— Я — Виккенгем, и у меня появилась возможность вывести из строя офицера. Куда я отсюда пойду? Полезу по каминной трубе? Нет, туда не забраться, поэтому я отчаянно хочу добраться до двери, где вы сейчас стоите.— Господи, Анна, все это уже отработано!Она ринулась мимо них в коридор:— Справа — полная кухня копов, слева — парадная дверь, за которой, снаружи здания, еще больше полицейских; по подвалу ползают криминалисты. Выходит, единственный путь, которым он мог воспользоваться, — это черная лестница. Если он добрался до лестницы, он вполне мог попасть в комнату миссис Хеджес. Это заняло бы максимум пару секунд.— Но она была у себя, и она клянется…— Что бы она там ни утверждала — это может быть ложь. Что, если он заскочил туда и она сумела его спрятать?Ленгтон вздохнул:— Ее комнату обследовали несколько минут позднее, и экономка была там одна. Все это уже перепроверили, Тревис.— Я знаю, но это единственный маршрут, которым он мог воспользоваться.— Он не был в ее спальне: ее в считаные секунды осмотрели.— Значит, остается эта часть дома.Анна прошла к узкому колодцу черной лестницы. Они втроем остановились перед ней, глядя на череду ступеней.— Это тоже старейшая часть первоначального строения.Ленгтон посмотрел на Льюиса:— Отсюда с ковра забирали пруты?— Да черт его знает!— Судя по ковру, они тут были.Анна опустилась на четвереньки, проползла четыре ступени вверх и там отодвинула в сторону кипу простыней и полотенец. После чего села на корточки, подергала лестничный прут — и он остался у нее в руке. Наклонившись ниже, она смогла увидеть отверстие не больше дюйма шириной.— Мне нужно что-нибудь вроде фомки, чтобы это открыть. Вам видно щель?— Да, мне видно щель, но эта чертова лестница тут с шестнадцатого века! Разумеется, в ней есть щели!— Это не просто щель. Отодвинь ковер.Ленгтон с Льюисом отогнули старый лестничный ковер. Анна поработала пальцами в щели, и половица на ступеньке немного сдвинулась.— Боже правый, что это?Анна отшатнулась назад, поскольку ей в нос ударил зловонный дух. Ленгтон подступил, чтобы помочь. Деревянная доска отползла в сторону. Анна увидела внизу пространство размером не больше гроба.— Возможно, это еще одно укрытие для священника, которое маскировалось лестничным ковром. — Анна достала носовой платок и закрыла лицо.Ленгтон заглянул в темное углубление, но ничего не смог увидеть. Он скользнул рукой в отверстие и отпрянул:— Возьмите фонарь: там, внизу, что-то запихано.Анна с Ленгтоном сидели бок о бок на нижней ступеньке, пока Льюис не сбегал к машине и не вернулся с фонарем в руке.Ленгтон посветил в тайник. Луч света выхватил из мрака лицо Чарльза Виккенгема, с искаженным в немом крике ртом. Тело его было втиснуто в маленькое пространство; его руки, все еще в наручниках, вцепились ногтями в ступеньку, пытаясь ее открыть. Тайник был такой тесный, что тело было сдавлено с боков. Из-за трупного окоченения оно задеревенело и пальцы походили на когти.Ленгтон в шоке сел на ступень. Анна посмотрела на стопку простыней и полотенец:— А этим закрыли доступ воздуха.На кухне Джастин отошла от двери.— Они его нашли, — прошептала она.Ни миссис Хеджес, ни Эмили не могли вымолвить ни слова. Джастин хохотнула:— Ну и ладно, хоронить самим не придется. Мы не знали, что он там, верно? — Она выразительно посмотрела на экономку. — Не знали! Так что ведем себя так, будто понятия не имеем, что произошло. Никто ничего не сможет доказать. Главное — быть настороже.— А если они узнают, что я сделала?— Не узнают, уж поверьте мне. Вы об этом ничего не знаете — и точка!Миссис Хеджес заплакала:— Но ведь это я сделала, я. Я ведь знала…Джастин крепко ее обхватила:— Нет, не вы. Вы просто сложили там белье, потому что прачечной нельзя было пользоваться, верно?Миссис Хеджес утерла глаза, и Джастин снова ее обняла:— Мы здесь, и нам никого не надо бояться. Только ведите себя так, как я вам сказала. И тебе, Эми… Эмили!Сестра наливала молоко в чашку с кукурузными хлопьями, но та уже наполнилась, и молоко лилось через край, растекаясь по столу и капая на пол.— Эмили! Посмотри, что ты делаешь!Джастин вырвала из рук сестры бутылку и поставила обратно в холодильник.— Бери тряпку и убирай это безобразие! Сию же минуту!Эмили сидела, безучастно опустив голову:— Ты сказала, его здесь нет.Трудно было утешать одновременно плачущую миссис Хеджес и встревоженную Эмили. Джастин глубоко вздохнула и обняла сестру:— Тш-ш-ш… Посмотри на меня, Эми. Он больше сюда не вернется, даю тебе слово. Клянусь тебе!От воя сирены «скорой помощи» даже Джастин подпрыгнула на месте. Эмили вскочила и метнулась к двери:— Они приехали за мной!— Нет, нет! Просто побудь здесь, с миссис Хеджес. Ради бога, миссис Хеджес, возьмите себя в руки и присмотрите за Эми. Я пойду посмотрю, что происходит.Джастин вышла из кухни в коридор, и там ее перехватил Ленгтон:— Пожалуйста, оставайтесь на кухне, мисс Виккенгем.— Что происходит?— Вы обо всем вскоре узнаете. Просто вернитесь на кухню.Он знаком велел Анне отвести Джастин обратно на кухню. Миссис Хеджес взбивала вилкой яйца для яичницы-болтуньи, Эмили была у нее на подхвате. Обе они повернулись, когда Джастин показала рукой на Анну:— Она посидит тут с нами. Хотите болтунью? Мы очень любим, когда она жарится и шкварчит в масле.— Нет, спасибо. Может, угостите кофе?— Сейчас сделаю. Черный или с молоком?— С молоком, без сахара.Анна подсела к большому столу. С одного его конца капало на пол молоко. Джастин занималась тем, что вытирала под столом.— Что там такое произошло? — спросила девушка.— Мы кое-что проверяем.— Это «скорую» мы сейчас слышали?Анна не ответила. Из коридора донеслись голоса. Джастин поставила на стол чашку с кофе и пошла к двери. Анна попросила ее оставаться на кухне.— Почему?— Потому что я тебя об этом прошу.— Но мне надо проведать лошадей. Их надо кормить и выезжать.— Они подождут. Я дам тебе знать, когда сможешь к ним сходить.— Вы не понимаете, они не могут ждать. Они всегда получают по торбе, совершают утреннюю прогулку, затем возвращаются в стойла. А когда мы все вычистим, то выводим их на тренировку.— Там же по-прежнему работают два парня, разве не так?— Да, но мне надо приглядывать за тем, что они делают.— Не сомневаюсь, что они сделают все необходимое.Два парамедика опустились на колени перед тайником, пытаясь выяснить, как же им извлечь оттуда тело. Голова Чарльза Виккенгема была запрокинута, рот широко открыт. Через несколько часов трупное окоченение пройдет, что значительно облегчит извлечение тела. Парамедики захватили с собой веревки, чтобы протянуть их под мышками умершего, но стенки камеры оказались вплотную к телу.Ленгтон предложил подцепить его за голову и вытянуть наружу. Он сказал, что если тело туда запихали, значит, оно должно оттуда и выйти. Вонь от разлагающегося трупа была непереносимой. Льюис даже немного отступил. Попытались убрать ступеньки сверху и снизу от щели, но там оказался бетон.Льюис отправился на кухню сменить Анну, которая сидела, наблюдая, как Эмили и миссис Хеджес дожаривают яичницу. Он отвел Тревис в сторонку, и они пошептались, после чего Анна кивнула и подошла к Джастин:— Могу я с тобой минутку поговорить наедине.Джастин пожала плечами. Через заднюю кухонную дверь они вышли в сад.— Мы считаем, что, возможно, обнаружили тело вашего отца.— Нет!— Да. Боюсь, это так. Приготовься к его опознанию.— Боже, почему я?— Ну, надо думать, лучше попросить об этом тебя, чем твою сестру.— Хорошо. Где он?— Ты согласна?— Да, я это сделаю, но только, бога ради, не посвящайте в это мою сестру или миссис Хеджес, которая о ней заботится. У Эми, знаете, еще не все в порядке с головой. Утром она разлила молоко по всему столу.Анна предложила девушке обогнуть дом и войти через парадную дверь, чтобы избежать вопросов на кухне.К тому времени, как Анна с Джастин ступили в коридор, парамедики сумели наполовину извлечь тело из тесной камеры. Это была нелегкая процедура: труп ухватили за волосы и вытянули из щели голову, после чего продели под мышками петлю. Высвободить тело удалось только до пояса: ноги мертвеца крепко застряли. Приличия ради на него набросили простыню. Джастин вошла в коридор с Анной и резко вскрикнула.Ленгтон взял ее за руку и подвел ближе:— Взгляните, пожалуйста, на его лицо и установите личность. Сожалею, что вынужден вас об этом просить.Джастин вцепилась в руку Ленгтона, когда он медленно стянул простыню. Девушка, казалось, целую вечность смотрела на то, что открылось ее взору:— Почему у него так открыт рот?— Похоже, он задохнулся. Возможно, он умер, хватая ртом воздух.— А что он там делал?— Прятался.— Боже! Я и не знала, что тут есть тайник. Это что, по-вашему, еще одно убежище для священников?— Возможно. Это Чарльз Виккенгем?Джастин выпрямилась и склонила голову сперва вправо, потом влево… Дальнейшее произошло быстро и для всех неожиданно: она попыталась наподдать ногой голову своего отца.— Да-да, это он! Под-донок!Анна с Ленгтоном отвели ее обратно на кухню, тем временем парамедики извлекли-таки тело из щели и положили в патологоанатомический мешок.Анна стояла рядом с Джастин, когда та сообщила домашним, что должна кое-что им рассказать:— Нашли отца. Он застрял в щели под лестницей.Эмили завопила, но Джастин крепко ее обхватила:— Он мертв, Эми, мертв. Он не причинит тебе зла. Все прошло, с этим покончено.Анна и Ленгтон обследовали камеру. Она оказалась ужасающе маленькой и походила на каменный гроб. Вентиляционное отверстие — широкая щель наверху, замаскированная деревянной ступенькой, — было как раз тем местом, где поместили стопку простыней.— Как думаешь, вентиляцию перекрыли чисто случайно или все же намеренно? — спросила она Ленгтона.— Не знаю. Если они знали, что он там, — вполне может быть. Но почему он тогда себя не обнаружил?— Зная, что тут повсюду полицейские, он должен был тихариться, а когда они ушли, он, может, уже и не смог вылезти. Там же так тесно, что не пошевелиться, а если еще и не есть, не пить…Ленгтон посветил в щель фонарем. На деревянной доске виднелись царапины, похожие на отметины от когтей.— Он пытался выбраться. Может, заблокировался механизм. Доска отъезжает за счет пружины, а та совсем заржавела.Анна помотала головой:— Не могу поверить, что они даже не слышали, как он тут скребется. Особенно миссис Хеджес: ведь ее комната прямо над лестницей.— Сейчас мне это уже по барабану: мы его нашли и для меня это чертовски огромное облегчение. Уж не знаю, как для тебя.Миссис Хеджес клялась, что не имела представления, что под лестницей что-то может быть. Она была очень расстроена, и, когда ее спросили, слышала ли она какие-то звуки, поскольку лестница находится как раз под ее спальней, она покачала головой:— Если бы я что-то и слышала, я бы ничего не стала делать — там столько народу работало, они стучали и двигали мебель. Ничего я не слышала, у меня работал телевизор. — И она разрыдалась.Ленгтон прошел в ее спальню.— Он был почти прямо под этим местом, — сказал он и, отодвинув старое кресло-качалку, постучал ногой в пол. — Если она знала о существовании этого тайника и что-нибудь услышала, она, несомненно, должна была сходить проверить. Но если она не знала и никто о нем не знал, даже толпа историков…Анна кивнула и поинтересовалась, знали ли об этом девушки.— Их ведь тут даже не было. Они переехали сюда спустя несколько дней после его исчезновения. К тому времени он уже задохнулся.Анна все оглядывала комнату: она знала, что что-то изменилось, но не могла определить что.— Да, ты прав: поехали отсюда, пусть эксперты делают свою работу.Ленгтон уже позвонил Макдональду. Сперва тот рассердился, что его побеспокоили, но потом заинтересовался:— Вот черт! Вы, значит, нашли еще один тайник?— Да, и наш подозреваемый умудрился в него впихнуться.Макдональд согласился немедленно прибыть с парой своих людей. Тем временем лестницу, где нашли Виккенгема, оцепили как место преступления.Новость распространилась по штабу расследования как лесной пожар. У всех она вызвала воодушевление. Ленгтон выпустил пресс-релиз, в котором сообщалось, что подозреваемые по делу об убийстве Красной Орхидеи и об убийстве Шерон Билкин более не в розыске. Труп Чарльза Виккенгема обнаружен, и следствие по его преступлению прекращено. Если появятся доказательства того, что он расчленил гораздо больше тел и, возможно, закопал их в Мейерлинг-Холле, то будут инициированы новые расследования. А на сегодняшний день имеется достаточно доказательств, чтобы объявить Чарльза Виккенгема убийцей Луизы Пеннел и Шерон Билкин.Закрытие дела — процедура сложная, на это требуется не один день. Тысячи документов и папок следовало зарегистрировать и определить в архив. Суд над Эдвардом Виккенгемом еще не состоялся, будучи перенесен на несколько месяцев. Эдвард по-прежнему находился в заточении в тюрьме в Брикстоне. Его адвокаты ходатайствовали об освобождении своего клиента под залог, после того как обнаружилось тело его отца.Анна вернулась домой в восемь вечера. На следующие пару дней им дали выходной — первый за несколько недель непрерывной работы. Она приняла душ, облачилась в чистое, теперь она мечтала постричься и уложить волосы. Ей словно хотелось очиститься от всей мерзости, в которой ей пришлось копаться в последнее время. Дело Красной Орхидеи точно прилипло к ней, но с ним наконец-то было покончено.Глава 21ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙС утра пораньше Анна наведалась к парикмахеру, после чего сделала маникюр и педикюр. Затем прошвырнулась по Оксфорд-стрит: купила себе четыре комплекта одежды и две пары туфель. Дома она разложила все это на кровати, пытаясь выбрать, в чем из всего этого она отправится на работу.Это было так странно и непривычно — иметь полноценные выходные! Она весь оставшийся день занималась тем, что мыла, гладила и пылесосила; она даже купила цветов. Когда она несла в гостиную вазу, то замешкалась, не зная, куда лучше ее поставить. Наконец решила подвинуть кресло и поместить цветы на боковой столик. Она принялась отодвигать кресло — и вдруг замерла, осознав, что же все-таки изменилось в спальне у миссис Хеджес. Кресло-качалка пожилой экономки было передвинуто так, что оно находилось прямо над потайной камерой.Анна посидела немного, составляя куски головоломки воедино. Если миссис Хеджес — в противовес тому, что она говорила, — слышала, как скребется и, возможно, даже зовет Виккенгем, была ли она тогда уверена, что он там помрет. Не она ли перекрыла вентиляционное отверстие и потом передвинула свое тяжелое кресло-качалку на то место, где был, возможно, второй выход из укрытия или еще одна вентиляция? И как она качалась в своем кресле взад-вперед, прекрасно зная, что под ним?Анна отправилась в ближайшую библиотеку и порылась в литературе о строениях, где до сих пор обнаруживались тайники священников. Затем пошла в газетные архивы в Колиндэйле, чтобы посмотреть микрофишу и попытаться систематизировать все известные детали касательно предыдущих хозяев Мейерлинг-Холла. Пробираясь сквозь череду рождений и смертей, она наконец наткнулась на статью о единственном сыне лорда и леди Хансворт. Артур Джон Хансворт был летчиком, его тело так и не нашли после бомбардировки Берлина в 1941 году. Ему было восемнадцать лет. Еще минут пятнадцать Анна шерстила папки с местными газетами, прежде чем прочитала о «Второй трагедии в семействе Хансворт». Их пятилетняя дочь Флора Хансворт исчезла, и возникли опасения, что, возможно, она упала в озеро. Тело девочки обнаружили спустя восемь недель в тесной камере, соединенной со старым подвалом через узкую лестницу. Вскоре после случившегося семейство продало имение.Анна, как обычно, аккуратно переписала в блокнот все нужное, чтобы обсудить статью с Ленгтоном. Она была уверена, что после случая в отеле он больше не предложит ей сценария типа «просто тебя обнять». Она подумала, что, как бы сильно он ей ни нравился, он все же далеко не подарок. Выкинуть его из головы было не так-то просто, но Анна решила это сделать. Новая прическа, новая одежда, подобранная вплоть до туфель, — Тревис готова была взяться за новое расследование, и она сильно сомневалась, что их направят работать вместе вскоре после дела Красной Орхидеи.На следующее утро она просмотрела газеты, в которых крупными заголовками объявлялось, что самый гнусный преступник в стране наконец-то обнаружен. Она налила себе кружку свежезаваренного кофе и сидела на диване, поджав под себя ноги, когда в дверь позвонили. Анна решила, что это парень с верхнего этажа, который пытался собрать всех на собрание жильцов: места общего пользования их многоквартирного дома давно пора было подремонтировать.— Привет, это я. — За дверью стоял Ленгтон.Она была застигнута врасплох, но все же его впустила. Вопреки обычному, Джеймс был в бледно-голубом свитере и джинсах.— Я хотел позвонить, но подумал, что ты сразу повесишь трубку.Она улыбнулась и прошла на кухню, чтобы приготовить ему кофе:— А я как раз сидела читала газеты.— Да? А я еще не успел. Я только что вернулся из Мейерлинг-Холла.Анна вручила ему кружку, Ленгтон прошел в гостиную и сел. Помолчал немного, отпил кофе.— Единственный доступ в эту камеру — это тот, что замаскирован отодвигающейся ступенькой. Там достаточно большое вентиляционное отверстие, через которое даже можно было подавать еду прячущемуся там святому отцу. Но как поведал мне — с немалым разочарованием — Макдональд, это на самом деле не настоящий тайник священника. Возможно, камера являлась его частью, но семья, что жила в этом доме первоначально, сделала разные пристройки, выкопала подвал. Однажды туда забралась их маленькая дочка. — Он отпил кофе.— Я знаю, я это уже выяснила.— Ну надо же! Мне следовало знать, что мой супершпион захочет меня опередить. Где ты все это накопала?— Посидела вчера в библиотеке.Анна села напротив него, и, когда он достал сигарету и закурил, она кивнула, что, мол, не возражает.— Хотел обсудить с тобой пару вещей.— Хорошо.Он затянулся и выпустил изо рта струйку дыма.— Она знала, — тихо сказал он.— Не поняла?— Старая экономка все знала. В ее комнате остался след того места, где обычно лежал ковер. Она сдвинула ковер на вентиляционный ход, выходивший в ее комнату, а затем перетащила туда свое кресло-качалку. Затем она, думаю, сложила на лестнице простыни и перекрыла другой доступ воздуха. — Он сделал паузу, допил кофе. — Конечно, мы не можем это доказать.— Допустим. Но ты же понимаешь: миссис Хеджес позвонила Джастин. Именно миссис Хеджес сообщила ей, что та может спокойно вернуться домой.— Да-да, знаю. И думаю, о некоторых вещах лучше просто не говорить. Бьюсь об заклад, что только ты и я сложили эту головоломку до конца.— Что ты хочешь этим сказать?Ленгтон вместо ответа глубоко затянулся, и она сердито поджала губы:— Извини, если ты этого хочешь, то…— Да, Анна, да… Лучше всего поменьше об этом говорить. Ну, не для тебя, так для меня, поскольку я возглавляю расследование.Последовала пауза. Она действительно сомневалась, что ей следует молчать о своих подозрениях, как он предлагает. А потому Анна сменила тему разговора:— Ты сказал, что хотел обсудить со мной пару вещей. Что еще?— Ну, ты, возможно, опять на меня взъешься, так что, пожалуй, оставлю эту тему.— Какую?Он поднялся и провел руками по волосам:— Не важно.— Нет, уж говори, раз начал.— Ты согласишься со мной поужинать?Анна вновь растерялась и ничего не ответила. Ленгтон усмехнулся:— Вот видишь, лучше мне было молчать.— Нет, не лучше.— Это означает «да»?Она порозовела. Джеймс протянул руки, и через мгновение Анна приникла к нему, позволив себя обнять. Каким ласковым и осторожным было это объятие!— Я заеду за тобой, скажем, около восьми.— Да, замечательно, — отозвалась она, нежась в его руках.Он легонько приподнял ее подбородок и заглянул в запрокинутое лицо:— А до восьми подумай о том, что мы только что обсуждали. Если тебя это так удручает, то нам надо решить, что с этим делать. Мое мнение ты знаешь. Так что — на твое усмотрение. — Он нежно поцеловал ее в губы и опустил руки. Затем он ушел.Анна ликовала. Это было сумасшествие, и она прекрасно знала, что однажды уже раздула костер и потом об этом пожалела. Может, если это во что-то и разовьется, она еще обо всем пожалеет, но сейчас она не могла представить ничего лучшего, как только быть с ним.Джастин вывела на паддок лошадь с сидевшей в седле Эмили. Девушка уже целую вечность не каталась верхом. Джастин ласково приободряла сестру:— Вот видишь, Эми, это почти как ездить на велосипеде. Сейчас мы обойдем площадку, а затем ты попытаешься проехать сама. Вот, а теперь давай-ка рысью. Помни: мышцы корпуса должны быть расслаблены. Крепче держись коленями. Хорошо, Эми, просто отлично.Миссис Хеджес наблюдала из-за ограды, как Эмили мало-помалу набралась уверенности и очень скоро поскакала сама, без тренировочного повода. Джастин ободряюще крикнула ей вслед. Эмили запрокинула голову и засмеялась, снова почувствовав себя маленькой девочкой, которой никто еще не причинил зла.Миссис Хеджес знала: то, что она сделала, будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь — эти жуткие звуки, хныканье и мольбы, царапанье, которые не мог заглушить даже скрип ее качающегося взад-вперед кресла.Нежась в ванне с ароматическими маслами и лениво обдумывая, что надеть вечером, Анна подумала о том, на что она все же согласилась. Она еще не решила для себя, правильно ли это. С этической точки зрения — неправильно. Если миссис Хеджес знала, что Виккенгем прячется, и знала о потайной камере, она, возможно, могла его снасти. Но она ведь знала и об ужасных преступлениях, которые он совершил не только в отношении своей дочки, плоти от плоти своей, но и Луизы Пеннел, и Шерон Билкин. В конце концов, Анна знала, что пожилая женщина тем самым защищала девочек, которых бессильна была бы защитить, если бы отец избежал наказания. Он умирал медленной, мучительной смертью, но это было ничто в сравнении с теми кошмарами, которые он творил, и с той болью, которую он причинил девушкам.Анна завернулась в большое белое полотенце и присела на край ванны. Все закончилось. Теперь она понимала, почему дело Черной Орхидеи по-прежнему для кого-то притягательно: за убийство Элизабет Шорт никого не привлекли к суду. В случае с Виккенгемом правосудие свершили жертвы. Интересно, стиснутый в камере и неспособный дышать, вспомнил ли он о них хоть на мгновение? Вряд ли.Джеймс прибыл точно в восемь — подтянутый, в элегантном костюме. Она же еще к семи оделась и ждала его, трепеща, как девчонка.— Хорошо выглядишь, — сказал он.— Спасибо.— С чистого листа?— Да.— Отлично. Знаешь такой ресторан под названием «Фернандес»?— Нет.Анна закрыла входную дверь. Ленгтон взял ее ладонь и сунул себе под руку. Она уже давно не была так счастлива. Когда они дошли до низа лестницы, она остановилась:— Можно я только кое-что сделаю?Оказавшись на ступеньку ниже, Джеймс поднял голову. Анна взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Книга III. ЧИСТАЯ РАБОТАКак связаны между собой страшная смерть темнокожей проститутки и убийство скромной лондонской библиотекарши? Зачем лондонской полиции понадобилось прибегать к помощи специалистов по магии вуду?Детектив убойного отдела Анна Тревис и ее бывший шеф и возлюбленный Джимми Ленгтон вынуждены сводить воедино два, три… четыре совершенно самостоятельных, казалось бы, дела! Несмотря на звериную жестокость преступников, едва не отправивших Ленгтона на тот свет, несмотря на изобретательность банды нелегальных иммигрантов, торговцев людьми и наркотиками, упрямым полицейским все-таки удается связать воедино все нити. Чистая работа!Глава 1ДЕНЬ ПЕРВЫЙАнна пребывала в скверном настроении. Он не явился к ужину. Естественно, работа есть работа, могут возникнуть неотложные дела, но ведь не трудно, в конце концов, позвонить и предупредить, она бы все поняла. Тем более что уважение требований профессии она уже давно поставила на первое место в списке его личных качеств со знаком плюс. Наступила очередная пятница, впереди ее ждали длинные выходные: они собирались вместе съездить за город, остановиться на ночь в какой-нибудь уютной гостинице. В кои-то веки им обоим удалось выкроить свободное время, и оттого его молчание было особенно обидным. Анна послала на его мобильник несколько сообщений, стараясь, однако, держать себя в узде, — вполне возможно, он работает на вызове; хотя, по ее разумению, он должен был бы сидеть на месте и заканчивать длинное муторное расследование, которым занимался не первый месяц.Анна соскребла засохшую еду с тарелки в мусорное ведро. Ну что ж, ей не привыкать сидеть одной, и, барабаня карандашом по зубам, она принялась подсчитывать, в который уже раз он опаздывает на ужин. Случалось, что он и вовсе не появлялся, а сразу отправлялся к себе на квартиру. Хотя они фактически жили вместе, он не спешил расставаться со своим жильем в Килберне: когда дело оказывалось особенно заковыристым и он сутками не спал, то предпочитал не беспокоить ее и оставался у себя. Никаких трений между ними из-за этого не возникало, а иногда она сама бывала довольна таким раскладом, хотя вслух об этом не говорила. Кроме того, в Килберне он любил встречаться с Китти, своей падчерицей от второго брака. Анна относилась к этому совершенно спокойно, особенно когда с головой уходила в собственное расследование.Вместе они не работали с тех пор, как о них стало известно. Отчасти и из-за негласного правила, по которому сотрудники столичной полиции не должны вступать между собой в неформальные отношения, особенно если они работают над одним делом. Ленгтона это беспокоило больше, чем Анну, но она с пониманием относилась к его позиции и была только рада тому, что после дела Красного Георгина каждый из них занимался своим собственным расследованием. По взаимному молчаливому согласию они постановили не говорить дома о работе, и она ни разу этого правила не нарушила, а вот Ленгтон, едва войдя в дом, нередко разражался бранью и проклятиями. Анна никогда не заводила об этом речь, но со временем наметился очевидный перекос. Он без умолку рассказывал о своей команде, о прессе, о службе уголовного преследования — в общем, обо всем, что волновало его в тот или иной день, — но все реже интересовался, как идут дела у нее. Эта его черта была из списка минусов.Анна принялась загружать посудомоечную машину; сам он ни за что в жизни не поставил бы туда свою тарелку. По утрам он обычно так спешил, что она находила чашки из-под кофе то в спальне, то в ванной, — и ладно бы еще только чашки, но еще и окурки, а вот этого она совершенно не выносила. Если под рукой не оказывалось пепельницы, он гасил сигарету прямо о блюдце или о чашку, а пепельницы за все время их совместной жизни он ни разу не вытряхнул. Никогда он не выносил мусор, не мыл и не выставлял за дверь бутылки из-под молока, — в сущности, ее квартира в Мейда-Вейле была для него чем-то вроде перевалочного пункта. Только она отвозила белье в прачечную, забирала его оттуда и застилала постель свежими простынями, мойка и глажка тоже лежали на ней. После него спальня напоминала район боевых действий: носки, трусы, рубашка, пижамные штаны валялись там, где ему заблагорассудилось их снять. После душа он небрежно швырял мокрые полотенца прямо на пол, а колпачок на тюбике с зубной пастой никогда не закручивал. Она говорила ему об этом, он извинялся, обещал исправиться, но ничего так и не менялось.Анна плеснула себе вина. Список минусов приближался ко второй странице, плюсы уместились на двух жалких строчках. Были ведь еще и счета… Когда она просила, он открывал кошелек и вытягивал из него пару сотен фунтов, но еще до конца недели нередко забирал их обратно. При этом она не назвала бы его жмотом, вовсе нет. Он просто не задумывался о таких вещах. Анна знала это: он все время жаловался, что у него опять отключили электричество, потому что он забыл заплатить. Дома он набрасывался на еду, как голодный волк, но никогда не ходил с ней за продуктами. Плюс, ну пусть с натяжкой, был здесь в том, что он хвалил ее стряпню, хотя она прекрасно понимала, что ее кулинарные умения оставляют желать лучшего. Вино он поглощал литрами, а без глотка виски просто не ложился спать — этот минус Анна жирно подчеркнула. Склонность Ленгтона к выпивке всегда ее беспокоила. Были у него, правда, и периоды воздержания, продолжались они примерно с неделю и чаще всего имели целью доказать ей, что он вовсе не скатывается к алкоголизму. Когда она заговаривала об этом, он сразу начинал возмущаться и доказывать, что ему надо расслабляться. И все же она вела свой учет: выпивать дома — это одно, но она знала, что он регулярно наведывается в бар с компанией.Анна допила бокал, налила еще. Она чувствовала, что сама понемногу накачивается алкоголем, но твердо намеревалась объясниться с Ленгтоном, как только он появится. Анна снова просмотрела свой список и поняла, что все впустую. Каждый раз, когда она пробовала объяснить ему свои чувства, происходило одно и то же — большой плюс их совместной жизни возникал в самый неподходящий момент. По ночам он притягивал ее к себе, и они всю ночь лежали, тесно прижавшись друг к другу. Анне безумно нравилось, как он обнимал ее, утыкаясь носом в шею. После душа его мокрые волосы пахли ее шампунем, он регулярно брился на ночь, потому что его жесткая щетина царапала ей кожу. У нее просто перехватывало дыхание от восторга, когда он занимался любовью: он умел быть нежным и страстным, заботливым и внимательным к любому ее капризу. Но только в постели…Ленгтон заполнял собой всю ее небольшую квартиру — сразу, как только появлялся в дверях, и до тех пор, пока не уходил, — а без него становилось угнетающе тихо и пусто. Иногда это нравилось, но надолго ее никогда не хватало, она скучала по нему и всегда с трепетом прислушивалась к его стремительным шагам вверх по лестнице. Она терпеливо ждала, он входил, распахивал объятия и кружил ее, как будто они не виделись много недель, а не расстались утром. Только потом он рывком снимал пальто, опускал на пол портфель, скидывал туфли, по дороге в душ небрежно снимал с себя все остальное и беззаботно швырял вещи прямо на пол. Душ перед ужином был непреложным правилом: он терпеть не мог запаха камер, диспетчерских в полицейском управлении и дешевых сигарет, которым пропитывалась его одежда. После душа он облачался в свой старый халат в темно-синюю и белую клетку, шлепал босиком в комнату и включал телевизор. Он никогда не смотрел программу целиком — просто щелкал пультом, попадая то на новости, то на сериалы, которые ненавидел до скрежета зубов. Она готовила, а он кричал ей из комнаты, какое дерьмо показывают, потом шел на кухню и открывал вино. Усевшись на табурет, он рассказывал ей, как прошел его день: что было хорошего, что плохого, а что совсем уж отвратительного. Его энергия била ключом, и, откровенно говоря, когда он рассказывал о своих делах, ей всегда было интересно.Старший инспектор Ленгтон обладал исключительной одаренностью, это понимали все, кто с ним работал, и Анна тоже многому научилась за те два раза, что ее к нему назначали. Когда же они начали жить вместе, она лишь еще больше уверилась в том, что он прирожденный сыщик. Он всегда берег своих людей, и она, пожалуй, больше, чем все остальные, понимала, как надежно он защищал ее, когда она не соблюдала правила. Ленгтон и сам-то не слишком их уважал, хотя умело ими пользовался; он обладал очень развитой интуицией, но всегда был настолько сосредоточен на деле, что нередко избирал самый опасный путь. За те полтора года, что они прожили вместе, даже когда он работал целыми днями, она часто замечала, что он встает спозаранку и снова перелистывает папки с материалами очередного дела. Он не упускал даже самой незначительной мелочи, а его умение вести допросы было известно всем.Анна вздохнула. Куда-то вдруг испарились и гнев из-за того, что он пропустил ужин, и желание составлять списки, хотелось только одного: услышать на лестнице его шаги и как ключ поворачивается в замке. Ну знает же она, что он корпит над расследованием убийства, ясное дело, пошел выпить куда-нибудь с ребятами. Анна допила свой бокал, приняла душ и собралась ложиться. Она подумала, что раз уже поздно, то он, вероятно, поехал к себе на квартиру. Она позвонила туда, но никто не ответил. Тогда она решила для верности позвонить ему на мобильный, но тут услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Анна торопливо подошла к двери, думая, что это, наверное, он, однако, прислушавшись, нахмурилась. Кто-то ступал тяжело и медленно, вместо звука открываемого замка раздался звонок. Анна остановилась в нерешительности, звонок раздался снова.— Кто там? — спросила она, прислушиваясь к звукам за дверью.— Майк… Майк Льюис, Анна.Она торопливо защелкала замком. Стало ясно — что-то случилось.— Можно войти?— Что такое? — спросила она, распахнув дверь.На площадке, с лицом белым как полотно, напряженно застыл детектив-инспектор Льюис.— Плохие новости…— Что случилось? — еле выговорила она.— Джимми… Он в больнице Святого Стефана.Ленгтон и его команда только что предъявили обвинение убийце молодой женщины. Когда тот сказал, что в убийстве были замешаны еще двое из его уличной шайки, за дело взялся Ленгтон вместе с детективами Льюисом и Баролли — близкими друзьями и сотрудниками его убойного отдела. Они разыскали этих двоих, и один из них пырнул Ленгтона ножом сначала в грудь, а потом резанул по бедру. Ленгтон был в очень плохом состоянии.Когда патрульная машина стремительно подлетела к больнице, Анна уже успокоилась: он не должен был увидеть, что ей страшно. Торопливо шагая по коридорам к отделению интенсивной терапии, они налетели на Баролли.— Как он? — спросил Льюис.— Пока держится, но, в общем-то, не очень. — Баролли протянул руку и сжал ладонь Анны. — Эта сволочь порубила его мачете.Анна сглотнула комок в горле. Все трое поспешили дальше, в отделение.Перед тем как ей разрешили пройти к Ленгтону, к ним вышел кардиоторакальный хирург. К счастью, удар прошел мимо сердца, но ткани серьезно пострадали, к тому же было задето легкое. Анна почти не понимала, что ей говорят о серьезности ран, — от потрясения она была чуть ли не в обмороке и глубоко дышала. Бледные Льюис и Баролли тоже практически не говорили. Льюис только спросил, выкарабкается ли Ленгтон.Хирург повторил, что состояние серьезное и пока что они даже не могут точно определить, насколько тяжелы ранения. Для поддержания дыхания включили искусственную вентиляцию легких, пульс бился очень медленно.— Можно на него посмотреть? — спросила Анна.— Можно, но только недолго. Мы ввели ему успокоительное, так что вряд ли он сможет говорить. В отделение ни в коем случае не заходить! Посмотрите через стекло, и достаточно. Не хватает ему только чем-нибудь заразиться. Он сейчас очень слаб.За трубками Ленгтона почти не было видно. Аппарат искусственного дыхания тихо шипел, закачивая в легкие воздух. Анна прижалась лицом к стеклу; как она ни старалась, слезы неудержимо текли по лицу, однако стояла она молча. Льюис заботливо обнял ее за плечи, но ей этого совсем не хотелось. Ей хотелось остаться одной, хотелось быть поближе к Ленгтону, а больше всего ей хотелось подержать его за руку.Анна пробыла в больнице всю ночь, Льюис и Баролли отправились по домам.Наутро Ленгтону стало хуже. И опять Анна лишь беспомощно наблюдала, как медики пробуют запустить его сердце. Только когда ей сказали, что состояние его стабилизировалось, она вернулась домой, совершенно измотанная эмоционально и физически.ДЕНЬ ВТОРОЙТем же утром, только позднее, Анна вернулась в больницу, она сидела и ждала, когда ей разрешат хотя бы посмотреть на него. Казалось, что время остановилось, но она все стояла и стояла за стеклом отделения интенсивной терапии и смотрела, как над Ленгтоном хлопочут врачи и медсестры. Так же как и накануне, она не плакала, ей казалось, что она зависла в состоянии паники. Голова раскалывалась, и она чувствовала себя больной. Льюис заставил ее пойти перекусить, а сам остался у стекла — смотреть.В больничном кафе почти никого не было. Она заказала кофе, суп и булочку, но практически не притронулась к еде, только отщипывала хлебный мякиш и скатывала его в шарики. Глотать не было сил, в голове крутилось одно: «Ленгтон может умереть». Просто не укладывалось в голове, как такой мощный источник энергии вдруг возьмет и остановится. Закрыв глаза и сложив дрожащие руки на коленях, Анна шепотом повторяла:— Пожалуйста, сделай так, чтобы он не умер… Пожалуйста, сделай так, чтобы он не умер…Когда она вернулась к Льюису, тот сидел в кресле с жесткой спинкой и читал «Дейли мейл». Крупный заголовок гласил: «ЗАРЕЗАН ВЕДУЩИЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ». У Льюиса была еще целая стопка газет, и везде на первой полосе сообщение о нападении. Происшествие получило большой отклик: в Лондоне резко участилось количество нападений с использованием ножа. Ленгтон стал одним из первых офицеров полиции, пострадавших от такого нападения, притом ранил его нелегальный иммигрант, до этого случая убивали чаще всего школьников. В новостях говорили о программе добровольной сдачи холодного оружия «Амнистия на оружие», проводимой столичной полицией, высказывались предположения, что только в школах сотни тысяч вооруженных детей.Льюис сложил газеты и вздохнул:— Тошнит меня уже от этих газет. Не пишут ведь, что тех двоих подонков все еще ищут, только вряд ли найдут. Хорошо хоть этого козла нашли.— Который на него напал?— Нет, по делу, с которым мы работали, — убийство проститутки, Карли Энн Норт. Его взяли, когда он отрезал ей голову. Местный полицейский увидел, вызвал подмогу, а когда полиция приехала, двое его так называемых приятелей рванули оттуда.— Тогда вы и взялись за это дело?— Да. Джимми его допросил. Оказалось, нелегальный иммигрант из Сомали, Идрис Красиник, двадцати пяти лет. Полгода отсидел за кражу, и выпустили! Черт знает что, отпустить такого урода! Сейчас его держат в отделении, в Ислингтоне. Теперь вот без Джимми придется разбираться.— А те, которые с ним были… Что же, совсем никаких следов?— Никаких. Мы пробовали их искать — Красиник подсказал кое-что. Вот тогда это и случилось.Анна заметила, что Льюиса трясет: он хватал ртом воздух, как будто ему было трудно дышать.— Так что же он подсказал? — осторожно спросила она.Льюис поднялся с места:— Тогда это и случилось… Мы приехали в эту дыру в Брикстоне, поднялись по лестнице, и вот… — Он вздохнул, покачал головой. — Этот урод, наверное, умотал туда, откуда приехал. Просто невозможно поверить! Того, который сидит в Ислингтоне, должны были депортировать куда подальше, но в министерстве решили, что, если он вернется домой, там ему будет опасно находиться, вот и выпустили его к нам на улицы! Мир совсем с ума сошел.Анна кивнула. Она знала, что в прессе много пишут о нелегальных иммигрантах — не столько об огромном их количестве, сколько о том, что многих выпускают из тюрем и они исчезают без следа: не только грабители, но и вооруженные убийцы, и насильники. Как выразился Льюис, все это не укладывается в голове, и вот теперь Ленгтон заплатил такую ужасную цену. Она видела, что Майк тоже переживает, и перевела разговор на другую тему.— Почему нам не дали взглянуть на него? — спросила она.— Его снова отвезли в операционную. Я не знаю, что происходит, кроме того, что с ним не все хорошо.Хирург, с которым они разговаривали рано утром, подошел к ним, как будто прочитал мысли. Крупный Хью Хантингтон был улыбчив и молод для врача его квалификации. Он пододвинул кресло и уселся рядом с ними.— Мы весь день колдуем над вашим другом, и, по-моему, уже можно вам кое-что сказать. Пока что мы не понимаем, насколько все опасно. Что, хотите знать все как есть?Анна кивнула, Хантингтон держался так спокойно и непринужденно, что у нее отлегло от сердца. Она заметила, что и Льюис, и Баролли стали заметно меньше нервничать.— Итак, мы имеем две серьезные раны от мачете — на грудной клетке и на передней стороне левого бедра. Разрез на груди проходит сквозь ребра, чуть выше соска, сердце не задето только чудом.В руке Хантингтон держал планшет с зажатыми в нем листками, он перевернул пару страниц, открыл чистую и вынул фломастер.— Итак, — повторил он, набрасывая что-то на бумаге, — вот грудная клетка и легкие: повреждено правое легкое и некоторые кровеносные сосуды. Отсюда скопление крови и воздуха в плевральной полости, при котором затрудняется дыхание, поэтому мы и подключили искусственную вентиляцию легких. Исход может быть смертельным. Мы держим его в интенсивной терапии, чтобы чем-нибудь не заразить; если разовьется пневмония, он с ней просто не справится.Хантингтон бросил взгляд на свой мобильник с отключенным звуком, перевел звонок на голосовую почту и сунул телефон снова в карман.— Простите, — продолжил он. — Вообще-то, я бы не желал быть гонцом, приносящим плохие новости, но вы хотите знать правду. Мистер Ленгтон потерял много крови, поэтому ему нужно было сделать переливание, и еще нам пришлось откачивать жидкость из грудной клетки. Вот что мы имеем плюс еще рана на ноге… Это серьезно, очень серьезно. Поврежден сустав. Ногу нужно будет оперировать, но пока, из-за повреждений грудной клетки, с этим мы подождем. Самое главное сейчас — защитить его от инфекции. Коленный сустав — это не шутки, вашему другу будет очень больно, но тут у меня для вас хорошая новость: он настоящий боец, отлично держится — не сглазить бы! — Хантингтон улыбнулся и закрыл свой рисунок, захлопнув страницы. — Повезло вам, что он сюда попал. С ним работают отличные врачи, а я вообще один из лучших!Он встал и на прощание пожал всем руки. В кармане у него, похоже, опять зазвонил телефон, — уходя по коридору, он его вынул.Они немного помолчали, потом Анна тоже встала.— У него все получится, я знаю. Мне очень понравился этот врач.— И мне, — сказал Льюис.Баролли все сидел, молча глядя в пол.— Да, только вот карьера его пошла под откос. Он не сможет вернуться к работе.Анна гневно на него посмотрела:— Нет, сможет, и прекратите разговоры на эту тему. Он будет работать, и всякие отрицательные эмоции ему совершенно ни к чему. Когда нам разрешат навещать его, будем стараться поднять ему настроение. Договорились?Льюис и Баролли согласно закивали, но на душе у всех троих было тяжело. Каждый из них по-своему любил своего шефа. Даже подумать было страшно, что он не прорвется.ПОЛТОРА МЕСЯЦА СПУСТЯПолтора месяца прошли в ожидании, но результатов так и не было. Анне дали внеочередной отпуск, и она ездила к Ленгтону каждый день. Иногда она не знала, как справляться с эмоциями, и не только из-за их с Ленгтоном связи: ей вспоминались такие же поездки к отцу, который умирал в больнице от рака. Они, два бойца, были очень похожи, только ее отец сдался смерти и перед самым концом хотел только одного — уйти тихо и спокойно. Анна с отцом были очень близки: он любил ее, всю жизнь поддерживал и она отвечала ему такой же пылкой любовью. У обоих не было ни единого повода для упреков. Отец хотел, чтобы она была сильной, когда его не станет, переживал, что оставляет ее совсем одну, а она уверяла его, что внутри у нее такой же стержень, как и у него: она сумеет, она справится. Он часто спрашивал, не одиноко ли ей живется; она неизменно отвечала, что у нее полно друзей и чуть ли не каждый день она знакомится с кем-нибудь в академии. Анна лукавила: подруг у нее было немного, а друга в то время и совсем не было. Отец умер мирно, держа ее за руку, но страдания после его ухода были просто невыносимы. Ее утешало только то, что он так и не увидел, как она теряла рассудок от невыразимого горя.По Ленгтону она так не горевала — он уже не умирал. Когда ей разрешили наконец пройти к нему, он все время звал ее, иногда задремывал, но просыпался с ее именем. Тогда она брала его за руку и шептала, что она здесь, рядом с ним.— Вот и хорошо… Хорошо, что ты здесь, — еле слышно отвечал он, так тихо, что иногда было трудно разобрать, что он говорил.Анна часто повторяла ему, что очень его любит, но никогда не слышала того же в ответ. Ей очень этого хотелось, но за подтверждение она принимала улыбку, которая появлялась на его губах всякий раз, когда она подходила к его койке. Он ворчал на еду, так что она приносила с собой сэндвичи и курицу, которые покупала в магазине «Маркс и Спенсер»; Ленгтон, однако, почти ничего не ел, и Анне зачастую доставался виноград, который приносили ему коллеги из отдела по расследованию убийств. Ходить к нему можно было почти весь день, и ей даже пришлось просить медсестер следить за тем, чтобы он не переутомлялся.Однажды вечером, когда Анна уже вернулась домой, ей позвонили из больницы и попросили срочно вернуться. Ленгтон уже выздоравливал, но тут случилось страшное. Операция на колене прошла удачно, однако в грудную клетку проникла инфекция, и началось заражение крови. Анна услышала это и чуть сама не упала в обморок. Два дня и две ночи жизнь Ленгтона висела на волоске. Жутко было сидеть и ждать, выживет он или нет. Но Ленгтон еще раз удивил всех: он прорвался и через это.ПОЛТОРА МЕСЯЦА И ЧЕТЫРЕ ДНЯВ конце концов Ленгтон окреп настолько, что его отправили в реабилитационный центр для полицейских. Глиб-хаус, или «Дом сельского пастора», располагался вдалеке от населенных пунктов, его адрес лондонская полиция держала в секрете. Обстановка там была строгая, но все-таки очень комфортная. В центре имелись хорошо оборудованный тренажерный зал, водолечебница, медицинские кабинеты, бар, ресторан, и это всего лишь для ста сорока пациентов. В прошлом году здесь прошли реабилитацию почти три тысячи человек. Большинство из них имели ранения, поэтому врачи и медсестры специализировались на физиотерапевтических процедурах, которые как раз и были необходимы Ленгтону. Работали там и квалифицированные психотерапевты, потому что многие полицейские страдали от последствий пережитого стресса и им требовались консультации специалистов. Анна облегченно вздохнула, когда Ленгтон согласился туда поехать; она прекрасно понимала, что, пока он не поправится, в своей маленькой квартире она с ним просто не уживется. Он был трудным больным, даже медсестры из больницы Святого Стефана с облегчением вздохнули, когда он выписывался. Ленгтон, правда, об этом даже не догадывался, тем более что некоторые из медсестер подписали ему открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления, а две даже принесли цветы. При этом они так многословно предупреждали Анну и так настойчиво просили Ленгтона хорошо себя вести, что она заподозрила — с ним будет нелегко. Он разозлился, даже когда она помогала ему усесться в инвалидную коляску, чтобы добраться до машины; он непременно хотел идти сам, но был еще так слаб, что ему пришлось сесть на кровать, пока Анна собирала вещи. Он ворчал, недовольно стонал, но все же поблагодарил сестер и раздал им коробки конфет, которые привезла Анна.Она катила его от больницы к парковке, а он все бубнил, как ему было здесь плохо и как он рад, что наконец-то отсюда выбрался. После этого ей пришлось запихивать его в свой «мини», и уж тут ей досталось по полной программе: машина у нее, видите ли, слишком маленькая и только поэтому ему так трудно перебираться из инвалидной коляски на пассажирское сиденье. Анна заметила, что стоять, а потом садиться ему и правда было очень больно: дыхание прерывалось, лицо искажалось от боли. Ей даже пришлось застегнуть на нем ремень безопасности, потому что сам он не мог развернуться и натянуть его как следует.Езда по автостраде М4 оказалась тяжелым испытанием: Ленгтон не переставая твердил, что ему противно ехать в «команду инвалидов Глиб-хауса». По его словам, раненых там было совсем мало, зато полно бездельников и любителей выпить, чокнутых, у которых крыша поехала от перегрузок.— Значит, ты будешь в своей тарелке, — попробовала пошутить Анна, но этот номер не прошел.Он резко бросил ей, что уже несколько недель не пил ни капли и что вообще она его достала своими намеками, будто бы у него с этим какие-то проблемы.Анна переменила тему и сказала, что, как только он пойдет на поправку, она заберет его к себе и сама будет за ним ухаживать.— Да я тронусь в этой твоей конуре!— Ну, если будет надо, найдем квартиру побольше.Он быстро взглянул на нее и, недобро усмехнувшись, спросил, на какие деньги, — ведь, если она помнит, свое жилье он снимает.Что бы она ни говорила, настроение у него не улучшалось: он ни разу не поблагодарил ее за то, что она взяла отпуск, чтобы ухаживать за ним в больнице, не посочувствовал, что теперь ей каждые выходные придется ездить к нему в Глиб-хаус.Ленгтон невежливо пробурчал что-то санитарам, которые встретили его и помогли перебраться из машины в кресло-каталку. Не удались и попытки завязать с ним разговор, пока его везли из приемного покоя к лифту, чтобы доставить в крыло, где он должен был поселиться. Окно его комнаты выходило в сад, помещение было небольшим, но светлым и очень уютным, а он затравленно озирался, как будто его заточили в тюремную камеру.Им показали, где что находится. После того как они осмотрелись, стало заметно, что Ленгтон очень устал, так что они вернулись в комнату. Ленгтона попросили выбрать обед из меню, он предоставил это Анне, а сам прилег на узкую кровать и закрыл глаза.— Мне надо ехать, — тихо сказала Анна. Он не ответил. Сидя в кресле у кровати, она взяла его за руку. — Пора.Он сжал ее пальцы и спросил:— Когда приедешь?Она наклонилась и поцеловала его в щеку:— Завтра. И вообще, буду приезжать, когда смогу.— Завтра во сколько?— К обеду. Вместе и пообедаем.— Хорошо.Глаза его были по-прежнему закрыты, но он все так же крепко держал ее пальцы. Анна терпеливо ждала, и вот наконец его рука разжалась.Она приоткрыла дверь, вышла, опасаясь, как бы не разбудить его, и, обернувшись, негромко сказала:— Я тебя люблю.Он открыл глаза и глухо ответил:— Хочешь совет? Не приезжай, не надо. У тебя своя дорога в жизни. Я для тебя буду балластом, больше ничем. Это я тебе уже давно хотел сказать. У меня, Анна, больше нет сил, не знаю, справлюсь ли я, сумею ли… Может, я и на работу не вернусь.Она подошла к кровати, склонилась над ним, но он уже закрыл глаза.— Посмотри на меня, — попросила она и вдруг крикнула: — А ну, посмотри на меня, ты, старший инспектор Ленгтон!Он взглянул прямо на нее.— Ты поправишься и выйдешь отсюда, ясно? Ты и пролежишь-то здесь всего несколько недель, так что перестань ныть, как жалкий неудачник. Ты должен приехать ко мне здоровым, или я поселюсь здесь, и тогда мало тебе не покажется!— Мне и так уже не мало, — пробурчал он.— Ничего, это еще не предел! Если ты сам себе не поможешь, то и никто не поможет. Все в твоих руках. Я и хочу-то всего, чтобы ты поменял свой настрой и стал хотя бы немного повежливее с людьми, которые тебя окружают, потому что они все желают тебе помочь. Они любят тебя, уважают и очень хотят, чтобы ты к ним вернулся!— Да слышу я, слышу, только ты даже не представляешь себе, что это такое — оказаться на моем месте. Знала бы ты, как мне тошно! Ведь у меня нет сил даже ходить!— Я уезжаю. Не желаю больше тебя слушать. Ты понял? Уезжаю!— Ну и вали, — бросил он.— Нет, не уйду, пока ты…— Пока я что, Анна? Не встану и не начну тут танго отплясывать, что ли? Я ходить не могу, еле дышу, у меня все болит! Ты бы что на моем месте делала, а?Она склонилась к нему и ответила:— Я бы каждую минуту билась за свое здоровье, чтобы возвратиться на работу и отыскать того сукиного сына, который сделал со мной такое. Вот что я сделала бы!Он приподнялся, притянул ее к себе и поцеловал.— Осторожнее за рулем. Ты столько раз превышала скорость — я и со счету сбился.Она почувствовала, что вот-вот расплачется, и сказала:— Ну, пока. До завтра.— Спасибо, Анна. Я знаю, что мало благодарю тебя, но спасибо, правда.— Я для тебя все сделаю, ты же знаешь.— Знаю, только думаю, поменяться со мной местами ты не захочешь. — И он слабо улыбнулся.Это было первый раз, с тех пор как они уехали из больницы, — когда он улыбался вот так, у нее сильнее билось сердце. Она еще раз поцеловала его и сказала:— Я тебя люблю.Теперь она вышла быстро и не стала задерживаться: он не должен был заметить, как она расстроилась. Она так торопилась, что не увидела, как в глазах у него заблестели слезы и он разрыдался.Анне некому было излить душу. Напряжение последних недель давало о себе знать. Вид у нее был просто ужасный, от переживаний она осунулась. По два, по три раза в день она ездила в больницу и допоздна просиживала рядом с Ленгтоном. Все остальное не имело значения. Она не убирала квартиру, не стирала, и постепенно все приходило в беспорядок. Она даже ничего не варила — или обедала в больнице, или покупала что-нибудь готовое. Когда она первый раз приехала из Глиб-хауса, то рухнула на постель, пролежала минут десять и только после этого заставила себя встать и начать что-то делать.Два часа Анна прибирала в квартире, стирала и составляла список покупок. Уже после одиннадцати вечера она приняла душ и легла в постель, застланную свежими простынями. Через несколько минут ее сморил сон. Она заснула так быстро и крепко впервые за много недель. Оттого что за Джимми хорошо ухаживают в Глиб-хаусе, на душе было гораздо спокойнее. На следующей неделе ей нужно было выходить на работу, какое дело ей поручат, она еще не знала. Странно, но, пока Ленгтон лежал в больнице, она не думала о работе вовсе.ПОЛТОРА МЕСЯЦА И ПЯТЬ ДНЕЙАнна отлично выспалась и начала утро с похода за продуктами. Она накупила целую гору фруктов, чтобы побаловать его и кинуть что-нибудь себе в холодильник. К десяти часам она разложила все по местам, плотно позавтракала и записалась в салон красоты. В последнее время она махнула на себя рукой и теперь с удовольствием предавалась радостям маникюра и педикюра. В два часа Анна вернулась домой, чувствуя себя просто прекрасно.Примерив несколько костюмов, она наконец нашла тот, в котором больше себе понравилась; одно было хорошо — она заметно похудела. Роста Анна была небольшого, всего пять футов четыре дюйма, и немного похудеть ей хотелось всегда; теперь же, после нападения на Ленгтона и всех треволнений, она похудела сразу на несколько фунтов. Анна решила, что будет ходить по утрам в спортивный зал, а может, запишется в бассейн. Плавать она любила и сейчас вдруг вспомнила, как мама предложила ей отрезать косы, которые после воды невозможно было как следует высушить. Анна плакала — ей совсем не хотелось стричься. Ей было тогда одиннадцать лет, и, сидя в парикмахерской, она с тяжелым сердцем смотрела, как ее густые золотистые кудри превращаются в короткую стрижку. Правда, результат ее не расстроил — даже наоборот! Короткие волосы красиво обрамляли лицо сердечком, а челка притягивала взгляд к большим голубым глазам. На вздернутом носике рассыпались веснушки, однако Анну это никогда особо не волновало. Много она не красилась, но сегодня сделала аккуратный макияж, на веки наложила светло-коричневые тени, на ресницы — тушь, на губы — светло-коралловую помаду. Оглядев себя в зеркале ванной, Анна не смогла сдержать улыбки. Зубы у нее были ровные, белые: не зря в детстве она долго носила зубные брекеты. Давно уже не было той пухленькой, рыженькой, веснушчатой девочки со сверкающими во рту скобами. Теперь Анна была настоящей женщиной.Около двух она выехала в Глиб-хаус к Ленгтону, подтянутая и собранная.Если он и обрадовался, увидев ее, то ничем этого не показал. Выглядел он гораздо хуже обычного и пожаловался, что не спал почти всю ночь. Вместо комплиментов в свой адрес она услышала раздраженное:— Подстриглась, что ли?— Спасибо… Удивительно, как это ты заметил, — ответила она, вынимая из сумки виноград, помидоры на ветке и копченую лососину.— Меня здесь, вообще-то, кормят. Я думал, ты к обеду приедешь.— Мне нужно было кое-что сделать. Потом пришло в голову, что, может, ты ближе к вечеру захочешь перекусить…Он оторвал одну виноградину, она заметила, что у него сильно дрожат руки.— Ну, когда на работу? — спросил он.— Не знаю. Может, в понедельник.— Ждешь, наверное, не дождешься, хоть будет повод не ездить каждый день в это захолустье.— Никакое это не захолустье. Ты прекрасно знаешь, я езжу потому, что хочу тебя видеть, и мне было бы приятно знать, что ты меня тоже хочешь видеть.Он пожал плечами:— Сюда, кажется, довольно долго ехать, а рассказывать мне пока особенно нечего. Никого из больных я еще не видел, зато слышал! Ты не представляешь, до чего скандальный здесь народ. Ночная сестра сказала мне, что таких у них всегда хватает, — это сейчас называется синдром посттравматического стресса. А я бы по-другому сказал: психопаты! А ведь вроде в Ираке не воевали.Анна терпеливо слушала его жалобы, но наконец он затих — кажется, утомил сам себя.— Знаешь, — осторожно начала она, — после трагического случая или, скажем, особенно трудного расследования некоторые ребята сильно переживают. Это называется перевозбуждение, или гиперактивность.— Да что ты говоришь! И в каком же ученом трактате ты это почерпнула?— Ни в каком. Я ждала сестру, хотела узнать, как у тебя дела; ждать пришлось долго, а когда она освободилась, я заметила, что она какая-то встревоженная, и я спросила, в чем дело. Она ответила, что ее очень волнует один пациент — все время сидит прижавшись спиной к стене. И так всю ночь — боится, как бы его не застигли врасплох.— В следующий раз, может, пришельцев увидит, — по-стариковски проворчал Ленгтон.Анна сменила тему и спросила, не нужно ли съездить к нему на квартиру, проверить почту или что-нибудь оттуда захватить, чтобы привезти в следующий раз.— Что, ищешь повод поскорее отсюда смыться?Ей захотелось врезать ему как следует — он вел себя точно капризное дитя, как будто вознамерился не так, так этак вывести ее из себя.— Да нет… Просто у меня ведь нет ключей, а если вдруг что-нибудь важное…— Какое там важное! Нет у меня ничего важного.— Может, кому-нибудь позвонить, чтобы приехали, навестили тебя?— Нет.— А Китти?Он побагровел от злости:— Ее только здесь не хватает!— Она, наверное, волнуется за тебя, вы же так давно не виделись.— Я без тебя знаю, что давно, только я не хочу ее видеть — ни ее, ни вообще кого бы то ни было, если уж на то пошло.— Понятно… Значит, и меня тоже?— Да, и тебя. Нечего тебе сюда мотаться, дорога длинная.— Ты это серьезно?— Да, серьезно.Наступило тяжелое молчание, он смотрел на нее взглядом обиженного ребенка.— Ладно, приезжай, когда делать будет нечего, — произнес он в конце концов.— Ну, спасибо.— Извини, — буркнул он и отвел глаза.— Вот, я тут записала, что тебе может понадобиться, — сказала она, открыла сумку и вынула записную книжку.— Вечно ты со своими списками, — отозвался Ленгтон уже почти привычно.Анна передала ему записную книжку, куда вписала пижаму, бритвенные принадлежности и книги.— Да, все нужно будет.— А еще?Он закрыл глаза:— Ну, разве что чудо — выбраться бы мне отсюда поскорее и найти ту сволочь, которая сделала со мной такое.— Ты, похоже, свою долю чуда уже получил, — заметила Анна с улыбкой, и Ленгтон усмехнулся в ответ.Он сознавал, насколько близок был к смерти, и прекрасно понимал, что смешно было бы рассчитывать на новое чудо.Анна пробыла у него до вечера. Ленгтон рассказывал ей о разнообразных процедурах, которые ему назначили, о том, как зверски болит колено. Ходить он пока не мог. Единственное хорошее во всем этом было то, что ему запретили курить и предупредили, что если он начнет, то ему будет трудно дышать: грудная клетка еще не окрепла.К отъезду Анны Ленгтон успел дополнить список множеством книг и отдал ей ключи от своей квартиры. Это был большой прогресс — от ее квартиры ключи у него были, но свои он ей ни разу не предлагал. (При близком знакомстве он вообще оказался довольно замкнутым и острожным, чего Анна никак не ожидала.) Но, к ее изумлению, он даже согласился через неделю-другую увидеться с Китти, которую должна будет привезти бывшая жена, — только не раньше, чем он начнет стоять и ходить; Ленгтон не хотел, чтобы его видели в инвалидном кресле. Он написал ей номер их телефона. И это тоже случилось впервые: Анна не знала, где живут Китти и ее мать. Сев на постели, он быстро набросал что-то еще в записной книжке, захлопнул ее и передал Анне.Только приехав домой, она прочла эти несколько строк в конце списка и не смогла сдержать слез:«Я, конечно, настоящий свинтус, но я исправлюсь, честное слово. Никого не вселяй в свою каморку. Скоро буду дома».Ниже он пририсовал сердце, пронзенное стрелой, и маленькую улыбающуюся рожицу. Сколько раз она мечтала услышать это, и вот наконец он написал: «Я тебя люблю». За три этих слова она могла простить ему и капризы, и раздражительность.Анна не стала просить о продлении отпуска, потому что чувствовала: чтобы справиться с Ленгтоном, ей нужно время от времени от него отрываться и заниматься своими делами. Она еще не знала, как все сложится, когда он вернется, особенно если со дня на день она снова приступит к работе. Анна только молилась, чтобы Ленгтон физически восстановился, потому что, если уже сейчас с ним ох как непросто, одному богу известно, чего от него ждать, если ему придется уйти из полиции.Глава 2Анну вызвали рано утром: предстояло расследование очередного убийства в Брикстоне. Старшим был назначен инспектор Джон Шелдон, которого она никогда не видела и о котором ничего не знала. Бригада следователей собралась в полицейском участке. В комнате стояли компьютеры, здесь же находились делопроизводители и другие служащие. Вместе с Шелдоном уже давно работали два офицера, инспектор Фрэнк Брендон и сержант Гарри Блант, к ним присоединили еще двоих инспекторов, четырех сержантов и пятнадцать констеблей. Анна получила указание ехать вместе с Шелдоном на квартиру жертвы.Тридцатидевятилетняя Ирэн Фелпс при жизни работала в местной публичной библиотеке. Спокойная, трудолюбивая, миловидная женщина с длинными светлыми волосами. Место преступления все еще обследовали судебно-медицинские эксперты, тело лежало в маленьком кабинете, там, где его и обнаружили. Вокруг как следует пошарили: мебель была перевернута, декоративные тарелки и вазы разбиты вдребезги. Женщина лежала, уткнувшись лицом в ковер. Ее били ножом в грудь — изрезанная блузка алела кровавыми пятнами. Юбка была задрана, трусики порваны; на горле и лице зияли страшные раны. Она отчаянно сражалась за свою жизнь, но силы были неравные, и с ней жестоко расправились. Тело обнаружила ее двенадцатилетняя дочь.Наблюдая за работой экспертов, Анна стояла в дверях, чтобы не оставлять в комнате лишних отпечатков. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда на ее плечо опустилась ладонь.— Похоже, вы инспектор Тревис.— Да, сэр.— Я здесь старший. Позвольте представиться — инспектор Шелдон.Шелдон говорил с северным акцентом. Его редеющие волосы были зачесаны назад, открывая приятное розоватое лицо. На инспекторе был недорогой костюм, белая рубашка и аккуратный неброский галстук. Анна улыбнулась и сделала шаг навстречу, собираясь пожать ему руку, но Шелдон уже отвернулся, показывая на крупного широкоплечего офицера:— Это детектив Фрэнк Брендон. Фрэнк!Брендон обернулся и подошел, чтобы представиться:— Здравствуйте. Ну, как там старичок Ленгтон?Анна вспыхнула:— До полного выздоровления еще далеко, но он поправляется.— Вот и отлично. А то я слышал, ему грозит инвалидность. Думаю, такому, как он — правда, лично мы незнакомы, но репутация у него о-го-го, — это не очень понравится.Анна не успела ответить, как из кухни раздался голос сержанта Бланта, все выглянули в коридор.Блант был плотный румяный коротышка с ежиком рыжих волос.— Тут полно пальчиков. Судя по всему, этот подонок решил подкрепиться бутербродом. Тот нож, что нашли рядом с жертвой, наверное, из кухонного набора.— Анна Тревис, — сказал Шелдон, показав на Анну.Блант рассеянно кивнул, внимательно наблюдая за тем, как в кухне эксперты рассыпают порошок, чтобы снять отпечатки.Шелдон поджал губы и посмотрел на часы.— Что ж, можно возвращаться в участок. Вы на своей машине приехали? — спросил он Анну.— Да, сэр.— Ну, тогда там и увидимся, — сказал он и пошел к распахнутой входной двери.— Ничего, если я побуду здесь, разберусь, что к чему? — обратилась Анна к Бланту.Тот как раз проходил мимо нее и лишь пожал плечами в ответ. Ей показалось, что он вообще не любит тратить время на пустые разговоры.— Знаете, где участок? — спросил ее Брендон.Анна ответила, что узнала адрес заранее, перед тем как приехать сюда.— Отлично. Не возражаете, если я дам вам совет? Шеф помешан на пунктуальности, так что лучше не опаздывать. Мы тут с самого утра работаем.— А с кем ее дочь? — спросила Анна.Брендон ответил, что девочку взяли к себе дедушка с бабушкой. Он вышел вслед за Шелдоном, а Анна так и осталась стоять в проеме кухонной двери.В комнате следственной бригады было тихо. Анну направили в дальний угол, к столам детективов-инспекторов: в тесном участке кабинетов для них не нашлось. На информационной доске уже появились первые сведения, они были скудными — имя, адрес жертвы и еще что-то незначительное. Сквозь открытые жалюзи Анна видела, как Шелдон в своем кабинете разговаривает с Брендоном. Возле кулера стояли другие офицеры: три женщины и двое мужчин. Никто не отреагировал на появление Анны и не посчитал нужным представиться, но все расступились, когда, выйдя из кабинета, Шелдон прошел к доске. Ему даже не нужно было требовать всеобщего внимания: сотрудники сразу же вернулись на свои места и затихли в ожидании.— Так… Жертву звали Ирэн Фелпс, работала в публичной библиотеке. Пять лет назад развелась, бывший муж живет в Девоне, работает агентом по недвижимости. С ним уже связались, он приедет к дочери. Ей всего двенадцать лет, для нее это страшная травма, сейчас она у дедушки с бабушкой. Живут в трех улицах от квартиры жертвы. Давай, Фрэнк, теперь ты.Он кивнул Брендону, тот раскрыл блокнот и заговорил гораздо громче Шелдона:— Итак, шеф. Пока что мы узнали только, что Ирэн всегда уходила с работы в три часа, так что, когда дочь возвращалась из школы, она была уже дома. Домой она ездила на метро из Брикстона, одну остановку, потом шла пешком. В тот день она ушла с работы в свое обычное время, но ее дочь Натали после школы отправилась к бабушке, пришла она к ней в половине пятого, а ушла где-то без пятнадцати шесть. В самом начале седьмого она пришла домой, увидела, что дверь открыта, и обнаружила труп матери. Значит, мы имеем очень короткий промежуток. Ирэн Фелпс, скорее всего, приехала со своим убийцей на метро и дошла с ним до квартиры, убил он ее между четырьмя и половиной шестого. Вот и все, шеф.Шелдон провел пятерней по редеющим волосам и все тем же негромким голосом продолжил:— Мы должны точно установить, была ли она знакома с убийцей, или он проник в пустую квартиру и она его спугнула. Там все перевернуто вверх дном, хотя ничего ценного у нее не было, и денег в квартире она практически не держала; и все-таки в квартире полный разгром, а самой Ирэн досталось — хуже некуда. Видимых следов взлома мы не нашли, но дождемся результатов экспертизы и тогда уже скажем точно. Если Ирэн была знакома с убийцей и сама впустила его, тогда надо опросить всех, кто знал ее, установить все ее связи, пока что у нас не было времени собрать показания знакомых жертвы, так что займемся этим в первую очередь.Шелдон передал помощнику листок со списком того, что нужно сделать, затем посмотрел на часы и почему-то тихо присвистнул. Никто не произнес ни слова. Шелдон шумно вздохнул и показал на фотографии, прикрепленные к доске:— Ее страшно избили. Это просто зверь какой-то, и найти эту сволочь надо быстро, потому что проделал он все как-то уж очень спокойно. Сжевал бутерброд, выпил чашку чаю — если только жертва сама его не угостила, а на это не похоже. Крови в кухне слишком много, значит, убийца и сам должен был сильно перепачкаться, поэтому опросите соседей, всех, кто живет рядом: кто-то же видел этого сукиного сына! Так что нечего время терять, пока ждем заключение о вскрытии и отчет судмедэкспертов. Ну что, за работу? Или у кого-нибудь что-нибудь есть?Все промолчали. Собственно, совещание на этом закончилось, потому что каждый слышал указания. Фрэнк Брендон подошел к столу Анны:— Нам достались соседи и место работы жертвы. Как ты хочешь, вместе будем искать или по отдельности?— Как будет удобнее, — ответила Анна.— Ладно, тогда я поговорю с соседями, а ты съезди в библиотеку. Можно называть тебя Анной?Она улыбнулась:— Да, конечно. Я вот подумала, а кто допрашивает ее дочь?— Гарри с ней поговорит, он с ребятишками хорошо ладит, у самого ребенок. Состояние у нее было понятно какое, так что, может, с ней сейчас и не будут встречаться, сначала психологи поработают.— В полицию она звонила?— Ну да… то есть она побежала к соседям, они и позвонили.— А лет ей двенадцать?— Да, маленькая совсем. К ней сейчас отец едет, она будет у бабушки с дедушкой. А ты почему о ней расспрашиваешь?— Она же обнаружила труп, а времени прошло мало, так что она вполне могла видеть убийцу. Может быть, она даже его знает.— Да… ну, с этим пусть Гарри разберется, хорошо?Лицо у Брендона было точеное, плечи широкие — сразу видно завсегдатая спортзала. Просто мечта модельного агентства, а не мужчина, и все же было в нем что-то отталкивающее — по крайней мере, на вкус Анны. От него несло тяжелым одеколоном «Арамис», как ей показалось, в любом случае пахло очень навязчиво, а вел он себя так, как будто был объектом страсти. Скорее всего, он им и был… когда смотрелся в зеркало.Библиотека еще работала, к дверям уже принесли множество цветов. Вид у букетов был довольно жалкий, в двух торчали карточки, надписанные детской рукой.Анну представили приятной женщине, которая приветствовала ее твердым рукопожатием:— Меня зовут Дейдра Лейн. Мы с Ирэн работали в детском отделе. Вы ведь заметили — дети уже несут цветы. У меня в кабинете тоже букеты, прямо не знаю, куда их девать. Какой ужас! Мы до сих пор просто поверить не можем.Они прошли в небольшой кабинет, где Анна получила чашку чуть теплого чая. На стенах висели афиши, извещающие о предстоящих мероприятиях и о публичных чтениях. На столе Дейдры высились стопки книг и папок, она отодвинула их, чтобы Анна могла поставить чашку. Взяв стул, Дейдра села не напротив Анны, а рядом с ней.— Что это, ограбление или что-то другое? — спросила она.— Мы не можем сказать, пока не проверим все, но, вообще-то, я приехала спросить вас: может, кто-нибудь был с ней не в ладах?— Не в ладах? С Ирэн? Нет, нет, боже мой, нет! О ней никто слова плохого не скажет.— Вы не могли бы составить список всех, кто здесь работает?— Это не имеет… не может иметь к убийцам никакого отношения!— Но мне ведь надо знать имена и адреса, хотя бы для того, чтобы всех исключить.— Понятно. Ну да, конечно, конечно…— Перепишите всех: дворников, уборщиц, всех, кто у вас недавно работал, что-нибудь красил, ремонтировал, прибивал, — в общем, всех, кто мог быть в контакте с миссис Фелпс.Дейдра подошла к шкафу, где хранились документы, и вынула большую тетрадь. Теперь она села на свое обычное рабочее место, к столу, и начала по просьбе Анны переписывать всех работников. Она не забыла и водопроводчика, который недавно приходил чинить трубы, и двух мальчишек, которые подметали дорожки вокруг библиотеки.Анна заметила, что почти все, даже разнорабочие, трудились в библиотеке по многу лет. Прочитав имена и адреса, она решила побольше расспросить об Ирэн. Анна узнала, что Ирэн была очень прилежной, все коллеги любили ее, утром никогда не опаздывала и уходила с работы неизменно в три часа, чтобы быть дома, когда ее дочь вернется из школы.— Она просто надышаться не могла на свою дочку, девочка и правда очень милая, всегда великолепно одетая. Зовут ее Натали, но все называют ее Натти, она частенько помогает нам на воскресных мероприятиях. За это Ирэн ничего не получала, правду сказать, платили ей здесь не так уж много, но я знаю, что после развода она не осталась без крыши над головой. По-моему, квартиру оплачивал ее бывший муж, так что от зарплаты до зарплаты она все-таки не жила. Между нами говоря, я думаю, для нее это был очень горький развод — он ушел к другой и уехал жить в Девон, кажется… впрочем, точно не знаю. Ирэн не любила о нем говорить, а я никогда его не видела, да и ее как следует не знала, пока они жили вместе.Анна задала еще несколько обычных вопросов: были ли у Ирэн партнеры или какие-нибудь отношения, но и это ничего не дало.— Мы ведь встречались с ней только на работе, — рассказывала Дейдра. — Дома у нее я никогда не бывала. Мы столько лет проработали вместе, что стали, можно сказать, подругами, но я не помню, чтобы она говорила, что с кем-нибудь встречается. Мне кажется, она жила очень уединенно, одна с дочкой. Иногда после выходных она рассказывала, что ходила с Натти в кино. Родители ее живут недалеко, так что воскресенья она проводила у них. Наверное, ходила в магазин, убирала, потому что они уже в возрасте. На Рождество мы здесь устраиваем вечера, приводим мужей, друзей, а вот Ирэн всегда была одна, я никогда ее ни с кем, кроме дочери, не видела.Еще около часа Анна расспрашивала других библиотекарей. Всех и потрясла, и озадачила жестокость убийства. Она разыскала местного сантехника, договорилась, что встретится с ним позже, назначила время и двоим юношам, которые подметали дорожки. Становилось понятно, что о жизни Ирэн вне работы никто ничего толком не знал, видели ее только с дочерью. Получалась не слишком веселая картина: у Ирэн Фелпс, хорошего сотрудника, заботливой женщины, не было ничего, кроме работы, дочери и престарелых родителей.Сантехник, краснолицый крепыш-коротышка, так и не сумел вспомнить, видел ли он Ирэн вообще. По его словам, работал он здесь чуть ли не за бесплатно — в библиотеке ведь вечно денег в обрез. Он приходил по воскресеньям, проверял, не нужно ли чего починить. В день убийства он с утра до вечера работал в Кларкенвелле, где строится жилой комплекс. Два молодых человека тоже не смогли припомнить ничего особенного: они подмели дорожки, им заплатили наличными и они сразу отправились в спортзал. Ни посторонних, ни вообще чего-либо подозрительного они не заметили.В начале четвертого Анна вернулась в комнату своей бригады. Она напечатала отчет, доложила дежурному о проведенных беседах, вместе они повесили на доску обновленный список коллег Ирэн Фелпс, приходящих работников библиотеки, их алиби. Потом она села за свой стол и до самого совещания, до пяти, делала вид, что страшно занята. На вечер она запланировала поездку в Глиб-хаус и поэтому очень надеялась, что совещаться они будут недолго.Ровно в пять Шелдон вышел из кабинета, и в это же время в комнату вошли Гарри Блант и Фрэнк Брендон. Ни тот ни другой не взглянули ни на Анну, ни на окружающих, они сели каждый за свой стол и стали внимательно просматривать записи. Шелдон задержался у информационной доски, изучая сведения, полученные за день. Наконец он не спеша расслабил узел галстука и повернулся лицом к присутствующим:— Завтра мы должны получить результаты из лаборатории, эксперты все еще работают на месте происшествия. А пока что давайте подведем итоги на сегодня.После короткой паузы с места поднялся Гарри Блант:— От родителей я узнал мало: люди они пожилые, убийство дочери их просто подкосило. Поговорил с Натали, дочерью, с ней сейчас работает психолог, но все равно результатов маловато. В день убийства она пришла домой чуть позднее обычного — навещала бабушку, у той простуда. Так что, по словам Натали, до дому она добралась примерно без пятнадцати шесть. Дверь была открыта настежь, и девочка обнаружила…Шелдон нетерпеливым взмахом руки остановил его:— Это мы и так знаем. Что еще?— Так вот, она увидела мать, кинулась к соседке, та сразу вызвала полицию. До приезда полицейских из местного участка девочка была у соседей, потом ее отвезли к дедушке с бабушкой. Как я понял, она никого не видела ни в квартире, ни на улице, говорит, не знает, кто хотел бы убить ее мать, не знает, был ли у Ирэн друг, встречалась ли она с кем-нибудь. Я предложил бы поговорить с ней еще раз, в более подходящей обстановке. Получается, у убитой было совсем мало знакомых, она не слишком любила развлекаться, но ее уважали, обе семьи, которые живут по соседству, отзываются о ней очень хорошо. Соседи сказали, что ничего не видели и не слышали и уж никак не ожидали ничего подобного. Никакие рабочие в последние дни не приходили, других посторонних в доме тоже не было. Место там хорошо охраняемое, камеры ничего не зафиксировали.Шелдон кивнул, потянул за узел галстука и взглянул на Фрэнка Брендона.— У меня почти то же самое, шеф: уважаемая женщина, хороший работник, каждое утро сначала в школу, потом в библиотеку, домой возвращалась почти в одно и то же время. Получается, убийство произошло после четырех, но до возвращения дочери домой.— Да, да, и это мы знаем, — оборвал его Шелдон, показывая на Анну.Ее рассказ оказался несколько подробнее. В середине его Шелдон сел на свое место. Он зевнул, посмотрел на часы и, когда Анна закончила, встал и показал на доску:— Что нашли о бывшем муже?Фрэнк, не вставая с места, раскрыл блокнот:— Он агент по недвижимости, человек довольно состоятельный, женился второй раз, в новом браке двое детей. В день убийства был в Девоне. Сейчас выехал к дочери, так что мы сможем с ним встретиться.Шелдон сунул руки в карманы.— Хорошо… Будем надеяться, что эксперты что-нибудь накопают, ведь пока что у нас ни черта нет. Продолжаем обход каждого дома, каждой квартиры, надо выяснить, может, кто-нибудь что-нибудь видел или слышал. — Он обернулся к Анне: — Что?— А орудие убийства было из квартиры жертвы?— Точно еще не установлено. Правда, в наборе кухонных ножей не хватает самого большого, еще один нож лежал в кухонной мойке. Скорее всего, этот подонок отрезал себе хлеба и сделал бутерброд. Надеюсь, получим ДНК и хоть пару отпечатков, но, как я уже сказал, надо подождать, что они там нароют. Пока что внимательно просмотрите записи всех видеокамер в районе места убийства. На этом все. Сбор завтра в девять утра.Анна удивилась, она впервые участвовала в следствии, которое работало строго с девяти до пяти. Она еще никогда не видела, чтобы комната бригады так стремительно пустела, только делопроизводители оставались что-то доделывать.Анна собиралась заскочить на квартиру к Ленгтону, чтобы забрать почту, но, пока доехала домой, приняла душ, переоделась, было уже половина седьмого. Анна знала, что на автостраде М4 на выезде из Лондона в это время всегда пробки, так что нечего и рассчитывать добраться в Глиб-хаус раньше восьми. Она еле тащилась в своем ряду и все размышляла об этом деле. Выходило совсем тоскливо: так не похоже на работу с Ленгтоном, энергичным, не знающим усталости, не дающим покоя всем вокруг, всегда добивающимся результата. Она работала на многих делах, и до Ленгтона, и после, но, честно говоря, ни один старший инспектор ему и в подметки не годился.Ленгтон уже дожидался ее, сидя в кресле-каталке в пустой комнате отдыха. Увидев Анну, он мрачно улыбнулся:— Я тебя уже и не ждал.— Знаешь, я сегодня начала новое расследование — жертву убили в ее же квартире, тело нашла дочь.— Кто ведет? — мрачно поинтересовался он.Анна назвала Шелдона и перечислила его команду, Ленгтон хмыкнул:— Ноль без палочки! Терпеть не могу ни его, ни этого его громилу — мнит себя Бертом Рейнольдсом. Тоже мне кинозвезда! Торчал бы меньше в качалке, может, больше времени на работу оставалось бы… Пустышка!Анна усмехнулась, он всегда не очень-то жаловал своих коллег по расследованию убийств, но сейчас высказал то, что у нее самой было на уме.Ленгтон обвел пустую комнату рукой:— Все кино смотрят — сидят, уставились в плазменный экран, ржут как кони.— Что за кино?— Понятия не имею. Опротивело мне здесь все: то ругаются, то стонут, то жалуются, и так без конца. Как будто к Стене Плача попал!Он перевел дух и спросил, не привезла ли она почту. Она извинилась и сказала, что заберет ее завтра.— Да ладно, не заморачивайся.— Ничего. Просто вечером мне было некогда.— Могу поспорить, Шелдон закруглился ровно в пять. Он ведь как часы: в девять начали, в пять — всё, до свидания.Она, соглашаясь, засмеялась. Но ведь пока нет результатов из лаборатории и от экспертов, мотив преступления неясен и круг подозреваемых не определен.Ленгтон взлохматил рукой волосы:— Знаешь, когда о ДНК еще и понятия не имели, а эксперты не выезжали на работу в белых халатах, у нас, может, и не было столько доказательств, но никто и не выслуживался, а теперь все ждут научных подтверждений, однако иногда и это не помогает…Анне вовсе не хотелось подробно говорить об этом деле, но Ленгтону было явно интересно. Она пересказала ему главное, он немного помолчал, а потом сказал, что не мешало бы проверить все общежития и учреждения социальной реабилитации бывших осужденных, расположенные в том районе.— Похоже, будто ненормальный или подонок следил за тем, куда и когда ходила его жертва.— Да, я тоже об этом подумала, район там не очень спокойный.Он скривился от боли и потер колено.— Что с тобой?— Ничего. Парень-физиотерапевт так массирует мне колено, будто в регби играет, боль адская, но все равно больше пары шагов пройти никак не могу. Мне даже принесли раму такую, знаешь, с которой старики ходят. Так я им сказал, как только увидите, что я с этой штукой ползаю, сразу колите мне смертельную дозу морфия, и все дела!Анна пробыла у Ленгтона почти два часа, потом он как-то сразу устал. У него слипались глаза, и она сказала, что сейчас уйдет, а завтра вечером снова приедет. Она уже встала, но он взял ее за руку:— Слушай, нечего тебе кататься туда-сюда каждый день. Если ты совсем с этим делом зашиваешься, позвони, и хватит.Она поцеловала его, и он крепко сжал ее ладонь:— Прорвусь. Может, выйдет дольше, чем хотелось бы, но обещаю, в следующий раз, когда приедешь, встречу тебя стоя.Она еще раз поцеловала его и ушла, оставив Ленгтона одиноко сидеть среди бесполезных для него спортивных тренажеров. Она не сказала ему, что хочет найти старшую медсестру, чтобы узнать, как у него идут дела.Анне пришлось ждать почти полчаса. Сестра оказалась великаншей, ростом под метр восемьдесят, с широкой, очень приятной улыбкой.— Что сказать… Он больной не из простых, всем тут дает прикурить, но очень упорный, очень. Только, видите ли, все это затянется на более длительное время, чем он думает. С коленным суставом не шутят. Я знаю, как ему больно, иногда ему лучше бы остановиться, не перегружать себя, но он отказывается, требует, чтобы ему дали болеутоляющее. Он недавно сильно расшибся: попробовал встать, поработать с тяжестями, только с таким ранением в грудь, как у него, надо быть осторожнее, не торопиться.— Сколько он здесь пробудет?— Обычный курс лечения — две недели, потом больные могут отправляться домой. Если надо лечиться дальше, они возвращаются к нам, есть такие, что месяцами ездят туда-сюда. Мне кажется, за Джеймсом надо будет наблюдать еще с полгода, не меньше.— Как с полгода?— Вот так. И то я не могу обещать, что он сможет ходить без посторонней помощи. Но если бы дело было только в этом… Он не может — или не хочет — успокаиваться, и рвение, с каким он стремится в тренажерный зал, совершенно понятно. Всем им кажется, что если заниматься до изнеможения, то не останется сил думать, разбираться в своих чувствах. Очень жаль, что в прошлом году разрушили систему поддержки таких офицеров, как Джеймс. Там такая дружба была, столько юмора! Меня очень волнует его изолированность, он не хочет вступать в контакт ни с кем из пациентов, а это рано или поздно закончится депрессией, я уверена.По дороге домой Анна сама чуть не впала в депрессию. Только после часа ночи она добралась наконец до постели и от неимоверной усталости тут же провалилась в сон. Включить будильник она даже и не подумала, так что утром ей пришлось добираться в Брикстон в самый час пик.Совещание уже началось, когда она тихо вошла в комнату и села за свой стол. Как она и предполагала, Шелдон распорядился проверить всех мужчин в этом районе, находящихся под надзором.— Принимая во внимание жестокость, с которой было совершено нападение, искать надо, вероятно, того, кто уже привлекался за преступления, связанные с насилием. Так что давайте за работу, и посмотрим, сможем ли мы добиться за сегодняшний день лучших результатов.Анна ничего не сказала. Она видела, как Блант и Брендон о чем-то посовещались с Шелдоном, затем разошлись. Шелдон сделал ей знак рукой, чтобы она зашла к нему в кабинет.— Опоздали, — коротко бросил он.— Да, извините, попала в пробку.— Это не оправдание. Дисциплина превыше всего.— Извините. Что нового от экспертизы? — быстро перевела она разговор.— Ничего особенного. Вообще-то, я как раз собираюсь ехать туда, если хотите, можете присоединиться.— Спасибо.В напряженном молчании Анна устроилась на заднем сиденье патрульной машины и всю дорогу слушала, как Шелдон говорит со стоматологом. Так она решила, потому что Шелдон расспрашивал о корневых каналах и о цене, потом заговорил об имплантатах, потом опять о цене и, наконец, выругавшись, согласился перезвонить.— Что-то с зубами? — спросила Анна.— Не у меня, у жены, но врач частный и берет очень дорого. Полгода назад она ставила коронки на четыре передних зуба, вышло больше трех тысяч.— Да, дорого, — вежливо, но рассеянно отозвалась она.— Как у него дела?— У кого, простите?— У Ленгтона. Я слышал, состояние его было безнадежным.Анна почувствовала, как у нее напряглась рука.— Вовсе нет! Он скоро выписывается из Глиб-хауса, — соврала она в ответ.— Да, он борец, с этим я спорить не буду, только, честно говоря, я его никогда не понимал. Возможно, именно поэтому он так и не дослужился до суперинтенданта. Может, хоть теперь получится, если его кинут на какую-нибудь бумажную работу.Анна закусила губу.— По-моему, он вполне способен вернуться в отдел.— Да, конечно, так все говорят, только, знаете ли, просто так тоже не увольняют.Ей захотелось как следует двинуть Шелдона по красной шее.— Ему надо хорошенько подлечить колено физиотерапией, вот и все, — ответила она.Шелдон обернулся, опершись рукой на спинку сиденья:— Вы, наверное, часто будете туда ездить, так что передавайте от меня привет.— Передам.Анну задел этот прозрачный намек на близкие отношения с Ленгтоном, она очень старалась, чтобы их частная жизнь была именно частной.— Я знавал его первую жену, — продолжал тем временем шеф. — Индианка, очень красивая женщина. Умерла от злокачественной опухоли, никто не ожидал.— Да, вроде бы так.— Он очень тяжело это переживал, впрочем, чему тут удивляться. По-моему, тогда он тоже попал в Глиб-хаус, хотя точно не помню.— Нет, он там в первый раз.— Ну, вы же знаете, слухи расползаются быстро.— Да, знаю, — ответила Анна и откинулась на спинку сиденья в надежде, что разговор на этом закончится.— Мы с вашим отцом работали вместе, — не унимался Шелдон. Как будто ему одного Ленгтона было мало, теперь еще и об отце вспомнил! — Да, знаете, всегда в форме. Характер был, скажу я вам, — поджилки тряслись у любого, — горяч, очень, очень похож на Ленгтона. Бумажную работу просто терпеть не мог. А сейчас он бы вообще от нее взвыл: на каждый чих объяснение надо писать.К счастью, разговор оборвался, потому что они въехали на парковку морга.В отличие от Ленгтона, Шелдон вел себя как настоящий джентльмен: открыл дверцу машины и пропустил Анну вперед, даже предупредил, чтобы она надела халат, как будто она никогда раньше не была на вскрытии.Ирэн Фелпс дорого отдала свою жизнь. Руки были похожи на лоскутное одеяло: так их исполосовали раны, которые она получила, обороняясь. Щеки, шея и глаза были изрезаны крест-накрест, правый глаз проколот насквозь. Она умерла от удара, нанесенного точно в сердце: большой кухонный нож по самую рукоятку вошел в грудь. После этого ее еще извращенно изнасиловали. Из спермы и крови напавшего уже выделили ДНК.Когда они с Шелдоном ехали обратно в участок, Анна продолжала хранить молчание.Минут через пять Шелдон заговорил.— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил он, не оборачиваясь, Анна сидела позади него.— Налицо жестокое нападение убийцы, который оставил ДНК и, скорее всего, отпечатки на ноже и по всей квартире.— И…— И я не думаю, что ограбление было его движущим мотивом, после убийства он, возможно, пошарил по квартире, но пришел он туда явно с целью убить. Он…Шелдон перебил ее:— Почему вы так говорите?— Потому что раны очень тяжелые. Я думаю, он воспользовался удобным случаем, а не хладнокровно планировал.— Продолжайте.— Следов взлома нет, значит, возможно, он держал свою жертву, когда она открывала дверь. Из того, что я видела в квартире, не следует, что он профессиональный взломщик. Больше похоже, что после убийства и сексуального удовлетворения он начал буйствовать: расшвырял вещи, искал хоть какие-нибудь ценности. Мы знаем, что на одежде у него должны быть пятна крови, а так как никто не видел убийцу возле дома жертвы, он, вероятно, где-то спрятался и только потом вышел наружу.Шелдон обернулся к Анне:— Очень хорошее наблюдение!— Ну, все это очевидно. Еще я думаю, что у него может быть судимость за изнасилование, страдает психической неустойчивостью; убивать он, может, и не убивал, но уверена, что это с ним не в первый раз.— Что именно?— Нападение. Секс был уже после смерти жертвы или, по крайней мере, при ее агонии. На умысел ничто не указывает, правда, он как-то проник в квартиру жертвы, то есть она могла его знать или хотя бы где-то встречала. Я не имею в виду, что они были хорошо знакомы, но она могла его где-нибудь видеть, и это опять наводит меня на мысль, что живет он неподалеку. Возможно, он поджидал ее, увидел, что она пришла домой, вошел следом и вынудил ее впустить его. Как мы знаем, с момента возвращения Ирэн домой и до того, как дочь обнаружила тело, прошло совсем немного времени, то есть все случилось меньше чем за час.— А что вы думаете насчет бутерброда, который он себе сделал?Анна пожала плечами:— Проголодался.На совещании Шелдон чуть ли не слово в слово повторил то, что сказала ему Анна. Она слушала и не верила своим ушам: Шелдон преподносил ее выводы так, будто сам до всего додумался. Отчет экспертизы наконец поступил: в кухне, коридоре и кабинете квартиры, где была убита Ирэн Фелпс, убийца оставил волокна ткани, два волоса и отпечатки пальцев.К пятнадцати минутам пятого они вычислили подозреваемого, у которого была судимость преступления на сексуальной почве. Артур Джордж Мерфи, сорока семи лет, получил пожизненный срок за жестокое нападение с целью изнасилования, но отсидел меньше тринадцати лет. Другими словами, его выпустили под честное слово! Лет тридцать назад у того же Мерфи уже был срок за нападения на людей. Этот насильник со стажем, пусть даже выпущенный под честное слово и находящийся под надзором, спокойно мог убить Ирэн Фелпс.Занявшись личностью Мерфи, они узнали о его прошлом еще больше. Сведения оказались просто поразительными. Несмотря на такую бурную жизнь, Мерфи считался малоопасным, хотя очевидно представлял угрозу. Даже после поверхностного изучения его дела всякому становилось ясно, что Мерфи не должен и носа показывать на улицу. Все началось в 1975 году, когда его осудили за нападения на женщин. В 1990 году он получил девять лет за изнасилование. Через шесть лет в Олд-Бейли, Центральном уголовном суде, установили, что нападал он на своих жертв с какой-то нечеловеческой жестокостью. Его приговорили к пожизненному сроку за изнасилование под угрозой смерти.За несколько часов они узнали адрес Мерфи — проживал он через две улицы от Ирэн Фелпс. В прессе и на телевидении поместили объявления с предупреждением об опасности, которую он представлял, и просьбой немедленно обращаться в полицию, если кто-нибудь его увидит. В общежитии, предоставленном Мерфи службой пробации, обнаружились его вещи: перепачканная кровью одежда, кроссовки со следами крови на подошвах и шнурках, кипы порнографических журналов и разные мелкие вещи, принадлежавшие Ирэн Фелпс. Были еще справки из отдела социального обеспечения, телефоны службы пробации, а также двадцать два фунта наличными, положенные в конверт. Однако самого Мерфи не было, в общежитии его не видели уже два дня.Шелдон просто взбесился, когда стали известны все эти подробности. Он стоял у стола и яростно тряс головой. Ни из службы пробации, ни из районной службы надзора за преступниками никто даже не удосужился сообщить в полицию об исчезновении Мерфи, и это уже выходило за всякие рамки. От злости лицо Шелдона стало темно-багровым.— Поверить не могу! Этого подонка освобождают от пожизненного срока за изнасилование, он свободно выходит из своей общаги, убивает женщину, и никому дела нет! Служба пробации только и может, что ныть о недостатке финансирования и нехватке кадров, особенно здесь, в Лондоне; они нам даже не помогают, да, помощи от них — ноль, потому что этот сукин сын где-то здесь, и мы знаем, что он снова возьмется за старое!Анна дала Шелдону выговориться — она была, в общем-то, согласна с ним: вся система — сплошной фарс. Надзор за Мерфи осуществлялся действительно из рук вон плохо.— Я тут подумала, сэр, а что мы знаем о родителях Мерфи, о его родственниках? Нам известно, что он сбежал из общежития, не взяв с собой даже денег, значит, теперь он где-то скрывается. Возможно, его кто-то держит у себя или прикрывает.— Кто же будет прикрывать такого зверя? Только не говорите мне про материнскую любовь — если мать его прячет, значит, они одного поля ягоды.— Что-нибудь известно о его родителях?— Ну да, какая-то сучка ощенилась… — Шелдон быстро пролистал папку. — Отец умер восемь лет назад. Мать зовут Берил Данн — бог знает, где она теперь. Брат умер, а вот младшая сестра Гейл Данн жива, только адрес ее не известен. Мы можем разыскать ее, но я хочу, чтобы вы поехали в отдел службы пробации, пусть дадут о нем самые подробные сведения.Инспектор отдела службы пробации, который должен был осуществлять надзор за Мерфи и ему подобными, оказалась на удивление молоденькой девушкой. Изящная, опрятно одетая, в больших очках без оправы, она держалась неприветливо, словно заведомо отвергая любые претензии.— Да будет вам известно, у нас под надзором более двухсот тысяч преступников.— Но не в одном же районе, — как можно миролюбивее возразила Анна.— Конечно нет, но и здесь их больше сотни. Я хочу сказать, что из этих двухсот тысяч примерно сто человек повторно совершают серьезное преступление. Это примерно процент.Анна стиснула зубы:— Меня интересует один конкретный преступник — Артур Джордж Мерфи.— Да, да, понимаю, но я же вам объясняю: на нас давят, а фактически обвиняют во всех грехах, хотя у нас просто ресурсов нет, чтобы наблюдать за преступниками, даже за такими, о которых мы знаем, что они представляют большую, очень большую угрозу.Анна глубоко вздохнула:— Это лишь общие слова. А вот вам факт: Артур Мерфи беспрепятственно вышел из общежития и убил беззащитную женщину. Я пришла к вам не затем, чтобы слушать о трудностях, которые испытывает служба пробации, хотя для вас, конечно, это головная боль, да и вообще, все это очень печально. Мне нужны от вас имена знакомых, родственников, людей, с которыми он контактировал и которые, возможно, его укрывают.— Мне запрещено разглашать личные сведения.Тут терпение Анны лопнуло. Она вскочила и что было силы шарахнула ладонью по столу инспекторши:— Ирэн Фелпс изнасиловали, надругались над ней, перерезали горло, искромсали тело, а ее двенадцатилетняя дочь все это обнаружила. Теперь она до конца своих дней будет вспоминать этот кошмар. Мы должны найти того, кто это сделал, и предъявить ему обвинение; мы должны изолировать его от общества, и теперь уже пожизненно. Так что будьте так добры, помогите мне, насколько это в ваших силах, а не ищите оправданий бездарной работе вашего отдела!Анна так рванула дверцу своего «мини», что бедная машина покачнулась. У нее просто в голове не укладывалось, что она потратила кучу времени, а разыскала всего троих человек, к которым мог обратиться — или не обратиться — предполагаемый убийца. Его сестра Гейл Данн предпочла исчезнуть, после того как братец схлопотал срок за изнасилование, — уехала из Лондона в надежде оборвать с ним все связи. Двое других, как оказалось, недавно вышли из тюрьмы, где отбывали срок вместе с Мерфи. Их расселили в Лондоне по разным общежитиям, один был с электронным браслетом, так что найти их не составляло труда.Вернувшись к себе в участок, Анна сообщила о том, что ей удалось добыть. Розыск двух бывших заключенных взял на себя Блант, ей же с Брендоном предстояла поездка к сестре Мерфи. Перспектива нюхать его одеколон на протяжении всего пути в Нью-Форест вовсе не улыбалась Анне. Она предпочла бы отправиться туда одна. Когда она предложила это, Шелдон, по своей отвратительной привычке, указал на нее пальцем и сказал:— Это опасный человек. Я ни в коем случае не позволю вам ехать одной к его сестре. Если он там скрывается, что вполне возможно, никто из вас не имеет права рисковать. Так вот, я уже позвонил полицейским в Нью-Форест, чтобы они вас подстраховали. Как только приедете, звоните им в участок, чтобы они были начеку. Инспектор Тревис, вы теперь работаете не с безрассудным Ленгтоном, я своих берегу. Ну что ж, в путь!Анна не ответила. Хотя Шелдон уже начинал ее доставать, она понимала, что тут он прав. Мерфи мог скрываться где угодно, и его на самом деле стоило опасаться.Было установлено, что сестра Мерфи, Гейл Данн, проживает в Нью-Форесте. Поначалу, уехав из Лондона, она взяла фамилию Саммерс, но теперь была известна как Сикерт. Гейл снимала одноэтажный дом с множеством хозяйственных построек, она держала огород и свиней для продажи. Судя по состоянию жилья и земли, дела у нее шли неважно. Калитка болталась на петлях, а дорожка, ведущая к дому, была в сплошных выбоинах и лужах. На участке повсюду стояли ржавые остовы машин без колес. На лысом пятачке, который и назвать-то лужайкой было нельзя, валялись игрушки и детские велосипеды.Брендон потянул носом и брезгливо сморщился:— Господи, чем это так воняет?— Свиньями. Вон там, позади дома, загоны.Брендон настороженно огляделся по сторонам:— Знаешь, а шеф был прав. Не нравится мне это место. Позвоню-ка я, пусть нас подстрахуют. Если Мерфи сидит где-нибудь в сарае, он запросто может рвануть отсюда.— Может, тогда пусть они лучше сами его ищут, а нам не стоит и время тратить?Анна проследила за его взглядом. Дом просто утопал в грязи.— Что, боишься туфли испачкать?Брендон сверкнул на нее глазами и отошел от входной двери, чтобы позвонить по мобильному телефону. Ей он махнул рукой, указывая, что надо пройти вперед и нажать кнопку звонка. Анна так и сделала, но ничего не услышала, тогда она нажала еще раз.Брендон подошел к ней:— Выехали сюда на двух машинах. Никто не отвечает, что ли?— Звонок не работает, — ответила Анна и постучала в дверь.Брендон подошел к окну, сложил руки ковшиком и попробовал заглянуть внутрь, потом опять вернулся к Анне:— Не нравится мне здесь, давай подождем полицейских, тогда и зайдем.Анна кивнула и посмотрела на часы:— Может, она забирает из школы детей… Известно, с кем она живет? Что-то часто фамилию меняет.— У них нет сведений. — Брендон сходил взглянуть на теплицы и сараи за домом и снова вернулся к Анне. — Чтобы спрятаться, лучше места не найдешь, правда? О господи, до чего же воняет. Как она только живет тут с детьми?Анна кивнула: все вокруг казалось заброшенным. Как и Брендон, она попробовала заглянуть в окно.— Давай сходим за дом, — предложила она.Брендон отрицательно покачал головой:— Нет, подождем.— Собаки нет.— Что?— Я говорю, собаки нет. Обычно в частных домах держат собаку — сажают на цепь или выпускают бегать по участку. От этой тишины как-то неуютно.— Да-а, — вздохнул он. — Ладно, я схожу за дом, а ты стой здесь. Ребята должны подъехать с минуты на минуту.Анна снова кивнула, с улыбкой глядя на то, как Брендон закатывает брюки, чтобы пройти по грязной дорожке. Только он завернул за угол, как она услышала звук, похожий на мяуканье, сначала она так и подумала, что это котенок, но, прислушавшись, поняла, что плачет ребенок.В это время на дорожку въехали две патрульные машины. Анна поспешила к ним навстречу и махнула рукой, чтобы одна машина завернула за угол, где был сейчас Брендон, а вторая подъехала к входной двери.— На звонок не ответили, но в доме кто-то есть. Мне кажется, нужно громко постучать, чтобы вас услышали. Если и после этого никто не откроет, ломайте замок.Появился Брендон в сопровождении одного из патрульных, другой пошлепал по грязи к сараям. У загонов вонь от свиней была просто тошнотворной. Дойдя до крайнего сарая, полицейский услышал, как остальные громко стучат в дверь.— Полиция! Откройте, полиция!Брендон подергал заднюю дверь, она тоже была закрыта на замок. Он отступил на шаг, навалился на дверь плечом один раз, другой, но только совместными усилиями с патрульным они смогли открыть ее.В это время Анна с двумя другими полицейскими взломали входную дверь и оказались в прихожей.— Полиция! Выходите, полиция!Из дальней комнаты показалась маленькая перепуганная девочка, одетая в пижаму. Анна наклонилась к ней и раскрыла руки:— Не бойся, малышка. Подойди сюда. Ну, подойди ко мне.Девочка стояла как вкопанная, так что Анне пришлось сделать несколько шагов навстречу. Она обернулась к офицерам и, не повышая голоса, попросила их осмотреть переднюю комнату, где, как ей показалось, шевельнулась занавеска.Анна присела на корточки перед девочкой:— Где мама?Девочка расплакалась.— Как тебя зовут? Ну, не бойся меня. Подойди поближе, скажи, как тебя зовут?Девочка заплакала громче, когда офицеры вышли из передней комнаты и доложили, что там никого нет.Брендон тем временем осматривал кухню, в ней громоздились грязные тарелки и немытые сковороды. Он прошел в прихожую:— В кухне пусто, но кто-то второпях сбежал.Анна уже успокоила девочку и держала ее на руках.— Не знаю, может ли она говорить, но она вся мокрая, а в гостиной тоже никого нет.Брендон кивнул и открыл дверь спальни: грязное белье, три неубранные постели, детская кроватка. Повсюду раскиданы игрушки.— Пусто, давай посмотрим здесь.Оставалась только одна комната. Брендон очень осторожно приоткрыл дверь, отшатнулся и только потом широко распахнул ее.Это была хозяйская спальня: кровать в полном беспорядке и тоже никого.— Где мама? — опять спросила Анна девочку, которая наконец затихла, от нее несло мочой и, похоже, кое-чем еще. — Мамы нет дома, да?В заднюю дверь вошел офицер, который осматривал сараи во дворе:— Никого нет, но для подробного осмотра нам нужно больше людей. Тут все в запустении… есть куры, свиньи, коза, но больше из живых никого не заметил.Брендон пожал плечами:— Ну и что из этого следует?Анна отнесла девочку в детскую и усадила ее там на стульчик.— Ты знаешь, где мама? — снова начала она.Ответа не было. Анна вздохнула, девочка молчала, точно немая, и перепуганно смотрела на нее широко открытыми глазами.В дверном проеме показался Брендон. Анна посмотрела на него:— Как ты думаешь, мне переодеть ее? Она вся мокрая и воняет.— Я бы не стал, ну а ты как хочешь.— Давай я тебя переодену.Девочка молча отшатнулась от нее.Тут они услышали, как к дому подъехал джип, это был старый «мицубиси» марки «сегун», он грохотал так, как будто был без глушителя. Брендон уже подошел к передней двери, когда из машины выпрыгнула женщина и с громкой бранью побежала к дому:— Что случилось? Черт возьми, что тут происходит?Она была высокая и тощая, в джинсах, резиновых сапогах и застиранной футболке, с завязанной на поясе мужской курткой.Брендон остановил ее у двери:— Гейл Сикерт? Детектив-инспектор Брендон.— Да что случилось? — Она попробовала отпихнуть его и позвала: — Тина! Тина!— Успокойтесь, дорогая. Это ваша малышка?— Что случилось? А ну, пусти!Брендон встал в проеме двери:— С ребенком все в порядке. А вы не волнуйтесь. Нам нужно поговорить.Анна вынесла девочку.Гейл разрешили подойти к ней. Она крепко обняла дочь.— Уроды полицейские, дверь мне сломали. В чем дело?Брендон вывел офицеров на улицу и попросил их подождать в патрульных машинах.Гейл переодела Тину и вывела из машины старшую дочь Шерон. Ей было лет семь, похожая на беспризорницу, худенькая, белобрысая, с прилизанными волосами и покрасневшими веками.— Я поехала забрать ее из школы и отвезти моего Кита к другу, поиграть. Меня и не было-то всего минут двадцать. Вы же не будете докладывать об этом в эту чертову социальную службу, нет?Анна попросила Брендона подвинуться, Гейл одной рукой начала качать переставшую наконец плакать Тину, а другой прижимала к себе Шерон.— Гейл, извините, что мы вас так перепугали.— Да вы просто вломились в дом, у вас никакого права на это не было, ребенок вон весь дрожит. Нет у вас такого права — в дом вламываться.— Гейл, у нас есть такое право. Мы ищем вашего брата.— Нет его тут! Я бы его, ненормального, и на порог-то не пустила. Я на вас жаловаться буду!— Вашего брата разыскивают по подозрению в убийстве.— А мне-то что? Сколько раз он садился, я уже со счета сбилась, а толку? Посадят — выпустят! Он больной, на всю голову больной. Я уже много лет его не видела, да попробовал бы он сюда сунуться, мой как муху его прихлопнет.Гейл захлюпала носом. Младшая девочка, Тина, заметив это, снова расплакалась. Общее настроение передалось Шерон, и она, разревевшись, прижалась к матери.Анна поставила на плиту чайник. Он весь был покрыт слоем жирной грязи, а в раковине валялись немытые тарелки. В кухне было отвратительно.— Где ваш муж? — спросила она.Гейл шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной ладони.— Он ушел, когда я сюда переехала, смылся, гад!— В смысле, мистер Саммерс?— Ну да. Я поменяла фамилию на Сикерт, потому что живу сейчас с другим.— А он где?— Поехал за кормом для свиней, рано утром. Я младшую никогда еще одну не оставляла, да надо было старшую забрать.Анна вытряхнула из заварочного чайника засохшие чайные пакетики в переполненное мусорное ведро.Брендон вместе с другими офицерами тщательно обыскивал дом, но никаких следов Мерфи не было.— Глухая она, — сказала Гейл, покачивая Тину.Шерон грызла печенье, сидя на высокой табуретке и молотя пятками по ее перекладине. Анна уселась напротив Гейл, отхлебывая чай из щербатой, замызганной кружки.— Нам нужно найти вашего брата, — мягко повторила она.— Ну, не знаю я, где он, да и знать не хочу! Если б знала что, сказала бы, уж вы мне поверьте. По-моему, ему пожизненного мало, да-да, пожизненного, за то, что он с этими бедными женщинами делал, а он, вы говорите, опять за свое. — Гейл глубоко вздохнула. — Ну, раз уж пошел такой разговор… Он как-то и на меня полез. Мы тогда были одни дома с матерью. Да он бы и бабушкой родной не побрезговал. Стоило чуть выпить — сразу зверел. Я его просто видеть не могла, мать не знала, как с ним справиться, а теперь вот — убил женщину, и вы ко мне приехали. Нашли куда! Да я бы его своими руками задушила.Анна выслушала ее и сказала спокойно и твердо:— Мы сегодня же починим вам обе двери, Гейл.— Вот и правильно. А то мой разозлится, когда приедет. Вам бы лучше с ним не встречаться.— А как по-вашему, куда мог податься ваш брат? Кто может его принять?— Понятия не имею. Мы бог знает сколько не виделись.— Никто на ум не приходит?— Никто. Я ж говорю, мы не виделись с…Тут она нахмурилась, отставила в сторону чашку и подошла к грязному буфету. Выдвигая и задвигая ящики, Гейл нашла наконец маленькую фотографию:— Артур, когда в последний раз вышел, заявился к нам вот с этим вонючим пропойцей, они хотели денег, да мой муж их выставил. Еще пригрозил Артуру, мол, пусть не возвращается, а то все мозги ему вышибет. Артур, хоть с женщинами мачо из себя строит, на самом деле трус каких поискать, но в тот раз он притащил с собой вот этого, а у моего Кита тогда был фотоаппарат, одноразовый такой… Даже не помню, как его звали, помню только, что познакомились они в тюрьме, они с Артуром такую ахинею несли, что я велела Шерон уйти к себе в комнату. — Гейл передала снимок Анне. — Помню, он хвастался, как освободился из-под полицейского надзора, потому что в законе была какая-то закавыка, говорил еще что-то про список. Они с Артуром тогда сильно напились. Муж наслушался всякого, да и вышвырнул обоих.Анна посмотрела на фотографию:— А сколько прошло лет?— Два года… или нет, больше, не помню. Тины тогда еще не было, значит, давно.— Получается, это было не здесь?— Нет, я жила в другом месте.— В этом доме он бывал?Гейл отвернулась и вытерла нос рукавом.— Слава богу, нет.— Не припомните, как звали того, кто приехал с вашим братом?— Нет. Помню только, что говорил он с ньюкаслским акцентом.Анна сидела с Гейл до тех пор, пока не почувствовала, что можно ехать.В машине с нетерпением дожидался Брендон. Неодобрительно взглянув на Анну, когда она села рядом, он сказал:— Надеюсь, что-нибудь нашла. Я вот точно нашел, и знаешь что? Блох! Ну и грязища! На нее надо в социальную службу писать, что такую малышку одну оставляет.Анна молчала, пока он заводил мотор и выруливал из ворот. Когда они выехали на главную дорогу, к дому свернул открытый грузовик, кузов которого был доверху наполнен свиным кормом.Вернувшись в участок, они установили по компьютеру, что имя человека на фотографии Вернон Крамер. В 1976 году он получил год по обвинению в мошенничестве. В 1980 году ему было предъявлено обвинение в нанесении телесных повреждений и воровстве. В 1984 году его признали невиновным по делу о трех изнасилованиях. В 1986 году он получил шесть лет за изнасилование и развратные действия в отношении двух четырнадцатилетних девочек. В начале 1990 года он освободился, едва отсидев три года. Через восемь месяцев Крамера посадили на пять лет за похищение тринадцатилетней девочки, которой он угрожал ножом. Этот приговор совпал с заключением Мерфи, оба они отбывали сроки в одной и той же тюрьме.Анна вздохнула и повернулась к Брендону:— В январе девяносто седьмого года он вышел на свободу. Видно, как раз об этом времени и говорила Гейл, он хвалился, что его выпустили раньше и удалили из списка лиц, совершивших преступление на сексуальной почве.— Да, таких, как он, не одна тысяча, ведь преступления они совершили до того, как появился этот список. Хочешь верь, хочешь нет, опасались, что они оскорбятся, если их туда внесут, что это могут расценить как ущемление прав человека! Рвать и метать хочется, честное слово!Анна согласно кивнула, взглянула на монитор и снова посмотрела на Брендона:— Последний известный адрес… представь себе, это Брикстон, и не очень далеко от того места, где жила жертва.Брендон подошел, оперся сзади на ее стул, он еще раз освежился своим одеколоном, так что Анне пришлось задержать дыхание.— Давай проверим, — сказал он. — Если вдруг у него скрывается Мерфи, нужно двигать туда, и побыстрее.Чтобы не спугнуть Крамера, они решили воспользоваться старым приемом «проверки списка избирателей». Анна согласилась сыграть роль, она должна была позвонить в дверь общежития и попросить любого, кто ответит, срочно проверить, внесены ли исправления в список избирателей. Общежитие располагалось в самой запущенной части Брикстона и состояло из восьми комнат. Дверь ей открыл мускулистый негр в боксерских трусах, явно обкурившийся. Он широко улыбнулся, и оказалось, что некоторых передних зубов у него нет, а на двух дальних сверкают золотые коронки. Оглядев Анну снизу доверху, он послал ее далеко-далеко и с грохотом захлопнул дверь! У Анны перехватило дыхание — он возвышался над ней как гора и невыносимо вонял потом. Она доложила в участок о своем визите. За домом уже следили, поэтому Анне велели вернуться, остальные остались ждать.Удача была на их стороне: только Анна отошла от двери, как та снова открылась и на улице показался Крамер. Анна осталась сидеть в патрульной машине без опознавательных знаков. Проследили, как Крамер зашел в небольшой магазинчик, где купил двенадцать банок пива и бутылку водки. Потом он заглянул в заведение, торговавшее рыбой с жареной картошкой, и купил две порции.Не подозревая, что за ним следят, Крамер неторопливо пошел обратно к себе. На углу он еще больше замедлил шаг, прикурил новую сигарету от недокуренной, которую держал во рту, а окурок выплюнул прямо на землю. Он дошел до входной двери и остановился, нашаривая ключи. Брендон с двумя офицерами полиции подоспели как раз тогда, когда Крамер собирался войти. Он не стал сопротивляться и признал, что Мерфи у него в квартире, добавив, что боялся его вышвырнуть. Крамера обыскали, надели наручники и посадили в патрульную машину Анны; он тяжело плюхнулся на заднее сиденье и просидел, прислонившись головой к окну, до самого полицейского участка.Крамер проживал в комнате 4В. Брендон и два офицера, одетые в штатское, вошли в общежитие и постучали в дверь. Через некоторое время послышался звук отпираемого замка.— Не забыл сказать, чтобы мне полили уксусом? — раздался голос.Брендон оттолкнул открывшего дверь плечом и вошел. Мерфи попробовал было выбежать, но понял, что это бесполезно.Анне очень хотелось участвовать в допросе, но нет, этим занялись Брендон и Шелдон. Когда Мерфи привезли, он был настолько пьян, что допрос пришлось отложить до следующего утра. Никто и не вспомнил, что именно Анна терпеливо расспрашивала его сестру и разыскала ту самую фотографию, которая навела их на след. До девяти часов Анна просидела в участке за отчетом, а потом уехала домой. Она слишком устала, поэтому не поехала к Ленгтону, а только позвонила в Глиб-хаус и сказала, что проработала допоздна. Ночная сестра сообщила ей, что Ленгтон выполнил положенный ему в тот день курс лечения и что сейчас он смотрит кино. Анна попросила, чтобы его не беспокоили, но передали, что завтра вечером она к нему приедет.Ей было как-то неловко оттого, что сейчас она с удовольствием ляжет в постель. Завтра Мерфи допросят, потом переведут в суд магистрата. Под честное слово его не выпустят — это она знала точно. По ее расчетам, суд должен был состояться очень скоро, значит, оставалось только к нему подготовиться. А там и делу конец.Наутро, в половине девятого, Анна была уже в участке, к девяти часам из камеры должны были доставить Мерфи для допроса. В девять пятнадцать Анна сидела в одиночестве в небольшом помещении для наблюдения, примыкавшем к комнате, в которой проводились допросы. Мерфи пока что не было, и они ждали его поверенного, чтобы обговорить детали. Только после десяти все заняли свои места, и Анна впервые увидела Артура Мерфи.Хмурый Мерфи был одет в белый хлопчатобумажный костюм. Волосы стрижены ежиком, уши большие, лопоухие, нос крупный. Углы тонкого рта опускались вниз чудно, как-то по-клоунски. Темные пустые глаза смотрели без всякого выражения. Он сел, сложив перед собой руки, большие, узловатые, с грязными ногтями. Анне было противно смотреть на этого человека — и из-за его жестокости, и из-за того, что он с полным равнодушием рассматривал фотографии своей жертвы.Мерфи подался вперед, потом откинулся назад:— Да… Она.Холодок бежал по спине, когда он рассказывал, как видел несколько раз Ирэн Фелпс, возвращавшуюся домой. Ровным голосом Мерфи говорил, как в тот день он дошел с ней прямо до двери и впихнул ее в квартиру. Когда Брендон ответил на вопросы следователей о результатах анализа образцов ДНК, взятых на месте убийства, Мерфи вяло пожал плечами:— Вы вот все думаете, что изнасилование — это то же самое, что секс. Ясное дело, и секс тоже, но, вообще-то, вы представляете себе, что это такое на самом деле? Власть! — Тонкий клоунский рот Мерфи искривился в мерзкой ухмылке. — У меня над ней была власть. Ну а секс — продолжение этой власти. А потом я проголодался, вот и сделал себе бутерброд, помидоры там нашел, салат, ветчину. Вкусно получилось.Анна сжала кулаки, невозможно было поверить в то, что совершил этот человек, и уж совсем невероятным казалось, как это он сидит и рассказывает, что сделал себе бутерброд, даже не смыв кровь убитой со своих безобразных лап.— Ничего с собой не могу поделать, — Мерфи развел руками, — сидит это во мне, и все тут, вот здесь вот сидит, понимаете? И загвоздка вся в том, что мне все время кого-нибудь надо. Как, вы говорили, ее звали-то?— Ирэн Фелпс, — ответил Брендон с очень строгим выражением лица.— Ирэн, правильно. Да уж, оказалась в ненужном месте в ненужное время. Девчонке вот повезло, что дома не было, а то я хотел и с ней побаловаться.Анна вышла из комнаты. Она не могла больше выслушивать откровения этого изверга, который лишил жизни скромную молодую женщину и нанес незаживающую рану ее двенадцатилетней дочери. В заключении психологической экспертизы, которую Мерфи проходил в тюрьме, говорилось, что он очень опасен, тем не менее его освободили, и становилось жутко от полной неэффективности исправительной системы. Ведь получалось, что сбой давала сама суть правосудия.Анна села за свой стол, и к ней подошел Гарри Блант с двумя кружками кофе, одну он пододвинул ей.— Спасибо, — сказала она, удивившись.— Молодец! Фотография — настоящая удача. Эта скотина ведь могла болтаться на свободе еще не одну неделю, а может, и месяц, и жил он с таким же, как и он, так что они могли начать убивать вместе.Анна отхлебнула кофе. Гарри явно не собирался уходить.— У меня дочь тех же лет, что девочка Ирэн, — продолжил он.— Отец к ней приехал? — спросила Анна.— Да, она поедет жить к нему. Непросто все это будет, там уже двое детей, а потом, в ее возрасте другая школа, новая обстановка… Бедняга. — Гарри глотнул кофе и вздохнул. — Знаешь, для таких мерзавцев нет оправдания. Все шло не так, и меня просто бесит, что никто не желает брать на себя ответственность, хотя есть за что. Тех чиновников из службы пробации, которые за него отвечали, в шею надо гнать с работы. Того, кто дал ему категорию низкого риска, надо уволить, а еще лучше привести его в ту квартиру, показать тело мертвой женщины и спросить: ему что, и теперь кажется, что Мерфи в группе низкого риска? Ты представляешь, сколько человек убили в прошлом году эти отпущенные под честное слово?— Нет, точно не знаю.Гарри наклонился к ней:— Почти полсотни. Что они там думают — как нам работать? Как только их осудят и посадят, тут же снова освобождают! Прямо зло берет. Я тебе так скажу: если бы этот отморозок убил мою дочь, я бы его собственными руками задушил. А почему нет? Дадут двенадцать лет, так я за хорошее поведение выйду через семь, может, еще раньше. Я не шучу. Вон министр внутренних дел говорит, что у нас кризис. Какой, к черту, кризис? Я бы сказал, что дело гораздо серьезнее. У меня друг в тюрьме работает, так он мне рассказывал, что Ассоциацию тюремных работников уже предупреждали: сажать больше некуда — и так то бунт устроят, то в заложники кого-нибудь возьмут, и это почти каждую неделю. И знаешь что? Министерство внутренних дел выделяет на каждого заключенного почти четыреста фунтов, так что, если подсчитать, налогоплательщикам все они обходятся больше чем в десять миллионов. И что, у нас строят новые тюрьмы? Ничего подобного! Зато извращенцы вроде Мерфи освобождаются раньше срока. А теперь заключенным еще и ключи от камер собираются давать, чтобы не ущемлять их достоинство! Господи, я просто не понимаю, куда мир катится! — Гарри допил кофе и встал. — Извини, — произнес он со смущенной улыбкой. — Выговориться надо было.— А ты с женой разговариваешь о работе?— Нет. Когда я отсюда выхожу, то стараюсь держать все в себе, но тут, когда моя дочь такого же возраста… Я все смотрю на нее, потом на жену и думаю: а что, если бы такое случилось в моем доме? Если бы ко мне зашел маньяк, которого на улицу выпускать нельзя? Да вот хотя бы бедолага Джимми…— Извини, кто?— Ленгтон. Какой-то нелегальный иммигрант чуть его не пришил, и я слышал, дела у него не очень.— В каком это смысле «не очень»?— Ну, ходить-то он вроде не будет?Анна вспыхнула:— Почему это не будет? Конечно будет! Не знаю уж, с кем ты говорил, но ему сейчас гораздо лучше!— Да встретил тут одного, только что выписался из того реабилитационного центра. Он мне и рассказал. Может, я чего не понял, ты уж прости.— Да, ты не понял, Гарри.— Так я и говорю, прости. Я знаю, вы с ним… как уж это? Живете вместе?Анна встала и взяла со стола папки.— Надеюсь, ты вразумишь своего друга. Джеймс скоро должен вернуться на работу.— Так это же здорово!И с этими словами Гарри ушел, оставив ее в смущении и гневе. Но все равно она была ему благодарна — из головы улетучились мысли об Артуре Джордже Мерфи. Она не позволит ему вмешаться в свою жизнь. Одного Ленгтона вполне достаточно.Анна чувствовала себя защитницей Джимми, но расстроилась из-за того, что пополз слух, будто он не сможет ходить.Глава 3Освободившись на работе, Анна сразу же позвонила в реабилитационный центр. Она рассчитывала поговорить с Ленгтоном и сказать ему, что сегодня времени у нее больше, чем вчера вечером, и она приедет навестить его.— Привет, как дела? — задал он нетипичный для себя вопрос.— Знаешь, мы поймали убийцу, и он во всем сознался. Ему не удалось отвертеться, доказательств больше чем достаточно. — Анна помолчала, послушала. — Алло! Ты где?— Здесь, только знаешь, у меня прямо язык на плече — в спортзале занимался. Я сейчас рухну в койку и отключусь. Давай-ка приезжай завтра.— Как хочешь.— Ну, до завтра тогда. Рад, что у вас получилось. Спокойной ночи.Телефон замолчал. Анна сидела, держа в руке трубку, и чувствовала себя ужасно. Даже когда он был не в настроении, он так не разговаривал. Она подождала немного, позвонила снова, намереваясь поговорить с медсестрой. После этого разговора ей стало только хуже.Ни в каком спортзале он сегодня не занимался. А накануне переусердствовал и занес инфекцию в коленный сустав, теперь он не мог ходить и любое движение вызывало нестерпимую боль. Опухоль была размером с мяч для регби, врачи очень беспокоились: он уже раз перенес заражение крови и теперь это могло повториться. Чтобы приглушить боль, ему ввели морфий и отвезли спать в палату.Анне хотелось рыдать. Что, если этот друг Гарри Бланта прав и Ленгтон так и не сможет ходить? Она поразмышляла над словами медсестры и согласилась, что, если бы Ленгтон отдыхал сколько нужно и не заставлял бы себя заниматься через силу, развитие инфекции можно было бы держать под контролем и постепенно он смог бы увеличить нагрузку.Она приготовила себе омлет, без аппетита поковыряла в нем вилкой и уже собралась поехать на квартиру Ленгтона, чтобы забрать почту, когда в дверь позвонили. Приехал Майк Льюис. Извинившись, что заглянул так просто, без звонка, он сказал, что ездил к Ленгтону.Анна предложила ему стакан вина, он с мрачным видом уселся на софу.— Неважные у него дела, Анна.Она ответила, что звонила медсестре и знает, что у него воспаление коленного сустава.— Ну, это еще не все.— Как это понимать?— Знаешь, есть еще и другое.— Ничего не знаю. О чем ты говоришь?— С головой у него не в порядке, он злится как черт.— А ты бы какой был? — попробовала она защитить Ленгтона.— Ну понятно, конечно, только я не могу помочь ему, Анна. Не могу я сделать то, что он хочет.— Что же он такого особенного хочет?— Выследить эту сволочь — незаконного иммигранта, который его искромсал.— Он тебя просил?— Боже ты мой, да он мне каждый день названивает, пристает с расспросами, что я сделал, что накопал, но ты ведь знаешь, этих гадов ищет специальная бригада. Я работаю над другим делом, у меня просто времени на это нет.— Ты хоть как-то продвинулся?— То-то и оно, что пока никак. Они точно сквозь землю провалились. Вероятнее всего, их уже и в стране-то нет, но говорить такое Ленгтону — все равно что перед быком красной тряпкой махать. Он не хочет верить, что этот подонок может уйти, улететь, вообще как-то исчезнуть, но факт есть факт — ни одного следа, ни единого. Бригада, которая это расследует, просто землю роет, но пока ничего.— А ты что-нибудь принес с собой?Льюис со вздохом открыл папку:— Вот… Вообще-то, я не должен был снимать копии с оригиналов дела, но… Это все, что я пока что сумел раздобыть.— Можешь оставить папку у меня?Льюис кивнул:— Конечно, только никто тебе не поможет. Я натолкнулся на кирпичную стену. Не знаю, как еще действовать.Анна сделала Льюису бутерброд и перевела разговор на его сына и на то, как работает Баролли.— О, нам всем не хватает шефа, с ним никто не может сравниться, понимаешь? Я знаю, ты сейчас работаешь с этим козлом Шелдоном.Анна улыбнулась.— Анна, я ничего не могу для него сделать, и Баролли тоже, но это все равно бесполезно. — Льюис явно колебался. — Знаешь, что сейчас самое главное? Он сосредоточен на том, чтобы поправиться. Но похоже, он больше не сможет работать, ему надо будет проходить медицинскую комиссию, но он ее не пройдет. Я думаю, его спишут.Анна проводила Льюиса. Был уже двенадцатый час ночи, и ей вовсе не хотелось читать оставленную им папку. Ей и без того было о чем подумать, и в первую очередь о физическом состоянии Ленгтона. Будильник она поставила на пять часов, чтобы с утра пораньше почитать материалы. Анна даже не представляла, что было в папке, но если она как-то может помочь, то делать это надо было поскорее.В папке оказались копии всех материалов по расследованию убийства: показания свидетелей, документы по аресту подозреваемого, множество фотографий. Кроме того, здесь же лежали заметки Льюиса и маленькая черная записная книжка с замечаниями Ленгтона по ведению дела. Ленгтон имел привычку говорить: «Записано!» — и постукивал по нагрудному карману, в который клал свою книжку. Над этой его привычкой частенько подшучивали и говорили: «Это в книжку, шеф». Он произносил свое излюбленное слово и тогда, когда кто-нибудь где-нибудь напортачил или даже, например, если он сам забыл выпить утром чашку кофе! Когда Анна спросила его об этой книжке, Ленгтон усмехнулся и ответил, что все прекрасно знают о его ужасной памяти: еще с молодости, с первых дней работы в полиции, он начал записывать то, что, казалось бы, никак не должен был забыть, например что нужно забрать белье из прачечной. С годами это стало привычкой, а потом и вовсе вошло в поговорку. Кстати, он обратил внимание, что детективам очень действует на нервы, когда он, находясь рядом с ними, быстро записывает что-то в блокнот.— Пусть не расслабляются! — со смехом добавил он тогда.Анна в ответ заметила, что никогда не видела, чтобы он пользовался своими записями.— А… Так я о тебе пишу, а не о своих полицейских делах.— Значит, ты хочешь сказать, что напоминаешь сам себе, нравлюсь я тебе или нет?Он опять рассмеялся и беззаботно махнул рукой:— День твоего рождения, например. Не бери в голову. Ну, шучу, шучу, и потом, ты-то все время заглядываешь в свою записную книжку, чаще, чем другие, я заметил!Так и было, этому она научилась у отца. Он не уставал повторять, что нужно все записывать, потому что память — штука ненадежная. Если в зале суда вдруг понадобится припомнить весь инцидент в подробностях, записная книжка — лучшее средство для страховки.Записную книжку Ленгтона туго опоясывала красная эластичная лента. Книжка слегка изогнулась, как будто приняла форму его грудной клетки. Анна сняла ленту, намотала ее на ладонь и открыла книжку. Мелкие четкие буквы его почерка испещряли каждую страницу. Книжка была заполнена почти на две трети, потом записи резко обрывались. Тонкие страницы склеивались между собой, несколько из них ей пришлось даже разъединять, и она подумала, что эти записи еще никто не читал. Возможно, Льюис просто не догадался это сделать: если записная книжка была предметом постоянных шуток, он мог подумать, что она не представляет никакой ценности.Мелкий почерк было не так уж легко разобрать, Анна начала с первой страницы.Вызов на жуткое убийство совсем молоденькой девушки по имени Карли Энн Норт поступил в девять часов утра. Тело нашли на пустыре за станцией метро «Кинг-Кросс». Норт было всего шестнадцать лет, но она уже привлекалась за проституцию и побывала в учреждении для малолетних преступников. Семья у нее была неблагополучная — и мать, и отец сидели на героине. Девушку убили ножом; убийца пытался отрезать ей голову и кисти рук тоже хотел обрубить, чтобы нельзя было снять отпечатки пальцев. Его спугнул офицер полиции, заметивший возле пустыря троих подозрительных мужчин. Он сумел задержать убийцу, но двое других, очевидно стоявших на стреме, дали деру и оставили своего приятеля один на один разбираться с полицейским. Убийца оказался нелегальным иммигрантом. По приговору суда после отбытия срока за изнасилование он подлежал высылке из страны. Ленгтон подчеркнул имя этого двадцатипятилетнего мужчины: Идрис Красиник.Прочитав все это, Анна отложила записную книжку и раскрыла папку. За Красиником тащился длинный хвост всяких обвинений, от хранения марихуаны до нападений; уже в восемнадцать лет он был приговорен к общественным работам. Последний раз он попался на ограблении, и судья постановил, что после отбытия наказания он должен быть депортирован, однако прошло уже восемь месяцев с момента его освобождения, а он и не думал никуда уезжать — и вот убил Карли Энн Норт.Анна вздохнула. Просто невероятно, особенно в свете дела Артура Мерфи. Как мог этот человек остаться в стране, ведь было же решение судьи о депортации!Все тем же аккуратным почерком Ленгтон написал и несколько личных заметок: о том, что Баролли набрал слишком большой вес; о том, что Льюис стал хуже работать, потому что его жена беременна во второй раз, а из-за маленького ребенка он сильно устает и не раз опаздывал на работу.Анна откинулась на спинку стула. Она подумала, сколько же тогда он мог написать о ней, но просматривать записи дальше было уже некогда. На работе надо появиться вовремя!Дню, казалось, не будет конца. Мерфи доставили в суд магистрата. Как следовало ожидать, под залог его не освободили и перевели в тюрьму Уондзуорт, где он должен был дожидаться суда.Анна успела вернуться домой, чтобы переодеться. Но перед поездкой в Глиб-хаус, взяв ключи от квартиры Ленгтона, она поехала туда.На коврике у входной двери скопилась внушительная кипа почты, в основном рекламных листовок. Анна положила почту на стол в гостиной, чтобы разобрать и выкинуть ненужное. На столе уже лежала одна пачка. В квартире было чисто, и Анна подумала, не появлялась ли здесь бывшая жена Ленгтона. Она часто у него останавливалась вместе с Китти. Если это было так и в этот раз, то она не стала утруждать себя стиркой грязного белья. Анна запихнула его в сумку, чтобы постирать дома, и перешла в спальню.Постель была застлана, и комната выглядела относительно опрятно. На прикроватной тумбочке стояла одна-единственная фотография — Китти, радостно улыбаясь, сидела на пони. Анна проверила, нет ли на тумбочке неоплаченных счетов, но там лежало лишь несколько купюр по десять и двадцать фунтов и какая-то мелочь. Она открыла шкаф, чтобы взять свежую пижаму, и увидела альбом с фотографиями. Ей было неловко его рассматривать, но искушение победило. Это были снимки со свадьбы с его первой женой. Она была, как Анне и говорили, настоящей красавицей, и на фотографии оба выглядели очень счастливыми и влюбленными. В конце альбома лежала карточка с ее похорон.Анна положила альбом на место и, закрывая шкаф, заметила, что из другого ящика торчит уголок газеты. Она выдвинула ящик. Он был доверху набит сколотыми вместе вырезками из газет. Анна посмотрела на часы и решила, что уже пора выезжать, а не то она приедет к Ленгтону позже обычного. Она собрала все вырезки и положила к себе в портфель.Радостный Ленгтон встретил ее, сидя в инвалидной коляске:— А я думал, ты уже не приедешь.— Извини. Я была у тебя, взяла свежую пижаму.— Почта есть?— Да, я привезла. Где тут можно посидеть?— Я вот уже сижу, — рассмеялся он.Ленгтон развернулся на месте и поехал в комнату отдыха, на ходу распахивая двустворчатые двери. Анна печально улыбнулась: даже сидя в инвалидной коляске, он не думал, что она идет за ним следом и что двери надо бы попридержать.— Как видишь, жизнь здесь кипит, — произнес он, указывая на пустую комнату.— Вот и хорошо, что здесь никого нет.— Все смотрят какую-то муть по телевизору или сидят в баре. Может, хочешь выпить?— Нет, спасибо. Ты ел?— По-моему, давали рыбу, но, вообще-то, бог его знает, жесткое что-то, хоть вместо ракетки в настольный теннис играй.Анна расположилась в уютном кресле и поставила на стол сумки. Ленгтон развернул свою коляску и сел напротив, она вынула почту, он быстро просмотрел ее и пробурчал, что все — фигня.— Там еще куча такой же фигни, — сказала Анна. — По-моему, к тебе приходила бывшая жена и оставила все на столе. Счета пришли, нужно заплатить.— Да-да, я посмотрю.— У тебя чековая книжка с собой?— С собой, и кредитная карта тоже, так что никаких проблем.Она выложила из сумки чистую одежду. Он сидел, ерзая, в своем кресле-коляске.— Ты неплохо выглядишь, — сказала она. Это была неправда. Он давно не брился, и от него пахло спиртным. — В баре был, да?— Был, все равно здесь больше нечего делать, и даже не спрашивай, о чем тут говорят, — одни чокнутые кругом. Ни с одним нормально не пообщаешься!— Ты, наверное, преувеличиваешь.Он вдруг притих:— Нет. Ничего… Это так, для поддержания разговора.Она подалась вперед:— Как твои процедуры?Он наклонил голову:— Ходить не могу, все болит, а эти гады не дают мне больше болеутоляющих. Только по счету, как ребенку десятилетнему!— Так это специально делается, ты что, хочешь подсесть на лекарства?— Ты-то что в этом понимаешь?— Ну вот, тащилась, тащилась я сюда, а ты даже не можешь вежливо ответить.— Ненавижу это идиотское кресло!— А мне кажется, ты очень ловко с ним управляешься.Он пожал плечами:— Может, я теперь до смерти в нем буду сидеть.— Нет, не будешь.— Я его ненавижу, ненавижу свою зависимость, понимаешь ты или нет? Я даже по-маленькому ходить не могу — сваливаюсь.— Ну, тебе же говорили, что это будет долго.— Знаешь что? Ты разговариваешь со мной, как будто я дебил, да еще и неходячий к тому же!— Между прочим, перенести опасную для жизни операцию, а потом…— Я лучше тебя знаю, что со мной сделали. Иногда я жалею, что выкарабкался.— А я вот не жалею.— Правда? — Он склонил голову набок. — Что, правда желаешь нянчиться с калекой?Она глубоко вздохнула:— Хочешь, скажу прямо: сейчас ты не в лучшем виде, но…Он не дослушал:— Я тут подумал и хочу тебе сказать, что обратно в твою квартиру не вернусь. По-моему, будет лучше, если мы распрощаемся здесь.— В каком это смысле распрощаемся?— В прямом. Я о нас с тобой говорю, Анна. Не навещай меня больше. Поняла? Ни ты, ни я такого не ожидали, давай трезво на все это смотреть.— Ты, что ли…— Что?— Трезво на все это смотришь?— Вроде да.— Тогда почему ты не думаешь о моих чувствах?— Как раз о них-то я и думаю!— Нет! Ты даже не дал мне сказать, что я думаю, что чувствую…— Хорошо, я весь внимание.Он произнес это с такой злобой, что она даже растерялась.— Может быть, ты вспомнишь, что я тебя люблю?— Любишь?— Да, и ты это знаешь.Он отвернулся.— А от тебя — ноль внимания, ты даже до меня не дотронулся, не то что не поцеловал, — обиженно закончила она.— С этого кресла все равно не дотянешься.— Да перестань ты!Ленгтон пригнул голову и вдруг зарыдал. Такого Анна не ожидала никак. Она поднялась, подошла к нему, хотела обнять…— Уйди от меня, ради бога!Она ухватилась за подлокотники его кресла:— А ну, посмотри на меня! Посмотри!Он не послушался, и ей стало очень больно, она была совсем близко, могла до него дотронуться, а он не подпускал ее к себе.— Ну и черт с тобой! — Анна выпрямилась, отвернулась и стала укладывать вещи в сумку. — Не хочешь — как хочешь!— Вот именно. Уходи, Анна. Я же тебе говорю, оставь меня.Она нарочито медленно отложила в сторону то, что привезла ему, и взяла ключи от машины. Он не проронил ни слова.Не зная, что ему сказать, она произнесла только:— До свидания. Не провожай меня, не надо, не беспокойся.Он ответил тихо, с болью (она никогда не слышала, чтобы он говорил с такой интонацией):— Прости.Анна кинула ключи на столик, подошла к нему и обняла:— Пожалуйста, не говори мне: «Уходи».— Прости, у меня ведь только ты, больше нет никого.— Тогда прекрати чепуху молоть. Никогда, никогда такого не говори. Мне очень больно, и я ничего не понимаю. Я тебя очень люблю.В ответ он сказал еле слышно, но сказал:— Я тебя люблю, Анна.Они коснулись друг друга губами. Никаких страстных объятий, просто тихий нежный поцелуй. Он погладил ее по лицу:— Я жду тебя весь день, жду, а потом веду себя как последний мерзавец.— А я весь день жду не дождусь, когда к тебе приеду, — сказала Анна и подвинула стул, чтобы сесть рядом с ним и взять его за руку.Он до боли сильно сжал ее ладонь, но она не обратила на это никакого внимания.Вообще-то, Анне уже пора было ехать, но не хотелось нарушать тот удивительный покой, который в первый раз установился между ними. Когда он целовал ее на прощание, то шепнул на ухо, что будет считать часы до следующей встречи. В глазах у него вновь появились слезы, от этого просто разрывалось сердце.Ленгтон махал ей рукой, пока она шла через парковку. Он уехал на своей коляске только тогда, когда она села в машину. Прошло немного времени, и она расплакалась. Никогда еще он не был таким беззащитным, таким зависимым от всех и никогда так не боялся будущего. По дороге домой ее раздирали противоречивые чувства. Анна отдавала себе отчет в том, что пока не представляет, как будет управляться с ним, когда он вернется домой. Если Ленгтон так и останется в теперешнем беспомощном состоянии, то вернуться на работу он не сможет. Анна знала, что ее любовь должна быть очень сильной, чтобы можно было жить с ним, даже если он до конца своих дней будет инвалидом.Приехав домой, Анна все никак не могла успокоиться. Она сделала себе горячего шоколада, села с чашкой в постели и начала вспоминать родителей. Изабелла Тревис во многом была совершенным ребенком. В молодости, обучаясь в колледже искусств, она стала жертвой насилия. Отец Анны, Джек, расследуя это дело, сделался ее покровителем, а потом и мужем. Детство Анны было по-настоящему счастливым и безмятежным, родители ни словом не обмолвились о той травме, и она узнала правду только тогда, когда оба умерли. Сможет ли она принять Ленгтона и любить его, несмотря ни на что, как отец любил маму?Анна продолжала готовиться к предстоящему суду над Мерфи, при этом каждый вечер она ездила к Ленгтону. Она очень уставала от езды туда-сюда и оттого, что утром надо было вставать и отправляться на работу. Когда прогноз был хороший, он радовался от всей души, а порой, когда сильно болело, настроение у него было гнусное. Лечение колена затягивалось, и Анну очень встревожил ее последний разговор со старшим медбратом.Он сказал, что Ленгтон чувствует себя уже намного лучше, однако психологически он никак не может справиться со своей немощью. Анна и сама заметила, что он стал крайне раздражителен, но с удивлением услышала, что он впал в глубокую депрессию. Кроме того, Ленгтон стал прикладываться к спиртному и многие больные его недолюбливали.Анне не стало легче, когда медбрат сказал ей, что многие полицейские в реабилитационный период ведут себя точно так же. Они настолько привыкли все всегда держать под контролем, что вынужденное бездействие катастрофически влияет на их психику, и ни медсестры, ни психотерапевты, ни психиатры ничем не могут помочь им до самой выписки. Анна не осмелилась спросить, есть ли вероятность, что Ленгтон вернется к работе. С каждым приездом она снова и снова убеждалась, что это нереально.Однако по-настоящему встревожилась она только в выходные, когда нашла все-таки время прочесть вырезки из газет, которые взяла с собой из квартиры Ленгтона.1. Розыск сексуального маньяка, нападавшего на детей, который, сняв электронный браслет, бежал из общежития для выпущенных под залог. Фотография подозреваемого обведена кружком.2. Почему насильник, который так жестоко убил нашу красавицу-дочь, спокойно ходит по улицам? Заголовок подчеркнут двумя линиями.3. Изнасиловав двух женщин, этот латыш приехал в Англию. Здесь его обвиняют в убийстве школьницы. Лицо подозреваемого на фотографии перечеркнуто жирным крестом.4. Задержка в сто лет при рассмотрении заявок о предоставлении политического убежища. Подчеркивая этот заголовок, Ленгтон проткнул бумагу карандашом.5. Паспорта граждан Великобритании для 200 000 иностранцев.6. Политические беженцы прежде всего. Это подчеркнуто красным.7. 23 преступника-иностранца выпущены на свободу.8. Преступники. Повторные преступления, среди них наркотики, серьезные нарушения общественного порядка, тяжкие телесные повреждения, два убийства. Каждое лицо на фотографии обведено кружком, под некоторыми подписаны какие-то даты.9. Кто ответит за провал? Тысяча осужденных оказалась неучтенной. И здесь Ленгтон подчеркнул некоторые разделы.10. Суперобщежития для освободившихся насильников. Статья отмечена жирным крестом.11. Охота за убийцами, выпущенными на свободу.12. Минута — и в Британии один новый иммигрант. На фотографии иммигранты закрывали лица, готовясь незаконно пересечь Ла-Манш.13. НЕЛЕГАЛЬНЫЙ ИММИГРАНТ, дважды высылавшийся из страны, работал в Центральном уголовном суде.14. Обратная реакция педофилов. Руководитель отдела службы пробации предупреждает: веб-сайт, созданный для идентификации осужденных преступников, может вынудить их скрыться от расправы.15. ДУРНАЯ КОМЕДИЯ. Человек, попросивший политического убежища, изнасиловал ребенка, получил за это восемь лет, но предпочел тюрьму депортации. Теперь за причиненные неудобства мы должны потратить на него пятьдесят тысяч.16. Права педофилов превыше прав их жертв.17. Цена жизни — шесть лет. За последние два года условно освобожденные, находящиеся под надзором полиции, совершили почти сотню преступлений. Эта чудовищная статистика — лишнее подтверждение неспособности правительства защитить своих граждан…18. ДОСЬЕ. 50 опасных преступников содержатся в открытых тюрьмах.Подобных вырезок было еще около тридцати. Везде речь шла о неуклюжих действиях министерства внутренних дел при депортации нелегальных иммигрантов и тревожной ситуации, сложившейся в связи с этим. Зачем Ленгтон собирал все это? Ведь он не просто вырезал статьи, а читал их с карандашом в руке и обводил фотографии преступников.Анна задумалась, не связан ли кто-нибудь из этих преступников с нападением на Ленгтона, однако все фотографии были помечены более ранними датами. Она сложила вырезки обратно в папку, намереваясь захватить их с собой, когда в следующий раз поедет к нему. Но тут ей вдруг пришло в голову, что, может, о них лучше не заговаривать? Ведь тогда все это будет выглядеть так, будто она шарила в его квартире. Анна решила, что лучше снова посоветоваться с Майком Льюисом.Льюис сказал, что заедет после обеда. Он появился только в три часа и сразу же предупредил, что времени у него мало, потому что он занят по работе. Он мялся и вел себя очень скованно.— Знаешь, мне очень неудобно, что я до сих пор не навестил его, но на работе совсем замотался, ребенок маленький, жена беременная… — заговорил он, явно чувствуя себя виноватым.— Я почти каждый вечер к нему езжу, — сказала Анна и поставила перед Льюисом на стол чашку кофе.— Говорят, дела у него не очень, — продолжил Льюис, глядя куда-то вбок.— На выздоровление требуется время.— Да, я тоже так думаю… мне так сказали.— Баролли был у него?— Не знаю, я давно с ним не разговаривал. Он над другим делом работает. Жизнь продолжается! — Льюис помолчал и затем спросил: — Так он что, на работу не вернется?Анна пододвинула к нему свой стул и улыбнулась:— Так говорят, но ты же знаешь его, как никто. Я думаю, что он легко не сдастся.— Дело не в том, сдастся он или нет. Если он до сих пор не на ногах, значит, надежды нет и вряд ли он начнет ходить. Я-то знаю, бумажки перебирать Ленгтон ни за что не согласится. Поэтому, видишь ли, я не могу это принять, у меня нет сил видеть его таким.Наступило долгое молчание. Анна терпеливо ждала. Льюис вдруг наклонил голову и сказал:— Знаешь, я никак не могу забыть тот вечер, когда это случилось. Так и вижу лицо Ленгтона в момент, когда этот подонок набросился на него с мачете, и все думаю: мог ли я что-нибудь сделать, чтобы избежать этого? Ведь все произошло очень быстро. Мне казалось, что он истечет кровью. Баролли тоже переживает, он не работал несколько недель, ты знаешь. Мы так давно вместе… Мы действительно чувствуем вину. Ленгтон всегда был такой… — Льюис покачал головой. — Извини… — Он вынул платок и поднес его к глазам.Анна взяла папку:— Вот, нашла газетные вырезки в его квартире. Посмотри их, пожалуйста.— Давай.Она передала папку и вышла сделать кофе, оставив Льюиса ненадолго одного. Когда Анна вернулась, он сидел, разложив вырезки на столе перед собой.— Налить еще кофе?— Нет, спасибо. — Он откинулся на спинку и показал на вырезки. — Вот с этим делом мы работали. Девушку изнасиловал и убил нелегальный иммигрант Идрис Красиник. Его должны были депортировать, но он сумел улизнуть.— Я читала дело.— Мне кажется, Ленгтон вырезал все это потому, что бесился оттого, что случилось.— Но даты здесь более ранние.— По-моему, шеф собирался поднять вокруг всего этого большой шум. Посмотри сама: все эти статьи, толпы подонков разгуливают себе спокойно — и тишина. Министерство поднимает руки вверх, признает свое полное бессилие, служба пробации тоже сдается. Никто не отвечает за то, что произошло, вернее, за то, что происходит, а тюремные службы за голову хватаются, потому что тюрьмы переполнены. — Он вздохнул. — А мы, полиция, получается, остаемся крайними. Мы их ловим, а их выпускают или, как видишь из этой вот статьи… — Он взял одну вырезку. — Урода поселили в общежитие, а он снял свой электронный браслет, вышел и убил тринадцатилетнюю девчонку! Просто в голове не укладывается! Джимми все это давно уже достало.Анна кивнула:— Я сейчас как раз занимаюсь делом одного такого освобожденного под честное слово. Он убил женщину, тело обнаружила ее двенадцатилетняя дочь.— Вот-вот. Я тебе признаюсь, среди нас многие подумывают о том, что пора завязывать с этой работой. На месте Ленгтона я бы ушел, получал бы себе спокойно пенсию и уехал бы подальше от этого чертова города. Все вышло из-под контроля, денег нет, людей не хватает, мы одни еще дергаемся как идиоты! Что он думал в этой ситуации делать, только он может тебе сказать.— Он тебе звонил? В прошлый раз ты говорил мне, что вы созванивались.— Да, он звонит — то на работу, то домой. Конечно, просто так он не сдастся, только я тебе уже говорил, я мало что могу сделать.— Трудно поверить, что до сих пор не арестовали того, кто на него напал.— Его так и не нашли. Вообще-то, планировалась вооруженная операция, только шефу некогда было ждать. — Льюис допил кофе и встал. — Ну, я пошел.— Так что с нападением на Ленгтона?— Ты же сама сказала, дело пока что не закрыто… — Льюис потер глаза. — Не могу же я бегать за ними в свободное от работы время. И потом, мы даже не представляем, где искать. Мы думаем, что он уже за границей, — да я тебе говорил. Расследование убийства уже закончили, когда мы поймали убийцу, и он получил все-таки свой приговор — пожизненный срок.— А что, если приговор Ленгтона — это инвалидное кресло на всю жизнь? — в сердцах спросила Анна.— Слушай, ну не надо так. Это от нас не зависит. Он ведь жив.— Ты хочешь сказать, следствие велось бы более тщательно, если бы он погиб или умер от ран? Ты на это намекаешь?— Нет!— Тогда почему нельзя выследить тех, кто сделал с ним такое?Льюис вздохнул:— Сейчас создали новый отдел по работе с нелегальными иммигрантами, освобожденными под честное слово, нарушителями и прочими такими же. Их поддерживает министерство внутренних дел и…— Очередная показуха! — яростно бросила Анна.— Может, и показуха, но что-то же они делают, и, может быть, тебе стоит с ними поговорить. Хотя… — Он заколебался.— Хотя что?— Ну, намек в виде совета. Ты работаешь в убойном отделе, они совсем из другой команды, так что не стоит гнать волну.— Гнать волну?— Да. Если ты начнешь давить на них, им это не понравится. Пока что они прижимают уши из-за всех этих гневных газетных статей.— А, понятно! Вот, оказывается, в чем все дело — в гневных статьях! Ушам своим не верю, Майк! Ведь Ленгтон чуть не умер!Льюис сердито обернулся к ней:— Я и сам это знаю, между прочим, я ведь с ним там был. Но мне надо думать и о своей собственной карьере. У меня ребенок маленький, второй на подходе, и я не могу себе позволить бегать из отдела в отдел. Мне это место очень нелегко досталось!— Ты здесь только потому, что тебе помог Ленгтон, и ты это прекрасно знаешь!Льюис сжал кулаки — до того она вывела его из себя, — в глубине души он чувствовал себя виноватым и признавал справедливость ее слов.— Слушай, Анна, не ори на меня. Я слежу за всеми новостями, но не могу бросить все и гоняться за одним-единственным отморозком. Нам уже сказали, что он, скорее всего, смылся, укатил обратно к себе в Сомали. У них у всех фальшивые паспорта, он уже имя раз десять поменял, наверное!— А другие? Ведь были же еще и другие подозреваемые, верно?— Верно, — вздохнул Льюис снова с измученным видом.— С ними что?— Мы их ищем, а Красиник, которого мы арестовали за убийство Карли Энн, сейчас в тюрьме и трясется от страха, потому что он их сдал. Он без конца мелет что-то о вуду, и его даже держат в особом блоке — до того он боится, что его убьют. Не думай, что я умыл руки, это не так. Я искал, Баролли тоже искал. А теперь нам и о себе пора подумать.Анна закрыла за Льюисом дверь. Она почти не старалась быть любезной и сдержанно поблагодарила его за то, что он пришел. Она все никак не могла поверить, что никто и пальцем не пошевелил, чтобы поймать тех, кто напал на Ленгтона, после того что с ним случилось.Анна еще раз просмотрела вырезки, разложенные Льюисом на кофейном столике. Ничего удивительного, что у Ленгтона началась депрессия. Он чуть не умер от тяжелых ран, а теперь оказался в западне — в инвалидном кресле, из которого он вряд ли когда-нибудь встанет и вернется на работу. И к тому же он должен узнать, что вероятность отправить под суд человека, который с ним это сделал, тоже близка к нулю.Анна взглянула на часы: почти четыре, так что пора ехать в магазин за виноградом, копченым лососем и бубликами, а потом отправляться в Глиб-хаус. Она сложила все вырезки обратно и открыла папку, которую в прошлый раз оставил ей Льюис.Снимки погибшей Карли Энн Норт были ужасны: убийца нанес ей страшные раны. Анна два раза прочла сообщение о его аресте. Дежурный офицер полиции вызвал по рации помощь, когда заметил мужчин с телом. Он задержал Идриса Красиника, который при этом оказал серьезное сопротивление, но двое других, завидев патрульную машину, сумели убежать. Во время допроса, который проводил Ленгтон, Идрис признался, что это он убил Карли Энн, но утверждал, что те двое тоже были на месте преступления и держали девушку. Признался он и в групповом изнасиловании. Анализы ДНК подтвердили это. Адвокат Идриса надеялся, что он получит более мягкий приговор, назвав полиции имена своих сообщников. Ему ничего не оставалось, как дать их адрес. Ленгтон вместе с Льюисом и Баролли отправились допросить их на месте. Нападение на Ленгтона произошло в коридоре дома. Оба нападавших скрылись с места преступления.Тут Анна вспомнила о времени. Она закончила читать, переоделась и вышла. Заехав сначала в магазин, она двинулась в сторону автострады М4. По пути Анна все время размышляла о своем разговоре с Льюисом и о документах, что лежали в папке. Перед самым выходом из дома она передумала и все-таки положила газетные вырезки в портфель.Анна припарковала свой «мини» и потянулась за лежащими на заднем сиденье портфелем и пакетом с едой. Обернувшись, она чуть не выронила все из рук.На ступеньках Глиб-хауса стоял Ленгтон. Стоял, улыбался во весь рот и приветственно махал ей рукой.Счастливая Анна стремглав подбежала к нему.— Ну-ну, не обнимай, а то упаду, — сказал он.— Глазам не верю!— Придется поверить. Я сам, без помощи, дошел из комнаты отдыха сюда, а теперь пойду обратно.Он медленно повернулся и, осторожно ступая, двинулся вперед, открыв перед ней дверь, после этого он немного постоял и пошел дальше, к комнате отдыха. Она видела, как ему больно, но желание ходить было столь сильным, что он даже не опирался рукой о стену.Наконец Ленгтон дошел до большого удобного кресла с высокой спинкой и опустился в него. Только после этого он посмотрел на Анну. Лицо у него блестело от пота.— Возвращаюсь к нормальной жизни, Анна! Еще чуть-чуть — и выбегу тебя встречать.Анна поставила на стол портфель и пакет с едой, а он протянул к ней руку:— Подойди сюда. — Он привлек ее к себе, она склонилась над ним, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не расплакаться. Он быстро поцеловал ее и глубоко вздохнул. — Если буду так продвигаться, к концу следующей недели выпишусь отсюда.Она пододвинула стул и села рядом с ним.— Как думаешь, получится? — спросил он.— Здорово было бы, — ответила она, вынимая виноград, копченого лосося и бублики.Ленгтон был чисто выбрит и одет не в пижаму, а в рубашку и брюки, хотя на ногах были шлепанцы.— Ну, — обратился он к ней со знакомой улыбкой, — а теперь рассказывай, как прошел день.Глава 4Ленгтон пока еще окончательно не поправился, но состояние его здоровья явно улучшалось, и это придавало ему сил и уверенности в себе. Анна подозревала, что его пичкают болеутоляющими, но это не имело значения. Он пребывал в отличном расположении духа, и она решила, что сейчас лучше не омрачать настроение разговорами о его деле и не передавать то, о чем они говорили с Льюисом.В воскресенье и самочувствие, и душевное состояние Ленгтона стали еще лучше, но Анна молчала, к нему приехали сначала Баролли со своей второй половиной, а сразу после них бывшая жена и приемная дочь. Китти была очень милым ребенком, и Анне всегда нравилось смотреть, как он с ней общается. Лорна, бывшая жена, почти все время оставалась в центре внимания, Анна довольствовалась скромной ролью статистки. Лорна тепло относилась к Анне, но Анна все равно чувствовала себя не в своей тарелке, потому что разговор зашел о маленьком сыне Лорны, фотографии которого она показывала Ленгтону. Анна понятия не имела, что у нее есть еще один ребенок, никогда даже речи не было о ее новом партнере — о том, что он у нее вообще имеется. Анна не участвовала в разговоре и решила, что ей лучше уехать: пусть Китти и Лорна подольше побудут с Джимми. Она немного обиделась, когда Ленгтон не стал ее задерживать, правда, он поцеловал ее и сказал Лорне, что Анна очень много для него сделала.— Скорее всего, завтра я не смогу к тебе приехать, — сказала Анна Ленгтону, — скоро будет суд и…Он махнул рукой:— Да-да, занимайся своими делами. Только позвони мне, ладно?— Хорошо, позвоню.Она поцеловала его на прощание. Китти мило попросилась проводить ее до машины. Маленькая девочка была само очарование, она шла и без умолку рассказывала то о своем пони, то о том, как она учится играть на пианино. Иногда она называла Ленгтона папой, иногда — по имени.— Ты ведь его очень любишь, да? — спросила ее Анна, открывая свою машину.— Да. Он такой смешной! Мы с ним редко-редко видимся, потому что теперь у нас Томми, — ответила девочка, перепрыгивая с ноги на ногу.— А Томми большой?— Ему полтора годика, и он еще не говорит. Только плачет все время — зубки режутся.— У мамы есть друг? — коварно спросила Анна.— Какой друг?— Ну… с кем вы с мамой живете?— Ни с кем, только с мамой, и все.— Понятно. А кто сидит с Томми?— Няня. Она с нами живет, только на выходные уходит к себе.Тут на крыльцо вышла Лорна и позвала дочь. Китти пошла к матери и помахала Анне рукой. Когда Анна выезжала с парковки, помахала ей и Лорна.Вернувшись в свою квартиру, Анна почувствовала себя в полном смятении. Иногда у нее возникало ощущение, что по-настоящему она совсем не знает Ленгтона. Не то чтобы он был от природы скрытным, просто никогда не рассказывал ей о своей прошлой жизни.Анна уже собиралась ложиться, когда зазвонил телефон. Это был Ленгтон. По голосу она поняла, что он пьян.— Как… э-э-э… дела?— Нормально. Самое главное, что у тебя все хорошо.— Ага, отлично. Я немножко устал от такого количества визитеров. Вот-вот отрублюсь.— И я тоже.— Спасибо за угощение. Китти почти весь виноград умяла.— Она прелесть.— Да, хорошая девочка растет.— Хорошая — и хорошенькая.— На мать похожа.— Ну да.— Ладно, я просто хотел узнать, как ты добралась.— Без проблем.— Вот и отлично. Значит, завтра я тебя не увижу?— Нет, я буду в суде.— Ладно, приедешь, как сможешь. Крепкого сна. Люблю.— И я тебя люблю.Он помолчал немного и ответил:— Да, знаю.— Ну, спокойной ночи.— Спокойной ночи.Ленгтон повесил трубку. Анна немного подержала ее в руке и только потом опустила.Вообще-то, дел у Анны было не так много. Дату суда уже назначили, поэтому из комнаты следственной бригады потихоньку убирали все ненужное, оставляя только те документы, которые были необходимы суду. Защитник и обвинитель звонили, уточняя разные детали, но, кроме этого, бригаде больше нечем было заняться. Анна должна была или перейти в другую бригаду, или остаться у Шелдона, в зависимости от того, чем он будет занят. Ей уже начинал нравиться Гарри Блант: вот уж у кого что на уме, то и на языке. Блант стоял у картотечного шкафа, когда в комнату в облаке одеколона вплыл Брендон.Гарри обернулся к нему:— Поговорим о личном, не возражаешь?— Это смотря о чем.— Об одеколоне, которым ты поливаешься. Меня от него тошнит, особенно по утрам.— Он не из дешевых, — задиристо сказал Брендон.— Извини, ты можешь брызгаться им чуть меньше?— Ты-то сам хоть чем-нибудь пользуешься? Вот-вот. Больше нравится, когда потом несет, да?Оба недобро посмотрели друг на друга, потом Брендон обернулся к Анне:— А ты что скажешь?Она пожала плечами.— Ну, скажи, что ты думаешь? Женщинам обычно нравится, собственно, мне этот одеколон моя подруга подарила.— Может, ты принюхался. Понятно, что одеколон очень дорогой, — чуть-чуть капнуть, и хватит.— Слыхал? — торжествующе обернулся Брендон к Гарри. — Ей нравится!Гарри хмыкнул и отошел, а Брендон начал обходить всех женщин в комнате. Краем глаза Анна видела, как он наклонялся к каждой и просил понюхать, как пахнет от его щек. Смех, да и только: замечание явно задело Брендона за живое.Шелдон вышел из своего кабинета.— Анна, — обратился он к ней, — мы ждем адвоката Мерфи. Он хочет поговорить с нами по защите — о фотографии и тому подобном. Так что когда он появится, отведи его в первую переговорную.— Легкий хлеб, — сказал Блант, усаживаясь за стол, и Анна обернулась к нему. — Да противно! Его адвокат за одно это дело получит больше, чем я за год. И вообще, чего тут церемонии разводить, суд какой-то устраивать: и так все ясно, он же сам признался. К судье его оттащить, и пусть сажает на полную катушку. А еще лучше было бы вкатить этой скотине смертельную инъекцию. Лично я обеими руками за, только ведь никто из сволочных политиков и не заикнется о высшей мере — за места свои трясутся! Знаешь, сколько осужденных приходится у нас на одного инспектора службы пробации? Тридцать семь человек, и это не считая всякой мелюзги! Тридцать семь преступников, ты только подумай! Насильники, убийцы — и это их-то инспекторам полагается образумить, чтоб они не вздумали браться за старое. Ну разве не смешно? Хорошо, если по сорок минут на человека в неделю получится!Гарри продолжал бы свою тираду и дальше, если бы не вмешался уже порядком раздраженный Брендон и не сказал, что адвокат Мерфи приехал и ждет в приемной.Анна попросила Брендона проводить адвоката в переговорную номер один, как велел Шелдон.Брендон был явно не в духе:— Сама провожай, Тревис.— И правильно, — вставил Блант. — Сама провожай, а то он до конца коридора не дойдет — не выдержит одеколонной атаки Брендона.Брендон швырнул в Бланта книгу, и Блант расхохотался.Анна пошла к двери и у выхода обернулась, чтобы спросить Брендона, как зовут адвоката. Брендон, уворачиваясь от смятой бумажки, запущенной в него Гарри Блантом, ответил, что адвоката зовут Люк Гриффитс и с ним надо держать ухо востро: это большой ловкач.Анна ушла, а двое взрослых мужчин принялись перекидываться смятыми бумажками, как малые дети.Люк Гриффитс тепло приветствовал Анну рукопожатием. Из приемной они прошли в тесную и душную комнату переговоров. Гриффитс галантно пододвинул Анне стул, а сам расположился напротив. На нем был элегантный костюм в тонкую полоску, голубая рубашка с белым воротничком и темный галстук. Белые манжеты, ухоженные руки с маникюром. Крупное лицо было идеально выбрито, волосы укладывал, по-видимому, парикмахер экстра-класса.— Я не задержу вас, — произнес он негромким, хорошо поставленным голосом.— Вам налить кофе?— Нет, благодарю. В прошлый раз, когда я приезжал к вам, уже имел удовольствие отведать здешнего пойла, — ответил Гриффитс и, открыв портфель, вынул оттуда записную книжку, а из кармана пиджака тонкую золотую ручку. — Значит, вы детектив-инспектор Анна Тревис.— Именно так.— Как вам известно, Артур Джордж Мерфи — мой клиент. Я приехал к вам, чтобы прояснить кое-что, прежде чем я передам дело его барристеру.Анна не ответила. Гриффитс какое-то время смотрел на пустую страницу, потом вывел на ней дату, взглянул на часы и проставил время.— Вы встречались с сестрой мистера Мерфи, некой Гейл Данн, сейчас именующей себя Гейл Сикерт?— Да.— И она передала вам некую фотографию?— Да.— По этой фотографии впоследствии и опознали сообщника Мерфи, Вернона Крамера.— Да.— После чего вы обнаружили место проживания моего клиента.— Да.— Затем его арестовали, предъявив обвинение в убийстве Ирэн Фелпс.— Да.— Беседовали ли вы лично с мистером Крамером?— Нет.— А при допросе мистера Мерфи вы присутствовали?— Нет.Гриффитс записал что-то в блокнот и постучал ручкой по странице:— Удивительно удачная находка, не правда ли?— Да.— Без этой фотографии вы не сумели бы выследить моего клиента.— Вероятно.На сей раз Гриффитс побарабанил ручкой по зубам:— А вы понимаете, что Вернон Крамер обвиняется в умышленном укрывательстве преступника и в создании препятствий отправлению правосудия?— Да.— Неприятная парочка.— Простите?— Я сказал, неприятная парочка, но, увы, мы делаем то, что должны делать.Анна промолчала.— Мистер Мерфи теперь утверждает, что Вернон Крамер был соучастником в убийстве Ирэн Фелпс.Анна даже откинулась на спинку стула. Вот это новость!— Я лично сильно сомневаюсь в этом, — продолжал Гриффитс, — но тем не менее вынужден все проверить, потому что защита, разумеется, должна либо воспользоваться этим фактом, либо пренебречь им как явным измышлением.— Насколько я знаю, мистер Мерфи признался в убийстве, но ни о каком сообщнике ни разу не упомянул, — сказала Анна. — Кроме того, по моим сведениям, анализ ДНК и экспертиза не подтверждают, что мистер Крамер тоже был в квартире миссис Фелпс.— Так вы считаете, что он лжет?— Я бы сказала — да.— Скажите, а откуда у вас фотография мистера Крамера и мистера Мерфи?— Ее дала мне сестра Мерфи, Гейл Сикерт.— А имя Вернона Крамера вам тоже назвала миссис Сикерт?— Нет. Она сказала, что имени его не может припомнить, помнит только, что говорил он с ньюкаслским акцентом и что через несколько месяцев он еще раз заезжал к ним.— Получается, вы не знали, что у миссис Сикерт была когда-то связь с мистером Крамером?Анна изумленно покачала головой:— Нет. Она очень сердилась, что ее брат, мистер Мерфи, приехал к ним с этим человеком. Брата она не любит и не хочет поддерживать с ним никаких отношений. Она даже довольно прозрачно намекнула, что, когда она была еще подростком, он приставал к ней.Гриффитс аккуратно записал все это и перевернул страницу.— Значит, вам не показалось странным, что она хранит фотографию брата, который, по ее же словам, приставал к ней? Зачем хранить снимок такого человека?— Понятия не имею.— Видите ли, детектив-инспектор Тревис, мне сообщили несколько иную версию событий, а именно: как только миссис Сикерт вышла из комнаты, вы похитили у нее эту фотографию.Анна гневно хлопнула ладонью по столу:— Наглая ложь! Она сама дала мне снимок!— У вас есть свидетели?— Нет. Фотографию дала мне миссис Сикерт, я вообще не спрашивала, есть ли у нее фотографии брата. Она сама нашла ее в ящике шкафа и отдала мне. Ваш клиент, мистер Мерфи, видимо, сильно на нее обижен, или у них какие-то свои счеты. Вы очень умело манипулируете этой фотографией. А вы видели снимки тела Ирэн Фелпс? Вы знаете, что его нашла ее двенадцатилетняя дочь?— Мне известно, что девочка…— Ведь она всю жизнь будет помнить изуродованное, оскверненное тело матери! Она не забудет, как мать лежала, вся в крови, а ее убийца, ваш клиент, спокойно делал себе бутерброд тем же самым ножом, которым ее зарезал! — Анна в гневе оттолкнула свой стул. — Я не могу больше тратить время на разговор с вами, мистер Гриффитс! Как вы сказали, клиентов не выбирают, и сейчас ваш клиент — отвратительное, мерзкое животное. Надеюсь, вы спите спокойно, ведь вы же делаете все, чтобы облегчить его участь. А он должен сесть на всю оставшуюся жизнь!— Детектив-сержант Тревис… — попробовал было прервать ее Гриффитс.— Детектив-инспектор, с вашего позволения! И если захотите еще поговорить, встретимся в суде!С этими словами Анна вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь.Створки дверей комнаты следственной бригады она толкнула так сильно, что они ударились о стены.— Ну, Мерфи, ну, гадина! — вне себя от ярости крикнула она. — Теперь он говорит, что Крамер — его соучастник, и из-за этого подлеца мне устраивают форменный допрос…К ней подошел Блант:— Тише, ерунда все это, они блефуют. Ты же знаешь, эти типы, адвокаты, имя себе создают, ясно же, что дело решенное и в любом случае Мерфи признают виновным. Просто они хотят растянуть дело, вот и все.Анна уперлась руками в бока:— Господи, как же он меня взбесил!Брендон сказал:— Я тебе говорил, тот еще фрукт. Чего он хотел?Блант протянул ей чашку с их действительно неважнецким кофе, и она пересказала весь свой разговор.Брендон ухмыльнулся:— А вдруг ты и правда взяла фотографию?— Да нет же! Она сама мне ее дала!— Значит, эта корова врет, и Мерфи тоже врет, ну и плевать. У нас есть надежное свидетельство экспертизы и есть признание этой мрази в убийстве. Если он сейчас начал толочь воду в ступе, значит, дело затягивается, суд откладывается, деньги тратятся, и все из государственного кармана!Разозленная Анна быстро выпила кофе.— Съезжу-ка я к ней и разузнаю, с чего это вдруг она вздумала так бессовестно врать.— Да не переживай ты, — сказал Блант.— Не обращай внимания, — поддакнул Брендон.— Как это «не обращай внимания»? Она же говорит, что я вру!— Вот подольше проработаешь, еще не то про себя услышишь, можешь не сомневаться, — цинично заметил Брендон.Блант вернулся к своему столу.— Перевешал бы всю эту сволочь, — сказал он, ни к кому не обращаясь.И снова Анна ехала по разбитой дороге к дому, где жила Гейл Сикерт. Шел сильный дождь. Для езды по грязи ее «мини» был мало приспособлен. Перед домом на лужайке все так же валялись детские игрушки: сломанный велосипед, пластмассовый совок и красная педальная машина. Анна прошла к дому по тропинке, сделанной из битого кирпича, но не успела даже дойти до входной двери, как та распахнулась и на пороге предстала Гейл Сикерт. Рядом с ней стоял тощий маленький мальчик, все лицо его было усыпано веснушками. Увидев Анну, он кинулся в дом, сжимая в руке игрушку-робота.— Гейл, это я, Анна Тревис, — сказала Анна и показала ей удостоверение.— Не буду я с тобой говорить! Вали отсюда, пока мой не приехал.— Что, мешком поросячьего корма будет мне угрожать? — улыбнулась Анна.— Он за досками поехал. Ночью куры из курятника разбежались. Он всю машину тебе своими досками разнесет, так что уезжай! Уезжай, я тебе говорю!В доме кто-то громко спорил. Гейл обернулась, сердито прикрикнула на старших детей, взглянула на Анну:— Уезжай, говорю. С меня и так хватит — двое дома сидят с простудой, у меня просто голова кругом!— Нет, не уеду. Я хочу спросить, зачем ты наврала.— Вали отсюда!— Можешь орать сколько хочешь, только я никуда не уеду, пока ты не объяснишь, для чего ты это сделала. Не заставляй меня сообщать о том, что ты оставила маленькую дочь без присмотра. Ты же не хочешь, чтобы тобой заинтересовалась социальная служба?— Наврала? Ты это про что?— Про фотографию, Гейл, ту самую, которую ты мне дала. Зачем ты соврала, что я взяла ее без разрешения?— Не пойму я, о чем ты. Мой уж скоро приедет.— Да, с досками, ты говорила. Слушай, а почему ты не пускаешь меня в дом? Хочу посмотреть, что это твой ребенок орет как резаный?На Тине, как и в прошлый раз, был надет только мокрый вонючий подгузник, но сегодня она держала во рту пустую бутылочку. Гейл подошла к холодильнику, быстро соорудила какую-то молочную смесь, вытащила бутылочку изо рта девочки, наполнила ее. Оказалось, это то, что нужно: малышка плюхнулась на заляпанный грязный коврик и принялась жадно, как голодная, глотать содержимое бутылочки.— Ты что, никогда не меняешь ей подгузники? — поинтересовалась Анна.Гейл зло взглянула на нее, вышла и принесла новый подгузник. Она не стала ни подтирать, ни мыть дочь, только быстро поменяла подгузник; девочка все еще жадно пила смесь, но мать усадила ее в кресло-качалку и принялась яростно раскачивать.— Ее не стошнит? — спросила Анна.— Нет, ей даже нравится. Ты чего это, для социальной службы шпионишь? Так у меня дети в полном порядке. В поликлинику на обследование являемся как штык.— Вот и хорошо.— Ага.— Ну, так ты объяснишь мне, зачем сказала адвокату брата, будто я взяла без разрешения фотографию, которую ты сама мне дала?Гейл пожала костлявыми плечами:— Из-за этого у меня могут быть неприятности…— Что случилось?Женщина лишь вздохнула.— Рассказывай. Тебе угрожали? Если надо, я могу организовать защиту.— Не понимаешь ты! У него друзья есть, что ж, что он сам сидит, — он и оттуда меня достать может.— Твой брат?— Ну да! Он звонил, говорил, что какого-нибудь бандита сюда пришлет. А оно мне надо?— Но ты сказала неправду.— Ну и что теперь? Что переживаешь? Меня за это под суд не отдадут. А если и отдадут, то пожалеют, потому что я расскажу, каким он всегда был подонком. Он мне всю жизнь сломал, и все ему с рук сошло. Как же я хотела от него отделаться! А теперь вот — здрасте, приехали!— Гейл, твой брат убил человека. Он еще очень долго не выйдет из тюрьмы. Если только он угрожал…Гейл сердито перебила ее:— Так я ж тебе говорю, он сюда звонил, он и Вернон этот. Какие они обо мне гадости говорили — наслушалась, хватит. Он, наверное, у матери мой телефон нашел, увидел, где она его записала. И адрес, похоже.Анна глубоко вздохнула, стараясь не волноваться:— Если тебе чем-нибудь угрожают, можно обратиться к местным полицейским.— Скажешь тоже! Думаешь, они за меня сильно волнуются? Когда я его последний раз видела, его чуть не задержали, потому что он пьяный был как свинья и мочился на дороге, так он дал мне потом в глаз, но полиция даже не почесалась.— А ты заявление на брата писала?— Да ты что? Он меня сразу пришибет!— Но ты же знаешь, сейчас он ничего с тобой не сделает, его посадили.— А, сажали его уже, и что толку? Его сажают, а он выходит!— Сейчас ему светит пожизненный срок.— А он говорит другое, и поверенный его говорит другое. Кому верить-то? Ну, уж точно не полиции!Анна изо всех сил старалась говорить спокойно:— Гейл, я могу попросить выдать предписание, чтобы он вас больше не доставал…— Не доставал? Да он уже так достал, до печенок! Сколько уже таких предписаний выписывали, а что толку? Сколько раз номер телефона меняли — я уже и со счета сбилась!С улицы послышался шум подъезжающего грузовика. Гейл кинулась к окну:— Это он! Зря ты не уехала!Анне стало не по себе: меньше всего ей сейчас хотелось столкнуться с другом Гейл или, что еще хуже, получить палкой по лобовому стеклу.— Ладно, я уезжаю, но все-таки скажи мне правду. Ты же специально дала мне фотографию!— Ну да, да, специально, только уезжай скорей.Анна подхватила портфель и заторопилась к входной двери.Грузовик запрыгал по рытвинам мимо дома во двор. В кузове лежали доски разной длины. Анна вышла из двери, и грузовик остановился. Она заторопилась к своему «мини» и открыла дверцу.— Эй, ты что здесь делаешь?Анна завела двигатель. Из кабины грузовика выпрыгнул друг Гейл:— Эй! Я с тобой разговариваю!К ней быстро шел мужчина, который, как поняла Анна, и был мистер Сикерт. Темнокожий, ростом под метр девяносто, накачанный, с длинными дредами.Анна сдала назад и быстро проехала мимо него, он отступил, пропуская ее. Гейл появилась в проеме двери и крикнула, чтобы он не возникал. Он попытался пнуть крыло «мини», но промахнулся. Анна газанула и поехала вперед по дорожке. Она смотрела в зеркало заднего вида на его разъяренное лицо и слышала, как колотится у нее сердце.Задыхаясь от страха, она отъехала на безопасное расстояние и только потом остановилась. Она потянулась за портфелем, открыла его и выключила диктофон. Она добилась своей цели: Гейл призналась, что сама, по своей воле, отдала ей фотографию. Анна понимала, что действовала незаконно, тем более что Шелдон не разрешил ей даже встречаться с Гейл, но, если вопрос вновь поднимется, у нее в качестве доказательства будет хотя бы эта пленка.Анна уже вошла в квартиру, но ее все еще трясло от встречи с Сикертом. Она поняла, что бедняжка Тина, которая качалась в кресле, родилась не от него, — девочка была белой. Возможно, отцом ее был первый муж Гейл — в свое время она арендовала этот дом на фамилию Саммерс.Анна налила себе крепкого кофе и села, чтобы разобраться с записью. Вынув диктофон, она застенографировала весь разговор, чтобы потом было проще составить отчет. Она вспомнила предупреждения Ленгтона о ненужном риске и призналась себе, что опять, увы, поступила не очень-то этично.Анна долго перематывала пленку то вперед, то назад, проверяя, правильно ли все записала. Там, где на пленке слышался шум машины, она поднялась, чтобы налить еще чашку, и почти уже вышла из комнаты, как вдруг раздался голос Сикерта: «Эй, ты что здесь делаешь?»Анна услышала шум мотора своего «мини», услышала, как Сикерт хлопнул дверцей грузовика.«Эй! Я с тобой разговариваю!»Дальше слова звучали неразборчиво, потому что она как раз сдавала назад, но слышно было, что Сикерт продолжал орать. Анна попыталась получше настроить звук диктофона и еще раз прослушала это место.«Хочешь, чтобы и тебя порезали, как твоего дружка? Сучка ты белая, еще раз сюда прикатишь — поплатишься! Не появляйся тут, а не то и с тобой сделают то же самое! Слышала меня, шлюха?»Анну обдало холодом. Она прослушала запись снова, потом еще и еще, с каждым разом убеждаясь, что расслышала все верно.«Хочешь, чтобы и тебя порезали, как твоего дружка?»Анна облизнула губы. Вряд ли Сикерт знал о Ленгтоне. А если знал, то откуда? Загадка… Она прослушивала запись снова и снова, и с каждым разом ей становилось все страшнее.Какая тут связь? Может, Сикерт участвовал в нападении на Ленгтона? Но даже если и участвовал, откуда он знал об их с Джимми отношениях?Анна приняла душ, чтобы успокоиться, вернулась в комнату и прослушала запись целиком, от начала до конца. Она набрала номер Льюиса, но его мобильник переключился на голосовую почту. Анна попросила его срочно перезвонить. Затем она позвонила Баролли, но и у него сработал автоответчик. Анна оставила ему такое же сообщение.Спать она легла почти в полночь. Ей не ответили ни Баролли, ни Льюис. После беспокойной ночи Анна поднялась рано, поехала в участок, набрала свой доклад на компьютере и распечатала его. Она никак не могла отделаться от тошнотворного чувства страха: если тут нет никакой связи, то какое же это дьявольское совпадение! Может, Мерфи услышал что-то о ней и Ленгтоне, пока сидел в участке? Ерунда! Анна понимала, что здесь еще разбираться и разбираться, а сделать это можно будет, только поговорив с Ленгтоном о том, как на него напали.Глава 5Старший детектив-инспектор Джон Шелдон сидел у себя в кабинете, накручивал листок фольги на указательный палец, после чего тщательно разглаживал его ногтем на столе. Перед ним лежал ее отчет. Анна принесла с собой диктофон и спросила, не хочет ли он прослушать запись.— Нет. — Шелдон побарабанил пальцем по ее отчету. — Во-первых, это незаконно, и вы прекрасно это понимаете. Во-вторых, этот адвокат Гриффитс — настоящий говнюк, он будет упирать на то, что доказательства получены незаконным путем, только ничего у него не выйдет! Мерфи сядет за убийство, у нас доказательств сколько угодно плюс его собственное признание в убийстве Ирэн Фелпс. Обвинению без разницы, на чем мы его подловили — взяли фотку у сестры или еще как-то. У прокуратуры проблем не будет.— Но ведь Гейл признала, что сама отдала мне эту фотографию.— Вот к этому я и веду. — Он встал и поддернул брюки. — Мне не нравится, Тревис, что вы укатили себе, как будто так и надо, и разговаривали с этой сучкой без свидетелей, без поддержки, так просто. Удивительно непрофессионально! Вас же могли ранить! Я понимаю, вы работали с Ленгтоном и переняли от него кое-какие лихие приемчики, но со мной такие номера не проходят! Мы ведь не случайно работаем в бригаде, это называется «защита», Тревис!— Да, я все понимаю, извините.— Вот и правильно, что извиняетесь. Я отвечаю за вас, за всю бригаду, и я не допущу, чтобы хоть один…— Я прошу прощения. Этого больше не повторится.— Не перебивайте меня. Если бы там случилось что-нибудь серьезное, вся наша работа по этому делу пошла бы коту под хвост! Я категорически против такого поведения!— Я все понимаю, — повторила она, — и прошу поверить, что такого больше не повторится. Я просто вышла из себя от того, как бессовестно она меня оболгала.— Ваши эмоции тут ни при чем! Мне нужны офицеры, которые собирают и накапливают информацию. А как действовать дальше — это уж мне решать.— Да, я знаю, сэр.— Так что прошу вас в будущем не допускать ничего подобного.Анна щелкнула клавишей диктофона:— И все же, сэр, будьте добры, прослушайте конец записи. Он волнует меня больше всего. Друг Гейл Сикерт угрожает. Он говорит…Тут шеф перебил Анну:— Я прочел ваш отчет. Мы обсудим его все вместе, с бригадой, на совещании. Можете идти.Анна терпеливо просидела все совещание — Шелдон говорил о дате судебного слушания, о том, как адвокат Мерфи пытается мутить воду. Шелдон ни секунды не сомневался, что следствие закончится судом без проволочек, — слишком уж очевидны улики против Мерфи. Более того, признания Мерфи записаны на пленку; учитывая тюремное прошлое обвиняемого, Шелдон не предвидел серьезных неприятностей со стороны защиты. После этого он заговорил об отчете Анны:— Как все вы прекрасно знаете, я не люблю, когда офицеры не ставят меня в известность о своих планах и действиях. Детектив-инспектор Тревис высказывает обеспокоенность в связи с содержанием последней части записи. Друг… или сожитель Гейл — называйте как хотите, — вернувшись домой, застал там инспектора Тревис. Из записи следует, что Сикерт ей угрожает.Шелдон кивнул Анне, чтобы она включила диктофон. Все внимательно прослушали пленку, потом Шелдон прокрутил запись еще раз.— Возможно, это пустые слова, но здесь слышно: «Хочешь, чтобы и тебя порезали, как твоего дружка?»Все тихо зашептались. Шелдон посмотрел на Анну:— Мы все прекрасно знаем о нападении на старшего детектива-инспектора Ленгтона. Теперь нам нужно обсудить, каким образом, находясь в заключении, Мерфи и Вернон Крамер смогли узнать о нападении. — Шелдон помолчал немного и продолжил: — Возможно, угроза никак не связана с Ленгтоном. Тем не менее он сказал «как твоего дружка», то есть вполне вероятно, что Сикерт мог знать об отношениях Ленгтона с детективом-инспектором Тревис.Участники совещания смущенно переглянулись: до этого момента мало кто догадывался об их связи.Брендон поднял руку:— О нападении на Ленгтона очень много писали в прессе.— Да, нам это известно, — отрывисто ответил Шелдон.— Так, может, Сикерт и Мерфи услышали или прочитали об этом?— Нет! — вмешалась Анна. — Ни обо мне, ни о наших отношениях нигде не было ни единого слова.Шелдон вздохнул:— Получается, что приятель Гейл вдруг ни с того ни с сего начинает угрожать и при этом случайно ссылается на Ленгтона. А что мы, собственно, знаем об этом Сикерте, кроме того, что он живет с сестрой Мерфи? Как его зовут хотя бы?Оказалось, никто ничего не знает — в ходе расследования им никто не поинтересовался.— Тогда я предлагаю разузнать о Сикерте как можно больше и, если нужно, доставить его сюда для допроса. Это, пожалуй, все, что можно сейчас сделать.На этом совещание закончилось. Хотя Гейл говорила, что фамилия ее Сикерт и иногда называла Сикерта своим мужем, полицейские не нашли никакого свидетельства о браке. Они проверили адрес, по которому проживала Гейл, но установили только, что земельный участок арендован на имя Дональда Саммерса, ее предыдущего мужа. Выяснилось также, что в связи с постоянными угрозами брата Гейл была предоставлена защита и служба социальной поддержки полтора года назад помогла ей переехать из муниципального жилья в Хэкни в одноэтажный дом.Двое детей Гейл, мальчик Кит и девочка Шерон, шести и семи лет, рождены были от разных отцов, в свидетельстве о рождении малышки Тины вместо имени отца стоял прочерк. Гейл находилась под наблюдением службы социальной поддержки, а двое старших детей были внесены в список группы риска, потому что Гейл не раз обвиняла Мерфи в покушении на растление. В местной школе подтвердили, что знают этих детей. Учителя сказали, что дети не раз пропускали занятия, но причиной бывали самые обыкновенные простуда и кашель. Все отмечали их неряшливую одежду, но никто не заметил признаков плохого питания. Оказалось, что Гейл начала просить называть ее Сикерт, после того как ее бросил муж, Дональд Саммерс. Полиция, однако, не имела никаких сведений о Сикерте, фамилию которого теперь взяла Гейл, его описание было известно лишь со слов Анны. К полудню было решено доставить Сикерта на допрос по обвинению в угрозах офицеру полиции.К дому Брендон и Блант подъехали после пяти вечера. В этот раз Анну они с собой не взяли.На траве все так же валялись детские игрушки, началась постройка нового курятника, но птица свободно разгуливала по двору. В самом доме ничего не изменилось: постели не убраны, грязное белье запихано в стиральную машину. Но ни Гейл, ни детей, ни самого Сикерта нигде не было: они исчезли.Из ящиков высовывались детские вещи и игрушки. У входной двери в куче валялись одеяла, подушки, непарные ботинки и бутылочки из-под детского питания. В комнатах ящики в шкафах были выдвинуты, а их содержимое валялось на полу. Все говорило о том, что уехало семейство в страшной спешке.Было найдено несколько маловажных документов. Гейл имела льготы по оплате газа, электричества, продуктов и платы за жилье, но за дом уже давно никто не платил. Не нашли ни документов на право получения пособия на детей, ни документов на имя Сикерта. Не обнаружили также и мужской одежды, только у задней двери стояла пара резиновых сапог большого размера, возможно принадлежавших Сикерту.Шелдон связался с местной полицией. Ему сообщили о двух зарегистрированных вызовах в дом, оба раза в связи с Артуром Мерфи и, видимо, с Верноном Крамером — и Мерфи, и Крамер были очень пьяны. Между первым и вторым вызовом прошло несколько месяцев, кроме этих двух раз, из дома Сикертов полицию больше не беспокоили. Местные полицейские подтвердили, что Гейл обращалась с заявлением о защите от своего брата, но понятия не имели, кто такой Сикерт.Хозяин дома, некто Том Адамс, не получал платы уже полтора месяца, пару раз он видел Сикерта, но по большей части имел дело с Гейл и социальной службой. Жаловался он и в департамент социальной поддержки, но ответа не получил.Обо всем этом Брендон доложил в участок. Так как личность Сикерта установить не удалось, сделать они могли совсем немного. Гейл с тремя детьми неизбежно нужны будут деньги, так что рано или поздно они все-таки ее выследят; как только она обратится в социальную службу, полицию немедленно известят об этом.— А что, если она уехала не по собственной воле? — спросила Анна.Шелдон покачал головой:— Судя по состоянию дома, она успела взять с собой еду и детскую одежду, да и не похоже, чтобы ее вынудили уехать. Законом не запрещено переезжать, пусть даже она и не заплатила за жилье. Нет никаких оснований подозревать, что ей угрожали.— Она очень боялась Сикерта.— У нас нет никаких доказательств жестокого обращения с детьми, никаких жалоб в полицию, мы побывали в местной школе и в службе социальной поддержки. Вот пусть они ее и ищут — нас это, вообще-то, не касается. У нас нет повода для ареста.— Но Сикерт ведь угрожал мне!— Я в курсе, Анна. На этом этапе мы, как я понимаю, сделали все, что могли. До того как получим доказательства, предлагаю сохранять беспристрастность, быть на связи с социальной службой и следить, как будут развиваться события. Мы сняли отпечатки пальцев и пробьем их по базе данных. Если на Сикерта что-нибудь есть, мы легко выясним, кто он такой. А пока что для нас на первом месте суд над Артуром Мерфи.Едва Анна зашла домой, как позвонил Майк Льюис и сказал, что он рядом и может заглянуть к ней на минутку. Зайдя в квартиру, Льюис рассыпался в извинениях, что был страшно занят и никак не мог раньше ответить на ее звонок.Анна налила ему стакан вина и рассказала о фотографии, об аресте Мерфи, о своей поездке к Гейл, о том, что она записала весь свой разговор с ней.Льюис перебил:— Анна, зачем ты звонила? Ты говорила, что это срочно.Она взяла диктофон:— Вот зачем: внимательно послушай, что он сказал мне, когда я выезжала со двора.Льюис наклонился вперед и прислушался. Анна остановила запись и включила ее снова:— Слышал, что он сказал?— Да.— Со мной будет то же, что и с моим дружком, так? «Хочешь, чтобы и тебя порезали, как твоего дружка?» Правильно? Ну а теперь скажи мне: откуда он знает о Ленгтоне?Льюис вздохнул и покачал головой:— Может, он так просто сказал… ну, знаешь, от злости.— А если нет? Если он откуда-то узнал о нас с Ленгтоном?Льюис отхлебнул немного вина.— Как он выглядел?Анна описала Сикерта. Льюис молчал.— Похож он на кого-нибудь из тех двоих, что сбежали после нападения на Ленгтона?— Не уверен. Оба были темнокожие, только вот я не скажу, были у кого-нибудь из них дреды или нет. Я вообще отчетливо их не помню — так быстро все произошло.— Красиник называл две фамилии, правильно?— Да, только Сикерта он не упоминал.— Ну и что? Может, это вымышленная фамилия. Мы на него ничего не нашли, даже имени его не знаем. В доме сняли отпечатки, но таких нет в базе данных.— Анна, я не уверен. В смысле, с Баролли я, конечно, поговорю, может, он этих уродов лучше запомнил, но мы были в шоке — и я, и он.— То есть ты не сможешь их опознать?— Не знаю я. Говорю же, все произошло очень быстро.— А как же отпечатки пальцев, которые вы снимали в их общежитии?— Ну, снимали, да.— Что, если мы сличим их с отпечатками этого Сикерта?Льюис глубоко вздохнул:— Ну да, можешь попросить Шелдона, он распорядится.Анна прикусила губу:— Знаешь, честно говоря, он вовсе не рвется разыскивать Гейл, Сикерта и детей. Может, ты поможешь?— Анна, я занимаюсь расследованием другого убийства.— Ладно, не бери в голову! — отрубила она.— Нет, послушай. Я сделаю, что ты просишь, только пойми, нужно обращаться к тем людям, которые занимаются розыском и…Анна не дослушала, она вскочила и сердито посмотрела на него:— Ты же сам знаешь, что это за работнички. Ленгтон жив, вот если бы он погиб, тогда все было бы по-другому. Тысячи нелегальных иммигрантов на свободе, про отпущенных под честное слово я вообще молчу, и дело это положат в стопку с тысячью другими подобными.Льюис тоже встал:— Он знает?— Ничего он не знает. Сейчас ему это совсем не нужно. Ему силы надо копить, восстанавливаться. И пугать, и тревожить его впустую, когда все еще может ничем не закончиться… мне совсем не кажется, что это правильно.— Ну да, нас с Баролли, значит, можно пугать.— Не обращай внимания, Майк.— Не могу я, слышишь ты? Не могу! Я проверю отпечатки, только ради бога, Анна, не дави на меня!Анна проводила Льюиса до двери, и он сухо с ней распрощался. Она смотрела, как он спускался по каменным ступеням, и слышала, как он грохнул входной дверью.Анна позвонила в Глиб-хаус, ее соединили прямо с комнатой Ленгтона. Она сказала, что приехать сегодня вечером не получится, объяснила, что на работе настоящий завал, день был просто нескончаемый, но все в подробностях рассказывать ей не хочется. Он вроде бы не обиделся и сообщил ей, как хорошо проходит курс лечения: он долго гулял в саду.— Похоже, у тебя большой прогресс — уже без палочки?— Да, почти все время. А завтра как, увидимся?— Да.— Отлично, если, конечно, на работе завала не будет, — заметил он саркастически.Анне не хотелось ссориться. Ленгтон был далеко не дурак и понимал, что дело, над которым она работала, теперь уже практически передано в суд, так что ее отговорки звучали не слишком правдиво.— Ну, ты как? — мягко спросил он.— Ничего, только я лучше расскажу тебе все, когда встретимся.— Непременно выкрою время для беседы, — пошутил он.— Тогда до завтра.— Да, до завтра. — И он положил трубку, так что она не успела больше ничего сказать.Анна вздохнула — она знала, как важны для него ее визиты, пусть даже он в этом не признавался. Она набрала номер снова и попросила соединить с его комнатой. Ночная сестра ответила, что Ленгтон не желает, чтобы его беспокоили.Когда утром она уже собиралась уходить на работу, ей позвонил Баролли. Он извинился за то, что не ответил раньше, — оказывается, страшно простудился и лежал в постели. Голос у него и правда был такой, как будто он еле дышит.— Мне звонил Майк Льюис, — сказал Баролли и громко чихнул.— Он передал, зачем я хотела тебя видеть?— Передал. Отпечатки он проверит, но это ведь общага, там их знаешь сколько!— Знаю, конечно, но вдруг что-нибудь найдете?— Ладно, ладно. Слушай, Анна, когда это все случилось, я стоял за Майком и в принципе тоже не видел лиц этих подонков. Я и того, рослого, видел-то, может, несколько секунд, когда он оттуда драпал.После того как Анна описала Сикерта, Баролли сказал, что не помнит, были ли у кого-то из них дреды, хотя оба точно были чернокожие. Анна совершенно не понимала, почему ни Льюис, ни Баролли не чувствуют того же, что она. И тот и другой были искренне привязаны к Ленгтону и не раз работали с ним бок о бок, поэтому их вялый интерес к поиску изувечивших его мерзавцев Анну страшно удручал.В комнате следственной бригады о Сикерте не вспоминали, поскольку в коронном суде предстояло слушание по делу Вернона Крамера. Всякий раз Анна удивлялась, как юристы умеют отмыть и приодеть своих клиентов. На Крамере был скромный серый костюм, белая рубашка и галстук. Он признал себя виновным в укрывательстве Артура Мерфи, но заявил, что боялся его и что Мерфи ему угрожал. Эту ложь быстро разоблачили — они представили доказательства, что Вернон спокойно выходил на улицу за рыбой, картошкой и пивом и в любое время мог бы попросить о защите. Кроме того, на первых полосах многих газет были помещены фотографии Мерфи и граждан просили обращаться в полицию. Вернон ответил, что газет не читает. В конце концов его признали виновным. Так как один раз его уже отпускали под честное слово, решено было вернуть его в тюрьму Уондзуорт и добавить полтора года к предыдущему сроку. Теперь ему предстояло отсидеть весь срок без права подачи заявления об условно-досрочном освобождении.Шелдон взглянул на Анну и пожал плечами:— Да его и раньше нельзя было выпускать, этого ненормального.— Ничего удивительного, что Гейл перепугалась. Брат — убийца, дружок его — педофил.— Оба хороши, только Мерфи садится на всю жизнь, а Вернон через пару лет опять заявится в общагу и притащит кого-нибудь из дружков. А может, и не одного: для их же собственной безопасности их содержат отдельно, попадают туда — и снова в своей среде. Он воображал, что он гений, потому что его нет в списке тех, кто совершил преступление на половой почве. Ну, ничего, на сей раз я сам его туда впишу.Когда Анна вошла, Ленгтон сидел в комнате отдыха и болтал с двумя другими пациентами. Он приветственно махнул рукой, медленно поднялся и пошел к ней навстречу, раскинув руки.— Ну, смотри! — с широкой улыбкой произнес он.Она обняла его, чуть не плача; он еще не очень твердо стоял на ногах и пошутил, что она его уронит. Они пошли к двум свободным креслам, которые стояли около журнального столика. Ленгтон сел, и Анна заметила, что он скривился от боли, потому что, устраиваясь удобнее, он вцепился в подлокотники обеими руками. Усевшись, он громко выдохнул.— У меня новости и хорошие, и плохие, — сказал он с улыбкой.— Внимательно слушаю.— Завтра меня смотрят врачи, и, если все будет в порядке, к выходным я буду дома.Такого Анна не ожидала: по ее расчетам, он должен был выписаться никак не раньше, чем к концу следующей недели.— Долго здесь не залежишься: у них ведь так — быстрей-быстрей! Ну, как тебе такая перспектива?Она заставила себя улыбнуться:— Чудесно! Уже в эти выходные?— Ну да. Если мне опять станет хуже, я вернусь еще недели на две — так все здесь делают. Только мне кажется: раз уж я выпишусь, то все, с концами.Она перегнулась через столик и поцеловала его в щеку.— Ну а все-таки, куда мне теперь возвращаться — к себе или к тебе? — спросил он.— Ты сам-то как думаешь? — притворно возмутилась она.— Ну, пользы от меня теперь будет немного, ты сама знаешь. Сам я даже водить пока не могу, но буду получать компенсацию, так что на такси хватит, чтобы ездить на тренировки и к физиотерапевту. С коленом моим еще работать и работать. Знаешь, что мне медсестра сказала? У вас, говорит, болезнь горничных. Я ответил: «Так я ж не горничная, почем мне знать, что это за болезнь такая!» А она говорит: «Больно — сил нет!» — Он рассмеялся, и Анна рассмеялась вслед за ним.Она привезла ему свежих фруктов. Ленгтон капризно заметил, что виноград уже видеть не может, но по-детски набросился на яблоки и с хрустом съел подряд несколько штук. При этом он рассказывал ей о других пациентах, очень смешно их передразнивая. В конце концов он успокоился и взял ее за руку:— Так ты меня правда возьмешь к себе, а, дорогая?— Правда. И потом, до твоей квартиры целых четыре лестничных пролета, а до моей всего два, да еще лифт, квартира вся на одном уровне. Ясно, что для тебя она лучше. Я буду тебе готовить, ухаживать за тобой…— Мама мне не нужна, Анна.— При чем тут мама? Я сама хочу, чтобы ты как можно скорее встал на ноги и вернулся к работе, потому что с тобой легко не будет.Он усмехнулся, потом нахмурился:— Ты поменьше об этом распространяйся. Визитеры пусть не ходят. Пока не буду в форме, никого не хочу видеть.— Как скажешь.— Я тут составил список того, что мне нужно привезти, когда буду выписываться.Он передал ей листок, она положила его в портфель. Анна так и не решилась вынуть папку с делом и подборку газетных вырезок. Время пролетело быстро, на прощание они обнялись и поцеловались. У нее на глаза навернулись слезы, когда он шепнул ей на ухо, что любит ее.— И я тебя люблю. Ты обязательно поправишься, я знаю.Ленгтон склонил голову набок:— Надо поправляться, потому что бумажки перебирать я не собираюсь. Нет уж! Я выписываюсь. Столько еще дел надо переделать!От этих слов ей стало не по себе, но он крепко сжал ее руку:— Что это ты так разволновалась? Никаких глупостей я не натворю, но если ты меня знаешь — а я думаю, так оно и есть, — то понимаешь, что еще не вечер.Она грустно улыбнулась:— Да уж знаю.Глава 6В то утро, когда Анна должна была забрать Ленгтона домой, он звонил ей четыре раза. Сначала сказал, что хочет подарить медсестрам шоколад, потом попросил еще купить несколько бутылок хорошего вина. В следующий раз он поинтересовался, приготовила ли она подходящий костюм и галстук. И наконец, снова напомнил, чтобы она не забыла взять с собой подарки. По голосу Анна слышала, что он волнуется как мальчишка, — каждый раз он повторял, во сколько его нужно забрать, и твердил, чтобы она не говорила никому о том, что его выписывают.Анна выехала в Глиб-хаус с таким расчетом, чтобы появиться там в половине третьего, как ей было велено, но добралась она раньше, потому что в это время автострада М4 была совершенно свободна. Через медсестру она передала сумку и сказала, что будет ждать в комнате отдыха. Ленгтон появился ближе к трем. Выглядел он фантастически, необыкновенно галантно он взял у нее шоколад и вино и роздал медсестрам с истинно королевским достоинством.Пока он шел к «мини» Анны, толпа медиков махала ему на прощание. Анна несла сумку, в которую Ленгтон сложил грязное белье и всякие мелочи. Открыв ему пассажирскую дверцу, она обошла машину и положила сумку в багажник. Пока она возилась, он все стоял и, держась за дверцу, махал рукой в ответ. Он стоял, пока все не разошлись, а потом, морщась от боли, принялся усаживаться в кресло, которое она заранее отодвинула как можно дальше. Получилось это у него далеко не сразу: было заметно, как отчаянно болит у него колено. Ленгтон недовольно буркнул, что машина у нее игрушечная, но все же сумел плюхнуться на сиденье и затянуть внутрь больную ногу.Всю дорогу он тяжело дышал, как будто перемогал боль, но каждый раз на ее вопрос, как он себя чувствует, следовал ответ, что все в порядке. В самом конце пути он начал потирать колено, болезненно морщась.— Это потому, что здесь повернуться негде, — проворчал он.— Я сначала занесу сумку, а потом спущусь и помогу тебе выйти, — сказала Анна.— Не надо мне помогать, иди. Я и сам сумею выбраться.Анна отнесла сумку в квартиру и вернулась к машине. Ленгтон все еще не мог подняться с кресла. Она наклонилась к нему и предложила сначала выставить ноги, но в ответ он сердито бросил:— Я с силами собираюсь! Без тебя знаю, что делать!Анна отступила немного и молча смотрела, как он с трудом выставил из машины левую ногу, а потом обеими руками приподнял правую. Чтобы встать, ему пришлось опереться на нее. Пока Ленгтон выпрямлял спину, пот в три ручья катился по лицу. Они очень медленно дошли до лифта, потом так же медленно добрели до ее квартиры: было видно, что каждый шаг дается ему с невероятным трудом, и, как он ни противился, ему все же пришлось держаться за нее.Едва они добрались до гостиной, как Ленгтон рухнул на софу, принялся тереть колено и забубнил, как ему неудобно было скорчившись сидеть в ее машине и вот что из этого получилось. Анна разобрала сумку и оставила его одного в комнате, чтобы он немного поутих. Спустя некоторое время она спросила, что он хочет: сходить в ресторан или поесть дома.— Ага, давай в итальянский сгоняем! — саркастически воскликнул Ленгтон.— Я пошутила! Есть бифштекс, салат и отличное вино.— Поди сюда. — Он протянул руку, взял ее ладонь и усадил Анну рядом с собой на софу. — У меня сейчас хреновое настроение, и я прекрасно понимаю, какой я неблагодарный сукин сын, только принеси мне таблетки из пузырька с синей этикеткой, от этой чертовой болезни горничных — ну да, так в народе называется воспаление надколенной кости. Одному богу известно, как горничные такую боль терпят, правда, они ведь сейчас на четвереньки не встают, чтобы полы драить.Анна поцеловала его в холодную влажную щеку. Таблетки нашлись в маленькой черной кожаной сумке с бритвенными принадлежностями. Ему выписали удивительно много самых разных медикаментов. Ленгтон принял две таблетки, запил их стаканом вина (ей показалось, что это не лучший способ лечения), но боль, очевидно, притупилась, и, когда она подала на стол, он ел с аппетитом, нахваливал ее стряпню и повторял, что не ел так с самого дня, когда его ранили. Только когда они дошли до кофе (вернее, дошла она одна, он так и пил вино), он затих и посерьезнел.— Нелегко все это будет, как думаешь? — спросил он.— Я другого и не ожидала, но знаешь, я не думала, что ты так быстро вернешься домой. То, что ты здесь, — это чудо.Он с улыбкой поднял стакан:— За тебя, моя хорошая!Она послала ему воздушный поцелуй:— Так, сейчас все перемою, а потом телевизор посмотрим или ляжем пораньше, может, для тебя так будет даже лучше. День сегодня был тяжелый, а я не хочу, чтобы ты переутомлялся.— Я тебе скажу, если устану.— Отлично, тогда посиди немного. Я быстро.Только Анна протерла на кухне стол и включила посудомоечную машину, как Ленгтон позвал ее из комнаты. Она подошла к нему.— Встать не могу, — тихо сказал он.Поднять его на ноги оказалось совсем нелегко: он повис на ней мертвым грузом. Они осторожно пошли к спальне. Дышал он с трудом, два раза они останавливались, он стискивал зубы от боли и только потом делал следующий шаг. Ленгтон страшно смутился, когда ей пришлось помочь ему сходить по-маленькому, но удерживать равновесие у него никак не получалось.Анна помогла ему раздеться, чтобы принять душ. Ленгтон все время молчал, он морщился от боли, но не проронил ни слова. Она отнесла снятое белье на кухню, чтобы сложить в стиральную машину и дать Ленгтону немного побыть одному, но, когда она вернулась в спальню, он так и сидел раздетый, только накинул на плечи халат.— Не могу подняться, — сказал он, склонив голову.— Ничего страшного. Ведь ты же только первый день дома, — ответила она.Анна нагнулась к нему, взяла под мышки и попробовала приподнять, но он был слишком тяжел, медленно, очень осторожно он навалился на нее всем телом, и они начали потихоньку вставать.Они зашагали к ванной: одной рукой он держался за ее плечо, другой — за стену. Он совсем исхудал — кожа да кости. Анна включила воду, Ленгтон отдыхал, прислонившись к стене, выложенной кафельной плиткой, и она основательно промокла, пока помогала ему.Только здесь, в душе, Анна увидела наконец его жуткие раны. Один шрам начинался у правой лопатки, проходил через грудную клетку и спускался почти до самого пояса. Другой рассек правое бедро и шел через коленную чашечку по берцовой кости. Ему, наверное, наложили не одну сотню стежков.— Что, похож на лоскутное одеяло? — пошутил Ленгтон, пока она мылила ему спину и помогала вымыть голову.Путь обратно в спальню и облачение в пижаму оказались такими же трудными, Ленгтон совсем без сил навзничь повалился на постель. От жалости и любви к нему ей хотелось разрыдаться, но Анна продолжала как ни в чем не бывало оживленно болтать, завела будильник и принялась снимать с лица косметику.Когда она собралась ложиться, он уже заснул прямо на покрывале. Анна приподняла другой край, осторожно забралась в постель и выключила свет, чувствуя, что сил совсем не осталось.Ночью он два раза принимал болеутоляющие таблетки, пока наконец не заснул под одеялом рядом с ней. Дома он почти не говорил, как будто его утомляли даже слова. Анна долго не могла уснуть и думала о том, что ей предстоит. Конечно, она и раньше понимала, что будет нелегко, но даже представить не могла, что действительность превзойдет все ее ожидания.— Что ж, будем проходить проверку на прочность, — тихо сказал Ленгтон, как будто прочитал ее мысли. Она удивилась — ей казалось, что он спит. Он поднял руку и прижал ее к себе. — Похоже, любовь сегодня в повестке дня отсутствует.По его голосу Анна поняла, что он произнес это с улыбкой.— Сегодня точно нет, я очень устала. Но ты не отвертишься, не беспокойся!Он рассмеялся:— А я и не собираюсь — надо же убедиться, что все исправно. Во всяком случае, там-то этот гад меня не почикал!На следующее утро, перед тем как уйти на работу, Анна помогла ему одеться. Ленгтон уселся в гостиной, чтобы посмотреть утренние новости и позавтракать яичницей с ветчиной. Настроение у него было гораздо лучше, чем вчера вечером, и он с улыбкой ответил на прощальный поцелуй Анны.— Я задерживаться не буду. Что хочешь на ужин?— Оральный секс был бы очень кстати!Она состроила ему гримасу и вышла.В участке, как обычно, спорили Гарри Блант и Фрэнк Брендон — на этот раз о том, какой самый короткий срок был от ареста до суда. Блант упирался, что тридцать шесть дней, но и Брендон стоял на своем — сорок семь. В конце концов, позвонив несколько раз по телефону, торжествующий Блант протянул руку за двадцатифунтовой бумажкой.Мерфи на ознакомительном слушании по делу признал свою вину. Его по-прежнему содержали в Уондзуорте; уже назначили дату суда и защитника, чтобы представлять его интересы. Гарри, как водится, рвал и метал из-за такой бестолковой траты казенных денег, но делать было нечего: все по закону. По закону, который давно пора было пересмотреть, — в этом Гарри был глубоко убежден. Он считал, что с такими доказательствами и личным признанием Мерфи его надо тут же тащить к судье и давать срок без лишних разговоров.— Еще лучше — смертельную инъекцию этому сукиному сыну, и все дела! Избавляться надо от таких выродков, нечего ими тюрьмы забивать! — горячился Гарри.Он уже готов был перейти к следующей излюбленной теме — тюрьмам, но тут Брендон оборвал его, мол, присутствующие все это слышали уже не раз.— Как там Ленгтон? Я слышал, он выписался из Глиб-хауса, — обратился Брендон к Анне.То-то Ленгтон взбесится, если узнает, что это уже не тайна.— Поправляется, — бодро ответила она.— Вот и молодец! — перебил Гарри и разразился очередной тирадой: — А ты знаешь, сколько получил один мой приятель за то, что по нему лупили, точно по футбольному мячу? Полгода ему шел полный оклад, еще полгода — половина, а потом эти паразиты вообще платить перестали! Все, на что он мог рассчитывать, — это двадцать фунтов в неделю от Федерации полицейских. Двадцать фунтов! Пожрать и то не хватит. Просто ни в какие ворота! А этот бедолага даже имени своего вспомнить не может.Брендон кивнул, как ни странно, на этот раз соглашаясь с Блантом:— Меня частная компания страхует, приятель.Гарри поджал губы:— Ну, куда мне — с двумя ребятишками, с ипотекой… — Он обернулся к Анне. — А у Ленгтона есть частная страховка?— Понятия не имею.— Лучше, если бы была! Это еще не один месяц протянется. Он будет оформлять пенсию по нетрудоспособности?— Он трудоспособный, — отрубила Анна.Брендон присел на край ее стола:— Слушай, был у меня один друг, троеборец. Разбился на мотоцикле, ну и парализовало его ниже пояса. Он показывался главному медицинскому специалисту. Сверху-то у него все нормально, понимаешь? Ноги только не ходят. Так вот, сейчас он нашел непыльную работенку в Хаммерсмите и зарабатывает, пожалуй, даже больше, чем до этого.Анна прикусила губу. Эти разговоры ее уже порядком достали.— Пока с головой у него все в порядке, никакой нетрудоспособности не будет. Оба заткнитесь! Раскаркались тут, как две старые вороны.Брендон пожал плечами и сел за свой стол. Но Анна заметила, как они с Гарри многозначительно переглянулись, будто и тот и другой прекрасно понимали, что она привирает.Ленгтон сидел у барной стойки на кухне — высокая табуретка оказалась для него удобнее. Она купила филе тунца и картошку соломкой, чтобы приготовить в микроволновке, и сейчас нарезала салат, а он открывал бутылку вина.— У тебя есть медицинская страховка? — спросила она.— Зачем?— Да Гарри Блант рассказывал сегодня о своем друге…— А, Гарри — «всех бы перевешал», — сказал он с усмешкой.— Он все разорялся, что не надо никакого суда, если человек сам признался и доказательства против него.— Что ж, может, и правда повесить их всех на фиг? — спросил Ленгтон, вынимая пробку.Анна рассмеялась:— Он такой болтун, говорил о пособии по нетрудоспособности, о том, как мало офицер получает…— Меня обсуждали, что ли?Она поставила на стол тарелки для салата.— Ну да, они о тебе спрашивали.— Так-так. И что же ты им сказала?— Сказала, что ты хорошо поправляешься и ни о какой нетрудоспособности даже речи быть не может.— Но ведь я долго буду лечиться, несколько месяцев, ты же понимаешь, — сказал Ленгтон, разливая вино в бокалы.Анна села рядом с ним:— Так что, есть у тебя страховка?— Есть. Я застраховался после смерти первой жены, потому что ее положили в жуткий свинарник. Она, правда, долго не протянула, не успела понять. Я тогда подумал: если со мной что-то случится, я лучше сдохну, а не пойду в государственную больницу. Там скорее какую-нибудь дрянь подцепишь.— Вот и хорошо.Он обернулся к ней:— Не рассказывай ничего обо мне, Анна.— Это не я, они сами меня спросили, как у тебя дела.— А что же это за разговорчики о частной страховке, о нетрудоспособности?— Ну, я сказала только, что ты поправляешься.— Даже такого не говори, хорошо?— Хорошо! Салата тебе положить?После ужина они перешли в гостиную, и Ленгтон вынул свою записную книжку.— У меня в распоряжении теперь машина с шофером, — начал он деловым тоном, — так что для тебя никаких неудобств не предвидится.— Но мне вовсе не трудно тебя возить.— Ты же не будешь каждый раз с работы отпрашиваться, вот посмотри, как я все организовал.Анна прочла список. Через день он наметил занятия с личным тренером. Скорее всего, он хотел бы заниматься ежедневно, но ему посоветовали, что лучше делать перерыв, чтобы мышцы сумели приспособиться к новому режиму. В дни, свободные от тренировок, он запланировал физиотерапию, три раза в неделю — массаж, а еще плавание, сауну и парную.— Так ты что, без выходных собираешься заниматься? — только и смогла удивленно выговорить она.— Вот именно! Целый день на телефоне сидел, все это согласовывал.— Молодец! — искренне похвалила его Анна и добавила, что будет кормить его как следует, чтобы он быстрее набрал свой прежний вес.Войдя в спальню, она чуть не споткнулась о гантели и спортивное оборудование. Чтобы расставить его, Ленгтон попросил грузчиков раздвинуть мебель, и теперь это была не то спальня, не то спортзал. Анна немного рассердилась из-за того, что он даже не счел нужным посоветоваться с ней, но ничего не сказала.— Завтра еще гребной тренажер привезут, — сообщил ей Ленгтон, растирая колено какой-то вонючей мазью.— И куда же ты его поставишь, интересно?— В коридор, больше некуда. Гребной тренажер укрепит плечи, нагрузка на колени полезна для связок. Извини, противно эта дрянь пахнет.Она повела носом:— Отец, наверное, втирал такую же в раненое плечо.— Да, ей уже давно пользуются, она хорошо согревает. Шрамы нормально зажили, только кожа сильно натянулась, а вот колено болит — невыносимо просто.— Давай помогу, — предложила она.— Нет уж, лучше я сам. У меня порог болевой чувствительности очень низкий, — отшутился он.Анна поцеловала его в щеку, он не побрился, и щетина была жесткой.— Может, тебя побрить?— Нет, я бороду отращиваю. Когда побреюсь, ты будешь знать, что я в полном порядке.— Вот как.— А что, есть возражения?— Да нет. Только ты будешь, как Распутин.Ленгтон хмыкнул:— Да… Смотри, сколько раз в него стреляли, прежде чем укокошили. Его и топили, и травили…— Пойду-ка я в душ.— Давай, — откликнулся он, обматывая колено эластичным бинтом.Анна не могла отделаться от ощущения, что Ленгтон заполонил собой не только всю ее квартиру, но и жизнь. Открыв дверь ванной, она отшатнулась от неожиданности — там стояли ходунки. Она вернулась в комнату и спросила, зачем они ему понадобились.— Это чтобы тебе не приходилось помогать мне справлять естественные надобности. Для большей самостоятельности, видишь ли, пусть они там стоят. Я не собираюсь ими больше нигде пользоваться.Анна закрыла за собой дверь и стала протискиваться к ванне. На полках, где раньше стояла ее косметика, теперь рядами выстроились пузырьки с витаминами, гелями и таблетками. В поисках собственной зубной щетки она нарушила этот стройный порядок.«Это ненадолго. Это совсем ненадолго, не заводись», — успокаивала она сама себя, но чувство было такое, что стены ванной тесно сомкнулись вокруг нее.Анна пока не занималась Сикертами, хотя сама ситуация продолжала ее волновать. Для того чтобы все обдумать, ей не хватало времени, потому что между ней и Ленгтоном начало устанавливаться что-то вроде дружеского партнерства. Он стал меньше капризничать, ведь вся ее жизнь вращалась теперь вокруг него: она была и прачкой, и кухаркой, и сиделкой. Ленгтон поражал ее своим непреклонным стремлением к здоровью и силе. Со временем они опять начали заниматься любовью, в постели он был таким же ласковым и страстным, как раньше. Особо они не изощрялись, но, если ему и бывало неудобно или больно, он не подавал виду. Боль в колене все еще беспокоила его, и Анна знала, что Ленгтон принимает болеутоляющие, чтобы выдержать серьезную нагрузку, которую он для себя установил. Случалось, на него наваливалась тоска. В такие минуты Анна оставляла его одного, хотя в ее небольшой квартире это было не просто.Насколько она знала, Ленгтон не общался ни с кем, кроме своего тренера. У него уже отросли довольно длинные волосы и борода — не то чтобы он действительно стал похож на Распутина, но внешность его очень изменилась. Почти все время Ленгтон ходил теперь в спортивном костюме, так что, если он и выбирался из квартиры, вряд ли его кто-нибудь узнавал. Он не проявлял никакого желания сходить в кино или пообедать в ресторане, но одну вылазку все же совершил: как-то, вернувшись домой, Анна обнаружила в коридоре его велосипед. Она знала, что для тренировки Ленгтон всегда катался на нем по Мейда-Вейлу, но представить не могла, как он сумел затащить велосипед в квартиру. Гребной тренажер и велосипед сделали опасным передвижение по коридору. Анна все время цеплялась за педали и натыкалась на тренажер, так что с ног у нее не сходили синяки.На журнальном столике громоздились стопки невскрытых конвертов, которые он аккуратно забирал из своей квартиры. Доставала ее и его привычка швырять куда попало куртки и брюки от спортивных костюмов. Каждое утро он покупал свежие газеты, которые складывал в кухне. Анна собралась было выкинуть их, но Ленгтон строго запретил ей это делать, как будто газетные статьи крайне интересовали его. Это был отличный повод расспросить его о тех вырезках, которые она нашла в его квартире, но тут их прервал звонок в дверь. Пришел физиотерапевт, чтобы проделать курс утренних процедур.Временами, когда терпение ее было на исходе, Ленгтон делал ей что-нибудь приятное. После тренировок он часто приносил букеты цветов. Несколько раз он даже приготовил ужин и растрогал ее своим старанием. Как мальчишка, он радовался комплиментам, которые она расточала его поварскому таланту. О работе он ее почти не расспрашивал, а о Льюисе и Баролли вообще не говорил. Если Анна заводила о них речь, Ленгтон делал такой жест рукой, как будто отмахивался, но всегда готов был порассуждать о витаминах, минералах, физиотерапии. К своему расписанию он добавил еще курс массажа и лечение акупунктурой.У Ленгтона на уме было одно — скорейшее выздоровление: он занимался исключительно этим и не допускал никаких отклонений от режима. Анна догадывалась, какие это деньги, потому что, например, час занятий с личным тренером стоил сотню фунтов. Но результаты были налицо: он весь как-то распрямился и почти набрал нормальный вес. Особенно он гордился «кубиками» на брюшном прессе и не раз с удовольствием рассматривал себя в зеркале. Ленгтон вставал раньше Анны и отправлялся на велосипедную прогулку, накатывал пять миль и ехал обратно домой, где его уже ждали овсянка и гора витаминов. Его по-прежнему часто мучили боли, но, хоть все и упрашивали его не перетруждаться, он никого не слушал.До суда над Мерфи оставалась неделя. Вернону Крамеру уже вынесли приговор, и он был оставлен в тюрьме Уондзуорт, так как написал прошение о том, что хотел бы находиться рядом с семьей и друзьями.Узнав об этом, Гарри Блант разразился монологом о тюремных порядках:— Ты же понимаешь, этого ублюдка, согласно сорок третьему правилу, нужно содержать в спецотделении, как растлителя малолетних, так что, пожалуйста, — назад к старым дружкам, чтобы вместе всякие картинки поганые рассматривать! Правда, теперь не говорят даже «правило сорок три», чтобы не задеть ненароком чувства этих ублюдков! Осталось только им ключи от камер раздать!Брендон посмотрел на Анну и заговорщицки улыбнулся. Она начала видеть в нем симпатичные черты, особенно теперь, когда он перестал обливаться своим одеколоном. Он подошел к ее столу и протянул листок бумаги.— Вот, вчера вечером был звонок, только ты уже ушла, — сказал он. — Она очень хочет поговорить с тобой, но категорически отказывается объяснять, в чем дело. Это ее мобильный.— Спасибо, — поблагодарила Анна и взглянула на записку. — Берил Данн…Анна еще раз прочитала имя, стараясь припомнить, почему оно ей знакомо, и тут ее осенило: это же мать Артура Мерфи!Анна набрала номер:— Миссис Данн?— Да.— Это детектив-инспектор Анна Тревис.— Да, слушаю.— Вы просили, чтобы я вам позвонила?— Просила.— Может быть, объясните…— Это не телефонный разговор, — перебила ее женщина.— Тогда будет сложнее.— Мне очень нужно поговорить с вами, только в полицию я ни за что не приду, — произнесла Берил Данн с сильным ньюкаслским акцентом.— Если вы мне скажете, зачем хотите меня видеть, то мы встретимся.Наступила тишина.— Алло, Берил! Вы слушаете меня?— Да.— Зачем вам нужно встретиться со мной?— Я хочу кое о чем поговорить. Это очень важно. Вы арестовали моего сына.Анна ждала и слушала, как тяжело вздыхает ее собеседница.— Я говорю об Артуре Мерфи, — наконец произнесла она.Подумав немного, Анна назначила встречу на завтра, в кафе возле дома Пибоди на Лилли-роуд. Закончив разговор, она немедля постучалась в дверь кабинета Шелдона, чтобы сообщить ему эту новость.— Что бы она ни сказала, ему все равно уже ничего не поможет, до конца жизни просидит. Возьмите с собой Брендона, пусть делом займется, — приказал Шелдон.Анна засомневалась:— Я думаю, что ему не надо быть на виду. Она говорила очень скованно, и, раз уж она приедет из своего Ньюкасла, я не хочу ее спугнуть.— Вполне возможно, только все-таки возьмите его с собой. Это же кафе — сядет где-нибудь, чайку попьет. Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать. Если она такая же повернутая, как и сынок, помощь вам совсем не помешает.Брендон появился в убогом кафе за пятнадцать минут до встречи Анны с Берил Данн. Он сидел в углу над своим заказом из яичницы с ветчиной, сосисок, жареной картошки, чашки чая, забеленного молоком, белого хлеба и масла. Когда Анна вошла, Брендон поднял глаза и посмотрел на нее. Она огляделась: в зале, кроме Брендона, сидели только двое маляров в перепачканных краской комбинезонах, и в тарелках у них была такая же дрянь, как у Брендона.У старика за стеклянной стойкой Анна попросила кофе. Он выставил перед ней толстостенную чашку на блюдце. Она отдала ему семьдесят пенсов, огляделась еще раз и села за столик для двоих, подальше от маляров, но и не слишком далеко от Брендона.Вскоре вошла женщина. Она решительно двинулась прямо к стойке, заказала эспрессо и только после этого обернулась и неторопливо подошла к столику Анны. Роста она была ниже среднего, тучная, в плетеных сандалиях на сильно опухших ногах. На ней был ярко-красный плащ, в руках большая пластиковая сумка. Обесцвеченные соломенно-желтые волосы с отросшими темными корнями небрежно свисали до плеч. Лицо было нещадно накрашено: подведенные жгуче-черным глаза, густо намазанные ресницы, яркие пятна румян, кроваво-красная помада, забившаяся в морщинки вокруг рта.— Детектив-инспектор Тревис? — спокойно осведомилась она.— Да.— Берил Данн.Она села, распространяя вокруг себя облако тяжелых духов. Плащ свой она аккуратно повесила на спинку стула и осталась в белоснежной кружевной блузке в рюшах, очень открытой, так что виднелась ложбинка между большими грудями. На коротких пухлых пальцах с кроваво-красными ногтями переливались бесчисленные кольца, часы на запястье были крупные, мужские. Она молча дождалась, пока перед ней поставят эспрессо, потянулась к коробке с бумажными салфетками, вынула одну и аккуратно заправила ее под вырез блузки.— Боюсь облиться, — сказала Берил Данн, поднесла к губам чашку, сделала глоток и не спеша поставила чашку на блюдце. — Я сказала, что он — мой сын, но вот уже много лет он для меня — отрезанный ломоть. Он с детства поганцем был. Даже думать противно, как это у меня такой появился. Ну, правда, и папаша был урод. Подох, слава богу, от рака, а не то я сама бы его застрелила. Все, что в нашем Артуре есть плохого, все от него. Извращенец проклятый!Она отпила еще кофе. От помады на чашке остались красные следы.— А я в шоу-бизнесе работала, — вновь заговорила она.— Правда? — удивилась Анна.— Разговорный жанр, все клубы на севере объездила. Трудилась в поте лица: мало того что стоймя стоишь перед всяким сбродом, так еще извольте их смешить. — И она расхохоталась утробным смехом, яркая помада размазалась по вставным зубам.— Вы хотели со мной поговорить, — напомнила ей Анна.— Да, о Гейл.— Гейл — ваша дочь?— Да. — Берил Данн откинулась на спинку стула. — С ней тоже пришлось нелегко, но она хорошая девочка, правда. Дура только, понимаете? Связалась с одним, забеременела от него нашей Шерон, а он ее, беременную, бросил. Ну, зато она квартиру хорошую получила, городскую. Где-то через год у нее родился Кит, настоящий сорвиголова, ну а потом ее поймали с наркотиками, не посмотрели, что двое детей, из квартиры вышвырнули, и она ко мне заявилась. — Берил Данн помолчала, отпила кофе. — Долго я не могла ее у себя оставлять. У меня своя личная жизнь, понимаете? Ну, да с тех пор много воды утекло. — Она провела языком по губам и вздохнула. — Я всегда ее прощала из-за того, что Артур натворил, ей потом пришлось даже лечиться у психиатров. Одно время она жила в Лондоне, в Хэкни, он как раз загремел в тюрьму, только не успел свой срок отсидеть, как вышел и стал преследовать ее. Она заявление в полицию написала, ну, чтобы ее защитили, чтобы он ее не беспокоил…Анна кивнула. Она прекрасно знала всю эту историю и теперь старалась сообразить только, для чего Берил понадобилась сегодняшняя встреча.— И тут он нарисовался вместе со своим непутевым приятелем — Вернон вроде его зовут, — и тот делает ей еще одного ребенка! Вы, наверное, подумали, что жизнь ее хорошенько научила, но куда там! Я же говорю, она у нас с приветом.— Я видела эту девочку, — заметила Анна. Ей не верилось, что Вернон Крамер может быть отцом ребенка Гейл.— Да, Тина просто прелесть, но Гейл пришлось выставить и этого Вернона: он к старшей начал приставать, извращенец. Ну вот, она его вышвырнула и пригрозила, что, если он еще хоть раз у них появится, она сдаст его в полицию.— А фамилию его не помните? Крамер?Берил постучала ложечкой о край чашки.— Да почем я знаю, помню только, что он был дружком этого выродка Артура. Слушайте, детектив-инспектор, может, моя Гейл и немного того, но она женщина добрая и детям своим хорошая мать. Она мне звонит, пишет, фотографии присылает, мы всегда на связи. Я, когда могу, деньгами ей помогаю, а если я свободна на Рождество, мы друг друга навещаем.Она вынула платок и промокнула рот.— Не так давно она прислала мне открытку, написала, что переезжает в Нью-Форест с новым другом. Гейл сняла какой-то дом и просила ни в коем случае не говорить Артуру, где она живет, потому что у нее на руках судебный запрет на него. Да я бы время ему не сказала, не то что ее адрес! Я ей на день рождения мобильник купила, так что мы перезванивались, потом она деньги перестала платить, его и отключили. Да я все равно узнала — тот ее друг уже смылся, и она нашла нового.Анна кивнула.— Ну, я к ней поехала, и меня чуть удар не хватил, — продолжила Берил. — Поверьте, я не расистка, но с черным ни за что бы не стала! Он, правда, мужчина хозяйственный. На дворе порядок навел, собирался и в доме ремонт сделать, только Гейл жаловалась, что ей вонь от свинарника жить не дает.— Так, значит, вы к ней ездили?— Да. Вот мы с ним как раз и познакомились. Он представился Джозефом Сикертом. Гейл стала везде говорить, что она теперь Сикерт. Дура, дура набитая, но ей так захотелось, что уж тут поделаешь… — Берил моргнула, промокнула уголки глаз. — Потом она мне позвонила, рассказала, что вы приезжали, что забрали Вернона, а потом арестовали и Артура. Она мне сказала, что вы очень приятная.— По-вашему, Вернон Крамер — отец Тины?— По-моему, да. Я же вам сказала, я знала только, что это друг Артура, а какая там у него фамилия, понятия не имела. Она залетела, потому что не предохранялась. Ох, вот кому надо было предохраняться, так это мне, но ведь мы католики.— Она мне понравилась, — мягко сказала Анна.Она уже поняла, что Гейл утаила от нее, насколько близко она была знакома с Крамером. Если он отец девочки, то, надо думать, что встречались они не только тогда, когда он приехал к ней с Артуром Мерфи.Миссис Данн продолжала тем временем свой рассказ.— Простите, что вы сказали? — спохватилась Анна.— Сказала, что, мне кажется, с ней что-то случилось. Телефон отключен, в доме никого нет, и где она, я просто ума не приложу. Вся переволновалась!— А когда вы с ней последний раз говорили?Берил назвала примерное число. Как раз в те дни Анна ездила к Гейл, чтобы разобраться с фотографией.— Она никогда так надолго не исчезала, потому что, видите ли, я ей посылаю от себя кое-что. Она вечно переезжает то туда, то сюда, так я выписала чеки, чтобы детям помочь, и высылала ей почтой, только она их не получала. Я уж не знаю, надо в полицию заявлять или нет, не знаю даже, как заявить, что человек пропал. Вообще-то, с полицией связываться у меня нет никакого желания. Не то чтобы я не уважала закон, но были по молодости неприятности, даже дело на меня завели.— Что же вы хотите от меня? — спросила Анна.— Попробуйте ее найти и попросите, чтобы она мне позвонила, а то я страшно волнуюсь. Я ей тогда хоть деньги смогу выслать.— Хорошо, я попытаюсь.Пухлая ручка легла на руку Анны.— Спасибо, милочка.Берил Данн трижды выходила замуж, а в шестидесятые годы занималась проституцией. За содержание борделя и получение с него дохода она отсидела полгода в тюрьме.Анна вместе с Шелдоном обсудили, что можно сделать по просьбе Берил, учитывая, что Вернон Крамер вполне может оказаться отцом Тины.— Передайте это в социальные службы и полицию по ее последнему месту жительства, вот и все, — сказал Шелдон. — Она могла уехать, куда ей заблагорассудится. Пусть заведут там дело об исчезновении человека, или матери самой придется подавать заявление.Анна посмотрела на Брендона:— По последнему месту жительства ее дети числятся в списке неблагополучных, надо ли удивляться, если этот подонок Крамер — отец ее ребенка. Мне это все очень не нравится. Тем более что Гейл пока не обналичила чек.Шелдон вздохнул:— Тревис, у нас здесь не служба пробации и не социальный отдел. Я уже сказал, пишите рапорт, копию направьте в местный участок. Если она исчезла, значит, неспроста.Анна села за свой стол, написала рапорт и позвонила в полицейский участок по месту жительства Гейл. К ней подошел Гарри Блант:— Переживаешь за нее?— Переживаю. Трудно ведь смыться с тремя детьми на руках. А похоже, они сильно спешили.— Деньги нужны будут — объявится, обычное дело. А может, ты из-за этого ее друга с дредами волнуешься?— Меня беспокоит связь с Верноном Крамером. В смысле, Гейл говорила, что ей угрожали.— Но он ведь сидит, Мерфи тоже, так что вряд ли они ее достанут. Если бы они были на свободе, то да. А сейчас…По дороге домой Анна решила, что сегодня же расскажет обо всем Ленгтону, нечего больше откладывать.К ее удивлению, дома его не оказалось. Записки Ленгтон не оставил, так что Анна не знала, куда он делся. В ее шкафу висели два его костюма и несколько рубашек. Она приняла душ, переоделась в халат и стала думать, что бы такого приготовить на ужин. Было уже начало девятого. Анна в кухне вынимала из посудомоечной машины тарелки, чего терпеть не могла и чего никогда не делал Ленгтон, и тут громко хлопнула входная дверь.— Ты дома? — крикнул он.— На кухне! — ответила она.Он вошел — чисто выбритый, подстриженный, опять в спортивном костюме.— А вот и я, — произнес Ленгтон с широкой улыбкой.— Боже мой! Это по какому случаю?Выходя из кухни, он на ходу ответил:— Мне на комиссию.Анна вышла вслед за ним:— Когда?— Завтра утром.— Завтра?— Ну да. Я записался еще на той неделе.— А почему молчал?— Я только сегодня узнал, какого числа, поэтому раньше говорить было все равно без толку. Может, назначали бы через неделю или через месяц.— Но разве ты уже готов?Ленгтон поставил руки на бедра:— Был бы не готов, не подал бы заявление. Или я, по-твоему, не в форме?— Нет, в форме, конечно, только ты уверен, что не спешишь?— Уверен. Я хочу выйти на работу, да и страховки все равно больше не хватит.Анна улыбнулась:— Ну, раз считаешь, что пора… Кому и знать, как не тебе.Он взял в руки ее лицо и поцеловал:— Не волнуйся ты так. Я прекрасно понимаю, что делаю. Не пошел бы я туда, если бы хоть что-то было не так. — Он снова поцеловал ее и направился в спальню. — Думаю, в каком костюме лучше идти. Что скажешь?Анна вернулась в кухню.— Макароны отварю, — крикнула она и услышала, как зашумела вода в душе.Анна покачала головой, недоумевая, как это, не сказав ей ни слова, он умудрился записаться на медицинскую комиссию. Она знала, что пройти ее будет непросто. Его будут тщательно обследовать на адекватность и психического, и физического состояния. Только после этого начальник медицинской службы вынесет заключение, может ли он возвращаться в строй.Анна налила воды в кастрюлю, поставила ее на огонь, вынула банку помидоров, порезала лук, обжарила его вместе с помидорами, добавила чесноку и специй. Когда свежий Ленгтон вышел из душа, соус аппетитно булькал, а с макарон оставалось только слить воду.Он поцеловал ее в щеку:— Здорово пахнет.Она с улыбкой обернулась:— А ты здорово выглядишь.— Я и чувствую себя здорово.Ленгтон начал открывать бутылку вина. Анна уже почти забыла, как он, оказывается, красив. Он столько времени ходил патлатым и небритым и вот сегодня стал совсем таким Джимми, каким был раньше. Даже еще привлекательнее, потому что с выпивкой он почти завязал.Он поставил на стол два бокала, разлил вино, протянул ей бокал и сказал:— За меня! За завтрашнюю комиссию!— За тебя! — откликнулась Анна.Они чокнулись, выпили. И вновь для разговора о Сикерте и о нападении на Ленгтона время было неподходящее.Глава 7Анна ждала, пока Ленгтон оденется. Сейчас это было важнее всего, хотя она понимала, что наверняка опоздает на работу. Он поменял костюм и три раза переодевал рубашку и галстук. Предстояла проверка физического состояния, поэтому он взял с собой чистый спортивный костюм и футболку. Анна предложила подвезти его, но Ленгтон уже вызвал машину и настоятельно попросил ее ехать на работу, потому что ему надо побыть одному, сосредоточиться.Ленгтон подождал, пока за ней закроется дверь, и принял двойную дозу болеутоляющих. С недавних пор он увеличил свою обычную дозу — острая боль по-прежнему терзала его по утрам.Все утро Анна ждала звонка, она понятия не имела, сколько времени требуется на прохождение комиссии. Несколько раз она звонила Ленгтону на мобильник, но тот был отключен. В течение дня тоже никаких известий. Анна хотела было осторожно расспросить Льюиса, не слышал ли он чего, но решила, что лучше этого не делать. В конце концов она разговорилась с Гарри Блантом о его друге, о котором тот недавно рассказывал. Беззаботным тоном Анна поинтересовалась, какие проверки надо было бы пройти Ленгтону, если бы он подал заявление на медицинскую комиссию.Гарри только пожал плечами, он не слишком-то разбирался в этих премудростях.— Штука в том, что они к старикам всегда сильнее придираются. Если у тебя когда-то было серьезное ранение или еще какая-нибудь неприятность в этом роде, это может сильно повлиять на голову. А так, ну, бегают, прыгают, тяжести всякие поднимают, но, вообще-то, толком я не знаю. А он что, поправился?— Да я из чистого любопытства спрашиваю, — ответила Анна.— Хочешь, узнаю, — предложил Гарри.— Нет-нет. Это я так, на всякий случай.Ей не хотелось врать, и потом, она же обещала Джимми ни с кем его здоровье не обсуждать.— Как у вас вообще дела-то?— Ему все легче, мне все тяжелее, — отшутилась она.— Я от жены то же самое слышу каждый божий день. У меня ребенок серьезно болен астмой, так если у него приступ — ей иногда одной приходится справляться. Сколько раз нас уже в реанимацию отвозили, даже не припомню…Гарри пустился рассказывать об астме, которой страдал его сын, о том, какой он живчик и как досадно, что у него такая болячка, ведь он настоящий боец. Анна улыбалась, кивала. Ленгтон и сам был из таких, только ей очень хотелось, чтобы он все-таки позвонил. Ей, как никому, было ясно, насколько важно для него пройти медицинскую комиссию. День тянулся невыносимо медленно, и по дороге домой она с ужасом представляла себе, что ее ждет, если его забракуют.На гребном тренажере лежал гигантский букет цветов. К стеблям была прикреплена открытка в конверте, на котором черной гелевой ручкой было написано ее имя. Она открыла конверт. Открытка, вообще-то, предназначалась для дня рождения, но он густо зачеркнул напечатанное на ней поздравление и написал: «Моей рыжеволосой сиделке». Анна закусила губу — обычный, в сущности, жест, но от него она этого никак не ожидала. В кухонной мойке охлаждалась на льду бутылка шампанского. Ленгтон был в душе, Анна открыла дверь ванной:— Ты почему не позвонил?Он обернулся — с головы у него стекала мыльная пена, — схватил ее в охапку и затащил под струи. Анна попробовала вырваться, но он не пускал ее и осыпал такими страстными поцелуями, что она сдалась и прижалась к нему. Она прекрасно понимала, что костюм после этого сядет, а туфли будут безнадежно испорчены, но теперь это было не важно.Ленгтон прошел медицинскую комиссию и после нее отправился в бар с начальником медицинской службы, который оказался его старым знакомым.— Возвращаюсь, Анна! Со следующей недели начинаю работать на полную катушку!Сейчас было не время упрекать его за то, что он не позвонил, — столько в нем было энергии, желания взяться за дело. Ленгтон все рассказывал и рассказывал ей о том, как врачи проверяли его и о чем расспрашивали и как легко он прошел это испытание.— Хотели поймать меня на чем-нибудь, да только я не так прост! — воскликнул он, и Анна заметила, как он быстро на нее взглянул.— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.— Ничего особенного, — замялся он, но она могла поспорить, что он на радостях проговорился.— Поймать тебя? Ты ведь именно так сказал: «Хотели поймать меня на чем-нибудь, да только я не так прост»?— Господи! По-видимому, они никак не ожидали, что моя коленка в таком отличном состоянии.— Что они там с тобой делали?Он вздохнул, выражая нетерпение:— Заставили встать на беговую дорожку, покрутить велосипед, поработать на гребном тренажере, проверили сердце и так далее и тому подобное…— Больно было?— А как же! Да только сама подумай, часто ли мне предстоит на веслах переплывать реку в погоне за преступником? — И Ленгтон довольно рассмеялся.Анна глубоко вздохнула и произнесла:— Мне нужно с тобой поговорить.— Только не сейчас, Анна, прошу тебя. Давай допьем шампанское и ляжем.— Я не о комиссии. Вообще-то, мне давно надо было тебе это сказать, но я все не решалась. Никак не могла найти удобный случай, а потом…— Хочешь, чтобы я ушел, да?Он спросил это с таким выражением лица, что ей тотчас же захотелось покрепче обнять его.— Нет. Конечно нет!— Так что же это? Я что-нибудь натворил?— Ни в коем случае. Помолчи, пожалуйста, дай я все объясню. Это насчет дела, которым я занималась. Один человек по фамилии Сикерт…— Это что еще за хрен?— Не перебивай, пожалуйста! Слушай…Ленгтон налил еще шампанского и, держа бокал в руке, сидел и слушал, как Анна рассказывала, почему они разговаривали с Гейл Сикерт, как у них оказалась фотография и как Анна ездила к ней еще раз. Здесь она встала, открыла шкаф, вынула диктофон и снова села на свое место. Ленгтон положил ноги на столик, глотнул шампанского и, позевывая, слушал ее рассказ.Анна говорила спокойно, не глядя на него. Она рассказала, что быстро уехала, когда во дворе показалась машина Сикерта.— …И вот что он мне прокричал. Плохо записалось, но ты все-таки послушай.Она нажала кнопку диктофона. Ленгтон наклонился вперед. Анна внимательно наблюдала, как он прослушивает то место записи, где Сикерт угрожает ей. Пленка остановилась. Ленгтон откинулся в кресле и сделал ей знак повторить. Она снова включила диктофон, он допил свой бокал и поставил его на столик.— Опиши-ка мне его, — попросил он.Анна заговорила, Ленгтон сидел и кивал.— А в твоей бригаде о нас кто-нибудь болтал? Обо мне говорили?— Да нет. Я спрашивала — ни Артур Мерфи, ни Вернон Крамер не могли знать о наших отношениях.— Этот Сикерт за что-нибудь привлекался?— Нет. Я узнала только, как его зовут — Джозеф, — но в базе данных на него ничего нет.— А как по-твоему, почему он это сказал?Анна пожала плечами:— Ну, может быть, пустая угроза — знаешь, совпадение. Я так и думала, до того как…— До того как что?— Ты же знаешь, они все куда-то подевались — эта Гейл с тремя детьми и Сикерт. Вчера звонила ее мать, хотела поговорить со мной, в участок прийти она отказалась, так что мы встретились в кафе. Она волнуется за Гейл и ее ребятишек, потому что та не выходит на связь. Мы сообщили об этом в местное отделение полиции, но не знаем, будут ли социальные службы помогать нам в розыске. Мать очень просила меня написать заявление о том, что ее дочь исчезла, но ты сам понимаешь, что этого я сделать не могу. Она сказала, что посылает из Ньюкасла — она там живет — чеки на содержание детей, но адреса у нее теперь нет, и послать их она никуда не может.Ленгтон хранил молчание.— Денег у Гейл нет совсем, дом — просто грязный сарай, да к тому же они за него должны. И в Ньюкасле, и в Лондоне их ставили на учет как неблагополучную семью. Сама Гейл писала заявление о судебном запрете на своего брата, Артура Мерфи: когда она была ребенком, он не раз приставал к ней.— Но ведь он в тюрьме, правильно?— Да, с самого ареста. Скоро суд, и вряд ли ему дадут меньше двадцати лет. Вернон получил полтора года за укрывательство Мерфи, и так как он нарушил условия досрочного освобождения, то теперь будет досиживать срок до конца — получается года два. Там такая грязь… Вернон — отец младшей дочери Гейл, но она узнала, что он приставал к старшей, и выставила его из дома. С Верноном Гейл познакомилась, скорее всего, через брата — он получил срок за половые преступления, тоже мерзавец. Так вот, муж ее бросил, и спустя какое-то время она связалась с Сикертом. Может, через них и познакомилась, точно я не знаю, но это произошло где-то в прошлом году. Младшая девочка до сих пор ходит в памперсах, хотя на вид ей года полтора. Естественно, местные полицейские сообщат нам, если установят какую-нибудь связь с делом, которое мы расследуем, ведь подозрительно, что Гейл до сих пор не обращается к матери за деньгами…Анна говорила и говорила, а Ленгтон все молчал. Она потянулась к нему, хотела взять за руку, но он отодвинулся.— Я много раз собиралась тебе рассказать, но только… Все-таки, может быть, это совпадение. Как думаешь?— Не уверен, — ответил он ровным голосом.Анна встала, раскрыла портфель и вынула оттуда папку с газетными вырезками, которую нашла у него на квартире.— Об этом я тоже хотела поговорить.Она положила папку прямо перед ним, но Ленгтон к ней даже не притронулся. Анна стала рассказывать о своих беседах с Льюисом и Баролли.— Мне хотелось, чтобы они объяснили кое-что. Они оба долго не могли ко мне выбраться — вечно заняты на работе, но у меня такое ощущение, что они не очень-то хотят глубоко копать, все жаловались, будто бы ты давишь на них, требуешь, чтобы они из-под земли достали того, кто на тебя напал… А они, дескать, не могут действовать как мстители. Но больше всего меня поражает, что даже после такого вопиющего случая, когда ты едва остался жив, никто не почесался найти нападавших. Льюис уверен, что их давно уже нет в стране.Анна ждала, что Джимми скажет хоть слово, но он упорно молчал, и она перешла к следующей теме:— Когда у тебя на квартире я искала чистую одежду, то увидела эти вырезки из газет, а потом заметила, что ты и здесь их собираешь. — (Он сверкнул на нее глазами). — Я не шпионила, нет. Они лежали в шкафу вместе с твоей пижамой… — Анна умолкла, поднялась с места. — О господи, ну что ты молчишь?Вдруг он схватил бокал и со всей силы швырнул его в стену, бокал разбился вдребезги, и остатки шампанского потекли по обоям.— Вот это ответ! — сердито бросила она.— А что же ты от меня хочешь?! — взорвался он, поднялся на ноги и тут же скривился от боли. — Ты со мной нянчишься, как будто я дебил и сам не могу разобраться со всем этим дерьмом, о котором ты тут рассказываешь. Это… это! — Он шарахнул об стол папкой. — Мои личные дела, ничего тут нет секретного, никаких тайн — просто собираю информацию, коплю ее, чтобы были доводы для начальства. Точно так же как Льюис и этот придурок Баролли, я не собираюсь мстить и, забыв про все на свете, гоняться за этими подонками, мне даже в голову не пришло хоть раз попросить их сделать что-нибудь в обход закона. Я только просил держать меня в курсе дела — для меня оно еще не кончено. Ты думаешь, почему я так спешу вернуться в строй? Хочу сам найти того, кто меня распорол, и я его найду, но тихой сапой действовать не собираюсь, нет уж!— Я никогда и не говорила, что…— То-то и оно, что не говорила! То-то и оно! Все втихаря, ни словом обо всем этом не обмолвилась! — Он сердито взмахнул папкой. — Но почему, почему ты молчала?— Потому что было не до того! Ты чуть не умер!— А то я не знаю!— Ты не знаешь, что пережили я и твои друзья. Я очень за тебя боялась.— Боялась?— Да. Я не хотела тебя беспокоить.— Беспокоить? Меня?— Да! Мне было важно, чтобы ты поправился, я хотела только этого, и если я сделала что-то не так, то уж извини, пожалуйста. Прости, что я хотела тебя оградить.— От чего оградить?Она расплакалась.— Ну, чего ревешь?— Как будто я что-то не так сделала! Я все делала… хотела, чтобы ты скорее поправился.Он так разозлился, что она видела, как у него дергается щека.— Я никогда не поправлюсь! Я до смерти таким вот буду! — Он рванул на груди рубашку и показал на шрамы. — Я каждый день это вот буду видеть! И колено все время будет болеть, напоминать. Но мозги у меня здоровые, Анна, с головой-то они ничего не сделали, а ты носишься со мной, как с тепличным растением, боишься, что я не перенесу…Анна развернулась, хлопнула дверью, ушла в спальню и бросилась вниз лицом на кровать.Он пинком открыл дверь:— У меня еще не все! Дослушай сначала, а потом дверью хлопай!— А у меня все! — крикнула она.— Неужели? Больше ничего такого, чего я не перенесу, да?Она резко развернулась к нему:— Давай лучше про то, что мне самой трудно переносить. Ты неблагодарный эгоист, никогда ни о ком не думаешь, кроме себя. Сколько я уже с тобой нянчусь? Мне у себя в доме места нет, но ты хоть раз слышал, чтобы я пожаловалась? Слышал или нет? Я только и делаю, что ухаживаю за тобой, забочусь о тебе. И рассказывать тебе все, что ты сейчас узнал, я не хотела по одной-единственной причине. Я не хотела, чтобы ты волновался. — Он собирался перебить ее, но она запустила в него подушкой. — Подумай обо мне хотя бы секунду, подумай, каково мне пришлось. Правда, у тебя вряд ли получится — ты ведь только о себе думать умеешь!— Сейчас я как раз о тебе и думаю. Похоже, чем быстрее я свалю от тебя, тем будет лучше для нас обоих!— Вот и отлично — вали! Делай что хочешь! Как всегда!Ленгтон принялся складывать свои вещи в сумку. Несколько минут Анна смотрела на него, потом ушла в кухню. Она сделала себе чашку кофе и присела за стойку, прислушиваясь, как он хлопает дверками шкафа в спальне. Минут через пятнадцать он подошел к двери кухни:— Остальное заберу завтра.— Как знаешь.Он вызвал такси и бросил на журнальный столик ключи от ее квартиры. Она смотрела, как он с сумкой идет к входной двери.— А что, ты ключи не возьмешь, чтобы свое железо отсюда вывезти? Велосипед этот, тренажер?— Я тебе позвоню, когда поеду за ними.И он ушел.Полки в ванной, уставленные его таблетками и пузырьками, теперь опустели. Анна была поражена не тем, сколько места они, оказывается, занимали, а тем, что и в ярости он ничего не забывал. Он оставил несколько пар носков, пару туфель, белье в корзине, рубашки и один костюм. Ей захотелось схватить ножницы и изрезать все это в клочья, но она захлопнула дверцы шкафа и подобрала осколки разбитого бокала. Когда она ссыпала их на кухне в мусорное ведро, то увидела в нем множество пузырьков из-под лекарств. Анна вынула их. Все это были болеутоляющие; странно, но на этикетках стояли адреса разных аптек. Она положила их обратно в ведро, завязала пакет и выставила его к входной двери, чтобы утром выбросить.Ночь прошла ужасно. Спать она не могла, но и плакать не хотелось. Анна ворочалась с боку на бок и с каждым часом все больше злилась на то, как он себя повел. Не будет она ему звонить — когда он все хорошо обдумает, то извинится сам, это точно. А она подождет, потому что совсем не чувствует себя виноватой, она сделала все, для того чтобы он скорее пошел на поправку. Зато он все время думал только о себе, это же совершенно ясно. Что ж, упорство принесло свои плоды: его восстановили в должности старшего следователя в убойном отделе. Можно не сомневаться, что в бюллетене столичной полиции появится заметка о нем, а через неделю его уже назначат руководить каким-нибудь следствием.Процесс по делу Артура Мерфи скоро закончится, ее назначат на другое дело, и ни в коем случае не с Ленгтоном. Даже если он на свое больное колено встанет и будет умолять ее работать вместе с ним, и то она не согласится! К четырем утра она взвинтила себя настолько, что вытащила свою сумку, беспорядочно запихала в нее его вещи, вышла в коридор и повесила сумку на гребной тренажер.Когда Анна снова легла в постель, то решила, что попросит Гарри помочь ей вывезти все, что осталось, и сложить у дверей квартиры Ленгтона. Она ткнула кулаком в подушку и плотнее закуталась в одеяло.Вскоре зазвонил будильник. Анна вскочила, хлопнула по нему ладонью, полежала немного, прислушиваясь к глухим ударам сердца. На нее навалилась оглушительная, полная тишина. Анна разрыдалась. Все кончилось, он ушел, а ей его уже не хватало.Артур Джордж Мерфи получил за убийство Ирэн Фелпс пожизненный срок с минимальным обязательным сроком заключения пятнадцать лет. Его мать, Берил Данн, притихла на заднем ряду балкона. В центре балкона сидели трое коллег Ирэн из библиотеки, внимательно смотрели на самодовольного, ухмыляющегося убийцу и даже не подозревали, что его мать так близко. Родители Ирэн всхлипывали, держась за руки. Мерфи ни в чем не раскаивался и, сидя на скамье подсудимых, только равнодушно пожимал плечами, как будто приговор был для него сущим пустяком.Берил Данн догнала Анну, когда та выходила из суда:— Извините! Здравствуйте!Анна заметила Берил уже раньше, но не имела никакого желания встречаться с ней еще раз.— Я так ничего и не знаю о Гейл, — громко начала Берил. Одета она была так же, как и тогда, в кафе, а косметики наложила еще больше. — Вы что-нибудь предприняли?Анна заметила, что Брендон быстро ретировался, и сама она хотела было уйти, но миссис Данн энергично продолжала:— Я же вам говорила, я ничего о ней не знаю. Надо что-то делать, ведь она мне так и не звонит!— Я сообщила в участок рядом с ее домом, а они там обязательно свяжутся с социальными службами, не сомневайтесь.— Вы заявили, что она пропала?— Нет. Я уже объясняла, что это вам нужно подать официальное заявление.— Но как же так? На связь она не выходит, чеки на детские пособия и на социалку у меня на руках. Я же вам говорила, их мне обратно переслали, что же, она не хочет их получать, что ли?— Миссис Данн, если вам действительно кажется, что что-то не так, значит…— Да я точно знаю — что-то не так!— …значит, надо подавать заявление.— Пошла ты! — резко бросила она и оттолкнула Анну.Тут к Анне подошел бывший муж Ирэн. Он представился, поблагодарил Анну. (Берил Данн, выходя, раздраженно хлопнула дверью.) Это был высокий, худощавый мужчина с редеющими, песочного цвета волосами, одетый в темно-синий костюм.— Кеннет Фелпс, — произнес он с заминкой, как будто стесняясь своей фамилии.— Как дочка? — спросила Анна.— Натали осваивается у нас в Девоне, но пока все очень непросто, естественно, она тоскует по матери. Психолог нам помог, но по ночам ее еще мучат кошмары. Бабушка с дедушкой, когда могут, приезжают в гости. Со временем у нее появятся школьные друзья, а пока мы никуда не спешим.Анна увидела, как он подошел к отцу и матери Ирэн, по крайней мере он был не один.Выйдя на улицу, она чуть не подпрыгнула от неожиданности — Гарри Блант сзади обнял ее за плечи:— Хочешь, подброшу?— Да, спасибо. Бывший муж Ирэн и ее родители, — сказала она, показывая на проезжавшую мимо машину.— Знаю, — ответил он и тут же взорвался: — Подонок, всего пятнадцать лет получил за такое убийство, а отсидит-то, скорее всего, и того меньше! А когда выйдет, этой девочке исполнится двадцать семь лет. Вот у нее это точно пожизненно!— Знаешь, Гарри, я, пожалуй, лучше пройдусь, но спасибо, что пригласил.— Как скажешь. — Он сделал несколько шагов и остановился. — Да, я слышал, Ленгтон комиссию прошел. Просто невероятно! Мы все думали, что он уже не вернется. Крепкий орешек, правда?Анна кивнула и пошла. Говорить об этом совершенно не хотелось, а уж тем более нелепо было бы просить сейчас Гарри помочь ей перевезти силовые тренажеры.— А хорошо было с тобой работать, Тревис! — крикнул он ей вслед.Она обернулась и с натянутой улыбкой ответила:— Спасибо, Гарри.Анна знала, что, перед тем как ее назначат на следующее расследование, у нее будет пара свободных дней, и она решила провести их с пользой: поехать, может быть, в спа-центр, побаловать себя. Она гнала от себя мысли о Ленгтоне, но это было очень непросто, потому что в ее квартире все еще стояли его вещи. Дома на автоответчике телефона моргал красный огонек. С бешено колотящимся сердцем она прослушала сообщения, но первое было от Брендона: он сказал, что потерял ее после суда. Во втором сообщении Майк Льюис поздравлял Ленгтона: он только что узнал, вся лондонская полиция только об этом и говорит! Она удалила оба сообщения и даже вздрогнула от резкого звонка в дверь.Перед ней стоял коренастый индиец в каком-то немыслимом свитере в полоску. Он показал Анне заявку на перевозку.Она смотрела, как бедняга согнулся под тяжестью велосипеда, потом он вынес и гребной тренажер. Он сказал, что сумку с вещами не возьмет, потому что ее нет в заказе. Анна достала из кошелька десять фунтов:— Доставьте ее по тому же адресу, хорошо?Он согласился. Когда он вышел, Анна открыла в кухне окна, чтобы проветрить, и зажгла ароматическую свечу, как бы обозначая границы своего жилища. Хорошо, что удалось передать Ленгтону сумку. Сам-то он ничего не делает наполовину — вот ушел, прислал за вещами грузовик, а ей даже ни разу не позвонил. Ну и ладно, она будет такой же хладнокровной. Теперь она точно не станет с ним встречаться. Она опять начнет жить своей жизнью, вспомнит о списке, который составила давным-давно, в подтверждение того, как непросто жить с ним под одной крышей. Что ж, он с ней больше не живет — она очень надеялась, что вся столичная полиция только об этом и будет говорить!Глава 8Том Адамс, владелец участка в Нью-Форесте, который снимала Гейл Сикерт, почти ничего на нем не делал, с тех пор как она уехала. Недостроенный курятник, которым начал заниматься Сикерт, стоял заколоченный, к его стене были прислонены необструганные доски. Кур Адамс распродал, но приходил сюда кормить свиней и гусей. Найти новых жильцов было непросто, сначала дом надо было как следует отремонтировать.Сейчас здесь все говорило об упадке и запустении — от навозной кучи до покосившегося забора. На голой лужайке все еще валялись детские игрушки, а проливные дожди еще сильнее размыли подъездную дорожку к дому. Старый джип, на котором Адамс приехал дать корм, попал в небольшую, но глубокую выбоину, и Адамс так переключил скорость, что затрещали шестеренки. Ругаясь на чем свет стоит, он все-таки поехал к свинарнику.Раздавая корм, он благодарил судьбу за то, что хоть живность его оставили на месте. Свиней он, можно сказать, сдал вместе с домом: Гейл согласилась ухаживать за ними и чистить деревянные загоны. Будет время — он продаст и их. Адамс пошлепал по грязи за граблями, собираясь заняться чисткой хлева, включил воду и начал поливать из шланга деревянный загон, пока свиньи жадно ели.Вскоре во двор въехала патрульная машина полиции и угодила колесом в ту же самую выбоину. Из машины появились два офицера в форме и зашагали к вонючему свинарнику, осторожно ступая по грязи и нечистотам, которыми была заляпана старая брусчатка двора.— Ну что, нашли моих жильцов? — приветствовал их Адамс, закрывая шланг. — Я тут подумал, хорошо хоть свинюшек моих не забрали, а дом-то оставили таким, каким он был, когда они в него заехали. По-моему, она тут ни разу не убиралась. — Он пересек двор и сел в небольшой экскаватор.— Мистер Адамс, к нам поступил запрос о ваших жильцах. Вы с ними встречались?— Где бы это? Они вон смылись и за два месяца не заплатили.Один из офицеров прикрыл нос рукой.— Ну и вонища тут! — произнес он сдавленным голосом.— Сейчас еще хуже, потому что они тут совсем не убирали. До вас я свинарник водой из шланга драил. — Хозяин обернулся и показал на загоны. — Я сейчас это добро на задний двор перетаскаю, успели они тут навалить! Курятник видите? Заставили меня деньги за него выложить — и посмотрите, что сделали.Он завел двигатель и поехал к навозной куче.Офицеры постояли еще немного, затем пошли обратно и сели в машину. Они доехали уже почти до конца дорожки, когда Адамс выбежал вслед за ними, размахивая руками и крича что было мочи. Офицер за рулем так резко развернулся, что второй, сидевший на пассажирском сиденье, стукнулся головой о стекло.— О господи! Скорее, посмотрите, что я нашел! — хрипло сказал Адамс, оперся рукой о крыло патрульной машины и согнулся в сильнейшем приступе рвоты.На частично разложившемся трупе не было ни рук, ни ног. Но было ясно, что перед ними лежало тело женщины — изуродованное, рассеченное лезвием экскаватора почти пополам.Когда зазвонил телефон, Анна лежала в постели с книжкой. Это был Брендон. Он даже не стал извиняться за то, что беспокоит ее так поздно.— Думаю, тебе будет любопытно: местные полицейские проверили местожительство Сикерт и докладывают, что нашли ее тело.— Как?— Да-да, но это еще не самое страшное. Они думают, что ее скормили свиньям: у тела нет конечностей. Нельзя с уверенностью сказать, что это она.— О боже…— Да. Пока что не нашли никаких следов ее детей. Полицейские просили позвонить тебе.— Почему мне?— Ты же звонила им, просила все там проверить, правильно?— Ну да, я… да…— Так вот, они хотят с тобой поговорить. Чтобы опознать останки, им нужна еще ее мать. У тебя ведь телефон ее есть, кажется?— Да.— Сегодня делать ничего не нужно, позвони им утром. Расследовать убийство будем уже не мы, так что больше нам делать нечего.— Я так и сделаю, спасибо.Анна положила трубку и откинулась на подушку. Сама она звонить Берил Данн ни за что не станет, она сообщит ее телефон в участок, и все на этом. Анна не могла отделаться от чувства вины: ужас того, что произошло, никак не укладывался в голове. Ей ясно вспомнилась маленькая чумазая девочка, сидящая в кресле-качалке с бутылочкой смеси.Сон не шел. Анна встала, сделала себе чаю и набрала номер участка в Нью-Форесте. Ей ответили, что в это время никто не может с ней поговорить, надо перезвонить утром и спросить детектива-инспектора Брайана Маллори. Она назвалась, сказала, что работает в бригаде, расследующей убийство, к которому имеет отношение брат Гейл, Артур Мерфи.— Я передам ваше сообщение.— Тело уже опознали?— Я ничего об этом не знаю, детектив-инспектор Тревис.Анна испугалась, что дежурный констебль может положить трубку.— Одну минуточку! Я хочу дать вам номер телефона. Если нужно будет опознать тело, позвоните Берил Данн. Это мать Гейл Сикерт.Казалось, констебль записывает цифры бесконечно долго. В конце разговора Анна сообщила ему номер своего мобильника.Мобильный зазвонил в половине восьмого утра, когда Анна вышла из душа. Это был Маллори. Говорил он энергично, по-деловому:— Детектив-инспектор Тревис, очень прошу вас немедленно приехать к нам в участок. Это вы звонили ночью? Я очень хотел бы с вами поговорить.— Вы уже связались с Берил Данн?— Еще нет.— Кто-нибудь опознал труп?— Нет, и других останков мы пока что тоже не нашли.— Слава богу.Образовалась пауза.— Детектив Тревис, тело еще на месте преступления. Вы можете приехать туда?— Это обязательно?— Да, обязательно. Мы уже организовали рабочую группу. Когда вы сможете подъехать? Мне нужно как можно больше информации, пока не начала работать бригада следователей столичной полиции.Анна сказала, что встретится с ним в десять часов, поскольку ей нужно время, чтобы добраться туда. Она была не дура и прекрасно понимала, что они там не могут точно определить, принадлежит ли тело Гейл Сикерт. За этим она и была им нужна, только после этого они свяжутся с родственниками и проведут формальную процедуру опознания.Современная полицейская система работала совсем не так, как в былые времена. Местные отделения по большей части имели дело с нарушителями правил дорожного движения, грабителями и ворами помельче, расследование убийств поручалось целой бригаде специально обученных, квалифицированных, опытных детективов. Комнату следственной бригады устроили в местном участке и сделали ее штаб-квартирой следствия. Патологоанатомов и судебных медиков должны были доставить сюда в ближайшее время. Анна очень надеялась, что, когда она доберется до дома Гейл, следственная бригада тоже подъедет, а значит, она задержится там ненадолго.Дождь хлестал немилосердно и окончательно размыл подъездную дорожку к дому. Несколько полицейских автомобилей уже стояли возле участка. Анна проехала по лужам и выбоинам дорожки как можно дальше, пока ее не остановил офицер в плаще с капюшоном. Она представилась и сказала, что прибыла на встречу с детективом-инспектором Брайаном Маллори. Ей разрешили проехать на задний двор и попросили оставить машину в строго обозначенном месте.Анна была рада, что положила в багажник резиновые сапоги и зонт. Обходя лужи жидкой грязи, она подошла к желтой ленте, огораживающей место происшествия. Судебные медики в белых халатах сновали туда-сюда. Их машина была припаркована поодаль. Экскаватор стоял в стороне, а над навозной кучей натягивали большую белую палатку.— Детектив-инспектор Маллори здесь? — обратилась Анна к женщине-офицеру, которая укрывалась под большим черным зонтом.— С той стороны свинарника, под брезентом, — ответила она.Анна пошла вдоль ленты ограждения к временному укрытию для следователей. Они все столпились там, потому что дождь полил еще сильнее. В стороне, чтобы не мешать работе, стоял грузовичок с передвижным буфетом под названием «Чайник на колесах».Анна нырнула под брезент и стряхнула зонт.— Здравствуйте. Вы детектив-инспектор Тревис?Анна сдержанно улыбнулась:— Да, я детектив-инспектор Тревис. А вы детектив-инспектор Маллори?— Да.Маллори оказался коренастым крепышом с ежиком седых волос, багрово-красным лицом и пухлыми щеками. Он протянул ей свою большую толстопалую руку:— Ну, спасибо, что приехали. Вам кофе или чаю?— Спасибо, ничего не нужно. — Она огляделась. — Жуткое место!— Если вы хотите пройти к судебным медикам, так у нас есть маски, только здесь все равно везде воняет. Свиней сейчас заперли, но сегодня утром за ними обещал приехать хозяин.Запах уже начал раздражать ее, и она брезгливо наморщила нос:— Ой, ну и воняет!Он согласно кивнул и предложил:— Можем поговорить в патрульной машине.— Нет, здесь нормально, только мне нужна маска.— Хорошо, я принесу.Люди, собравшиеся под брезентом, были в форме, Анна коротко кивнула всем. Маллори вернулся и принес маску в пластиковом пакете.— Нашли еще останки? — спросила она.— Нет, но мы особенно и не искали, решили подождать судмедэкспертов. Мы не знали, что будем делать. Вам ведь известно: когда бригада работает на месте, лучше не бегать целой толпой, поэтому я изучал материалы. Честно говоря, с таким серьезным случаем мы не справимся.Анна рывком раскрыла пластиковый пакет, вынула из него маску, завязала тесемки на шее и прикрыла ею нос и рот.— Кто ведет расследование? — спросила она глухим из-за маски голосом.— Мне не сказали. Находясь здесь, я не могу угнаться за всеми новостями участка.— Ну, так вы же хотели поговорить со мной?— Да. Вы приезжали сюда, чтобы побеседовать с Гейл Сикерт, или Саммерс, как ее называли. Я знаю, что потом вы приезжали еще раз.— Верно.— Мы серьезно отнеслись к вашему рапорту. Я послал сюда двух человек, но они не попали в дом. Когда вы еще раз связались с нами, я послал их снова и…Он кивнул в сторону белой палатки, которую уже почти натянули, судмедэксперты готовились начать работу с трупом.— Надо бы снести курятник и проверить все вокруг свинарника, но, пока животных не уберут отсюда, мы ничего толком не сделаем.Анна кивнула и, не дожидаясь, когда ее попросят, подробно рассказала о том, зачем она приезжала в дом и как встречалась с матерью Гейл Сикерт.— Вчера вечером я сообщила об этом в участок.— Да, я знаю, только телефон мисс Данн отключен — задолженность. Так что мы попросим кого-нибудь в Ньюкасле разыскать ее. Нам нужно по возможности опознать труп.— У нее было трое детей, — тихо сказала Анна.— Да, мне это известно. Я уже сказал, подробного расследования мы не проводили, так что ничего толком не знаем пока что. Я молю Бога, чтобы мы их не нашли, но вполне возможно, что они где-нибудь тут, в этом жутком месте.Маллори отвернулся, раздул свои красные щеки и стал похож на рыбу-шар.— Самое жуткое — если их зарезали и… — Он покачал головой. — Об этом даже страшно подумать, но случаи похожие бывали. Свиньи всё съедят.Анна прижала маску к лицу и оглянулась на белую палатку:— Что ж, давайте попробуем. Вы просили домовладельца осмотреть ее?— Да, но он не уверен. Тело сильно разложилось, навоз сделал свое дело.Анна шагнула вперед и раскрыла над собой зонт. Маллори пошел вслед за ней.В палатке было сухо, но на этом все удовольствия и заканчивались. Воняло так, что не спасала даже маска. Анну провели по белому пластиковому покрытию, на нем лежали голова и торс. Анна уже много раз бывала на месте преступления и видела разное, но сегодняшний случай был одним из самых жутких.Перед ней лежало голое женское тело, только грудь прикрывал розовый лифчик. Руки и ноги отсутствовали, на лице и на всем теле был навоз и миллионы личинок. Жидкие светлые волосы прикрывали половину того, что когда-то было лицом. Анна видела только профиль.— Будьте добры, уберите волосы, — попросила Анна одного из специалистов.Он опустился на колени, взял деревянную лопатку и осторожно приподнял спутанные, перепачканные грязью пряди.Анна наклонилась ближе, обошла вокруг останков, внимательно разглядывая их, затем выпрямилась.— Хотите, почистим лицо? — предложил эксперт, Анна кивнула.Он взял салфетку, убрал с лица грязь и осторожно развернул тело, положив его на спину.Анна снова склонилась над трупом и снова распрямилась. Никаких сомнений у нее не осталось.Посмотрев на Маллори, она сказала:— Да, это Гейл Сикерт.— О, — проговорил он и показал на тело рукой, — я так надеялся, что это не она. Дети…Анна поблагодарила эксперта, который очищал лицо Гейл. Он грустно улыбнулся:— Неприятная будет работенка. Нам здесь еще искать и искать, может, еще какие-нибудь останки обнаружим. К счастью, к нам уже едет помощь, одни мы точно не справимся.Анна вместе с Маллори направились в участок. Он уже распорядился, чтобы Берил Данн разыскали и привезли в морг. По крайней мере, она не увидит, в каком состоянии нашли тело ее дочери.Анна прошла за Маллори на небольшую парковку местного полицейского участка. Он разговаривал по мобильнику и жестом показал Анне, чтобы она прошла вперед. Когда Маллори догнал ее, его красное лицо сделалось бурым. Анна подумала, не узнал ли он чего нового о детях.— Еще что-то нашли? — спросила она.— Нет-нет. Это звонили из Скотленд-Ярда, из отдела расследования убийств, к нам едет какой-то старший детектив-инспектор, он займется расследованием.— Фамилию не сказали?— Нет. Но это необычно, не правда ли? Мы здесь просто в безвыходном положении. Правду сказать, я просто ума не приложу, что делать, — говорил Маллори, пока они с Анной шли к офису. — У нас тут каких только мертвых тел не находили — знаете, выброшенные в лесу, — но такого не бывало. Я даже рад передать бразды правления, так сказать.Со словами: «Надо разобраться со всей этой информацией» — он плюхнулся всем своим тучным телом на крутящийся стул, пошарил в ящиках письменного стола и вынул блокнот для записей.Анна села напротив:— Может, они заинтересовались, потому что жертва была связана с Артуром Мерфи?— Может. — Теперь он искал ручку.— Расследование дела Мерфи вел старший детектив-инспектор Шелдон.Маллори покачал головой, похлопал по карманам.— Понял. Что ж, начнем сначала. Когда вы познакомились с Гейл, она представилась вам как Сикерт, до этого она носила фамилию Саммерс, девичья же ее фамилия Данн. Все правильно?И началась тягомотина: Маллори записывал все до последней буквы, время от времени жестом останавливая ее. Перед тем как продолжить, он внимательно перечитывал записанное.— Не случилось ли чего-нибудь еще в те две ваши с ней встречи?Анна рассказала о короткой встрече с Сикертом, правда, она умолчала, что он угрожал ей, только отметила, что он был очень агрессивен.— Опишите его, пожалуйста. Вы сказали, его зовут Джозеф.Анна кивнула, стараясь припомнить, как он выглядит, получилось не так много, и она сказала, что он был чернокожий, с дредами на голове, атлетического телосложения, ростом за метр восемьдесят.— Как вам показалось, Гейл боялась его?— Да. Она нервничала из-за присутствия полиции.— Ясно. Пока что мы не сумели его найти. В доме мы сняли отпечатки, но у нас на него ничего нет.— Да, мне говорили об этом.Анна нетерпеливо взглянула на часы: она была готова ехать сию секунду.— Могли бы вы описать мне детей?— Самая младшая, Тина, только начала ходить. Другая дочь, Шерон, беленькая, совсем худенькая, ей, по-моему, лет семь. Сына, Кита, я видела всего раз. По-моему, в школе и социальной службе вы узнаете гораздо больше.Анна поднялась с места, и тут зазвонил телефон. Маллори извинился и взял трубку:— Детектив-инспектор Маллори! — Он послушал, потом прикрыл трубку рукой и пояснил: — Ньюкасл. Они нашли мать жертвы.— Я пойду, хорошо?Он кивнул и продолжил разговор. По тому, как надулись его щеки, Анна поняла, что новости важные. Она быстро вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Проходя через участок, она увидела, что к работе готовят комнату следственной бригады: столы двигали вдоль коридора, два офицера несли в комнату компьютеры. Она посторонилась, пропуская их, вышла на парковку и, перед тем как трогаться, недолго посидела в машине. От одежды все еще несло трупным запахом. Анна закрыла глаза, изо всех сил стараясь не вспоминать весь ужас сегодняшнего дня, но никак не могла отделаться от этого чувства, липкого, как запах смерти пополам с запахом навоза. Ей очень хотелось думать, что останки детей так и не найдут.Дома она первым делом отправилась в душ и как следует вымыла голову, чтобы избавиться наконец от вони. Выйдя из душа, Анна услышала звонок своего домашнего телефона. Обернувшись полотенцем, она взяла трубку.— Анна? — Это был Ленгтон, и ее сразу затрясло.— Да, это я, — еле слышно ответила она.— Я буду вести дело об убийстве.Она молчала.— Ты ведь ездила туда утром.— Да. — Ее била крупная дрожь.— Я сам попросил, чтобы меня назначили на это дело. Догадываешься почему?Она проглотила комок в горле.Он продолжал:— Мне надо, чтобы никто ничего не узнал об угрозах Сикерта, которые ты тогда записала. Ты там упоминала об этом?— Нет.— Вот и хорошо. О них я расскажу в свое время, ясно одно: если это напрямую связано с нападением на меня, значит, это серьезно. В Хэмпшире уже оборудуют комнату для работы, со мной будет Майк Льюис, ну и еще…Она перебила его:— Зачем ты мне звонишь?— Затем, что как хочешь, а я распорядился, чтобы ты работала с нами.— Никогда!— Что?— Никогда! Извини, только я думаю, что сейчас можно…— Чушь какая! Мало ли что там между нами, отбросим это пока что. Я хочу, чтобы ты работала со мной.— Ну, извини. Не могу.— Можешь!— Не могу!— Слушай, у тебя все равно нет выбора.— Не буду я с тобой работать!— Только ты можешь опознать этого подонка Сикерта! В том, что случилось, есть и твоя вина.— Нет!— Опять ахинею несешь! Я тебя знаю, я знаю, что ты видела жертву. Если трупы ее детей найдут где-нибудь рядом, тебя точно будут допрашивать. Он, между прочим, на куски ее порубил, Анна.— Сволочь ты!Ленгтон пропустил это мимо ушей и спокойно продолжил:— Я как раз сейчас еду туда, так что ты тоже побыстрей подгребай. Со мной Гарри Блант, Баролли не смог освободиться. Потом, я вызвал кое-кого из серьезных экспертов, ведь там, похоже, работы по горло, а у полиции в Хэмпшире квалификация не та. Анна?Она глубоко вздохнула:— Я правда не хочу с тобой работать, так что еще раз говорю: найди кого-нибудь другого.— Ладно, как сможешь, подъезжай.Он закончил разговор, а она стояла и держала трубку. На пол под ней натекла лужа воды.«Ну и ладно, — подумала она. — Хочет он, чтобы было так, пусть так и будет! Он ни в коем случае не допустит, чтобы я сделала что-нибудь неправильно. Я поеду туда, чертов ты инспектор Ленгтон, и я тебе покажу, что умею работать так, как будто между нами ничего не было!»Анна вернулась к дому Гейл после трех. В этот раз она оделась в расчете на грязь и дождь. Зонт она с собой не взяла, но прихватила плащ-дождевик и прошла прямо за ограждение. Первым она встретила Гарри Бланта, лицо у него было совсем зеленое.— Привет, Гарри, — поздоровалась она с ним.Он обернулся:— О господи, ну и вонища в этой палатке экспертов! Меня прямо наизнанку вывернуло.— Детектив Ленгтон уже здесь, да?— Да, здесь, со своим приятелем Льюисом приехал. Конфета мятная есть?— Нет, извини.— Что, снова вместе, а?— Кто? — Анна подумала, что он намекает на нее и Ленгтона.— Мы с тобой.— Ну да.Она натянула на себя белый комбинезон и бахилы. Гарри их с себя уже снял.— Я в участок, — сказал он. — Труп скоро уже отвезут в морг, так что я извинился и смотался оттуда.— Других останков не нашли?— Слава богу, нет, но они пока что до свинарника не добрались. Свиней куда-то отвезли, по-моему, хозяин там все отдраил и промыл, так что вряд ли мы что-то найдем. Я молю Бога, чтобы мы ничего не нашли.Анна натянула маску и откинула край палатки, чтобы войти.Ленгтон, стоя на коленях, склонился над телом. Выпрямившись, он заметил ее и махнул рукой, приглашая подойти. Ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, она чувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Анна стиснула зубы, чтобы сдержаться, и была даже рада, что половину лица скрывает маска.Казалось, за те полтора года, что они прожили вместе, не случилось ровным счетом ничего, и даже не вспоминался ужас тех дней, когда он был ранен. При виде ее он не выказал никаких эмоций, наоборот, — был сосредоточен, профессионален, даже говорил на тон ниже, чем обычно.— Вы опознали ее, правильно?— Да, сэр.— Не хотите еще раз взглянуть для верности?— Ее мать уже нашли.— Знаю, но сюда из Ньюкасла надо еще добраться, а мне хотелось бы знать точно.Анна опустилась на колени и снова всмотрелась в испещренное грязью, обезображенное лицо Гейл Сикерт:— Да, это она.— Отлично. Ну что, теперь пусть ее везут в морг, а мы, пожалуй, отправимся в участок. — Ленгтон показал на медэкспертов. — Они будут теперь копаться в навозе и обыскивать весь участок. Может, детей тоже скормили свиньям, только хозяин…Она перебила:— Да, знаю, он вымыл весь свинарник.— Верно.Ленгтон прошел вперед и поднял полог, чтобы выйти.Анна тоже вышла и стала снимать одноразовый костюм. Свой Ленгтон уже успел скатать в тугой шар и теперь запихивал его в мусорную корзину.— Помнишь дело Фрэда Уэста? — буркнул он.— Конечно помню.— В его вонючем саду следователям пришлось землю сквозь женские колготки просеивать, чтобы хоть что-то найти. У нас, конечно, все не так запущено, только все равно грязи перелопатить этим ребятам придется еще о-го-го сколько. Мы сейчас ищем фрагменты костей, любую мелочь, которая может подтвердить, что дети тоже здесь погибли.Ленгтон пошлепал по двору, утопавшему в грязи, и Анна двинулась вслед за ним. Дождь уже перестал, но лужи еще не просохли. Он был в высоких черных резиновых сапогах и своем старом коричневом прорезиненном плаще с капюшоном. Анна увидела, что, дойдя до места, где стояли полицейские машины, Ленгтон закурил сигарету. Хорошо же он соблюдает свой хваленый режим!Ленгтон обернулся и увидел, что ее «мини» стоит во дворе.— Ну, в участке увидимся.С этими словами он сел в патрульную машину, и его увезли. Он не выказал никаких эмоций, даже не намекнул о том, что между ними происходит. Ей было очень трудно держать себя в руках, но Анна чувствовала, что пока она ведет себя правильно. Вот только на сколько ее хватит?Комнату следственной бригады в участке Хэмпшира нельзя было назвать удобной, но в нее принесли дополнительные компьютеры и восемь столов. Анна поставила портфель на свой стол, который оказался рядом с местом Гарри Бланта, он сидел и сосал мятные леденцы.— О господи, эта вонь прямо липнет, правда?— Да, — откликнулась она, сняла куртку и повесила ее на спинку стула.— Как думаешь, этот выродок и детей скормил свиньям?— Гарри, я не знаю, надеюсь, что нет, — как ты выразился, молю Бога.Вошел Ленгтон и сделал Анне знак подойти:— Посиди-ка с художником. Мы его привезли из Лондона, чтобы составил портрет Сикерта. Это надо сделать как можно быстрее. У нас на него ничего нет: ни следов, ни дел, скорее всего, и имя у него ненастоящее, и иммигрант он нелегальный — в общем, полный букет. Но если он так и прячется вместе с ребятишками, найти его будет немного легче.Ленгтон обернулся к Льюису, тот слабо улыбнулся Анне, вынимая какие-то фотографии:— Вот… В середине учебного года сняли в местной школе, так что фотографии почти новые: мальчик шести лет, девочка — семи, оба белые…— Той малышке, которую я видела, было от силы года полтора, — вставила Анна.— Два, — уточнил Ленгтон. (Сведения о ней запросили в местной клинике.) Он указал на информационную доску, пока что на ней ничего не было. — Будем надеяться, мать Гейл привезет с собой фотографии жертвы, но пусть эти детские фотки висят здесь на всеобщем обозрении. Так, Анна, живо к художнику, потом рисуйте морду на компьютере. Да поскорее!Комната бурлила. Местные офицеры, назначенные на расследование, носились, точно переполошенные куры. Ленгтон раздавал указания и распоряжения с такой скоростью, что они буквально налетали друг на друга.После часа работы с художником у Анны вышел почти похожий портрет, по крайней мере, насколько она могла припомнить. Потом они еще немного посидели у компьютера — она хотела сделать все как можно лучше.Ленгтон склонился над ее креслом:— Ну, долго еще?— И так тороплюсь, — ответил художник.Анна молчала, глядя на монитор компьютера. Она чувствовала, как близко от нее Ленгтон, как она почти касается его, она чуть отодвинулась.— Вот и хорошо. Анна, когда закончишь, иди в комнату на совещание.Она хотела ему ответить, но он уже ушел.Анна распечатывала изображения Джозефа Сикерта, когда ее вызвали в офис к Ленгтону. Это было небольшое тесное помещение рядом с комнатой следственной бригады.— Что, насчет совещания? — спросила она.— Эта запись Сикерта… Ты ее не стерла?— Нет, я даже взяла ее с собой.— Хорошо. Давай мне.Она кивнула:— Сейчас принесу.Она вышла, вернулась за свой стол. Только она вынула диктофон из портфеля, как Ленгтон громовым голосом позвал всех на совещание. Он прошел вперед и встал перед присутствующими; она увидела, что он слегка хромает, может быть, ему повредили сырость и грязь свинарника. В голове пронеслось: «Перемазать бы ему всю башку этим навозом!»— Ну, всё, начинаем.Все собрались вместе, местные полицейские встали вдоль стен. К этому времени на информационной доске были вывешены некоторые результаты работы: висели фотографии двоих детей, изображение Сикерта и множество других листков, с которыми Анна еще не успела ознакомиться, потому что все внимание было сосредоточено на Ленгтоне.— Итак, мы достаточно точно установили личность жертвы, которую опознала детектив-инспектор Тревис, но формально ее должна опознать еще мать, которая приедет сюда часам к шести. К тому времени в морге труп уже приведут в порядок, ее прикроют, чтобы не было очень страшно. Фотографии детей у нас есть, вы их видите, вот они, однако никаких останков пока не найдено. Сделали мы и фоторобот подозреваемого, известного под именем Джозеф Сикерт…Ленгтон продолжал совещание, говоря об обычных в начале любого следствия действиях. Вскрытие и отчет о его результатах будут готовы только через некоторое время, известно только, что тело сильно изуродовано — нет ни рук, ни ног. Всем присутствующим Ленгтон напомнил еще раз, что обязательно надо работать в тесном контакте с местной полицией, социальными службами и аптеками.— Они здесь прожили больше года, так что многие должны их знать. Сейчас расходимся и ищем все, что только можно. Главное — Сикерт, нам надо его найти. Ищем любого, кто хоть что-то знает.Дальше Ленгтон сказал, что нужно выжать побольше информации из владельца участка, Тома Адамса. Своих свиней он перевез куда-то в другое место. Полиция проведет испытания, может быть, даже придется зарезать пару животных, чтобы определить, есть ли в их внутренностях остатки человеческих тканей. Все рассмеялись, когда узнали, что Адамс яростно возражал против этого и, забывшись, сказал даже, что они у него еще не в форме. Он собирался откормить свиней и продать на рынке, а если они так нужны полиции, то пусть платит!После этого Ленгтон коротко рассказал о том, что они все-таки узнали от Адамса: ему было известно, кто такой Джозеф Сикерт, он разговаривал с ним несколько раз, как и с предыдущим мужем Гейл. Адамс согласился немного доплатить Сикерту, потому что тот обещал ему навести порядок в свинарнике и построить новый курятник.— Адамс сказал еще, что единственный человек, которого он видел в доме, кроме детей Гейл, это… — Тут Ленгтон сделал эффектную паузу. — Я приведу цитату, так что не обвиняйте меня в расизме. Итак, Адамс сказал: «В кухне был еще один черномазый, и, хотя волосы у него были короче, чем у Сикерта — у того-то на башке настоящая швабра, — только я бы его все равно не узнал, для меня все они на одно лицо!»Анна не могла не признать — Ленгтон был прирожденным артистом, настолько похоже он изобразил сейчас Адамса. Участники совещания заулыбались.Ленгтон помолчал и продолжил:— И последнее. Не знаю, что вы там слышали о моем выздоровлении, но, чтобы пресечь всяческие сплетни, сообщаю: я прошел медкомиссию и меня признали годным к работе. С этим делом я хочу разобраться досконально и призываю всех делать то же самое. Я хочу найти этого Сикерта. Он наш главный подозреваемый. — Ленгтон снова сделал свою знаменитую паузу и побарабанил карандашом по столу. — Когда Тревис и Гарри Блант расследовали убийство Ирэн Фелпс, они выяснили кое-что по фотографии, которую дала им Гейл Сикерт: Артур Мерфи скрывался у известного нам преступника, растлителя малолетних, Вернона Крамера. Они сумели выследить Мерфи потому, что он был связан с Крамером. Вполне возможно, что этот Крамер — отец младшей дочери Гейл. Подозреваемый, которого мы ищем, тоже может быть с ним знаком, так что розыск Сикерта — первоочередное дело. Я хочу допросить его, и как можно скорее…На столе Майка Льюиса зазвонил телефон. Льюис поднял трубку и спросил Ленгтона:— Сэр, вы примете сообщение? Это с места преступления.Все замолчали. Ленгтон почти ничего не говорил, только внимательно слушал; казалось, эта беседа никогда не закончится, но вот он глубоко вздохнул, положил трубку и обернулся к присутствующим:— Леди и джентльмены, к сожалению, новость плохая. Там только что нашли челюсть маленького ребенка.Глава 9Вернону Крамеру не повезло. Он попал в тюрьму Уондзуорт за укрывательство Мерфи, поскольку тем самым нарушил условия своего освобождения. К новому сроку ему добавили и тот, что он не отсидел по предыдущему приговору, и всего получилось три с половиной года. Двое охранников доставили его к Ленгтону и Анне и остались ждать за дверями кабинета. От волнения Вернон уже покрылся потом, а когда Ленгтон представился, его стало просто трясти.— Так, Вернон, давай-ка вспомним, как ты навещал Гейл и Джозефа Сикерта. Ты ведь в свинарнике с ними встретился, ну, там, где мы нашли тело Гейл. А, Вернон?Вернон широко раскрыл рот и опустился на стул.Анна бросила взгляд на Ленгтона. Она знала, что, вообще-то, он только догадывался, что Вернону пришлось повстречаться с Джозефом Сикертом, точно они это пока не установили.— Нет, я там с ними не встречался. Богом клянусь, не видел я их.Ленгтон перегнулся через стол:— Нечего нас за нос водить! Ты ездил к Гейл и Джозефу Сикерту. Когда это было?— О черт…— Так когда?— Прямо перед судом. Слушайте, этот Рашид чуть мне дверь не выломал, да еще надавал по первое число!— Рашид? Это кто такой, Вернон?— Мы с ним в одной общаге жили.— Как фамилия?— Не знаю, клянусь вам, не знаю!Ленгтон пристально на него посмотрел.— Вроде Барри… Да, да, так, кажется. Я только имя его знал — Рашид, и все. Я его в общаге часто видел, не знаю, жил он там, не жил, но приходил, да. — Он кивнул на Анну. — Когда она вот пришла, он запсиховал сразу.— Так это Рашид захлопнул передо мной дверь? — спросила Анна.— Не знаю! Он только узнал, что полиция туда приходила, вот и начал беситься.— А с Артуром Мерфи он тоже был знаком?— Да, по-моему.— Какой он из себя? — бросил Ленгтон.Вернон заерзал на стуле.— Большой такой, черный, спереди зубов нет.— Так зачем ты поехал к Сикерту? Слушай, Вернон, мы же знаем, что вы с Мерфи там были. Зачем ездил во второй раз?— Рашид сказал мне, что Сикерт заболел.Ленгтон вздохнул и принялся барабанить пальцами по столу.Вернон беспокойно завозился на стуле.— Слушайте, я правду говорю, клянусь Богом! У Рашида настроение было — хуже некуда, потому что полицейские стали вокруг общаги шастать. Я обратно приезжаю, а он как начал на меня орать — ну, хотел узнать, что это за дела. Я ему говорю, это все из-за Мерфи: он загремел за убийство, а я — за то, что его у себя поселил.Потом Вернон рассказал им о телефонном разговоре: Сикерт позвонил Рашиду и сказал, что к ним в дом приезжали полицейские. Из-за всего этого Рашид сильно нервничал. Вроде бы какой-то его друг «почикал полицейского», и он страшно боялся, что они приезжали к Сикерту из-за этого.Анна украдкой взглянула на Ленгтона. Она заметила, что он весь напрягся как струна, почувствовала, как у нее самой натянулись от волнения нервы. Разговор принимал весьма опасный поворот.— Он думал, они там появились, потому что начали это копать. — Вернона уже била крупная дрожь.— Что копать? — переспросил Ленгтон.— Рашид меня совсем запугал, понимаете, все расспрашивал: это с Мерфи серьезно или так — повод, чтобы в общагу попасть и проверить, кто там живет. Я ему сказал, что серьезно. Я про того парня знал, которого порезали: газетка на сиденье в полицейской машине лежала, я там прочитал. Я еще Рашиду сказал, что, может, это какая двойная проверка, потому что вот она в машине была. — И Вернон опять ткнул пальцем в направлении Анны.— Давай-ка об этом поговорим, Вернон. Ты, значит, в патрульной машине…— Ну да, я ведь за картошкой и рыбой пошел, так? Вот меня и зацепили, когда я там был. Меня под руки и в полицейскую машину — она как раз за углом общаги стояла, вот! Запихнули меня туда, а там уже один в форме за рулем, а другой около машины стоит, вот! Ну, я там сижу — в смысле, сразу понял, за что попал, так что сочинять все равно ничего не хотел, а тут, смотрю, на заднем сиденье газетка валяется. Я ее беру, а там заголовок большой такой — ну, что полицейского порезали. Но я Богом клянусь, не знаю я про это, ничего не знаю. А потом она садится спереди… — Вернон снова показал на Анну.— Дальше! — рявкнул Ленгтон.— Ну… Водила поворачивается, забирает у меня газету и говорит ей… — Вернон показал на Анну, — говорит, что, мол, об этом все еще пишут. Я не помню, как он там точно сказал, но сказал он, что она его знает и что он классный мужик, а она ответила, что они с ним жили, что-то такое…— Дальше давай! — Ленгтон нетерпеливо взмахнул рукой.— Я Рашиду пересказал, что слышал, вот и все. Он меня пнул да и вернулся к себе в комнату. Может, у него там дела какие — не знаю, честное слово. Живет он там или нет, тоже не знаю, только через день он ко мне подгребает и говорит, чтобы я Сикерту какое-то лекарство отвез. Я спорить не стал, он мне отдал упаковку, и я поехал к Гейл. Я Сикерта видел всего несколько минут, пока лекарство передавал. После того как мы с Мерфи туда ездили, я там только один раз всего был, честное слово!— Сикерт спрашивал обо мне? — перебила его Анна.— Ну, я ему сказал то же самое, что Рашиду: что друга этой полицейской порезали и я точно знаю, что не из-за этого в общаге она была — так, совпало просто.— Что еще ты ему говорил? — спросил Ленгтон.— Говорил, что волосы у нее рыжие, а больше ничего. Потом он посмотрел, что я ему привез, и велел мне валить. — Вернон перевел взгляд с Анны на Ленгтона, лицо его блестело от пота. — Вот и все, честное слово, все. Что Гейл убили, я тут ни при чем, жизнью клянусь!— Так что ты привез Сикерту? Наркоту? Лекарства?— Не знаю я. Рашид сказал, что это Сикерту нужно, вроде у него с кровью что-то было.— С кровью? Серповидно-клеточная анемия, что ли?— Не знаю я.— Вы отец младшей дочери Гейл? — спросила Анна.Вернон развернулся к ней:— Я?— Да, вы.— Брехня! Слушайте, я знаю, о мертвых плохо не говорят, но она особо-то не скрывала. Ребятишки у нее все от разных отцов, но не от меня, нет!— А Рашид этот где работал?— Что?Ленгтон вздохнул и побарабанил по столу:— Рашид где работал, спрашиваю?— А я знаю? Я уже сколько раз говорил — мы с ним не сильно дружили. Честное слово, все, что я знал, я вам сейчас рассказал.— Какой он из себя? — спросил Ленгтон.— Кто?Ленгтон сильно толкнул стол в сторону Вернона, так что тот даже скорчился на стуле от боли.— Да я же рассказывал какой! Черный такой, здоровенный придурок, накачанный. Вот и все — я же говорю вам, что толком его не знаю.— Подумай, может, еще что припомнишь?— Не знаю я больше ничего, ё-мое! Мне здесь грозят по-всякому, думают — стукач.Ленгтон смотрел на него выжидающе.— Ну, так я же сказал: зубов некоторых нет, а спереди фикса золотая или, может, две…И Вернон нервно улыбнулся, обнажив ряд кривых, желто-бурых от табака зубов.На обратном пути из Уондзуорта Анна чувствовала себя будто выпотрошенной. Ленгтон пребывал в мрачном настроении.Снова и снова он спрашивал ее о том, как выглядит Рашид. Они быстро сообразили, что когда хозяин дома стоял в кухне и договаривался с Сикертом насчет нового курятника, то именно Рашида он и видел.Когда Анна ездила в общежитие в день ареста Артура Мерфи, она только мельком видела человека, который захлопнул перед ней дверь. Он был большой, мускулистый, в боксерских трусах и, как ей вспоминалось, с золотыми коронками на зубах.— Никакое это не совпадение, — пробурчал Ленгтон.Получалось, что Рашид вполне мог иметь отношение к убийству Гейл, а самое главное — мог быть одним из тех двоих, которые напали на Ленгтона и ранили его.— Ну, я же сказал, что найду этих сволочей, и, похоже, уже близко подошел, — негромко произнес он.— Извини, что ты сказал? — переспросила Анна.— Ничего.— Нет, сказал.— Ну, сказал, что близко подошел, — я об убийстве Гейл и ее детишек, ясно?Он так и не объяснил, к чему именно он подошел близко. Анна не успела еще ничего сообразить, как у Ленгтона зазвонил телефон. Это был Майк Льюис. Ленгтон выслушал его, прикрыл рукой трубку и обернулся к Анне:— Экспертиза сейчас подтвердила, что детская челюсть, которую нашли в свинарнике, принадлежит родственнице Гейл Сикерт, — судя по размеру, это челюсть младшей дочери. Других останков не нашли, пока еще работают. — Ленгтон продолжил разговор: — Мне нужны данные по черному мужчине, Рашиду Барри. — Он продиктовал его имя по слогам. — Он был в общаге, а теперь мы точно знаем, что и в свинарнике тоже. Дальше, у нашего подозреваемого, Сикерта, похоже, есть заболевание крови, потому что ему нужно было какое-то лекарство, так что распорядись, чтобы там проверили больницы.Анна смотрела на Ленгтона, и ей стало как-то не по себе, когда Ленгтон усмехнулся и произнес:— Ладно, Майк, давай действуй. Вроде что-то вырисовывается, да?На этом он закончил разговор, с облегчением откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.Теперь они знали больше и могли надавить на Мерфи, заставив его помогать им. В полицейской машине они долго ехали на остров Уайт, в тюрьму Паркхерст, всю дорогу Ленгтон угрюмо молчал.Анна злилась на саму себя, оттого что не догадалась, откуда Вернон узнал о ее отношениях с Ленгтоном. Она винила всех подряд, а не додумалась, что все очень просто — из газеты, которая валялась на заднем сиденье патрульной машины и из ее разговора с водителем.— Я не додумалась, — вслух произнесла она. — Ну, насчет газеты.Ленгтон негромко сказал, чтобы она не переживала, но это ее не успокоило, она сердилась все больше. Анна потянулась вперед с заднего сиденья и постучала по плечу Ленгтона:— Слушай, извини… Я давно хотела сказать тебе, но все тянула, тянула… Ну, сейчас хоть мы знаем.— Что знаем?— Что у Сикерта были основания меня запугивать. Он или имеет отношение к нападению на тебя, или знает, кто это сделал.— Да, только мне кажется, что большее отношение к этому имеет Рашид Барри. В принципе мы должны искать Сикерта по этому убийству, но и Рашид тоже на подозрении. — Он обернулся к ней: — Не привязывай сюда нападение на меня. Рано еще делать выводы, а меньше всего сейчас мне надо дергаться из-за того, что у меня может быть личный мотив для участия в расследовании. Слышишь, Анна?— Да.— Отлично.Льюис позвонил еще раз, когда они были уже на пароме, и сказал, что по Рашиду Барри они пока ничего не нашли, но связались со службой пробации, и, возможно, что-нибудь выплывет. Детектив-констебль Грейс Балладжио поездила по местным больницам, но тоже не слишком удачно: там не было ни одного больного с таким заболеванием крови, как у Сикерта, и она решила проверить все больницы, расположенные в радиусе двадцати километров от дома. Ленгтон посоветовал, чтобы она поискала на имя Рашида Барри, — может, что-нибудь обнаружится.До Паркхерста они добрались уже после четырех. Начальник тюрьмы попросил их пройти прямо к нему. Он оказался тихим, лысеющим очкариком, предложил им чай и кофе, но они отказались.— Знаете, у меня для вас плохая новость, — начал он. — Некоторое время назад вы просили о встрече с Артуром Мерфи, тогда ее еще можно было организовать.— А сейчас нет?— Сейчас, увы, нет.Ленгтон раздраженно нахмурился:— Он что, отказался?— Нет. Его зарезали во время занятий спортом. Вчера вечером он скончался.— О господи! Он что, сидел не по сорок третьему правилу?— Именно. Его убийцы — растлители малолетних из одного с ним блока.Ленгтон закрыл лицо руками:— А кто это сделал? Белые?— Нет, черные. Один сидел в камере вместе с Мерфи. У нас сейчас все камеры переполнены. Я не буду снимать с себя вину за то, что случилось с Артуром Мерфи, и, конечно же, мы проведем собственное расследование, но в настоящее время в британских тюрьмах содержится свыше десяти тысяч иностранцев. Сюда к нам отправляют самых серьезных преступников. Один из убийц дожидался ордера на депортацию. На восемь иностранцев приходится всего один гражданин страны. Налогоплательщикам это обходится в солидную сумму, около четырех миллионов фунтов в год, но для увеличения количества тюрем требуется дополнительное финансирование.Ленгтон слушал, но почти не обращал внимания на цифры. Начальнику тюрьмы, очевидно, необходимо было извиниться за то, что произошло.— Мне хотелось бы поговорить с убийцами Артура Мерфи.— Это невозможно, к сожалению.— На каком основании?— На основании закона.— Но мне нужны сведения. Эти люди могут иметь отношение к жестокому убийству молодой женщины и ее дочери двух лет. Если сейчас вы запрещаете встречу с ними, то когда я могу с ними поговорить?— По завершении нашего расследования. Сейчас они содержатся в изоляторе, и, пока мы не получим все факты, мы не можем позволить кому-либо общаться с ними. Мы не можем допустить, чтобы желтая пресса…Ленгтон резко перебил его:— Я не эта ваша чертова пресса, но, если вы сейчас же не разрешите встретиться с ними, я сделаю публичное заявление!Анна увидела, как напряглись мышцы его шеи, с каким трудом он сдерживает ярость.— Сестру Артура Мерфи жестоко убили, тело ее дочери скормили свиньям. И если после этого вы не разрешаете мне поговорить с ними, то вы…— Извините, старший детектив-инспектор Ленгтон, но…— Никаких «но»!— Мне известно о вашем расследовании. У меня есть ваш рапорт с обоснованием причин для встречи с Мерфи, но должен сообщить вам, что один из участников убийства находится в тюрьме уже более трех лет, а другой — полгода, так что не понятно, каким образом они могут помочь в вашей работе. Местная полиция уже получила соответствующую информацию, и в конечном счете эти люди останутся под стражей в полиции.За все время своего знакомства с Ленгтоном Анна еще не видела его таким разъяренным. Он сжал кулаки и, казалось, вот-вот кинется на начальника тюрьмы, но, вместо этого, он грозно потряс указательным пальцем прямо перед его лицом:— Вы мне тут вывалили кучу цифр и фактов. А мои факты вот какие: Артур Мерфи был мразь, насильник и убийца. Мне лично на него наплевать с высокой колокольни, но мне надо знать, зачем на него набросились эти двое. Если они сидят за половые преступления, как Мерфи, то не мне вам объяснять, что такие всегда друг друга прикрывают, — у них один интерес. Но почему зарезали именно его? Они же развратники, с малолетками балуются! У меня сейчас один подозреваемый на воле, двое маленьких детей под угрозой, подозреваемый, который…Ленгтон вдруг стал белее мела и опустился на стул. На лице выступил бисер пота. Он вынул какие-то таблетки и спросил стакан воды.Анна склонилась к нему:— Ты как?Ленгтон молча кивнул, проглотил подряд несколько таблеток, запил их большими глотками воды. Начальник тюрьмы промолчал, затем поднялся и, извинившись, вышел из кабинета.— Может, приляжешь? — спросила Анна.Он отрицательно помотал головой, подался вперед, низко согнулся. Она смотрела, как он тяжело дышит, открыв рот. Немного погодя он медленно откинулся назад и прикрыл глаза.Начальник тюрьмы зашел весь мокрый от пота, почти как Ленгтон:— Прошу прощения… Я действую по указаниям министерства внутренних дел. Однако с учетом серьезности вашего запроса я разрешаю вам десятиминутную встречу с заключенными.— Благодарю, — тихо ответил Ленгтон.Начальник тюрьмы уселся за свой стол:— Заключенный 3457, блок «Д», Кортни Ренсфорд. Он был переведен к нам после побега из открытой тюрьмы Форд в две тысячи первом году, за два года до этого его посадили за убийство. Вот его дело.Ленгтон потянулся за папкой. Анна приподнялась, чтобы смотреть из-за его плеча.— Второй — нелегальный иммигрант, ожидает ордера на депортацию, Эймон Красиник.Пораженный Ленгтон поднял глаза:— Как?Тот, которого он арестовал за убийство Карли Энн Норт, тоже носил фамилию Красиник. Начальник тюрьмы передал ему папку, и Ленгтон торопливо зашуршал ее листами. Он обернулся к Анне, показал на фамилию. Ни о братьях, ни о сестрах, ни о семье вообще нигде не говорилось.— Вы можете проверить, связан ли этот человек с Идрисом Красиником, который сидит за убийство? Тут не написано, живет его семья здесь или нет.Совпадение потрясло Ленгтона, он просто не мог поверить, что такое бывает.— У нас нет никаких документов относительно его происхождения. Он приехал в Великобританию по поддельному паспорту, так что, вполне вероятно, это ненастоящее имя. Я допускаю, что несколько человек пользуются одним и тем же именем и одним и тем же паспортом. Мы провели расследование, как именно и откуда он приехал в Великобританию. Он получил срок за распространение наркотиков и похищение четырнадцатилетней девушки.— Господи Исусе, — произнес Ленгтон.— Мы, естественно, тщательно обыскали их камеры, но не нашли ничего такого, что могло бы навести нас на мысль, почему это произошло. Я должен рассказать вам кое-что. Есть еще причины, по которым мы уже довольно давно обсуждаем сложившееся положение с министерством внутренних дел, и причины, по которым мы не можем допустить здесь никакой публичности… Я уже сказал вам, сколько у нас содержится заключенных-иностранцев и сколько местных.— Да-да, — рассеянно сказал Ленгтон, явно не желая выслушивать очередной пространный монолог с приведением фактов и цифр.— Два дня тому назад, во время отдыха, Красиник попросил разрешения позвонить. На его карте оставалось лишь несколько пенсов, поэтому он хотел сделать звонок за счет вызываемого абонента. В этом ему было отказано. На следующий день он нашел деньги для звонка. Ему пришлось подождать, так как телефон в его блоке был занят. Красиник пришел в крайнее раздражение, так как, по его словам, звонок этот был очень важен. Дежурный офицер приказал заключенным, ожидающим в очереди, пропустить его, потому что у него заканчивалось время отдыха. Вот откуда нам известно о звонке. Он позвонил и после этого, по сообщению дежурного офицера, стал вести себя очень странно.— Странно?— Да. Он сразу как-то сник и, когда ему велели вернуться в камеру, выглядел совершенно потерянным. Его отвели обратно и заперли. Ночью офицеры сообщали, что он не ложится, а стоит у постели. Три раза ему было приказано лечь, но он не послушался. На следующее утро подавленное состояние сохранилось, он отказался от завтрака. Во время отдыха…— А звонок? Вы ведь записываете все исходящие звонки, да?— Само собой, но вы же понимаете, в день их у нас бывает не одна сотня. Мы нашли пачку из-под сигарет с записанным на ней номером, видимо, Красиник звонил именно по нему. Номер мобильного телефона, имя не указано.Он передал отчет о результатах обыска в камерах обоих заключенных, и Ленгтон записал номер телефона.После этого Ленгтон просмотрел фотографии тела Артура Мерфи. Глубокая ножевая рана рассекала горло.Начальник тюрьмы собрал все рапорты и фотографии.— Красиник практически не говорит после нападения. Он рассеян, подавлен и, похоже, не помнит, что произошло.Ленгтон отпил воды, а начальник тюрьмы тем временем продолжал:— Другой обвиняемый, Кортни Ренсфорд, утверждает, что его заставили держать Мерфи, в то время как Красиник перерезал ему горло.Начальник тюрьмы облизал губы, аккуратно сложил рапорты в стопки и положил все в папки.— По словам Ренсфорда, Красиника зомбировали, и если бы он ему не помог, то разделил бы ту же участь. Вы знаете, что такое зомбирование?Ленгтон посмотрел сначала на Анну, потом опять на начальника тюрьмы.— Это термин магии вуду, — пояснил тот, — человека принуждают действовать подобно зомби. Я знаю, это звучит невероятно, но если сумели добраться до Красиника и его вера так сильна, то только Господь Бог знает, на что способен разум. Не сомневаюсь, теперь вы понимаете, что, если об этом здесь станет известно, моментально начнутся волнения.Анну и Ленгтона провели в маленькую комнату для допросов. В коридоре ждал офицер в тюремной форме. В комнате было только два стула и стол, так что Анне пришлось стоять.В комнату вошел Кортни Ренсфорд — в наручниках, одетый в тюремную робу. Это был крупный, костлявый мужчина с жесткими волосами ежиком и огромными ручищами, похожими на лопаты.Ленгтон заговорил очень тихо, так что Кортни пришлось наклоняться к нему, чтобы все хорошо расслышать. Кортни сказал, что о Джозефе Сикерте никогда не слышал и не знает, кто такой Рашид Барри. Взгляд его пустых, покрасневших глаз как будто где-то блуждал, на вопрос о том, что случилось во дворе тюрьмы, он ответил не сразу и, рыча, как зверь, сказал, что ничего не помнит.— Ты что же, держал человека, которому резали горло, и ничего не помнишь?— Не помню, да.— За это десять лет добавят. Как тебе новость?— Ничего хорошего.— Ну и что же ты мне не помогаешь? Я вот могу тебе помочь.— Правда, что ли?— Правда.— Ну и что ты сделаешь?— Может, приговор у тебя помягче будет, это смотря, сколько ты захочешь…Кортни перегнулся через стол:— Слышь, ты, ни черта ты мне не поможешь и от меня ничего не дождешься, так что не приставай и вали отсюда.— Страшно стало?— Может, и страшно.— Так страшно, что хочется еще одно пожизненное заработать?Кортни откинулся обратно на спинку стула, перевел взгляд на потолок и начал насвистывать сквозь зубы.— Я могу сделать так, что тебя переведут в другую тюрьму.Кортни покачал головой:— Они меня везде найдут, все равно не скроешься. Этот мудак свое заслужил, чего теперь ко мне-то цепляться?— Они — это кто?Кортни молча смотрел в потолок.— Фамилии говори, посмотрим, что я могу…— Ничего ты не можешь, ничего, понял меня? Ничего ты для меня не сделаешь, и я делать ничего не буду, чтобы не стать таким же, как он. Он-то концы отдал.— А ты, значит, нет?— Нет. Нет! Офицер! Офицер, заберите меня! — заорал не своим голосом Кортни, было видно, до чего сильно он перепугался.Ленгтон попробовал успокоить его:— Почему ты так боишься?Это не помогло. Кортни хотел уйти, и Ленгтону ничего не осталось, как выпустить его.Они ждали минут пятнадцать, пока наконец не услышали шаги в коридоре. Эймону Красинику было двадцать два года, но в комнату он вошел, шаркая, будто древний старик. Взгляд у него был стеклянный, руки бессильно висели по бокам. На стул его пришлось усаживать, он, казалось, совсем не сознавал, где находится.Ленгтон осторожно задал ему несколько вопросов, но Красиник не отвечал. С влажных губ на подбородок спускалась тонкая нитка слюны. Огромные глаза смотрели без всякого выражения и походили на две черные дыры, он смотрел не на Ленгтона и не на Анну, а на какую-то точку впереди себя.— Зачем ты убил Артура Мерфи? — спросил Ленгтон.Красиник медленно поднял правую руку и сначала указательным пальцем ткнул в пространство между Ленгтоном и Анной, а потом описал им в воздухе круг. Оба они обернулись, на стене за ними висели часы. Они не понимали, что означает этот жест, — может, он показывает, что время истекло? Не сумев выудить из него ни слова, они молча смотрели, как Красиника уводят обратно в изолятор.Когда они вышли, тюремный офицер проводил их до ворот. Это был дружелюбный широкоплечий великан лет за тридцать. Ленгтон шел впереди Анны и расспрашивал его, что случилось. Тот рассказал, что нападение застало всех врасплох, потому что такого ничто не предвещало. Мерфи вроде бы ладил с Кортни, они частенько играли в настольный теннис. Кортни хорошо знал и Красиника, тот был очень молод, и Кортни взял его под свое крыло. Никто не видел, чтобы эти трое спорили между собой. Все произошло в мгновение ока. Мерфи оставили лежать на земле, а Красиник так и стоял, зажав в руке нож, и не делал попыток его спрятать. Кортни пробовал было отказаться от участия в убийстве, но вся его тюремная рубаха была забрызгана кровью.Ленгтон рассказал, что в комнате для допросов Красиник сделал только одно — изобразил рукой движение часовой стрелки.— Да, он частенько так рукой водит. Смотрит на какую-то точку перед собой и крутит указательным пальцем. Что это значит, я не знаю, и вообще мы понятия не имеем, что с ним такое. Врачи его проверили и установили, что наркотики тут ни при чем, поговаривают, что это вуду. Нам велели это пресекать — такие слухи, знаете ли, до добра не доведут.Когда они грузились на паром, чтобы ехать обратно в Лондон, Ленгтону позвонили с первой хорошей новостью за день. Детектив-констебль Грейс Балладжио проверила множество больниц и установила, что в отделение неотложной помощи одной из них, расположенной в двадцати милях от Нью-Фореста, поступал с почечной инфекцией некто по имени Рашид Барри. Адресом постоянного проживания он назвал общежитие в Брикстоне. Анна ездила к Гейл до даты его выписки и лечения, эта дата точно совпадала с днем, когда, по признанию Вернона, он был у сестры Артура Мерфи. Именно в это время Гейл и пропала. Однако по описанию пациент походил совсем не на Рашида Барри, а на Джозефа Сикерта.До участка в Хэмпшире они добрались после восьми вечера. У Ленгтона был совершенно измученный вид, и он распорядился провести совещание утром.Все стали расходиться — завтра придется рано вставать, — а Ленгтон еще задержался в офисе. Анна пошла на парковку с Майком Льюисом. У него день выдался суетным и бестолковым: он мотался из общежития в общежитие, ездил по отделам службы пробации, чтобы напасть на след Рашида Барри и проверить других постояльцев. Неразбериха царила жуткая. Общежития в подведомственных им районах просто кишели освобожденными из мест заключения, условно освобожденными, лицами, ожидавшими депортации, а количество исчезнувших без следа по-настоящему пугало.Анна добралась до дому только в десять вечера. Полицейский участок был далеко от Лондона, так что дорога туда и обратно была длинной. Как только она легла, ее сморил крепкий сон.Ленгтон же засиделся допоздна, на ночь он забронировал себе номер в ближайшей гостинице. Он внимательно изучил все новое, что им стало известно, и, хотя в некоторые факты верилось с трудом, он чувствовал, что скоро они установят, кто же на него напал. Он был уверен, что это как-то связано с убийством Артура Мерфи. Мерфи погубило то, что он знал, а указание убить его Красиник получил от владельца мобильного телефона, на который он звонил. Ленгтон пометил для себя: дать задание бригаде разыскать этого человека. Потом он сел, глядя на информационную доску, и вытянул одну ногу перед собой. Было очень больно, колено сильно распухло. Грейс тоже еще работала за своим столом и как раз вышла в какое-то кафе перекусить. Когда она вернулась, Ленгтон все так же сидел на стуле перед информационной доской, медленно растирал правую ногу и настолько сосредоточенно о чем-то думал, что даже не ответил на ее тихое «до свидания».Глава 10По дороге в участок Анна остановилась выпить кофе, но все равно пришла одной из первых. Вслед за ней в комнату следственной бригады вошел Майк Льюис с бутербродом из яичницы с ветчиной в одной руке и стаканом кофе в другой. Появился Гарри Блант и прошел прямо к столику на колесах. На бумажную тарелку он положил горку пончиков и остановился у информационной доски:— Ну и ну! Детсадовцы к нам приходили, что ли?Льюис слегка усмехнулся на шутку Гарри, но, очевидно, и его поразил объем информации — доска пестрела заметками о событиях, именами подозреваемых, исписанными листками, диаграммами.— Здорово шеф поработал, да? — Льюис посмотрел на Анну.— Похоже. Вчера вечером я ушла, а он остался.— Он в гостинице ночевал, через дорогу, — вставил Гарри, жуя пончик.Они с некоторым смущением смотрели на результаты бурной деятельности Ленгтона. Он составил длинные списки фамилий: некоторые обвел кружком или отметил вопросительным знаком, другие соединил красными стрелками, нарисованными фломастером. Отдельно, крупными зелеными буквами, он написал слово «ВУДУ». Все негромко переговаривались и гадали, что бы это значило.Ленгтон пришел последним. Элегантно одетый, он был очень бледен и, попросив пять минут, удалился в свой кабинет.Льюис обернулся к Анне:— Пошел химию свою глотать.— Что-что?— Да ладно, не замечала разве? Он то и дело что-нибудь принимает.— Не замечала, — сердито бросила Анна.— Глотает, глотает. И таблетки, и еще кое-что для поднятия тонуса, но уж не витамины, это точно!Анна промолчала.— Слушай, я ведь не шучу. Я волнуюсь за него, понимаешь? Он себя загонит, сломается, а сейчас тебя рядом нет, так что его не соберешь…— Майк, перестань, ладно?Он пожал плечами и вернулся за свой стол.Гарри и Грейс разговаривали между собой, когда Ленгтон вышел из кабинета.— Ну, всё, тихо! Начинаем. — Он дошел до доски, взял в руки линейку и показал на фотографию Карли Энн Норт. — Это жертва в моем последнем деле об убийстве. Подозреваемый Идрис Красиник арестован, ему предъявлено обвинение. Это у нас будет дело номер один. — Ленгтон показал на фотографию Идриса Красиника. — Он сообщил нам адреса и имена двух человек, которые находились на месте преступления, но сбежали.Ленгтон назвал имена и адрес общежития в Брикстоне, который он проверил вместе с Льюисом и Баролли.— Один из них темнокожий — уроженец Ямайки, другой, похоже, сомалиец, но пока что не удалось установить личность ни того, ни другого, к тому же оба сбежали.Ленгтон не стал упоминать, что получил тогда тяжелые, почти смертельные раны.— Идрис Красиник впоследствии признал, что назвал ненастоящие имена, хотя в суде утверждал, что не дает заведомо ложной информации. — Ленгтон прошел вдоль доски и опять ткнул линейкой. — Теперь дело номер два — убийство Ирэн Фелпс. Человека, которого разыскивали за убийство, звали Артур Мерфи. Детектив-инспектор Тревис побывала еще в одном общежитии Брикстона, чтобы выяснить, не укрывает ли у себя этого Мерфи некто Вернон Крамер. Это общежитие всего в четырех улицах от того места, где напали на меня, и в нескольких минутах ходьбы от квартиры Ирэн. Когда детектив-инспектор Тревис попробовала войти в общежитие под предлогом проверки избирательных списков, ее не пустил в здание чернокожий ямаец, у которого во рту, справа, было два золотых зуба. Сейчас мы почти уверены, что зовут его Рашид Барри, и думаем, что именно он захлопнул дверь перед Тревис, так как испугался, что она пришла арестовывать его по делу номер один.Дальше Ленгтон рассказал, как впоследствии Артур Мерфи все же был арестован по обвинению в убийстве Ирэн Фелпс. Арестовали и Вернона Крамера, потому что он препятствовал отправлению правосудия и укрывал разыскиваемого преступника. Крамера, однако, отпустили под залог.— Пока Вернон находился под следствием, Рашид Барри оказывал на него давление с целью выяснить, не готовим ли мы его арест по делу номер один, поскольку не догадывался о том, что детектив-инспектор Тревис работает над делом номер два. Однако ему удалось пронюхать о том, что я и детектив-инспектор Тревис знакомы между собой. Дальше, дело номер три. Убийство Гейл Сикерт и ее младшей дочери. Гейл приходилась сестрой Артуру Мерфи. Она жила с этим Джозефом Сикертом. — Ленгтон показал на фоторобот, составленный Анной. — Сикерт болеет серповидно-клеточной анемией, и ему нужны таблетки, которые регулярно поставляет Рашид Барри. Рашид, по-видимому опасаясь, что мы вот-вот его арестуем, поручает Вернону Крамеру передать лекарство от его имени. Когда Вернон передает лекарство, то говорит Сикерту, что Тревис имеет отношение к аресту Артура Мерфи и что она знакома с полицейским, который при этом пострадал. Мы знаем, что Сикерт испугался, когда Тревис во второй раз приехала к Гейл. Тревис ездила к ней с единственной целью — поговорить о фотографии Мерфи и Крамера, которую ей отдала Гейл, но от страха у Сикерта просто помутилось в голове.Все разглядывали стрелки, нарисованные Ленгтоном, и негромко переговаривались.Ленгтон показал на фотографии и описания жертв:— В свинарнике продолжается поиск возможных останков. О преступлении много писала пресса, но пока у нас нет информации о местонахождении Сикерта, двоих детей Гейл и Рашида Барри. — Ленгтон показал на вторую фотографию Мерфи. — Это пусть будет дело номер четыре. Артура Мерфи убивают в тюрьме Паркхерст. Его сокамерник — молодой человек, вероятно сомалиец, документов не имеет. Никто не знает, откуда он приехал и настоящее ли у него имя, но зовут его Эймон Красиник. Отсюда мы возвращаемся непосредственно к первому делу, моему последнему расследованию убийства: фамилия убийцы та же — Красиник. Мы не знаем, имеют ли они отношение друг к другу, или же оба воспользовались вымышленной фамилией, но совпадение тут налицо. — Ленгтон отпил воды. — Мы с Тревис провели беседу с заключенными, убившими Артура Мерфи. Первый, этот Кортни, отказался объяснять, за что приговорили Мерфи. Второй, Эймон Красиник, находится в ступоре и не может говорить.Ленгтон пододвинул стул, сел перед своим столом, потер колено, спросил кофе. Со стула он показал на доску:— Нам нужно выяснить, что такого знал этот Мерфи, за что ему перерезали глотку. Нужно найти Сикерта и Рашида: или они сами, или некто, близко с ними знакомый, запугивает кого-то в тюрьме до такой степени, что этот кто-то убивает, не задумываясь о последствиях. — Ленгтон вздохнул. — Далее, из этого следует, что двое исчезнувших детей Гейл Сикерт если еще и не погибли, то находятся в серьезной опасности. В газетах, по телевидению об этом много шумят, но ничего не слышно ни о том, ни о другом ребенке.Ленгтон встал, как будто сидеть ему было больно, обернулся к присутствующим и попросил рассказать о проделанной работе.Грейс доложила о больнице, куда поступил Джозеф Сикерт. Он сам пришел в отделение неотложной помощи и назвался Рашидом Барри. С его слов, он гостил у друзей, когда почувствовал себя неважно, и местом постоянного проживания указал общежитие в Брикстоне.— У него была очень высокая температура и явно нездоровый вид. Врач предложил ему сделать эхокардиограмму, но Сикерт ни за что не хотел даже ненадолго задерживаться в больнице. Ему дали лекарство от повышенного давления…Тут Ленгтон перебил Грейс:— Грейс, это все нам не нужно. Вы спросили, были ли с ним дети?— Спросила. Но по всей видимости, он пришел один, и его быстро приняли, так как он был сильно возбужден. Он кричал, ругался, даже лег на пол, жалуясь, что задыхается.— Сколько он пробыл в больнице?— Полдня. Его собирались положить в отделение, но он отказался и ушел.— Получается, что дети и Сикерт вот уже три недели как пропали! Кто-то же должен знать, где они находятся! Нужно внимательно следить за сообщениями прессы.— Врач предупредил Сикерта, что наступает кризис, потому что его рвало и, как я сказала, у него была высокая температура. В таком состоянии он очень подвержен инфекциям. Я хочу сказать, что рано или поздно ему все равно придется обращаться за помощью.Следующим заговорил Майк Льюис:— Мы начали проверку общежитий для бывших заключенных и других правонарушителей в районах Харлсден, Хэкни, Брикстон и Тоттенхем. Некоторые постояльцы находятся там по решению суда — отпущены под залог или освобождены условно. Кого-то помещают туда на время выполнения общественных работ, если суд постановил оставить их под надзором. Нас постоянно уверяют, что проживающие в общежитиях не могут уходить и приходить по собственному желанию: правила там строгие, комендантский час обычно с одиннадцати вечера до семи утра. В большинстве общежитий имеется круглосуточная охрана, и сотрудники утверждают, что они работают в тесном контакте с местной полицией и администрацией. Если проживающие не подчиняются установленным правилам, условия для них ужесточаются, вплоть до возвращения в камеру. В общежитие не разрешается проносить алкогольные напитки, медикаменты, если они не прописаны врачом, растворители и тому подобное. Как мне объяснили, комнаты регулярно проверяются.Льюис поднял глаза. Ленгтон сидел, опустив голову, и явно скучал.Льюис все же продолжил:— Так в теории, но на практике в этих общежитиях и реабилитационных центрах творится полный бардак, только никто не хочет в этом признаться. Сотрудников хронически не хватает, а тех, кто работает, разрывают на части. У нас тут целый список преступников, которые умудрились срезать свои электронные бирки и уйти. И вы не поверите: некоторые из этих условно освобожденных ездят отдыхать за границу! Они просто-напросто плюют на все правительственные постановления касательно правил пребывания под надзором. У сотрудников службы пробации уже ум за разум заходит.Ленгтон зевнул. Льюис пошуршал страницами блокнота:— Один из них сказал мне, что тысячи преступников — среди них и насильники, и вооруженные грабители — разгуливают на свободе и развлекаются себе на курортах, хотя формально они освобождены условно-досрочно и находятся под надзором, и, похоже, иностранные власти ничего об этом не знают! Мне жаловались, что проверять жильцов становится все труднее, потому что многие не говорят по-английски. Недавно прошла информация, что нелегальный иммигрант устроился на работу в службу безопасности Центрального уголовного суда, хотя он успел посидеть в тюрьме и его дважды депортировали! Он представил подложное свидетельство о рождении. Охранял ни много ни мало центральный вход здания, а ведь там постоянно идут суды над террористами…— Давай уже ближе к делу! — рявкнул Ленгтон.— Извините, шеф. Так вот, мы знаем, что Вернон Крамер скрывал Артура Мерфи у себя в комнате. В том же общежитии мы расспросили о Рашиде Барри. Нам сказали, что он дружит с одним из жильцов. Мы обнаружили также, что Рашид Барри значится в списке тех, кто посещал жильцов общежития в Хаунслоу: там живет еще один его друг, очень опасный психопат. Месяц назад он срезал свою бирку и пропал. У нас нет сведений о том, что Рашид Барри сидел в тюрьме, так что мы можем лишь предположить, что он ходил в общежитие к кому-то из знакомых. Ходил туда как к себе домой, когда ему вздумается. Похоже, он торговал наркотиками.Майк Льюис сел. Ленгтон молча смотрел, как один из сотрудников записывает на доске новые имена и фамилии.Подошла очередь Гарри Бланта.— Я ездил в Хаунслоу с Майком. Я просто взбешен, потому что из тех работничков все надо прямо клещами вытягивать, так что я не стал тратить на них время, а поговорил с молодым парнем, который там на общественных работах. По-моему, он дал мне очень ценные сведения.Ленгтон сидел, прикрыв лицо рукой. Анна видела, как он морщится от боли и все время потирает колено.Гарри показал на доску:— Парень рассказал мне, что был у них один человек, отбывал недолгий срок на общественных работах. По его словам, совсем чокнутый, все время талдычил, что имел дело с тысячами подложных документов — и паспортами, и разрешениями на работу, и визами. Звали его Клинтон, фамилия Каморра, похоже, он и есть этот самый психопат — ну, тот, о котором говорил Майк Льюис.Ленгтон смотрел сейчас на Гарри и внимательно слушал.Гарри продолжал:— В двухтысячном году Клинтон Каморра был взят под стражу, его подозревали в переправке сюда к нам сотен нелегальных иммигрантов, в том числе детей, но его вовремя не депортировали — и вот теперь он на свободе! Ему дали четыре года за торговлю людьми и допрашивали в связи с ритуальным убийством мальчика шести или семи лет, тело которого нашли в мусорном баке на Риджентс-канале. После условно-досрочного освобождения его поселили в одном общежитии с Верноном Крамером, куда, как мы знаем, наведывался и Рашид Барри. Парень сказал, что Каморра живет в районе Пекэм или где-то поблизости. Я просмотрел его дело — там сказано, что первый раз он приехал в Англию в девяносто седьмом году и звали его Рашид Каморра.Ленгтон покачал головой:— С ума можно сойти. Сколько же у нас этих Рашидов?— Возможно, имя ненастоящее. После суда Каморра получил четыре года, а судья потребовал его депортации в Нигерию!Гарри взял черный фломастер, большими буквами написал: «Клинтон Каморра (он же Рашид Каморра)» — и подчеркнул имя и фамилию.— Как Рашид Каморра, он утверждал, что сбежал из Сьерра-Леоне, где шла война. Ему предоставили убежище. Недавно выяснилось, что родом он, оказывается, из Нигерии, из города Бенин-Сити.Гарри взглянул на Ленгтона, извинился за длинное предисловие, которое, однако, считал очень важным.— Надеюсь, ты скоро доберешься наконец до сути, — пробурчал Ленгтон.Гарри пропустил замечание мимо ушей.— Если мы отбросим имя Рашид, — продолжил он, — и вернемся к настоящему, как мне кажется, имени Клинтон, то выясняется вот что: Клинтон Каморра — большой поклонник магии вуду. И это не просто баловство: он вполне серьезно запугивал заключенных и угрожал каждому, кто переходил ему дорогу.Ленгтон весь обратился в слух. Гарри передал фотографии Каморры, сделанные после его ареста. На не слишком темнокожем, довольно красивом лице губы раздвигала тонкая улыбка, а темные, широко расставленные глаза прикрывали тяжелые веки.Ленгтон взглянул на доску, обернулся к Гарри и звенящим голосом сказал:— Молодец. Есть какие-нибудь соображения, где сейчас этот подонок Каморра?— От парня из общежития я узнал только, что он живет где-то в Пекэме и денег у него куры не клюют.Бригада стала заинтересованно обсуждать последние новости, а Ленгтон, Гарри, Льюис и Анна подошли к информационной доске. Ленгтон внимательно рассматривал фотографию Каморры. Было в этом человеке что-то такое, от чего шевелились волосы на затылке.Постукивая по фотографии, Ленгтон тихо сказал:— Если мы допустим, что Каморра отправил Сикерта в эту дыру, значит, он мог им командовать. Если он жил в одной общаге с Верноном Крамером, который укрывал у себя Мерфи, то у нас есть связь. Может, Мерфи что-то узнал и поэтому ему перерезали глотку?Анна согласилась с этим и добавила, что двое маленьких детей сейчас в еще более страшном положении, если только такое можно представить.Ленгтон обратил внимание всех на то, что очень важно проверить звонок, сделанный из тюрьмы Паркхерст, потому что, как он подозревал, разговор был с Каморрой. Еще он распорядился начать розыск Каморры и Рашида Барри и проверить, что пишут в газетах о Сикерте. Хотя если преступники через кого-нибудь имеют доступ к подложным документам, то могут жить где угодно и бог знает сколько раз менять имена.Но худо-бедно бригада в конце концов начала продвигаться вперед.Дежурный раздавал всем задания, а Анна сидела за столом и ждала своей очереди. Ленгтон вернулся к себе. Вид у него был просто ужасный: лицо небритое, глаза как будто провалились. Она подумала, что Майк Льюис, возможно, прав: Ленгтон сидит на болеутоляющих. Было совершенно понятно, что ему нездоровится, а хромота бросалась в глаза.Не получив задания, она, чуть поколебавшись, встала со своего места и постучала в дверь его кабинета. Все же она не знала, стоит ли его беспокоить, поэтому чуть подождала, потом постучала еще раз.— Входите, — сердито крикнул Ленгтон.— Извини, но мне не дали задание, и…— После интервью газетчикам возвращаемся к Вернону Крамеру.— Хорошо. Мы с ними в Уондзуорте встречаемся?— Да.— Хорошо, поедем, когда будешь готов.— Минут через пятнадцать.Она кивнула и тихо закрыла за собой дверь. От увиденного ей стало не по себе. Он что-то принимал, это было совершенно ясно: зрачки его сузились, он весь дрожал — она видела, как трясется в его пальцах сигарета.Анна вернулась за свой стол. Мимо проходил Гарри, и она сказала ему:— Гарри, ты просто молодец.— Спасибо. Вот думал зайти поговорить с шефом.— Не стоит. Сейчас он, кажется, прессу изучает.— Ага, ясно… — Постояв немного, он огляделся и сказал: — Можно я спрошу у тебя кое-что?— Давай.— Слушай, может, мне… Он, случайно, не принижает вероятность того, что Каморра и этот Рашид Барри могли на него напасть?Анна прикусила губу, пожала плечами:— Если бы он считал, что такая вероятность существует, Гарри, он не стал бы ее принижать, уж поверь.— Ну да, это так, мои соображения. Ладно, пока, я в Пекэм! Искать ублюдка Каморру.Анна посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Она-то ничуть не сомневалась, что Ленгтон сознательно принижал значение всей линии Каморры в этом деле, и даже знала почему, но спокойнее от этого не было.Ленгтон ждал, пока его перестанет трясти, и курил сигарету за сигаретой. Голова шла кругом, колено мучительно ныло, в груди кололо. Чтобы так долго простоять в комнате бригады, он собрал всю свою силу воли, но оказалось, что ее нужно еще больше, когда он увидел на доске физиономию Каморры. Тут он еле сдержался. Ленгтон все более убеждался, что именно Каморра напал на него и чуть не разрубил пополам, — и воспоминание о страшной боли обернулось приступом безотчетной паники. Успокоился Ленгтон только через полчаса. Достав электробритву, он привел себя в порядок, выпил бутылку воды и только после этого вышел из кабинета.— Ну что, Тревис, поехали!Анна торопливо пошла вслед за ним: как всегда, он не переставал ее удивлять. Только что он выглядел совершенно разбитым, а теперь здоров, свеж, энергии хоть отбавляй. Если он принимает таблетки, значит, они нужны ему, а вот сколько он их принимает и как часто — это вопрос. Она не знала, до какой степени он полагается на лекарства и что они помогают ему заглушать. С огромным трудом он отказался выслеживать Каморру и поручил это Гарри Бланту и Майку Льюису, но, уж когда они найдут его, Ленгтон сам с ним разберется.Глава 11Вернона Крамера ввели на допрос в наручниках. Ленгтон распорядился, чтобы их сняли. Офицер спросил, оставаться ли ему в кабинете. Ленгтон ответил, что это не обязательно, и был удивлен, что на Крамера вообще надели наручники.— Что, плохо себя ведешь, Вернон? — начал он.— Нет у вас права навещать меня тут. Я ничего такого не сделал, сами знаете.Ленгтон дождался, пока офицер выйдет: если что, он вызовет его из коридора.— Если хочешь, возьми адвоката, — предложил Ленгтон.— Зачем это?— Думаю, пригодится.— Слушайте, я себе не враг. Меня загребли, потому что я это их честное слово нарушил. Я ничего не делаю, только вам помогаю, а тут все время на мозги капают, и мне это совсем не нравится. Я вам не стукач какой-нибудь!— А дружок твой, Мерфи?Вернон сглотнул слюну, на лбу у него проступили крупные, как бусины, капли пота.— Про него не скажу — не знаю, мое дело маленькое — отсидеть свое и валить отсюда.— А знаешь, Вернон, ты ведь у нас можешь надолго задержаться.У Вернона от удивления открылся рот.— С чего это?— Слыхал, тут один заключенный горло Мерфи перерезал?Вернон покачал головой.— Неужели не знаешь?— Знаю только, что Артура зарезали.— А откуда знаешь?— В камерах полно таких, кто знает, что кругом творится. Сидеть-то они сидят, но с волей все равно контачат. Была бы у меня пара сотен фунтов, я бы и сам себе мобильник раздобыл.— Ладно, давай выкладывай, как дружка твоего Мерфи убили.— Мне сказали, что его зарезали, вот и все. Честно говоря, я и знать-то больше ничего не хочу. Может, его по горлу чикнули, потому что вы сюда приезжали меня расспрашивать.— Ты, значит, поэтому и шум поднял, когда узнал, что я здесь? — Ленгтон оперся локтями на пластиковую столешницу и перегнулся через нее. — Темнишь что-то, Вернон!— Да ну вас! Что знал, все рассказал.— Нет, Вернон, не все. — Ленгтон встал, прислонился к стене, сунул руки в карманы. — Похоже, знаешь ты, как твой приятель погиб… Ну, что еще расскажешь?Вернон повернулся и посмотрел на Ленгтона:— Да все уже… чего еще-то?— Нет, не все! Знаешь что-нибудь о тех парнях, которые это сделали? Один его держал, другой горло перерезал.— Не знаю… ничего я о них не знаю!— А об Эймоне Красинике?— О таком вообще не слышал.Ленгтон прошелся по комнате и встал прямо перед Верноном:— У него дела плохи, между прочим.Вернон снова повернулся:— Я-то здесь при чем? Не знаю я его!— Ну а Рашида Барри знаешь?Вернон вздохнул:— Так я ж говорил: мы в одной общаге жили, когда Артур на моем этаже прятался. Жалко, что я тогда не велел ему валить оттуда, честное слово, жалко!— А что это за Рашид такой?— Господи, да я же вам сказал: он к нам просто приходил, а где он сейчас, понятия не имею.— Мне кажется, ты о нем гораздо больше знаешь.— Нет!Ленгтон перешел за свой стол:— А с Артуром Мерфи они хорошо были знакомы?— Не знаю. Говорю же, он у меня в комнате прятался, вот и все. Там не готовят, так я выходил, жратву им покупал — рыбу там, картошку жареную…— Понятно. Когда твою комнату обыскивали, куда он делся?— В туалете прятался.— Значит, в общаге никто не знал, что Мерфи у тебя живет?— Похоже что нет.— А вот Рашид Барри, выходит, знал?— Да, выходит, так.— Получается, что Мерфи мог выйти на Рашида — например, поговорить с ним?— Да, мог, только этого парня голыми руками не возьмешь. Он немного того.— Ты, значит, с ним не особо ладил?— Я этого не сказал.— А Мерфи?— Откуда я-то знаю!— Ладно. Про Клинтона Каморру что скажешь?Вернон вздрогнул как от удара.— Его-то ты знаешь, правда?— Нет.— Он, бывает, называет себя Рашидом Каморрой?Вернон судорожно сглотнул:— Не знаю такого.Ленгтон откинулся на стуле и вдруг резко подался вперед:— Твое вранье мне вот уже где, Вернон! — Он рубанул рукой по горлу. — Ты меня достал просто! Я все сделал, чтобы ты со мной откровенно говорил, так или нет? — Он взглянул на Анну. — По-моему, пора пригласить адвоката для мистера Крамера, если он и дальше собирается играть в молчанку насчет убийства мальчика.Вернон забеспокоился:— Это что? Это вы о чем?Ленгтон улыбнулся:— Знаешь, Вернон, почему я здесь? Кажется нам, что ты руку приложил к убийству мальчишки, которого в мусорном баке нашли, на канале в Ислингтоне.— Нет, нет! Это неправда!— Я-то думал, мы с тобой посидим поговорим, а ты что-то не в настроении. Ну, так у меня терпение не резиновое…— Нет… Подождите, постойте! Вы чего меня в это дело впутываете? Не знаю я об этом ничего, клянусь Богом, не знаю!Анна сделала вид, что собирается уходить, и начала складывать в портфель папки.— Слушайте… Я…— Нет, это ты слушай, Вернон! Мы сейчас расследуем серию убийств — Гейл Сикерт, ее двухлетней дочки — и думаем, что связаны вы — ты, Мерфи и…— Нет! Нет!— А чего ты так перепугался-то, Вернон?— Ничего!— Думаешь, с тобой сделают то же, что с Мерфи? Из-за этого трясешься? Или с тем парнем, который его зарезал, слышал о нем? — Глаза у Вернона округлились, точно блюдца. — Он просто мертвец ходячий. Боишься, что и с тобой то же случится?Вернон закрыл лицо руками:— Нечестно, ой как это нечестно!— Что нечестно?Вернон облизал губы и потер глаза.— Не понимаете вы, — сказал он совсем тихо.— Я не расслышал. Что ты сказал?Вернон откинулся на спинку стула и, чуть не плача, зашмыгал носом:— И зачем только я Артуру разрешил у себя поселиться!— Наверное, не только затем, чтобы тебя взяли за укрывательство и добавили еще два года к старому сроку? Были и другие причины, так?Вернон кивнул.Потребовалось два стакана воды и много терпения, чтобы услышать наконец от Вернона правдивую историю — всю до конца.Некоторое время назад Артур Мерфи приезжал к своей сестре Гейл и спросил, может ли у нее пожить Джозеф Сикерт, мол, Рашид Барри об этом просит. Пока Артур был в бегах после убийства Ирэн Фелпс, он обнаружил, что Сикерт и Гейл стали любовниками. Артура это просто взбесило, они с Верноном напились, поехали к ней и нарвались на большой скандал. Гейл выставила Мерфи вон и вызвала полицию.Поначалу Вернон отказывался поселить у себя Мерфи, но Мерфи и Рашид Барри все же заставили его это сделать; по их расчетам, в этой общаге, под самым носом у полиции, никто и не подумает искать Мерфи. Рашида Барри Мерфи знал по предыдущему общежитию; знал он и то, что у Барри есть человек, который может помочь ему выехать из страны. Зовут его Клинтон Каморра.Дальше Вернон рассказал, что Каморра создал целую сеть из людей, которые занимались куплей-продажей паспортов, виз и разрешений на работу. Рашид Барри хорошо знал Каморру, потому что он и сам въехал в страну по фальшивым документам, которые раздобыл как раз через него. За документы надо было расплачиваться, и Мерфи дал Каморре слово, что найдет две тысячи фунтов.В общежитии Рашид уже ждал с документами для Мерфи, которые он достал у Каморры, но сначала он хотел получить деньги, которые предназначались для расплаты с Каморрой. Именно тогда Анна вместе с другими полицейскими приехала в общежитие, чтобы арестовать Мерфи. Рашид занервничал, вышел на Каморру, хоть Вернон и убеждал его, что бояться тут нечего. Каморра сильно разозлился: если Мерфи донесет, его сеть тут же накроют. Каморра отыгрался тогда на Рашиде, угрожал, что по стенке его размажет, если тот не уладит это дело, и быстро.Вернон облизнул губы:— У этого Каморры деньги водятся, на него наркоманы работают, и сейчас он перетрухнул сильно.Ленгтон жестом остановил его:— Это Каморра помог Сикерту приехать в Англию?— Да, и ему помог, и еще не одной сотне, он раз в несколько месяцев их привозит. В газетах пишут, что в Англию каждую минуту приезжает один иммигрант. Каморру многие просят помочь, вот поэтому он денег и не считает, — договорил Вернон и опять облизнул губы.Ленгтон быстро взглянул на Анну, потом снова на Вернона и вздохнул:— Многие, Вернон, да, многие… Я знаю, среди них даже дети попадаются, но вот объясни мне: как же этот Каморра умудряется работать так, что на него никто не стучит, а?— Да его боятся и пальцем тронуть, и не зря боятся. У всех же документы поддельные, правильно? И потом… — Он пожал плечами.— Что «потом»?— Хотите верьте, хотите нет, только черные все верят, так что, я думаю, он их еще и другим держит, понимаете?— Нет, не понимаю.Вернон наклонил голову и долго молчал. Потом он поднял глаза и уставился в стену, не глядя ни на Анну, ни на Ленгтона.— Вуду, — произнес он наконец.— А, вуду… — равнодушно протянул Ленгтон.— Да. В смысле, я думаю, что это полная ерунда, но они-то нет, вот он всех и прижал. А то с чего бы он жил как король?— Так ты с ним встречался?У Вернона блеснули глаза.— Ладно тебе, Вернон. Ты же со мной откровенно разговариваешь, так что в том же духе и продолжай.— Я хочу, чтобы меня перевели отсюда в Форд или еще куда-нибудь, в любую открытую тюрьму. Ребята, с которыми я сижу, не глухие, слышали, что меня сюда вызывают.— Ты думаешь, Мерфи мог проболтаться?Ленгтон хотел перевести разговор, чтобы успокоить Вернона: тот все время ерзал на своем стуле.— Да, похоже, он пасть раскрыл, сболтнул что-нибудь о Каморре, сказал, может, что-то не тому человечку, не знаю.Вернон наклонился вперед:— Слышал я, что тот парень, который его зарезал, вроде как в трансе, так что все понятно. У Каморры руки длинные, даже в камере и то его достал, понимаете? Защитите меня от него.Ленгтон кивнул:— Ладно, слушай меня, Вернон. Договорились, вот тебе мое слово. Я тебе обещаю, что поговорю с начальником тюрьмы и тебя переведут в Форд, только с одним условием.Вернон вздохнул:— Больше ничего нет. Клянусь, я вам все рассказал! Матерью клянусь!— Отлично, договорились. Если скажешь нам, где этот Каморра может болтаться.Вернон начал уверять их, что он не знает. На это Ленгтон ответил, что и уговора тогда не будет. Вернона била нервная дрожь, но все-таки он признался, что точного адреса назвать не может, знает только, что живет Каморра где-то в Пекэме.— Ты дома у него был?Вернон признался и в этом. Его отвез туда Рашид в машине с затемненными стеклами. Глаза ему закрыли черной повязкой, а руки связали электропроводом. Повязку сняли, только когда ввели в дом. Дом, по его словам, был большой, двухквартирный, правда, он не понял, на какой улице; что дом большой, он понял только потому, что рядом стоял гараж на двух владельцев, из которого они прошли в дом по длинному коридору. Лица Каморры он совсем не видел, потому что его скрывал белый капюшон с прорезями для глаз. Каморра подробно расспросил его об аресте Артура Мерфи, явно пытаясь разузнать, нет ли тут какой-нибудь связи с ним самим. Вернон объяснил, что Мерфи обвиняют в убийстве Ирэн Фелпс и ему нужно срочно выехать из страны.— Тут он и мне начал угрожать: даже если хоть крупица информации о его сети просочится, мало мне не покажется. Он велел передать Артуру, чтобы тот закрыл рот на замок, и предупредить Сикерта, чтобы тоже молчал.— Ну и ты предупредил Сикерта?— Да. По-моему, Рашид тоже ему что-то сказал.— Как, по-твоему, Каморра связан с убийством Гейл и ее детей?— Не знаю.Вернон вдруг разрыдался и, всхлипывая, сказал, что больше он ничего не знает и боится теперь возвращаться обратно в свой блок. Ленгтон открыл дверь и приказал увести его. Потом он сел за стол и начал складывать свои заметки в портфель. Мимо стоявшей Анны офицер провел насмерть перепуганного Вернона в коридор.— Слово сдержите? — спросил Вернон.Ленгтон не ответил, лишь посмотрел на часы. Из коридора раздались ругательства и крики Вернона: «Обманщик! Сволочь!»— Ты попросишь, чтобы его перевели? — спросила Анна.Ленгтон пожал плечами:— Подумаю.Он вынул из портфеля бутылку воды и пузырек с таблетками.— Ты хоть считаешь, сколько ты их съедаешь за день? — спросила она.Ленгтон посмотрел на нее и отвернулся. Иногда у нее по спине пробегали мурашки от такого его взгляда — холодного, безразличного, ранящего.За все время длинного допроса Вернона она не сказала и двух слов, Ленгтон просто не дал ей этого сделать. Он держал все под контролем с того самого момента, как Вернон вошел в кабинет. Когда их провожали к выходу из тюрьмы, Ленгтон шел, не говоря ни слова.— И что теперь с Верноном? — осторожно спросила Анна.— В каком смысле?— Ну, он же все рассказал. Его за это могут изувечить.— Я сейчас заплачу! Он подонок, грязный, лживый подонок, всю жизнь на маленьких детей охотился. Отсидит свой срок, выйдет, и снова больная фантазия заработает. Меня больше это волнует, чем то, что с ним тут сделают. Пусть хоть под корень все отрежут.Ленгтон уселся на пассажирское сиденье патрульной машины, Анна, как обычно, устроилась сзади. Неожиданно он обернулся и сказал с ухмылкой:— Расколол я его все-таки! Теперь главное — этот Каморра. — Он развернулся и стал смотреть в окно, бросив водителю, чтобы тот ехал обратно в участок. — Будем надеяться, что парни его выследят. По-моему, это не так уж трудно.Анна сидела сзади и думала о разговоре с Верноном Крамером. Расследование убийства Гейл Сикерт и ее дочери шло полным ходом, но Ленгтон об этом почти не говорил.Она наклонилась вперед:— Эксперты закончили работать у Сикертов?— Да, улик больше нет.— Хочешь сказать, другие тела не нашли.— Именно.— Значит, двое детей и Сикерт…Она не договорила, потому что он резко обернулся и взглянул ей прямо в лицо:— Они где-то есть, только бог знает где.— Это я прекрасно понимаю, но мне кажется, расследование…Она запнулась в поисках нужного слова.— Что расследование? — требовательно спросил Ленгтон.— Вот сейчас, например, мы разбираемся с этим Каморрой, и ты, по идее, должен бы предположить, что здесь не простое совпадение, но мы как будто распыляемся… — Он вздохнул:— Ну да…— Может, Каморра и Сикерта впутал — мы же знаем, что он, скорее всего, имеет отношение к убийству Мерфи. Этот Рашид Барри, похоже, посредник — поддерживает связь между Мерфи, Верноном и Сикертом. Но мы по-прежнему ничего не знаем о том, куда пропали двое детей и где сам Сикерт.— Что же ты предлагаешь? — спокойно спросил он.— Ничего я не предлагаю. Я просто говорю, что мы как будто потеряли цель и, вместо того чтобы тратить время на розыск Рашида Барри и Каморры, лучше бы потратили его на поиск детей.— Может быть, ты, Анна, и попробуешь решить эту головоломку, а?— Какую же головоломку? Вот факты — двое маленьких детей сейчас с Сикертом, Гейл и ее ребенок погибли! Естественно, мы должны ускорить поиски.— А я чем занимаюсь? — спросил Ленгтон. — Забыл, что дети пропали? Так, по-твоему, что ли?— Нет, этого я не говорила. Я сказала, что, может быть, все эти розыски Рашида и Каморры отвлекают нас от…Он снова перебил ее:— Что ты говоришь? Пошевели мозгами! Посиди и подумай, как все сходится. Наверху Каморра — он организовал приезд Сикерта в Англию. Рашид достает Сикерту лекарства и фальшивые документы.— Думаешь, Сикерт вывез детей из страны?— Думай сама! Куда ему деваться — в бегах, без денег?— Может, деньги ему дал Рашид? И документы тоже?— Значит, Сикерт едет в аэропорт с двумя белыми детьми — полагаешь, Каморра и им паспорта сделал? Вряд ли! Ниточка к Сикерту и детям тянется от Каморры, так что если Сикерт куда-нибудь и кинется, то, скорее всего, к нему. Каморра занимается торговлей детьми, Анна. Поэтому если они живы, то наверняка у него в лапах…Ленгтон вдруг замолчал, согнулся и сильно закашлялся. Его трясло, было похоже, что он задыхается. Шофер спросил, не остановиться ли им, Ленгтон отрицательно покачал головой, но лицо его пылало, по лбу катился пот, он судорожно ловил ртом воздух.— Вон туда, к магазинам, — распорядилась Анна.Водитель поехал медленнее, затем припарковался у бордюра. Анна велела ему пойти купить воды, а сама вышла из машины и открыла дверцу со стороны, где сидел Ленгтон. Он скрючился на своем месте, кашель прекратился, но дышал он тяжело.Анна попросила его выпрямиться, он не разгибался и часто дышал. Торопливо подошел водитель с бутылкой воды, открыл крышку и передал воду Анне.— Джеймс, вот, попей. Попробуй чуть-чуть откинуться…Ленгтон медленно распрямился и оперся о подголовник. Анна протянула ему бутылку, он выпил почти половину, возвратил бутылку ей.— Может, встанешь пройдешься? — взволнованно предложила она.— Нет, — еле слышно отозвался он. Он похлопал руками по карманам, ища таблетки, Анна склонилась над ним, чтобы ему помочь. — Другие, — хрипло сказал Ленгтон. — В портфеле посмотри.Анна потянулась за портфелем, открыла его: в кармашке лежали четыре разных пузырька. Она вынула один, показала ему, он покачал головой. Она показала другой.— Давай две штуки.Анна извлекла две таблетки, дала их ему вместе с водой. Ленгтон проглотил таблетки, и постепенно дыхание его стало тише.— А от чего они?— От боли в груди, сейчас все будет нормально.Анна закрыла крышку, положила пузырек обратно в портфель, потрогала его лоб:— Да у тебя температура.— Нет, просто пропотел. Сейчас все будет в порядке. Закрывай дверцу и садись в машину.Водитель стоял у машины, облокотившись на крышу, видимо не зная, что делать. Анна закрыла дверцу Ленгтона и кивнула водителю, чтобы он садился. Они подождали еще немного, потом Ленгтон сказал, что можно ехать. Машина тронулась с места, Ленгтон откинулся на сиденье и закрыл глаза. Анна молча смотрела на него, сама не своя от беспокойства. Через некоторое время она заметила, что Ленгтон задремал, и немного успокоилась. Водитель смотрел на нее в зеркало заднего вида.— Перетрудился, — негромко сказала она.Водитель кивнул, продолжая следить за дорогой. Анна закрыла глаза, как Ленгтон, но не заснула. Мысленно она старалась соединить части головоломки и связать все с Каморрой, как предлагал Ленгтон. Неужели этот кошмарный человек отправил на тот свет ни в чем не повинных детей Гейл? Допустим, Вернон — отец младшей дочери Гейл, хоть он это и отрицает, но он даже ухом не повел, когда узнал, что обеих нет в живых. «И это называется — человек, — думала Анна, — выродок, извращенец!»Вспомнила она и о неопознанном теле маленького мальчика, которое нашли в канале. Следствие пришло к выводу, что, скорее всего, это было ритуальное убийство культа вуду. Вероятно, в страну ребенка привезли незаконно. Анна подумала, не связано ли все это с Каморрой, и решила, что, когда они вернутся, она расспросит следователей по этому делу.Ленгтон все еще спал, когда они приехали в участок. Анна тихо попросила водителя выйти, не закрывать за собой дверцу и отправляться обедать.Она перебралась на водительское место. Дыхание Ленгтона было ровным, и ей не хотелось его будить. Она посмотрела на часы. Было начало пятого, Анна подумала о том, что сегодня успела сделать их бригада; на парковке стояли полицейские машины, значит, все уже были на месте и, наверное, ждали Ленгтона. Она тихонько, чтобы его не разбудить, приоткрыла дверцу машины, но он заворочался, выпрямился на сиденье, открыл глаза и сонно спросил:— Что, приехали уже?— Да.Он был удивлен, увидев, что она сидит рядом с ним:— Ты что здесь делаешь?— Отправила водителя поесть. Начало пятого. Я уже и тебя хотела будить.— Понятно. — Ленгтон глубоко вздохнул и открыл дверцу. Подумав немного, он обернулся к Анне. — Я сам не выберусь: колено совсем затекло.Она обошла машину, он протянул руку, оперся о нее и с трудом вышел, Анна чуть не согнулась под его тяжестью.— Ну, извини, — мягко сказал он.— Да ничего.Ему было так трудно стоять, что он не отпускал ее.— Мне кажется, тебе надо поехать в свою гостиницу и хорошенько отдохнуть, — предложила она ему.— Сейчас все будет в порядке, просто, когда я долго сижу в машине, колени болят.Ее захлестнули эмоции оттого, что он так близко, что она в прямом смысле слова держит его в своих руках. Стоит разжать руку — и он упадет.— Прямо как раньше, — прошептал он.Анна посмотрела на него. На лице проступала щетина, и от этого Ленгтон выглядел совсем изможденным, под глазами залегли темные круги.— Я переживаю за тебя, — сказала она.— Не стоит. А водителю скажи, чтобы много не болтал. Ты же знаешь, любой участок — рассадник сплетен. Вот смотри, все со мной хорошо.Ленгтон отошел от нее и нагнулся взять портфель из машины, у него получилось, он широко улыбнулся и помахал портфелем.— Все, к делу, — сказал он, захлопывая дверцу машины.Она показала ему связку ключей:— Сдам их и поднимусь наверх.— Ладно, — ответил он и пошел к участку.Ей было тяжело смотреть, как трудно ему идти без помощи и не показывать виду, что это очень больно.Анна отвернулась, чтобы забрать свой портфель и закрыть машину, и не видела, как Ленгтон, прислонившись к стене и переводя дыхание, набирал код, чтобы войти в участок, не видела она и того, как он медленно, отдыхая на каждой ступеньке, начал подниматься наверх.Она не увидела также, как он забарабанил в дверь комнаты, где работала их бригада, и весело произнес:— Ну что, все собрались? Сейчас приведу себя в порядок, и начнем совещание.Ленгтон медленно пошел к себе в кабинет, никто не замечал, как ему больно и нелегко. Он захлопнул за собой дверь, опустил шторы, открыл портфель, вынул пузырек с таблетками, проглотил несколько штук и запил холодным кофе, который стоял у него на столе.Анна пошла в столовую, купила сэндвич и кофе, чтобы поесть у себя. Она переговорила с водителем, который доедал яичницу с жареной картошкой, и только дошла до своего стола, как открылась дверь кабинета Ленгтона и он энергично вошел в комнату бригады. Было совсем незаметно, что он сильно устал или болен. Хлопнув в ладоши, он начал:— Так, все за работу! Интересный разговор у меня был с Верноном Крамером…Анна ела сэндвич, а Ленгтон тем временем крупными буквами писал на доске, рисовал стрелки, которые связывали подозреваемых, обводил имя Каморры — их главную цель. Закончив, он отбросил маркер в сторону, упер руки в бока и горделиво посмотрел на Гарри Бланта и Майка Льюиса:— Ну, теперь ваша очередь!Блант и Льюис подробно рассказали о том, как они искали место жительства Каморры. Начали они с проверки улиц и списков избирателей, но ничего не обнаружили. Опросили агентов по недвижимости, которые работают в Пекэме, поискали, где могут находиться дома, возможно принадлежащие Каморре, но все было впустую. Анализ газетных статей и выпусков теленовостей тоже ничего не дал, не считая звонков от психов.Ленгтон слушал раздраженно и нетерпеливо, никто не сообщал ничего нового. Даже об убийстве Мерфи известия были неутешительные: оба участника убийства все еще сидели в Паркхерсте, а Красиник так и не вышел из своего странного состояния, более того, теперь он даже не мог самостоятельно питаться.Время двигалось к шести, все уже порядком устали и подумывали о том, как бы поскорее разойтись. Возмутителем спокойствия неожиданно выступила Грейс. В «Ивнинг стандард» она прочла о том, что компания по переработке отходов обратилась в полицию, после того как в мусорном контейнере кто-то обнаружил человеческую ногу.Ленгтон закрыл глаза и покачал головой:— Ну, ты даешь, Грейс. А мы-то тут при чем?— Этот контейнер привезли из соседнего с Пекэмом района, пока что экспертиза установила только, что нога вместе со ступней, а носок и штанина от спортивного костюма…Ленгтон подошел к Грейс:— И что теперь? Грейс, уже почти шесть часов, при чем тут наше расследование?— Сэр, нога принадлежит взрослому черному мужчине примерно двадцати пяти лет.— Ну и…— Мы ищем Каморру, мы знаем, что он, скорее всего, живет в Пекэме, а вы только что сказали, что Джозеф Сикерт в бегах и есть вероятность, что он обратится к Каморре. Фоторобот, составленный инспектором Тревис, напечатан во всех газетах…— О господи, — тихо сказал Ленгтон и потер лицо. — Я тебя слушаю. Я тебя слушаю…— Ногу все еще исследуют, результаты будут завтра, но я подумала, что на это стоит обратить внимание. Дело в том, что по анализам можно определить, болел ли этот человек серповидно-клеточной анемией.— И тогда с этой ногой мы делаем большой шаг вперед! — пошутил Ленгтон, и напряжение в комнате сразу разрядилось.Получив напоминание о том, что завтра надо собраться рано утром, все начали расходиться.Раздраженная и взвинченная до предела Анна поехала домой. Она сделала себе горячего шоколада и тост с сыром и устроилась в постели со свежими газетами, в том числе и с той, где была напечатана статья о найденной мужской ноге. Анна вздохнула, отложила газету и подумала, что утром в первую очередь надо сделать то, чего раньше она никогда не делала: позвонить на работу и сказать, что она заболела.Анна чувствовала, что ей надо ненадолго отстраниться и от следствия, и от Ленгтона. Все совещание она просидела молча, Ленгтон сам подробно рассказал о беседе с Крамером. По ее ощущениям, работы у нее почти не было, и ей это совсем не нравилось. Она знала: Ленгтон всячески скрывает, что ему нездоровится, и горстями глотает таблетки. Если кому и нужно передохнуть, так это ему, но утром он первым придет на работу, в этом она не сомневалась, как и в том, что он будет принимать все больше лекарств, которые дают ему силы проводить свои совещания.Анна отпила шоколада. Он уже остыл, и тост свой она тоже не доела. Завтра она внимательно перечитает все документы по следствию. Она назначит еще пару встреч и решит, нужно ли поднимать вопрос о пересмотре дела и призывать Ленгтона к ответу. Ей было непривычно разделять свои личные чувства к нему и их служебные отношения, но она уже оставила всякую надежду на то, что они смогут быть вместе. Анна вовсе не считала это предательством: если Ленгтон выходит из-под контроля, его нужно отстранить — для его же блага.Глава 12Анна позвонила Грейс и попросила ее передать шефу, что накануне вечером, похоже, простыла и что, если завтра не станет лучше, она вызовет врача.После этого она набрала номер бригады, которая пыталась установить, каким образом отрезанная нога оказалась в мусорном контейнере, и поговорила с ними как детектив-инспектор по делу об убийстве Гейл Сикерт и ее младшей дочери. Далее она связалась с администрацией тюрьмы в Уэйкфилде и договорилась о том, чтобы ей разрешили побеседовать с Идрисом Красиником, осужденным за убийство Карли Энн Норт. Организовав эти встречи — одну утром, другую вечером. — Анна села за стол и, как Ленгтон, принялась читать материалы по делу номер один, делу номер два, номер три и номер четыре.Убийство Гейл Сикерт было делом номер один. Сначала они знали ее по девичьей фамилии Данн, но когда она сняла дом, то была уже замужем за неким Дональдом Саммерсом. Они не имели никаких сведений об этом человеке, не знали, чем он занимался, где проживал и был ли вообще жив. Им было известно лишь, что Гейл, когда они беседовали с ней в самый первый раз, называла своим сожителем Джозефа Сикерта и к тому времени уже пользовалась его фамилией. Вернон Крамер упоминал даты, когда он приезжал к сестре Артура Мерфи, и выходило, что Гейл и Джозеф Сикерт стали жить вместе всего за несколько недель до того.По своей записной книжке Анна проверила, когда она ездила к Гейл еще раз, чтобы разобраться с фотографией. Тогда на нее налетел разъяренный Джозеф Сикерт, который угрожал, что сделает с ней то же, что и с ее дружком.Анна читала свои подробные записи дальше. Как раз перед судом над Артуром Мерфи ей позвонила Берил Данн, встревоженная судьбой своей дочери. О самой Гейл не было слышно ничего до тех пор, пока на участке, или, как выражался Ленгтон, в свинарнике, не обнаружили ее полуразложившееся тело. Бригада обнаружила и тело младшей дочери Гейл, по крайней мере нашли детскую челюсть. Сейчас искали Сикерта и двух других детей.Делом номер два было убийство Карли Энн Норт. Идрис Красиник попробовал облегчить свою участь, назвав имена сообщников. После этого в одном из общежитий напали на Ленгтона, а Идрис, узнав об этом, отказался от своих показаний и начал даже утверждать, что он вообще ничего не говорил полиции. Ленгтон попал в больницу, чуть не умер, но нападавший не найден, обвинение никому не предъявлено. Дело Идриса направили в суд и попытались объявить его частично вменяемым, но судья все равно дал ему пятнадцать лет. Идрис упорно отказывался говорить о нападении и о своих сообщниках, сказал, что выдумал их имена, он твердил, что его пугали магией вуду, если откроется, что он сказал хоть самую малость. Слово «вуду» Анна подчеркнула, хотя Ленгтон и не считал, что это хоть сколько-нибудь важно для следствия.Расследуя убийство Ирэн Фелпс с помощью фотографии Артура Мерфи и Вернона Крамера, которую дала ей Гейл, Анна лицом к лицу столкнулась с человеком, позднее опознанным как Рашид Барри. Этот Рашид Барри был связан с Сикертом — доставал ему лекарства от серповидно-клеточной анемии. Барри был связан и с Каморрой, о котором было известно, что он занимается незаконным ввозом в страну людей, и который одно время жил в том же общежитии. С Каморрой был связан и Сикерт, вполне вероятно, что именно Каморра организовал нелегальный приезд Сикерта в Англию.Делом номер три было убийство Артура Мерфи. Он был убит в тюрьме Эймоном Красиником, возможно не имеющим никакого отношения к Идрису, хотя и тот и другой были нелегальными иммигрантами. Эймон находился в тюрьме и был в состоянии ступора, вызванного так называемой магией вуду.Анна подчеркнула и это упоминание вуду. Было всего пятнадцать минут одиннадцатого, но она уже порядком устала, стараясь хоть как-то объединить такое нагромождение фактов. На ум ей приходило только одно неприятное, но, увы, очевидное объяснение: Ленгтон очень хотел бы все связать и, таким образом, под видом расследования убийства Гейл Сикерт, выяснить, кто и почему на него напал.В половине одиннадцатого она закончила свои разыскания — пора было ехать в полицейский участок Хаунслоу, где Анна рассчитывала встретиться с детективом-инспектором, который вел дело об обнаруженной в мусорном контейнере ноге. К ее сожалению, оказалось, что его нет на месте, но тут вошел Баролли, и она подумала, что приехала все-таки не напрасно.— Я услышал твой голос, — приветствовал он ее.— Глазам не верю! А почему ты здесь?— За мои грехи.— Ну, давай выкладывай все, — радостно сказала Анна, она действительно была рада этой встрече.Баролли провел ее в пустую комнату для бесед и поставил перед ней на стол кружку кофе.— Слушай, мне, в общем, все равно, кто об этом знает, только то, что меня сюда перевели, — это шаг назад, ха-ха! А кроме шуток, я был немного удивлен, когда Джимми даже не попросил меня поработать с ним.— Как я слышала, это потому, что ты занимался другим делом.— Ну, занимался, только я его уже заканчивал, так что мог бы и поработать. Но знаешь, таскаться в Нью-Форест каждый день — тоже удовольствие небольшое.— Конечно.Баролли уплетал бутерброд с колбасой. Анна заметила, что он и правда сильно поправился, о чем Ленгтон записал в своей книжке.— Продвинулись вы с розыском, чья это нога? — спросила она.— Да. Установили к тому же, что он был наркоманом со стажем — сидел на крэке. Мы думаем, что он мог быть и дилером, но почему его кокнули, все же непонятно. Анализ ДНК тоже ничего не прояснил. Молодой парень пошел выбрасывать бутылки и увидел эту ногу. Это было в половине девятого, а мусор из контейнеров забирают без пятнадцати девять, так что нам крупно повезло. Других частей тела не нашли, опросили всех известных торговцев наркотиками, а потом позвонила женщина и заявила, что у нее пропал друг. Бедняге пришлось идти в морг и опознавать его носки! — Баролли фыркнул. — Но она тут же заметила шрам на колене, потому что ему недавно сделали операцию.— Так вы узнали, как его зовут?— Да, Марри Уайт. Пока еще мы проверяем, но вот уже пару дней, как его никто не видел, а то, думаю, все бы заметили, как он без правой ноги скачет.— А его контакты среди наркоманов?— Контакты? Здесь мы вряд ли добьемся чего-нибудь путного. М-да, тело его наверняка расчленили, раскидали по мусорным контейнерам, и сейчас все это валяется, наверное, где-нибудь на свалке…Вдруг Баролли тихо спросил:— Как там у Ленгтона дела?Анна, поколебавшись, ответила:— Боли пока что не прекращаются.Баролли покачал головой:— Честно говоря, я думал, он не выкарабкается. После того случая мне две недели отпуска дали, ты знаешь. Меня как будто самого по голове стукнули. Все произошло так быстро, глядь — а он уже весь в крови… — Баролли шмыгнул носом. — Вот я все думаю: может, я мало ему помог? Но я стоял прямо за ним, когда его ударили ножом, он навалился на меня, я и сам чуть с лестницы не упал.— Майк Льюис тоже переживает, я знаю, — сказала она.— Да, только вот мне кажется, может, он думает, что я мало тогда сделал, понимаешь? Вот поэтому он больше и не хочет, чтобы я с ним работал.— Вряд ли.— Когда я с ним разговаривал, голос у него был… ну просто совсем другой.— Когда это было?— Вчера вечером. Я ему рассказал все, что нам удалось разузнать. — Баролли склонил голову набок. — Так ты поэтому сюда приехала?— Да, надо все проверить, сопоставить…— Вообще-то, я не понимаю, какая тут связь с твоим делом.— А Ленгтон думает, что есть?— Похоже, да, поэтому он и звонил.— Тебе не кажется, что это как-то связано с нападением на него?Баролли покачал головой:— Нет… ну, разве что парень тоже был черный… Только пока у нас нет причины считать, что он имеет отношение к убийству Карли Энн Норт.Анна пила кофе и думала, что говорить надо очень осторожно. Больше всего она боялась, что Баролли что-то заподозрит и позвонит Ленгтону.— А тот парень, убийца Карли Энн Норт, которого ты задержал?.. — осторожно начала она.— Идрис Красиник? Он что, имеет отношение к этой нашей отрубленной ноге? Вряд ли, мы не ищем среди нелегальных иммигрантов. Наш-то родился в Брэдфорде — если только это он, а мы все думаем, что так и есть.— А что он за человек?— Кто?— Красиник.Баролли глубоко вздохнул:— Да чокнутый сукин сын, вообще-то. Мы не знаем, настоящее это его имя или нет, потому что у него все документы поддельные, но в убийстве он признался. Да и как тут не признаешься? Его же взяли прямо с ножом в руке, когда он голову этой девке отпиливал. Я тебе точно говорю — весь мир с ума сходит.— Он ведь в Уэйкфилде, правильно?— Да, получил пятнадцать, но его, скорее всего, депортируют, стоит только взглянуть на его липовые документы — просто смех один. Мы о нем только и знаем, что он предположительно сомалиец, но даже и это под вопросом. Он взял все на себя, но с ним были еще два человека. Сначала он называл нам их имена, потом отказался, сказал, что все наврал. Мы, правда, пошли по его наводке — чем это закончилось, ты и сама знаешь. Так что если даже имена липовые, то адрес верный, иначе с Джимми ничего бы не случилось. Значит, кто-то связался с Красиником, уже когда его повязали. Как это — он ничего не знает? Врет, подлец!— А ты знаешь, что в тюрьме убили заключенного?— Да, знаю, и сделал это еще один Красиник, может, они взяли чью-то фамилию и теперь оба ею пользуются.— А Каморра? Знаешь что-нибудь о Каморре?Баролли покачал головой:— Нет. Джимми спрашивал меня, но я никогда о нем не слышал. — Он вздохнул. — Я знаю, ему сейчас хочется рвать и метать. Он чуть не умер, а эти сволочи, как крысы, шмыг куда-то в нору и сидят себе. Я попробовал их разыскать, только у меня ничего не вышло, зашел в тупик.Анна видела перед собой его полное круглое лицо с бусинками пота на лбу.— Худо тебе, да?— Ну, не так, как ему, конечно, но я же тебе говорил — после того случая я ушел в отпуск на две недели, так мне было хреново. Он отличный человек, таких поискать. Мне и правда было не по себе оттого, что он не стал со мной работать. — Баролли снова вздохнул и сменил тему: — А двое детей… Вы нашли ее сожителя?— Нет.— Писали об этом много, только, я же говорил, у них должно быть что-то вроде сети, чтобы быстро прятаться по норам, если что.— С двумя детьми особо не попрячешься.Баролли кивнул:— В свинарнике тела еще ищут?— Надеюсь, ищут. Там все разрушено, но вокруг куча всяких сараев, так что, может, они еще и не закончили.— Свиньи все съедят.Анна взяла свой портфель, радостного и так было мало, и Баролли только добавил тоски этим разговором.— Ну, спасибо, что нашел время поговорить.— Это тебе спасибо. Слушай, помоги мне. Замолви там за меня словечко, а? Здесь все скоро закончится, и если… В общем, на твое усмотрение.Она похлопала его по руке:— Хорошо, помогу. Но ты никому не говори, что я здесь была, — ты ведь знаешь Ленгтона. Подумает еще, что я держу его под контролем.Баролли склонил голову набок:— А может, и правда держишь?— Просто пытаюсь связать все воедино.Он пристально смотрел на нее своими темными глазами:— У него все в порядке?— Да. Я же сказала, он идет на поправку, просто иногда еще болит.— У кого не болит? — тихо сказал Баролли.Далее Анна отправилась в тюрьму Уэйкфилда, где у нее должна была состояться встреча с Идрисом Красиником. Чтобы получилось быстрее, она поехала на поезде, а не на машине. Усевшись за свободный столик, она набрала номер комнаты своей следственной бригады и сказала, что ходила к врачу и он прописал ей антибиотики. На проводе оказался Гарри Блант. Она поинтересовалась, какие у них новости, и он ответил, что пока они не нашли ни Сикерта, ни детей. Не могут они разыскать и Каморру, хотя стараются изо всех сил.— Подожди-ка… — вдруг сказал он и через некоторое время продолжил: — Слушай, ты не поверишь! Судмедэксперты уже собирались уезжать и в самый последний момент нашли еще останки!— Дети? — тут же вырвалось у Анны.В трубке был глухо слышен голос говорившего с кем-то Гарри — он, наверное, прикрывал трубку рукой.— Алло! — произнесла Анна.— Анна? — ответил Ленгтон.— Да, это я.— Заболела?— Так, горло болит. Завтра буду.— Лечись сколько нужно, — сказал он.— Что случилось?Ленгтон ответил, что из-под курятника выкопали часть скелета.— Конечно, там везде искали, но на участке полный бардак. Этот придурок-хозяин все время слонялся рядом и ныл, чтобы ему сделали еще лучше, чем было раньше, чуть ли не перестраивать эту халупу заставлял! Ну, они отодрали от пола несколько досок, и нате вам — лежит себе под толстым слоем навоза. Похоже, это взрослый человек, а не ребенок, слава богу.— Сикерт? — спросила она.— Не знаю. Скажут точно, когда отправят в лабораторию, но это просто какой-то кошмар.— Я постараюсь вернуться к работе как можно скорее.— Хорошо, — ответил Ленгтон и положил трубку.Анна смотрела в окно, когда к ней подошел официант.— Желаете пообедать? — спросил он, убирая со стола несвежую бумажную салфетку.— Нет. Принесите кофе, пожалуйста.— У нас обеденная зона первого класса. Буфет и бар в следующих вагонах, — пояснил он, убирая салфетку со столика напротив.Анна отправилась в буфет и отстояла очередь за чашкой неважного кофе и сэндвичем. Перекусив, она прошла во второй класс и разместилась напротив двух женщин, которые, по счастью, дремали. Она положила портфель на столик и просмотрела свои записи. Немного погодя она тоже уселась поглубже в кресло и закрыла глаза.Пока все части скелета собирали вместе, Ленгтон не отходил от раскладного стола. Тело закопали обнаженным, и оно полностью разложилось. На черепе еще держались волнистые светлые волосы, так что это явно был не Сикерт.Ленгтон вздохнул:— Поверить невозможно, черт возьми! Кто же это? В смысле, сколько еще у них там закопано на участке? Про свинарник я уже молчу.Чтобы получить хоть какие-то данные по скелету, нужно было ждать долго: из костей и волос надо было извлечь ДНК, необходима была также консультация стоматологов. По зубам было видно, что скелет принадлежал человеку уже немолодому, лет тридцати-сорока, некоторых зубов совсем не было, а во многих стояли пломбы.Вместе с Гарри Блантом Ленгтон вернулся в полицейский автомобиль. Всю дорогу на обратном пути в участок он пребывал в мрачном настроении.— Только этого еще не хватало для полного счастья, — бросил он.У Гарри зазвонил телефон.— Это опять я, — раздался голос Анны.— Как ты себя чувствуешь?— Гораздо лучше. Я тут просмотрела свои записи, касающиеся розыска Артура Мерфи…— Ну и?..— И мы знаем, что Гейл пользовалась фамилией Сикерт, но, до того как он вышел на сцену, она была замужем за неким Саммерсом. Вместе они оплачивали аренду дома, или, как ты теперь выражаешься, свинарника. На него мы вообще никогда не выходили, потому что ко времени нашего разговора с Гейл с ней уже жил Сикерт. Мне кажется, вам стоит побеседовать с ее матерью Берил Данн и порасспросить ее об этом самом муже и о том, где его можно разыскать. Как вам показалось, сколько лет тому человеку, скелет которого вы нашли?— Точно не скажем, по зубам тридцать-сорок. Волосы вроде рыжеватые.— Может, надо взять у миссис Данн описание. Это так, мысли вслух, только если Сикерт у нас главный подозреваемый в убийстве Гейл, то почему бы не предположить, что он и мужа мог пристукнуть? У меня, кстати, записано — его зовут Дональд Саммерс.— Ладно, спасибо. Мы посмотрим.На стоянке такси в Уэйкфилде Анна попросила отвезти ее в тюрьму. Водитель смерил ее взглядом и кивнул:— Туда, значит?— Да.— Друг там сидит, значит?— Нет, я офицер полиции, — оборвала она его расспросы.Ленгтон слушал, как Гарри пересказывает ему свой разговор с Анной. С Берил он связываться категорически не хотел — до того невзлюбил ее с самой первой встречи. Если они нашли останки бедолаги Саммерса, это было еще хуже. Трупы росли как грибы, и поэтому на их следственную бригаду давили все сильнее: Ленгтону уже несколько раз звонили из Скотленд-Ярда и настойчиво интересовались, как идут дела.Гарри Блант с полчаса названивал по разным номерам, принадлежавшим, как они знали, Берил Данн. Ее телефон не работал, а мобильник молчал. В конце концов он позвонил в полицию того района Ньюкасла, где жила Берил, и они согласились разыскать ее и попросить связаться с ней по телефону.В кабинете начальника тюрьмы Анна дожидалась беседы с Красиником. Она сказала, что ей необходимо поговорить с ним в связи с убийством в тюрьме Паркхерст: у Идриса была та же фамилия, что и у парня, который убил Мерфи, и они устанавливали, не связаны ли друг с другом два этих человека. Ей сказали, что многого она от него все равно не добьется: он все так же замыкается в себе, на контакт не идет. Когда его привезли в тюрьму, то установили наблюдение, чтобы он не покончил с собой, потому что он не соображал, где находится, и время от времени начинал биться головой о стену. Он почти ни с кем не заговаривал и даже не завел себе так называемых друзей. Ни в каких событиях в жизни тюрьмы он участия не принимал, навещать его никто не приезжал. Через некоторое время его перевели из главного блока — он кидался едой в охранников и изо всех сил тряс прутья решетки в камере. Во второй половине дня, после того как заключенных разведут по камерам, его доставят сюда.Берил Данн отказывалась садиться в патрульную полицейскую машину, громко крича, что она ничего такого не сделала. До нее не сразу дошло, что полицейские приехали не из-за ее прошлых грешков, а в связи с расследованием убийства ее дочери. Мало-помалу она успокоилась и согласилась проехать с ними в участок, откуда они должны были позвонить в Нью-Форест.Не успел Гарри Блант взять трубку, как она начала костерить за бездеятельность, и Гарри не сразу удалось добиться от нее внятных ответов на свои вопросы.— Миссис Данн, что вы можете сообщить мне о муже вашей дочери?— Это о котором? Она всех своих ухажеров мужьями называла, только это ей так хотелось. То с одним ничтожеством путалась, то с другим. Я черного этого и в глаза не видела. Да я уж все это говорила! Не видела я его и, как он выглядит, не знаю!— Мы спрашиваем вас о том, кто был до Джозефа Сикерта.— А я знаю? Я той девушке из полиции сказала — три ребенка у моей дочери были от разных мужей. — Тут Берил не выдержала: — Положа руку на сердце, я думаю, это сын мой во всем виноват! Артур с детства ей прохода не давал, всю жизнь мучил. И теперь вот — его нет, ее нет, а внуки… — В телефоне раздался плач Берил. Гарри терпеливо слушал, закатив глаза. Она несколько раз громко высморкалась и сказала: — Как-то раз один ее сюда привозил, она с ним за деньгами приезжала…— Пожалуйста, расскажите о нем.— Он окна мыл, жил от нее через две улицы, у нее с ним что-то было, по-моему. Да его теперь что-то не видно, уже несколько месяцев.— Вы знаете, как его зовут?— Кен… Да, кажется, Кен какой-то.— Опишите его, пожалуйста.— Что вам надо-то?— Ну, он высокого роста или маленький? Волосы темные, рыжие?— Рыжеватые, да. Высокий, за метр восемьдесят, пожалуй. Да, и еще вот вспомнила — у него нет передних зубов, двух кажется. Когда окна мыл, надевал шорты, широкие такие, мешковатые, и рубашку клетчатую, на работу ездил в фургончике с лесенкой.Гарри еще долго расспрашивал Берил об этом человеке, и она все-таки вспомнила его фамилию.— Саммерс, вот как! Только сейчас вспомнила! Точно — Дональд Саммерс!— А не Кен? — вставил Гарри.— Нет, это я перепутала. Дональд Саммерс его звали. Знаете, почему я вспомнила? Его мать в бинго все время играет, шлюха этакая!Пока Берил на все корки распекала миссис Саммерс, Гарри торопливо записывал все, что узнал от нее, чтобы потом пересказать это бригаде. Как только ему удалось закончить разговор, он попросил местных полицейских еще раз помочь им — попробовать как-то связаться с семьей Дональда Саммерса и, если получится, узнать, у кого он лечил зубы.Анна ждала в кабинете уже более получаса. Она еще раз просмотрела отчеты об аресте Идриса Красиника и материалы суда над ним. Карли Энн Норт пропала за четыре дня до того, как нашли ее тело. При жизни ее много раз задерживали и арестовывали за проституцию. Но даже для девушки с таким неподобающим образом жизни гибель ее была жуткой — изнасилование и четвертование. Идрис признался и в совершенных преступлениях, и в том, что хотел расчленить тело. Он признался во всем, отрицал только, что называл полиции имена своих сообщников, — он утверждал, что они просто случайно там оказались и он их не знает. Полиция, однако, нашла образцы спермы на трупе. Один из них принадлежал Идрису, ДНК другого приобщили к делу. На вопрос об изнасиловании он ответил, что Карли Энн была шлюхой и, наверное, до него переспала не с одним мужчиной. Ее друзья рассказали, что она попробовала было встать на путь исправления: перестала баловаться наркотиками и сама добровольно начала ходить в центр реабилитации. Было в деле и описание белого «рейндж-ровера», около которого арестовали Идриса и который уехал, как только рядом показался полицейский в форме. Машину так и не нашли. Анна подчеркнула эту строку: она не помнила, говорил ли кто-нибудь об этой машине.Анна оторвалась от чтения и услышала сначала шаги, потом в замке повернулся ключ.— Вот, мы его вам привели, только пришлось надеть наручники. Вводить?— Да, пожалуйста.— Кого-нибудь оставить с вами?— Нет, подождите за дверью, будьте добры.— Тогда он будет в наручниках.— Конечно.Один офицер открыл дверь, а второй сделал знак, чтобы ввели Идриса.Анна никак не ожидала, что он настолько молод. Он был изумительно красив — золотисто-оливковая кожа, пронзительно-синие глаза. Сложения он был очень стройного, рост — примерно метр восемьдесят. На нем был тюремный спортивный костюм, до груди застегнутый на молнию.— Садитесь, Идрис, — вежливо начала она.Он стоял, будто связанный. Офицер взял его за плечи и надавил, чтобы он сел на стул. Только через несколько секунд Идрис согнул колени и сел. Руки в наручниках он положил прямо перед собой.— Можно нам кофе? — спросила она и посмотрела на Идриса. — Или вам чаю?Он отрицательно покачал головой и уставился в пол.Анна сказала, что на его месте ей тоже ничего не захотелось бы; офицеры оставались в комнате до тех пор, пока она не кивнула им, что они могут выйти. Идрис, развернувшись всем телом, смотрел, как за ними закрывается дверь. После этого он развернулся в обратную сторону и уставился на Анну.— Меня зовут Анна Тревис, — сказала она.Он кивнул.— Я хотела встретиться с вами, потому что работаю с человеком, который сидит сейчас в тюрьме Паркхерст. Его зовут Эймон Красиник.Никакой реакции.— Он нас очень беспокоит.Никакой реакции.— Он серьезно болен.Никакой реакции.— Он совершил новое преступление, сидя в тюрьме. Знаете ли вы Артура Мерфи или, может быть, встречались с ним?Никакой реакции.Гарри Блант закончил разговор и пошел в кабинет Ленгтона. Постучав, он вошел.Ленгтон спал, сидя за столом, положив голову на сложенные руки. Гарри побарабанил по столу, Ленгтон вяло поднял голову, просыпаясь.— Похоже, Тревис права, — сказал Гарри. — Мы только что послали в лабораторию сведения о состоянии его зубов. У этого Дональда Саммерса в верхней челюсти не хватало трех зубов. Он уехал из Ньюкасла, вероятно, с Гейл Данн и, как рассказала его мать, переехал куда-то в Нью-Форест. Они не виделись месяцев восемь-десять. Она сказала, что только один раз он позвонил, сказал, что работает на какой-то ферме. Волосы у него рыжеватые, рост выше ста восьмидесяти сантиметров, возраст — сорок два года.Ленгтон зевнул:— А в лаборатории не выяснили, как он умер?— В черепе есть трещина шириной с нож мясника, но ничего пока не подтвердили. Его зарыли в навоз, так что останки успели порядком разложиться.— Хорошо, продолжай расспрашивать всех местных подряд и приведи сюда этого хозяина участка, узнай, встречались ли они друг с другом.— Будет сделано.Ленгтон откинулся на стуле:— А по Каморре ничего пока?— Ничего. Может, он уехал из Пекэма. Может, он сейчас бог знает где.— Нога не его была, — сказал Ленгтон.— Да, установили, что она принадлежала одному наркодилеру. Жуть просто, да? Ну, то дело, которое ты расследовал, Карли Энн Норт, — эти скоты ее просто разрубили, как мясную тушу! — Гарри махнул рукой. — И эти скоты болтаются на свободе! У меня двое детей, и те двое малышей просто из головы не идут. Уж и не знаю, что еще мы можем сделать. Сколько недель их фотографии во всех газетах печатают, и ничего — ни слова, ни полслова. Шеф, что такое?Голова Ленгтона опять лежала на сложенных руках. Гарри подождал немного и тихо вышел из кабинета. В комнате следователей он подошел к Майку Льюису.— Он, вообще-то, как? — спросил Гарри, показывая большим пальцем на дверь кабинета Ленгтона.— А ты почему спрашиваешь?— Потому что, когда я вошел, он спал, а пока мы разговаривали, снова как бы задремал.— Может, его твой голос утомил.— Очень смешно. Нам-то здесь и вздремнуть некогда! Каждые пять минут новый труп.Их разговор прервала Грейс, она получила подтверждение, что скелет принадлежит Дональду Саммерсу.— Кошмар какой-то! — буркнул Гарри и вскинул руки. — Надо, надо найти того подонка, который ткнул его ножом в башку!Анна продолжала говорить. Она рассказала, как арестовала Мерфи, в подробностях расписала смерть Гейл, упомянула Сикерта — Идрис не реагировал ни на что. Своими колко-синими глазами он смотрел то в пол, то прямо на нее. Она уже начала подумывать, не впустую ли съездила.— Идрис, я хочу объяснить вам, зачем я сюда приехала. Если вы никак не связаны с Эймоном Красиником, то вы не сможете мне помочь, а жаль — он еще так молод…Под занавес она приберегла вот что:— Мне очень помог доктор Блэк. Я не уверена, что вы знаете, кто это, у него клиника в Ист-Энде.Это была игра не по правилам: она только читала о докторе Блэке, но в глаза его не видела.— Ему нужна кое-какая информация, иначе он не сможет помочь Эймону. И вот я надеялась, что вы хоть что-нибудь знаете, а то ведь он умрет из-за этого вуду.При этих словах Идрис несколько оживился: синие глаза его раскрылись шире, он поджал губы красивой формы.— Я знаю, что вуду может внушить ужас, может нанести человеку вред, только доктор Блэк…— Вуду, — шепнул Идрис.Анна безразлично пожала плечами, но сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди, она чувствовала, что сумела подобрать к Идрису ключ.— Может, вы в это и не верите, а вот Эймон верит. Мы должны теперь хорошенько разобраться, почему на него это так подействовало… Бедный мальчик стал похож на зомби. Вы слышали такое слово? Это, по-моему, называется «ходячий мертвец».Теперь Идрис слушал внимательно. Он сидел совсем прямо, сжав руки, скованные наручниками. Анна помолчала немного, но он ничего не сказал. Тогда она стала соображать, что же делать дальше, и наконец вспомнила.Анна подняла правую руку и указательным пальцем медленно обвела круг над головой Идриса, точно так же как это сделал Эймон. Синие глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, он обернулся, взглянул на стену, потом снова на нее.— Время…Она скорее догадалась, чем расслышала, как он прошептал это слово.Анна подалась вперед и тихо сказала:— Идрис, у него нет времени, он умирает. Пожалуйста, расскажите мне все, что, по-вашему, может ему помочь.Идрис пригнул голову и обернулся, бросив взгляд на дверь. Анна тоже посмотрела туда. Через стекло виднелись силуэты ожидавших в коридоре офицеров, а в наступившей паузе слышался их приглушенный разговор. Вдруг, как бы поняв, что из комнаты не слышно голоса Анны, один из них приставил руку к стеклу и посмотрел в комнату.Анна произнесла чуть громче:— Конечно, все, что вы мне скажете, останется между нами. — Потом она придвинулась к нему и шепотом добавила: — Они нас не слышат, Идрис.Он медленно поднял руки в наручниках и показал ими на ее блокнот.Она подняла его:— Хотите?Идрис кивнул. Анна протянула ему блокнот и карандаш. Идрис несколько секунд смотрел на чистую страницу, потом медленно, по-детски, начал выводить слово за словом. Окончив писать, он развернул блокнот к ней.Каракулями было нацарапано: «Это мой брат».— Тогда вам нужно поговорить со мной, — быстро произнесла Анна.Он снова взял блокнот и начал писать быстрее, но все с тем же сосредоточенным выражением лица.Он опять передал ей блокнот. «Спаси его, я говорю, я тебе рассказываю», — стояло на странице.— Идрис, мне нужно знать еще больше. Это мне не поможет, потому что не имеет никакого смысла. Если вы его брат, ради бога, расскажите мне, что вы знаете.Он с упрямым видом покачал головой.— Хорошо, слушайте меня. Я сейчас буду называть фамилии людей, о которых мне нужно получить информацию. Если вы что-нибудь знаете, кивайте, вам даже не нужно ничего говорить.Он пожевал губами.— Даже не нужно писать.Он коротко кивнул в ответ. Анна начала перечислять фамилии всех подозреваемых, которых им нужно было допросить. Она опять начала с Сикерта, и в этот раз Идрис кивнул; Анна продолжила, но Идрис не подавал никаких знаков, однако, услышав имя Рашида Барри, кивнул еще раз. Когда она задала вопрос о Гейл и о ее детях, он уставился куда-то в пространство. Фамилия детектива-инспектора Ленгтона не вызвала у него никакого отклика. Только на фамилию Каморры он отреагировал бурно: лицо скривилось, он облизнул губы и боязливо заводил глазами из стороны в сторону. Анна спросила его, лгал ли он о тех двоих, которые были с ним в ночь убийства Карли Энн Норт, и он коротко кивнул.Анна почувствовала, что Идрис начал закрываться от нее. Она потянулась, чтобы взять карандаш, потому что знала, что заключенным ничего нельзя уносить из комнаты в камеру.— Помогите мне еще чуть-чуть, — попросила она.Он отрицательно покачал головой и показал на офицеров. Потом подался вперед, сложив руки на коленях, и тихо сказал:— Помогай моему брату. Тогда буду говорить.Добравшись до дому, Анна сразу же села за стол и записала все, что ей удалось узнать. Получилось совсем немного. Отношения Идриса и Эймона могут оказаться важными в связи с Каморрой, и все-таки было не похоже, что это поможет им выйти на убийцу Гейл Сикерт и ее младшей дочери. Со смертью мужа Гейл, Дональда Саммерса, тоже не просматривалось никакой связи, если только сам Каморра не был связующим звеном всех этих убийств. Если это действительно было так, тогда Ленгтон не преследовал своих интересов, когда изменил направление следствия, как ей казалось раньше. Только она утвердилась в этой своей мысли, как раздался звонок в дверь.У порога стоял Ленгтон:— Я тут собирался привезти тебе куриного бульона, а потом узнал, что ты все наврала. Могла бы придумать и более правдоподобное объяснение.Анна, сгорая от стыда, проводила его в комнату и произнесла:— Садись.— Спасибо.Он сел на диван и взглянул на журнальный столик с разложенными на нем заметками и папками.Она села напротив:— Ты откуда узнал?Ленгтон поднял глаза и объяснил: он и сам собирался навестить Красиника, позвонил в тюрьму, а ему сказали, что с заключенным как раз беседует детектив-инспектор Тревис. Ленгтон пристально на нее посмотрел:— Ты хоть соображаешь, что ты делаешь?Анна ответила не сразу:— Мне казалось, что все-таки я делаю мало.Он покачал головой:— Вот, значит, как…— Да. Прости, я поступила неэтично.— Говори это сколько хочешь. — Ленгтон потер колено, откинулся назад, прикрыл глаза. — Я мог бы наложить на тебя дисциплинарное взыскание, Анна.— Знаю.— Существует ли какая-то причина, по которой я не должен этого делать?Анна помедлила с ответом, потом сказала:— Я за тебя очень волновалась. — (Он открыл глаза.) — Ты все берешь на себя. Это и понятно, но я подумала, что если я займусь всеми этими разъездами…— Если бы я хотел, чтобы это делала ты, я бы так и сказал! Полная дурость и, как ты выразилась, совершенно неэтичный способ так называемой помощи. Ты сорвалась с места, проводила беседу без надзора, без разрешения и притом еще наврала, что заболела, названивала в бригаду, узнавала, как они там продвигаются, а сама делала свое дело. Ты сама хочешь вести расследование. Так я понял? Ты что же, думаешь, что я уже совсем ничего не могу? Что с тобой, Анна? Это уже не в первый раз. Тогда ты легко отделалась, но сейчас я не уверен, что меня устроит объяснение, будто бы ты…— Ты болен, — перебила она его.— Не настолько, чтобы разрешить кому бы то ни было вести мое дело без согласования со мной!Повисла пауза. Анна сидела, склонив голову.— Я еще подумаю, что с тобой сделать, но вполне возможно, тебя отстранят.— Я думала, никто не узнает.Он вздохнул:— Анна, иногда от твоей наивности у меня просто руки опускаются. Тебе кажется, что, если мы с тобой связаны, можно, значит, делать что заблагорассудится…— Неправда.— А что тогда правда?Анна поднялась:— Я боялась, что по личным причинам ты можешь выпустить дело из-под контроля. Я думала, что ты выходишь за рамки расследования и включаешь в него нападение на себя. Потом, когда тебе стало плохо, я очень сильно засомневалась, сможешь ли ты продолжить работу.Ленгтон с улыбкой покачивал головой, как бы находясь в недоумении от ее слов, вдруг улыбка слетела с его лица и он прорычал:— Ну и что же вы, детектив-инспектор Тревис, собирались делать дальше?У Анны перехватило дыхание. Она несколько раз судорожно сглотнула, извинилась, вышла в кухню, выпила воды, а когда вернулась, увидела, что Ленгтон внимательно изучает ее заметки.— Что вы собирались дальше делать, я вас спрашиваю?Анна села:— Я бы сделала все, чтобы тебе было хорошо.Он хохотнул.— Правда.— Чушь! Хотела рапорт строчить, да? Чтобы меня с дела сняли. Почему правду не говоришь?— Потому что я… потому что это не так.Ленгтон вздохнул, снова потер колено.— Ладно, не хочу я время на скандалы тратить. Что ты там такого нарыла, из-за чего надо было все правила нарушать?Она протянула ему записную книжку:— Эймон с Идрисом — родные братья. Идрис только потому раскрылся и это написал, что я сказала ему, будто бы Эймона заколдовали магией вуду. Только на это он хоть как-то прореагировал. Я ему наплела, будто была у колдуна вуду, который вроде бы вызвался помочь Эймону. Идрис на это клюнул и написал.Ленгтон прочитал каракули и отложил блокнот.— Идрис и сам боится вуду, в тюрьме он ни с кем не разговаривает и весь дрожит, как бы кто-нибудь не узнал, что мы с ним встречались. Его никто не навещает, а во время отдыха он не выходит из камеры. Я попросила его как-нибудь показать мне, что он узнает имена, которые я ему называла; он отреагировал, когда я упомянула Сикерта, Рашида и Каморру. Думаю, если мы сумеем как-то помочь его брату, он сдержит слово и заговорит.Ленгтон кивнул:— И как же, по-твоему, нам это сделать?— По вуду полно специалистов. Свяжемся с ними, посмотрим, сумеют ли они выйти на контакт с Эймоном. Если он еще жив, попробуем что-нибудь — может даже, организуем встречу с Идрисом, заберем Идриса из тюрьмы.Ленгтон потер переносицу.— Если сможем, — торопливо добавила она.— Только если он жив, — сказал Ленгтон. — Его пробуют кормить внутривенно, но он не дает. Язык хотел себе откусить.Анна смотрела на Ленгтона:— Что ты будешь делать?— С тобой? — тихо произнес он, не двигаясь.— Нет, с Идрисом. Я уверена, что он что-то знает, и если по-другому от него ничего не добиться, то нам нужно шевелиться.Ленгтон схватился за подлокотник дивана и тяжело поднялся, стиснув зубы. Было видно, до чего ему больно.— Я что-нибудь организую.— Отлично! Поесть хочешь?— Нет. Поспать надо. Пойду к себе.Анна дошла с ним до двери.— А я как? — спросила она.Он обернулся и положил руку ей на плечо:— А ты, Тревис, набирайся терпения. Я еще ничего не решил, но все равно рапорт писать придется — сама знаешь.Она отступила:— Мне тогда что же, писать рапорт о том, что ты еще страдаешь от…Он крепко сжал ее плечо:— Не надо со мной торговаться. Ты скажи спасибо, что я не успел тебя из дела выкинуть. Притормозил — в память о том, что между нами было, но с сегодняшнего дня веди себя как положено, или я тебя отстраняю к чертовой матери, ясно?Она почувствовала, как пальцы вцепились в ее плечо мертвой хваткой, и ответила:— Да, сэр.Он разжал пальцы, а она открыла дверь.— Во-первых, поедешь в Кларкенвелл. Там работает твой приятель, разбирается с телом мальчика, которое нашли в канале, детектив-инспектор Фрэнк Брендон. Переговори с ним, разузнай, что они там обнаружили. А к двум часам возвращайся в участок на совещание.Ленгтон перешагнул порог и, не глядя на нее, зашагал к лифту. Раньше он никогда им не пользовался, но Анна понимала, что теперь ему нестерпимо больно спускаться по лестнице.— Пока, — спокойно произнесла она.Ленгтон обернулся и взглянул на нее, выражение его лица было каким-то незнакомым.— Ты девушка умная, Анна. Я забочусь о тебе. Смотри не порушь свою карьеру, ведь близко было.Двери лифта открылись, Ленгтон вошел в него, так что Анна не успела ответить. Она закрыла дверь квартиры и прошла в кухню. Оттуда, из окна, она смотрела, как он, хромая, переходит дорогу. Там его ждала патрульная полицейская машина без опознавательных знаков: с того дня как на него напали, она не замечала, чтобы он садился за руль. Анна видела, с каким трудом он усаживается на место рядом с водителем, в конце концов водитель вышел и помог ему.Анна вернулась в комнату и, готовясь к утру, сложила все свои заметки и отчеты в портфель. Она делала все как бы на автопилоте. Чистила ли зубы, расстилала постель, надевала ночную сорочку — она не могла заставить свой мозг работать. Заснуть тоже не получалось. Анна поднялась, пошла за портфелем, уселась на кровати, подложив под спину подушку, и заставила себя читать материалы дела о неопознанном расчлененном трупе мальчика, найденном в канале.Со дня ужасной находки прошло уже много недель. Но пока никто не заявлял об исчезновении ребенка его возраста и расы. Ему было лет шесть или семь, головы не было, руки тоже отсутствовали. Отметины на маленьком теле указывали на какой-то изуверский ритуал. По некоторым оценкам, в Англию сотнями привозили детей, которые потом исчезали без следа. Детей Гейл Сикерт, примерно того же возраста, пока тоже не нашли. Анна не думала, что детей вывезли из страны, хотя и этого нельзя было исключать; вполне возможно, что их держат где-то в Англии и используют для сексуальных извращений или ритуалов вроде вуду.Она захлопнула папку. Если Каморра был прямо или косвенно связан с делом, которое они расследовали, Анна не сомневалась, что рано или поздно они выйдут на его след. Но если Каморра сумел устроить нелегальный въезд в страну для Сикерта, Рашида Барри и бог знает еще для скольких человек, у него должна быть целая армия невидимых защитников. Скорее всего, он не знал счета деньгам: отчаявшиеся люди готовы были выложить не одну тысячу за поддельные документы, лишь бы обосноваться в Англии. А значит, Каморра до конца их жизни получал над ними безграничную власть.Анна бросила взгляд на часы, было почти два ночи. Она положила папки обратно в портфель, выключила лампу и долго еще лежала в темноте, глядя в потолок. Ленгтон был прав: она все больше в этом уверялась. Как он говаривал, нет совпадений, есть факты.Вернувшись к себе, Ленгтон принял двойную дозу снотворного, чтобы приглушить боль в ноге. Лучше ему не стало, совсем наоборот. Только запив таблетки стаканом виски, он забылся тяжелым, тревожным сном. Папка с делом все распухала, а результата не было, и это его страшно мучило. Он ясно понимал, что теперь ему надо удвоить бдительность: единственный человек, которого он любил по-настоящему, и тот был готов выбить его из игры, и это открытие стало для него ударом.Старый Джек Тревис всегда считал, что настоящий детектив должен быть несгибаемым и одержимым своим делом, таким же как он сам. Ленгтон был тогда молод, неопытен и из кожи вон лез, чтобы доказать — лучше его никого и нет в команде Джека. Как-то старик пригласил его в паб и заказал по пинте пива.— Ты, Джимми, был лучшим в своем выпуске, и перед тобой большое будущее. Но если ты не научишься работать в команде и работать в моей команде, я выгоню тебя со следствия пинком.Ленгтон чуть не захлебнулся пивом — он-то ждал, что Джек похвалит его за отличную работу.— Каждый мужчина, каждая женщина, все, кто работает над этим делом, отчитываются передо мной, а я их защищаю. В своем лагере тебе понадобятся друзья, а не враги. — Крупная мужская рука легла на опустившиеся плечи молодого Ленгтона. — Ты заслуживаешь доверия, Джимми, заслуживаешь, точно.После того как следствие закончилось, Джек Тревис написал рапорт о повышении Ленгтона. Отчасти поэтому Ленгтон принял в свою бригаду Анну, которая первый раз расследовала убийство. По той же причине он спас ее и в деле Красного Георгина — в знак верности ее отцу. Теперь настала его очередь прочесть дочери Джека ту же лекцию, которую ему самому прочел когда-то Джек. А сделать это не так-то просто.Глава 13Анна и Фрэнк Брендон сидели друг против друга в столовой полицейского участка. От него снова разило тем же одеколоном, так что у нее слезились глаза, но он искренне обрадовался встрече.Брендон помешивал жидкий кофе с молоком, качая головой:— Боже ты мой… Я слышал, ты по уши занята каким-то кошмарным делом.— И не говори. Я поэтому к вам и приехала.— Знаю. Твой шеф тут недавно с моим разговаривал. Хочешь, сходим в комнату следственной бригады? Мы скоро закроем это дело, все равно ничего не выходит — не можем его опознать. Пробовали и так и сяк. Похороним то, что от него осталось, и конец.— Так труп пока у вас?— Да.— Хотелось бы взглянуть.— Конечно, я тебя туда даже свожу, только пользы от этого будет мало, разве что ночью страшный сон приснится. Не повезло бедняге.— А у него на теле нет никаких шрамов, как бы после какого-нибудь ритуала?Брендон кивнул:— Есть, только мы не поняли, что это такое. Мы даже советовались со специалистом по вуду из Лондонского университета. Он вроде бы человек опытный — долго жил в Луизиане и Новом Орлеане. Обращались мы и ко всяким чудакам из Ист-Энда.— Дашь мне их телефоны?— Само собой. Специалист из университета сказал, что это могут быть знаки племени, но подтверждения мы не нашли. Одно мы знаем точно: ему было лет шесть или семь, он умер от асфиксии, но даже вскрытие мало чем помогло. В последний раз он ел рис и рыбу, но, вообще-то, он плохо питался. — Брендон вздохнул. — Ведь он чей-то сын, а до сих пор никто не обращался, так что это еще одно возможное свидетельство того, что привезли его сюда нелегально.После этого он спросил об Артуре Мерфи. Анна подробно рассказала ему все, что знала об этом убийстве, и Брендон усмехнулся:— Ну, этот получил по заслугам и правительству сколько денег сэкономил — не надо пятнадцать лет кормить по три раза в день. Старина Гарри небось доволен — к гадалке не ходи. Он бы его собственноручно повесил — его бы воля, он бы прописал смертельную инъекцию каждому убийце и педофилу, которые сейчас сидят в тюрьмах.Анна допила кофе и объяснила, что к двум часам ей надо вернуться в участок, так что, если они поторопятся, она будет очень признательна.В комнате следственной бригады, как Брендон и говорил, за столами работало всего несколько человек. Анне разрешили просмотреть все документы по делу, и она удивилась, сколько бумажной работы было проделано, и все безрезультатно. Определили, на какой фабрике был сделан черный пластиковый пакет для мусора и из какой он партии, оказалось, что пакет был выпущен за полгода до страшной находки. В районе, где нашли тело, провели тщательные расспросы, но так и не получили ответа, каким образом тело ребенка очутилось в канале. Его обнаружили голым, так что невозможно было ничего установить по одежде, а поскольку не было ни рук, ни головы, нельзя было снять отпечатки пальцев и определить что-нибудь по зубам. Анализ его ДНК был приобщен к делу, там же была пухлая папка отчетов судмедэкспертизы и результатов вскрытия. Как Брендон и сказал, оставалось только похоронить бедолагу.Брендон не пошел вместе с Анной в холодильник морга, он уже успел насмотреться на тело и не хотел видеть его снова. Она понимала его. Крохотное детское тело без головы, с отсеченными руками — такое не забудешь. По груди шли два глубоких шрама, между ними вырезали крест. Ткани успели зарубцеваться, следовательно, порезы сделали за несколько недель до смерти мальчика. Это было еще страшнее — значит, ребенок был жив, когда…Профессор Джон Старлинг согласился встретиться с ней в одиннадцать часов, другим специалистам по вуду Анна пока не стала звонить, потому что времени до начала совещания оставалось не так много.Анне показали, как пройти в его офис в кампусе Лондонского университета, на самой окраине Блумзбери, и ее немало удивил внешний вид профессора. Он был очень высок, тощ и предстал перед ней в свободном спортивном костюме. Длинные светлые волосы, тронутые сединой, были собраны в аккуратный хвост. На довольно красивом удлиненном лице сияли бледно-голубые глаза. В воздухе висел приторный, липкий запах благовоний.— Прошу! Входите, садитесь, — любезно пригласил он и показал на низкий диван.Он предложил ей выпить воды, а не чаю или кофе. Стены его офиса были увешаны разными дипломами, заключенными в рамки. Он был специалистом по египтологии, анализу иероглифики, антропологии и криминологии. Заметив, что она разглядывает дипломы, он улыбнулся:— У меня разнообразные интересы, в шкафу лежит еще целая пачка дипломов. Кроме этого, я собираю персидские ковры, только вот этот, — тут он постучал ногой по полу, — не из коллекции.Профессор извинился, что принимает ее в спортивном костюме, но объяснил, что собирается заняться со студентами йогой. Скрестив ноги, Старлинг сел перед ней на плетеный японский коврик. Он показался ей удивительным, совсем непохожим на университетских профессоров, учивших ее в Оксфорде. Было забавно думать, как с ним разговаривал Фрэнк Брендон: его одеколон мог бы поспорить ароматом с запахом палочек, разливавшимся в воздухе комнаты.Старлинг молча ждал, пока Анна открывала портфель и вынимала из него документы о теле мальчика.— Это мне уже показывали, — произнес он и потянулся за большой лупой, которая лежала на столе, заваленном папками.— Я подумала: может быть, раны как-нибудь связаны с ритуалом вуду, — сказала Анна.— Нет, по крайней мере такого не делается ни в одной из известных мне церемоний, хотя, возможно, здесь действовал какой-нибудь любитель, отрабатывал свои навыки вуду. Первоначально вуду использовали только для лечения, и это очень хорошо помогало. Знатоки вуду были приветливыми, опытными лекарями и, вероятно, попали в Америку во времена торговли рабами. Свои лекарства они делали из трав. Рабы, вырванные из привычного окружения, страдали от весьма серьезных психологических проблем и бросались к каждому, кто мог бы облегчить эти муки. Колдуны вуду — и мужчины, и женщины — стали своего рода психотерапевтами той эпохи и давали тем, кто к ним обращался, физическое и психическое успокоение. Танцы до изнеможения оказывали целительное действие, от воплей становилось легче, но через много лет безграничная власть колдунов исказила первоначальный смысл учения…Глядя через лупу, Старлинг внимательно изучал каждую фотографию обезглавленного детского тела.— В Гаити и соседних странах стали вырабатываться сложные церемонии, жрецы поняли, что на этом можно делать огромные деньги. Со временем они научились манипулировать своими пациентами с помощью наркотиков и психологических приемов: угроза применения вуду — простейшее средство держать человека под контролем, но поддается колдовству только тот, кто сам в него верит.Вдруг он поднял голову и склонил ее набок.— Помню, мне было лет шестнадцать, когда мы с товарищами устроили сеанс со спиритической доской. Мы расселись в темной комнате и взялись за руки. Кто-то положил на середину доски стекло и начал задавать вопросы утрированно-таинственным голосом. С нами была одна девочка, Кристина, примерно наших лет, из очень неблагополучной семьи. И вот мы сгрудились вокруг доски и стали подталкивать стекло то вперед, то назад, и вдруг оно повернулось к ней. Я его не трогал, подумал только, что кто-нибудь из ребят нарочно подвинул. — Он нахмурился и отвернулся. — Точно не смогу припомнить, что она спрашивала. По-моему, «Я выйду замуж?» — какую-то обычную ерунду. Стекло ответило: «Нет», а когда она спросила: «Почему?» — все стали перешептываться и хихикать. А стекло начало вращаться и показывать на буквы «С», «М», «Е», «Р», «Т», «Ь». — Старлинг закрыл глаза. — Разум может выкидывать такие фокусы… Не знаю, кто из нас подтолкнул к ней стекло, только месяца через полтора после этого она повесилась на перилах лестницы родительского дома.— Поэтому вы и занялись… — Анна обвела взглядом его многочисленные дипломы.— Боже мой, вовсе нет! Прежде всего я египтолог, остальное — исходя из наличия времени и интереса.Повисла длинная пауза, потому что профессор Старлинг снова углубился в изучение фотографий. Анна задумалась, правдива ли только что рассказанная им история, может, сам он и написал слово «смерть» девушке-подростку?— Следов надругательств над ребенком ведь не обнаружили, верно? — спросил он.— Да, верно.Он неторопливо собрал фотографии, сложил их в аккуратную стопку и только после этого передал ей.— Голову и руки отрезали, тело запихнули в черный пластиковый мешок и выбросили в канал, как бесполезный мусор. Так?— Да.Одним неуловимо стремительным движением он поднялся и встал в полный рост.— По-моему, бедного ребенка использовали какие-то извращенцы — если не для секса, то для какого-то обряда. Не могу вам точно сказать, вуду это или сатанисты…Он подошел к книжной полке и, проведя пальцем по корешкам книг, вытянул одну из них. Анна взглянула на открытую им страницу: череп в сморщенной коже, подвешенный к кресту за волосы. Человек в белом одеянии держал в руке горящий крест, а на шее у него было ожерелье из каких-то предметов, напоминающих птичьи когти.— Эта фотография колдуна сделана в тысяча девятьсот сороковом году на Гаити. Видите, с его креста свисает череп, а на ожерелье у него высушенные руки.Анна оторвалась от страницы:— Боже мой… Так вы думаете, мальчика изуродовали поэтому?— Может быть. Мне кажется, шрамы на его теле были сделаны как бы напоказ. Какой бы ненормальный это ни сделал, он теперь для каких-то своих целей будет держать людей в страхе.Анна сразу подумала о Каморре. Она рассказала профессору об убийстве Артура Мерфи, о том, как Эймон Красиник впал в ступор и морил себя голодом, и спросила, можно ли, позвонив по телефону, сделать так, что человек поверит, будто он живой мертвец?Профессор Старлинг пожал плечами:— Для этого заключенный должен глубоко верить, что звонивший ему обладает такой способностью. Повторяю — все идет от головы. Я сам был свидетелем, как зомбирование действует на определенных людей. — Он закрыл глаза и процитировал: — «Наш разум — целый мир, который властен из ада сделать рай, из рая — ад».Анна неуверенно спросила:— Мильтон?— Совершенно верно. «Потерянный рай».— Вы разрешите мне взять вашу книгу? — спросила она, и Старлинг, видимо без особого желания, все же коротко кивнул. — А можно вылечить человека от так называемого проклятия зомби?— Можно, только сначала нужно достучаться до его мозгов. — Старлинг снова вернулся к книжному шкафу. — Я знаю, в теле мальчика следов медикаментов не нашли, но в США зарегистрировано несколько случаев использования ветеринарного лекарственного препарата, его вводят лошадям, чтобы обездвижить их для лечения. Он как бы замораживает все мышцы тела, а сердце остается незатронутым. При введении он вызывает симптомы, абсолютно похожие на состояние зомби.Анна сделала пометку об этом препарате, а профессор тем временем заговорил о том, как в Древнем Египте слуг хоронили вместе с умершей знатью и как с помощью трав еще живых людей вводили в состояние транса и только потом могилы закрывали. Анна быстро взглянула на часы, но лишь через десять минут осмелилась встать, чтобы уйти. Ей пришлось перебить его, и профессор, удивившись, замолчал.— Мне нужно идти, профессор Старлинг. Огромное спасибо, что уделили мне столько времени.— Да… да-да, весьма польщен. — Он не ответил на рукопожатие, а лишь коротко поклонился и открыл ей дверь. — Теперь вы знаете, где меня искать, если захотите поговорить еще.Вся бригада была уже в сборе, кое-кто еще доедал обед. Анна хотела было незаметно проскользнуть на свое место, но Ленгтон обернулся к ней и спросил:— Что, выздоравливаете, детектив-инспектор Тревис?— Да, сэр, спасибо.Ленгтон повернулся к присутствующим:— Детектив-инспектор Тревис не была больна: отпросившись с работы, она поехала в тюрьму Уэйкфилд и побеседовала там с Идрисом Красиником. Если кто-нибудь из бригады решит начать собственное расследование, я немедленно отстраню его от дела. Все уяснили? Мы работаем вместе и должны доверять друг другу. Все, что выясняем, — обсуждаем все вместе, и только так. Я не потерплю, чтобы офицеры, которые работают со мной, принимали решения, не поставив меня в известность.Анна густо покраснела — на нее обратились все взгляды. Он намеренно унижал ее, но дальше пошло еще хуже.— Для начала, детектив-инспектор Тревис, не соблаговолите ли объяснить бригаде, почему это вы, не спросив разрешения у меня, не поставив в известность дежурного, отправились в тюрьму Уэйкфилд?Анна судорожно сглотнула.— Мы ждем, — произнес Ленгтон, в упор глядя на нее.— Я… знаете… подумала, что расследование убийства Гейл Сикерт и ее детей как-то застопорилось, переплетаясь с другими делами. У нас огромное количество подозреваемых, и я решила, что мне нужно сделать перерыв и основательно разобраться со всеми догадками. Прошу прощения у вас, у дежурного и у всех, если я поступила неправильно. Больше такого не повторится.— Неужели? — саркастически произнес Ленгтон и сунул руки в карманы. — А дело тут в том, что детектива-инспектора Тревис, видите ли, очень волнует состояние моего здоровья. Так вот, я желаю заявить всем вам, что волнения Тревис совершенно напрасны. Я абсолютно здоров и физически, и психически, и я в состоянии вести расследование и ни в коем случае не считаю, что мы запутываемся в малозначительных мелочах. Я убежден, что мы на правильном пути, и убежден также — пусть это и кажется невероятным, — что нити, которые связывают такое множество разнородных преступлений, тянутся и к смерти Гейл Сикерт и ее детей.Ленгтон взял в руку маркер.— На мой взгляд, убийство этого Саммерса вписывается в наше расследование следующим образом. Как мы знаем, Джозефу Сикерту нужно было безопасное место, где он мог бы укрыться. С помощью Рашида Барри Гейл уговорили, и она его приняла. Это произошло вскоре после того, как они с Дональдом Саммерсом въехали в дом. Старшие дети поступили в местную школу, Саммерс начал ремонтировать дом. Между тем Гейл и Джозеф Сикерт становятся любовниками, после чего Саммерс погибает. Теперь подведем итоги. Сикерт переселяется к Гейл. Детектив-инспектор Тревис приезжает к ней, чтобы выяснить, где скрывается Артур Мерфи, подозреваемый в убийстве Ирэн Фелпс. — Ленгтон соединил все эти фамилии жирными красными линиями. — В том же общежитии «на полпути», где прячется Мерфи, обретается и Рашид Барри, тот самый, который устроил Сикерта жить в свинарнике Гейл. Рашид Барри запоминает детектива-инспектора Тревис, когда она арестовывает Мерфи. — Он обернулся к присутствующим. — Все за мной следят?Участники совещания негромко переговаривались, кое-что из рассказанного им было уже известно.— Вот и хорошо. Барри приезжает к Сикерту, привозит какое-то лекарство от болезни крови, которой тот страдает, что-то ему сообщает и ложится на дно. Сикерт начинает паниковать. И тут Тревис снова приезжает к Гейл, чтобы выяснить, добровольно ли та отдала ей фотографию Мерфи и Крамера. — Ленгтон посмотрел на Анну. — Похоже, что Тревис постоянно действует на свой страх и риск! Раздраженный Сикерт угрожает ей. Мерфи садится за убийство, попадает в тюрьму Паркхерст. Гейл Сикерт с детьми исчезает.Теперь все внимательно слушали — речь шла о деле, для расследования которого их сюда и пригласили.— Вернемся теперь к многочисленным совпадениям. Как нам известно, Идрис Красиник был арестован за убийство Карли Энн Норт, расследованием которого я занимался. На допросе Идрис назвал имена двух своих сообщников. Льюис, Баролли и я попробовали выследить их, догадайтесь где? В общежитии в Брикстоне, неподалеку от того самого дома, где жили Вернон, Мерфи и Барри. Что со мной случилось, вы все знаете, знаете вы и то, что Идрис Красиник отказался от своих слов и начал утверждать, что действовал один. Однако на месте убийства видели белый «рейндж-ровер». Мы не сумели его разыскать, но тот, кто был за рулем, вполне мог отвезти тело Карли Энн на свалку и доставить туда же самого Идриса, хоть тот и клянется, что никакой машины не видел. Заметьте, Идрис Красиник — нелегальный иммигрант.Ленгтон снова взял маркер и провел линию к Мерфи.— В тюрьме Паркхерст Мерфи погибает от руки другого заключенного, Эймона Красиника. Эймон тоже нелегальный иммигрант, как и Сикерт, как и Рашид Барри. И это подводит нас к основному подозреваемому. О нем мы точно знаем только то, что фамилия его Каморра. Он известный торговец людьми и колдун вуду, уже успел посидеть в тюрьме. Этот человек связан со всеми, о ком я только что говорил и кто вовлечен в разные жестокие убийства.Ленгтон обернулся к Анне, которая как раз встала и прошла к доске. Она открыла записную книжку и, хотя страшно нервничала от публичной выволочки, которую устроил ей Ленгтон, все же твердо решила про себя, что по ней никто ничего не заметит.— После ареста за убийство Карли Энн Норт Идрис Красиник утверждал, что в Великобритании у него нет известных ему родственников. Паспорт и другие его документы оказались поддельными. Мы имеем его личное подтверждение, что именно его брат Эймон Красиник убил в Паркхерсте Артура Мерфи. После убийства Эймон впал в состояние столбняка. Он не может ни говорить, ни двигаться, от пищи отказывается. Он поражен ужасом и твердо верит, что на него наслали проклятие вуду и сделали его так называемым ходячим мертвецом. Идрис Красиник боится выходить из своей камеры в тюрьме Уэйкфилд, боится, что проклятие нашлют и на него тоже. Мне удалось добиться от него некоторой реакции на имена Рашид Барри и Джозеф Сикерт, но больше всего он оживился, услышав фамилию Каморра.Ленгтон пристально смотрел на нее все то время, пока она подробно рассказывала о своей беседе с Идрисом и о встрече с профессором Старлингом. Анна повторила почти все, что он рассказал ей о вуду и о том, как с помощью лекарств можно парализовать мускулы жертвы. Она показала собравшимся фотографию колдуна с черепом и человеческими руками, подвешенными к ожерелью.Теперь все сосредоточенно слушали ее.— Я думаю, что тело маленького мальчика, найденное в канале, Каморра использовал для запугивания своего окружения… Я считаю, что если Эймона Красиника как-нибудь можно вызволить из Паркхерста и вылечить, то мы сможем получить нужную нам информацию от его брата Идриса. — Анна отпила воды и продолжила: — Трудно поверить, что после трех недель расследования мы еще не знаем, где находятся Сикерт и дети. Это значит, что или Сикерт мертв и дети, не приведи господи, тоже, или их использует в своих целях Каморра.Анна остановилась, взглянула в свои записи. Ленгтон уже хотел заканчивать совещание, но тут она подняла руку:— По-моему, мы пропустили одну связь, что-то просмотрели в убийстве Карли Энн Норт…Ленгтон нахмурился.— Ее тело не просто выбросили на помойку. Зачем Идрис хотел отрезать ей голову и руки? Затем, что ее могли опознать по отпечаткам, снятым при предыдущих арестах? Она была проституткой, кололась героином, но за несколько недель до смерти попробовала стать на праведный путь. Знала она что-нибудь? Видела? Мне кажется, нам нужно вернуться к тому расследованию и проверить, нет ли тут какой-нибудь связи…— Так вы думаете, нам нужно перепроверить старое расследование?! — взорвался гневом Ленгтон и хлопнул ладонью по столу.— Не понимаю, почему вы так рассердились.— Не понимаете? Что это — намек на то, что я не провел дело как положено? Мало того, что в этом расследовании вы выставляете меня полным идиотом, вы теперь еще вспомнили то, что было…Она перебила его такой же гневной тирадой:— В конце расследования вы оказались в больнице и поэтому не смогли явиться в суд. Вам известно, что после нападения на вас Баролли взял отпуск на две недели, потому что он был потрясен тем, что с вами случилось? Майк Льюис наблюдал за ходом суда, но он, скорее всего, получил такую же травму, как и Баролли. Я говорю о том, что мы, возможно, что-то просмотрели. Красиник признал свою вину, поэтому обвинения в убийстве были фактически предъявлены заранее, еще до суда.Ленгтон глубоко дышал, стараясь взять себя в руки.— Я всего лишь хочу покопаться в прошлом Карли Энн Норт, — продолжала Анна, тоже успокаиваясь. — Мы знаем, что она была проституткой, мы знаем, что она воспитывалась в разных сиротских приютах. Но мы знаем также, что перед смертью она перестала принимать наркотики и работать на улицах. Какие отношения связывали ее с Красиником? Кого или что еще она знала, а мы уже никогда не узнаем, потому что дело закрыто?Ленгтон сел за свой стол:— Вызовите Майка Льюиса, мне надо с ним поговорить.Анна кивнула и вышла.Примерно через полчаса Майк Льюис подошел к ее столу:— Что происходит, черт побери? Он как с цепи сорвался! А тут еще ты ни с того ни с сего предлагаешь дорасследовать убийство Карли Энн Норт! Ты меня совсем запутала. Я сделал свое дело, Анна, и не хочу, чтобы мне намекали, будто я где-то лопухнулся, понятно?— Майк, я не намекаю на это.— Ну, значит, Ленгтон намекает.— Тогда извини. Баролли не мог работать, тебе пришлось самому вести дело до суда.— Красиник же сам признался, господи!— Знаю, знаю, только зачем отрубать руки, отрезать голову? Какой в этом смысл?— Какой? А вот какой! Эти чертовы нелегальные иммигранты приезжают из стран, где идет война, а там режут любого, кто попадается на пути. Если она ему отказала, если что-то сделала…— Но ты ведь не знаешь, почему он ее убил. Ему двадцать пять лет, брату всего двадцать два…— Ее изнасиловали, — бросил Льюис.— Знаю. А вот что ты знаешь о том, где она была и с кем встречалась, перед тем как ее убили?Майк Льюис вздохнул:— Она этим промышляла с детства, за несколько лет до этого ушла из сиротского приюта, вела разгульную жизнь… Что еще тебе рассказать?— Ну, например, у нее были контакты с Каморрой? Нам это известно?— Нет, этого я не знаю. До последнего времени я вообще о нем ничего не слышал.— Правильно. Вполне возможно, братья Красиник работали на него; может быть, и Карли Энн его знала, и когда она закончила торговать собой, когда перестала накачиваться героином, то, может, может…Льюис отвернулся и пробурчал:— Ладно, проверим, что у нас там на нее есть.Было совершенно понятно, что она взбесила Майка Льюиса. По уклончивым взглядам остальных она поняла, что и они настроены против нее.Ей стало немного легче, когда Ленгтон вызвал ее к себе в офис:— Я поручил Майку найти все, что у нас есть по Карли Энн, но хочу, чтобы и ты ему помогла. Проведешь повторные беседы со всеми, кто связан с этим делом, и начинай работать с ним.— Ему это не понравится.— Ну и плевать. Принимайся за работу.— Хорошо. Нам еще нужно перепроверить двоих человек, имена которых назвал Красиник, перед тем как отказался от своих слов. Все мы знаем, что случилось, когда вы отправились на беседу с ними, а вот не знаем мы, во-первых, настоящие ли это фамилии или нет, а во-вторых, есть ли здесь какая-то связь с Каморрой.— Обе фамилии выдуманные, — сказал Ленгтон. — Их могли выслать из страны, сделать с ними все, что угодно, но в службе иммиграции никаких сведений о них нет. Может, Красиник и не знает, как их зовут по-настоящему. Парни как в воду канули.— Но они ведь жили рядом с Рашидом Барри.— Жили, но мы и этого выродка найти не можем — где-то на дно залег. — Ленгтон невесело усмехнулся и поднял руки вверх. — Тут с ума сойдешь. Ни следа Сикерта и двоих детей, ни парня найти не можем, который меня порезал… — Он открыл папку и развернул ее так, чтобы ей было видно. — Вот описание: у одного два золотых зуба — они мне в ночных кошмарах снятся. Может, это был Рашид Барри. Но представляешь, у скольких таких парней во рту золотые зубы? Другой, тот, что был с мачете, вообще непонятно кто. Не скажу, сколько ему было лет и какого он роста, — так быстро все случилось. Я поднимался по лестнице, а тут… — Ленгтон изобразил удар ножом.Анна спросила, можно ли ей взять папку и поработать с ней.— Да, забирай.Она быстро пролистала страницы. Среди документов оказалась и фотография Карли Энн, которую Анна увидела впервые; до этого она рассматривала только страшные снимки, сделанные на месте убийства и в лаборатории судмедэкспертов.На столе у Ленгтона зазвонил телефон, он схватил трубку, послушал что-то и положил трубку на место.— Майк Льюис ждет, он связался с женщиной, у которой жила Карли Энн.Анна подняла взгляд.— Красивая была, — тихо сказала она.— Что?— Я говорю, красивая была, — повторила Анна и снова опустила взгляд на фотографию Карли Энн.Смуглая кожа, правильные черты лица, большие голубые глаза. Высокая, стройная девушка, ростом не ниже метра семидесяти, и улыбка у нее необыкновенная — притягательная, загадочная. На шее массивная золотая цепочка с крестом.В патрульной полицейской машине без опознавательных знаков за рулем сидел Майк Льюис, Анна устроилась рядом с ним, на пассажирском сиденье.— А я и не знала, какая она была красавица, — произнесла Анна, глядя в окно.— В морге ни за что бы не догадался, — откликнулся Льюис. — Глаза вылезли из орбит, на горле глубокие ножевые раны… Мне кажется, она недешево отдала свою жизнь.— Ее нашли с золотой цепочкой на горле, да?— Нет, ей же горло перерезали, голову чуть не отпилили, там кровищи…— Так Красиник хотел убежать?— Да, попробовал было, но его задержал полицейский, вызвал помощь, и парня доставили в местное отделение. Нам сообщили утром.— Он сразу признался?— А как тут не признаешься? Весь в ее крови, в руке нож с ее кровью.— Он был под кайфом?— Не знаю. Когда мы его увидели, он сидел, скрюченный, в своей камере. Под кайфом так себя не ведут — ну, если только то, что он принимал, не перестало действовать.Анна вынула из папки показания Красиника. Скупые фразы ясно подтверждали, что он убил Карли Энн Норт, а перед тем изнасиловал ее. Анна спросила, где это произошло.— Постоянного адреса у Красиника не было, он говорил, что жизнь у него тяжелая, познакомились они с жертвой совершенно случайно.— Но где, вы не знаете?Майк Льюис вздохнул с раздражением:— Анна, через два дня после этого порезали Ленгтона. У нас был подозреваемый, который признался в убийстве.— Да знаю я, Майк. Пожалуйста, не оправдывайся! Просто хочу все как следует уяснить. Если один из них был Каморра, то странно, что Ленгтон не узнал его.— Все случилось очень быстро, никто из нас не сумел ясно запомнить ни одного из этих негодяев.Анна кивнула и решила поговорить о другом. Если Ленгтон и узнал Каморру, то никому в этом не признался.— А что с белым «рейндж-ровером», который полицейский заметил на месте преступления?— Что, извини?Анна перевернула страницу и продолжила чтение. Свидетель видел машину, припаркованную недалеко от места убийства, — черные тонированные стекла, двигатель работал.— Двое сообщников Красиника побежали к «рейндж-роверу»? Уехали в нем?— Нет. Машина уехала, как только появился полицейский в форме. Мы пробовали разыскать ее, но все впустую.Анна пожала плечами и заметила, что, кажется, и это расследование успешным не назовешь.Они замолчали и почти не разговаривали всю дорогу до Чокфарма. Все стены испещряли граффити, и, хотя было заметно, что муниципалитет предпринимает попытки навести порядок, кругом присутствовали следы запустения. Над дорожками, ведущими к дверям, на веревках сушилось белье: идя к квартире сорок один, Анна с Майком Льюисом то и дело наклонялись.— Так, здесь снимает жилье некая Дора Родс. Сейчас по этому адресу она числится, но сколько здесь человек сменилось, один бог знает.— А ты ведь разговаривал с ней?— Да, она пришла в участок, опознала Карли Энн. У самой семьи нет. Она заведует местным общественным центром.— Необычная соседка для проститутки.— Уж поверь мне, необычная. Карли Энн совсем недолго успела пожить здесь, а эта Дора помогала ей встать на правильный путь.Они нырнули под очередную веревку, оказались перед дверью, выкрашенной голубой краской, позвонили и стали ждать. Анна заметила, что почтовый ящик доверху забит корреспонденцией, но дверная табличка сияла, будто только что отполированная. Дверь им открыла молодая полная негритянка, вокруг головы у нее был повязан цветастый шарф.— Здравствуйте, проходите. Я давно жду вас.Поверх яркой майки Дора была обернута в пеструю африканскую ткань, на маленьких ногах были резиновые шлепанцы.— Присаживайтесь, пожалуйста, я сейчас кофе принесу.Анна села на ярко-оранжевый, в пятнах, диван. Правда, в комнате было чисто и опрятно, на стенах висели детские рисунки. Дора внесла поднос с чашками кофе и печеньем и поставила его на расписанный вручную столик.— Угощайтесь, — предложила она и сама расположилась в уютном мягком кресле. Веса в ней было килограммов сто двадцать, не меньше: руки были сильными, крупными, толстый живот колыхался от жира, но ладони и пальцы казались совсем небольшими, как и ступни. На запястьях звенели серебряные браслеты, она беспрестанно крутила их то одной, то другой рукой. — Значит, вы насчет моей малышки Карли Энн?— Да, — ответила Анна и взяла чашку. Майк уже жевал печенье и сидел, откинувшись на спинку и приготовившись слушать. — Сама я не занималась расследованием того дела, поэтому, пожалуйста, расскажите мне о Карли Энн как можно подробнее.Дора кивнула:— Что ж… Она поселилась здесь у меня месяцев, пожалуй, за девять, до того как ее убили. Я, знаете, не часто детей к себе подселяю — только пусти, сразу набежит целый табун, муниципалитет за такое мигом из квартиры выставит. Но когда мы познакомились, что-то меня в ней зацепило, она пришла к нам в центр, попросила, чтобы ей помогли. Она уже много лет сидела на героине, а чтобы добыть на него деньги, торговала собой. Думаю, жизнь у нее была не сахар, а сама-то еще ребенок, то из одного приюта сбежит, то из другого. Все они рвутся в Лондон, думают, что там люди по золоту ходят. А назад пути нет… Карли Энн была на редкость хороша, и, конечно, сутенеры вмиг прибрали ее к рукам. — Дора глубоко вздохнула. — Таких красавиц, как моя Карли Энн, я на своем веку мало видела. Она была наполовину ямайка, наполовину белая, кожа гладкая, чуть смугловатая, волосы черные, волнистые, прямо шелк. Подумать только — вела такую жизнь, кололась героином, а выглядела потрясающе… — Она покачала головой.Анна кивнула и ответила, что, кроме снимков, сделанных в морге, она видела лишь одну фотографию девушки. Дора поднялась, открыла шкаф и вынула целую пачку фотографий:— Да вот. Она очень старалась порвать с прошлым, и я немного ей платила за то, что она помогала мне в центре. Я в основном с маленькими детьми работаю, поэтому дала ей адрес реабилитационного центра для наркоманов, так что по утрам она ходила туда, а после, днем, работала у меня. Знаете, ведь когда ее нашли, она уже не кололась, но это даже хуже — значит, не была под кайфом. Не верю, что она принялась за старое, не верю! Она мне поклялась, что этого не повторится, она терпеть не могла вспоминать о своем прошлом и чем больше работала со мной и детьми, тем больше понимала, сколько пользы приносит прежде всего себе самой. Бывало, я ее обниму, а она плачет, говорит, что только я ее ангел-хранитель, что у нее не было ни настоящей любви, ни родителей, да и дома настоящего у нее тоже не было, пока мы с ней не встретились. Вы бы видели, как она здесь расцвела. Конечно, с ней просто и легко никогда не было, но когда она смеялась, то светилась вся, как солнышко.Анна тем временем просматривала фотографии убитой девушки: вот она вместе с детьми задувает свечи на именинном торте, вот летит в парке с горки, заливается смехом…— На той фотографии, которая есть у нас в участке, на Карли Энн массивная золотая цепочка, — сказала Анна. — Вы не знаете, откуда у нее такая вещь?Дора покачала головой.— А у вас сохранились какие-нибудь ее вещи?— Да, всё здесь, я не думаю, чтобы они кому-нибудь понадобились. Меня новость настолько выбила из колеи, что я никак не соберусь с духом и не разберу их, чтобы отдать какой-нибудь бедной девушке. Но все равно я это сделаю.— А юноши у нее были?— Когда она жила здесь, то задерживалась допоздна всего несколько раз. Как-то она исчезла на выходные, не сказав мне ни слова. Когда она вернулась, я устроила ей нагоняй и предупредила, что если она еще хоть раз так сделает, то все, мы с ней распрощаемся. Она плакала, просила прощения, а потом все утряслось, но приблизительно через месяц она опять исчезла, и на этот раз пропадала где-то уже пару месяцев. Я, конечно, страшно переживала, даже ходила по улицам, разыскивала ее, а потом прочла в газете об убийстве… — Дора промокнула глаза платком.— Значит, вы не видели ее друзей.— Нет.— А человека в белом «рейндж-ровере» видели?Дора кивнула:— Кто в машине был, не видела, окна-то черные, но белая машина не раз стояла внизу, как будто кого-то ждала, но Карли Энн никогда не спускалась. Наверное, это был какой-нибудь ее друг или, по крайней мере, знакомый. Я даже спрашивала ее, не позвонить ли насчет этой машины в полицию, но она мне этого не разрешила. А со временем машина перестала появляться, так что полицейских мы не беспокоили.— Она при вас упоминала имя Идриса Красиника? Это тот, кто ее убил.— Нет.Анна поднялась:— Можно посмотреть ее вещи?Дора опять кивнула и зашлепала к двери:— Пойдемте, у меня все в чемодане.Вслед за Дорой они с Майком двинулись вдоль узкого коридора. В маленькой комнате помещалась только односпальная кровать и небольшой шкаф.— Я, конечно, не могла ей много предложить, но комнату эту она любила, говорила, что здесь ее дом, — сказала Дора и вынула дешевый гобеленовый чемодан. — Вот, я тут сложила все в ее чемодан. Правда, пришлось позвать подругу, — так я расстраивалась, — но мы все собрали. А я попросила Эстер переписать вещи, так что, если вы их заберете, я буду знать, что отдала.Анна улыбнулась:— Я не возьму его, Дора, только, если не возражаете, хотела бы посмотреть на вещи.— Да, пожалуйста.Анна открыла чемодан и стала рассматривать его аккуратно сложенное содержимое. Там лежала дешевая одежда с рынка, но, к ее удивлению, встречались и вещи известных дизайнеров. Анна вынула свою записную книжку и составила список того, что увидела, в том числе записала и сексуальное нижнее белье. От чемодана пахло чем-то навязчиво-сладким, наверное духами, которыми пользовалась Карли Энн. Кроме одежды, в чемодане лежал еще розовый атласный мешочек с туалетными принадлежностями и деревянная резная шкатулка. Анна откинула крышку и увидела целые россыпи ожерелий, колец и браслетов. В основном это были дешевые поделки, но со дна Анна вынула большое тяжелое ожерелье восемнадцатикаратного золота, рядом лежали парный к нему браслет и два кольца с бриллиантами. Еще Анна обнаружила несколько браслетов, сделанных из африканского золота.— Ну, что нашла? — спросил Майк Льюис, стоя в дверях комнаты.— Много отличных украшений, хорошее золото, два больших бриллианта, здесь, по-моему, тысяч на десять-пятнадцать.Он присвистнул:— Значит, у этой шлюхи, которая к тому же сидела на героине, клиенты были не из бедных — здесь же целое состояние!— Дора говорит, что она была редкая красавица. Может, решила, что хватит работать на сутенера, и ушла от него? А ты же сам знаешь, что это за публика.Складывая вещи обратно, Анна тщательно ощупывала их — не пропустила ли чего-нибудь. Но нет — ни сумок, ни кошельков, ни писем, ни записных книжек.Майк с Анной вернулись обратно к Доре, которая уже успела сварить еще кофе, хотя они не просили ее об этом.— А у нее не было сумки или писем? — спросила Анна.— Нет, она пришла только с этим вот чемоданом. Не знаю даже, где она жила до меня, но, мне кажется, она от кого-то убежала.— Может, от сутенера?— Может. Она мне никогда ничего такого не говорила, повторяла лишь, что стыдится своей прошлой жизни. Подумать только — какая может быть прошлая жизнь в шестнадцать лет? Грустно.— У нее были очень дорогие украшения…Дора удивленно посмотрела на них.— Золотые ожерелья, кольца с бриллиантами…Она покачала головой:— Вот, значит, что они искали…— О чем вы? — насторожившись, спросила Анна.— Вскоре после ее смерти ко мне кто-то залез, все перевернули вверх дном, но ничего не унесли. Вещи Карли Энн были убраны в чемодан, я заперла его и поставила к себе под кровать. Соседка подняла шум и вызвала полицию. Те успели сбежать.— А вы с полицейскими встречались?— Да, мадам. Я еще сообщила им номер машины — вдруг тот парень еще вернется.— Какой машины, извините?— Ну, той белой, о которой вы меня спрашивали, — «рейндж-ровера». Я его записала, когда он приезжал сюда, выслеживал Карли Энн.Анна быстро взглянула на Майка Льюиса, потом снова на Дору.— Кажется, нам повезло, — негромко произнесла она.Глава 14Входя в комнату следственной бригады, где она собиралась напечатать свой отчет, Анна приостановилась — там бушевал Гарри Блант:— Ни на вот столько я этому не поверю! Как это так, нашли всего лишь конечность, проходят считаные недели, и нате вам — парня опознали, подозреваемый в тюрьме! А мы тут трудимся как пчелы, ищем этого Сикерта и этих двоих ребятишек — и всё топчемся на месте!Фрэнк Брендон сидел на своем столе спиной к Анне.— Сказал бы лучше, что это образец исключительной, высокопрофессиональной работы полицейских, — бросил он.— Привет, Фрэнк, — поздоровалась Анна.Он обернулся с широкой улыбкой.— А… как дела? Я тут говорил Гарри, что нам повезло, а ваша бригада, похоже, зашла в тупик, — рассмеялся он.— Ну, сегодня у нас прогресс, — сказала Анна, проходя к столу. — Какими судьбами?— Работать с вами, естественно. Насколько я знаю, вам теперь любая помощь пригодится.Гарри бросил удивленный взгляд на Анну:— Что за прогресс?Анна ответила, что теперь они знают номер белого «рейндж-ровера», который видели на месте убийства Карли Энн; Майк Льюис пробивает его по компьютеру, чтобы установить через агентство лицензирования водителей и транспортных средств фамилию владельца. Анна начала печатать отчет и спросила, где Ленгтон.— Вместе с Грейс поехал в Ист-Энд к какому-то колдуну вуду. — Гарри подошел к ее столу и склонился над спинкой стула. — Что еще вы узнали за утро?— Ну, хотя бы то, что Карли Энн была удивительно красива. Она бросила свое занятие, перестала колоться героином и жила у директора местного общественного центра по имени Дора. Белый «рейндж-ровер», который видели на месте убийства, часто появлялся под окнами их квартиры. Дора сказала, что, скорее всего, это был сутенер Карли Энн. — Анна перестала стучать по клавишам. — Мы нашли у нее ювелирные украшения превосходного качества. Если это был сутенер, он или хорошо ей платил, или сам заваливал этими цацками.— Эта Дора знает что-нибудь о человеке, на которого работала Карли Энн?— Нет, Карли Энн никогда об этом не заговаривала. Мне кажется, ее сутенер вовсе не хотел, чтобы она завязывала с этим делом. Такая красавица — это же настоящая золотая жила!— Так, по-твоему, водитель «рейндж-ровера» был ее сутенером?— Если был, значит, видел, как они пытались отрезать ей голову.Тут в комнату вошел Майк Льюис и взмахнул рукой:— Ну вот… Мы нашли владельца «рейндж-ровера» — он живет в Кенсингтоне. Я говорил с женой, машину они продали год назад. — Майк угрюмо присел на край стола Анны. — Покупатель заплатил наличными и, похоже, назвал ненастоящие имя и адрес.— А как он выглядел?Льюис вынул записную книжку:— Высокий, чернокожий, в отличном костюме, хорошо говорил по-английски, исключительного обаяния и так далее и тому подобное. А так как платил он наличными, о цене они сговорились.— Так, номер машины у нас есть, значит, можно объявлять об этом — посмотрим, что получится.— Сделано уже.Гарри взъерошил волосы:— Для сутенера машина необычная, правда? Слишком заметная, я бы сказал, — белый «рейндж-ровер», стекла черные, тонированные…— Карли Энн имела столько золота, что вряд ли это был просто дешевый сутенер.— Если она работала на него, то, может, ему не нравилось, что она подумывала завязать?Анна нахмурилась:— Если только…Майк и Гарри посмотрели на нее.— А что, если она была для него не просто шлюха? Может, она ему нравилась? Нам сейчас нужно постараться найти хоть кого-нибудь, кто знал ее до того, как она поселилась у Доры, может, они подскажут нам, что это был за человек. — Анна обернулась к Майку. — У тебя остались какие-нибудь записи от того дела?— Пойду проверю, по-моему, мы встречались тогда с несколькими девушками.Майк отошел к своему столу, а Гарри недовольно произнес:— Снова за соломинку хватаемся. Я имею в виду, начинаем новую линию расследования. Топчемся на месте, наступаем на те же грабли, дожидаемся какого-то прорыва.— Тут так просто не скажешь, Гарри, может, это как раз он и есть. У нас имеются хоть какие-нибудь следы Каморры? Если он живет в Пекэме, кто-то же должен знать, где именно.— Может, кто-то и знает, но информаторов у нас нет. Там пока местные работают, ищут.Гарри обернулся и бросил взгляд на Фрэнка Брендона:— А этот-то что здесь делает?— Мне ясно, тебе разве нет? — пошутила Анна. — Мы же за соломинку хватаемся!— Воняет теперь у нас, как у шлюхи в спальной.— А ты знаешь, как там воняет? — поддразнила его Анна.— Нет, но его одеколон бьет наповал, это факт.Майк Льюис вернулся с бланком отчета:— Вот, тут две фамилии. Мы опрашивали двух девушек: ни та ни другая не видели Карли Энн много месяцев, но раньше они тусовались вместе.— Она жила с ними?— По крайней мере, она назвала их адрес, когда ее во второй раз задержали в районе Шафтсбери-авеню.Когда Анна спросила адрес девушек и сказала, что сама хотела бы поговорить с ними, Майк только пожал плечами и ответил, что вряд ли они еще там живут, — это был заброшенный дом в Килберне.Ленгтона в участке не было, и Анна сделала все как положено. Она сказала дежурному, что попробует разыскать девушек и возьмет с собой Брендона, сдала отчет о том, как прошла беседа с Дорой о Карли Энн, и, наскоро перекусив сэндвичами и кофе, они с Брендоном выехали из участка.Сначала они молчали, потом Брендон попросил ее разъяснить те вопросы, в которых он еще не успел разобраться.Анна рассказала ему о братьях Красиник, о том, что они надеялись чем-нибудь помочь Эймону, который сидел в Паркхерсте. Если у них это получится, то можно будет добыть информацию от его брата Идриса — тот был сейчас в Уэйкфилде.— Слушать противно, — сказал на это Фрэнк. — Я хочу сказать, если этот идиот надеется…— Он боится вуду, — ответила Анна.— Ерунда какая!— Может, и ерунда, вот только если бы ты его видел, то так бы не сказал, он настоящий тормоз, как зомби. Его даже пробовали принудительно кормить, чтобы он не умер с голода.— Зачем? Он ведь убил Мерфи, да?— Да, но если мы вытащим из его брата хоть какую-нибудь информацию, то стоит хотя бы попробовать.— Оба нелегальные иммигранты?— Да.— И как тебе это нравится? Почитай-ка сегодняшние газеты: мало нам тех нелегальных иммигрантов, что уже живут у нас, так еще из Восточной Европы потянулись! Смешно, из-за каких-то дурацких прав человека здесь живут больше шестисот тысяч поляков и всяких других. Знаешь, что я тебе скажу, я серьезно подумываю, может, в Австралию махнуть? Вот там правильно сделали — закрыли ворота, и всё тут. Представляешь, сколько у нас официально эмигрантов? Тринадцать тысяч! Хороша ошибочка! Правительство виляет туда-сюда, а правды признавать не хочет: контроль над иммиграцией провалился, а мы за это расплачиваемся. Представляешь, что за этим стоит? Школы, больницы, дома, страховки, зарплаты — все псу под хвост! Нахлебники чертовы! У меня зять живет в Питерборо, так у них тысячи две поляков поселилось! Там и так давно уже безработица, а эти что собираются делать?Анна остановила машину у огромного запущенного дома, одну стену которого сплошь покрывали граффити:— Приехали.Брендон выглянул из окна:— Ну и хлев! Дом для бедных! Хотела бы на этой улице квартирку купить?Анна вышла из машины. Фрэнк начал раздражать ее — он все больше походил на вечно всем недовольного Гарри Бланта.Входная дверь еле держалась на одной петле. На ступеньках сидели два молодых человека, и, когда Анна спросила, здесь ли живет Барбара Эрли, в ответ они только пожали плечами.— По-английски-то говорите? — сердито бросил Брендон.Они снова пожали плечами. Он прошел мимо них, вслед за ним Анна.В замызганном коридоре стояли черные пакеты с мусором, в одном из них рылась тощая собака. Анна постучала в одну дверь, но ей не ответили. Брендон стукнул в две — результат тот же. Вниз по лестнице спускалась худая чернокожая девушка, одетая в кожаную летную куртку размера на два больше, чем нужно, облегающие атласные шорты и стильные туфли на высоких каблуках.— Мне нужна Барбара Эрли, — вежливо сказала Анна и перекрыла спуск с лестницы.— Она здесь больше не живет, — ответила девушка.— А Джинни Муркрофт?Девушка ответила не сразу:— Зачем она вам?— Так, ничего серьезного, нужно ее кое о ком расспросить.— Через два этажа в конце коридора.— Спасибо.Анна посторонилась, пропуская девушку, но тут с перил свесился грязный белый парень с волосами, заплетенными в дреды, и прокричал:— Эй, Джинни! Молока принесешь?Брендон не мешкая схватил девушку за руки:— Ну и не повезло же тебе, Джинни!Она начала молча вырываться.— Что ж, Джинни, можем поболтать здесь, а можем и проехаться до полицейского участка. Даже не думай — никто не собирается тебя арестовывать, нам только нужно узнать кое-что об одной твоей подруге.— Если о Барбаре, так я не знаю, где она. У нее недавно был передоз, и ее отвезли в больницу.— Нет, не о Барбаре. О Карли Энн Норт.Джинни вся как-то съежилась и чуть не свалилась со своих высоких каблуков.— Мы можем где-нибудь поговорить? — спокойно и твердо спросила Анна.Джинни подумала и поднялась на несколько ступенек вверх:— Можно и тут.Анна уселась рядом с Джинни на грязные ступени лестницы, Брендон не торопился к ней присоединиться.— Ты знала Карли Энн, верно?— Угу.— Она какое-то время жила здесь. Когда ее задержали, она дала этот адрес.— Да, на верхнем этаже со мной и с Барбарой, только Барбара сейчас уехала.— Долго Карли Энн здесь находилась?— Не знаю. Когда я въехала, она уже здесь жила. А было это больше года назад.— Вы жили в одной комнате?— Угу.Джинни залезла ладонями в рукава и почесала руки. Глаза у нее были точно стеклянные, вокруг носа запеклась красная корка. Ногти были обкусаны до мяса. Анна подумала, что эта девушка, наверное, сидит на героине.— Ты работала с Карли Энн?— Бывало.— А у нее был какой-нибудь особый клиент?— Нет, сначала не было. Она, знаете, работала как все.— Значит, вы вместе работали на улицах, так?— Бывало. — Джинни взглянула на лестницу, уходящую вверх, и нагнула голову. — Марк наверху живет, он за нами присматривает.— Марк и за Карли Энн тоже присматривал?— Да, но недолго, а потом она с ним переругалась.— Из-за денег?— Угу.— А потом что? Он ее турнул?— Нет. По башке получил.— Кто, Марк?— Угу. Один парень пришел, сказал, что хочет взять Карли Энн. Марк его послал, вот тот на него и полез.— Ты его можешь описать?— Нет, меня там не было.— Так Карли Энн уехала?— Угу. После этого Марк больше не хотел с ними связываться.— С ними?— Ну да. Он не один приходил. Не знаю, кто они были такие, но приезжали они на машине, а один поднимался наверх, к ней.— И тебя там не было?— Не было, Марк был. Тот парень зашел в нашу комнату и забрал ее вещи. А она даже в комнату не входила.— А что у них за машина была, не вспомнишь?— Белая какая-то, большая, с темными стеклами. Она сюда пару раз до того приезжала. А Карли Энн несколько раз возвращалась в ней домой.— Ты в машине кого-нибудь видела?— Нет, у нее стекла были темные.— А кто приезжал с Карли Энн, видела?— Нет. Она лишнего не болтала, потому что он ей много денег отваливал. Помню, она говорила, что хочет завязать с героином и всем прочим и собирается жить с этим парнем. Мы думали, это так, на ветер, потому что она такая врушка была! Она говорила, он будет за ней следить.Брендон спокойно спросил:— Ты эту машину видела? — и показал ей фотографию белого «рейндж-ровера».— Угу, похоже.Анна посмотрела на Брендона и придвинулась ближе к Джинни.— Нам нужно будет переговорить с Марком, — негромко сказала она.— О господи! Не надо с ним связываться, он потом все зло на мне сорвет!— Ну, поговорим с ним, и всё. — Брендон пошел вверх по ступенькам, а Джинни в ужасе посмотрела ему вслед.— Тот мужчина дарил Карли Энн какие-нибудь украшения? — спросила Анна.— Не знаю я. Если у нее и было что ценное, так она прятала. А то бы Марк у нее все отобрал. Он ведь за нами присматривает.Анна смотрела на юную наркоманку — ей было не больше семнадцати лет. Вырвав листок из записной книжки, Анна сказала:— Джинни, если ты решишь покончить с такой жизнью, позвони вот этой женщине. Ее зовут Дора. Она тебе поможет завязать с наркотиками — понимаешь, выйти на правильный путь.Джинни взглянула на листок и сложила его в маленький аккуратный квадратик.— Она ведь умерла, да?— Карли Энн?— Угу. Я в газете читала. Сюда приходили, спрашивали про нее, только мы ничего не знали. Наверное, и Барбара тоже умерла, она денатурат колола, мешала его черт знает с чем. Хорошая была девочка, — сказала Джинни и закрыла глаза.— Карли Энн убили жестоко, Джинни. Так что если знаешь, кто может нам помочь, вообще что-нибудь знаешь…— А уже нашли, кто это сделал, вроде?— Нашли, но мы думаем, что тут не один он поработал, только все куда-то подевались.Джинни притопнула ногой в модной туфле:— Она мне эти туфли оставила и еще кое-что, сказала, ей ничего такого больше не надо будет, ее друг ей все купит. А получается, она опять врала. Никто ей ничего не купил. Убили ее, и все.— Она тебе нравилась?Джинни кивнула, в глазах ее стояли слезы.— Я знаю, она нам врала и все такое, но она от нас всех отличалась: опрятная такая, чистенькая, всегда мылась, все боялась что-нибудь подцепить.С верхнего этажа послышался какой-то грохот. Джинни испуганно подняла взгляд:— Пойду-ка я за молоком схожу.— Спасибо, что поговорила со мной, Джинни. Если захочешь покончить со всем этим, пожалуйста, позвони по телефону, что я тебе дала. Дора, похоже, очень хорошая женщина, я уверена — она с удовольствием тебе поможет.Джинни, покачиваясь на шпильках, ответила:— Угу, позвоню. А сейчас можно идти?Анна поднялась на ноги и долго еще смотрела, как хрупкая девушка в туфлях мертвой подруги неуверенно выходит из двери подъезда. Двое парней, которые так и сидели на ступеньках, рассмеялись, один хотел было дернуть ее за юбку, но она оттолкнула его руку.Тем временем по лестнице спустился Брендон, пальцы правой руки, стиснутые в кулак, он прижимал ко рту:— Ну и сволочь! В драку полез, так что пришлось ответить, хотел мне двинуть по одному месту! Правда, промахнулся, а вот я — нет.Мимо двух бездельников Анна прошла к входной двери, она бросила дерзкий взгляд, как бы приглашая их дотронуться до нее, но оба трусливо отвернулись.Они сели в патрульную машину и двинулись по неопрятной улице. В этот раз за рулем была Анна.— Отлично! Марк опознал парня, который был в белом «рейндж-ровере»: ростом не меньше чем метр восемьдесят, черный, два золотых зуба, одного переднего не хватает.— Похоже, Рашид Барри, — сказала Анна.— Он велел Марку сложить вещи Карли Энн в сумку, сказал, что больше она этим заниматься не будет, а если он попробует ее разыскивать, ему перережут горло. Как выразился сам Марк, ему стало страшно до чертиков. Когда парень ушел, он осторожно выглянул в окно. Марк рассказал, что в машине вроде бы сидели двое, — точно он не разглядел, ее, правда, с ними не было. Кто-то был одет в белый спортивный костюм — он это увидел, потому что дверца была приоткрыта, а потом вещи и одежду швырнули прямо на дорогу, как бесполезное барахло. Марк, кажется, думает, что Карли Энн нашла себе богатого клиента, потому что, после того как парень ему врезал, он швырнул ему двести фунтов и предупредил, чтобы тот не вздумал ее разыскивать.— Так он ее больше не видел?— Нет.Анна вздохнула и прикинула, сколько времени жила Карли Энн с так называемым богатым клиентом, до того как переехала к Доре, — выходило не более нескольких месяцев. В то время она получила множество украшений и дорогую одежду, пожалуй, многовато для обычной шлюхи — разве что клиенты, к которым он ее приводил, платили хорошие деньги. Тогда было понятно, почему этому человеку не понравилось, когда Карли Энн от него ушла.Ленгтон не только включил Фрэнка Брендона в бригаду следователей, и без того большую, но, кроме этого, на них еще работала целая армия клерков и полицейских, прикрепленных к участку. Содержание такого количества людей обходилось недешево. Бюджет заканчивался, Ленгтон настрочил множество рапортов об увеличении финансирования, и, когда он наконец присоединился к бригаде, вид у него был совершенно измученный.Ленгтон стоял и пристально смотрел на доску, как будто изучая весь огромный массив информации, а все спокойно собирались на совещание, расставляли полукругом стулья, рассаживались.Он протяжно вздохнул:— Анна, я попробовал связаться с вашим профессором Старлингом насчет вуду, но он выехал в Луксор на какие-то раскопки, так что мы с Грейс отправились к другим шарлатанам в надежде найти хоть что-нибудь полезное. Мне кажется, что мы можем только надеяться, что расколем этого Идриса Красиника и установим, может ли его информация нам помочь. Как все вы понимаете, нам это очень нужно. Трудно поверить, но мы давным-давно топчемся на одном месте. Я никого не виню, мы с вами все пашем как лошади, но, похоже, никак не можем сдвинуться с мертвой точки. Согласно последнему отчету об Эймоне Красинике, он угасает на глазах, так что время работает против нас…Ленгтон хотел продолжить, но тут в комнату стремительно вошел Гарри Блант. Ленгтон сердито обернулся к нему.— Только что звонили с участка уничтожения машин: у них нашелся наш «рейндж-ровер». Они его пока не трогали, только за руль садились… — Гарри остановился, перевел дыхание. — Я попросил ребят из Скотленд-Ярда заняться им и сказал, чтобы они поторопились…Ленгтон жестом попросил Гарри немного поостыть:— Как машина там оказалась?— Пришел один парень, заплатил деньги, сказал, что кто-то насыпал песку в зажигание и оно вышло из строя. Он сказал, что посмотрит, как машина будет заезжать на эстакаду, чтобы убедиться, что сделали все как надо. Они согласились, начали работать, потом сняли номера — ну, чтобы все записать. Тот начал нервничать, но, когда увидел, что машину везут к прессу, быстро смылся и даже про номера забыл. Хозяин понял, что здесь нечисто, все остановил и вызвал полицию. Шеф, и оказывается, это наш «рейндж-ровер»! Белый, с темными стеклами, с теми же номерами!По комнате прошел гул голосов: до сих пор все думали, что зашли в тупик, а оказалось, что дело продвинулось. Гарри сообщил, что водитель был высокий, чернокожий, хорошо одетый. На улице его ждал красный четырехдверный «мерседес», но они не успели рассмотреть, кто сидел в машине.Только они обсудили эту новость, как раздался телефонный звонок. Трубку взял Брендон.— Это Скотленд-Ярд. Они открыли «рейндж-ровер», и в нем кое-что оказалось, — сказал он.Обнаженное тело завернули в черные пакеты для мусора. Это был чернокожий мужчина, ростом около метра восьмидесяти, волосы короткие, без одного переднего зуба, но с двумя золотыми коронками. Чтобы запихнуть тело в багажник, его пришлось сложить чуть ли не пополам.Патрульная машина с Ленгтоном и Анной стремительно неслась по Лондону, вслед за ними ехали Гарри Блант и Фрэнк Брендон. Когда они добрались до участка уничтожения машин, на нем уже сверкали вспышки фотоаппаратов, а специалисты готовились к разборке автомобиля. Багажник оставался открытым, труп из него пока что не вынимали.Ленгтон взял Анну под локоть, и они обошли вокруг «рейндж-ровера». Черный пластик разрезали, чтобы можно было видеть лицо покойного. Эксперт в перчатках и маске чуть повернул голову трупа лицом к Анне, чтобы она рассмотрела его. Анна подошла ближе и спросила, можно ли приподнять шпателем губы, потому что ей нужно увидеть зубы.— Да, это Рашид Барри, — произнесла она.Ленгтон кивнул, чтобы эксперты продолжали работу, полиция установит личность по отпечаткам пальцев, которые у нее есть. Теперь здесь почти нечего было делать: работали эксперты и патологоанатомы. Приехал фургон для перевозки трупов, тело Рашида стали готовить к перевозке в морг, а Ленгтон тем временем успел переговорить с главным судмедэкспертом. Тот тихо сказал, что они все тщательно осмотрят: в машине надо будет найти все, что может помочь в расследовании. Ленгтона заверили, что сиденья и колеса снимут и проверят каждый уголок внутри автомобиля и на кузове.Льюис и Брендон остались на месте, а Ленгтон решил вернуться в участок. Он зашагал к машине, вид у него был подавленный.Анна улыбнулась и осторожно сказала:— Нам очень повезло. Я уверена, это большой шаг вперед.Ленгтон вовсе так не думал. Он сел на переднее сиденье, закрыл глаза, а Анна позвонила в участок и предупредила, что Ленгтону понадобится обзор свежей прессы по делу.Время перевалило за девять. Анна устала, но ей еще надо было забрать свою машину с участка в Хэмпшире. Она не хотела больше ни о чем говорить с Ленгтоном, но он не открывал глаза, и она осторожно тронула его за плечо:— Ты как?— Нормально, — ответил он и потер глаза.— Воды хочешь? У меня с собой есть.— Не хочу.Она отвернулась и стала смотреть в окно на вечерний поток машин. Ей очень хотелось расспросить Ленгтона о том, как он съездил к целителям вуду, или шарлатанам, как он их называл, но он явно не хотел, чтобы его беспокоили. Водитель молча сидел за рулем и даже не смотрел на нее в зеркало заднего вида. Анна прикрыла глаза, но тут же открыла их, услышав тихий стон. Наклонившись вперед, она взглянула на Ленгтона, но он, казалось, крепко спал.Ленгтон чувствовал, как в него вонзается острое лезвие ножа и боль молнией пронзает все тело сверху донизу. Он склонился вперед, потому что кровь хлестала струей: нож глубоко разрезал бедро, пройдя через одежду, точно через масло. Он упал с лестницы. Сердце колотилось так неистово, что казалось, еще чуть-чуть — и оно разорвется. Невыносимая боль раскалывала голову.Он не спал, это было наяву.Человек, который ухмылялся, когда кровь Ленгтона брызнула на него, был тот самый, чье лицо он увидел в прорези черного пакета для мусора и лицо которого до сегодняшнего дня он никак не мог ясно припомнить. Но напал на него не Рашид, он стоял сзади, за нападавшим. Рашид Барри там был. Рашид Барри видел, как на него напали, и смеялся.Ленгтон не открывал глаза, об этом он не скажет ни одному человеку. Никто не должен узнать. Если это станет известно, его тут же заменят, а ведь именно это дело заставляло его терпеть невыносимую боль, которая терзала его и днем и ночью. Ленгтон чувствовал, что вот-вот нападет на след того, кто занес над ним мачете. Каморра не нужен был ему мертвым, он был нужен ему живым, и еще каким живым.Глава 15Фотографию Рашида Барри, прикрепленную к доске, перечеркивал большой красный крест. Рашида удушили удавкой: тонкий шнур все еще охватывал шею, хотя Барри был мертв уже более двух суток. Пока еще ждали подробной информации о результатах вскрытия тела и осмотра «рейндж-ровера», но у всех собравшихся на совещание настроение было уже приподнятое.Бодрый и энергичный Ленгтон подробно рассказал о находке. После этого все узнали, как он съездил к целителям вуду, он смешно пересказывал свои беседы с этими чудаками и обманщиками. На одной встрече он остановился особо — ему показалось, что информация может быть полезной:— Есть один врач, называет он себя Элмор Салам, правда, неизвестно, настоящее это имя или нет. У него довольно приличная практика в Ист-Энде, в кабинете все стены завешаны дипломами и свидетельствами. Он работал на Гаити, Ямайке, сам из Нового Орлеана. Жена его, некая Эзме, сидит у него в приемной и выполняет обязанности медсестры, именно она проводит клиентов к нему в кабинет. Похоже, чаще всего с ним рассчитываются наличными, но вроде бы делает он все по закону, он клялся, что платит все налоги, и я ему верю. Выглядит он как человек деловой: длинная белая хламида, тяжелое распятие, все пальцы в золотых кольцах, но на ногах вполне современные мокасины, и не из дешевых! Он долго разглагольствовал о своем многолетнем опыте. Его пациенты чаще всего жалуются на страхи или на какие-нибудь несерьезные болезни, а он их лечит разными травяными зельями. — Ленгтон приостановился, отпил кофе и продолжил: — Не сразу получилось заставить его говорить о вуду, потому что он все твердил, что ничем таким не занимается, при этом он оказался весьма сведущ в ритуалах и даже написал несколько книжонок на эту тему.Ленгтон положил на стол брошюры в дешевом мягком переплете, такие можно было напечатать даже на его компьютере.— Он серьезно объяснял мне, что некоторые его пациенты испытывают очень сильный страх. К нему обычно приходит необразованный люд, и он вынужден применять все свои познания в психологии — у него, кстати, есть и соответствующий диплом — и терпеливо объяснять людям, что любой заговор или проклятие можно снять.Гарри Блант еле сдерживал зевоту. Анна знала, что он не верит в подобную ерунду и больше всего хотел бы понять, к чему такое долгое вступление, но тут к Ленгтону присоединилась Грейс Балладжио.— Пока шеф разговаривал с врачом, я побеседовала с Эзме. Сначала она была не очень словоохотлива, но открылась, когда я сыграла небольшую комедию и сказала, что моя тетя жила в Новом Орлеане, а сама я очень верю в вуду, не то что мой шеф. — И она усмехнулась, взглянув на Ленгтона.Дальше Грейс рассказала, что их беседу то и дело прерывали посетители с так называемыми предписаниями и Эзме все время отвлекалась — то отмеривала порошки, то на ладони пересчитывала таблетки, — а Грейс, пользуясь моментом, спокойно осматривалась. В маленькой приемной стоял стол, на нем лежали ежедневник и график со списком имен. Когда Эзме вернулась, Грейс расспросила ее об этом под тем предлогом, что крайне заинтересована работой ее мужа. Эзме ответила, что лучше поговорить с самим доктором, ведь у них частная практика.— Мне хотелось разговорить ее, чтобы она объяснила, что это за частная практика. Она разнервничалась, сказала, что ей самой не все нравится, но их дело требовало больших средств, а не у всех пациентов были деньги, так им не оставалось ничего другого.Ленгтон положил руку на плечо Грейс:— Доктор Салам практикует вуду, у него есть несколько избранных учеников, и он никогда — он несколько раз это подчеркнул, — никогда не уходит во тьму. Это, между прочим, его выражение.Грейс продолжила:— Ясно, что ученики много ему платят. Я попросила Эзме назвать их имена, но она отказалась. Тогда я попросила ее дать мне что-нибудь от мигрени. Она вышла из приемной, а я заглянула в ежедневник, но она это заметила и захлопнула его.Ленгтон снова взял слово:— В этот момент я вышел от Элмора. Жена что-то сказала ему на языке, который я не знаю, и обаятельный священник-врач-психотерапевт вдруг вышел из себя. Он обвинил нас в том, что мы представились не теми, кто есть на самом деле. Пришлось снова показывать ему удостоверение, успокаивать, но он все равно остался недоволен. Мне не очень-то понравилось, как он ведет свои дела, но я сказал, что не хочу создавать ему никаких неприятностей: я пришел потому, что мне нужна его помощь…На этом месте рассказа Гарри Блант встал и направился к выходу из комнаты. Ленгтон тут же взглянул на него:— Ты куда?— Отлить. Знаете, шеф, честно говоря, я не понимаю, к чему все это. Вы уж как-то очень долго подходите к сути дела.— А ну, сядь! — рявкнул Ленгтон и обвел взглядом комнату. — Кто еще думает, что это галиматья? Я не просто так тут перед вами распинаюсь. Хотите слушать дальше или нет? Пока что мы, как идиоты, все болтаемся вокруг да около. Ты, значит, хочешь отлить. Что ж, иди, Гарри. Только не возвращайся!— Но, шеф, ведь уже почти одиннадцать. У меня скоро из ушей кофе польется.Ленгтон пропустил его слова мимо ушей, подошел к доске и всей ладонью хлопнул по написанной на ней фамилии Каморра:— Этот подонок платил Элмору много лет. Он одержимый до такой степени, что доктору самому уже тошно. Единственное, что интересовало эту сволочь, — тьма, за неимением другого слова.Анна выпрямилась на стуле, она не верила своим ушам. Ленгтон об этом ей даже не намекнул. Брендон и Льюис бросали друг на друга косые взгляды — они тоже пребывали в неведении!В комнате повисло молчание.— Каморра дал доктору неверный адрес и множество номеров мобильных телефонов, он их часто меняет, почти каждую неделю. Он ходил на сеансы к Элмору, пока Эзме не сказала, что продолжать не следует: этот негодяй запугивал их до смерти, а кончилось все тем, что однажды он принес с собой засушенную голову и две руки. Детские руки! Ну что, пойдешь теперь отливать, Гарри?Гарри послушно опустился на место.— Нам нужен доктор Салам, потому что единственная связь, которая у нас может быть, — это молодой Красиник, который сидит сейчас в Паркхерсте, верит, что на него навели порчу, и умирает. Что, Гарри, можно продолжать?— Извините, шеф.Ленгтон перечислил то, о чем надо было переговорить с доктором Саламом, нужно было выяснить, чем он может, а чем не может помочь Эймону Красинику. Время работало против них: молодой человек умирал, поэтому решено было привезти Элмора в участок, чтобы сегодня же вечером поговорить с ним. После этого они собирались поехать в Паркхерст.Совещание закончилось в первом часу ночи. К всеобщему удивлению, Ленгтон ушел к себе в кабинет. Настроение в бригаде было подавленное, Анна очень сердилась, что ей никто ничего не рассказал. Она даже чуть ревновала Грейс, которая теперь занимала место рядом с Ленгтоном, и он ясно давал понять, что в ее помощи больше не нуждается.В час появились результаты вскрытия Рашида Барри. Ему ввели транквилизатор, который используется для лошадей, так что, когда потом на шею набросили удавку, он не мог пошевелить ни единым мускулом своего могучего тела, чтобы спастись. Время от времени приходили отрывочные сообщения об экспертизе по «рейндж-роверу». Сзади в машине обнаружили множество волосков шерсти собаки, скорее всего немецкой овчарки. Образцы послали в лабораторию, специализирующуюся на определении ДНК собак. В мешках, в которых было завернуто тело Барри, нашли кровь и слюну, совместимые с его ДНК. Мешки, похоже, были те же, что и мешок, в котором лежало тело мальчика, найденное в канале, — ведь каждая упаковка имеет свою маркировку.Кровь и волосы нашли также и на правом заднем сиденье. Было установлено, что они принадлежат Карли Энн Норт. Руль и приборную доску аккуратно протерли, но с задней и пассажирской дверец отпечатки пальцев все же снять удалось. Волосы и волокна тканей оказались и на переднем пассажирском сиденье, а на коврике сохранилась грязь. Исследовали также грязь на колесах и на шасси. Эксперты работали очень быстро, но все равно пока даже не сняли ни сиденья, ни чехлы.Ленгтон прочитал сообщение о том, что уже сделано. Дело наконец сдвинулось с места, и сразу в нескольких направлениях. Это придало ему сил, и он очень надеялся, что встреча с доктором Саламом станет еще одним шагом вперед: обнаруженная связь с Каморрой радовала, он чувствовал, как в крови у него играет адреналин. Пока что не установили, какой недвижимостью в Пекэме владел Каморра; Ленгтон подозревал, что он давно уже съехал оттуда и обосновался где-нибудь в другом месте.Тем же вечером, только раньше, состоялось несколько пресс-конференций и были проведены опросы: полиция снова спрашивала, видел ли кто-нибудь припаркованный «рейндж-ровер», и снова просила сообщать любые сведения о Джозефе Сикерте и пропавших детях Гейл.Все получили разные задания, но самое главное — все ждали Элмора Салама, чтобы решить, как строить разговор с Эймоном Красиником. Тюремное начальство постоянно сообщало им одно и то же: молодой человек таял прямо на глазах. Его перевели в больницу и положили там в изолятор. Врачи и медсестры внимательно следили за его состоянием и обращались к различным специалистам, чтобы поддерживать в нем жизнь. Он, хоть и был невероятно слаб, яростно сопротивлялся любым попыткам ввести ему питание внутривенно. Его поместили в кислородную палатку, потому что дышал он с трудом. Тюремный врач сообщал, что по временам он поднимал правую руку, показывал на противоположную стену и медленно очерчивал круг в воздухе, но даже и это он делал все реже, потому что слабел с каждым часом. По большей части Красиник лежал, бессмысленно вперясь в потолок широко открытыми глазами.Анне велено было связаться с отделом по розыску без вести пропавших — проверить, нет ли у них какой-нибудь информации об изчезнувших детях. Работа кропотливая и безрадостная: оказалось, что без вести пропадает множество маленьких детей. Некоторых похищали и вывозили за границу — нередко похитителем был один из родителей, другие просто исчезали без следа. Процентов семьдесят из этих детей, от двух до восьми лет, не были англичанами. Анна связалась также и со службой иммиграции, где ей дали список детей, которых привезли в страну по новым правилам: теперь члены семьи, проживающие в Великобритании, могли выступать в качестве опекунов. Уже был один случай, когда маленькую девочку переправили к так называемым тете и дяде, которые обращались с ней очень жестоко. Девочка умерла, а взрослых посадили в тюрьму. Анна быстро просматривала отчеты в поисках какого-нибудь упоминания о случайном контакте социальных работников с Каморрой. Поскольку он торгует людьми, не исключено, что кто-нибудь из пропавших детей мог оказаться предметом его порочной коммерции.Ленгтон появился из своего кабинета и подошел к Анне и Грейс:— Доктор с женой уже едут. Я не хочу, чтобы с ними говорили здесь, в комнате бригады, проводите их в комнату для переговоров. Мне понадобятся фотографии братьев Красиник, отчеты тюремных врачей и тому подобное.Грейс поднялась, Ленгтон задержался у стола Анны и взглянул на гору бумаг, с которыми та работала:— Есть что-нибудь?— Нет, пока ничего. Невеселое это чтение.Он кивнул и пошел к столу Гарри Бланта, который как раз вернулся после розысков сведений о Рашиде Барри.Гарри сидел, дожевывая сэндвич.— Этот гад еще выклянчивал себе разные льготы. Указывал адрес все того же общежития — реабилитационного «дома на полпути», который мы хорошо знаем, — просто невероятно! Его фотки во всех газетах, в каждом участке, а он ходит себе спокойно и льготами пользуется!Ленгтон вздохнул, иногда его раздражали тирады Гарри, но с этим высказыванием нельзя было не согласиться.— Что нашел?Гарри открыл записную книжку:— В четверг его видели в общаге в последний раз. Социальный работник — идиотка, не додумалась сразу нам сообщить! — говорит, что он ей наврал, будто нашел работу на стройке. Она выписала ему льготные талоны, спросила, на какой адрес их отправлять, — по правилам он уже не был под надзором полиции, но где-то у нее в мозгу тикает, что мы к ним приходили раз пять, про него расспрашивали. Так вот, он ей вешает лапшу на уши и уходит. Она звонит местным полицейским, докладывает, что он к ней приходил, и они теперь уверяют, будто пытались с нами связаться, но мы их опередили! Еще она сказала — вот этому я бы поверил, — что он ее напугал: по виду он настоящий громила — поди поспорь с таким! — Гарри пролистал несколько страниц и откусил сэндвич. — Там был еще мальчишка с приказом о надзоре и с биркой, возможно, правда, что он ее уже срезал. В любом случае я сейчас выясняю, видел ли кто-нибудь этого здорового Рашида, а мальчишку…— Сколько ему лет? — перебил Ленгтон.— Шестнадцать. Взяли его за кражу при отягчающих обстоятельствах и за угрозы офицеру полиции. Приговорен к двум годам и шести месяцам под надзором полиции…Ленгтон жестом попросил Гарри продолжать.— Рашид спрашивает мальчишку, хочет ли тот подзаработать. Парень отвечает, что он на все готов, и тогда Рашид дает ему вот этот номер мобильника. — Гарри передал Ленгтону листок. — Мы сейчас его отслеживаем, но это очередная липа, и тут мы вряд ли что-нибудь накопаем. Было это более двух недель назад.Ленгтон уточнил, нашли ли мобильный телефон у убитого Рашида Барри.— Нет. В карманах пусто, на нем тоже ничего не было. Удивляюсь, как золотые коронки на месте остались.Ленгтон вздохнул:— Хорошо, ищи дальше.Только он отвернулся, как Грейс сообщила, что приехали врач с женой.— Я хотел бы поприсутствовать, — сказал Гарри, дожевав наконец сэндвич.Ленгтон улыбнулся и вышел из комнаты бригады, дав знак Анне следовать за ним.Она как раз говорила по телефону и знаком попросила его подождать.— Кое-что есть, — прошептала она.— Срочно, что ли? — сердито спросил он.— Да, срочно, — ответила она, глубоко вздохнув. — В Тутинге, на игровой площадке, только что обнаружили двоих детей. Воспитательница сказала, что у входа видели чернокожего мужчину, который привел их за руки и ушел. Дети белые, а возраст совпадает с возрастом детей Гейл.— Так, срочно туда! — Ленгтон приостановился, нахмурился. — Или нет, ты мне нужна здесь… — Он кивнул в сторону Гарри. — Рассказывай ему все подробно, а потом присоединяйся к нам.Анна снова заговорила по телефону:— Они сказали, как их зовут? — Она выслушала ответ и сказала: — Туда уже едут.Анна задала еще несколько вопросов и после этого попросила Гарри взять с собой офицера по работе с семьей и отправляться в Тутинг, в детский сад.— Только бы не сглазить, Гарри! Мы, кажется, нашли детей Гейл Сикерт. Правда, никто из них ничего не говорит и оба травмированы. Забирай их оттуда и ищи психолога. Да ты и сам знаешь, что делать.Гарри кивнул и уселся за свой стол, чтобы разобраться с деталями, а Анна поспешила в комнату, где уже сидели Ленгтон, доктор Элмор и его жена Эзме.Анна была поражена статью и внешностью доктора. Ростом он был почти метр девяносто, в превосходно сшитом костюме темно-серого цвета. На его жене Эзме была традиционная африканская юбка, обернутая вокруг пояса, легкая свободная блуза и подходящий по цвету хлопчатобумажный тюрбан. Супруги отлично держались и выглядели спокойной, скромной парой. Доктор подождал, пока Анна сядет, пододвинув ее стул ближе к столу, и только потом сел напротив. Эзме не смотрела на нее, опустив голову и сложив руки на коленях.Ленгтон уже успел подробно рассказать об убийстве Артура Мерфи и о том состоянии, в которое впал после этого Эймон Красиник. Он сказал, что молодой человек отказывается от еды и лежит сейчас в изоляторе, под кислородной палаткой, которая помогает ему дышать.Анна молча открыла записную книжку и стала слушать Ленгтона.Он рассказал о том, как Анна беседовала с Идрисом Красиником, братом больного юноши. Доктор Салам попросил ее сообщить об Идрисе все: как он вел себя, что вообще она знала об их прошлом. Она ответила, что оба они нелегальные иммигранты, полиция даже не была уверена, настоящие ли у них имена, потому что и тот и другой въехали в Британию по фальшивым паспортам.— Они близнецы? — последовал вопрос.Анна с Ленгтоном переглянулись и пожали плечами — по паспортам это было не так.Ленгтон продолжил рассказ, постепенно подходя к убийству Карли Энн Норт. Доктор Салам больше не перебивал его, только иногда посматривал на жену, которая по-прежнему не поднимала глаз. Ленгтон заговорил о смерти Гейл Сикерт и ее младшей дочери. Даже допуская, что другие дети живы, он говорил так, как если бы они были мертвы или использовались для сексуальных утех. При этих словах Эзме как бы очнулась, но потом, качая головой, отвернулась в сторону. Ленгтон заговорил тише; когда он останавливался, тишина, казалось, повисала в комнате. Анна заметила, что он как бы играет эмоциями и делает это специально для Эзме.Ленгтон стал показывать фотографии детей, по одной выкладывая их на стол. Элмор Салам потянулся за портфелем и вынул из него очки в дорогой золотой оправе. Рядом Ленгтон положил жуткие посмертные снимки Гейл и челюсть ее мертвой дочери, вслед за ними — фотографии Карли Энн. Последним стал конверт с фотокарточками торса мертвого мальчика, найденного в канале.— Мы думаем, что Каморра связан со всеми этими убийствами. Не так давно мы обнаружили и этого человека — Рашида Барри. Его тело нашли в багажнике белого «рейндж-ровера». Его удушили и «упаковали» в черные мусорные мешки, а машину отправили на слом.Элмор низко склонился над фотографией Рашида Барри, его жена поглубже уселась на стуле и совсем отвернулась от страшных изображений мертвых тел, снимки которых были разложены на столе.Ленгтон коротко кивнул Анне.— Доктор Салам, госпожа Салам, — начала она, — нам очень нужны люди, которые могут помочь Эймону Красинику. Если нам удастся спасти Эймона, его брат Идрис обещал мне что-то рассказать. Мы считаем, что оба брата были связаны с Каморрой, только Идрис очень боится говорить с нами. Он сидит в тюрьме за убийство Карли Энн Норт. Он сам признался в убийстве, а когда его задержали…Тут ее перебил Ленгтон:— Он назвал два имени, сказал, что это соучастники, но пока мы не сумели их найти.Анна взглянула на него. Ленгтон не сказал о том, что на него напали, а, перебив ее, намекал на то, что и она должна молчать.— Идрис признал себя виновным в убийстве, взяв свои слова о соучастниках обратно, — продолжила она. — Он сказал, что других не было, что он один изнасиловал девушку и сделал попытку расчленить тело. На ней нашли два образца ДНК, и мы знаем, что не один он насиловал ее или вступал с ней при жизни в половые отношения.Анна нервно посмотрела на Ленгтона: может, он не хочет, чтобы она рассказывала им даже это?Среди множества посмертных снимков Гейл Сикерт лежал и листок с отпечатанным на нем фотороботом Джозефа Сикерта. Доктор Салам, совершенно бесстрастный в отличие от жены, указал на него. И Ленгтон подал ему листок. Доктор внимательно рассмотрел фоторобот, повернулся к жене. Близко прижавшись друг к другу, оба долго разглядывали изображение, а потом положили его на стол перед собой.— Вы узнаете этого человека? — спросил Ленгтон.Доктор коротко кивнул, жена, казалось, была с ним согласна.— По-моему, это он, — сказал доктор. — Месяцев десять назад он к нам приходил. Он был в плохом состоянии, страдал от болезни крови. Болезнь прогрессировала — от почечной инфекции у него были желтые белки глаз. Эзме заподозрила у него серповидно-клеточную анемию, но для точного диагноза нужны анализы крови. Мы велели ему прийти еще раз, а на первое время прописали травяные препараты.Тут заговорила Эзме:— У нас нет оборудования для анализов, их надо было делать в местной больнице, как и при традиционном лечении. Если заболевание крови развивается стремительно, а больному не оказывается срочная помощь, органы отказывают один за другим. Тот мужчина был очень болен…— Так, и что случилось?Эзме взглянула на мужа:— Он так и не пришел. И за лечение нам не заплатил. Мы его больше не видели.Доктор Салам отложил фоторобот Сикерта на край стола, отдельно от других фотографий. Потом он потянулся за фотографией Рашида Барри:— Вот он привез его ко мне — тот, которого нашли в машине. Он очень грубо себя вел, угрожал жене. Правильно? — Он повернулся к жене, и та кивнула.— А он часто бывал у вас? Я хочу спросить, он привозил к вам еще кого-нибудь? — спросил Ленгтон, еле сдерживаясь.Фотографии Рашида Барри и Джозефа Сикерта были во всех газетах, их без конца показывали по телевидению в сводках криминальных новостей, а эта пара сидела и спокойно опознавала обоих.— Нет, не привозил. Повторяю, он очень грубо себя вел, угрожал жене. Я сказал ему, что больше не хочу принимать его, а если он появится у меня еще раз, я позвоню в полицию.— Так он вам не заплатил? — спросила Анна Эзме.Та, приоткрыв глаза, бросила взгляд на мужа, на ее полных губах промелькнула тонкая улыбка.— Да нет, заплатил. С некоторыми больными мы даже не заговариваем о деньгах, а люди вроде того пациента рассчитываются с нами, и иногда даже щедрее, чем мы ожидаем.Доктор Салам потянулся к жене, тихо положил свою ладонь поверх ее руки — как бы подал знак молчать — и взял фотографию Гейл Сикерт:— Я не знаю эту бедную женщину.Он положил снимок перед собой, взял фотографию обезглавленного тела мальчика и положил ее поверх снимка Рашида Барри. Детскую челюсть он отодвинул в сторону, как бы совсем не интересуясь ею. Собрав фотографии Идриса и Эймона, сделанные в полиции, он положил их в одну стопку с изображением Рашида Барри. Наконец он передал фотографию Карли Энн Норт Эзме, она внимательно рассмотрела снимок и кивнула, когда муж присоединил и его к стопке.Пораженные Ленгтон и Анна совершенно не понимали, что и зачем он делает, — доктор Салам положил ладони на стопку фотографий и склонил голову. Его низкий голос зазвучал еще глуше.— Эти связаны, — сказал он.Ленгтон ждал и смотрел на Анну, которая не сводила глаз с удивительно красивых рук доктора, которые прямо зависли над фотографиями. Грейс до сих пор не проронила ни слова, а только внимательно слушала, но и она казалась удивленной. Все трое не знали, что говорить дальше.— Нам нужна будет защита, — негромко произнес Элмор Салам. Он выпрямился на стуле, взял фотографию Клинтона Каморры и отложил ее в сторону. — Эти души связаны через этого человека. Думаю, настоящее его имя Эммерик Каморра. У него много имен, но я знаю его под этим — Эммерик Каморра. Если я помогу вам с этим несчастным мальчиком Красиником, если станет известно, что мы с женой участвовали в этом, Каморра начнет преследовать нас. У него целый легион зависимых от него сумасшедших. Они выполнят любой его приказ: велит он перерезать мне горло, изнасиловать и убить мою любимую жену — сделают и это. Если мы согласимся посмотреть мальчика Красиника, необходимо, чтобы это осталось в тайне, иначе мы не будем вам помогать. Доставьте его из тюрьмы, переведите его брата в какое-нибудь безопасное место, и мы возьмемся вам помочь. Рисковать собой мы не собираемся.Ленгтон слушал молча. Он чуть приподнялся на своем месте, потом опустился обратно.— Доктор Салам, я гарантирую вам и вашей жене круглосуточную защиту. Мы пока что не выследили Каморру, но если вы согласны нам помочь…Элмор Салам нагнулся над столом и громко заговорил:— Думаю, вы не представляете себе, насколько опасен этот человек. А я представляю — этой мой ученик, только потом он стал одержим злыми силами. Каморра поклоняется дьяволу и служит Сатане. Он держит в страхе и ужасе тех несчастных, кто почитает его за верховного служителя.Салам легко поднялся с места, отошел к дальней стене и сделал такое же движение рукой, какое, они видели, делал Красиник.— Так следят за временем: когда стрелки остановятся, ты умираешь. Этот мальчик старается отвоевать себе часы жизни. Если он не сумеет поднять руку, перст смерти остановит его сердце.Эзме спокойно подошла к мужу. В первый раз они заметили, что он вот-вот разрыдается. Она, как бы успокаивая, взяла его за руку и сказала:— Нам нужно идти.Ленгтон сидел, не отрывая взгляда от стола с разложенными на нем фотографиями, а Грейс проводила доктора с женой к выходу. Они отказались от предложенной им патрульной машины без опознавательных знаков и предпочли добираться домой со множеством пересадок на метро, автобусах и такси — так боялись, как бы кто-нибудь не узнал, что они были в полиции.Потрясенная Анна собрала фотографии со стола.— Ну и как тебе все это? — спросила она Ленгтона.Он зевнул и вытянул руки над головой:— Мне одно непонятно: где они раньше были? Мы уже который месяц с этим расследованием возимся. Они что, газет не читают?Он очень похоже передразнил доктора: «А, это Джозеф Сикерт, он приходил ко мне на прием» — и в ярости хлопнул ладонью по столу:— Как мне все это, ты спрашиваешь? Сколько времени мы этого выродка ищем! Его морда есть во всех газетах, его показывают по телевизору, в криминальных сводках. А теперь оказывается, что и имя у него ненастоящее, не Клинтон, а Эммерик! — Ленгтон схватил со стола фотографию человека, проходившего у них под именем Клинтона Каморры. — Они его, видите ли, знают! Учили его этой ахинее — вуду! Разумеется, они понятия не имеют, где он сейчас. Так бы и удавил обоих! Эта сволочь Каморра меня просто достал! Вот как мне все это!— Знаешь, может, они просто испугались.Ленгтон взял фотографию мертвого мальчика:— Скажи это мальчишке, которому отрезали голову и руки! Испугались они, как же! Этот негодяй успел привезти сюда бог знает сколько ребятишек, а они обтяпывают тут свои делишки, лечат непонятно как, дипломов понавешали!— А охрану мы им дадим? — спросила Анна.— Дадим, дадим, защита будет не хуже, чем у Бен Ладена, черт бы их побрал! У меня и без них бюджет трещит по швам…Здесь его прервала Грейс. Приоткрыв дверь, она сказала:— Только что позвонил Гарри. Мы нашли детей Гейл Сикерт.Реакция Ленгтона поразила Анну — он закрыл лицо рукой и чуть не расплакался:— Ну, слава богу!Глава 16Гарри Блант сидел за столом, прижимая к уху телефонную трубку:— Поцелуй их на ночь и скажи, что я их очень люблю. Я задерживаюсь, дорогая, так что не жди.Анна поставила на стол чашку кофе, а Гарри как раз положил трубку. Она по-дружески похлопала его по плечу:— Знаешь, может, мы и не задержимся.— Спасибо, извини, что… Хорошо хоть, что их накормили и вымыли, вернее, девочка была чистенькая, а вот мальчик перепачкал штанишки.— Думаешь, это Сикерт оставил их у детского сада?— Не очень уверен. Описание было не особо точное, но все-таки похоже, что он.Анна вздохнула:— Теперь они в надежных руках, да и психологи помогут. Они побудут пока с ними в отделении.— В надежных руках? Мать умерла, младшая сестра тоже, а с ними еще неизвестно, что делали. В отделении тоже ничего хорошего. Ты знаешь, Анна, мне хотелось забрать их домой. Просто сердце разрывалось, когда я на них смотрел. Особенно на девочку… Она так прижималась к брату… — Он повернулся к Анне. — Я наклонился к ней, хотел поговорить, но она отшатнулась, личико такое перепуганное, а мальчик, хоть и маленький совсем, вот так вот сжал кулачки, как будто собрался ее защищать.— Не надо об этом думать, — мягко сказала Анна.Гарри покачал головой:— Может, и у тебя будут дети, и знаешь, тогда вся твоя жизнь изменится. Дети станут для тебя самым главным. Если с моими что-нибудь случится, я убью и глазом не моргну!— А их бабушке, Берил Данн, уже позвонили?Гарри пожал плечами:— Я бы такой даме и кота с помойки не доверил, но, конечно же, ей сообщат. А пока что они пробуют разговорить детей, оба они молчат, до сих пор не сказали ни слова. Будто онемели…К ним присоединился невеселый Майк Льюис. Как и все, кто сейчас работал в комнате, он уже знал, что детей нашли. Один ребенок Майка был совсем малыш, другой только что родился, поэтому он тоже переживал.Ленгтон решил, что на сегодня хватит. Завтра они получат подробные сведения от судмедэкспертов, и к тому времени он уже подыщет доктору с женой безопасное жилье и организует их круглосуточную охрану.С тюремным руководством все шло не гладко. Ленгтон настаивал, чтобы обоих братьев привезли из тюрем, где они содержались. В больнице надо было приготовить для них безопасное помещение и назначить офицеров для охраны. Эймона Красиника из Паркхерста должен был доставить медицинский вертолет. Значит, на борту должны быть медики, а в отделение больницы его перевезут уже их коллеги. Чтобы привезти Идриса Красиника из Уэйкфилда, тоже нужны были люди и транспорт. Руководство тюрьмы очень долго не соглашалось выпустить Идриса, и Ленгтон чуть не охрип, втолковывая, насколько важно его присутствие в больнице. После долгих споров было решено поместить Идриса в инфекционное отделение больницы в Фармуорте. Стоимость всей этой операции окончательно подкосила бюджет следствия, а бесконечные звонки и споры измотали его самого. Вид у Ленгтона был совершенно измученный, впрочем, и остальные выглядели не лучше.Ленгтон обвел комнату взглядом и хлопнул в ладоши:— Завтра у нас особый день, так что всем надо хорошо выспаться. Будем надеяться, что все это не впустую.Анна приводила стол в порядок, когда, слегка улыбаясь, к ней подошел Ленгтон.— Как думаешь, это все когда-нибудь кончится?— Не знаю.— Прекрасно! — пробурчал он. — Ты не знаешь, я ни черта не знаю, и это притом, что пашу как лошадь. Может, эти муж с женой, специалисты по вуду, и чокнутые, только других у меня пока что нет. А ты еще с Красиником кашу заварила!— Я только пересказала, что узнала от Идриса. Может, он нес ахинею, — осторожно сказала Анна.— Что ты городишь?— Ничего! Я передала тебе то, что сказал мне он, но, если ты хочешь, чтобы я взяла на себя ответственность за то, что будет завтра, я согласна.Он накинулся на нее:— Это моя работа! Я не хочу, чтобы ты или кто-то еще отвечал за мои решения, я очень долго все это организовывал. Может, мне нужно было подтверждение, что ж, значит, я обратился не по адресу, — закончил он и поднял руки вверх, выражая отчаяние.— Перестань! Ты же прекрасно знаешь, что я — да что там говорить, все мы — мы за тебя горой стоим! И никакие тебе не нужны подтверждения! Ты стараешься только для того, чтобы закрыть это дело!Ленгтон склонил голову набок и нагнулся к ней:— А вот и нет. Чтобы найти Каморру. Вот кто мне нужен!И Ленгтон отошел от ее стола так быстро, что она не успела даже ответить.Анна видела, как он приглашает всех в паб. Настроение его изменилось в один миг, теперь он громко смеялся, засовывая руки в рукава пальто:— Не знаю, как другие, а я не прочь выпить. Я угощаю!Она видела, как заторопилась к нему Грейс, как он обнял ее за плечи. Льюис, Брендон и Гарри Блант окружили его, и веселая компания вывалилась из комнаты.Анна продолжала приводить стол в порядок. Она просто остолбенела — так явно Ленгтон ее игнорировал. Иногда ей было непонятно, каким тоном с ним разговаривать. Но, по крайней мере, рыдать из-за него ей вовсе не хотелось, постепенно она училась себя с ним вести. Надев пальто, Анна оглядела пустую комнату и подумала, а не пойти ли в паб и ей. Ведь Ленгтон ясно сказал: она в команде; а она стоит раздумывает, идти ей вместе со всеми или не идти. Решившись, Анна села в свой «мини» и поехала в тот паб, который сегодня выбрала их бригада.«Якорь» был заведением большим, современным и на редкость безвкусным. Звенели игральные автоматы, грохотала музыка, однако владелец был человеком дружелюбным и частенько шутил, что полицейские каждый вечер отбивают у него клиентов, но сами они — клиенты очень приятные!Анна уверенно вошла в паб и присоединилась к коллегам, сидевшим в нем.Ленгтон удивленно обернулся:— А, Тревис! Ну, заходи, садись. Мы тут по первой пьем. Что будешь?— Белое, пожалуй.Ленгтон сделал заказ, а Брендон пододвинул ей высокий стул. Анна уселась, и ей подали теплое сладковатое вино. Она подняла стакан, чтобы поблагодарить Ленгтона, но он, казалось, внимательно слушал анекдот, который рассказывал ему Гарри. Похоже, что он намеренно не замечал ее; она пододвинула к себе блюдо с арахисом.— Возьму-ка я себе рыбы с картошкой, — сказал Брендон, поковырявшись в блюде. — Ты как, тоже будешь?— Да нет. Сейчас допью и отчалю.— Рядом итальянский ресторан, если тебе здесь не нравится, — продолжал Брендон. — У них спагетти с фрикадельками прилично делают.Анна улыбнулась:— Спасибо. Я не проголодалась.Гарри закончил рассказывать анекдот, Ленгтон рассмеялся, начал рассказывать что-то сам и велел бармену налить всем еще по одной. Анна заметила, что он запивает пиво виски, перед ним росла гора пустых пакетов из-под чипсов.Ей пришлось извиниться — Брендон уже долго говорил ей что-то, но она его не слышала.— Извини, что?— Я говорю, здесь и китайский ресторан есть, там навынос продают.— Фрэнк, я правда не хочу есть.— А как насчет интимных отношений?— Что-что?— Да шучу я, шучу! По шефу понятно — он на всю ночь здесь зависнет. Он в этом месте завсегдатай, но он ведь рядом живет, а вот остальным через весь Лондон еще добираться!Анна слушала и попивала тепловатое вино, перед ней уже появился еще один стакан.— А может, съездим как-нибудь вечером в центр? Я там хорошие рестораны знаю…— Может, и съездим. Действительно, было бы неплохо…— Когда?— Что?— Я спрашиваю, когда хочешь пойти?Тут до нее дошло, что Брендон намекает на ужин вдвоем, и она покраснела.— Ну, когда освобожусь, тогда сразу пойдем. Сейчас, похоже, ни у кого из нас не будет и минуты свободной.Он обнял ее за талию и придвинулся ближе.— В другой раз, — сказала она, было неловко чувствовать его руку на спине.В этот раз он уже не так сильно благоухал своим любимым одеколоном. Анна даже не притронулась ко второму стакану и извинилась, что ей далеко ехать. Все поняли, что пора расходиться. Она вышла вместе с Брендоном и Льюисом, а Гарри задержался в туалете. Она помахала всем на прощание и пошла к машине. Анна сунула руку в карман за ключами, пошарила в сумке и выругалась: она прекрасно помнила, что держала их в руке, когда входила в паб. Все уже разъехались, а она вернулась — ну точно, оставила ключи на стойке!Ленгтон сидел, уронив голову на руки. Она осмотрела все вокруг стула, на котором сидела, — ключи валялись на полу. Она подняла их, обернулась и взглянула на Ленгтона, казалось, он не заметил, что она вернулась. Анна уже собралась уходить, как вдруг что-то будто толкнуло ее, — она подошла к нему и легко постучала по спине:— Вот, ключи уронила…Он поднял голову, взглянул на нее. Вид у него был ужасный.— Ты как?— Плохо. Ногу свело, — вздохнул он. — Подняться не могу!— Ну, давай помогу. Держись за меня.Ленгтон положил руку ей на плечи, Анна склонилась под его весом — так медленно он поднимался со своего места. Держать его было так тяжело, что она сгибалась почти пополам.Анна нашла взглядом хозяина заведения и, с трудом дыша, сказала:— Помогите!Вместе они поставили Ленгтона на ноги и, поддерживая с обеих сторон, медленно повели к выходу.— Ежевечерний ритуал, — пошутил хозяин, выходя вместе с Ленгтоном и Анной на парковку.Общими усилиями они запихнули его на пассажирское сиденье «мини», предварительно отодвинув его как можно дальше. Ленгтон стонал и ругался. Он сказал, что ехать надо сначала через парковку, а потом к таунхаусам. В крайнем доме была дешевая гостиница.Анна с трудом вынула его из машины; пока они шли по дорожке, он висел на ней всем телом. У двери он нашарил ключи и дал их ей. Анна открывала замок, а он стоял, прислонившись к косяку.— Ладно, здесь и сам дойду. Я живу на первом этаже.Анна не стала его слушать и довела до двери спальни.Он усмехнулся и поднес палец к губам:— Смотри, чтобы старикан не услышал. Нам гостей водить нельзя!Комната оказалась старомодной, с громадным туалетным столиком, тяжелым дубовым гардеробом и слишком пестрым ковром. На односпальной кровати лежало махровое покрывало. Одежда и обувь в беспорядке валялись по всей комнате, а у кровати громоздились папки старых газет.Анна усадила Ленгтона на постель, сняла с него туфли, носки. Пальто он снял сам и швырнул его через кровать на спинку плетеного стула, ослабил узел галстука. Покраснев от усилий, он начал расстегивать пуговицы рубашки.Анна огляделась, но никакой пижамы не обнаружила. Ленгтон прямо повалился на подушки. На прикроватном столике стояли пустые бутылки из-под виски и множество пузырьков и упаковок с лекарствами.— Примешь что-нибудь? — спросила она, перебирая лекарства.— Нет, я сейчас засну. — Он протянул руку, Анна сжала ее. — Извини, что так получилось, ты только никому не говори, ладно?— А я и не собираюсь, — ответила она.Ленгтон все не отпускал ее руку.— Домой сумеешь доехать?Она с улыбкой покачала головой. Ей эти его волнения показались ужасно нелепыми.— Всего стакан вина, подумаешь!В конце концов он отпустил ее руку.Она предложила ему сходить в душ, а потом уже ложиться, но он улыбнулся и ответил, что душ у них в конце коридора, а его сейчас никакими силами не вытащишь из постели.— Ну, иди, дай мне проспаться.Анна наклонилась, чтобы поцеловать его. Ей было все так же жаль его, трудно было видеть его таким.— Тогда до утра.Ленгтон слегка улыбнулся:— Я приду в норму, отосплюсь вот только.Пока она убирала одежду и раскладывала все по местам, он успел заснуть. Анна включила ночник и долго смотрела на Ленгтона. В полумраке любимое лицо казалось пепельно-серым. Было видно, что ему больно даже во сне. Ей стало тяжело, казалось, что она видит перед собой лишь оболочку того, что было когда-то им, но оболочку совсем хрупкую, тонкую. Она подозревала, что он плохо питается, а в мусорной корзине увидела множество окурков — значит, он так и не бросил курить, несмотря на все советы.Анна добралась до дому уже за полночь. За весь вечер она так ничего и не съела, но сейчас от переутомления уже не чувствовала голода. Она легла на свои чистые свежие простыни, а сон все не шел: мысли о Ленгтоне упрямо крутились в голове.Вообще-то, она понимала, что о состоянии его здоровья следует сообщить. Но рука ее ни за что в жизни не поднялась бы написать, что старшему инспектору Ленгтону необходимо предоставить отпуск, в связи с тем что без алкоголя и болеутоляющих он не может прожить и дня.Когда зазвенел будильник, Анна очень удивилась: сама не заметила, как провалилась в тяжелый сон без сновидений и даже не выключила свет.Операция «Орел» должна была начаться во второй половине дня, чтобы у бригады было время свести воедино все эти разные дела. Анна приехала в половине девятого, в комнате уже все бурлило. Только она дошла до своего места, как распахнулась дверь кабинета Ленгтона. Она не поверила своим глазам.Он уверенно вошел в комнату. На нем был строгий костюм, свежая рубашка, он прямо-таки лучился силой.— Джозеф Сикерт нашелся в больнице Вестминстера! Сам пришел к ним и прямо там упал в обморок. Сейчас его подключили к аппаратуре жизнеобеспечения, — сообщил он, громко хлопнув в ладоши.Ленгтон махнул рукой Анне и Майку, приглашая их к себе. Похоже, что жить Сикерту остается недолго: болезнь крови зашла слишком далеко и органы начали отказывать.На машине с воющей сиреной они все вместе выехали в больницу. Ленгтон повернулся к Анне и Майку, которые расположились на заднем сиденье, и сказал:— Ну, просто невероятно! Один у нас в тюрьме загибается, другой в больнице концы отдает.— Он что, совсем плохой? — поинтересовался Льюис.— Умирает, почки с печенью уже не работают. Хотя к искусственной почке его и подключили, но сказали, что долго он все равно не продержится. Да и сердце у этого подонка вот-вот остановится!Если нога у Ленгтона и болела, это было совсем незаметно — так стремительно он шел по коридору больницы. Их встретил целый полк врачей и медсестер, настроенных решительно против всяких разговоров полицейских с больным.Ленгтон вышел из себя. Прямым текстом он объяснил всем присутствовавшим, почему это было так важно. Не стал он молчать и о мертвом ребенке, и о найденной челюсти. Им надо допросить его, а для этого попасть к нему, будь он хоть при последнем издыхании!— Поддержите его, пока я с ним говорю, больше мне ничего от вас не нужно, — обернувшись к врачу, потребовал Ленгтон, практически нарываясь на скандал.Молодого врача трясло от негодования, он ответил, что несет ответственность за своего больного. В ответ Ленгтон чуть не размазал его по стене:— Вы так печетесь об этой скотине! А ведь он расчленил двухлетнюю девочку — голову ей отрезал, слышите? Мне наплевать, останется он жить или подохнет! Пустите меня туда на десять минут, вот и все!Он произнес это совсем тихо, но таким голосом, который был способен напугать любого.Ленгтон бушевал, чтобы его провели к главному врачу, который разрешит пройти к Сикерту. Льюис кинул многозначительный взгляд на Анну, но она успела отвернуться — не хотелось обсуждать действия Ленгтона у него за спиной.Через пятнадцать минут им разрешили пройти в отделение интенсивной терапии.Идя вслед за двумя медсестрами, Ленгтон злобно бросил Льюису:— Хорошенькое дело! Нелегальный иммигрант, убийца, а ухаживают за ним, как за королем! Вот куда идут налоги! Как думаешь, во сколько этот сукин сын влетает?Специально обученные медсестры из отделения интенсивной терапии бесшумно двигались вокруг постели. Сикерта почти не было видно за оборудованием. Аппарат искусственной вентиляции легких громко шумел, как бы всхлипывая. Анна вместе с Ленгтоном заглянула в палату через окно.— Можешь его разглядеть? — нетерпеливо прошептал Ленгтон.— Не очень…— Так он там или не он, черт возьми?— Не знаю, отсюда не видно, — обиженно отозвалась она.Ленгтон жестом подозвал медсестру и попросил ее, чтобы Анне дали халат и провели в палату. Он все ждал, что их пустят к Сикерту, но по взволнованной суете вокруг больного становилось ясно, что это будет еще не скоро.Анну провели к постели. Она покачала головой — невозможно было понять, тот ли это человек, которого она видела у дома Гейл всего несколько секунд. Тот был мускулистый, с дредами на голове, а этот, что лежал сейчас перед ней, напоминал скорее человеческий остов, к тому же лицо закрывала кислородная маска.— Не могу сказать, он это или нет, — повторила Анна, вернувшись к Ленгтону.— Да что ж такое! Ну ладно. В любом случае этот сейчас умирает от серповидно-клеточной анемии. Назвался он Джозефом Сикертом и, похоже, довольно долго обходился без лекарств, пока болезнь его не доконала. Вот тогда он сюда и приполз. Может, еще раз глянешь?— Я же тебе сказала: этот — настоящие мощи, голова бритая. А тот был накачанный, с дредами.— От этой болезни атрофируются мышцы. Она поражает сердце, легкие, почки, кровь уже совсем плохая, сердце еле бьется, так что узнала ты его или нет, а я все равно пойду туда. Если он дышал на ладан все то время, пока мы его искали, ничего удивительного, что он так усох.И Ленгтон отошел в сторону, чтобы поговорить все с тем же нервным врачом.Льюису и Анне передали пакеты с одеждой больного. Они сели на жесткие стулья и начали перебирать вещь за вещью, чтобы хоть как-то его опознать. В кармане поношенной джинсовой куртки оказался голубой плюшевый медвежонок, очень потертый, почти лысый. Еще они нашли жеваную пятифунтовую купюру, немного мелочи, автобусные билеты, сломанный карандаш и гнутую-перегнутую, почти сломанную фотографию двух чернокожих малышей и женщины, одетой в ситцевое платье с запахом. На обороте снимка не было никаких надписей; Льюис и Анна, как ни старались, не могли узнать, кто это.— Негусто, — заметил Льюис, складывая найденное в пакет для вещественных доказательств.Анна продолжала возиться с одеждой: трясла замызганные джинсы, выворачивала карманы. Льюис принялся за рубашку яркой расцветки, она воняла потом и во многих местах была разорвана. За этим последовали носки и спортивные штаны далеко не первой свежести. Стараясь не обращать внимания на отвратительный запах, Анна осматривала носки и с лица, и с изнанки. Размер их был большой, просто великанский; Анна задумалась и перевела взгляд на джинсовую куртку:— Носки здоровые, брюки тоже… Мы, вообще-то, знаем, какого он роста? В Сикерте было не меньше метра восьмидесяти. Я хочу сказать, что если он уже долго болеет…Тут к ним подошел Ленгтон и сказал, что их пропускают.Анна показала ему фотографию:— Вот… Тоже непонятно, кто это.У Льюиса в кармане задребезжал телефон: по всему коридору висели таблички, строго запрещавшие пользоваться мобильными телефонами. Он поднялся со своего места и отошел чуть в сторону. Ленгтон положил фотографию в пакет и подошел к медсестре, которая уже ждала его с халатом и маской.Льюис встал в самый дальний угол, слушая то, что говорил ему Гарри Блант. В белом «рейндж-ровере» экспертиза раскопала еще кое-что. Пробы, взятые с колес, оказались очень удачными: на них нашли небольшие частицы навоза и грязи. Каждую пробу отослали в лабораторию для проведения специальных анализов, подтвердили, что какое-то время машина находилась у дома Гейл. Образцы волос и тканей пока что исследовали, результаты должны были поступить во второй половине дня.Анна все сидела на стуле рядом с отделением, Льюис поделился с ней новостями, посмотрел через окно в палату:— Что, неужели говорит?— Не могу сказать, Ленгтон всего пять минут как туда зашел.— О боже… А что, если это все-таки не он?Все вещи больного, сложенные в пластиковые пакеты, лежали рядом с Анной, на стуле. Она взяла пакет на колени, чтобы Майк сел рядом. Сверху в пакете лежал маленький потертый плюшевый медвежонок.Анна смотрела на него и старалась припомнить девочку, которая качалась в кресле в доме Гейл. С тех пор прошло уже немало времени, но Анна сосредоточенно думала.— Ты что? — спросил Майк, потому что она притихла и закрыла глаза.Анна выпрямилась:— Знаешь, я не уверена на сто процентов, но мне кажется, этот медвежонок из того дома, его все время жевала Тина, младшая дочь. По-моему, это он… Правда, может быть, я ошибаюсь.— Хорошо, с него возьмут образцы ДНК.А в палате Ленгтон не сводил глаз с лица умиравшего и старался припомнить, его ли он видел в общежитии. Вокруг его впалых, мертвенно-белых губ пенилась слюна. Глаза походили на увядшие лиловые цветы, пальцы опухли, ногти были необычного, молочно-белого цвета.Чем дольше Ленгтон смотрел на него, тем больше убеждался, что с ножом на него накинулся другой.Ленгтон аккуратно расправил снимок и поднес его к лицу больного:— Тебе надо сказать им, где ты.Ответа не последовало.— Я их найду. Они придут, навестят тебя, — продолжил он шепотом.Больной снова не отозвался.— Дети твои? А эта красавица — твоя жена?Мужчина молчал.Ленгтон начал складывать фотографию, и тут один опухший палец приподнялся, как будто умирающий просил не спешить.— Хочешь посмотреть?Тишина.Ленгтон расправил фотографию, в бесцветных глазах больного блеснули слезы.— Мне нужно с тобой поговорить. Тебя зовут Джозеф Сикерт?Тот кивнул. Движение было легким, почти неуловимым, но Ленгтон наконец точно узнал, кто перед ним.— Дети Гейл в безопасности, — прошептал Ленгтон и добавил, что знает, как Сикерт помог им.На это больной снова кивнул.— Ты увез их с собой? Забрал у Гейл детей?Сикерт не ответил.Сердечный монитор дрожал и подпрыгивал; Ленгтону казалось, что он слышит, как жидкость льется в легкие умирающего. Медсестры и врачи волновались все больше. Ленгтон чувствовал: еще чуть-чуть — и его отсюда попросят.Он встал, склонился над кроватью и сказал свистящим шепотом:— Изуродованное тело Гейл нашли в саду. Его скормили свиньям. Хочешь это узнать перед смертью? Тебе на том свете покоя не будет, прямо в ад попадешь, выродок! Будешь говорить или нет?В палату вошел врач, медсестры в панике уставились на него. Он хотел было попросить Ленгтона выйти, но Сикерт поднял опухшую руку и потянулся к Ленгтону. Раздалось громкое «не…». Ленгтон склонился над Сикертом, прислушивался к каждому слову, которое с бульканьем вырывалось из его горла, — так высоко поднялась жидкость из легких.Анна и Льюис пораженно смотрели, как говорит Сикерт; что именно он произносил, было непонятно, потому что Ленгтон заслонял его своим телом. Казалось, это длится очень долго, но не прошло и пары минут, как Ленгтона вывели. Вид у него был совершенно спокойный; не говоря ни слова, он сорвал с себя халат и маску и отбросил их в сторону.— Поехали, — бросил он, и они, с пакетами в руках, заторопились по коридору вслед за ним.Выйдя из здания, Майк сказал Ленгтону, что белый «рейндж-ровер» был на участке у дома Гейл. Тот коротко кивнул в ответ и бросил взгляд на часы — времени оставалось все меньше, а впереди их ждал непростой вечер.Анна доложила о том, в чем была практически уверена, — плюшевый медведь был игрушкой погибшей младшей дочери Гейл. Ленгтон захлопнул дверцу патрульной машины, сверкнул на нее глазами, потом отвернулся и стал смотреть вперед.— Мне кажется, вещи Сикерта надо завезти в лабораторию, — добавила она.Ленгтон пробурчал, что для этого надо вызывать полицейскую машину, им самим сейчас некогда.Майк Льюис начал набирать номер, а Анна ждала, прикусив губу. Поговорив, Майк взглянул на Анну и пожал плечами. Ленгтон так и молчал о своем разговоре с Сикертом.— Узнали что-нибудь, шеф? — осторожно полюбопытствовал Майк.Ленгтон кивнул и снова посмотрел на часы:— Так, сейчас обедаем, а потом беремся за этих братишек Красиник и знатоков вуду.Доехав до Нью-Фореста, они получили подтверждение, что операция «Орел» началась, как и было запланировано. В подкрепление им выделили еще пятьдесят офицеров, Ленгтон понимал, что просить больше он уже не может.Он зашагал в комнату бригады так стремительно, что Анна только диву давалась, до чего он энергичен и притягателен. Вчерашний вечер не оставил совершенно никакого следа. Он чуть задержался у стола Грейс, попросив ее заказать всем сэндвичи и кофе: совещание начнется прямо сейчас, во время обеденного перерыва. Когда Ленгтон дошел до своего кабинета, Грейс позвонили из больницы Вестминстера, она спросила, будет ли он говорить. Ленгтон кивнул.Джозеф Сикерт умер через пятнадцать минут, после того как они уехали. Ленгтон даже не отреагировал на эту новость, он лишь коротко кивнул и поручил Грейс распорядиться, чтобы тело доставили в морг, — надо будет делать вскрытие. После этого он прошел к себе и захлопнул дверь.Комната загудела взволнованными голосами: каждому не терпелось узнать, что произошло. Анна и Льюис рассказали все, что могли. Не знали они только, сказал Сикерт что-то важное или нет, об этом Ленгтон не обмолвился с ними ни словом.— Ну что, один готов. Правда, есть еще за кем охотиться, — заметил Гарри Блант.Ленгтон опустил шторы в своем кабинете, положил в рот сразу три таблетки, открутил крышку фляжки, глотнул из нее водки, запивая лекарства. Он сел к столу, открыл записную книжку и подробно записал все, что стало ему известно. Потянувшись за фляжкой, которая стояла на столе, он еще раз просмотрел записи о Каморре и провел по его фамилии указательным пальцем.— Подбираюсь, — прошептал он.Сняв галстук, Ленгтон сложил пиджак, лег на пол, положил пиджак под голову, закрыл глаза. После обеда ему предстоит напрячь все свои силы. Осталось только уповать на Бога, что тот поможет ему хотя бы стоять, не то что руководить: Ленгтон, как никто, понимал, что это — медленное самоубийство.К трем часам операция «Орел» должна уже будет идти полным ходом, такое сильное полицейское подкрепление — удовольствие не из дешевых, и надо будет доказать, что деньги он потратил не впустую. Если все пойдет не так, как надо, ничего хорошего не жди: главное управление мигом заменит их другой бригадой. Как-то раз Ленгтон уже намекнул во всеуслышание, что такое вполне возможно. Но если только он заполучит Каморру — а он всерьез планировал выйти первым на того, кто, как он считал, чуть не отправил его на тот свет, — тогда остальное уже не будет иметь никакого значения.Так он лежал на полу, отдыхал, и мало-помалу голоса и телефонные звонки, раздававшиеся из соседней комнаты, погрузили его в глубокий сон.Гарри сидел на краю стола Анны, он только что закончил говорить по телефону со своим зятем. Он то сжимал, то разжимал правую руку, в которой держал резиновый мячик.— Просто поверить не могу! Только он начал работать на большой стройке, как ему сказали, что он вместе с бригадой там больше не нужен, — наняли бригаду поляков за полцены. Ну и что ему теперь прикажешь делать, с тремя-то детьми? Соглашаться на эти гроши? Он мне сказал, что в совет Вестминстера уже поступают жалобы на бездомных: те пьют, наркоманят, процветают преступность, проституция. Да еще эти чертовы румыны…— Гарри, угомонись, пожалуйста.— Извини… Извини. У меня те двое ребятишек так и стоят перед глазами, я все никак не могу успокоиться, понимаешь? Я сегодня всю ночь не спал. Что творится! Просто сумасшедший дом какой-то! Как подумаешь, во сколько встает пожизненное заключение Иэна Бреди…— Кого-кого? — не сразу поняла Анна.— Помнишь, он детей убивал? Засадили больше чем на тридцать лет — а сколько стоит его содержать? Тысячи и тысячи, я тебе скажу. А тут убийцы спокойно из тюрем уходят, и никто даже понятия не имеет, куда они деваются. Ты представляешь себе, сколько опасных типов разгуливает сейчас по улицам?Произнося свою тираду, Гарри все время сжимал и разжимал мячик, и это выдавало его волнение.— Гарри, ну иди попей чайку…— Перевешать бы всю эту сволочь, вот что я думаю. Избавиться от всех одним махом, и баста. Пересажать всех, и пусть по тюрьмам гниют!Анна с облегчением вздохнула, когда он наконец отошел от ее стола и, все так же нервно сжимая в руке мяч, отправился искать другую жертву своего красноречия. Она посмотрела на часы. В комнате заметно возросло напряжение: как и Анна, все ждали появления Ленгтона. Время шло, и по плану операции «Орел» сейчас должна была бы решаться судьба братьев Красиник. Она молилась про себя, чтобы все прошло не напрасно, ведь, если такое дорогое предприятие закончится ничем, ей тоже не поздоровится.Анна смотрела на шторы на окнах кабинета Ленгтона и даже не подозревала, что в такой горячке он умудрился заснуть.Глава 17Ленгтон так и не появлялся. Гарри Блант, который все старался выведать хоть что-нибудь о судьбе Сикерта, пребывал в обычном для себя воинственном расположении духа.— А правительство как будто парализованное! Им бы задуматься о нашей системе правосудия, так нет, сменилось уже четыре министра внутренних дел, за девять лет приняли сорок три закона, а толку как не было, так и нет!Фрэнк Брендон поднял глаза к потолку:— Гарри, ну помолчи, а…— Нет, я хочу, чтобы кто-нибудь наконец почесался! С Сикертом этим ведь совсем глухо! Он приезжает к нам, режет одних детей, сбегает куда-то с другими. Бог знает что он там с ними вытворял! — Он обернулся к Грейс. — Из отдела по защите детей сообщали что-нибудь? Как там ребятишки?Грейс покачала головой.Гарри нетерпеливо заходил вокруг стола, все так же сжимая и разжимая мячик.— Бедняги, такая травма на всю жизнь. Я бы его собственными руками задушил!Сказав это, он тяжело опустился на стул.Все ждали совещания, и напряжение росло с каждой минутой. В комнату вкатили столик с сэндвичами и кофе, все столпились вокруг него.Анна отнесла свою порцию к себе на стол и подошла к кабинету Ленгтона. Только она собралась постучать, как дверь настежь распахнулась.— Ну что, все готовы? — спросил Ленгтон, обойдя ее. Он подошел к столу Гарри и произнес: — Слушай, Гарри, пора бы уже научиться закрывать рот и не молоть все, что у тебя на уме. Хочешь продвинуться? Так ни черта у тебя не получится, если будешь продолжать в том же духе. Может, мы все в душе с тобой согласны. Ты только не озвучивай это, ладно?— Хорошо. Извините, шеф.Ленгтон похлопал его по плечу, прошел к доске и встал лицом ко всем присутствующим:— Что ж, начинаем операцию «Орел». Доктор Салам сейчас в отделении больницы, вместе с ним жена и двое наших заключенных.Анна с Льюисом должны были отправиться в больницу вместе с Ленгтоном, остальным он тоже роздал задания.Когда Гарри сказал, что у них до сих пор нет ничего о Сикерте, Ленгтон лишь пожал плечами — он и не ожидал ничего другого.— Узнали от него что-нибудь? — спросил Гарри.Анна и Майк Льюис переглянулись, оба очень хотели узнать, что за разговор состоялся в отделении интенсивной терапии.— Немного. Когда он увидел фотографию, которую мы нашли у него в одежде, то чуть оживился, но мы вряд ли узнаем, что это за женщина и что это за дети. Тревис почти уверена, что медвежонок, который был у него в кармане куртки, — это игрушка дочери Гейл. Сейчас мы проверяем его на ДНК. — Ленгтон покопался в кармане и вынул записную книжку. — У меня на разговор с ним было мало времени, и по большей части он не отвечал, а просто реагировал.Еще Ленгтон рассказал о том, что, когда он задал Сикерту вопрос о Гейл, тот ответил что-то вроде: «Она ко мне хорошо относилась».— Я спросил его, как она умерла, и тут он разволновался. Когда я сказал ему, как мы установили, что ее младшая дочь умерла тоже, он ответил каким-то горловым звуком. Я спросил, он ли убил Гейл и ее дочь, он покачал головой…Так Ленгтон пересказал им свою беседу с Сикертом. Сикерт по большей части говорил туманно, непонятно. Но на один вопрос он все же ответил полностью. Вопрос этот касался детей Гейл.— «Я о них заботился. Я их взял. Я знал, что за мной пришли», — прочел Ленгтон и вздохнул.После этого Ленгтон попробовал узнать, кто именно за ним пришел, но ответа не получил. Однако на вопрос, приезжали ли его гости в белом «рейндж-ровере», Сикерт кивнул.Брендон поднял руку и добавил, что по результатам анализа почвы экспертиза установила, что машина действительно была там. Результаты экспертизы, касающиеся салона машины, еще не были готовы. Сняли отпечатки, проверили их по базе данных, но это пока ничего не дало.— Шаг вперед, два назад, — пробормотал Ленгтон, захлопнул записную книжку и повернулся к доске. — Но от одного имени Сикерт чуть с кровати не спрыгнул. Я спросил его, не Клинтон ли Каморра организовал его приезд в Англию. Тут Сикерт судорожно вздохнул, вцепился в мой рукав и сказал: «Плохой человек, плохой… у него власть… Хочет, чтобы я умер…». — Ленгтон взял красный маркер, перечеркнул крестом фотографию Сикерта, прикрепленную к доске, и сказал: — Что мы и имеем… — Помолчав немного, он продолжил: — Вот и еще одна нить к этому выродку Каморре. Я попробовал вытянуть из Сикерта, где его искать, но к тому времени он уже совсем выдохся. В куртке у него оказались два билета на автобус. Надо узнать, откуда они, потому что это не Пекэм, где мы до сих пор разыскиваем Каморру. Он мог уже переехать куда угодно, один билет из района Тутинг, другой из Клапама. Вряд ли, конечно, из этого что-нибудь получится, но ты, Гарри, все равно проверь в отделе транспорта, на каких остановках брали эти билеты.Ленгтон взглянул на часы — время просто летело. Теперь он обратился к Грейс, она работала с отделом по защите детей. Ему нужно было знать, начали ли дети рассказывать о том, где они были. Грейс ответила лишь, что звонила много раз, но получала один и тот же ответ: пока ни одного, ни другого расспрашивать нельзя, они все еще в состоянии сильнейшего шока.— Кончай названивать, Грейс, и езжай туда сама. Если сумеешь, разговори их. В шоке не в шоке — пусть хоть что-то говорят. Сколько недель пропадали!Грейс совсем не хотелось допрашивать двух малышей. Мальчика насиловали, девочку — нет. В приюте их хорошо кормили, и, хотя у обоих в волосах еще были вши, дети уверенно шли на поправку. Правда, испуг пока не прошел.— Иногда приходится делать то, что неприятно, — заметил Ленгтон, уловив выражение ее лица. — Надо узнать хоть что-нибудь о том, где их держали, — может быть, у Каморры. Так что вперед, действуй.— Хорошо, сэр. А как его называть, Клинтон Каморра или как называет доктор Салам — Эммерик?— Можешь и так и так. Если у него столько имен, бог его знает, какое из них настоящее. Сориентируешься по реакции детей. — Ленгтон снова вздохнул. — Ну вот и все, пожалуй. Выдвигаемся через час. Фрэнк, поднажми на экспертизу, может, там узнали еще что-то о «рейндж-ровере». Пока что работаем почти вхолостую, может, после обеда хоть немного продвинемся.Колонна патрульных полицейских машин без опознавательных знаков выехала из участка, и уже около трех они были в больнице. Современное здание, обнесенное высоким забором с металлическими воротами, стояло в отдалении от дороги. Инфекционных отделений было целых четыре, под разными буквами алфавита, им нужно было в отделение «Д». Там содержались пациенты с самыми опасными инфекциями, поэтому располагалось оно в отдельном здании. У входа стояли двое вооруженных охранников.Рядом припарковались тюремный фургон и машина с офицерами полиции, одетыми в форму, они привезли из Уэйкфилда Идриса Красиника. Из местного аэропорта приехала и полицейская медицинская машина с Эймоном Красиником, его на вертолете переправили из Паркхерста.Неподалеку стояла патрульная машина без опознавательных знаков — в ней прибыли доктор Салам и его жена Эзме. Все это время супруги жили в безопасном месте и собирались оставаться там, покуда доктор не сочтет, что можно возвращаться к своей обычной практике. От бесконечных расходов Ленгтон просто за голову хватался, но пара стояла на своем и отказывалась работать с Эймоном Красиником, пока Ленгтон не согласится на их условия.Ленгтона, Льюиса и Анну повели по лабиринту белых коридоров. Не было ни табличек, ни указателей. Наконец они оказались у входной двери из толстого стекла. Их встретил врач, который сказал, что проведет их в первую приемную, где уже ожидают супруги Салам. Сам он привез больного из тюрьмы Паркхерст. Они пошли дальше по таким же белым коридорам, только по углам краснели огнетушители, а сверху свисали видеокамеры и громкоговорители.В палате со стеклянными стенами стояли кислородные баллоны, кардиостимуляторы, аппараты искусственного дыхания. В середине расположилась каталка, покрытая белой простыней. Окно кабинета для консультаций, примыкающего к палате, прикрывала зеленая штора.Доктор Салам стоял у стального стола. Он уже открыл свой чемоданчик с рядами пузырьков и аккуратными пакетиками трав. Жена была рядом и тщательно проверяла, все ли на месте, на обоих были белые медицинские халаты. Когда Ленгтон вместе с остальными появился в палате, муж и жена обернулись. Повисла напряженная тишина.Салам не стал терять времени. Он заговорил, но так тихо, что местами расслышать его было почти невозможно.— Врачи, которые привезли сюда Красиника, серьезно обеспокоены. Давление у него очень низкое, а от недоедания он совсем ослаб.Ленгтон кивнул — как раз это он и хотел узнать. Если бы Красиник умер, они проиграли бы все сразу.— Он жив пока?— Да, жив, но мне не разрешили его осмотреть.— Надо бы поскорее, — негромко заметил Ленгтон.Салам поднял руку:— Одну минуту. Сначала мне нужно поговорить с вами.— Хорошо, поговорим.— Я прочитал историю его болезни. После чего поинтересовался, был ли его сообщник по нападению…— Речь не просто о нападении, доктор, они перерезали Артуру Мерфи горло.Салам кивнул:— Так вот. Проводился ли медицинский осмотр того, кто помог ему совершить убийство…Ленгтон пожал плечами и сказал, что не знает, нигде в медицинских документах об этом не сказано.— …особенно на наличие следов от шприца, — закончил врач.— Вроде инъекций?— Именно.Ленгтон вздохнул, посмотрел на Майка Льюиса и знаком показал, что нужно позвонить. Тот кивнул и вышел.Эзме поставила на стол большой квадратный кожаный чемодан, открыла его, и Анна увидела там старомодные электроды и резиновый загубник. Она удивилась — они что, будут лечить его электрошоком?— Приступим, — произнес Салам, натягивая резиновые перчатки. — Давайте я его осмотрю.Эймон Красиник лежал на узкой кровати. В палате не было ничего, кроме маленького стального стола. Над кроватью висела большая лампа, которую можно было опускать и поднимать. Ленгтона, Тревис и Эзме отвели в наблюдательный отсек. Они подошли к окну и стали смотреть, как доктор Салам включает эту лампу и направляет ее свет на больного. Тот лежал совершенно спокойно. Только мерное движение груди показывало, что пока он жив. Тело лежало точно каменное, руки покоились по бокам, пальцы были вытянуты.Доктор взял деревянную палочку и направил лампу на голову. Склонившись, он начал тщательно осматривать упругие кудри густых черных волос. Потом он осмотрел уши внутри и снаружи, потом глаза, нос. Зрелище было жуткое: глаза Красиника были широко распахнуты, и казалось, он уставился прямо на лампу. Доктор раздвинул палочкой рот и направил свет в горло.Ленгтон бросил взгляд на Анну. Доктор явно не торопился. Он осматривал больного очень тщательно, не пропуская буквально ничего: ни рук, ни пальцев, ни груди, ни живота. Вот он придвинул лампу совсем близко, приоткрыл ноги и начал рассматривать кожу над гениталиями, вынул маленький серебристый карандаш с подсветкой и нагнулся совсем низко.Ленгтон прошептал Анне:— Ну и дотошный…Спустя немного он выпрямился и начал осматривать ноги. Чтобы перевернуть больного, ему потребовалась помощь Майка Льюиса. Тот тихо сказал доктору, что сообщника — того, кто держал голову Мерфи, — не осматривали, а только проверили на наркотики. Обнаружились следы мариуханы, ни героина, ни кокаина не нашли.Ленгтон поднес к губам палец: Салам как раз выключал верхний свет.Все снова собрались в приемной. Салам отхлебнул воды из стакана.— Существует растение, которое при приеме может воздействовать как зомбирование. По-простому его называют «дурь-трава» или «дурман», латинское же название — Datura stramonium, дурман обыкновенный. Это растение ядовитое, родственное белладонне, и часто используется знахарями вуду для разных ритуалов. Если человек достаточно долго принимает препараты на основе дурмана, он теряет способность к речи и движению, начинает бредить, появляются галлюцинации. Эффект может продолжаться один день или несколько недель, в зависимости от дозы. Дальше следуют эпилептические припадки, кома, и в конце концов наступает смерть. Противоядия нет.Ленгтон смотрел на врача и ждал, но тот молчал.— Так у него это?Доктор жестом попросил его потерпеть и продолжил:— Поймите одно, если кто-то верит в вуду и боится, что на него наложили проклятие, самое главное тут — эта вера. Если такой человек упорно отказывается, скажем так, делать то, что от него хотели, а потом получает хотя бы мизерную дозу препарата дурмана, он может почувствовать страшные симптомы. Ядовиты все части растения. Начинается сухость во рту, зрачки расширяются, температура повышается. В психике наблюдаются помрачение сознания, эйфория, бред. В истории болезни Красиника все эти признаки перечислены, они были у него даже во время процесса. Ведь бывало, что он путался в словах, начинал безостановочно говорить, а потом вдруг замолкал, правильно?Ленгтон начинал терять терпение:— Так у него это? Поэтому он сейчас такой?Доктор Салам вынул большой белый блокнот с нарисованным силуэтом мужского тела. Карандашом он расставил на нем крошечные точки:— У Эймона Красиника есть небольшие следы от уколов: на макушке, мочке правого уха, четыре в области половых органов, одна около ануса. Следы небольшие, еле заметные, поэтому их нелегко распознать. Конечно, надо будет сделать анализы крови и мочи, но уже сейчас я могу достаточно уверенно предположить, что он в течение длительного времени получал большие дозы этого яда.— Вы можете его вылечить?— Нет. За медицинской помощью надо было обращаться раньше. У нас, возможно, есть еще время, но рано или поздно у него наступит остановка сердца. Он умирает и от отравления, и оттого, что глубоко верит: на него наложили проклятие вуду и сделали ходячим мертвецом.Анна осторожно кашлянула. Все обернулись к ней. Она спросила:— Может, попробовать электрошок?— Может быть. Пока голова у него не отказала. Его за что-то наказали, за что, мы не знаем. Он не понимает, что его именно отравили, а не заколдовали.Ленгтон посмотрел на часы и предложил доктору и его жене что-нибудь перекусить, пока он с сотрудниками будет обсуждать прогноз доктора.Ленгтон рухнул в поданное кресло, Майк Льюис опустился на подлокотник другого.Анна разместилась напротив и сказала:— Нам нужно получить разрешение от брата, чтобы применить электрошок. Если он узнает все, что нам сейчас рассказал врач, то, может быть, согласится, а пока этого не будет, я сомневаюсь, сумеем ли мы продвинуться.Ленгтон жестко произнес:— Слушай, если это поможет, на черта нам всякие разрешения? Сделаем, и все. Парень концы отдает.Анна вздохнула:— Сама знаю, только Идрис Красиник должен нам помочь. А это он сделает, только если его брат начнет поправляться. Если же нет — а судя по всему, этого не будет, — тогда мы впустую потратим время и деньги.— Думаешь, я этого не понимаю? — бросил Ленгтон.— Я уверена, что понимаешь. Я спрашиваю, будет ли у меня время на Идриса? Если нужно, мы позовем врача, чтобы поговорить с ним. Может, у нас получится как-то обойти тот факт, что Эймона уже не спасешь, но если он будет надеяться… Что же он такого натворил? За что его отравили? Наверное, что-нибудь серьезное, может, тут какая-то связь с Каморрой.Ленгтон обернулся к Майку Льюису:— Надо выяснить, кто приходил к Идрису, когда он сидел в камере, под следствием, всех, кто мог навещать его в тюрьме.— В тюрьме его никто не навещал, — сказала Анна.— Его, может, и нет. А того, кто помогал убивать Артура Мерфи? Надо проверить, кто приходил к нему. Где-то тут должна быть связь. Какая-то сволочь держала его под контролем при помощи этого яда, его надо было принимать постоянно. Слышали, что сказал врач? У Красиника по всему телу следы инъекций. Кто-то же, значит, его колол?Анна кивнула. Как всегда, работая, Ленгтон горячился все больше. Она попробовала успокоить его и спросила:— А все-таки можно мне поговорить с Идрисом? Пригласим нашего врача, если что, да?Ленгтон кивнул.— Сколько он еще пробудет с нами? — поинтересовалась она.— Врач?— Да.— Сколько нам будет нужно. Можем отправить его обратно домой и, если понадобится, привезем.Анна кивнула и осторожно улыбнулась:— Ну, я пойду побеседую.— Ладно, иди.Анна вышла.Повисло долгое молчание, наконец Ленгтон вздохнул и сказал:— Мне это дорого будет стоить. Я не только о деньгах, хотя и затрат уже выше крыши… — Он откинулся в своем кресле. — Иногда у меня такое чувство, что я сбился с пути. По-моему, я выпустил это дело из рук.— Не похоже. Что-то ведь мы раскапываем.— Да брось ты! Сам же парня видел — он вот-вот отправится на тот свет, а мы возлагаем все надежды на выродка, который убил эту шлюху Карли Энн Норт. И какой в этом смысл? Я бы сейчас пошел туда и всю душу из него вытряс, — может, хоть после этого бы разговорился.— А может, и нет. Он получил за убийство пятнадцать лет, и помогать нам у него просто стимула нет.— А ей вот кажется, что он что-то знает.— Анне?— Анне, да. Это после того разговора с ним.— Я об этом много думал. Вот просто так поехала, и все?— Ну, вроде того.— Так ты не давал ей задания побеседовать с Идрисом Красиником?— Не надо об этом, Майк.Льюис немного помолчал, затем сказал:— Ничего, если я спрошу, что у вас случилось?Ленгтон закрыл глаза.Майк чуть помялся, но продолжил:— Одно время казалось, что вы очень сблизились: ты жил у нее, она за тобой ухаживала, все как положено. Я знал, что она навещала тебя в больнице, почти каждый день туда ездила, а это ведь неблизко…Ленгтон кивнул.— Так в чем же дело?Ленгтон пожал плечами:— В том, наверное, что жить со мной трудно.— Похоже. А ее все-таки жалко, хорошая девушка.Ленгтон глубоко вздохнул:— Слушай, давай-ка отправимся в участок и посмотрим, что они там для нас нашли, заодно, может, что-нибудь полезное сделаем. И еще мне хочется кофе. Ты сообразишь, какой тут у них коридор ведет в приемную? Наверняка там есть какой-нибудь буфет.— Хорошо. Ты здесь останешься или пойдешь обратно к врачу?— Посижу еще здесь, надо позвонить.Майк кивнул и вышел, мрачный Ленгтон остался сидеть в кресле.Таким шеф Майку совсем не нравился. Они работали вместе уже давно, только никогда еще он не видел, чтобы Ленгтон вот так перегорал, а уж тем более не слышал от него, что он сбился с пути. Любое дело, над которым они бились, всегда было под его контролем. Иногда даже под чересчур сильным контролем, но теперь…Майк осмотрелся в коридоре. Где здесь выход, он совершенно не представлял; когда их вели сюда, он просто не обратил на это внимания. Он шел вперед наугад, ругался, возвращался обратно. За очередным поворотом он чуть не налетел на Анну.— Совсем заблудился, — признался он, разводя руками.— А ты куда?— Принести шефу кофе, он совсем сдал.— Где он?— Все там же.— Я попросила врача посмотреть Идриса.— Ты с ним разговаривала?— С Идрисом? Да, немного. Я сказала ему, что хочу, чтобы он узнал то же, что знаем мы, а потом мы будем говорить дальше.Майк кивнул и пошел дальше, а Анна осталась стоять в коридоре. Она осмотрелась, соображая, где находится, и пошла обратно в приемную. Подойдя к дверям комнаты, в которой она оставила Ленгтона, Анна услышала, что он разговаривает по телефону. Она тихо приоткрыла дверь.— Я, в принципе, не очень-то рассчитываю на этого чудика с его вуду, — говорил Ленгтон, — но нам обязательно нужно проверить каждого, кто приходил к братьям, да еще и сокамерника Эймона. Может, это подкожное впрыскивание, может, порошок, так что проверяйте все посылки с продуктами, вообще все, что передают этому нашему зомби. Потом посмотрите еще, кто ходил к нему во время следствия, — ведь кто-то же вводил ему это зелье, везде следы от уколов. — Ленгтон обернулся к ней и продолжил: — Если у Грейс что-нибудь получится, звоните мне или в экспертизу…Он энергично раздавал инструкции, спрашивал, выяснил ли Гарри Блант что-нибудь по поводу билетов, как идут дела у Брендона. По его разочарованному вздоху Анна поняла, что ничего нового ему не сказали. Он закончил разговор и взглянул на нее.— Я поговорила с Идрисом, а сейчас у него доктор, — сказала она. — Я попросила его выяснить подробности того, о чем он нам рассказал.— Ну, если он будет выяснять с такой же скоростью, как рассказывал нам, то этому конца и края не будет. А парень-то уже умирает!— Там одностороннее стекло, хочешь, сходи послушай.Он кивнул и опустился в кресло, потирая колено:— Кофе бы выпить…— Майк пошел искать, — ответила она.Через несколько минут Ленгтон вцепился в подлокотники и, скривившись от боли, попробовал встать, но не сумел.— Может, я спрошу у Эзме, лечат ли они такое?— Да, болит просто жутко. Пусть яду мне выпишут, и сразу все кончится.— Чем тебе помочь?— Да оставь ты меня в покое хоть ненадолго! — взорвался он в ответ. — Прости… Прости, Анна… Это чертово колено меня просто бесит. Болит, сил никаких нет.— Я знаю. Уж не стала предлагать тебе рамку для ходьбы, хотя наверняка у них здесь есть такие.Он бросил на нее сердитый взгляд.— Шучу, шучу! Я знаю, ты ни за что в жизни не согласишься.— И я знаю, что шутишь. Извини еще раз… — Он помолчал. — Я понимаю, иногда я вел себя с тобой как последний подонок, и я хочу, чтобы ты знала: я не… в общем, я совсем этого не хотел. Ты же меня хорошо знаешь, так что, наверное, тебе все понятно.— Да, понятно, только не всегда легко.— Подойди сюда. — Он протянул ей руку. Она подошла, и он легко обнял ее. — Ты совсем особенная. Мне очень дорого все, что ты для меня сделала.— Спасибо.— Ну, теперь давай вытягивай меня отсюда, и пойдем.Помогая ему подняться, она видела, как ему больно. Анна подумала, сможет ли он идти сам; но только они вышли из комнаты, как он решительно двинулся вперед. Даже прихрамывая, он выглядел как всегда — руководителем.Доктор Салам показывал Идрису, где на теле его брата он заметил следы уколов. Идрис сидел с безучастным лицом, но напряженно слушал врача. Анна включила громкоговоритель, чтобы слышать весь разговор.— Еще были следы вокруг ануса и половых органов, — сказал врач.Идрис покачал головой и произнес едва слышно:— Так будет он жить?Доктор Салам помедлил с ответом. Идрис наклонился к нему и повторил:— Я спрашиваю, будет он жить?Ленгтон стиснул зубы и весь покрылся потом — вдруг врач сейчас скажет, что надежды уже нет….Анна взяла его за руку:— Он знает, что ничего нельзя говорить.Доктор взял стул и пододвинулся ближе к Идрису:— У него плохо работает сердце…— Что, оперировать нельзя? — совершенно разборчиво произнес Идрис, не дослушав.— Уже поздно. Надеемся, что, если применим электрошок, он может прийти в сознание.— А, это электродами! Знаю я, что это такое: вы их в розетку втыкаете.— Чтобы делать ему реанимацию, мне нужно ваше разрешение.— Ну ладно, разрешаю. Только скажите мне, что будет, если это не поможет?— Идрис, ваш брат в критическом состоянии, — твердо произнес врач. — Он отказался от всех видов медицинского вмешательства, которые могли бы помочь ему. Вы должны понимать — он опасно болен. От этого яда противоядия нет.— Так зачем же вы тогда хотите эти электроды свои прикладывать?— Это вышибет весь страх у него из головы, и тогда он успокоится. Он ведь верит, да?— В Христа?— Нет, в вуду.Идрис отвернулся.— Он когда-нибудь участвовал в обрядах? Он знаком с человеком, которого считает колдуном вуду?Идрис медленно кивнул.— Вам нужно побыть одному, подумать о том, что я сказал?Идрис кивнул еще раз. Ленгтон негромко выругался: он вовсе не хотел этой тянучки с Идрисом. Доктор постучал в дверь, они ему открыли, Ленгтон вышел и оставил Анну одну в кабинете.В коридоре Ленгтон быстро дал Саламу указания: не поддаваться на истерические речи Идриса. Если есть хоть малая надежда вывести Эймона из комы, значит, надо действовать, они и так теряют время. Доктор ответил, что ему нужно посоветоваться с женой, и оба пошли в приемную.Анна сидела и смотрела на Идриса. Он не вставал со своего места, бессмысленно глядя на белую стену, но вдруг склонил голову и разрыдался. Анна выключила громкоговоритель и вышла из комнаты. Офицера, который охранял Идриса, она попросила пропустить ее к нему. Когда она вошла, он взглянул на нее и смахнул слезы наручниками.— Как ты? — осторожно спросила она.Идрис судорожно вздохнул, удерживая рыдания.— Мы могли бы соврать, но считаем, что надо быть до конца честными с тобой. Теперь ты понимаешь, что кто-то медленно убивает твоего брата? Он много страдал, да и сейчас у него все болит — и душа, и тело. Так что, если знаешь, скажи нам, кто это сделал! Ты же хочешь, чтобы мы наказали этого человека?Идрис вытер глаза и прошептал:— Я боюсь.Анна взяла его за руку:— Скажи мне… Ну, скажи, Идрис…Анна быстро прошла по коридору в приемную, где доктор Салам давал Ленгтону какие-то лекарства.— Делаем электрошок, разрешает он или нет, — распорядился Ленгтон, проглотив таблетки, и с улыбкой обратился к Эзме: — Они точно не из дурмана?Она улыбнулась в ответ, покачала головой и сказала:— Я напишу список таблеток и порошков, которые вам помогут.Анна нетерпеливо сказала:— Знаете, по-моему, Идрис будет говорить, но он хочет, чтобы его осмотрел доктор Салам. Он очень боится, что кто-то дает ему тот же самый яд. Он долго просидел в отдельной камере, никогда не выходил на прогулку и даже приплачивал, чтобы на кухне ему готовили отдельно, и все-таки ему страшно.Ленгтон поднял глаза к потолку.— Он сказал, что это джимсонова трава, — добавила она.Доктор Салам пояснил, что это название дурман обыкновенный получил в то время, когда его применяли против британских солдат в американском городе Джеймстауне. Сухой порошок подсыпали в еду, а настойку капали в питье.— Спасибо за историческую справку, доктор. Пожалуйста, пойдите осмотрите его, только побыстрее, — сказал Ленгтон, открыл доктору дверь, посмотрел на часы и выпроводил его. В коридоре, понизив голос до самого тихого шепота, он произнес: — Одну минуту: мне нужно, чтобы вы как будто бы нашли у него в организме следы этой самой джимсоновой травы и сказали, что его можно вылечить. Пропишите ему таблетки, вообще ведите себя так, чтобы он ничего не заподозрил, понятно? Мы должны добиться того, чтобы он голову от страха потерял.Доктор Салам кивнул и пошел в палату, навстречу ему попался Майк Льюис с кофе и черствыми сэндвичами.Когда Майк вошел в приемную, Ленгтон объяснил ему, что происходит:— Просто пародия, а не работа! Время теряем, этот парень, того и гляди, концы отдаст, а братец переживает, что его самого травят тем же самым.Льюис раздобыл список посетителей. Первым, кто пришел навестить Эймона Красиника сразу после его ареста, был Рашид Барри, теперь уже мертвый. Остальных пока что даже не начали допрашивать, Фрэнк Брендон проверял, настоящие ли адреса посетители сообщили служащим тюрьмы. Сейчас они беседовали с юристами, которые вели дело Эймона.У Ленгтона внутри все кипело. Получалось, что они снова работают вхолостую, дело как будто распухало, выходило из-под контроля.Льюис улыбнулся:— Шеф, у экспертизы хорошие новости. Волосы и некоторые отпечатки принадлежат Карли Энн Норт. Нашли еще образцы тканей, скорее всего оттуда, где лежало ее тело, до того как машину отвезли на резку.Внутри «рейндж-ровер» тщательно вымыли, но под бардачком все равно нашли два отпечатка пальцев Рашида Барри, третий отпечаток сейчас проверяли, правда, не установили пока, кому он принадлежит.Ленгтон, казалось, немного успокоился — то ли потому, что они продвинулись в деле, то ли потому, что таблетки начали действовать, и если не на больную ногу, то хотя бы на настроение. Он буквально проглотил черствый сэндвич и запил его еле теплым кофе.Эзме неторопливо вынимала из чемоданчика свое оборудование: загубник, который нужно было вставить в рот Эймону, электроды, резиновые наконечники. Она аккуратно разложила их на белой салфетке и тщательно протерла дезинфицирующим средством.Посмотрев на часы, она обвела в воздухе круг указательным пальцем:— Время идет. Эймона Красиника надо еще проверить.Анна вспомнила, что этот умирающий молодой человек делал тот же самый жест в своей тюремной камере, и сказала:— Знаете, а ведь Эймон делал рукой так, и больше ничего.Эзме легко пожала плечами:— Да, вы говорили об этом, это самый обычный жест — так показывают время. Иногда к нам приходят совсем безграмотные люди, которые даже не знают, как пользоваться часами, и так я показываю им время. — Она снова обвела круг в воздухе. — Когда большая стрелка возвращается на двенадцать, вы заходите ко мне, — произнесла она и улыбнулась. — Когда мы переводим часы вперед или назад, люди страшно путаются: им кажется, что в наказание они потеряли целый час!— Каморра видел, как вы это делаете?— Может быть.— Вы когда-нибудь встречались с братьями Красиник?— Нужно посмотреть в записях, но, понимаете, многие приходят под ненастоящими именами и дают ненастоящие адреса.— Пойдемте посмотрим на него, — предложила Анна и, поколебавшись, взглянула на Ленгтона.Он слегка кивнул. Проводив их взглядом до дверей приемной, он протянул руку еще за одним сэндвичем и пробурчал себе под нос:— Мог бы и сам догадаться.Пока доктор Салам осматривал Идриса Красиника, Анна провела Эзме к его брату Эймону.Он лежал совсем тихо — широко раскрытые глаза неподвижно смотрели в потолок, все тело напряглось, дыхание было неглубоким и частым.Анна встала у двери, а Эзме подошла к постели больного. Она склонилась над ним и одной рукой несколько раз несильно ударила его по щекам. Он не ответил, тогда она положила ладонь ему на щеку.— Бедный, бедный ты мой… — произнесла она и взяла его за руку, все время что-то напевая, будто укачивая младенца.— Вы его узнаёте?— Нет. Нет, не узнаю, но мы ведь работаем уже немало лет, и у нас побывало очень много людей. Может, был и он, но, честно говоря, я не уверена. Извините.Они вышли из палаты и вернулись в приемную, к Ленгтону.Эзме, казалось, расстроилась, она спросила Анну, почему никто не воспользовался многочисленным больничным оборудованием. Анна удивилась, ей и в голову не могло прийти, что Эзме, специалист по травам, стала бы рекомендовать внутривенное питание или подключение к кардиостимулятору.— Когда он первый раз попал в тюремную больницу, ему пробовали помочь, но он категорически отказался от лечения и даже написал расписку.Эзме покачала головой:— Он, наверное, не ведал, что творил…— И все-таки мы должны смириться с фактом — так он хотел. Когда осужденные из Ирландской республиканской армии объявили в тюрьме голодовку, офицерам не разрешали кормить их и помогать тем, кто терял сознание.Эзме положила ладонь на руку Анны:— Тела для тех людей были орудием борьбы против власти, а этот бедняга, наверное, даже не знал, что он подписывает.Анне стало досадно — Эзме как будто хотела обвинить ее в чем-то. Она сказала:— У вас нет оснований не делать ему электрошок.Эзме сжала губы:— Это решать не мне.«Да, — подумала Анна, — не тебе». Последнее слово здесь будет за Ленгтоном, но, когда они опять вошли в приемную, тот крепко спал, лежа на каталке.Глава 18Идрис Красиник застегивал молнию на тюремных штанах. Он спускал их до коленей, чтобы доктор Салам посмотрел, нет ли следов уколов вокруг гениталий, однако никаких следов обнаружено не было. Тогда доктор спросил Идриса, часто ли он чувствовал сухость во рту, тот ответил, что всегда и что в тюрьме просто доставал дежурных просьбами принести воды.При вопросе, часто ли у него краснело лицо, Идрис даже слегка улыбнулся и покачал головой:— Я же наполовину черный, откуда же мне знать, краснеет оно или нет! Чувствую иногда, как будто щеки горят, но не знаю, красные они, не красные.Доктор Салам склонился над ним. На правом запястье у Идриса виднелась маленькая татуировка.— Слушай, Идрис… А давно она у тебя?Молодой человек посмотрел на руку и пожал плечами:— Да сделал, когда в первый раз в Уэйкфилд попал, несколько месяцев уже. Со мной в камере парень был, он всем их колол. А как Эймон заболел, меня перевели в одиночку, и я ни с кем не общался.Доктор Салам продолжал внимательно смотреть на татуировку.— Когда у тебя началась сухость во рту? — спросил он.Идрис ответил не сразу, стараясь припомнить точно:— Несколько месяцев назад, кажется…Доктор Салам включил подсветку на фонарике и направил луч на довольно грубую маленькую звездочку. Она даже не была заполнена краской, просто нарисована пунктиром.— Я хотел побольше сделать, но больно было — страх просто. У Эймона тоже есть, только у него луна — ну, так он мне говорил.— Идрис, у твоего брата нет татуировки. Я бы заметил, потому что я его осматривал. А вот тебе так могли вколоть отраву.Идрис в изумлении отшатнулся:— Вот черт! Слушай… ты мне поможешь, да? Ты мне можешь помочь?Ленгтон хлопнул в ладоши:— Здорово! Чем сильнее он обделается от страха, тем лучше.— Мне кажется, пока я не окажу помощь, лучше не говорить ему о состоянии брата, — заметил Салам.— Что, будете применять электрошок? — спросил Льюис.Все ждали ответа. Эзме отвела мужа в сторону и что-то сказала ему на ухо.Врач покачал головой:— Жена сомневается, будет ли от этого толк. Уже слишком поздно.— Ерунда. Пусть брат стоит и смотрит. Он ведь разрешил нам: подключим Эймона к стимулятору, положим его в кислородную палатку, представим себя в хорошем свете. Умрет так умрет, Идрис от этого только разговорится. А если не заговорит, не будем давать ему лекарство, и все.Ленгтон произнес это так решительно, что никто не посмел возразить. Он стал энергичным, как раньше, добился, чтобы Идриса провели к Эймону. Анна предложила, чтобы Эзме осталась с Идрисом, потому что она умеет создать спокойную обстановку. Анна понимала, что Ленгтон напугал бы Идриса до полусмерти.Попискивая, монитор регистрировал медленное, неровное сердцебиение Эймона. На лицо ему надели кислородную маску, за легкие работал аппарат искусственного дыхания. Пригласили врача из больницы, он спокойно сидел у постели и негромко переговаривался с доктором Саламом.Анна, Ленгтон и Льюис наблюдали за происходящим из-за стекла.— Как ты это провернул? — спросила Анна Ленгтона.— Вообще-то, у него частная практика, а сюда он случайно зашел, так что нам повезло. Вовремя. Правда, ему придется заплатить. И еще хорошо, что он африканец.Тут они замолчали, потому что открылась дверь и в палату вошли Идрис и Эзме. Офицер в форме, который привел их, запер дверь снаружи.Идрис сильно дрожал, он разрыдался, после долгого перерыва увидев брата в таком состоянии. Эзме что-то тихо сказала ему, взяла за руку и подвела к постели. Он постоял немного, потом, как Эзме, стал поглаживать брата по голове и все время не переставая лил слезы.— Эймон, брат, это я, я пришел тебя навестить. Ты меня слышишь?Ответа не было. Идрис склонился и повторил, что это он, потом поцеловал брата в лоб. Монитор пискнул, Идрис поднял на него взгляд, потом снова начал смотреть на брата, который так и лежал без движения.— Брат, мне тебя жалко, мне тебя так жалко…Монитор пискнул громче, и красный зигзаг на его экране вытянулся в ровную линию.— Вот черт, он готов, — сказал Ленгтон.— Помоги! Помоги же ему! — крикнул Идрис.Тут же на Эймона положили электроды, в рот вставили загубник, а к груди приложили резиновые пластины.Анне пришлось отвернуться. Идрис испугался так, что ей было больно на него смотреть, он рыдал, буквально ломая руки. Эзме хлопотала вокруг него, успокаивала, и тут первый разряд электричества прошел сквозь тело его брата.Тело дернулось, снова затихло, ток пропустили еще три раза, и тут раздался всеобщий вздох удивления: на глазах всех присутствовавших линия на мониторе пошла зигзагами. Сердце билось сильно, хотя и неровно.— Живой… Живой! — воскликнул Идрис и попробовал подойти к брату.— Выйди! — громко и твердо произнес Салам.Идрис растерянно посмотрел на него и спросил:— Он поправится?— Будем молиться, брат, будем молиться.Эзме почти вытащила Идриса из комнаты — чтобы открыли, ей пришлось громко стучать в дверь.Доктор Салам подошел к окну. Через стекло он не мог их разглядеть, поэтому просто сказал:— То, что вы сейчас видите, — обман. Да, электричество запустило его сердце, и, может быть, оно еще немного поработает, но он умер. Я подумал, что будет лучше, если ваш заключенный будет хоть на что-то надеяться, но увы… Он умер.Ленгтон встал и опустил штору. Потрясенные Анна и Майк молчали.— Вот дает доктор Салам! — заметил Ленгтон.Он обернулся, потому что в комнату вошла Эзме. У нее был усталый вид.— Идрис хочет говорить с инспектором Тревис, только с ней. Пойдите к нему поскорее, пожалуйста.Анна взглянула на Ленгтона.— Ну, иди, — бросил он.Если Ленгтона и задело, что Идрис выбрал именно Анну, он никак этого не показал, лишь потряс кофейником и передал его Майку Льюису:— Еще кофе принеси, хорошо?Льюис взял кофейник и вышел.Ленгтон подождал, пока за ним закроется дверь, и произнес:— Ваш муж… Пусть у меня и особое мнение насчет того, что он делает, чем вы оба занимаетесь… И все же я думаю, что ваш муж — совершенно необычный человек.— Верно, — спокойно произнесла она. — У него необыкновенный дар, и он делает только добро. Если бы он захотел, то обратился бы к темным силам, но об этом он даже не помышляет.— Знаете, я просто в восхищении. Он очень нам помог, большое ему за это спасибо.— Благодарю. Надеюсь, у вас все получится, — ответила Эзме и, поколебавшись, продолжила: — А можно задать вам личный вопрос?Ленгтон удивленно ответил:— Ну конечно. Я, вообще-то, и сам хотел спросить, нет ли у вас еще этих травяных лекарств.— Вам их много понадобится, — тихо сказала она. — У вас большая незаживающая рана.— Да. Меня ударили в живот и грудь, достали почти до сердца.Эзме отсчитала четыре таблетки и ответила:— Об этом я ничего не знала. Я о другом, более скрытом. У всех нас есть раны.— Неужели? — равнодушно спросил он.— Да, у всех. У меня это ребенок, которого я потеряла.Ленгтон кивнул, явно не желая, чтобы она начала нести ахинею о своих тайных знаниях или, хуже того, пустилась бы в рассказ о своей личной жизни.— Кто-то причинил вам сильную боль, — совсем тихо сказала она.— Мэм, меня раскроили чуть ли не пополам. В этом нет ничего тайного — какой-то подонок чуть не отправил меня на тот свет!Эзме положила руку ему на сердце.— Нет, это здесь, — сказала она.От ее ладони шел непонятный жар. Ему хотелось, чтобы она так и держала руку, не убирала ее. Ленгтон ничего не понимал. Рука лежала у него на груди, а он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться.— Колено у меня болит, — нетвердо сказал он.— Эта боль у вас так и не прошла…— Не знаю, о чем это вы. Я заглатываю любую таблетку, какая попадает мне в руки, чтобы только унять ее. Пожалуйста, перестаньте.Она убрала руку. Он ощутил какую-то жуткую пустоту, которую нельзя было описать словами.— У меня умерла жена, — глухо сказал он. — Молодая, красивая, умная, любимая женщина. Мы хотели настоящую семью, мечтали о детях, которые станут нашим продолжением. А умерла она от злокачественной опухоли мозга. Такая была веселая, хохотушка, жизнь в ней била через край, а вот умерла, и все. Я долго не мог поверить, что ее нет, что ее вообще больше никогда не будет в моей жизни.— Но вы ведь похоронили ее, ее свет больше не зажегся.— После нее уже не было света.Эзме дотронулась до его руки:— Отпустите ее. Сейчас вам нужен свет. Да, вам нужен свет, потому что пора двигаться дальше.— Что ж, может, я соединюсь с ней. Как вы думаете — я умру?— Нет, нет. Она всегда есть и будет вашим светом. Я ее чувствую, я знаю, что она — живая сила. Вы должны принять ее. Никакой вашей вины нет, не надо себя терзать — вы не смогли бы спасти ее. Отпустите ее, иначе вам никогда не станет лучше.— Мне и так хорошо, — буркнул он, сердясь на самого себя. Никто не знал, как больно ему было жить после этой невыносимой потери, и он никак не мог понять, почему эта трагическая страница его жизни открылась именно теперь. — Сейчас я не могу этого сделать, — тихо сказал он.— Я понимаю, но когда-то все равно придется. Не затягивайте с этим.Она дала ему воды, чтобы запить таблетки. Ленгтон снова пошутил, что это, должно быть, джимсонова трава. Эзме усмехнулась, впрочем, ни тому ни другому весело не было.— Приходите ко мне, когда закончите это дело, — пригласила она, складывая в чемодан таблетки и пузырьки.— Ладно, приду.На самом деле у него не было никакого желания поддерживать с ней отношения, он очень жалел, что так разболтался. Она проверяла, все ли на месте в ее чемоданчике. Он подошел ближе и спросил:— А как выглядит эта джимсонова трава?Эзме взяла пузырек с красным крестом на этикетке:— Это настойка, а вот таблетки. Их можно истолочь в порошок. Муж захватил их с собой, чтобы показать вам. Мы храним их в закрытом шкафу — почему, вы, конечно, понимаете…Она обернулась — в комнату вошел Майк Льюис и принес кофе.— У ребят из охраны уже терпение кончается, спрашивают, когда мы закончим.— Когда скажу, тогда и закончим, — отрубил Ленгтон и махнул Майку рукой: — Пойду посмотрю, как там Анна.Ему очень хотелось выйти, чтобы не оставаться больше наедине с Эзме.Эзме подняла штору. Ее муж снял с Эймона свои приборы, сложил их в сумку и начал обмывать тело.Эзме закрыла глаза и прочитала молитву. Потом она защелкнула чемоданчик, поставила его на пол рядом со стулом, села и, сложив руки на коленях, наблюдала, как Элмор закончил обмывать Эймона и закрыл его тело простыней.Разговор с Идрисом продвигался очень медленно. От горя он был в настоящем шоке. Он верил, что брат жив и есть еще надежда, но очень боялся, что ему тоже ввели яд. Он все время пил воду, потому что во рту у него было сухо, и то и дело спрашивал Анну, поможет ли врач им с Эймоном. Каждый раз Анна терпеливо отвечала, что да, конечно поможет. Так она успокаивала его минут десять, она понимала, что теперь на него придется просто давить.— Мне нужно будет записать все на диктофон, — сказала она.— Ну ладно, записывайте, только скажите, меня что, отвезут обратно в Уэйкфилд? Понимаете, если всплывет, что я здесь вам рассказал, ну, то есть что этот подонок сделал мне наколку, с ним что-нибудь сделают?— Да-да, мы позаботимся, чтобы ты досидел свой срок в другой тюрьме, — сказала Анна.Правда, твердо она не была в этом уверена, но сейчас важно было добиться от него хоть каких-то ответов.Не успела она включить диктофон, как Идрис выпалил:— Он ее любил.Анна посмотрела на него — ей показалось, что она ослышалась.— Извини, что ты сказал?— Брат… Он любил ее. Просто с ума по ней сходил. Он, знаете, вроде как приглядывал за ней, был при ней вроде телохранителя.— А ты мне можешь объяснить, кого…Он не дослушал:— Карли Энн. Мой брат, он любил ее.Анна откинулась на стуле. Такого она никак не ожидала.— Ничего не понимаю. Если ты об этом знал, то почему у тела нашли именно тебя?— Так было задумано.— Что было задумано?Идрис вздохнул, поерзал на стуле и крепко сцепил руки:— Он узнал… узнал, что они хотели вместе сбежать и… и наказал Эймона. Он всегда говорил: кто перейдет ему дорогу, тому мало не покажется. Он был точно ненормальный, вырядился в свой белый балахон, крест нацепил, другие прибамбасы, Эймону нагнули голову, и они начали над ним что-то читать. Может, как раз тогда его и отравили.— О ком ты говоришь?Идрис посмотрел на нее, как на неразумное дитя:— О Каморре. Вы что, не поняли, что ли?Анна так и замерла. Чуть помолчав, она сказала, что поняла, конечно; только, чтобы все хорошо записалось, она просит его повторить это еще раз.— Карли Энн была подругой Каморры. Он ее увидел на улице, просто запал и велел двоим своим парням разыскать ее и привести к нему. Он ее купал в молоке — правда, я не шучу! Завалил барахлом, всякими побрякушками, говорил, что она его женщина. У нее глаза были голубые… нет, синие такие, как море, а сама она была черная. И вот в этом он увидел знак. Что она особенная. Потом он приставил к ней брата, чтобы он ее охранял и следил, как бы она не подалась обратно. Эймон должен был ездить с ней по магазинам и вообще везде. Она покупала золотые браслеты, бусы всякие, потому что Каморра давал ей много денег. Эймон просто от нее не отходил. Каморра постоянно был занят своими делами, так что Карли Энн и Эймон все время были вместе, ну, он и… — Идрис нагнул голову. — Ну, он ее и…Идрис вытер слезы и рассказал, что брат его повел себя как последний дурак, он и не подозревал, что в комнате работала скрытая камера. Все было записано, и, конечно, Каморра тут же обо всем узнал.— Где это случилось?— У него большой дом в Пекэме, но жилье есть по всему Лондону. У него денег — не сосчитаешь, и все наличка.— А белый «рейндж-ровер» у него есть?— И «ровер» есть, и другие тачки: «БМВ», «мерседес», даже «феррари» — всех не помню.— Где он их держит?— Не знаю… Везде.— Другие адреса, кроме Пекэма, ты знаешь?Идрис нетерпеливо вздохнул:— Не знаю, но с Карли Энн это случилось в Пекэме.— Что с ней случилось?— Она сбежала с Эймоном. Каморра всех своих ищеек послал тогда за ними. Она жила у какой-то женщины из реабилитационного центра, та ей вроде бы как помогала. Не знаю, правда, что ли, она в брата так влюбилась, но он пропал. Я боялся ему помогать, знаете, хоть и родной брат… Правда, раз встречались, я ему денег дал. Он говорил, они в Манчестер вроде бы ехать собирались. У него паспорта не было, так что из страны он уехать не мог…Идрис открутил крышку, одним глотком выпил всю бутылку и продолжил рассказ. Ищейки Каморры выследили Карли Энн и привезли ее обратно к нему. Она сказала Каморре, где найти Эймона, привезли и его.— Он ее связал, положил на такую штуку вроде алтаря и ввел Эймона… — Тут Идрис снова расплакался.Анна терпеливо ждала. Он выпил еще воды и, собравшись с силами, продолжил:— Он ее изнасиловал, а потом заставил и меня то же самое сделать. А брата держали, он стоял и смотрел. Каморра сказал, что от него еще никто не уходил и, раз он привез нас обоих в Англию, он может сделать так, что нас арестуют или вышлют. Только я знал, что он все врал. Я знал, что он нас убьет, если мы не сделаем, что он хочет.— И что же вы сделали?Идрис задрожал всем телом:— Не я убил ее… Это он! Я только отнес тело в машину!— В «рейндж-ровер»?— Ну да. Рашид Барри мне помогал и еще один парень. Каморра сказал нам, чтобы мы привезли ему ее голову. Нам пришлось отрезать руки, чтобы никто не узнал, кто это…Больше Идрис не мог сдерживаться — он зарыдал так отчаянно, что был не в состоянии даже говорить. Руки упали на колени, голова склонилась, слышались только громкие всхлипывания.Послали за доктором Саламом, он появился, дал Идрису какие-то успокоительные таблетки, но сказал, что это лекарство от яда, который ему ввели через татуировку. Воображение играло с Идрисом злую шутку: сухость во рту он чувствовал из-за расшалившихся нервов, а вовсе не из-за джимсоновой травы.После почти полуторачасового разговора с Анной у него не осталось сил — ни физических, ни психических. Его вернули в тюрьму Уэйкфилд и поместили в одиночную камеру до вынесения решения о переводе в другое место. Ему сказали, что Эймона тоже отправили обратно в тюрьму. О том, что брат умер, пока сообщать не стали.Долго подписывали всякие документы, необходимые для того, чтобы тело Эймона Красиника отправили в морг. Для подтверждения причин смерти нужно было делать вскрытие. Потом тело должно было остаться в морге, пока не решат, что с ним делать.Только после семи вечера усталых доктора Салама и Эзме отвезли в их нынешнее безопасное жилище. После того, что рассказал Идрис, все единогласно решили, что оба должны находиться под защитой, хотя бы на тот случай, если станет известно, что Идрис заговорил.Ленгтона и Льюиса увезли из больницы в восемь часов, Анна отправилась за ними во второй патрульной машине. Она очень обрадовалась этой передышке и закрыла глаза. Кошмарная головоломка постепенно начинала складываться, не хватало лишь одной, но самой главной части: надо было установить, где живет Каморра. Пора было начинать облаву на него. Ленгтон, получивший эти новые сведения, мог теперь привлекать к операции столько офицеров, сколько ему было нужно. Больше всего они боялись, как бы Каморра, прознав о том, что его ищут, не сбежал из страны.В участок в Хэмпшире они добрались уже после девяти. Некоторые из их бригады еще работали. Гарри Блант пробовал узнать хоть что-нибудь по автобусным билетам, найденным у Джозефа Сикерта, но пока не преуспел. Фрэнк Брендон узнавал имена посетителей тюрьмы Паркхерст, чтобы найти того, кто мог передать яд Эймону Красинику. К умершему никто не приходил, а его сокамерника Кортни Ренсфорда навещали. Гость воспользовался поддельным удостоверением личности и вымышленным именем. Утром Фрэнк собирался поехать в Паркхерст и поговорить там с Ренсфордом.Ленгтон отослал всех по домам, а сам, несмотря на усталость, стал готовить доску к совещанию, с которого должно было начаться завтрашнее утро. Анна включила диктофон и начала расшифровывать запись своего разговора с Идрисом, а Льюис прикидывал задания на завтра.Ленгтон стоял и внимательно смотрел на доску. Лицо Эймона Красиника перечеркивал красный крест, как и лицо Рашида Барри, Гейл Сикерт, ее маленькой дочери, Джозефа Сикерта и Артура Мерфи; и все-таки в этой головоломке не хватало одной, самой главной части — ответа на вопрос: почему Эймон Красиник убил Артура Мерфи?Ленгтон постучал пальцем по фотографии Вернона Крамера. Может, все ответы знает вот этот мерзавец, который сидит сейчас в открытой тюрьме? Крамер был связан со всеми убитыми. Ленгтон вздохнул — к вечеру голова уже просто отказывалась работать.Он посмотрел на Майка Льюиса — галстук у того небрежно висел на шее, под глазами залегли черные круги — и сказал:— Закругляйся, Майк. Иди домой, поспи.Майк лишь облегченно вздохнул и не стал возражать. С обеда он съел всего лишь два черствых бутерброда, и от усталости у него раскалывалась голова.Ленгтон взглянул на Анну. Она сидела в наушниках и строчила отчет. Он подошел к ней, положил руку на плечо, и она даже вздрогнула от неожиданности.— Хватит на сегодня, — сказал он ей.Анна сняла наушники и откинулась на спинку стула.— Хороший был день, — заметил он негромко.— Да, только длинный.Ленгтон засунул руки в карманы.— Ты молодец. Много сделала, мы хорошо продвинулись.— Спасибо.Он медлил, не уходил, не вынимал рук из карманов.— Как тебе кажется, трудно со мной работать?— Не очень. Я уже как-то привыкла к тебе, — ответила она, выключая компьютер.— Со мной бывает…— Бывает?— Да. Тут Майк спрашивал меня, как у нас с тобой дела. Ну ничего у нас в комнате не скроешь! Говорил, сколько ты для меня сделала, пока я лечился. Я, конечно, и сам знаю, но ведь до сих пор я так и не поблагодарил тебя как следует. Не представляю, как бы я справлялся совсем один, без тебя…— Я хотела, чтобы ты поправился, ты сказал мне «спасибо», так что теперь мы в расчете, — сказала Анна и улыбнулась.— Ну, если ты так считаешь…Она смотрела на него — Ленгтон все еще колебался. Глаза его совсем провалились от усталости, а черные круги под ними делали его совершенно изможденным.— Что такое? — тихо спросила она.— Я… я говорил с Эзме, женой врача.— Говорил?— Да.Анна молчала. Он развернулся и пошел к себе в кабинет, Анна сняла пиджак со спинки стула и потянулась. Когда она опускала руки, Ленгтон появился из двери с бумажником в руках. Он открыл его и протянул ей фотографию:— Это моя покойная жена.Она посмотрела сначала на снимок, потом на него, недоумевая, зачем он решил его показать. И тут она совсем растерялась: в глазах у него стояли слезы.— Я ее любил, — с трудом выговорил он.Анна не знала, что отвечать.Ленгтон закрыл бумажник и показал рукой на свой кабинет:— Каждый день — смерть, каждое дело. Быстро привыкаешь не принимать близко к сердцу, иначе работать не сможешь.— Да… — тихо отозвалась она, не смея поднять на него глаза, чувствуя, что он хочет объяснить ей что-то.Но Ленгтон так и не сумел этого сделать.— Спокойной ночи, Анна. До завтра.— Да, до утра.Он вернулся к себе. Она взяла портфель и вышла из комнаты. С парковки ей было видно, что у него в кабинете горит свет. На шторе чернела его тень — он как будто наблюдал за ней.У Анны в общем получалось подавлять в себе чувства к нему, но бывали дни — такие как сегодня, — когда у нее не хватало на это сил. В голове крутилось одно: она не знала точно, что сделала бы, если бы он обнял ее. Хотелось только одного — прижать его к себе: как бы хорошо было, если бы он мог быть таким же, как раньше, когда в постели они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Где-то под ложечкой защемило: не так-то это просто — взять и разлюбить человека. Она отлично понимала: до того, как все пройдет, еще очень долго.Глава 19На утреннем совещании казалось, что адреналин из Ленгтона так и хлещет. Братья Красиник были нелегальными иммигрантами, обоих подростками привезли в Великобританию, оба попали в окружение Каморры, он их совершенно бессовестно использовал и запугивал своими причудами, угрозами и якобы знанием ритуалов вуду. Теперь стало понятно, каким образом связаны смерть Карли Энн Норт, братья Красиник и Каморра. Кроме обвинений в организации нелегального въезда в страну, Каморре предстояло отвечать теперь и за убийство девушки.Сообщения в прессе и по телевидению решено было приостановить — Каморра ни в коем случае не должен был догадаться, что ему пора бежать из страны. Для его поимки выделили еще офицеров; Идрис Красиник хорошо описал дом в Пекэме, в котором постоянно жил Каморра.Следственная бригада пришибленно слушала, как Ленгтон перечислял все то, что еще оставалось неясным. Нужно было поговорить с сокамерником Эймона Красиника, который, как считалось, передал ему яд. Что за человек навещал его? Почему у того оказалось фальшивое удостоверение личности? Почему он назвался не своим именем? Кому была нужна смерть Артура Мерфи? Ленгтон хотел повторно допросить Вернона Крамера — на этот раз в участке.Как считал Ленгтон, они имели дело с самой настоящей зачисткой: все погибшие были как-то связаны с Каморрой и он просто-напросто избавлялся от них. Рашида Барри нашли в том же самом белом «рейндж-ровере», в котором перевозили тело Карли Энн. Джозеф Сикерт искал безопасное пристанище, и Артур Мерфи приложил руку к тому, что Сикерт в конце концов оказался в свинарнике. Белый «рейндж-ровер» был неподалеку.Ленгтон энергично говорил:— Нужны Каморре дети Гейл? Он больной, извращенец. Думаю, Сикерт увидел, как Рашид и его дружки ошиваются в доме, и понял, что ничем хорошим это не кончится. Они забрали Сикерта и двоих старших детей. Сикерт, наверное, думал, что Гейл с младшей девочкой поедет следом. Сильнее всего Сикерт отреагировал на убийство Гейл и Тины. Скорее всего, он уже об этом знал — сообщили в новостях, — поэтому он не стал рассиживаться, взял ребятишек и дунул оттуда. Прежде всего нам нужно узнать, куда именно его с детьми отвезли в первый раз. — Ленгтон провел ладонью по волосам. Держать дело в руках становилось все труднее. — Мы знаем, что служба иммиграции бдит день и ночь, но вот сколько людей Каморра успел нелегально переправить в Англию — этого мы не знаем. Мы уже много наслушались о его несметных богатствах, домах и машинах. Видимо, деньги он где-то прячет. В банк положить он их не может, разве что те бедолаги, которых он привозит сюда, открывают потом счета в банках. Учтите, перевозка встает им больше чем пять тысяч, а за визы и паспорта они платят вообще неизвестно сколько. Скорее всего, счета эти хорошо замаскированы, но нужно начинать искать и здесь.Анна чувствовала, что ключ к разгадке где-то рядом, но никому никак не удавалось за него ухватиться.Тут их прервал звонок: сообщали, что найден дом в Пекэме. Там никто не жил, соседи сказали, что он пустует вот уже несколько недель. Офицеры из оперативного отдела готовились проникнуть в дом для обыска. К ним тут же выехали Фрэнк Брендон и Гарри Блант.Грейс не сообщила почти ничего, ей так и не удалось как следует поговорить с детьми, которых по-прежнему держали в отделе по защите детей. Ленгтон попросил Анну заняться этим и, если у нее что-нибудь получится, сразу ехать в Пекэм, сам он собирался отправиться туда сразу после разговора с Верноном Крамером.Все оживленно заговорили и начали расходиться и разъезжаться, скоро в комнате стало совсем тихо. Ленгтон ждал, пока доставят Крамера и проведут его в камеру предварительного заключения. С начальством открытой тюрьмы пришлось разговаривать на повышенных тонах — Ленгтон категорически отказался проводить беседу у них. Он не хотел, чтобы руководство тюрьмы дышало ему в затылок, не хотел, чтобы ему мешали. Майк Льюис получил указания действовать жестко и привезти Вернона в белом тюремном фургоне, а не в патрульной машине, да к тому же еще и в наручниках.Фотография Вернона Крамера висела на доске почти на самом верху, рядом со снимком Артура Мерфи. Несколько красных стрелок соединяли ее с фотографией Гейл и Джозефа Сикерта, связан он был и с Рашидом Барри, а вот над стрелкой, ведущей к Каморре, стоял большой знак вопроса. Крамер лишь приблизительно описал им дом Каморры, но даже это уже связывало его с их главной целью.Гарри Блант и Фрэнк Брендон горячо спорили. Как выразился Гарри, такой дом ни черта не пропустишь, и все-таки они заблудились. На месте уже были офицеры оперативной службы, два эксперта и три их помощника. Предупредив, как обычно, что это полиция, на случай если кто-то вдруг окажется в доме, дверь взломали. Она поддалась не сразу — так много на ней было задвижек и замков; на вид дверь казалась деревянной, но на самом деле была сделана из толстых стальных листов. Задняя дверь была точно такой же, видимо, тот, кто был в доме, ушел как раз через нее, потому что задвижки были открыты.Брендон предупредил всех об осторожности — вокруг дома вполне могла быть засада или какие-нибудь другие неприятные сюрпризы. И, только убедившись, что все безопасно, Брендон и Гарри вошли.Снаружи дом был как дом — три этажа, гараж на две машины, перед крыльцом запущенный палисадник, — но внутри все оказалось вовсе не так скромно.Гарри присвистнул:— Ну точно старинный шикарный бордель! Смотри, зеркала какие, шторы!— Смотрю, смотрю, — отозвался Фрэнк.Их окружали зеркала в массивных золотых рамах, в зеркалах отражалась вычурная резная мебель.— Ты хоть раз бывал в таком заведении? — поинтересовался Гарри, поддев носком ботинка когда-то белый, а теперь грязный, заляпанный ковер.Фрэнк разглядывал тяжелый подсвечник и парные к нему бра с хрустальными подвесками. Внизу широкой лестницы стояла фигурка негритенка, державшего фонарь.— Такие штуки в одном магазине у Марбл-Арч продаются. Арабы их просто обожают.— Везде мрамор, влетело ему это все… — задумчиво сказал Гарри и провел рукой по столику, темному от пыли.— Да, денег он, похоже, не жалел.Через двойные двери Фрэнк заглянул в столовую. В середине стоял большой овальный стол с золочеными ножками, его окружали четырнадцать стульев. По стенам висели зеркала, еще более пышные, чем в прихожей, теснились шкафы, заполненные дорогими фарфоровыми фигурками итальянской фабрики «Капо-ди-Монте». За столовой, в гостиной, стояли молочно-белые диваны и большой плазменный телевизор. Утварь на полках в кухне была на удивление грязной. Черно-белый кафельный пол сально блестел, а плиту, похоже, никто ни разу не чистил. Запах стоял невыносимый. В пластиковых корзинах гнили овощи, из мусоропровода торчали невыброшенные отходы. В холодильниках и морозильных камерах полки просто ломились от припасов. На полу валялся толстый ролик мусорных мешков и стояли ведра с мусором, как будто хозяин начал убираться, да так и бросил дело на полпути.Спальные комнаты на втором этаже тоже были сверх меры забиты мебелью, завешаны шторами, зеркалами и страшно запущены. Гардеробы стояли пустые, но на неубранных постелях оставались несвежие простыни. Их сняли, чтобы провести экспертизу. Пока ничего не говорило о том, что в доме происходило что-то неподобающее. Скорее он походил на жилище богача, который, не считая денег, тратил их на безвкусную обстановку, но поскупился на хорошую уборщицу! И только когда все поднялись этажом выше, возникло ощущение чего-то нехорошего.На полу здесь тоже лежало ковровое покрытие, но кроваво-красного цвета, оно так износилось, что местами виднелись доски. На дверях трех спален были замки и цепи, но только снаружи. Единственная на весь этаж ванная комната была неопрятна и старомодна. Во всех комнатах из мебели были только кровати, застланные грязными простынями. На самом верхнем этаже оказались еще две комнаты, также с замками и цепями на дверях. В них оказались детские игрушки и кроватки, такие же допотопные, как и все остальное. Стояла невыносимая вонь от мочи, кучи кала громоздились прямо на полу. Ванной здесь уже не было, удобства ограничивались только раковинами, в одной они нашли грязные детские пеленки и пижамы.Брендон и Гарри Блант спустились вниз — проверить, нет ли где документов или важных бумаг. В маленькой подсобке рядом с кухней стоял печатный станок, облитый кислотой, рядом, на полу, в двух ящиках лежали стопки корочек для паспортов.Брендон обошел комнату, а Гарри осмотрел станок и заметил:— Вот, значит, где он документы подделывал.В камине и мусорном ведре рядом с ним они нашли пепел от сожженной бумаги.— Черт возьми! — выругался Гарри, взяв один листок в руки.Он был исписан от руки и обгорел почти дочерна, некоторые слова были зачеркнуты, но по тому, что осталось, стало ясно: писали о том, где найти белого мальчика восьми лет.Оба разом обернулись, когда на пороге появился офицер оперативной службы и сказал:— Мы открыли подвал.Они задержались у входа в подвал, вниз уходили каменные ступени. Подвал был просто гигантский — он занимал все пространство под домом. Через каждые три фута лестницу освещали канделябры кованого железа, эксперты принесли лампы. Судмедэксперты в белых халатах уже начали свою работу, отметки на ступенях показывали, куда не нужно наступать.— О господи! — прошептал Гарри.На одной стене висело большое распятие, перед ним стоял каменный алтарь. По стенам висели маски, черепа, высушенные головы, а на крюках — хламиды разных оттенков красного.— Боже мой! — пробормотал Брендон.На каменном алтаре ярко краснели пятна. Судмедэксперты стояли вокруг алтаря и снимали с этих пятен образцы. От удушливого запаха щекотало в носу. Брендон и Гарри тотчас узнали этот запах — так пахла разлагающаяся плоть.Сестра Элисон Даттон, дежурившая в утреннюю смену, провела Анну в «домашнюю» секцию отдела по защите детей. Здесь все было похоже на уютный, теплый дом. Детскую украшали веселые картинки и большие цветные плакаты. У стены аккуратно выстроились кукольный дом и коробки с игрушками. Комната была яркая, веселая, с уютными мягкими креслами, детскими столами и стульями. Ничто не напоминало о том ужасе, из которого попадали сюда дети, наоборот, все было почти похоже на нормальную обстановку, и все же Анна почему-то чувствовала фальшь. Женщины были приветливы и услужливы, но лишь в рамках установленных правил. Дети ждали своей очереди на усыновление в домах сирот, а до этого содержались в доме защиты.Анна узнала, что у девочки Шерон дела шли гораздо лучше, говорить она пока не начала, но с одной из сестер вела себя вполне дружелюбно. На первых порах она отказывалась от еды и совсем не спала, потребовалось немало времени и терпения, чтобы она начала глотать хотя бы с ложечки и взяла в руки игрушку. После осмотра оказалось, что ее не насиловали, но она пережила серьезное потрясение. Она не умела проситься на горшок и по временам начинала истерически кричать.— А как мальчик? — спросила Анна.С мальчиком было сложнее: в отличие от сестры он совсем замкнулся в себе. Иногда он что-то говорил, но не позволял никому к себе прикасаться. Из-за того, что малыш перенес, его не удавалось даже как следует осмотреть, так что пришлось прибегнуть к успокоительному. Сразу же стало ясно, что ребенка насиловали: на заднем проходе были язвы, на гениталиях — раны, а на запястьях — следы как будто от наручников. Вызывало тревогу, что инфекция в мочевом пузыре не поддавалась лечению антибиотиками.Анна слушала и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Но она приехала сюда не просто так, и ей потребовалось немало времени, чтобы объяснить сестре, насколько необходимо хотя бы попробовать поговорить с Китом.Получив холодный, резкий отказ, Анна попыталась растолковать:— Элисон, думаете, мне этого так уж хочется? Тело матери этого мальчика обезобразили, у сестры отрезали голову, мне всего-то и нужно выяснить, что он может знать.— Детектив Тревис! Моя задача — помогать этим несчастным детям всеми способами, каким меня учили. Вчера он взял меня за руку, и пусть держался всего секунду — это уже шаг вперед. Вы хотите расспросить его о погибших матери и сестре? Вы что, не понимаете? Я стараюсь вылечить его от того, что с ним сделали.— Пожалуйста, пропустите меня к нему. Это будет совсем недолго, я даже не прошу, чтобы вы оставили нас вдвоем, вы будете в комнате, увидите все, что будет происходить. Если вы захотите остановить меня, даю вам честное слово, что я послушаюсь. Знаете, то, что мне нужно узнать, может помочь ему.Майк Льюис постучал в дверь кабинета Ленгтона, заглянул и сказал:— Крамер уже здесь и, похоже, совсем не радуется встрече.— Вот и правильно.— Хочешь, чтобы его привели сюда?— Да нет, пусть остается внизу. И вот что, Майк, сделай так, чтобы эти в форме не дышали мне в затылок, ладно?Льюис подумал, кивнул и закрыл дверь.Ленгтон покрутил в пальцах карандаш и посмотрел на часы. Минут через пять он вышел из кабинета.В хэмпширском участке было всего четыре камеры, оборудованные в полуподвале. Там обычно держали пьянчужек и мелких воришек, поэтому они были совершенно пустые, холодные и вечно пахли сыростью, рвотой, мочой и хлоркой. Двери в камерах были старые, из толстых стальных листов с окошком посредине, чтобы дежурный офицер мог наблюдать за заключенными. Пониже было еще одно окно — через него подавали подносы с едой. Стены были грязно-зеленые, каменный пол — темно-красным. Все четыре камеры никак нельзя было назвать уютными.Ленгтон взял с собой блокнот, в который записывал все свои предыдущие разговоры с Верноном.На доске у двери камеры Вернона мелом была написана его фамилия и время прибытия. Ленгтон нарочито громко отодвинул задвижку и заглянул через дверное окошечко в камеру, так чтобы была видна лишь половина его лица.— Надо поговорить, — начал он.— Давно пора. Что вообще творится-то? Мне нужен адвокат, потому что здесь все неправильно делается. Вы права не имели привозить меня сюда и бросать в этот обезьянник!— Чаю тебе не давали?— Не хочу я никакого чаю! Я хочу знать, что здесь творится! Для чего меня привезли?— Поговорить.— Мы с тобой уже наговорились. Больше ни слова не скажу без законного представителя.— Мне нужно, чтобы ты ответил на кое-какие вопросы.— На какие еще? Что ты вокруг да около ходишь?Ленгтон закрыл окошко, лязгнул задвижкой и громко сказал Льюису:— Ладно, пусть сидит, зреет. Я утром приду.— Вы меня здесь не оставите!Ленгтон заговорил громко, так чтобы Вернону было слышно:— Давай поищем ему адвоката, сегодня, скорее всего, уже поздно, может, завтра найдем. Постараемся выйти на того, кто с ним уже работал.Вернон забарабанил кулаками в дверь:— Эй, слушайте! Выпустите меня! Я свои права знаю!Ленгтон взглянул на Майка и улыбнулся, оба промолчали.— Ты не ушел еще, сволочь?Вернон стучал по двери ладонями и кулаками, потом швырнул в нее матрасом. Похоже, он хотел отодвинуть кровать, но не сумел — ножки привинчивались к полу. В ярости он навалился на дверь всем телом, раздалось несколько глухих ударов.Потом стало тихо — он как будто прислушался, что там, за дверью, и спросил:— Вы тут?Ленгтон подождал немного и открыл окошко. Уставший, Вернон вел себя уже спокойнее. Он посмотрел на Ленгтона и, чуть не плача, спросил:— Зачем вы так со мной?— Да хочу, Вернон, чтобы ты мне кое о чем рассказал.— О чем, господи, о чем? Мы ведь столько раз уже говорили!Ленгтон с грохотом захлопнул окошко и запер его на задвижку — он начинал терять терпение. Посмотрев на часы, он недовольно вздохнул.Льюис не совсем понимал, что происходит. Это была игра, небезопасная для обоих. Ленгтон явно хотел вывести Вернона из равновесия и заставить его говорить, но, о чем будет этот разговор, Льюис не знал. Вернон сообщил, что Рашид Барри бывал в доме Гейл, рассказал и о том, как его возили к Каморре, правда, все это было очень обрывочно, и Льюис не представлял, что еще можно у него выведать.Ленгтон, видимо, считал иначе. Он терпеливо открывал и закрывал окошко двери в ответ на вопли Вернона. Вернон угрожал им судом, ругался последними словами, кидался на дверь, молотил в нее кулаками, но в конце концов рухнул на матрас и разрыдался. Ленгтон знаком показал, чтобы ему открыли дверь камеры.— Могу оставить тебя здесь на ночь, а хочешь, поговорим сейчас, и тебя отвезут обратно в тюрьму. Тебе решать, Вернон.— Чаю можно? — слабым голосом попросил тот, медленно, из последних сил, поднялся на ноги и произнес еле слышно: — Я знал, что это не все.Анна построила гараж из деревянных кубиков и закатила в него игрушечные машинки. Кит, сын Гейл, ничего не говорил вот уже целых полчаса. Он молча стоял у стены, пока Анна делала пожарную станцию и дом для кукол. Все это время за ней наблюдала Элисон из отдела по защите детей, терпение у нее уже подходило к концу.Анна разобрала гараж и построила из кубиков ограду. Получился двор, в который она поставила пластмассовых зверюшек, в числе которых были и два черных поросенка. Анна ползала на коленях, похрюкивала, играла с поросятами.Кит отошел от стены, сделала несколько шагов и сел рядом с Анной. Момент был решающий. Он все время упорно молчал, не подпуская к себе никого. И сейчас, не говоря ни слова, он взял деревянные кубики и начал строить такой же забор. Потом он показал на пластмассовых поросят. Анна подала их ему, и он поставил их за забор.— Хрю-хрю, — сказала она.Анна никогда не забудет, как он смотрел на нее, сжимая в ладошке поросенка. Из-за вшей его обрили налысо. От этого он казался старше и крупнее, чем был на самом деле. В ясных детских глазах застыла боль.— Мама, — тихо сказал мальчик.— Ты помнишь, где это? Ты помогал кормить свинок? Там еще курочки были в курятнике.Мальчик кивнул и снова принялся за дело. Сосредоточенно, не говоря ни слова, он протягивал руку за нужными ему кубиками. Вошла другая сиделка, более молодая, чем Элисон, и принесла ей какие-то листы. Они начали перешептываться о своем, а Анна внимательно смотрела, как из множества машинок, которые валялись на ковре, мальчик выбирал нужные. Он расставил их в ряд, потом взял белую и красную машинки и поставил по бокам построенного им дома. Делал он это очень долго.— Это твой дом? — спросила Анна.Он пристально посмотрел на нее, сходил за красным автобусом и остановился перед ней, держа его в руках.— А, автобус… Ты на автобусе приехал?— Да.— Ты знаешь, где этот дом?Он взглянул на свою постройку и вдруг что было силы пнул ее ногой, потом опустил автобус на пол и начал катать его по истертому ковру.— Ты приехал с Джозефом? Из дома ты ушел с Джозефом?Анна очень досадовала и в то же время чуть не плакала от эмоций, мальчик был очень зажат, не подпускал к себе и все-таки уже почти начал отвечать ей. Его губы шевелились, он как будто говорил что-то про себя, потом отошел и сел в углу, сжимая свой автобус и даже не глядя на Анну. Она встала, взглянула на сиделок, поблагодарила их и сказала:— Что ж, я, пожалуй, пойду.Элисон подошла к ней, она заметила, что Анна расстроилась.— Это будет очень долго. Если у нас с ним что-нибудь получится, мы обязательно вам позвоним. Вы сделали так, что он пошел с вами на контакт, даже мы такого не сумели.— Просто сердце разрывается, — сказала Анна, обернулась и посмотрела на мальчика, он так и сидел в углу, не выпуская из рук автобуса.— И правда. Мы созванивались с бабушкой, чтобы она приехала сюда. Она два раза нам обещала, но так и не появилась, это очень плохо. Честно говоря, по-моему, она вообще не хочет ни во что вмешиваться. Конечно, мы не сказали детям, что она должна была приехать, — лучше ничего заранее не обещать, мы здесь это давно уже поняли.— Что с ними теперь будет?— Будем ждать подходящих приемных родителей, но это должны быть совсем особые люди.— Их не разлучат?— Не могу сказать. Это зависит от тех, кто решится взять их к себе, состояние девочки очень хорошее, только она так ничего и не говорит.Они пошли к двери, тихо переговариваясь, чтобы мальчик ничего не услышал.— Ее не насиловали?— Нет, но использовали для орального секса. Мы играем с ней в куклы, в разные игры, вы должны знать, как мы работаем.— Боже мой… — произнесла Анна, еле сдерживая слезы.Внутри у нее все кричало: «Отдайте их мне, я хочу о них заботиться!» Конечно, смешно было даже думать об этом, но сейчас ее захлестывали эмоции, она горела желанием помочь беззащитным малышам. Она понимала, что множество будущих приемных родителей переживают то же самое, однако далеко не все умеют обращаться с такими травмированными детьми; еще печальнее было думать о том, что детей иногда разлучают.Анна уже прощалась с Элисон и пожимала ей руку, когда из комнаты выскочила та сестра, что была помоложе.— Сестра Элисон, зайдите, пожалуйста, — торопливо произнесла она.— Что такое?— Он взял карандаши, стал водить ими по стенам. Я ему сказала, чтобы он дал их мне, а он отошел в угол и начал писать. Я подошла к нему — не наказывать, а вести в туалет, а он…Элисон, не дослушав, поспешила в комнату. Анна чуть помедлила, но потом пошла следом за ней. Мальчик громко кричал, лягался, брыкался и вдруг, как будто порыв его разом прошел, подбежал к Элисон и громко заплакал. Она села и стала тихонько качать его, приговаривая:— Ну-ну, тебя не накажут. Все хорошо, успокойся, перестань, мой хороший…Анна вздрогнула от неожиданности, когда сзади подошла молодая сестра.— Слава богу, наконец-то… — радостно произнесла она.— Что вы хотите сказать?— Он плачет, но разрешает Элисон держать себя, значит, мы сделали первый шаг.— То есть вы сможете с ним поговорить?— Наверное.Дверь снова открылась. Элисон попросила принести апельсиновый сок, печенье, чистые штанишки и, почти сердито взглянув на Анну, отрезала:— Сейчас к нему не пущу! Даже не просите!Вернон сидел, поставив локти на стол и закрыв лицо ладонями. Вид у него был неважный. Ленгтон расположился напротив, Льюис сидел справа. Вернон говорил уже больше часа и все это время не переставая дрожал. Ленгтон посмотрел на часы — почти четыре. Он взял блокнот и быстро написал в нем что-то.Льюис опустил взгляд и прочел: «Все еще упирается».— Что теперь со мной будет? — спросил Вернон.Ленгтон ответил, что они постараются найти ему адвоката, но, пока он не признается во всем, его будут держать в участке.— Так я же ничего не сделал.— Ты, Вернон, скрыл крайне важную информацию. Если бы ты рассказал все, что знаешь…— Но я здесь ни при чем, Богом клянусь! Я защищался, вот и все! Это неправильно! Да если бы я вам сказал, где этот дом, сами знаете — из меня бы отбивную сделали.— В самом начале нашего разговора ты отказался от присутствия адвоката, правильно?Вернон посмотрел на магнитофон, потом на Ленгтона:— Но вы мне сами сказали — договоримся.— Я помню, что я сказал, Вернон. Договоримся — значит, ты продолжаешь разговор и делаешь официальное заявление.— Не надо мне никакого адвоката.— Не хочешь — как хочешь. — Ленгтон поднялся с места. — Если еще что надумаешь мне рассказать, давай не тяни; если считаешь, что попадешь в уютную открытую тюрьму, то зря ты на это надеешься.— Вы такого не сделаете!Ленгтон улыбнулся и тихо ответил:— А спорим? — Потом, вполоборота повернувшись к Льюису, обронил: — Распорядись, чтобы его отвели вниз, в камеру.— Не хочу! Не надо! — закричал Вернон.— Там ведь будет гораздо лучше, чем в том месте, где ты закончишь свои дни.— В гробу я закончу, сволочь! Вот где!Льюис помедлил, но все же поднялся. Он был не совсем уверен, надо ли выполнять распоряжение Ленгтона, и ждал какого-нибудь знака, но Ленгтон, отвернувшись от него, что-то писал. Льюис вышел.Ленгтон взглянул на пленку и сказал:— Для протокола: детектив-инспектор Майк Льюис только что вышел из комнаты. Время четыре часа пятнадцать минут.Он выключил диктофон, вдруг быстро схватил планшет и хлестнул им Вернона по лицу. Тот охнул, отшатнулся. Ленгтон как ни в чем не бывало положил планшет перед собой.— У тебя две минуты, Вернон.Вернон тупо смотрел на него, а Ленгтон приподнял ногу и носком ботинка ткнул его в ребро так сильно, что он откинулся на стуле и тут же согнулся пополам от невыносимой боли.— Одна минута, — произнес Ленгтон, не сводя взгляда с потного, насмерть перепуганного лица. — Говори, Вернон, давай, нечего тянуть. Рассказывай мне о Клинтоне Каморре.Вернон зажмурился и произнес:— Это все Мерфи, идиот, виноват, он попытался его шантажировать.Дрожа от гнева, Ленгтон вошел в комнату следственной бригады. Анна только что вернулась в участок и села за стол.— Через пять минут едем в Пекэм, — бросил он и с грохотом захлопнул дверь своего кабинета.Вошел Льюис. Она спросила его, что у них тут творится.— Вернон в камере предварительного заключения. Этот подонок нам все время врал. Много часов потратили, но…Он не договорил — Ленгтон крикнул, чтобы он зашел к нему.Таким взбешенным Льюис никогда его не видел.— Это же было у нас под носом! А мы все: «Нелегальные иммигранты, нелегальные иммигранты…» Каморра пользовался этими бедолагами — они и сами по его милости въезжали, и наркотики для него провозили. И женщины, и дети — все были контрабандистами, платили этому сукину сыну, чтобы он переправил их сюда, и еще глотали презервативы с героином. Он по большей части с бедняками дело имел — в Северной Уганде, Сомали, на Ямайке, ведь там тысячи бездомных, — а взамен обещал, что будет заботиться об их семьях. Джозеф Сикерт тоже был таким контрабандистом, когда приехал сюда пять лет назад. Он работал на Каморру, и к Гейл его послали, чтобы разыскать Артура Мерфи, потому что после убийства Ирэн Фелпс Мерфи ударился в бега и пригрозил все рассказать, если Каморра не поможет ему уехать за границу.Сев в патрульную машину, Ленгтон продолжал складывать воедино фрагменты головоломки:— У Каморры целая армия: все связаны с ним и все его боятся. Бог знает сколько раз контрабандисты открывали для него счета в банке, но в основном он держал все в наличности. Один раз, правда, он прокололся — когда убил Карли Энн Норт. Мы знаем, как он вертел своими подручными вроде братьев Красиник и Рашида Барри, но тут выкидывает фортель Сикерт. Он должен был выйти на Мерфи через Гейл, а вместо этого заводит с ней шашни и, когда Мерфи попадает под арест, отказывается возвращаться. Рашид Барри едет предупредить его, чтобы потом пенял на себя, и вдруг видит всех ее детей. Он намекает, что они могут пригодиться Каморре и что Сикерту хорошо заплатят, если он их доставит куда следует… — Ленгтон потер колено, скривился от боли и продолжил: — Белые дети стоят огромных денег, но Сикерт уже живет с Гейл и даже заботится о ней и ее детях. Кроме того, он болен. Он или не он убил мужа Гейл — этого мы не знаем, но он сильно промахнулся, когда попросил Рашида Барри помочь ему найти лекарство. — Ленгтон покачал головой. — Это пока что предположение, но, возможно, Сикерт и правда хотел завязать. Не думаю, чтобы он имел отношение к убийствам. Он ведь что сделал? Сбежал и увез с собой детей. — Ленгтон взглянул на Анну и спросил: — Узнала от них что-нибудь?— Нет. У мальчика еще не прошло потрясение, а девочка не сказала ни слова. Обоих использовали в сексуальных целях.Ленгтон вздохнул:— Может, я ошибаюсь… Может, он все-таки привозил их к Каморре. Мы знаем, что к дому Гейл приезжал белый «рейндж-ровер».Они были уже в Пекэме, машина остановилась у нужного дома. Их ждали патрульные машины, фургоны экспертизы и оперативники.— Сволочь Вернон знал это место. Раньше надо было до него добраться, — сказал Ленгтон, хлопнул дверцей машины и зашагал к дому.Анна с Льюисом пошли за ним.Брендон провел их по всему дому, объясняя, что было взято как вещественные доказательства, потом они спустились в подвал.Ленгтон осматривался вокруг. Никто не произносил ни слова. Через полчаса все вышли и так же молча поехали обратно в участок. Ужасы, еще недавно творившиеся в этом доме, подействовали на всех угнетающе.— Хорошо там все почистили, — заметил Льюис, когда они пришли в комнату бригады.Ленгтон вздохнул и закрыл глаза:— У Каморры времени хватало — он мог смыться куда угодно, под каким угодно именем и по какому угодно паспорту. Он избавится от любого, кто его хоть пальцем заденет, а денег у него куры не клюют, так что мы, похоже, распрощались с ним навеки.Глава 20Вот уже больше недели в лаборатории судебной экспертизы не прекращалась работа. С перепачканного кровью алтаря взяли больше шести разных образцов ДНК, их, скорее всего, было гораздо больше, но камень обработали дезинфицирующим средством. Удалось установить, что черными мусорными пакетами из одной и той же упаковки обмотали не только тело Рашида Барри, но и мертвого ребенка, найденного в канале. А это убийство тоже было связано с Каморрой. Пятна спермы на простынях тоже проверили на ДНК. Два совпали с образцами, взятыми с тела изнасилованной и убитой Карли Энн: один принадлежал Идрису Красинику, принадлежность другого установить не сумели. Непонятно было также, чей отпечаток пальца нашли в «рейндж-ровере».Теперь у следственной бригады были все улики против Каморры, но где был он сам, оставалось пока неясным. Обуглившиеся документы пестрели сотнями цифр, но не было ни единого банковского счета на имя Каморры, а в банке Пекэма сказали, что у них нет клиента, соответствующего его описанию. Отдел по борьбе с наркотиками получил подробные сведения о нем; в аэропортах каждый день арестовывали контрабандистов и предполагаемых нелегальных иммигрантов, поэтому аэропортам было предписано сотрудничать со следственной бригадой и немедленно сообщать о любом человеке, который мог иметь отношение к делу. Во всех аэропортах ужесточили меры безопасности, а это значило, что Каморра по-прежнему скрывается где-то в Соединенном Королевстве.С фотографий, которыми была увешана информационная доска, смотрели мертвые, все они были соединены между собой толстыми красными линиями. Чем дальше, тем больше казалось, что эта головоломка не поддается решению.Ленгтон постоянно пребывал в состоянии плохо скрываемого бешенства. То и дело он срывался, кричал на подчиненных, дергал их надо и не надо. В справке о вскрытии тела Сикерта было сказано, что умер он в результате отказа работы органов и хронического заболевания сердца. Его погубила серповидно-клеточная анемия. Анна взглянула на приколотую к доске фотографию Сикерта и перевела взгляд на снимок ребенка, найденного в канале. Вдруг в голове у нее мелькнула одна мысль, и она взяла в руки папку с материалами по делу Сикерта. Внутри папки в пластиковом конверте хранилась стертая на сгибах небольшая квадратная фотокарточка женщины с двумя детьми.Анна взяла конверт и пошла посоветоваться с Ленгтоном.— Не знаю, есть ли тут какая-нибудь связь, только вот мальчик на этой фотографии того же возраста, что и тот, которого нашли в канале, — сказала она.Ленгтон посмотрел на нее.— У нас теперь есть ДНК Сикерта, — продолжила Анна, — а ведь мы как раз ломали голову над тем, почему Сикерт защищал этих двух детишек.— Так он все равно их не защитил.— Но отвез же он их в детский дом. Что, если Каморра прибрал к рукам и детей Сикерта? Тогда появляется мотив для…— Хорошо, проверяй, но толку от этого все равно будет мало, еще одну непонятную связь установим, вот и все!Анна вышла от него с намерением тут же начать проверку, хотя, как сказал Ленгтон, даже если бы и удалось доказать, что ребенок связан с Джозефом Сикертом, это никак не поможет им найти Каморру.Только Анна опустила трубку телефона, как он зазвонил снова. Это была Элисон из отдела по защите детей.— Я хочу вам сказать, что мы хорошо продвинулись с Китом, — начала она. — Нашли и приемную мать, которая согласилась забрать обоих ребятишек. Она часто приходит к ним, осваивается, знакомится и заберет их домой к концу недели.— Можно мне приехать, поговорить с ним?— Да, вот поэтому я и звоню. Только не забывайте, что улучшения пока очень слабые. Слишком долго говорить с ним нельзя, а если он сильно разволнуется, то разговор придется отложить.Опуская трубку на рычаг, Анна почувствовала, как по руке у нее бегут мурашки. Не теряя времени, она поспешила к Ленгтону и сообщила ему эту новость.Он вздохнул:— Ладно. Хочешь, чтобы с тобой кто-нибудь поехал?— Думаю, что никого не нужно, мы с ним уже виделись.— Ну, счастливо, — сказал он и снова уткнулся в бумаги.Ленгтон читал показания сокамерника Эймона Красиника — Кортни Ренсфорда. Им все никак не удавалось установить, кто же навещал его в тюрьме. Он упорно отказывался давать хоть какую-нибудь информацию, твердил только, что не знает этого человека, и даже смерть Эймона не вразумила его. Ленгтон вызвал Гарри, велел ему взять Брендона и попробовать еще раз.— Он талдычит, что не знает этого парня, и сам удивился, когда к нему кто-то пришел. Отрицает, что ему приносили отраву. Надо бы его прижать покрепче. Его будут судить как преступника категории А — за то что помог Красинику убить Мерфи; значит, ему светит от двенадцати до двадцати лет. А если к этому добавить срок, который светит ему за отраву, получится, что за решеткой ему сидеть и сидеть.Гарри покачал головой:— Не знаю… Этим сволочам… Им все по фигу. А почему бы и нет, собственно? Трехразовое питание, спортзал, телевизор, даже компьютерные курсы…— Иди-иди, Гарри, — прервал его Ленгтон.Элисон встретила Анну в приемной и сказала, что Кит сейчас в игровой комнате. Она была просторнее, чем та, где они встретились в первый раз. Кругом лежали игрушки, а в одном углу была установлена игровая приставка. Анна сначала не поверила своим глазам: Кит стоял за пультом вместе с другим маленьким мальчиком, оба радостно вопили, поглощенные игрой.— Кит, не хочешь посидеть, поговорить с Анной?Кит не мог оторваться от игры, прыгал, хлопал в ладоши — выиграл! Когда он обернулся, Анна увидела, что глаза у него блестят от радости, а щеки горят от волнения.— Эта тетя работает в полиции, — сказала Элисон. — Она тебе кое-что принесла.— Что? — спросил он любопытно, как всякий ребенок.Анна присела за маленький стол. Элисон пододвинула детский стул для Кита, но он стоял, переминаясь с ноги на ногу.— Что вы принесли? — повторил он.Анна вынула черный пластиковый значок, очень похожий на настоящий.— Это значок детектива, Кит, как у полицейских. Только такие носят не полицейские в форме, а те, которые ходят в обычной одежде. А еще я привезла тебе записную книжку и карандаш, чтобы ты все записывал.Кит сел, покрутил в руке значок и открыл записную книжку.— Это когда ты допрашиваешь человека, которого подозреваешь. Надо всегда все записывать, чтобы ничего не забыть.— А наручники у вас есть?— Знаешь, я могу их тебе принести, только сначала тебя нужно проверить, чтобы узнать, сможешь ты быть детективом или нет. Мне нужно знать, сумеешь ли ты арестовать человека.Он кивнул.— Ты знаешь, что это значит — арестовать кого-нибудь?— Да… Это значит задержать плохого человека.— Правильно, вот как раз это я и хотела сказать! Ты с ним разговариваешь — это называется допрос — и все записываешь вот в этот блокнот. А потом, если этот человек плохой, ты его арестовываешь.— Наручники надеваешь!— Правильно! А как ты думаешь, получится из тебя хороший детектив?— Да, у меня же значок есть!— Да, есть.— А в полицейской машине мне можно поездить?— Посмотрим. Мы с тобой поговорим, и, если ты ответишь на мои вопросы, я подарю тебе наручники и покатаю в машине.— А пистолет у меня будет?— Нет, у детективов нет пистолетов, они есть только у специальной команды.Анна ничего не понимала: все шло слишком уж гладко. Она велела ему открыть записную книжку, приготовиться записывать и начала:— Ты знаешь каких-нибудь плохих людей?Он как-то странно посмотрел на нее, и она подумала, не слишком ли рано задавать ему такие вопросы.— Или вот что… расскажи, в каком доме ты был, до того как попал сюда. Или расскажи, в каком доме, по-твоему, могут жить плохие люди.Кит слегка разволновался, стал крутить в пальцах карандаш и спросил:— Как пишется «детектив»?— Пиши как сумеешь. Это будет твой тайный код. Мы часто пишем слова не так, как правильно.И он начал писать, высунув от усердия кончик языка и сосредоточенно выводя букву за буквой.Гарри Блант и Фрэнк Брендон ждали в отделении для посетителей, в комнате, где адвокаты беседовали со своими клиентами. Из мебели в ней было всего три стула и стол. Дверь была наполовину из стекла, так что полицейские могли видеть, что происходит, но не слышали разговор. Высоко в углу висел динамик, маленькое окно почти под потолком закрывала решетка.— Ну, как будем действовать? — тихо спросил Брендон.— Как договорились: выкладываем все напрямую. Что, теперь сомневаешься?— Нет, сейчас проверим, правильные ли роли мы играем.— Ну, опять завел свою… — Гарри не договорил, потому что в коридоре раздались шаги.Кортни Ренсфорд оказался здоровенным детиной с квадратными плечами и торсом культуриста. Он опустился на стул, и конвойные сняли с него наручники.— Спасибо, что согласился с нами поговорить, — вежливо начал Брендон.Конвоиры вышли, и Ренсфорд пожал плечами:— Хоть какое-то развлечение, а то со скуки можно подохнуть. Ну, о чем будем беседовать?Когда Брендон открыл записную книжку, Ренсфорд добавил:— Если об Артуре Мерфи, то я ни слова не скажу, так и знайте. Я уже со счета сбился, сколько раз меня про него спрашивали. Почему не сказать как есть — туда ему и дорога? Подонок этот сидел за изнасилование, больной был на всю голову.— Не могу с вами не согласиться, — искренне сказал Гарри.— И меня же за это под суд, идиоты! — Кортни поиграл мускулами.— Ты знаешь, что Эймон Красиник умер?— Знаю. Все равно был ненормальный.Брендон кашлянул и подался вперед:— Ты получишь от двенадцати до двадцати лет, за соучастие в убийстве Артура Мерфи. Но я хочу расспросить тебя о другом дельце, по которому тебе еще и добавят.— Что такое?— Убийство Эймона Красиника.— Стой! Это с каких же пор?— Так вот, я хочу поговорить… — начал Брендон.— О чем еще, черт возьми?— …о том, как ты давал яд Эймону Красинику.Гарри забарабанил пальцами по столу:— Я был с ним, когда он умирал. Он сказал, что ты давал ему дурман. Это яд, и очень сильный яд.— Сказал он, как же! Лежал как бревно и в стену смотрел и больше ничего не мог. Ты мне тут не впаривай!— У нас есть его заявление и результат вскрытия. Яд ему давали в тюрьме, а сидел он в одной камере с тобой. Мы знаем, что к тебе кто-то приходил и, скорее всего, передавал…— Не верю я что-то в это, начальник.Гарри погрозил пальцем:— Лучше поверить, потому что за Артура Мерфи на тебя много чего набирается — на десятку легко потянет! А я хочу тебе помочь. Мне всего-то и нужно узнать правду. Кто к тебе приходил и что передавал?— Господи, да я его и не знал совсем! Офицеры мне кивнули — мол, кто-то пришел. Кто, не сказали. Я подумал: адвокат, наверное, и вот, как сегодня, решил, что ладно, все повод лишний раз из камеры выйти проветриться.— Превосходно, Кортни, только Эймон Красиник умер, и тебе предъявят обвинение в убийстве.— Ни черта мне не предъявят!— Считай, что уже предъявили.Кортни сидел, качая головой. Мышцы рук напряглись, так что казались вырезанными из черного дерева, потом он начал щелкать костяшками пальцев. Похоже было, что они на правильном пути: на лбу у него заблестели мелкие капли пота.— Мне кажется, тебе предложили деньги или что-то другое, ценное для тебя, чтобы ты передал яд Красинику. Да, кстати, со дня на день арестуют одного типа по фамилии Каморра. Слышал о таком?Кортни пристально на него посмотрел.На самом деле они понятия не имели, где искать Каморру, не говоря уже о том, чтобы его арестовать, но Гарри вдохновенно продолжал:— Он торгует наркотиками, а еще привозит сюда нелегальных иммигрантов. Денег у него полно, связей тоже. Он хотел, чтобы Мерфи умер, потому что Мерфи собирался на него заявить.Кортни сглотнул и покачал головой:— Не знаю я об этом ничего, говорю тебе, не знаю.— А Каморру-то этого знаешь? Клинтона Каморру?Вдруг Кортни закрыл лицо руками:— О черт, черт…— Родственники в Уганде остались?Кортни потер переносицу, в глазах его заблестели слезы, и он кивнул.— Очень надеюсь, что это не дети, — сказал Гарри, — сам ведь знаешь, что Каморра с детьми делает. Читал про труп мальчонки? Ну, которого нашли без головы, в черном мусорном мешке на Риджентс-канале? Это он мальчишек для извращенцев поставляет. Так что я очень надеюсь, Кортни, что твоих детей этот поганец сюда не привезет. Ну что, теперь будешь рассказывать?Кортни хлопнул ладонью по столу:— Да. Да, расскажу!Ленгтон внимательно слушал голос Анны по телефону и почти не верил тому, что она говорит.— Радость моя, да мы ему целую колонну подгоним, если захочет!Он послушал еще, потер лицо:— Все, что тебе понадобится. Не торопись, мы ведь только-только сдвинулись с места.Ленгтон вернулся в комнату следственной бригады в очень приподнятом настроении, тут же вошли Брендон и Гарри. Гарри махал в воздухе листом бумаги.— Ну, что у вас? — нетерпеливо спросил Ленгтон.Радуясь, как дети, Гарри и Брендон пересказали ему свой разговор.Кортни не врал, когда говорил, что не знает, кто к нему приходил. Однако он умалчивал о том, что посетитель пришел к нему с деловым предложением. Он сказал, что работает на одного человека с очень большими связями и этот человек за маленькую услугу может привезти в Англию его жену и двоих детей.Гарри поднял вверх два пальца:— Нужно было передать Эймону Красинику два кокосовых кекса.— Что-что? Два кекса?— Кокосовых кекса, — вставил Брендон.— Ему сказали, что от них Красиник будет заторможенным. Кортни должен был сказать, что это передача от брата. Потом он должен был помочь Красинику с Артуром Мерфи — обставить все так, как будто в тюрьме случилась драка. Но бедолага до того нажрался этой джимсоновой травы, что совсем озверел и перерезал Мерфи горло прямо в тюремном дворе!Ленгтон посмотрел на довольную парочку и пожал плечами:— С ума сойти. Но нам-то что с этого, кроме новости о кексах? Мы знали, что этот гад и здесь отметился, а это только лишнее подтверждение…Брендон снова поднял руку:— Это еще не все. Понимаешь, Кортни до сих пор ждет новостей о своих детях — ну, когда их сюда доставят, как устроят. Мы ему прозрачно намекнули о делишках Каморры и посоветовали молиться, чтобы их не привезли в Англию.— Мы уж расстарались, — добавил Гарри. — Сказали, что вот-вот арестуем Каморру и все такое, и вот что он нам дал. Это номер мобильника. Он сказал, что звонил два раза и говорил с человеком, который сказал ему, что все идет по плану. Вот почему он согласился помочь Красинику убить Мерфи и отказывался давать показания. Ради своей жены и детей!— О господи, так этот номер что, еще действующий?— Похоже, потому что Кортни до последнего молчал об этих кексах. Мы велели ему не звонить, пока не поймаем этого мерзавца.— Он его описал?— Да. Хорошо одет, рост больше шести футов. Был в сером костюме, белой рубашке, выглядел впечатляюще. Кортни сказал, что поначалу принял его за адвоката.Ленгтон хлопнул в ладоши — похоже, дело близилось к завершению.Номер мобильника оказался действующим, но имя владельца выяснить не удалось — счет мог пополнить любой человек. Тогда они обратились в подразделение Скотленд-Ярда, которое занималось прослушиванием телефонов, и там обещали попробовать установить местонахождение владельца.Анна чувствовала, что силы у нее на исходе: она сидела с Китом уже часа полтора. Набравшись терпения, она медленно вытягивала из него все новые и новые подробности. Ни разу Анна не упомянула ни о его матери, ни о Сикерте, говорила только о «плохих людях», которых он мог бы арестовать и которых они пойдут и найдут, если только он подскажет, где они живут. Она называла районы, наименования которых были напечатаны на автобусных билетах, найденных у Сикерта, — Тутинг, Клапам, — но на это не последовало никакой реакции. Пекэм она не стала называть, потому что не хотела лишний раз травмировать мальчика. Вместо этого она задавала простые вопросы: большой ли это дом, есть ли там сад, машины. Кит отвечал, что там есть собака, она сидит на цепи, но породу назвать не сумел; они немного поговорили о собаках, а потом она снова очень осторожно вернула его к рассказу о доме. Он описывал ей другой дом, не тот, что они видели в Пекэме. А значит, Кита возили куда-то в другое место.Ни Риджентс-парк, ни Хэмпстед, ни Кройдон, ни Мейда-Вейл, ни Килберн, ни Чокфарм не вызвали у него никакого отклика, и Анна начала называть более удаленные от Лондона места. Ответ нашелся, когда мальчик спросил, можно ли на патрульной машине поехать в один парк. Там есть водный аттракцион и тир, в котором стреляешь и вода брызгает прямо в лицо.Анна спросила, на чем его привозили в дом, на автобусе или на поезде.— По автомобильной дороге, — последовал ответ.Игра уже начинала надоедать ему, и он спросил, скоро ли ему привезут наручники.Тут Анне помогла молодая воспитательница, она слушала весь их разговор.— Может быть, Чессингтон? Там есть похожий парк.— И зоопарк, — добавил Кит и рассказал о том, как кормят пингвинов, и вспомнил, что там есть мартышки, шимпанзе и два тигра.Ленгтон внимательно слушал. Анна была уверена, что второй дом Каморры был где-то недалеко от Чессингтона. Ленгтон спросил, говорила ли она мальчику о Каморре. Анна ответила отрицательно. Она боялась напомнить ему о насилии, которое ему пришлось пережить, — он мог замкнуться и не стал бы отвечать на вопросы.Ленгтон в свою очередь рассказал ей, как им удалось раздобыть номер мобильного телефона, который может иметь отношение к Каморре. Они нашли полицейского, который говорил с таким же сильным акцентом, как Кортни, и сейчас ждали его — он должен будет сыграть роль Кортни, который якобы звонит из телефона-автомата в тюрьме Паркхерст.Анну переполняли эмоции: лицо мальчика просто светилось, когда его вели к патрульной машине. Офицер в форме приподнял фуражку в знак приветствия:— Добрый день, сэр!Кит устроился на переднем сиденье, как настоящий детектив. Анна с Элисон сели сзади. Мальчику разрешили взять полицейскую рацию и изобразили, как будто выходят с ним на связь, называя его «детектив Кит». В зеркале заднего вида Анна видела, как за ними едет полицейская машина без опознавательных знаков.Телефон звонил очень долго, но все-таки на том конце сняли трубку:— Да?Полицейский отлично вошел в роль и заговорил в точности как Кортни — так же низко и хрипло:— Я в тюряге. На карте минут десять осталось. Новости для меня есть, нет? Мне надо точно знать — тут такие дела творятся! Меня из-за этого придурка Мерфи снова будут судить, понял? Из полиции два урода приходили, наехали на меня с этими кексами для Эймона, слышь?— Я тебе сказал, что все будет нормально. Ты же знаешь, такие дела быстро не делаются, служба безопасности в аэропортах работает будь здоров как, поэтому действовать надо крайне осторожно. Что, собственно, тебя беспокоит? — Голос спокойный, вежливый, почти без акцента.— Меня пытаются расколоть про эту траву, говорят, Красиник меня заложил.— Он не мог этого сделать.— За что купил, за то и продаю.По мобильному телефону, похоже, говорили из машины. Сигнал засекли в Эпсоме. Пока продолжался разговор, удалось установить, что автомобиль едет в районе ипподрома. Эпсом граничит с Чессингтоном — получалась довольно большая территория. И там, и там есть дома, которые стоят в отдалении от дороги, ко многим ведут скрытые подъезды, серьезная служба безопасности тоже не редкость. Описание Кита было весьма приблизительным, но через пять минут ничего другого у них уже не осталось, потому что разговор прервался.Ленгтон не мешкая связался с местными отделениями, позвонил и в свое, чтобы ему дали больше людей. Прочесать такой огромный район было делом непростым. Описание дома, данное Китом, передали по рации всем участкам в Чессингтоне, Эпсоме и Лэзерхэде. Ленгтон организовывал поиск. Он просил, чтобы не было никаких сирен, только патрульные машины без опознавательных знаков и крайне осторожные переговоры по рации: наверняка у Каморры есть оборудование, которое легко настроить на частоту полиции. Связались со всеми агентствами по недвижимости, которые работали в том районе, и передали им описание дома. Ленгтон снова был в своей стихии.Кит говорил без умолку. Он узнавал дорожные указатели с названием «Чессингтон» на автостраде А3, но не мог припомнить, где они сворачивали. Они ехали к парку, а другие машины тем временем обследовали места, которые могли подойти под описание, которое дал Кит.Ленгтон тоже присоединился к поиску. Он работал вместе с Майком Льюисом, они обследовали район за ипподромом.— Может, он совсем даже не здесь, — произнес Ленгтон, прикуривая одну сигарету от другой.— Будем надеяться на удачу, — отозвался Льюис.Все это было похоже на поиски иголки в стоге сена.Анна начала волноваться. Кит уже устал, он больше не выглядывал с любопытством из окна, а только возился с рацией. Элисон спросила, не хочет ли он обратно, и он ответил, что хочет кока-колы. Они свернули к торговым рядам, и Элисон вошла в небольшой магазинчик. Она пробыла там всего несколько минут, но Анна нервничала: машина была полицейская с опознавательными знаками. Сама она тоже вышла из машины, чтобы позвонить Ленгтону и сказать, что они возвращаются.— Мы пока поработаем, — ответил он.— Знаешь, он описал две машины: одна большая, четырехдверная, другая спортивная, низкая, красная, возможно «феррари».— Да, да, ворота, будка, большие заборы, большие кусты… — с досадой отозвался он, как будто жалея, что преждевременно дал команду начать поиск.Анна вернулась к машине и попросила водителя развернуться, чтобы ехать обратно, к автостраде.Элисон потянулась к Киту:— Кит, дорогой, подними баночку повыше, а то обольешься!— Плохой дядя! Где наручники? — сердито закричал он.Патрульная машина успела развернуться. Они увидели, как из того же магазина вышел мужчина с хозяйственной сумкой. Он вынул из-под мышки «Ивнинг стэндард» и раскрыл ее.— Плохой дядя! — завопил Кит.— А ну-ка, проверим, — сказала Анна и приоткрыла дверцу, пока машина притормаживала.Она попросила Элисон успокоить Кита, водителю велела потихоньку ехать вперед, а сама вышла.Анна действовала решительно и собранно: открыв свой мобильник, она, пока шло соединение с Ленгтоном, заговорила нарочито громко:— Джеймс, ты же сам сказал, что заберешь ее из школы! Я в магазине… ну, могу, могу конечно, но она стоит у школы, ждет!Мужчина, читая газету на ходу, за торговыми рядами свернул налево. Он мельком взглянул на Анну, но принял ее, должно быть, за полоумную домохозяйку.— Что у тебя? — раздался в трубке голос Ленгтона.— Возможно, вышли на цель — мальчик очень разволновался. Футах в десяти от меня, иду за ним, поворачивает в тупик на Эдж-лейн. Маленького роста, темнокожий, в костюме, очки без оправы.Анна бурно жестикулировала, как будто спорила со своим собеседником, а мужчина тем временем выехал из тупика. Он притормозил, дал проехать велосипедисту, потом повернул налево и уехал. Анна передала описание машины: «мицубиси», цвет черный, регистрационный номер 345-А.Она перешла дорогу, патрульная машина развернулась, и она села на место. Кит окончательно раскапризничался, беспрестанно требовал наручники, твердил, что хочет поймать плохого дядю, арестовать его. Анна взяла рацию и включила ее:— Теперь слушай. Сейчас будет очень, очень интересно.В рации послышалось:— Видим цель, проезжает мимо садового центра Чессингтон. Прием!Ленгтон смотрел, как Майк изучает карту; машину засекли на дороге А23, по направлению к Редхиллу. Цель теперь вели, передавая ее от одной патрульной машины к другой. Водитель проехал по большому кругу и вырулил на Редхилл-лейн. Не подозревая, что его ведут и спереди, и сзади, он проехал несколько миль и свернул на подъездную дорогу к большому дому с воротами. Ворота автоматически открылись, послышался лай собаки.Ленгтон связался по рации с Анной: она, Элисон и Кит должны пересесть в машину без опознавательных знаков. Потом им нужно проехать, не останавливаясь, мимо этого дома и двигаться дальше, пока не увидят открытую калитку, где он будет их ждать.Кит развеселился: ему понравилось пересаживаться из машины в машину и, как сказала Анна, играть в тайных агентов. Элисон села рядом с ним на заднее сиденье.Анна обернулась к нему:— Сейчас мы проедем мимо дома, о котором ты нам рассказывал. Мы будем ехать не останавливаясь, потому что иначе плохой дядя может сбежать. Понимаешь?— Да, — ответил мальчик, сжимая в кулачках наручники.Через десять минут они были на Редхилл-лейн. Они проехали мимо автоматических ворот и большого забора, о которых говорил мальчик. Водитель сбросил скорость — останавливаться они не могли, чтобы не сорвать весь план, но в этом не было необходимости. Кит разрыдался так, что, казалось, сердце выскочит из его маленькой груди, и начал повторять:— Плохие дяди, плохие дяди обижали меня здесь…Ленгтон ждал у калитки, как и обещал, и, как только машина подъехала к нему, он открыл дверцу. Элисон держала Кита на руках.— Вы занимаетесь этим арестом, детектив? — серьезно спросил Ленгтон мальчика.Кит молча посмотрел на него: ему опять было страшно, он не мог больше играть в эту игру.Ленгтон склонился к нему:— Кит, послушай, все будет хорошо. Я тобой очень горжусь и обязательно скажу, чтобы тебя наградили за храбрость и за то, что ты нам помог.У Ленгтона в душе все перевернулось, когда мальчик, отведя в сторону мокрые глаза, хриплым от слез голосом ответил:— Спасибо.В патрульной машине Кита с Элисон отправили обратно в Лондон. Элисон была под сильным впечатлением от того, как слаженно все работали. Мальчик сидел молча, по его щекам бежали слезы, он не отрываясь смотрел вперед, в руке он так и держал наручники, которые хотел надеть на плохого дядю.Теперь все думали об одном и том же: а тот ли это плохой дядя?За домом установили наблюдение, Ленгтон развернул оперативный штаб в ближайшем полицейском участке, чтобы выяснить, сколько в доме жильцов, и разработать план, как лучше попасть внутрь. Скоро начнет темнеть. Он распорядился, чтобы над домом пролетел вертолет, оборудованный инфракрасной камерой: лучше наперед знать, что их там ждет.Участок оказался довольно обширным, дом стоял в самой его середине, окруженный примерно акром густого леса, в глубине которого был вырыт небольшой пруд. Они уже знали, что дом охраняют собаки, но на цепи или нет, было неизвестно. Рядом с двухместным гаражом стоял красный «феррари», а около него «мицубиси».Ленгтон курил в коридоре, когда к нему подошла Анна.— Только здесь и можно курить, чтобы сигнализация не срабатывала, — буркнул он.— Мы заказываем всем еду, — сказала она. — Хочешь чего-нибудь?Он отрицательно покачал головой, глубоко затянулся и прислонился лбом к оконной раме.— Нам дали добро на штурм с применением оружия. Двигаемся туда, как только прибудет штурмовая команда. Я уже заждался.Анна положила руку ему на спину, но ничего не сказала. Постояв так немного, она вернулась в комнату и произнесла про себя молитву, чтобы Каморра оказался в доме.Глава 21Полицейский участок в Лэзерхэде никогда еще не видел такой бурной деятельности. Всем роздали по коробке с пиццей и по кружке кофе. Бригада Ленгтона заняла большую комнату на первом этаже, в которой при необходимости проводили оперативные совещания. Теперь у них была карта района и подробное описание дома, полученное из солидного агентства недвижимости, которое два года тому назад за три миллиона фунтов продало его некоему господину по имени Эммерик Орсо. Предыдущие владельцы, мистер и миссис Пауэлл, остались жить на участке и поселились в бывшем доме для прислуги. Недавно господин Орсо обратился в агентство и, представив подробное описание участка, попросил рассмотреть вопрос о границе участка, проходившей по пруду. С супругами Пауэлл представители агентства пока не разговаривали, но собирались это сделать.Всех переполнял адреналин от напряженного ожидания того, каким образом Ленгтон решит организовать захват дома. Ленгтон вышел побыть со своими людьми, даже съел порцию пиццы, но держался как-то отстраненно и ни с кем не заговаривал. В конце концов он подозвал Майка Льюиса и попросил его собрать основную бригаду. Нужно было срочно провести короткое совещание. Все пришли в небольшую приемную рядом с комнатой, отведенной лично Ленгтону.Ленгтон сел во главе стола.— Я решил, что штурмовать будет вооруженная группа, — очень спокойно произнес он.Анна бросила взгляд на Майка: он, казалось, удивился не меньше ее.Ленгтон продолжил:— Съемка с вертолета показала, что мы имеем, возможно, четверых взрослых; тепловые датчики обнаружили еще двоих, наверное детей. Согласно спискам избирателей, у Орсо жена и один ребенок. У него абсолютно законная экспортно-импортная компания, он привозит из Африки всякие художественные изделия и владеет многочисленными объектами недвижимости, в том числе складом в районе аэропорта Хитроу. По полицейским сводкам не проходит, описанию нашего главного подозреваемого — Каморры — не соответствует, но мы знаем, что Каморра одно время пользовался именем Эммерик. Вот чем мы располагаем на данный момент.— Так ты хочешь сказать, что это не тот тип? — спросил Фрэнк, шумно глотая кофе.— Не все сходится. Здесь все иначе, не как в том притоне, в Пекэме. Взять хотя бы самого Орсо: его дочь ходит в местную школу, сам он живет здесь уже два года.— Так это его узнал мальчонка? — спросил Гарри.— Агент по недвижимости сказал, что Орсо высокий, элегантный, хорошо образованный и очень обаятельный, что никак не соответствует тому замухрышке из магазина — или Каморре. Каморра помешан на вуду, окружен всякими ненормальными и подонками, а этот Орсо — уважаемый бизнесмен. Пока что ни по нему, ни по парню из магазина у нас ничего нет.Анна пила кофе. Они уже побывали в магазине и опросили тех, кто там работал. Интересующий ее человек заходит к ним не слишком часто. Имени его никто не знает, известно только, что живет он где-то рядом. Покупает всегда дорогой алкоголь, расплачивается наличными. Согласно дополнительной проверке, в дом не доставляют ни молока, ни газет. На другие местные магазины и на опрос соседей времени пока не было.Ленгтон закурил и тут же затушил сигарету — прямо над головой у него висел датчик пожарной сигнализации; он в сердцах выругался.— Чую, что этого Эммерика надо как следует проверить! До сих пор мы считали, что Каморра — самая важная здесь персона, но чем больше о нем думаешь, тем меньше все склеивается. Мы говорим, что у него буквально сотни тысяч фунтов — и от нелегальной иммиграции, и от торговли наркотиками, но пока что не обнаружили ни единого следа: ни куда он вкладывает деньги, ни где он их держит, — прямо-таки финансовый гений! Я не хочу сказать, что Каморра наивный дурачок, совсем наоборот. Но он при этом еще и ненормальный. Точно вам говорю — не мог он организовать все это в одиночку. Так что меняем тактику, по-быстрому ничего не делаем. Нам нужно собрать больше информации. Всем понятно?Брендон извинился и спросил, не время ли их главная цель. Чем дольше они тянут резину, тем больше шансов, что Каморра смоется из страны, если уже этого не сделал. Гарри был с ним согласен.Ленгтон покачал головой:— По-вашему, я об этом не подумал? Если он в доме, мы его возьмем. Если он соберется уехать, мы его тоже возьмем. Мне кажется, он залег на дно у этого самого Орсо, если уж он такая важная персона. Пока что не все ясно с последними днями жизни Джозефа Сикерта: отправился ли он с двумя детьми Гейл в Пекэм и случилось ли там что-то такое, отчего он перевез их к Орсо?— А как же с теми сволочами, которых мы выследили? — спросил Брендон и швырнул пустую пластиковую чашку из-под кофе в мусорную корзину.Ленгтону надоело, что его все время перебивают, но он ответил:— Мы круглосуточно наблюдаем за домом. Мы точно знаем, сколько в нем человек и что они делают. Телефонные разговоры мы прослушиваем — в общем, используем все, чтобы знать, что творится в этом доме. Следим за всеми, кто входит и выходит. Одновременно проверяем склад и выясняем, кто такой этот Эммерик Орсо. Я очень желаю знать, что он ест на завтрак.Они закончили совещание и вышли к остальным. Ленгтон взял на себя руководство операцией по наблюдению. Все должны были разъехаться сейчас по домам, собрать там самое необходимое из вещей и расселиться по местным гостиницам, чтобы всегда быть поблизости. Операция тем временем начиналась. Четверо полицейских несли наблюдение за домом и докладывали, что движения пока нет, только около одиннадцати кто-то вынес мусор. Кроме лампочек системы безопасности, света в доме нигде не было.Собрав небольшую сумку, Анна шла к машине, когда ей позвонила Грейс. Она сообщила, что ДНК мертвого ребенка, найденного в Риджентс-канале, совпало с ДНК Джозефа Сикерта, группа крови оказалась одинаковой. В крови ребенка тоже нашли следы серповидно-клеточной анемии.Из номера гостиницы Анна перезвонила Ленгтону и рассказала ему об этом. Было пятнадцать минут двенадцатого, но он еще не уходил из участка в Лэзерхэде. Она сказала еще, что утром позвонит Элисон и попросит ее попробовать разузнать у Кита что-нибудь еще. Она уже звонила туда, и ей сказали, что ребенок вечером не выдавал никаких бурных реакций, наоборот, — притих и как-то ушел в себя. Элисон пообещала, что поговорит с ним, если он не замкнется окончательно.Анна сказала Элисон, что нужно узнать у мальчика, делал ли с ним что-то плохой дядя, и поговорить с ним о Джозефе Сикерте. Кто-то ведь водил его в чессингтонский парк и зоосад, и им надо точно знать, кто именно.Пришлось ждать несколько часов — Ленгтон добивался, чтобы Брендону и Гарри позволили войти на склад, принадлежащий Орсо. Он хотел провести операцию секретно и сделать фотографии, но, если снимать без предварительного разрешения, это будет считаться нарушением закона о правах человека. Нашел он и настоящего таможенника, который согласился их сопровождать.Их провели к большому новому зданию склада, расположенному примерно в десяти милях от аэропорта. На площади около сорока тысяч футов теснились ряды контейнеров из Западной Африки, с пометками о прохождении таможенной очистки. Большинство контейнеров были доверху забиты плетеными корзинами разных видов и размеров — от плоских блюд для фруктов до корзин для белья.Гарри внимательно разглядывал их. С каждой корзины свисала этикетка, сообщавшая о том, что изготовление корзины потребовало нескольких недель упорного труда такого-то и такого-то мастера.— Вот идиотство! Подумать только, что осталось после Китая — какие памятники, какое искусство, — а что от этих африканцев? Алмазы есть, минералов разных полно, а они только и знают, что корзины плетут!— Да ты расист! — заметил Брендон.— А я и не спорю. Сходи в любой музей: корзины да маски, которые любой ребенок из деревяшки вырежет!— Ладно, закрой-ка рот и посмотри получше на эту маску: где ты ее видел?Гарри взглянул на стопку больших масок из черного дерева, каждая из которых была завернута в защитный пластик. Сверху лежала одна распакованная маска — точно такая же, как те, что они видели в подвале дома в Пекэме. Только они собрались рассмотреть ее повнимательнее, как к ним подошел таможенник.— Это Джоб Франклин, — представил он высокого африканца в коричневом комбинезоне. — Он работает здесь менеджером. А это сотрудники таможни Фрэнк Брендон и…Гарри протянул руку и представился сам:— Гарри Блант. Рад познакомиться, спасибо, что согласились помочь нам тут разобраться. Вам ведь объяснили, зачем мы сюда приехали?— Этот товар таможенники проверяли на прошлой неделе, — угрюмо произнес Франклин. — Все чисто, можно развозить по магазинам.— Я знаю. Надолго мы вас не задержим, но, к сожалению, нужно проверить кое-какие документы.— Да в чем дело? — спросил Франклин.Брендон тихо произнес:— Задержан чиновник, который очищал товар за взятки.— Мы никому взяток не давали!— Я уверен, у вас все в ажуре, проверим для порядка, и все.— Тогда пройдемте в офис, — пригласил Франклин, и они прошли в маленькую комнату позади контейнеров. Он поднял пухлую папку и положил ее на стол: — Вот вся документация по последней поставке.— Хозяин — мистер Эммерик Орсо, так?Франклин слегка кивнул.— Он часто здесь бывает?— Нет.— Но вы его знаете? — спросил Гарри, придвигая стул.— Конечно.— Что он за человек?— Я работаю на него. — Очевидно, Джоб Франклин не был расположен обсуждать с ними своего хозяина, но при этом не нервничал, скорее был раздражен из-за нежданного визита.— Сколько человек у вас работает?— Пятнадцать и еще пятеро водителей.— Личные дела их есть? — спросил Брендон.— Естественно, — ответил Франклин, подошел к шкафу и вынул оттуда папку.— Большое спасибо, — поблагодарил Брендон, усаживаясь.— Мне остаться?— Нет, нет, идите. Мы долго не задержимся.Брендон посмотрел Франклину вслед и заметил:— Кажется, с ним все в порядке.Гарри подтолкнул его локтем:— Спорим, он сейчас шефу звонит. Посмотри-ка!Сквозь стеклянную панель двери было видно, как, уходя, Франклин говорит с кем-то по телефону.Гарри вынул небольшой фотоаппарат и начал снимать личные дела, страницу за страницей, а Брендон фотографировал документацию на товар. Работали они молча и быстро.В восемь сорок тот же мужчина выехал на черном «мицубиси» из ворот дома. Рядом с ним сидела женщина, одетая в дорогую одежду европейского стиля, с тяжелыми золотыми серьгами в ушах. На заднем сиденье была пристегнута ремнем безопасности маленькая девочка в школьной форме — сером пальто и серой же фетровой шляпке. Они доехали до местной платной школы, где женщина вышла из машины, вывела девочку и за руку повела ее на уроки. Минут через пять женщина вернулась, и машина поехала к большому продовольственному магазину «Сейнзбериз». В магазин вошли вместе. Она набрала много всего: стейков и отбивных, овощей, молока, мороженого. Он донес сумки до машины, и они отправились домой. В двенадцать пятнадцать водитель с женщиной, которая, как они предположили, была матерью девочки, забрали ее из школы и вернулись домой.Ленгтон всеми правдами и неправдами добился разрешения установить прослушивание телефона, но никто не звонил. Они знали, что в доме установлена газовая плита «Ага», которая нагревала воду и для отопления части дома, а также обычная газовая плита с духовкой. В двенадцать сорок газовую трубу, идущую к дому, перекрыли.В двенадцать пятьдесят из дома наконец-то позвонили. Женщина, назвавшаяся миссис Орсо, звонила в газовую службу и просила прислать рабочих: плита не включалась, и миссис Орсо не знала, где неисправность — в самой плите или, может быть, на газопроводе. Ей ответили, что мастер приедет в течение дня, но точное время не назвали. Она начала причитать: без газа у нее и воды горячей не будет. Как водится в таких случаях, последовал стандартный бюрократический ответ: постараемся прислать кого-нибудь как можно скорее.Мистер и миссис Пауэлл сидели с Ленгтоном и Анной. Они очень нервничали, начиная разговор, но Ленгтон объяснил, что идет расследование неких махинаций с налогами и им совершенно не о чем волноваться. Кажется, это их успокоило. Мистер Пауэлл, отставной военный, сказал, что всегда удивлялся, откуда у этого парня такие деньги. Он сумел дать очень подробное описание человека, известного ему под именем Эммерика Орсо. Оно полностью совпало с описанием, полученным от агентов по недвижимости.Ни муж, ни жена, однако, не сумели описать людей, которые бывали в этом доме, и неудивительно, ведь дом загораживал лес и пруд.— Правда, иногда мы слышали голоса, — сказала миссис Пауэлл.— Да, звук ведь хорошо разносится по воде, — добавил мистер Пауэлл.— Вы видели кого-нибудь подозрительного?— В общем, нет. Мы жаловались, что они не привязывают собак. Когда эти люди приехали первый раз, собаки лаяли всю ночь.— Когда это было?— Совсем недавно. Я увидел высокого мужчину у лодочного сарая и сказал ему, что собаки нас беспокоят. Он нам любезно ответил, что будет держать их перед домом.— Это был мистер Орсо?— Нет, по-моему, его шофер. С тех пор все в порядке, сейчас собаки, конечно, тоже лают, но это уже не так мешает.— Может, еще что-нибудь вспомните? Нас очень интересуют люди, которые приезжают к мистеру Орсо.— Был очень странный случай… — начала миссис Пауэлл.Мистер Пауэлл посмотрел на жену:— Действительно странный. Когда же это было?..— Несколько недель назад, а может, и больше.Ленгтон терпеливо ждал: оба старательно вспоминали точную дату.Наконец мистер Пауэлл серьезно произнес:— Мы подумали, не залез ли кто в дом.— Просто удивительно: эхо здесь такое громкое, хотя кругом растут деревья, — задумчиво сказала миссис Пауэлл.— Вы сказали, что, возможно, в дом кто-то залез. Вы имели в виду большой дом?— Не знаю. У пруда что-то искали с фонариками, заходили и в лодочный сарай.— А до этого мы слышали детские голоса. У них ведь есть ребенок, кажется? — сказал муж.Ленгтон начал терять терпение, и Анне пришлось продолжить разговор. Ей удалось выяснить, что и муж, и жена слышали детские голоса, а потом какой-то спор. Кричали так громко, что мистеру Пауэллу пришлось встать с постели, ведь было уже очень поздно, по их понятиям, — часов десять или около того. Он тоже взял фонарь и пошел через лес к пруду, потом стало тихо.Миссис Пауэлл добавила, что на своей стороне пруда они обнаружили небольшую лодку. Сохранилась старая веревочная переправа через озеро, так что при желании, сев в лодку, можно было буквально перетянуть себя с одного берега на другой.Ленгтон кашлянул:— Что же, по-вашему, кто-то сел в лодку и переправился через пруд?— Да, мы так и подумали, но в лесу никого не оказалось, — важно заявил мистер Пауэлл. — Я это знаю потому, что обошел все кругом. У меня были с собой фонарь и дубинка, так что если бы кто-нибудь попробовал залезть к нам…Ленгтон вздохнул. Разговор потребовал от него немалого терпения, но в конце концов Пауэллы разрешили полицейским расположиться на своем участке. Он боялся только, как бы «генерал», как он про себя назвал мистера Пауэлла, не испортил им все дело своим фонариком и дубинкой!Анна позвонила Элисон и попросила ее узнать у мальчика, не катал ли его Сикерт в лодке.— Видишь, все сходится, — сказала она Ленгтону. — Собак привезли, возможно, из Пекэма. Потом детские голоса у пруда и спор, — видимо, это Сикерт увозил детей отсюда. Теперь понятно, почему Орсо хочет уточнить границы участка: он будет ставить здесь забор.Ленгтон наклонился и взъерошил ей волосы:— Ну, ты голова!Она терпеть не могла, когда с ней так поступали! Он, однако, ничего не заметил и, взглянув на часы, сказал:— Майк должен сейчас подъехать.Майка Льюиса в форме рабочего-газовщика вместе с настоящим представителем газовой службы провел через заднюю дверь в кухню высокий мужчина, которого они считали водителем. Дверь кухни открыла миловидная чернокожая женщина лет за тридцать. Она беспокоилась, но жестом пригласила их войти.Кухня оказалась просторной, с мраморным полом и большим, тоже покрытым мрамором, столом, который стоял посредине, над столом висели медные сковороды и прочая кухонная утварь. У окна, в эркере с видом на пруд, стоял круглый деревянный стол. Он был накрыт к обеду на четверых.— «Ага» не работает, — пожаловалась женщина и показала на плиту.Льюис и газовщик опустились на колени, женщина встала рядом.Майк поднялся и, обернувшись к ней, сказал:— Похоже, что-то с трубой. Она и воду греет?Женщина растерянно посмотрела на него.— Мне тогда баки нужно проверить, — пояснил он.— Извините, — ответила она и вышла.Майк тут же установил под стол крошечный микрофон.— В чем дело? — раздался голос той самой элегантной женщины, которую они видели в машине.— Мы подумали сначала, что плита неисправна, но она греет еще и воду, поэтому мне нужно пройти в бойлерную. Газ перекрыли? — спросил Льюис и показал ей фальшивое удостоверение. — Вы хозяйка?— Я миссис Орсо. Элла, оставайся в кухне, пожалуйста! — резко сказала она и жестом показала, чтобы Майк шел за ней.Потом Майк рассказывал, что по сравнению с Пекэмом это был просто Букингемский дворец. Все по высшему разряду: много антиквариата и безупречная чистота. Он не сумел установить микрофоны ни в столовой, ни в гостиной, ни в комнатах для гостей, но зато расставил их в кухне, на лестнице у входной двери, на площадке второго этажа и в спальне хозяев.— Здоровый дом, нет, просто огромный, по плану и не догадаешься, сколько там места. У гаража в конуре сидят две немецкие овчарки. Сзади дома ничего нет, от пруда можно спокойно пройти под деревьями, но спереди это просто неприступная крепость. Ворота, высокий забор и еще стена с колючей проволокой по всему периметру. Еще и световая сигнализация кругом всего дома и сада. Есть еще и винный погреб, но туда мы не попали.Пришли Гарри с Брендоном и тоже начали рассказывать. Они проверили все грузовики, которые работают на складе, а сейчас будут просматривать дела всех работников. Они установили, что Орсо поставлял свой товар и в Америку.— И кому только нужны эти чертовы корзины? — раздосадованно бросил Гарри.— А маски такие же, как в Пекэме, — заметил Брендон и посмотрел на Майка Льюиса. — Ну, как там газовая труба? Починили?— Все в порядке. Установил, правда, не во всех комнатах. Дома не было никого, только очень нервная горничная и сама миссис Орсо — змея, не женщина.Ленгтон вздохнул.— Мужчин в доме не заметили — ни Эммерика, ни кого-либо другого, кроме водителя.— Здоровый дом, я даже не успел еще на один этаж подняться, — сказал Майк.Ленгтон снова вздохнул и поднял голову, потому что специалист-акустик приоткрыл дверь и махнул ему рукой, приглашая в фургон, припаркованный снаружи. Там сидело четыре человека, которые несли круглосуточное дежурство, чтобы получить хоть какой-нибудь результат. Ленгтон вошел, и один из них протянул ему наушники.— Телефон? — спросил он.— Нет, микрофон на кухне.Послышался визгливый голос миссис Орсо:— Ну как ты могла испортить мясо, как ты могла? Это же вырезка, ты хоть понимаешь, сколько она стоит? Представляешь, сколько стоит вот этот кусок? Пошла вон, вон с глаз моих!Послышался металлический звук, как будто двигали сковороду.— С первого дня у нее все из рук валится! Убирай ее отсюда, она меня просто с ума сводит! До сих пор утюгом не научилась пользоваться! Я ей показывала, как включать посудомоечную машину, как в стиральной машине включать режим сушки! Ищи мне другую.Спокойный мужской голос вежливо ответил:— Терпи эту, пока мы не уедем.— Сколько это может продолжаться? Мы же не можем все время переводить Розу из школы в школу, это нехорошо для нее. Вот, возьми лучше этот кусок. Каким-то чудом ей удалось его не испортить. Знаешь, что она делала с мясом? Варила! Варила вырезку, ты можешь представить?— Ну, там, откуда она приехала, и собак едят, — произнес другой мужской голос, более низкий и грубый.Ленгтон внимательно слушал. Застучали ножи и вилки, а потом снова заговорила миссис Орсо:— Возьмите салата, только не спрашивайте, чем она его заправляла. Она даже оливковое масло с уксусом смешать не умеет.— Передайте мне майонез, — произнес низкий голос.— Милая, посмотри, как там Роза, и позови Дэвида, может, ему понравится эти подметки жевать.Раздался смех, и грубый голос сказал:— Была бы киска, может, и сжевал бы.— А ну, придержи язык! При моей жене попрошу!..Ленгтон чувствовал, как по нему ручьями бежит пот.— Судя по всему, это Эммерик, и если она пошла за Дэвидом, то кто же тот, сквернослов?Снова стук приборов о тарелки, потом шаги и третий мужской голос:— Франклин звонил. Говорит, нагрянули таможенники, обшарили весь склад — кто-то в управлении попался на взятках.— Не наш, с нашим все в порядке, — сказал Эммерик.— Они так долго возились, что он даже запаниковал.— Спохватились! Груз давно проверили и выпустили, так что не нервничай.— А я и не нервничаю, просто рассказал тебе для сведения. Ты знаешь, мне всегда не нравилось, что этот придурок из Паркхерста крутится около меня.— Так потеряй телефон! — посоветовал Эммерик.— Черт, и правда как подметка. Не могу я жрать эту дрянь, — сказал грубый голос.Послышался звон, как будто тарелка упала на пол и разбилась.— Ты начинаешь меня доставать. Не можешь есть, так отдай собакам, но, если ты сервизные тарелки будешь бить, я…— Ну, прости, прости, только это не мясо, а издевательство. Дай, что ли, майонез, хоть салат пожую. С утра ничего во рту не было, голодный как волк. Посидишь тут взаперти, так и совсем спятишь. Может, сучку Эллу наверх пошлешь — пусть хоть мне постельку застелет…— Знаешь, иногда от твоей наглости меня тошнит. Ты что, не соображаешь, сколько у меня головной боли из-за того, что ты мне ее всучил?— Но я же не знал, что этот ненормальный тут объявится.— Только он взял и объявился.— А у меня мясо как мясо, — вставил Дэвид.Опять раздался стук ножей и вилок, потом хлопнула пробка, забулькало вино, звякнули бокалы.— Сколько еще Милтон будет возиться? Я черт знает сколько лет печатал без всяких проблем, а этот болван нас теперь за нос водит. Когда он появится? — спросил грубый голос.— Когда все сделает. Если бы ты сам не прокололся, ничего бы вообще не случилось. Ты с этой девицей с катушек слетел, тогда-то все и началось. С тех пор у тебя прокол за проколом, а мы за тобой без конца подчищаем, так что не доводи меня. Не доводи! — угрожающе произнес Эммерик.— Ладно, брось, ни для кого не секрет, почему вы меня терпите: оглянись-ка вокруг! И дело не только в этом доме — я тебе нужен. Так что ты меня не обижай, не обижай и цени.— Я вон тебе фильмов новых принес, — сказал Дэвид.— Очень кстати, а то здесь со скуки подохнуть можно.— Они в холле на столике.Послышался звук отодвигаемого стула, бульканье вина и удаляющиеся шаги.— Замучишься с ним, — сказал Дэвид.— Не говори, — ответил Эммерик.— А пруд-то у тебя глубокий?Раздался сдавленный смех, потом шаги — в комнату вернулась миссис Орсо:— Хотите кофе? У меня есть сливовый пирог.Еще один дежурный по прослушке поднял руку. Ленгтон увидел, что он переключился на другой приемник — от микрофона, установленного в холле.— Привет, моя прелесть. Как наша школа? — заговорил грубый голос.Раздалось хихиканье, детский смех, потом шаги.— Роза, иди к себе в комнату, — распорядилась миссис Орсо.Снова шаги, потом миссис Орсо вернулась в кухню:— Я же говорила тебе, чтобы он не садился с нами за один стол, а уж тем более не поселялся здесь! Эту скотину на пушечный выстрел нельзя к ней подпускать!Хотя прямо из их разговоров это не следовало, но теперь Ленгтон уже не сомневался, что «скотина» с грубым голосом — это Каморра.Теперь они начали проверять всех работников компании Орсо. Брендон и Гарри подробно изучали сведения о каждом человеке, не только о тех, кто работал сейчас, но обо всех сотрудниках за последние два года. Списку фамилий в платежных ведомостях Орсо, казалось, не будет конца, и все они проходили как незарегистрированные.Майк Льюис ничего не понимал и обратился в отдел по борьбе с мошенничеством в особо крупных размерах: сотни тысяч фунтов перемещались в виде заработной платы.Специалисты установили, что все работники были нелегальными иммигрантами. На их имена компания открывала банковские счета, а потом деньги переводились обратно в компанию Орсо — выручка от продаж.Вокруг дома было все так же тихо, никаких телефонных звонков, никаких визитеров. Наблюдатели сменяли друг друга, офицеры заступали на ночное дежурство на посты, установленные в деревьях, лодочном сарае и доме напротив.Они знали, что Эммерик Орсо вместе с семьей намерен уехать из страны, как и обладатель грубого голоса, — Ленгтон был уверен, что это Каморра. Только вот когда? По всей вероятности, уже очень скоро.У них имелись отпечатки пальцев нервной прислуги Эллы и миссис Орсо — с документов, которые представители газовой компании попросили их подписать. Отпечатки проверили по базе данных, но совпадений не обнаружили.Проверили график вывоза мусора, и тут им улыбнулась удача: на следующий день его как раз должны были вывозить.Рано утром в ворота дома въехал мусоровоз. Ленгтон хотел разыскать осколки разбитой тарелки. Ее разбил человек с грубым голосом, и на ней должны были остаться отпечатки его пальцев.Анне позвонила Элисон и пересказала то, что узнала от Кита. Мальчик вспомнил, что они с сестрой катались на лодке, а «плохой дядя» ударил Джозефа и у того потекла кровь. Еще он рассказал, что, перед тем как они пошли в большой дом к «плохому дяде», Джозеф водил их в зоопарк. Однако, когда Элисон спросила его о доме в Пекэме, Кит замкнулся, — видимо, насиловали его как раз там.Анна попробовала прикинуть, как все происходило со времени, когда детей забрали от матери, и до того, как привезли в Пекэм. В какой-то момент Джозеф Сикерт что-то узнал — например, о гибели своего родного сына — и поэтому решил отвезти детей в дом Эммерика. Оттуда он позднее убежал с ними на лодке. Пока она не могла сообразить, сколько они были в бегах. Она знала только число, когда Сикерт оставил их в приюте. Пока Анна раздумывала над этим, раздался звонок. Звонил мистер Пауэлл.Ленгтон очень неохотно разрешал своим людям ходить к Пауэллам, чтобы воспользоваться их туалетом или выпить чаю, и рассердился, когда ему сказали, что мистер Пауэлл хочет поговорить с ним. Поэтому он переадресовал звонок Анне.Вообще-то, мистер Пауэлл очень радовался своей причастности к секретной операции и относился к ней весьма серьезно. Он все вспоминал ночь, когда на участке кто-то был. И чем дальше, тем больше крепла в нем уверенность относительно точной даты.Он так и сказал: «точная дата» — потому что как раз в тот день их внук заболел ветрянкой и его к ним не привезли, хотя собирались, — так вот, это была пятница, восемь недель тому назад.Анна подсчитала, когда Сикерт уехал с детьми из дома, добрался до Пекэма и объявился на участке. Получилось, что в этом доме они жили с детьми примерно неделю. Она показала свои расчеты Ленгтону.Он посмотрел на листок, потом на нее:— Отлично! Что это нам дает?— Случилось что-то такое, отчего Каморра закрыл свою лавочку. Пока ничего другого мне в голову не приходит.У Ленгтона зазвонил мобильник: в доме наконец что-то произошло. В ворота въехал «БМВ» с кузовом седан. Проверили номер машины: владельцем оказался некто Милтон Эндрюс, житель Ковентри, но в полиции на него ничего не было.Офицеры, которые прослушивали дом, беспокоились из-за микрофона в холле, — похоже, на него набросили пальто! В кухне никто не разговаривал, только миссис Орсо распекала горничную.В это время пришли новости от экспертов: отпечатки пальцев, взятые с осколков тарелки, совпали с неустановленными отпечатками, найденными в белом «рейндж-ровере».Автомобиль «БМВ» стоял у дома до половины двенадцатого. Оттуда две патрульные машины довели его до Редхилл-лейн и там остановили.Разъяренного до белого каления Милтона Эндрюса доставили в участок. После обыска в машине нашли чемоданчик с двадцатью тысячами фунтов наличными. Одновременно полиция провела обыск в доме Эндрюса в Ковентри. Там обнаружили печатное оборудование, штампы и множество обложек для паспортов.Сначала Милтон упорно молчал, но Ленгтон не стал терять времени: он выложил перед ним посмертные снимки Гейл Сикерт и ее ребенка и сказал, что в доме у него нашли печатный станок. Милтон стал уверять, что виновен он только в одном: сделал паспорт и водительские права чернокожему по имени Стэнли Монктон. Посмотрев на снимок водителя, сделанный службой наблюдения, Милтон подтвердил, что фотографию Монктона передал ему именно этот человек.Милтона решено было задержать в участке, чтобы он не предупредил главного подозреваемого и того, кому в действительности предназначался фальшивый паспорт.События развивались стремительно. У них теперь были улики против всех обитателей дома, кроме горничной и миссис Орсо. Получили они и подтверждение из тюрьмы Паркхерст: посмотрев на фотографию Дэвида, водителя Орсо, Кортни Ренсфорд сказал, что этот человек и передал ему отравленные кексы во время тюремного свидания!Поступил звонок и от прослушки: человек, которого они считали Каморрой, зашел на кухню.— Стэнли Монктон! Ну ты подумай! Другого имени для меня не мог придумать, что ли? Стэнли Монктон! Вот это да!— Ты посмотри сначала, — предложил Дэвид.— Отлично сделал, не зря платили деньги, — сказал Орсо.— Да я ничего и не говорю, просто имя это мне не нравится! Что мне теперь, до конца жизни так называться?— Заткнись и иди собираться. Я куплю тебе билет.— Чем скорее, тем лучше, — ответил он и зашагал к двери.Стало тихо.— Знаешь, чем дольше я обо всем этом думаю, тем больше мне кажется, что наш пруд — самое хорошее место для этой мрази, — сказал Орсо.Дэвид рассмеялся в ответ.Ни в авиакомпании, ни в туристические бюро звонков не последовало. Ленгтон понял, что человек, за которым они так долго охотились, может оказаться в пруду с камнем на шее, и решил брать дом штурмом.Времени оставалось в обрез. Миссис Орсо съездила за дочерью в школу и заявила, что обедать будет с Розой, в ее комнате, и ни за что не сядет за один стол с этим скотом.— Он в последний раз здесь обедает, я тебе обещаю, — ответил Орсо.Решено было, что дом начнут штурмовать, когда все трое мужчин сядут за стол. Бойцы вооруженного подразделения заняли исходные позиции. Двое выйдут из-за деревьев, за ними пойдут четыре офицера наблюдения. Перед домом два бойца перелезут через высокий забор, а в ворота въедет машина. Находящиеся там штурмовики ворвутся в парадную дверь и одновременно дадут сигнал тем, кто стоит позади дома, чтобы они входили через задний, служебный, вход.Еще четверо должны были дождаться сигнала, что дом и его обитатели не представляют опасности; только после этого им следовало войти и вручить ордер на арест. Эти четверо были Ленгтон, Льюис, Блант и Анна.Ленгтон курил одну сигарету за другой. Месяцы ожидания подходили к концу. Сейчас наконец он встретится лицом к лицу с Каморрой.— Приготовились! — спокойно, уверенно произнес командир вооруженного подразделения и спустя немного скомандовал: — Пошли!Все произошло так быстро, что Ленгтон просто ушам своим не поверил, — через считаные секунды по рации сообщили, что все, кто был в доме, задержаны. Когда он вошел в кухню, все трое стояли лицом к стене, в наручниках, раздвинув ноги.Сверху доносился женский крик: миссис Орсо, ее дочь и Эллу заперли в детской. Миссис Орсо билась в истерике, и, чтобы ее успокоить, пришлось надеть на нее наручники; девочка прижалась к матери, а насмерть перепуганная Элла стояла на коленях, заложив руки за голову. Всех трех проводили в полицейский фургон. Миссис Орсо не переставая кричала во весь голос, а горничная, наоборот, онемела от испуга. Анна старалась успокоить миссис Орсо, но у нее это плохо получалось. Истерические вопли пугали девочку сильнее, чем появление полицейских. Анна оттащила девочку от матери, усадила на боковое сиденье и пристегнула ремнем безопасности. Когда миссис Орсо запихнули в машину, она начала громко всхлипывать; Элла села сама — и разрыдалась.Эммерик Орсо, ростом шесть футов три дюйма, был одет в отлично сшитый серый костюм и белую рубашку; галстук висел незавязанным. Ему показали ордер на арест, Льюис зачитал права и предъявил обвинение в организации убийства, мошенничестве и соучастии в убийстве, но задержанный не проронил ни слова. Красивое лицо искажала ярость, но, когда его заталкивали в полицейский фургон, вел он себя не агрессивно, а скорее высокомерно. С ним поехали Гарри Блант и Майк Льюис.Потом права зачитали водителю и сказали, что арестован он за соучастие в убийстве. Когда его выводили, он выругался и плюнул в офицера; ему заломили за спину руки в наручниках, так что к машине он шел, согнувшись пополам.И вот настал момент, когда Ленгтон подошел сзади к Каморре — человеку, за которым он столько охотился. Каморра, в синем спортивном костюме, стоял лицом к стене. Не говоря ни слова, он выслушал свои права и обвинения. Вооруженный офицер развернул его лицом к Ленгтону. Из носа у него сочилась кровь — он единственный оказал сопротивление при задержании. Каморра был ростом ниже Ленгтона, но полицейские снимки вышли не слишком удачно: он оказался довольно приятным, черты лица точеные, глаза черные, глубоко посаженные. Тело у него было очень стройное, накачанное, как у спортсмена.Наконец Ленгтон увидел лицо человека, который искромсал его на куски, лицо, которое из-за боли и крови помнил так смутно. Теперь же его словно пронзило — Ленгтон ни секунды не сомневался, что именно Каморра рубил его своим мачете.— Уведите, — коротко бросил Ленгтон.Каморра обернулся, когда его вели мимо Ленгтона, но если и узнал его, то ничем себя не выдал.Заключенных отвезли в участок Нью-Фореста, где Ленгтон организовал допрос подозреваемых. Задерживать их разрешалось всего на тридцать шесть часов, и Ленгтон не желал терять ни минуты.К этому времени миссис Орсо пришла в себя, дочь отправили к ее сестре. Элла все еще была в шоке и молчала. Эммерик Орсо требовал вызвать своего адвоката. Ночь предстояла долгая.Нужно было допросить миссис Орсо, Эллу, потом водителя, имя которого, как они установили, было Дэвид Джонсон. Следующим на очереди был Эммерик Орсо, а последним — Каморра.Миссис Орсо повторяла сквозь слезы, что ничего не знала. Она твердила, что ее семья очень уважаемая, что у ее родителей-врачей есть собственная больница в Уганде и что она ни в чем не виновата: она понятия не имеет, что за человек этот Каморра и в чем он замешан. Уверяла она, что и о бизнесе собственного мужа ей ничего не известно: она не более чем жена и мать его дочери. Все это время она не переставая плакала.Длилось это все очень долго и порядком всем надоело, но больше добиться от нее ничего не удалось, и, похоже, она говорила правду. Через поверенного согласились ее освободить, но на время следствия она вместе с дочерью должна будет жить у сестры. Ей запрещено было общаться с мужем, пока он находится под арестом, потому что она проходила обвиняемой по тому же делу. Анне не очень хотелось отпускать миссис Орсо: ей казалось, что задержание жены — это верный способ воздействия на мужа. Но Ленгтон отмел ее сомнения, сказав, что, как ему кажется, мистеру Орсо абсолютно все равно.Допрос продолжался, а в доме Орсо тем временем шел тщательный обыск. Там нашли целые сумки разных документов. В комнате, где жил Каморра, сняли отпечатки его пальцев. Упакованную сумку открыли, вещи из нее вынули. Овчарок отвезли в полицейский участок, поместили в конуру и взяли образцы шерсти, чтобы установить, соответствуют ли они волоскам, обнаруженным на заднем сиденье «рейндж-ровера».Эммерик Орсо сидел в вонючей холодной камере; шнурки, пояс и галстук у него отобрали. Ему разрешили сделать один звонок, и он распорядился об адвокате для себя и жены. Его проводили обратно в камеру — ждать своей очереди.Водитель Орсо, находившийся в камере по соседству, нервно бегал из угла в угол. От страха у Дэвида Джонсона душа уходила в пятки: его обвинили в попытке убийства Эймона Красиника. Он не мог в это поверить и через стену кричал Орсо, что ему нужно поговорить с адвокатом. Орсо попросил караульного передать мистеру Джонсону, что защиту он уже организовал.Каморра сидел в немой ярости. Он не желал доставлять этим сволочам удовольствие своими эмоциями. Когда ему предъявили обвинение в убийстве и он услышал ее имя, все остальное стало совершенно неважным. Только Карли Энн он любил по-настоящему. Все остальные были так, для развлечения, а та единственная, которую он выбрал, предала его. Он сидел как громом пораженный и ни о чем другом не мог думать. Он любил ее, эта сучонка могла жить как принцесса, но она предала его и спуталась с его же охранником. Все из-за нее! Если бы не она, жил бы он сейчас в Пекэме и горя не знал! Смерть Карли Энн стала первым звеном в цепи убийств, о которых Каморра даже не помышлял.Анна попросила Ленгтона побыть с Эллой, пока она складывала мозаику своего рассказа, хотя кое о чем Анна догадывалась и сама. На вопрос об имени и фамилии она ответила, что зовут ее Элла Орсо, но, когда в этом засомневались, ее просто затрясло. Она всхлипывала и нервно комкала носовой платок. Было понятно, что она попалась: она сидела ссутулившись, говорила еле слышно. Только после того, как ей дали чаю и спокойно с ней поговорили, она, запинаясь, произнесла, что зовут ее на самом деле Элла Сикерт.Она рассказала, что Джозеф Сикерт был ее мужем. В Англию он приехал на пять лет раньше, чем она. Когда ей показали найденную у него фотографию, она расплакалась так, что было больно смотреть. С тех пор как детей увезли в Англию, она не виделась с ними; ей говорили, что мальчики живут в хорошей семье и получают образование. Джозеф пообещал, что будет регулярно высылать ей деньги. Она ждала много лет, но не получила ни гроша.— Вы встречались с мужем?Элла уставилась в пол. Анна еще раз спросила, не выходил ли Джордж Сикерт с ней на связь. Они уже думали, что она не сможет больше ничего сказать, как вдруг она выпрямилась, откинулась на стуле и заговорила:— Когда я приехала в Англию, миссис Орсо взяла меня к себе. Мне сказали, что Джозеф приедет повидаться со мной, но сейчас он занят на работе. Я все время переживала за своих мальчиков, но миссис Орсо не велела мне о них спрашивать, потому что я приехала сюда незаконно и должна радоваться, что сумела найти крышу над головой.— То есть она знала, что вы приехали нелегально? — спросил Ленгтон.— Да, сэр, и Джозеф, и наши мальчики тоже.— И вы с ним так и не увиделись?Женщина снова расплакалась и сквозь слезы рассказала, что как-то вечером, месяца два назад, ей велели идти в свою комнату и сидеть там и в окно она увидела своего мужа с двумя белыми детьми. Мистер Орсо очень сердился, в холле громко о чем-то спорили. Элла вышла из комнаты и побежала вниз по лестнице. Джозеф рванулся было к ней, но ее вернули в комнату. По ее словам, выглядел он плохо, так что она еле его узнала. Ни его, ни детей она больше не видела, но слышала, что их долго искали в лесу. Она сказала, что мистер Джонсон ударил ее мужа и дети заплакали.Она помолчала немного и добавила:— Я слышала, как Джозеф разговаривал с мистером Каморрой, а тот грозил ему и очень сердился. Муж спрашивал его о наших мальчиках — одному семь лет, другому девять… И все повторял: «Где мои мальчишки?»Анна попросила сделать анализ крови. У нее самой в глазах стояли слезы, слушать все это было невыносимо. Она едва сумела заставить себя показать Элле фотографию изувеченного детского тела.— Мы думаем, что вашего сына убили, — тихо сказал Ленгтон.Элла ахнула. Она и без того была раздавлена, а теперь просто онемела от горя.— Где ваш второй сын, мы пока не знаем, но надеемся его найти.Элла кивнула, тупо глядя в стену. По ее щекам катились слезы, а рука неподвижно лежала на фотографии в пластиковом пакете.У Эллы взяли пробу на ДНК, после чего ее отвели в другую комнату и занялись поиском общежития, где ей можно было бы обеспечить безопасное пребывание до суда под арестом. Показания Элла уже дала, и теперь ее дело нужно было передавать в службу иммиграции для принятия решения.Дежурный сержант впервые за всю свою службу работал без остановки. На парковку одна за другой прибывали дорогие машины — это съезжались юристы мистера Орсо. Им разрешили поговорить со своими клиентами без свидетелей, прежде чем те начнут давать показания. Всех троих должны были потом доставить в суд магистрата, так как Ленгтон не собирался отпускать их через тридцать шесть часов: на допросы ему требовалось не меньше трех дней, и он намерен был добиться соответствующего судебного постановления.К десяти часам вечера бригаде разрешили разойтись. Нужно было как следует отдохнуть: день выдался такой, что силы у всех были на исходе. Адвокаты могли при желании остаться со своими клиентами хоть на всю ночь, а бригаде требовался отдых. Все думали, что не сумеют заснуть, но даже Ленгтон моментально отключился без пригоршни своих привычных таблеток.Наутро заключенных вывели из камер, пристегнули наручниками к конвоирам и отвезли в местный суд магистрата. Ленгтону пришлось немало потрудиться, чтобы все прошло без сучка без задоринки, но таким образом он выигрывал три дня для подробных допросов — обвинения всем предъявлялись очень серьезные.Гарри Бланту и Фрэнку Брендону было поручено подготовить список обвинений Каморре. Майк Льюис и офицер из отдела по борьбе с мошенничеством начали обрабатывать гору документов, которую они собрали против Эммерика Орсо. В бумагах царила страшная путаница — даже на то, чтобы установить личность владельца дома в Пекэме, ушло без малого полчаса. Необходимо было выяснить, до какой степени он вовлечен в грязные дела Каморры: настоящий владелец дома должен был знать о торговле людьми и варварских убийствах, которые там происходили.Каморра отказывался от тюремной еды и настаивал на своем законном праве послать за хорошим завтраком. Казалось, предъявленные ему обвинения нимало его не беспокоили. Он держался вызывающе и все время звал Орсо, но тот молчал, решив, видимо, держаться от Каморры как можно дальше.Ленгтон собирался начать с самого слабого звена, с того, кто больше других проявляет нервозность, — с Джонсона.Джонсон сидел весь в поту и нервно потирал руки. Адвокат старался его успокоить: Ленгтон заявил Джонсону, что полиции известно о его визите в тюрьму Паркхерст и свидании с Кортни Ренсфордом для передачи яда, предназначенного для Эймона Красиника. Из чего следовало, что Джонсон причастен к убийству Красиника.Тот перебил:— Слушайте, я ведь работаю у Орсо, правильно? Я делаю то, что он мне велит. Мне сказали, чтобы я отвез это в тюрьму, а я здесь при чем? Просто выполнил его поручение, и все. Вот если бы я не делал того, что мне велят…— Итак, вы утверждаете, что эти кексы вам дал Эммерик Орсо?— Нет. Мне нужно было поехать в Пекэм и забрать их у Каморры. Я знать не знал, что в них за дрянь, Богом клянусь, не знал! Я не хочу за это садиться! Что мне велели, то я и делал.Ленгтон вздохнул:— Хорошо… Но кто вам велел это сделать?— Каморра. Вернее, босс послал меня к нему. Он сказал, что Каморре нужно кое-что уладить. Что-то связанное с этим Артуром Мерфи, а больше я ничего не знаю. Богом клянусь, я и понятия не имел, что парень от этого сойдет с ума!— Вы знали Артура Мерфи?— Нет.— Как часто вы ездили в Пекэм?Джонсон быстро задышал, выкатив глаза.Ленгтон нетерпеливо постучал карандашом по столу и спросил:— Вы регулярно там бывали?— Нет, нет. Это был дом Юджина Каморры.Ленгтон быстро взглянул на Анну:— Юджина Каморры? Вы уверены?— Да. У него много имен, но я знаю его под этим. Юджин — это его настоящее имя.— Вы знали, что делается в этом доме?— Нет.— Так вы часто там бывали?— В последнее время нет, не бывал.— Когда вы там были?— Несколько лет назад.— Год? Два? Сколько?— Знаете, Юджин там нехорошим чем-то занимался. Он ведь ненормальный. Я туда ездил, понимаете, иногда, за сексом, но это уже давно…— За сексом?— Ну да, у него ведь девушки работали.— Что за девушки?Пот с Джонсона лился просто ручьями, он промокал лоб салфетками из той же пачки, из которой брала их несчастная Элла, вытирая слезы.— Вот черт, каждый раз, когда открываю рот, чувствую, что сам себе яму рою, но я ничего такого не делал! — произнес он.— А эти девушки что, были несовершеннолетние?— Какие?— Несовершеннолетние, говорю! — сердито бросил Ленгтон.— Я с такими не знался, но некоторые были, да.— Вот эту знаете — Карли Энн Норт? — Ленгтон резко выложил на стол фотографию, которую дала ему Дора.Джонсон быстро взглянул на нее и покачал головой:— Нет, ее не знаю. Я к ней и близко не подходил.— В каком смысле?— А, черт, совсем запутался. Неправильно сказал. Не знал я ее.Ленгтон выложил перед ним посмертные фотографии Карли Энн. Джонсон отшатнулся. За этим последовали жуткие снимки изуродованного тела мальчика, которое нашли в канале. Джонсон теперь по-настоящему запаниковал: пот катился с него градом, под мышками проступили темные пятна.Ленгтон продолжал выкладывать фотографии, точно карты при игре в покер: Артур Мерфи, Эймон Красиник, Рашид Барри, Гейл Сикерт, ее дочь. Чем дольше Джонсон смотрел на них, тем больше дергался. Напоследок Ленгтон выложил фоторобот Джозефа Сикерта.— Нет, нет, я его не знаю, — задыхаясь, проговорил он.— Ну что ж, начнем сначала, мистер Джонсон. Расскажите мне, что вы знаете о Карли Энн Норт.Джонсон поднялся. Его била крупная дрожь.— Нет, так нельзя. Я не имею к ним никакого отношения, Богом клянусь.— Сядьте!Он тяжело опустился на место. Адвокат зашептал что-то ему на ухо, он сидел, молча слушал и кивал. Потом повторил, что отвозил Кортни еду, а больше ничего не делал, и к другим преступлениям никакого отношения не имеет.— Но вы о них знаете, так ведь? — спросила Анна. — Вы должны знать о Рашиде Барри. Вы же сами сказали, что бывали в Пекэме.Адвокат Джонсона поднял руку и попросил:— Разрешите поговорить с клиентом наедине.Ленгтон сказал в микрофон, что они выходят, и выключил запись.Анна вышла за Ленгтоном в коридор:— Сидит мокрый как мышь, а ведь мы даже до босса не добрались.К ним подошел Майк Льюис:— Может, вам будет интересно: мы тут провели увлекательное расследование. Эммерик Орсо купил дом в Пекэме восемь лет назад. Оформили как служебную площадь для размещения сотрудников. Счета за воду, электричество и газ отсылаются на один из почтовых ящиков в Клапаме. Мы насчитали уже больше ста пятидесяти таких почтовых ящиков! Счета за содержание дома тоже оплачиваются по двум другим адресам — в Клапаме и Тутинге. Судя по всему, у него полно всякой недвижимости, но мне показалось, что тебе будет интересно узнать о доме в Пекэме и тех двух, потому что они соотносятся с автобусными билетами, которые нашли у Джозефа Сикерта.Ленгтон кивнул, и в этот момент из комнаты вышел адвокат Джонсона и негромко сказал, что его клиент хочет сделать заявление. Он согласен помогать следствию, но взамен просит, чтобы обвинение против него ограничилось соучастием в убийстве Эймона Красиника.— Я убежден, что мой клиент непосредственно связан только с этим делом, но, возможно, у него есть информация и о других.— Я не могу пойти на сделку, пока не узнаю, что он может предложить, — ответил Ленгтон.— Мне кажется, сделка выгодная, старший детектив-инспектор Ленгтон.— Для него или для нас?— Для вас, естественно. Он готов дать показания на Юджина Каморру.Ни Анна, ни кто-либо другой в бригаде не подозревали, что Ленгтон уже знает: именно Каморра напал на него и чуть не убил.— Ну что ж, тогда пойдем послушаем, что он скажет.Глава 22Дело, которое раньше как будто не давалось им в руки, теперь катилось точно по рельсам. Дэвид Джонсон был телохранителем и шофером Эммерика Орсо, и эта работа приносила ему немалый доход. Он держал язык за зубами, и не напрасно: в Эшере он купил дом для своей семьи. Работник он был надежный, начинал на складе, но, по его словам, мало понимал, что там делалось; в его обязанности входила организация перевозок и контроль за работой водителей грузовиков. При этом он доподлинно знал, что частенько они ввозили вовсе не африканские поделки, а нелегальных иммигрантов.Он рассказал, что познакомился с Джозефом Сикертом на складе; тот тоже был нелегальным иммигрантом, работал грузчиком, был настоящий силач, без всяких признаков заболевания крови. У Сикерта не было водительских прав, поэтому его перевели на работу в Пекэм, где он стал подручным Каморры. Как раз там Сикерт познакомился с Артуром Мерфи и Верноном Крамером; это произошло до того, как Мерфи убил Ирэн Фелпс. Рашид Барри торговал наркотиками и часто привлекал к торговле женщин из дома Каморры. Каморра всем и всеми распоряжался в доме, продавал детей и женщин, которые к тому времени нередко становились законченными наркоманками.— Сикерт был здоровый бугай, чуть что, пускал в ход кулаки, и когда впадал в бешенство, его было не унять, — рассказывал Джонсон.Джонсон точно не знал, из-за чего не поладили Каморра и Сикерт, знал только, что у Сикерта всегда было туго с деньгами. Все, что он зарабатывал, уходило на то, чтобы оплатить приезд в Англию его жены и двоих детей, и он без конца спрашивал, когда же это произойдет.Джонсон не мог вспомнить точно, когда все пошло наперекосяк. Сикерту перестало нравиться то, что происходило в Пекэме, и он начал добиваться встречи с Орсо, приезжал на склад и устраивал скандалы.Каморра без меры увлекался вуду и наркотиками и как-то раз устроил отвратительную церемонию с маленьким мальчиком, которого только что привезли в Англию. Карли Энн Норт, его тогдашняя подруга, перепугалась и попробовала было сбежать. Она спуталась с одним парнем из окружения Каморры — Эймоном Красиником. Когда Каморра об этом узнал, то просто озверел. Он ее разыскал, привез обратно в дом, изнасиловал и заставил сделать то же самое брата Эймона — Идриса. А потом он ее убил.Рашид Барри заставил Идриса Красиника увезти куда-нибудь тело и отрезать голову и руки. Когда Ленгтон спросил Джонсона, не он ли был в белом «рейндж-ровере», он ответил отрицательно, но сказал, что в машине сидел Каморра и смотрел на все это вместе с Рашидом Барри. Он вспомнил, как Барри говорил ему, что они чуть не влипли, когда на улице появился полицейский.Когда Идриса Красиника арестовали по обвинению в убийстве Карли Энн, он назвал двоих сообщников: оба они какое-то время работали у Каморры. Каморра и Рашид Барри отправились в центр реабилитации, «дом на полпути», чтобы отыскать их. Так совпало, что в это же время Артур Мерфи после убийства Ирэн Фелпс скрывался в общежитии у Вернона Крамера, а Каморра ошибочно решил, что полиция уже села ему на хвост.По словам Джонсона, примерно в это же время Орсо стало всерьез беспокоить поведение Сикерта. Орсо хотел, чтобы за ним присматривали. Он прекрасно знал, что двое сыновей Сикерта уже в Англии, и даже нанял его жену Эллу к себе в дом горничной. Орсо дал Джонсону распоряжение избавиться от Сикерта, которого к тому времени услали жить в дом к сестре Мерфи.И тут Мерфи начал угрожать Каморре. После убийства Ирэн Фелпс ему срочно нужны были паспорт и деньги, чтобы уехать из страны, и он сказал, что если Каморра ему не поможет, то он сообщит в полицию о том, что творится в Пекэме.Мерфи поймали и отправили в тюрьму Паркхерст, где уже сидел Эймон Красиник. Красиник был вынужден работать на Каморру — провозить наркотики — в наказание за связь с Карли Энн; самого его тоже подсадили на наркотики, и, когда его арестовали, он ничего не соображал.Каморра заварил такую кашу, что это стало опасно для бизнес-империи Орсо. Когда Орсо узнал об угрозах Артура Мерфи, то приказал Каморре убрать его — каким угодно способом.Орсо нужно было, чтобы Джонсон передал кое-что Красинику, который и покончит с Мерфи; считалось, что это решит все проблемы сразу.Поручение было не по душе Джонсону, но Орсо настоял, чтобы он точно выполнил его распоряжение.— Клянусь Богом, клянусь детьми, больше я ничего не делал. Орсо велел мне взять пакет и отвезти его какому-то Кортни Ренсфорду. Мне нужно было передать пакет, а больше я ничего не делал, — твердил Джонсон.Ленгтон задал вопрос о Гейл и ее детях.Джонсон закрыл глаза и ответил:— Не успел Каморра замести следы после истории с Карли Энн, как снова случилась неприятность. Сикерт совсем с ума сходил: полиция повсюду искала Мерфи, а он перепугался и думал, что ищут его. Он уже был болен, но спутался с сестрой Мерфи. Я не знаю, что там у них было, знаю только, что мистер Орсо вышел из себя и поехал к Каморре в Пекэм. Я сам его туда возил. Что случилось, не знаю, потому что я ждал в машине; он там пробыл, может, минут пятнадцать всего. И понеслось: в газетах фотографии Сикерта, этих двух ребятишек, трупов, которые нашли в доме у сестры Мерфи. Мистер Орсо говорил мне, что закрывает дом в Пекэме, потому что от Каморры одни неприятности; только больше он переживал из-за того, что Каморра знал весь его бизнес от и до. Он сказал, что перевезет Каморру к себе и запрет его на ключ, пока не сумеет выдворить из страны. И сказал еще: прежде всего нужно решить, что делать дальше с Сикертом.Далее Джонсон рассказал, что Орсо с женой и дочерью уехали отдыхать за границу, а его подчиненные отправились к сестре Мерфи. Каморра и Рашид Барри привезли Сикерта и двоих детей Гейл обратно в Пекэм.Ленгтон перегнулся через стол:— Вы сказали, что за Сикертом поехали Каморра и Барри?— Да, по-моему, так.— Гейл Сикерт и ее младшую дочь нашли убитой.— Клянусь Богом, я не знаю, что они там делали. Я присматривал за домом в Редхилле, вот и все!Джонсон рассказал, что, когда семья Орсо вернулась с отдыха, он ждал, что все закончится. Однако неожиданно заявился Сикерт с двумя детьми. Он увидел свою жену Эллу и начал скандалить, спрашивать, где его сыновья. Орсо попробовал успокоить его.Джонсон заметно устал. Он опустил голову и тяжело задышал.— Сикерт с детьми сбежал через заднюю дверь. Я его не нашел. Понятия не имею, куда он делся.— Вы с ним подрались?— Я пробовал его утихомирить, но он просто как с ума сошел, так что немного кулаками помахали. Помню, мальчик, малыш, старался оттащить меня от него.— А Каморра тоже был тогда в доме мистера Орсо?— Да, я перевез его, пока они были за границей. Он тогда уже закрыл лавочку в Пекэме, и мистер Орсо готовил почву, чтобы отправить его из страны.Еще почти час они зачитывали Дэвиду Джонсону написанное им пространное заявление, под которым он поставил свою подпись. На предстоящем суде он должен был проходить как свидетель обвинения. Заявление необходимо было проверить; пока Ленгтон не скажет, что его все устраивает, Джонсона нужно было держать в участке.Получив такую информацию от водителя, Ленгтон начал допрос Эммерика Орсо. По совету своего адвоката Орсо не стал отвечать на вопросы и повторял только: «Без комментариев». На его высокомерном, красивом лице не промелькнуло и тени раскаяния: когда ему зачитывали обвинение, он спокойно смотрел прямо перед собой. Ленгтон решил не тратить на него время и распорядился увести обратно в камеру.Все собрались в комнате следственной бригады на перерыв, когда один из офицеров участка спросил Ленгтона, можно ли разрешить передавать еду Каморре. Ленгтон отшутился, что он лично все проверит: раз уж Каморра наворотил таких дел, он не удивится, если в упаковке со стейком-тартар ему перешлют ключ от камеры! Все жевали сэндвичи и запивали кофе, а Каморра лакомился обедом из трех блюд. Гарри Блант разразился тирадой о том, что всяким подонкам еду возят чуть ли не из ресторана: об этом попросил адвокат Каморры, потому что у клиента, видите ли, проблемы с желудком! Ленгтон, казалось, не торопился начинать допрос. Время теперь работало на них.Каморра вошел в комнату бригады вместе со своим адвокатом. Он держался вполне уверенно и попросил, чтобы ему разрешили сменить одежду, указав на свой грязный спортивный костюм. Из спортивных брюк у него вынули завязки, носки отобрали. Его попросили назвать имя, адрес, спросили, понимает ли он, в чем его обвиняют и о чем будут допрашивать. Анна подумала, не ответит ли он так же, как Орсо, — «без комментариев», но Каморра совершенно спокойно откинулся на стуле и улыбнулся. Он представился Юджином Каморрой и сказал, что проживает в доме у Орсо.— Вы знали Карли Энн Норт?— Да, и очень хорошо — она была моей подругой.— Скажите, где вы были пятнадцатого ноября прошлого года?— Так… Большую часть дня провел дома, вечером играл в карты с четырьмя друзьями. Если хотите знать, почему точно помню число, так это потому, что в ту ночь ее нашли убитой. Страшно было узнать, что ее убил человек, который работал у меня, — Идрис Красиник.Ленгтон и Анна терпеливо слушали, а он нудно рассказывал, как потрясла и ошеломила его эта новость, — ведь он так ее любил! Он не поверил своим ушам, когда ему сказали, что Карли Энн хотела убежать с братом Красиника — Эймоном.— Я дал этой девушке все. Когда мы познакомились, она была обычной уличной шлюшкой и сидела на наркотиках. А я ее вытащил из грязи, заботился о ней. Я хотел на ней жениться, на все был для нее готов.— Нам нужен будет образец вашей ДНК.Каморра наклонился вперед:— Мы с ней спали, как раз перед тем как она от меня ушла, так что брать ДНК у меня все равно бесполезно. Она водила меня за нос — спала со мной, а стоило мне только отвернуться, как она сбежала.— У вас был белый «рейндж-ровер»?— Нет, он был в собственности компании мистера Орсо. Я на нем никогда не ездил. Мне непривычно с этой автоматической передачей, я езжу только на таких, у которых ручное переключение. Его водил один из моих, Рашид Барри.— Вы хотите сказать, что никогда не садились в этот «рейндж-ровер»? Даже как пассажир?— Может, и садился. Видите, я стараюсь отвечать на все ваши вопросы, потому что некоторые обвинения, прямо скажем, высосаны из пальца. Вы должны понять — я работаю у мистера Орсо, он взял меня на работу, вот и все.— Но вы признаете, что Идрис и Эймон Красиники работали у вас?— В некотором роде. Они работали как бы у меня, но в то же время у мистера Орсо, понимаете? Он прислал мне этих братьев, и они поселились в Пекэме.— Можете написать фамилии тех, кого вы нанимали и кто жил в этом доме?— Всех я не помню. Их много было: приезжали, уезжали…— Тогда начнем с простого: тех мужчин и женщин, которые в последнее время жили с вами под одной крышей.Это было мучительно, как зубная боль: после каждого вопроса Каморра пускался в пространные объяснения, говорил, что на имена у него плохая память. Он то и дело упоминал Рашида Барри и представлял дело таким образом, будто Барри был тут чуть ли не главным. Чем дальше шел допрос, тем больше Каморра старался отстраниться от всего, что было связано с домом в Пекэме. Он утверждал, что понятия не имел о том, что все, кому он «давал крышу над головой на первое время», были нелегальными иммигрантами. Он не помнил, встречался ли с Артуром Мерфи, но сказал, что его, наверное, не было дома, когда Мерфи приходил туда. Он отрицал, что знает Вернона Крамера, и все время повторял, что он лишь простой работник мистера Орсо.— Вы понимаете, ведь это было что-то вроде недорогой гостиницы — каждую неделю кто-то приезжал, кто-то уезжал. У меня там, конечно, стирали и убирали, но в основном домом занимался я, а больше ничего не делал.О Джозефе Сикерте Каморра рассказал немного: ПО его словам, Сикерт какое-то время жил в Пекэме, и все. Он не знал, что Сикерт решил с Орсо насчет своей жены и детей.Чем дольше они говорили, чем лучше делали вид, что верят его словам, тем увереннее вел себя Каморра. Он начал жестикулировать, каким-то вопросам удивлялся, над чем-то задумывался, как бы взвешивая то, что хочет сказать. На вопрос о том, не занимается ли он вуду, Каморра расхохотался в ответ:— Да вы что! Зачем оно мне? В эту ерунду только идиоты верят. А я? Да ни за что в жизни! Не мое это!Анна попросила его рассказать о том, как проходил его обычный день.— Ну, сначала шел на кухню, смотрел, что нам нужно: хлеб там, сахар, химия всякая бытовая… Мусора сколько было; вы не поверите — я покупал самые большие пластиковые мешки, черные такие. Некоторые из тех, кто там жил, по-английски не говорили и гадили прямо на пол. Я не шучу — как скотина какая-нибудь!— А за детьми в доме тоже вы присматривали?— Бывало, что и я, но, вообще-то, больше женщинам это поручал.— Можете написать фамилии детей, которых привозили к вам?— Всех не помню. Я же вам говорил — все время кто-то приезжал, кто-то уезжал.— В доме проводились какие-нибудь обряды?— Что?— Вы когда-нибудь проводили в этом доме ритуальные церемонии?— Ни разу.— Там ведь есть подвал?— Есть, только в нем держали собак. Знаете, я за них очень волнуюсь, потому что мистер Орсо сейчас не дома. Кто за ними следит?Анна ответила ему, что собаки содержатся в полиции и с ними все в порядке. Тут Каморра облизал губы и сказал, что хочет пить. Ленгтон пожал плечами. В старом здании участка не было питьевых фонтанчиков, поэтому они привезли с собой большую пластиковую бутыль с водой. Но сейчас она уже опустела.— Вы знаете доктора Элмора Салама? — спросил Ленгтон.— Нет. Пить хочу, — повторил Каморра.Ленгтон наклонился, достал из-за стула небольшую бутылку, налил из нее сначала Каморре, а потом плеснул воды и в свой стакан.— Никогда к нему не обращались?— Никогда… или, может, обращался. Фамилия знакомая, но что-то я его не припоминаю.— Вы занимались вуду?— Я?! Никогда в жизни! Да я же вам уже сказал — чтобы я этой дрянью…Ленгтон переглянулся с Анной, перелистал страницы блокнота, постукивая карандашом:— Вы показали, что вместе с вами в Пекэме проживало много людей, в том числе и дети. Нам нужны их фамилии и адреса, по которым они уезжали.— Да не знаю я их! Это же был так… транзит. Несколько дней, может, несколько недель, а потом они находили работу и переселялись.— Значит, вы не записывали фамилии тех, кто, как вы сказали, был там транзитом?— Слушайте! Я работаю у мистера Орсо, вот и все. Он сам им разрешения на работу оформлял. Они разъезжались потом по всей стране.— У вас жили сыновья Джозефа Сикерта?— Я даже не знал, что у него есть дети.— Но жену его, Эллу Сикерт, вы знали?— Нет.— Она работала у мистера Орсо.— Тогда, может быть, видел, я же вам говорил — мистер Орсо своим домом сам занимался.— В Пекэме мы нашли печатный станок и…— Я знаю, что он там был, — не дослушал Каморра. — Мистер Орсо присылал иногда кого-нибудь работать на нем, вы лучше его об этом расспросите.— Вы знаете, для чего он использовался?— Ну, мы всегда делали много бланков — для рекомендаций и тому подобного.— Вы знали, что люди, которых направляли в Пекэм, были нелегальными иммигрантами?Каморра поднял руки:— Слушайте! Я, конечно, подозревал, что в Англию они приехали незаконно, это правда, но сам я их сюда не привозил. Еще раз повторяю: я работал у мистера Орсо, и больше ничего. Платил он мне хорошо, так что лишних вопросов я не задавал. — Он отпил воды, облизал губы и сказал: — Мне нужно в туалет.Ленгтон посмотрел на часы и прервал допрос. Каморру вывел офицер, а его адвокат остался в комнате. Ленгтон взял свою воду и вышел в коридор. Там он закурил, стряхивая пепел в стакан.Анна прислонилась к стене.— Ну вот… Орсо нам ничего не сказал, а Каморра от всего отбрыкивается. — Она поколебалась немного, но спросила: — Когда ты на него надавишь?Ленгтон пожал плечами, подошел к мусорной корзине и бросил в нее пластиковый стакан.— Когда он вернется, начнем все сначала, — ответил он. — Я специально позволил ему распустить язык. С ним ведь связано много дел, ясно, что он не только выполнял распоряжения, но ты сама видишь: самые серьезные улики против него — убийство Карли Энн, укрывательство нелегальных иммигрантов и содержание притона.Анна сходила в раздевалку, умыла лицо холодной водой, причесалась. Когда она вернулась в комнату, Каморру уже привели обратно. Он сидел рядом со своим адвокатом, но весь как-то скрючился и все время повторял, что ему жарко.Ленгтон уже листал пухлую папку, которая лежала перед ним, и еще раз зачитывал Каморре его права. Работал магнитофон, Ленгтон произнес время и число и начал:— Ну что ж, Юджин, ты очень помог нам, но теперь давай снова поговорим об убийстве Карли Энн Норт.— Я вам рассказал все, что о ней знал. К убийству я никакого отношения не имею. Это сделал Идрис Красиник, и за это вы его и забрали. Он во всем признался, а его брат с ней спал.— Вы утверждаете, что никогда не садились за руль белого «рейндж-ровера».— Я вам сказал, я машины с автоматической коробкой не вожу. В машине этой чертовой я не был.— В ночь убийства Карли Энн машину видели…Каморра не дал Ленгтону договорить:— Меня не волнует, кто там что видел. Меня в ней не было.— Вы врете, мистер Каморра.— Ничего я не вру! На этом «рейндж-ровере» ездил Рашид Барри. Я в нем никогда не был.— У нас есть отпечатки пальцев, которые соответствуют вашим. Вспомните — когда вас в первый раз привезли в участок, у вас сняли отпечатки пальцев.— Ну, может быть, меня возили в ней раз или два, но я же вам сказал: свидетели могут подтвердить, что в ночь убийства Карли Энн я все время был с ними.Вдруг Каморра всем телом повернулся на стуле и уставился на стену, он яростно почесал плечи и снова развернулся к Ленгтону, который спокойно продолжил:— Вы показали, что в ночь убийства имели с ней половой контакт. В какое время?— А я помню? Она ведь была моей подругой, так что у нас с ней все время были половые контакты.— У нас есть показания Идриса Красиника, что вы фактически изнасиловали Карли Энн.— Чушь! Она была моей подругой, чего ради я стал бы ее насиловать?Он снова повернулся на стуле, снова почесал плечи и почему-то сильно разволновался.— Мистер Красиник утверждает, что вы заставили его вступить с ней в половой контакт, причем его брату в это время дали яд и заставили смотреть на это.— Я даже слушать этого не хочу! Все неправда! Эти два брата водили меня за нос, а гаденыш Эймон спал с моей подругой. Может, если бы я…Каморра прервался на полуслове и облизал губы. Он начал потеть: капли падали с его волос, а под мышками образовались темные круги.— Если бы вы что? — спросил Ленгтон.— Даже если он и работал на меня — но она ведь была моей подругой, так или нет? Говорю вам: я мог бы их хоть сотню найти, но она… — Он задохнулся и еще раз облизал губы.— Вы давали Эймону Красинику яд под названием джимсонова трава?— Нет, нет! Я вообще ничего с ним не делал, отлупил только как следует: спать с моей подругой, в моем доме!— Значит, вы утверждаете, что дом в Пекэме ваш?— Нет, не утверждаю, хотя хотел бы, что там говорить, хотел бы. Хорошее было место: я сделал там полный ремонт, но дом был не мой.— Вы ремонтировали и подвал?— Что?— Подвал, мистер Каморра. Мне напомнить вам, как он выглядит?Ему показали фотографию. Он посмотрел на нее и отвернулся:— Туда не спускался. Говорю же вам: дом не мой.— Вы знаете, как действует джимсонова трава? — спокойно спросил Ленгтон.В глазах у Каморры сверкнул огонек, и он усмехнулся:— Нет, даже не слышал.— Значит, и не вы готовили кексы, в которых была эта трава?— Не понимаю, о чем вы.— У нас есть показания, что вы передавали кексы некоему мистеру Дэвиду Джонсону, он должен был отвезти их в…— Неправда, все неправда! Повар я вам, что ли?Вдруг Каморра поднялся и несколько раз провел в воздухе рукой, как будто отгоняя кого-то или что-то позади себя.— Сядьте, пожалуйста, — сказал Ленгтон.Каморра медленно опустился на стул, но все время оборачивался и смотрел на стену. Он беспрестанно почесывался, как будто по его телу ползали насекомые. От пота у него блестело все лицо, на кончиках волос висели тяжелые капли, и он тяжело, по-собачьи, дышал.— Мне нехорошо, — сказал он.Адвокат спросил, не позвать ли врача. Каморра подался вперед и обхватил руками голову. Ленгтон ждал, после довольно длительной паузы Каморра распрямился.— Как вы себя чувствуете? Можем продолжать? — спросил Ленгтон.Каморра не отвечал, в уголках губ у него показались белые пузырьки слюны.— Мистер Каморра! — Адвокат склонился над ним.Каморра весь сжался.— Не хочу, чтобы он был со мной в одной комнате! — сердито произнес он.Потом Каморра отшвырнул стул и принялся кричать, что он не доверяет ни Ленгтону, ни Анне. Он хотел выйти из комнаты, ему было очень плохо. Все видели, что Каморра расходится все больше и больше и что ведет себя как-то непонятно: он начал заговариваться, ругаться и в конце концов лег на пол. Вызвали офицеров, чтобы они увели его обратно в камеру.Ленгтон закончил допрос и предложил адвокату Каморры поговорить со своим клиентом — если понадобится врач, его вызовут.У Каморры поднялась высокая температура, но потеть он перестал. Речь его стала совсем несвязной, сердце билось как бешеное, и он кричал, что видит чудовищ, которые лезут на него через стены камеры.Настроение у него менялось стремительно: то он не понимал, где находится, то впадал чуть ли не в эйфорию и начинал звать Карли Энн. Он принимался плакать, повторял, что безумно ее любит; потом состояние резко ухудшилось, начался самый настоящий бред. Вызвали скорую помощь, чтобы отвезти в ближайшую больницу. Его охватил ужас, он даже перестал плакать и, как зверь в клетке, отказывался сесть в машину. На помощь санитарам пришли четыре охранника. Первый приступ случился с ним в девять часов вечера. За ним последовали еще два по дороге в больницу, и, когда Каморру доставили в отделение, он был уже без сознания. В десять тридцать пять произошла остановка сердца. Как ни старались врачи, они не сумели вернуть его к жизни. Смерть наступила в десять сорок пять.В свидетельстве о смерти Юджина Каморры написали, что он умер от остановки сердца. Так как его держали в полицейском участке, независимая комиссия по расследованию попросила провести вскрытие, хотя фактически Каморра умер не в заключении.Расследование не выявило никаких подозрительных обстоятельств. У Каморры были все симптомы сердечного приступа: потение, потеря ориентации, неглубокое дыхание. Адвокат подтвердил, что, как только у его клиента появились признаки недомогания, Ленгтон прекратил допрос и к Каморре вызвали врача. Несмотря на помощь, оказанную ему в больнице, у Каморры случилось три сердечных приступа. За телом никто не обращался, адвокат попробовал разыскать хоть кого-то, но родственников у Каморры не было. Когда у Орсо спросили, кому можно сообщить о его смерти, он ответил: «Сообщите дьяволу».Орсо не освободили под залог: до суда его отправили в тюрьму Брикстон. Он продолжал утверждать, что ни в чем не виновен и ничего не говорил, повторяя только: «Без комментариев». Дэвида Джонсона оставили под стражей, он согласился стать свидетелем обвинения против Орсо.Подготовка к суду должна была занять не один месяц — предстояло изучить множество самых разных документов. Анна вместе со всей бригадой проверяла каждую улику, связанную со схемами Орсо по отмыванию денег и перевозкой нелегальных иммигрантов. Он хорошо замел все следы, и у них не было никаких улик, которые связали бы его с убийствами Карли Энн Норт, Артура Мерфи, Гейл Сикерт, ее дочери Тины, Рашида Барри и несчастного мальчика, изуродованное тело которого нашли в Риджентс-канале.Во время подготовки к суду жена Орсо подала на развод. Она подробно рассказала о множестве банковских счетов и вложениях в офшорные зоны. Миллионы, полученные им от незаконной деятельности, были обнаружены, а счета Орсо заморожены.Еще одна хорошая новость, особенно для Анны, состояла в том, что обоих детей Гейл Сикерт собиралась взять к себе Дора Родс — та самая женщина, что в свое время приютила Карли Энн. Теперь о Шерон и Ките было кому позаботиться и залечить их психологические раны, нанесенные Каморрой.Когда Анна позвонила и сказала, что лучше, чем Дора, никого быть не может, Элисон ответила ей, что сразу двоих детей никто не взял бы.— Но я не допустила бы, чтобы их разлучили, со временем я бы сама их усыновила, — сказала Элисон.Берил Данн, мать Гейл, была страшно рада тому, что ей больше не нужно было нести ответственность: процедура усыновления уже началась. Это была единственная хорошая новость во всем том кошмаре, с которым они так долго разбирались.Адвокаты Идриса Красиника готовились к пересмотру его дела. Ленгтон разрешил им просмотреть отчеты об их беседах с Идрисом и доктором Саламом. Анна снимала копии, когда первый раз что-то заподозрила.Она начала еще раз сопоставлять все данные, снова и снова перечитывала, как доктор Салам разъяснял действие того яда, который, как он был уверен, давали Эймону Красинику. После этого они допрашивали Кортни Ренсфорда, который передал Красинику кексы с ядом, и закончили допросом Дэвида Джонсона, который признал, что отвозил их в тюрьму.Анна вчитывалась в симптомы отравления дурманом, или джимсоновой травой, о которых рассказывал доктор: сухость во рту, расширение зрачков, высокая температура, нечеткое зрение. Психические проявления — помрачение сознания, эйфория, бред. Большая доза вызывает спутанность речи, потерю координации движений, спазмы, оканчивающиеся остановкой сердца.Анна отправилась в офис к Ленгтону. Он жестом пригласил ее сесть, а сам продолжил говорить по телефону.Он спросил у своего собеседника, понравился ли подарок на день рождения, и рассмеялся:— Так, говоришь, уже взрослая и с Барби больше не играешь? Слушай, Китти, мы с тобой вместе сходим и на что-нибудь их поменяем. Ты их вынула из коробки? Нет? Вот и отлично. Возьмем что-нибудь другое, договорились? — Он выслушал ответ и снова рассмеялся: — Нет, не разрешай ему их вынимать. И потом, он же мальчик!Сейчас он был очень красив: не было больше темных кругов под глазами — признаков невыносимой усталости. Он пообещал Китти, что приедет в выходные, и положил трубку. Ленгтон не только прекрасно выглядел, но и чувствовал себя превосходно, похоже, колено почти перестало его беспокоить, потому что он легко поднялся со своего места.— Барби больше не на повестке дня. Ей теперь подавай магнитофон с караоке — петь, видите ли, хочет!Анна улыбнулась и с неудовольствием подумала, что сейчас мигом испортит его превосходное настроение.— Что такое? — спросил он, открывая бутылку воды.Анна рассказала, что готовила документы для повторного рассмотрения дела Идриса Красиника. Прочтя симптомы отравления дурманом, которые перечислил доктор Салам, она сразу вспомнила, что у Каморры они были точно такими же.— Какими?— Ты что, не помнишь? — спросила она.— Да что я должен помнить?— Когда мы его допрашивали, он все время хотел пить.Ленгтон откинулся на стуле:— Что-то я не пойму, о чем ты.— У Каморры остановилось сердце.— Знаю.— Ему в камеру приносили еду.— И что же?— Так вот, я подумала, мог ли Эммерик Орсо поручить добавить туда что-нибудь? Если мы узнаем, что это так, значит, сможем предъявить ему еще одно обвинение.Ленгтон покачал головой:— Не заморачивайся. Этот выродок умер, значит, работы у нас стало гораздо меньше. И без того против Эммерика Орсо столько улик, что на двадцать пять лет хватит.— Знаю, только тебе не кажется, что нам нужно это выяснить?— Нет, не кажется. Забудь, Анна, без него забот хватает. С сегодняшнего утра дата суда у нас есть.— Как скажешь.— Вот так и скажу.— Вскрытие сделают?Ленгтон кивнул.— Сделали уже. Экспертиза показала, что Каморра умер от остановки сердца, и точка! — ответил он и протянул руку за отчетами. — Дай-ка посмотрю.Анна не стала перечить шефу, но спросила Гарри Бланта, видел ли он отчет о вскрытии Каморры.— Ну, отчет, конечно, имеется. Насколько я знаю, ничего особенного. За телом никто не обращался, так что сейчас он уже, наверное, горсть пепла.— Как это?— Ведь его не будут вечно держать в холодильнике. Скорее всего, дали добро.— На кремацию?— Не спрашивай меня, я не знаю. А знаю я, что его повесить мало было. Я бы сам петлю затянул, честное слово! Вот когда вернут смертную казнь, для меня это будет праздник. Его нет, все, хватит. Если бы его судили, получил бы пожизненное: трехразовое питание…Гарри разразился своей обычной тирадой о том, сколько людей сидит в тюрьмах и, его бы воля, он не стал бы держать и половины.— Хорошо бы Мерфи угостить таким кексом, настоящая была скотина! А вот Эймона Красиника можно было бы и освободить, хотя бы за то, что от него избавил.— Эймон умер, — сказала Анна.Гарри пожал плечами:— А мне без разницы. Идрис на пару с Каморрой изнасиловал Карли Энн, добровольно не добровольно-для меня это несущественно. Дальше, он попробовал отрезать ей руки и голову: пусть там суд что хочет решает, а по-моему, он настоящая тварь. Все они больные. Никто не заслуживает такой чести, как свобода.— Но если его заставили это сделать? — спросила Анна.Гарри воздел руки:— Слушай, это не оправдание, мало ли кто заставил, вуду не вуду, что же теперь? Все равно он бы у меня до конца жизни из тюрьмы не вышел. Знаешь, ведь главное управление взяло наше начальство за задницу — это все в кругленькую сумму обошлось!— Но мы же добились результатов.— Да, а теперь застряли все тут, ждем, когда суд начнется. Нам было бы гораздо лучше, если бы этот Орсо наложил на себя руки.Анна вернулась за свой стол — работы предстояло много. Казалось, никого больше не интересовало, что Орсо мог отравить Каморру.О суде над Орсо все газеты писали несколько дней подряд. Он не дал ни одного показания, целый отряд опытных адвокатов пытался доказать, что все обвинения против него — сплошная ложь, но все же его обвинили в создании сети нелегальных иммигрантов и использовании их в качестве наркокурьеров. Получил он не двадцать пять лет, как рассчитывала вся бригада, а всего пятнадцать. С убийствами его связывали лишь косвенные улики, и эти обвинения были признаны необоснованными. В бригаде говорили, что, если он будет скромно себя вести, лет через двенадцать его выпустят.После суда Ленгтон потащил всех в местный паб. Он поблагодарил бригаду за работу, пусть даже результат получился не совсем тот, на который они рассчитывали, отметил их выдержку и трудолюбие. Теперь можно было приниматься за следующее дело. Будут ли они работать над ним вместе, еще неясно, хотя вполне возможно, но он точно знал, что с каждым из них встретится еще не раз.Анна вышла из бара рано, потому что ей пора было ехать домой. Она подошла к Ленгтону, чтобы попрощаться с ним, он был само обаяние и предложил как-нибудь поужинать вместе. Она тоже была в хорошем настроении и ответила, что будет с нетерпением ждать.Она уже повернулась, чтобы идти, но он взял ее за руку и притянул к себе:— Вот и все, Анна.Она понимала, что он говорит не об их отношениях. Он крепко держал ее руку, и она взглянула в его темные глаза:— Да, и ты, кажется, поправляешься.— Точно. Я же сказал — вот и все. Ты понимаешь?— Да, да, конечно. Давай как-нибудь поужинаем. Буду ждать звонка.Он поцеловал ее в щеку и отпустил.Анна сидела в машине на парковке. Чувства у нее были смешанные: она совсем не собиралась начинать с ним все сначала, как, впрочем, и он. Поцелуй его был с каким-то нехорошим намеком, с угрозой. Впервые со дня их знакомства она испугалась детектива-инспектора Ленгтона. Подозрение, которое зародилось у нее несколько недель назад, переросло в твердую уверенность. Анна точно знала, что Каморру убил Ленгтон.Глава 23Суд закончился, комната следственной бригады опустела, и перед началом работы над новым делом у Анны выдалось несколько свободных дней. Она навела порядок в квартире, вымыла и выстирала все, от штор до покрывал. Когда следствие заканчивалось, она неизменно делала генеральную уборку: это было что-то вроде оздоровительного курса. Она все выстирала, выгладила, перетряхнула гардероб, постриглась, сделала маникюр и пошла на занятие в спортзал. Там, крутя педали велотренажера, Анна вернулась мыслями к своей головоломке.О Ленгтоне думать она не переставала. Он так и не позвонил. А она жила как будто на автопилоте. Она не хотела его ни в чем подозревать, но не могла от этого отделаться. Вынув самую первую записную книжку, из тех, что она вела, — а дело тянулось так долго, что она исписала их целых три, — Анна вернулась к самому началу, к убийству Ирэн Фелпс. Оно произошло, после того как Ленгтон начал расследовать убийство Карли Энн Норт.Напали на него после ареста Идриса Красиника, потом он попал в больницу и по причине тяжелого состояния не смог присутствовать на суде. Анна отметила, как много газетных вырезок обнаружила в квартире у Ленгтона, пока ухаживала за ним. Просмотрела она и записи своих разговоров с Майком Льюисом: он боялся, что Ленгтон, если только поправится, заставит их с Баролли действовать партизанскими методами. Анна вздохнула — желание Ленгтона выследить того, кто причинил ему невыносимые страдания, было совершенно понятно.Она постаралась точно припомнить, что именно рассказывал Ленгтон о нападении. Идрис Красиник назвал ему имена соучастников, которые убили Карли Энн и уехали в белом «рейндж-ровере». Оба имени впоследствии оказались ложными, но адрес, который он дал, был именно тот, который вычислил Ленгтон. Вместе с Льюисом и Баролли Ленгтон поднимался по лестнице общежития, когда на площадку вышли двое. Обоим удалось бежать, она знала, что личность одного установили, — это был Рашид Барри, но того, кто нанес удар мачете, опознать не удалось. Ленгтона отвезли в отделение интенсивной терапии больницы Святого Стефана. Она знала: он подозревал, что сделал это Юджин Каморра.После этого Анна поехала в общежитие, где проживал Вернон Крамер, чтобы найти у него Артура Мерфи, и неожиданно столкнулась там с Рашидом Барри. Рашид вообразил, что его вот-вот арестуют. Потом Барри узнал, что офицер, на которого напали, остался в живых, — Вернон Крамер прочитал об этом в газете, забытой в патрульной машине. Крамер сказал или Каморре, или Рашиду, что за ними идет охота. В это же время Джозефа Сикерта отправили пожить у Гейл.От всех этих сопоставлений у нее разболелась голова, но Анна упорно возвращалась к Каморре. Каморра заставил Идриса Красиника изнасиловать Карли Энн. Эймона Красиника поймали и дали ему яд. И Идриса, и Эймона заставили смотреть, как Каморра изнасиловал девушку и удавил ее. Идрис сначала признал свою вину, а потом отказался от своих слов о том, что в ее убийстве замешаны еще два человека.По отпечаткам пальцев они установили, что в белом «рейндж-ровере» сидели Каморра и Рашид Барри. Образцы спермы, взятые на теле Карли Энн, совпали с ДНК и Идриса, и Каморры. Тело Рашида Барри, завернутое в черный мусорный мешок, было найдено в машине, грязь на колесах которой доказывала, что она приезжала к дому Гейл.Анна закрыла первую записную книжку и открыла другую. По ошибке она взяла сразу третью, в которой записывала ход хитроумной комбинации, в результате которой братья Красиник оказались в отделении инфекционных болезней.Перечитывая свои заметки, она все больше уверялась в том, что Каморру отравили: симптомы были точно такие же, как у Эймона Красиника. Анна никак не могла додуматься, каким образом это сделали. Если его кололи, то на вскрытии заметили бы следы от иглы; на Эймоне сначала тоже ничего не увидели, но ему ведь передавали еще и кексы с ядом.Анна легла на диван и закрыла глаза. Она вспомнила, сколько воды пил Каморра на первом допросе. Сами они при этом пили из большой пластиковой бутылки.Потом она вспомнила, что из своей бутылки Ленгтон налил полный стакан Каморре и полстакана себе. Каморра выпил залпом и вскоре попросился в туалет. Анна вспоминала, как она стояла в коридоре: Ленгтон тогда потушил сигарету в стакане и бросил его в мусорную корзину! Но из своей бутылки он не пил, она была уверена.Анна встала и заходила по комнате, смутно вспоминалось что-то еще. В свое время она не обратила на это внимания. Ленгтон обмолвился, что Каморра заказал стейк-тартар, когда офицер спросил, разрешено ли ему заказывать еду в камеру. Но откуда же Ленгтон узнал, что именно заказывал Каморра?Анна позвонила Эзме Салам, спросила, можно ли встретиться и поговорить, и заторопилась к машине. Супруги Салам возобновили свою небольшую практику в Ист-Энде и, когда она приехала, заканчивали рабочий день.Анна перешла сразу к делу:— Мне нужно знать, легко ли обнаружить в трупе следы дурмана.Эзме с мужем переглянулись. Он ответил, снимая белый халат:— Насколько я знаю, нет. Это может сделать тот, кто знал об этом яде или знаком с симптомами. Этот яд обнаружить совсем не просто… Хотя, в общем-то, все зависит от дозы.— Столько, чтобы вызвать остановку сердца, — спокойно произнесла Анна.Доктор Салам посмотрел на жену и пожал плечами:— Если остановка сердца случилась при подозрительных обстоятельствах, если у больного были тяжелые слуховые галлюцинации или явная светобоязнь…— Вы хотите сказать — больному что-то мерещится или кажется, будто по нему кто-то ползает?— Это может быть побочным эффектом. Повторяю, все зависит от дозы.— Скажем, препарат давали человеку более тридцати шести часов…— Тогда это должна быть значительная доза. Насколько мне известно, дозы, как правило, дают очень маленькие, чтобы контролировать больного, запугивать его тем, что над ним властвует мощная сила.— А легко его купить?— Нет. Или скажу так — крайне трудно. Думаю, что тот, кто задался такой целью, может выращивать эту траву, но противоядия от нее нет. С ней не шутят — это крайне неразумно.Анна взяла предложенную Эзме чашку чаю, присела, а доктор Салам извинился и сказал, что ему нужно сделать несколько звонков. Как только он ушел к себе, Анна задумалась: а зачем она вообще обо всем этом расспрашивает?На помощь пришла Эзме.— Это как-то связано с Каморрой? — спросила она.— Да. Вы не знаете, он пользовался этим препаратом?— Если и пользовался, то брал его не у нас. Видите ли, у нас его совсем немного, и он всегда лежит под замком. Я его почти никогда не вынимаю.— Когда это было в последний раз?— Когда мы поехали в больницу. Муж подумал, что он может понадобиться, но, мне кажется, он никому его даже не показал.— Он в пузырьке?— Да. Можно приготовить раствор или сделать маленькие белые таблетки.— У них есть вкус?— Нет.— То есть их можно спокойно подложить в еду?— Да, конечно. Может, так они сделали с тем бедным мальчиком, что умер в тюрьме? Помните кексы?У Анны перехватило дыхание.— Да, конечно! А я и забыла! Получается, у Каморры был доступ к этому яду?— Очевидно. Он ведь занимался нелегальной иммиграцией, один из этих несчастных мог быть перевозчиком. Они же, кажется, возили еще героин, кокаин и марихуану?Анна кивнула.Эзме отпила из чашки, осторожно поставила ее на белое фарфоровое блюдце и спросила:— А зачем вы меня обо всем этом расспрашиваете?— Хочу свести концы с концами, — спокойно ответила Анна.Эзме кивнула, предложила еще чаю, но Анна отказалась и попросила:— Покажите мне, пожалуйста, в чем вы возили с собой яд?Эзме заколебалась:— А нам за это ничего не будет?— Нет, конечно нет, — уверила ее Анна.Эзме отперла шкаф и вынула из него пузырек с красным крестом на этикетке.— В больнице кто-нибудь имел к нему доступ?Эзме покачала головой:— Нет, он все время лежал у меня в чемоданчике. Я вынимала его, только чтобы показать инспектору Ленгтону.— Вы запирали чемоданчик?— Да, безусловно. Я всегда слежу за тем, чтобы чемоданчик был у меня на глазах.Анна кивнула и спросила, может ли Эзме сейчас проверить содержимое пузырька на случай, не пропало ли чего-нибудь.Эзме подумала немного, нажала на крышку, открутила ее.— Это таблетки. Семена перемалываются и потом прессуются…Она осторожно постучала по пузырьку, и на ее ладонь выпала маленькая белая таблетка. Протянув ее Анне, Эзме сказала:— Вот… Такая маленькая — и такая убийственная.Эзме положила таблетку обратно в пузырек, закрутила крышку и очень серьезно спросила:— Скажите, пожалуйста, что за концы с концами вы сводите?Анна пожала плечами:— Знаете, мы не уверены, что за симптомы были у Каморры. Нужно будет установить, что его смерть произошла по естественным причинам.— Понятно… Честно признаться, мы с мужем вздохнули с облегчением, когда узнали, что он умер. Он был очень злым человеком, очень скользким. Кто сосчитает, сколько жизней он разрушил из-за своих извращений, сколько детей, сколько молодых? Надеюсь, он умирал в муках. Никакой жалости он не заслуживает, жаль только, что ему не смогут отомстить те, кого он загубил…В этот момент вошел доктор Салам, извиняясь, что так долго отсутствовал. Он рассказал, что двое его больных страдают от бессонницы, и со смехом добавил, что сам он почти не знает, что это такое, потому что, когда добирается наконец до постели, сил у него уже не остается.Анна поблагодарила супругов за то, что они уделили ей время. Доктор кивнул и пошел проводить ее до двери.Когда она вышла, он запер дверь на замок и на крюк и обратился к жене:— Как думаешь, зачем она на самом деле приходила?— Похоже, Юджину Каморре кто-то дал джимсонову траву, — ответила Эзме. — Я не стала ее расспрашивать, но она сама сказала, что у него были похожие симптомы.— Что ж, этого кого-то надо поздравить. Если Каморра умер в муках и в ужасе, так ему и надо.— В любом случае таблетки он достал не у нас — я за этим очень следила.— Ну, конечно, дорогая. И там ведь были одни полицейские, я не думаю, что она заподозрила кого-то из них.Эзме поцеловала мужа и поднялась наверх, в квартиру, чтобы приготовить ужин. Доктор Салам сказал, что скоро придет.Закрыв шторы, он повернулся к шкафу, посмотрел на пузырек с красным крестом на этикетке, вынул его, потряс, подошел к конторке, вынул маленькую серебряную лопатку, высыпал таблетки и пересчитал их, кладя каждую таблетку на лопаточку и опуская ее обратно в пузырек. Потом он закрутил крышку, поставил пузырек на место и закрыл шкаф. Пятнадцать маленьких белых таблеток куда-то исчезли.Анна вернулась домой не в духе: ей казалось, что она так или иначе узнает все ответы. Сомнения ее не развеялись. Знал ли Ленгтон, что на него напал именно Каморра? Она постаралась припомнить, как он вел себя в доме Орсо, когда они арестовали Каморру: ни тот ни другой никак не показали, что помнят друг друга. Пока они допрашивали Каморру, Ленгтон ни разу не упомянул об этом.Анна не могла заснуть: мысли неотступно крутились в голове. Она подоткнула под головой подушку, чтобы улечься поудобнее. Что, если Ленгтон как-то связан со смертью Каморры? Он, конечно, не был достоин никакого сожаления: за то, что он натворил, никакой приговор не стал бы слишком суровым. Но она все никак не могла успокоиться, потому что Ленгтон был офицером полиции. Если он стал сам себе законом, это шло вразрез со всем, чем они занимались как стражи этого самого закона. Трудно только первый раз, а потом привыкнешь. Ленгтон был известным любителем рисковать, неужели сейчас он тоже рискнул?После бессонной ночи Анна решила выпить крепкого черного кофе. Она собиралась докопаться до истины во что бы то ни стало и составила список людей, с которыми хотела бы поговорить. Если никто не подтвердит ее подозрений, она заставит себя забыть о них, и все.Когда она появилась у Майка Льюиса, тот как раз усаживал младшего сына в коляску. Как и Анна, он отдыхал перед следующим делом, но, в отличие от Анны, наслаждался жизнью. Анна сказала, что хочет задать всего пару вопросов. Он согласился и сказал, что идет с сыном на детскую площадку.— Ты признал в Каморре того, кто напал на Ленгтона?Он даже остановился от неожиданности и переспросил:— Что?— Узнал или нет?Майк пошел дальше и ответил:— Слушай, это уже давно было. Честно говоря, там был такой кошмар, что у меня провал в памяти насчет всего этого, но, честно говоря, не признал. — Он снова остановился. — Может, если бы Джимми сам заговорил об этом, я бы и призадумался, но, вообще-то, узнать его должен был он сам, так ведь?— Помнишь, Каморра заказывал еду в камеру?— Да.— Так вот, мне кажется, что кто-то ему что-то подсыпал.Майк усадил сына в коляске поудобнее и сказал:— Не знаю, Анна, куда все это выведет, но если кто-то такое сделал, то, скорее всего, Орсо. Что у тебя за проблема?— Ничего особенного, так, свожу концы с концами.— В любом деле всегда есть неясности. Просто я не могу понять, куда это приведет.— Ничего страшного. Отдыхай на здоровье, — сказала она, развернулась и ушла.Майк постоял молча, посмотрел ей вслед и пошел в парк поиграть с сыном. На душе у него вдруг стало нехорошо — он чувствовал, что Анна неспроста затеяла этот разговор.Баролли тоже был дома, он уже работал над новым делом, но сегодня у него был выходной. Анна сидела в его неопрятной комнате, а он долго рассказывал ей о том, что все еще обижается, потому что его не привлекли к расследованию.Анна вынула снимки Юджина Каморры и спросила:— Он напал на Ленгтона?— Может, и он, — ответил Баролли.— Но ты же был там, ты его видел!— Да, но ты же помнишь: передо мной стоял громила, а потом этот подонок появился словно из ниоткуда. Не знаю… ну да, похож, в общем, но точно не скажу.Анна убрала фотографию.— А зачем это тебе? — поинтересовался Баролли. — Кстати, я его узнал — это ведь Юджин Каморра, правильно?— Да.— Так для чего ты меня о нем спрашиваешь?Анна опять ответила, что хочет свести концы с концами, и удивилась, когда Баролли постучал по ее колену и спросил:— Чьи концы с концами? Свои? Или Джимми?— Свои.Баролли откинулся в кресле и покачал головой:— Забудь. Что ты сейчас ни накопаешь, хорошо это не кончится, слышишь меня? Забудь.Анна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и ответила:— Не могу.— Тогда можно я дам тебе совет? То, что ты хочешь раскопать, уничтожит тебя же. Будешь продолжать в том же духе — скатишься до мелочного бабского сведения счетов.— Неправда! — вспыхнула она.— Разве? Перестань заниматься всякой чепухой, Анна.— Но он же офицер полиции, черт побери!— Я тоже! — отрубил Баролли.— И я, между прочим! — заорала она.— Значит, брось все это и живи себе дальше спокойно, — сказал он, успокаиваясь.— Похоже, тебе позвонил Майк Льюис.— Не лезь, Анна, не в свои дела. Хватит, езжай домой. Я сегодня отдыхаю.Анна отправилась в полицейский участок в Нью-Форесте. Там удивились ее приезду. Она попросила встречи с офицерами, которые были на дежурстве, когда в участке сидел Каморра.Минут через десять в комнату вошел офицер по фамилии Харрис. Анна непринужденно поговорила с ним, задавая вроде бы безобидные вопросы о Каморре и о том, как он распорядился, чтобы ему приносили еду. Харрис сказал, что инспектор Ленгтон против этого не возражал, только просил их тщательно проверять каждое блюдо.— А когда Каморра заказал стейк-тартар?Харрис пожал плечами. Он приносил Каморре меню из соседнего итальянского ресторана. Тот выбирал то, что хотел, дальше они звонили в ресторан, делали заказ, а когда его доставляли, проверяли содержимое и уже после этого несли ему в камеру. Каморра сказал, чтобы они расплачивались деньгами из его кошелька, который изъяли у него при задержании.— И инспектор Ленгтон разрешил это?— Да, часто он и сам проверял блюда.— Мистер Орсо имел к ним какой-то доступ?— Нет, его держали под замком.— Значит, только инспектор Ленгтон и вы имели доступ к еде?— Не, не только я, мэм, любой дежурный офицер.— Спасибо. — Анна поднялась и как бы между прочим поинтересовалась, дежурил ли он, когда Каморра заболел.Оказалось, что он не только дежурил, но и лично вызвал ему врача.— Он, знаете, перепугался, ему мерещилось, будто чудища лезут через стены. Он орал, что они пришли за ним, начал срывать с себя одежду, говорил, что они его кусают. Он как будто тронулся — глаза вылезали из орбит, изо рта пошла пена, как у буйнопомешанного…— Как будто под наркотиком?— Не знаю, мэм, помню только, что от страха он кидался на стены.— А что потом?— Потом он как-то быстро успокоился, как бы окаменел, и уставился в стену. Да, и когда я посмотрел на него, знаете, чтобы проверить, он сделал вот так… — Харрис поднял руку, ткнул пальцем в воздух, потом описал круг. — Знаете, будто показывал на часы.— А что потом?— Пришел инспектор Ленгтон и сказал, что надо срочно вызывать врача.— А что делал Каморра, пока вы ждали врача?— Ничего. Лежал на койке, смотрел в потолок.— Что, как зомби? — невинно спросила Анна.— Да, я бы так сказал.— Большое спасибо.С этим Анна уехала из участка. Она была довольна — ей предстояла встреча, которую она уже давно ждала.Был выходной, и она спросила, можно ли повидаться с детьми Гейл Сикерт. Дора пригласила ее войти и сказала, что как раз собиралась попить чаю. Дети играли в ее заставленной и заваленной безделушками комнате. На девочке была легкомысленная юбчонка и золотая цепочка Карли Энн, девочка что-то расставляла в большом кукольном доме. Кит увидел Анну и широко улыбнулся, на нем был полицейский шлем и полная униформа.— Как тебе идет! — восхитилась Анна, когда он вытянулся перед ней.— Я нашел плохого дядю, — доложил он.— Да, нашел, — ответила Анна, присаживаясь на диван. Дора внесла поднос с кока-колой, чаем и тарелкой шоколадного печенья. — Я поздравляю Кита с тем, что он помог поймать плохого дядю.— Да, ему подарили форму и всякие полицейские штучки — от наручников до опросных листов. Настоящий детектив! А еще его наградят за храбрость. И нам привезли Барби и кукольный дом.Анна сразу поняла, кто это сделал.— Джеймс Ленгтон — просто необыкновенный человек, правда? — спросила сияющая Дора.Анна кивнула. Дора спросила, что ей делать с украшениями, оставшимися после Карли Энн. Анна ответила, что за ними вроде бы никто не обращался, детям еще много всего понадобится, так что, наверное, лучше всего будет их продать.Уезжая от Доры, Анна думала о том, что нарушила все правила, но чутье подсказывало ей, что в этих обстоятельствах такое допустимо. Мысли снова вернулись к Ленгтону: да, поступала она не слишком этично, но по сравнению с ним… Трудно только первый раз, а потом привыкаешь!Только она вошла в квартиру, как зазвонил телефон. Она бросила пальто на пол и сняла трубку.— Привет, — раздался голос Ленгтона.От неожиданности Анна села.— Ну, как жизнь? — спросила она.— Все хорошо. У тебя как?— Нормально. Жду следующего дела, не знаю, что судьба подбросит…— Да. А я во Францию еду на пару недель с детьми. Передохнуть надо. Конечно, с Китти и Томми это не очень-то получится, но мы едем на курорт, так что я все-таки проведу время с пользой.— Прекрасно.— Так я подумал, может, сходим поужинаем, как собирались? Заказать где-нибудь столик?— Да, пожалуй.Ленгтон предложил встретиться через день после возвращения и сказал, что заедет за ней в восемь.— Не опоздаю! — рассмеялся он.Анна чувствовала себя так, что хоть самой отправляйся на курорт! За эти две недели подозрения ее было поутихли, и она даже подумывала, что Баролли прав и ей нужно выбросить все это из головы.Были и хорошие новости: нашли второго ребенка Эллы Сикерт. Он жил у некой пары в Бирмингеме. Эта пара держала бутербродную, мальчик работал у них и практически не ходил в школу. Муж и жена настаивали, что забрали его от тетки, которая не могла с ним справиться. Вышли на эту так называемую тетку: она оказалась проституткой и жила с каким-то мелким торговцем наркотиками в обшарпанном многоквартирном доме. Если ребенка и использовали для сексуальных утех, то это никак нельзя было обнаружить. Однако вел он себя очень агрессивно, отчаянно ругался, а когда приехала полиция, просто впал в бешенство. Все же удалось установить, что вместе с братом его отвезли в Пекэм. Там он пробыл всего несколько недель, а потом его отправили к тетке в Бирмингем. С отцом он не встретился, хотя это ему и обещали. С тех пор как он уехал из Пекэма, не видел он и брата. Только после серьезного лечения и бесед с психологом он признался, что ему давали наркотики и водили к мужчинам — посетителям борделя. Обнаружили множество поддельных документов, которые вновь привели к Каморре и Орсо. Все, связанные с этим делом, были арестованы и находились под следствием.Через долгие недели ожидания Элла сумела воссоединиться с сыном. Это оказалось совсем не просто. Он ни за что не признавал ее и обвинял во всех несчастьях, которые ему выпали. После долгой бюрократической волокиты Элле и ее сыну все же выдали распоряжение о депортации на родину.Осень выдалась на удивление теплой, и Анна все еще ждала назначения на новое дело. Две недели пролетели незаметно, как вдруг она вспомнила, что договорилась поужинать с Ленгтоном. Признаться, ей этого совсем не хотелось.Ленгтон позвонил и предложил не поужинать, а пообедать, потому что день был просто великолепный. Анна согласилась.Она надела простой белый костюм и туфли на каблуках, волосы она подстригла совсем коротко, а солнце разбросало вокруг носа ненавистные ей веснушки. В холодильник Анна положила бутылку «Шабли». Ровно в час раздался звонок в дверь.Такого Анна не ожидала. Ленгтон выглядел просто фантастически: загорелый, в бледно-голубом костюме и в белоснежной трикотажной рубашке. В руке он держал букет белых роз.— Тебе, — произнес он и насмешливо поклонился.Ленгтон прошел за ней в кухню, Анна взяла вазу, налила в нее воды, поставила букет и внесла его в комнату.— А у тебя нос загорел, — заметил он с улыбкой.— Это потому, что у меня в машине люк. Я вообще-то не загораю — сразу становлюсь красной как рак.— Китти стала как шоколадка, и Томми тоже, хоть он и маленький. Погода была прекрасная, каждый день море, сауна, массаж. В общем, не зря съездил — чувствую себя просто превосходно.— Ты и выглядишь превосходно, — заметила она.— Ну, ты как, проголодалась?— Да. Куда идем?— День такой хороший! Я подумал, давай-ка прокатимся до Санбери, знаешь это место перед Шеппертоном? Там приличный паб есть, кормят хорошо, можно на улице посидеть.— Заманчиво!Ехали долго. Анна была за рулем своего «мини». Ленгтон сидел рядом и, как всегда, ворчал, что ему тесно. После Ричмонда проехали по мосту, к Санбери. Он рассказывал об отдыхе, о еде, о том, что набрал вес после круассанов по утрам, трехразового питания и ужина на ночь глядя, и о том, что такой хорошей кухни никогда не пробовал.По извилистой дорожке они подошли к большому пабу, который стоял у самой воды. Ленгтон выбрал столик на улице и принялся изучать меню.— Салат будешь? У них тут хороший бифштекс с жареной картошкой.— Отлично.Он сходил в бар и вернулся с двумя бокалами красного вина и большой ложкой, на которой был написан номер. Ложку он поставил в горшочек, который стоял тут же на столе.— Когда все будет готово, назовут наш номер, — объяснил он.— Ты, похоже, здесь частый гость, — заметила Анна, чтобы поддержать разговор.— Да, бывало, захаживал сюда, когда был женат, — ответил Ленгтон, поднял бокал и чокнулся с ней. — За здоровье!— За здоровье! — повторила она.— Ну, Анна, что поделываешь?— Жду следующего назначения, навожу порядок в квартире. Мне нравится, когда…— На борту порядок, — сказал он.— Да, можно сказать и так.Он закурил и беззаботно махнул рукой — они сели на места, где курить было можно.— Опять начал дымить. Думаю сходить на иглоукалывание, чтобы совсем завязать.— Вот и хорошо.— А еще что? — Его беззаботный тон вдруг изменился. Он сидел очень спокойно, глядя ей прямо в глаза.— Я съездила к детям Гейл, но тут ты меня опередил.Он кивнул.— Элле Сикерт вернули сына.— С этой иммиграцией такая канитель, они могли бы прождать целый год.— По-моему, она хочет домой.— Ничего удивительного. Здесь она хлебнула горя.Анна кивнула и отпила вина.— А что еще?Она снова почувствовала подвох. Ей стало неуютно под его взглядом.— Давай, Анна, колись. Я знаю — ты была у доктора Салама.— Я хотела узнать…— Я понимаю, что ты хотела узнать. А еще ты звонила Майку Льюису и Баролли…— Да.— Ездила в участок…— Да.— Так. И что же ты в результате этих разъездов…Тут выкрикнули их номер, подошла официантка, принесла им салаты. Ленгтон поднял ложку и улыбнулся:— Спасибо.Он заказал еще два бокала красного вина и бутылку воды без газа, взял нож, вилку и принялся за салат.Анна же к своему почти не притронулась, ей стало не по себе.— Ну, расскажи мне, что же ты такого нарыла? — спросил Ленгтон, отодвинул тарелку с недоеденным салатом и залпом выпил бокал вина.Анна сбивчиво рассказала о том, что ей удалось узнать для защитников, представляющих Идриса Красиника.— Позволь напомнить тебе: Идрис Красиник взял на себя убийство Карли Энн…— Но он ведь ее не убивал.Его рука прямо взвилась над столом и крепко сжала ее руку.— Я еще не закончил. Мы знаем, что он вместе с братом возил для Каморры наркотики, мы знаем, что оба были нелегальными иммигрантами. Господи, нам ведь даже неизвестно, настоящая это их фамилия или нет, — правильно? Правильно или нет?— Да, я это знаю.— Идрис попробовал отрезать ей голову и кисти рук, чтобы ее невозможно было опознать, верно?— Да.— Так вот, даже если он давно сидел на наркотиках, боялся Каморры, переживал за брата — да что угодно придумай, — все равно он участвовал в убийстве. Он признался, что видел, как Каморра задушил ее, а прежде изнасиловал, заставив и его сделать то же самое. А про нее ты забыла? Ее, беспомощную, привязали к каменной плите. Его брата заставили смотреть, напичкали этой джимсоновой травой так, что он не понимал, что сейчас — утро, вечер. Продолжать?Она кивнула и вяло принялась за салат.— Ладно. За попыткой расчленения наблюдали Рашид Барри и Каморра. Идриса ловят, эта парочка смывается, белый «рейндж-ровер» исчезает. Слушаешь меня?— Да!Ленгтон, разгибая пальцы, стал перечислять дальнейшие события: Идрис отказался от своего заявления, сказав, будто не знает, кто были эти двое, и твердил, что сам, один, убил Карли Энн.— Вот и объясни мне, Анна, зачем он это сделал? Зачем он признавался в убийстве, которого, как ты говоришь, не совершал?— Может быть, боялся за брата?— Эймона Красиника взяли за то, что он у школы продавал наркотики детям. Он сопротивлялся при аресте, а на суде ему предъявили обвинение еще по восьми случаям продажи наркотиков и попытке похитить четырнадцатилетнюю девочку.— А тебе не приходило в голову, что братья боялись того, что может сделать с ними Каморра? — спросила Анна. — По крайней мере, в тюрьме они освободились бы от него. Вот Эймон там и оказался, и мы даже знаем как.Ленгтон покачал головой:— Но Идрис ничего не говорил, пока мы расследовали убийство Карли Энн, он все время играл в молчанку. Если бы он сразу назвал нам имена Рашида Барри и Каморры… А он врал: знал все, но держал язык за зубами. Он заговорил, только когда решился спасти брата. Конечно, если ты хочешь добиться пересмотра дела совместно с его защитой, то, пожалуйста, вперед, а по мне, так это ничтожество должно отсидеть весь срок.— Но он не убивал Карли Энн.Ленгтон зло ответил:— А я считаю, что он знает, кто это сделал!— Так, значит, ты утверждаешь, что Рашид Барри и Каморра были в общежитии, когда ты пришел туда?— Вот именно. Если Идрис назвал бы их имена, то, посчитай сама, сколько смертей удалось бы избежать. Ребенку Гейл было всего два годика, и его скормили свиньям — в голове не укладывается! Или тебе это кажется нормальным?— Нет, конечно!— Так пусть Идрис Красиник хоть в аду сгорит!Официантка опять выкрикнула номер их ложки, принесла бифштексы с жареной картошкой, убрала грязные тарелки и вилки, положила на стол чистые.— Спасибо, а вино?Она ответила, что сейчас принесут.Ленгтон взял кетчуп и протянул его Анне, которая отрицательно покачала головой.— Рашид Барри был убит, — тихо сказала она.— Да, его аккуратно уложили в багажник «рейндж-ровера», в котором Каморра никогда не ездил, потому что, видите ли, не любил машин с автоматикой, — сказал Ленгтон, разрезал бифштекс и положил в рот кусок побольше.— Так, Рашид… ты ведь узнал его, правда? По золотым зубам?Ленгтон кивнул:— Естественно… Конечно узнал.— А ты узнал Юджина Каморру — второго, который напал на тебя на лестнице?Не глядя на нее, он отрезал еще порцию бифштекса и ответил:— Узнал его?— Никого я не узнавал.Анна взяла солонку и чуть-чуть посолила картошку.— Так на тебя напал не Юджин Каморра?Ленгтон выпрямился в кресле:— Знаешь что, если бы я встретил этого человека, то после всего, что мне выпало, не сдержался бы, это точно, можем на что угодно спорить — не сдержался бы. Я бы его своими руками… — Он показал ножом на ее тарелку и спросил: — Ну, как мясо — хорошее?— Да, вкусно, спасибо.Ленгтон улыбнулся официантке: она принесла два бокала красного вина и забрала со стола пустые бокалы. Он посмотрел, как Анна отрезает бифштекс, и сказал:— Тут пошли слухи, будто меня продвинут по служебной лестнице. Придется повозиться с разными бумажками, но шеф считает, что это только дело времени. Что скажешь?— Неплохо, — пожала плечами Анна.— Неплохо, — передразнил он ее.— И правда неплохо. Надеюсь, тебя повысят.Он взял со стола бутылку воды, спросил, не хочет ли она, налил себе и медленно закрутил крышку. Все это время он не сводил с нее взгляда, так что ей пришлось даже отвернуться. Перед ней сидел уверенный в себе красавец, которого она любила, да, она все еще любила его поджарое тело, руки, смех. Теперь, загорелый, стройный, он был еще привлекательнее, чем всегда, но сейчас, как нередко бывало, это был незнакомый ей человек — как будто к ней за стол сел случайный прохожий.— Извини, что-то голова разболелась, — сказала она. — Я хочу домой.Ленгтон попросил принести счет, а она прошла к машине, открыла дверцу и села. Он неторопливо подошел и наклонился над открытой пассажирской дверцей.— Езжай, я еще побуду здесь, — сказал он, хлопнул ладонью по крыше и прошел прямо перед машиной к берегу реки.Анна заметила, что хромает он совсем немного. Он шел как будто беззаботно, смотрел на уток, и она не выдержала, громко хлопнув дверцей, вышла из машины и, торопливо подойдя к нему, сказала:— Я знаю, как ты это сделал!Он посмотрел ей в лицо — хмурый, словно не понимал, чего она от него хочет.— Я знаю, что на тебя напал Каморра. Я знаю: это был он. Не понимаю, как у тебя хватило духу не удавить его своими же руками, но я знаю, Джеймс, знаю!Ленгтон поднял с земли палку, швырнул ее в воду, хромая, подошел к дереву, прислонился к нему.Она продолжала:— Яд подсыпали в тарелки. Он был и в воде, которую ты налил ему на допросе…— Да о чем это ты?— Ты прекрасно понимаешь о чем: о яде, о джимсоновой траве, о дурмане. Ты давал его Каморре. У него были все признаки…Ленгтон с улыбкой покачал головой.— Я знаю: ты это сделал! Не знаю только, как ты до этого додумался.— Ты разговаривала с доктором Саламом и его женой?— Да!— Знаешь, сначала я подумал, что ты просто гнешь свою линию, что ты не умеешь работать в команде, о чем я тебя давно предупреждал. Я думал: ты все силишься доказать, что к этому приложил руку Эммерик Орсо.— Он никак не мог этого сделать! — резко бросила она.— О господи… — Ленгтон покачал головой, глядя на нее в упор. — Значит, ты хочешь приплести сюда меня, правильно я понял? Вот почему ты носишься кругами, собираешь всякую гадость? Потому, что я от тебя ушел, да?— Нет!— Тогда зачем же? Что ты хочешь со мной сделать? Обвинить меня в том, что я опознал Юджина Каморру как человека, который чуть меня не убил, арестовал его за бог знает сколько убийств — и только для того, чтобы отомстить? Да кто я такой, по-твоему?— Ты мог подсыпать яд в его тарелку.Вдруг он подался вперед и схватил ее за руки:— Слушай, ты хоть понимаешь, что это? Это грязное оскорбление, вот что! У тебя нет ни единого доказательства. Я тебя долго терпел, Анна, мы работали вместе по трем серьезным делам. Ты наделала кучу грубых ошибок, а я все время закрывал на них глаза, но это обвинение…— Никакое это не обвинение — это правда!— Если у тебя есть хоть одно доказательство, то доложи о нем комиссару. Но если ты это сделаешь, то молись, потому что тогда я сделаю такое, чего бы мне совсем не хотелось.— И что же это?— Я думаю, ты профессионально непригодна для расследования убийств. Очень уж часто ты все портила. Придется, увы, обнародовать и тот факт, что я по глупости вступил с тобой в интимную связь. Я сильно ошибся и очень жалею об этом, потому что, когда все закончилось, ты настроила себя против меня.— Тебе это так не пройдет! — сердито бросила она.Он притянул ее к себе, все так же держа за руки:— А мне и не прошло. Колено все так же болит, легкие и ребра тоже напоминают о себе. До конца жизни придется терпеть боль и пить таблетки. Если бы это сделал со мной Юджин Каморра, я бы выдвинул против него соответствующее обвинение. Ты подумай своей головой, Анна, — тут он чуть ослабил свою хватку, — хочешь предъявить мне свои смехотворные обвинения — дело хозяйское, но тебе же будут нужны доказательства, а их у тебя нет. Но ты не смущайся. Действуй, принимай меры…— Какие?Он усмехнулся и сделал движение рукой, как регулировщик, когда разрешает водителям ехать. Это вывело ее из себя.— Думаешь, мне это было легко? — крикнула она. — Я ночей не спала! Но ты не имеешь права на самосуд!Она чуть отступила, испугавшись, как бы он не ударил ее, — такой был у него взгляд.— Это не самосуд. У тебя бурная фантазия — сложила два и два, а оказалось гораздо больше, чем даже пять! Даже если ты всего-навсего намекаешь на такое подозрение, я не могу больше тебе доверять.Анна почувствовала, что вот-вот заплачет.— Когда-нибудь среди толп нелегальных иммигрантов, которых мы до сих пор разыскиваем, мы найдем того, кто чуть не убил меня. Когда я его разыщу — а я это дело так не оставлю, — то ты обязательно об этом узнаешь. Ты вот думаешь, что я сбился с ног, разыскивая этот яд, чтобы прикончить Каморру, но ведь с ним мы потеряли ценную улику, которую могли бы предъявить Орсо. Я не хотел, чтобы эта сволочь умерла.Анну трясло. Она отстранилась, когда он протянул руку и прижал ее теснее к себе.— Анна, я жалел тебя, но не выставляй меня негодяем — ты и сама понимаешь, что мы не сработаемся. Я думаю даже, что и отношения нормальные мы не сумеем поддерживать, только знай, что без тебя я бы просто не справился, и этого я никогда не забуду. Не шути с этими своими обвинениями: ты, ты одна от них же и пострадаешь. Понимаешь, о чем я? — Ленгтон осторожно убрал прядь у нее со лба и сказал: — Успокойся. Ну, скажи: вот и все.Она услышала свой голос, шепчущий эти слова: «Я больше не буду», как будто она была маленькой провинившейся девочкой. Она смотрела прямо ему в лицо. Она его очень сильно любила; сейчас, стоило ей к нему приблизиться, как ее сердце забилось чаще.— Ни о чем не думай, это сейчас самое правильное. Забудь все, и я все забуду. Дело закрыто, слава богу. Слышишь, Анна?Она высвободилась из его рук и заставила себя улыбнуться.— До свидания, Анна. Береги себя.Она кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел, как она плачет.Ленгтон так и стоял, прислонившись спиной к дереву. Он посмотрел, как она уезжает, но не стал махать вслед — отвернулся к реке и долго глядел в ее темную воду.Скоро ему предстоит пройти тесты, необходимые для повышения. Ленгтон знал, что недуги его никуда не денутся, а повышение в звании будет означать, что практической работы поубавится. Он сам предложил повысить в звании еще и Майка Льюиса, Майк это заслужил, но, как и ему самому, Майку придется попотеть над задачками. Ленгтон отвернулся от реки и, идя по дорожке, вызвал такси по мобильнику. Долго ходить он еще не мог — начинало болеть колено. Как Ленгтон сказал Анне, теперь он будет помнить об этом нападении до конца жизни.Он улыбался: месть всегда сладка, даже когда ее подают холодной.Анне позвонил адвокат Идриса Красиника. Они все еще готовились к пересмотру дела, и адвокат спросил, не поможет ли она разобраться с теми документами, над которыми работала. Анна согласилась приехать в тюрьму Уэйкфилд и встретиться там с Идрисом и его адвокатом.Ее проводили в комнату. Пока Идриса вели из камеры, она на несколько минут оказалась наедине с его адвокатом по имени Тоби Фримен, очень приятным и энергичным молодым человеком.— Будет непросто, — начал Тоби. — Мы попробуем добиться сокращения срока, но без его брата, без Рашида Барри и Юджина Каморры наша позиция не так уж сильна, признаться. Я поддерживаю в нем надежду, но после двух безрезультатных заседаний прокуратура требует гораздо больше доказательств.Идрис выглядел хорошо: он поправился и, казалось, был рад встрече с Анной. Искренне благодаря ее, он крепко пожал ей руку. Работали они медленно, возвращаясь к каждому заявлению, которое сделал Идрис. На вопрос, почему он подробно не рассказал о соучастниках в убийстве Карли Энн, он лишь покачал головой:— Боялся того, что Каморра может со мной сделать. Я знал, что он добрался до моего брата, и даже боялся выходить из тюрьмы. Они так накачали его кокаином, героином и этим дурманом, что он стал совсем ненормальным.Идрис опустил голову, расплакался, но они все-таки продолжили. Он опять рассказал, как Каморра привязал Карли Энн к каменному алтарю, как раздел ее догола. Всех, кто был в доме, он заставил смотреть: пусть все знают, что будет с каждым, кто посмеет его ослушаться. Всхлипывая, Идрис рассказал, как Каморра заставил его изнасиловать девушку, а его брат тупо смотрел на все это, — его накачали наркотиками так, что он еле держался на ногах. Да, он видел, как Каморра душил Карли Энн, но сделать ничего не сумел — до того ему было страшно.Труп Карли Энн уложили в багажник белого «рейндж-ровера», Рашид Барри сел за руль, Каморра — сбоку, Идрис — сзади. Когда машина остановилась, Идрису велели отрезать ей голову и кисти рук. Каморра не хотел, чтобы ее опознали: ему было известно, что ее арестовывали за проституцию, а значит, отпечатки ее пальцев есть в базе данных полиции. Идрис был в таком состоянии, что не мог справиться с заданием. Тогда разъяренный Каморра вместе с Рашидом вышли из машины, чтобы закончить дело.— Он поднял ее за волосы, чтобы перерезать шею, а тут вдруг этот полицейский. Он тогда отшвырнул ее, оба убежали, а я не успел. Меня взяли, а я весь в крови, и нож в руке. Вот я и сказал, что убил, — так испугался.Идрис очень просил Анну помочь ему, она пообещала, что как-нибудь постарается, и рассказала, что одно из обвинений, по которым арестовали Каморру, было как раз обвинение в убийстве Карли Энн. Идрис в сердцах ударил по столу кулаком: тот, кто мог ему помочь, уже мертвец. Анна обернулась к Тоби Фримену и попросила оставить их вдвоем на несколько минут. Он согласился, охрана отперла дверь, и Фримен вышел в коридор.— Идрис, мне нужна всего пара минут. Только отвечай мне, пожалуйста, честно.— Конечно. Вы теперь меня знаете, я говорю вам правду.— Когда ты сидел в участке, то говорил, что с тобой были еще двое, и назвал их имена и адрес, где их можно было найти.— Да.— А ты звонил кому-нибудь из участка?— Да, звонил Рашиду Барри, чтобы он нашел мне адвоката, и все ему рассказал.— А после этого звонка ты изменил свои показания, правильно?— Правильно.— Ты стал говорить, что ты с Карли Энн был один и что придумал, будто бы с тобой были еще двое. Правильно?— Правильно.— Зачем ты врал?Идрис склонил голову:— Мне сказали, что Эймон умрет, если я этого не сделаю. Тогда я назвал имена некоторых парней, которые работали в Пекэме, и адрес общежития дал, потому что знал его. Из меня прямо выбивали ответы, а этот Ленгтон долбил меня всю ночь.— Давай вернемся к «рейндж-роверу» — ты сказал, что вас вез Рашид Барри.— Да, сказал.— Кто еще был с вами в машине?Идрис пожал плечами:— Я же говорил вам — Юджин Каморра. Теперь он умер, и я могу его назвать — больше он мне ничего не сделает. Он взял ее за волосы, поднял, чтобы перерезать горло…Анна кивнула:— Когда ты позвонил Рашиду Барри из участка, ты сказал ему, что назвал адрес?— Рашид ответил, что я настоящий придурок. В этом общежитии жили и другие ребята, и он не хотел, чтобы их замели. А я назвал первое, что в голову пришло, понимаете?Анна помолчала и продолжила:— А как ты думаешь, что случилось после того, как ты назвал адрес в полиции?Идрис пожал плечами:— Наверное, Рашид сразу же поехал туда, чтобы их увезти.— Вместе с Каморрой?— Не знаю. Может, и вместе.— Но точно ты не скажешь?— Нет. Я только знаю, что порезали того полицейского, который на меня давил.— Кто порезал? Рашид?Идрис покачал головой:— После той ночи полицейский куда-то исчез. Мне сказали — умер.— Кто сказал?— Не помню, но я тогда сильно испугался из-за того, что Каморра может так спокойно порубить полицейского на куски. Вот поэтому я тогда и молчал.— Так ты уверен, что именно Юджин Каморра напал на Джеймса Ленгтона — детектива, который тебя допрашивал?— Да. Каморра всегда носил с собой мачете, оно было острое как бритва. Я вам скажу, Каморра был ненормальный и всегда им хвастался. Его все до смерти боялись…Тут Идрис снова заплакал и рассказал о том, что Каморра сделал с одним маленьким мальчиком: высушил его голову и кисти рук и носил на себе как ожерелье.В дверь постучали — время вышло. Анна собрала со стола свои бумаги.Идрис потянулся к ее руке:— Пожалуйста, мэм, сделайте так, чтобы мое дело пересмотрели! Не убивал я эту девушку!Анна защелкнула портфель и спросила:— Ты видел, как Каморра убивал мальчика?— Да, да, видел, мы все видели, он нас заставлял. Если бы мы ему не подчинились, он бы нас самих…Он не закончил. Офицер знаком показал Анне, что ей пора. Она вышла и даже в коридоре слышала, как Идрис зовет ее и повторяет, что ни в чем не виноват.На парковке ее догнал Тоби Фримен и спросил:— Ну, как по-вашему, получится у нас что-нибудь с пересмотром?Анна опустила окно и ответила:— Честно говоря, не знаю.— Что ж, спасибо, что приехали, вы мне очень, очень помогли. Я так понимаю, что Идрис не виноват, но был очень запуган и не сказал правду.Анна сдержанно улыбнулась и поехала. Сейчас ей хотелось только одного: добраться домой и скорее встать под душ, чтобы смыть с себя тюремный запах, грязь, о которой рассказал ей Идрис, избавиться от мыслей о лютом звере Каморре, которые преследовали ее не один месяц, пока они его искали.Анна сидела в халате и рвала на мелкие части страницы своих записных книжек. Ей было все равно, чем закончится пересмотр дела Идриса Красиника, ей больше не хотелось, чтобы этот ужас мешал ей жить. Теперь она ничуть не сомневалась, что инспектор-детектив Ленгтон узнал Юджина Каморру и дал ему этот жуткий яд.Каморра умер в страхе. А как страшно было тому мальчику, обезглавленное тело которого выкинули в канал, точно ненужный мусор! Представляла она и предсмертный ужас Карли Энн, и Гейл Сикерт, и ее дочери, вспомнила и других ее детишек.Телесная и душевная твердость Ленгтона изумляла и одновременно пугала ее. Ленгтона стоило остерегаться, и Анне вовсе не хотелось переходить ему дорогу. Теперь она знала очень опасную тайну.

Книга IV. НЕСУЩИЙ СМЕРТЬИмя Александра Фицпатрика хорошо известно правоохранительным службам западных стран, и в США он по-прежнему объявлен в федеральный розыск, хотя вот уже десять лет, как Фицпатрик бесследно исчез — возможно, его даже нет в живых. Во всяком случае, одиозный миллионер-наркоторговец давно отошел от дел. Поэтому, когда следователь Анна Тревис выдвигает версию о причастности Фицпатрика к цепочке загадочных лондонских убийств, ее никто не принимает всерьез. Никто, за исключением проницательного Джимми Ленгтона, который одним из первых понимает, какая опасность нависла над Англией: в Лондоне объявился безжалостный убийца, несущий смерть и горе десяткам, сотням тысяч людей…Глава 1Монтеррей в Мексике не имеет ничего общего с калифорнийским Монтереем. Мексиканский Монтеррей — приграничный городок, в котором производство керамической плитки составляет единственную отрасль промышленности и основной источник занятости населения. У доктора Мануэля Мендосы в Монтеррее небольшая хирургическая клиника. Его отец тоже был хирургом и служил в американской армии во Вьетнаме. Он неизменно утверждал, что его главные шедевры созданы в годы войны, когда он оттачивал свое мастерство в восстановительной хирургии на обожженных и искалеченных солдатах. Его единственный сын Мануэль пошел по стопам отца и стал пластическим хирургом высокой квалификации. Он начал практику под присмотром отца в Мехико-Сити. После смерти отца Мануэль пристрастился к наркотикам и погряз в долгах. Его обвинили в нарушении профессиональной этики, и ему пришлось скрыться. Потом Мануэля принудили сделать пластическую операцию известному преступнику, полностью изменив его внешность, чтобы помочь ему избежать тюремного заключения.Теперь, получив известность в преступном мире, он вынужден был делать немало подобных операций. Ему хорошо платили за талант и молчание, однако он все равно чувствовал себя в ловушке и жил в постоянном страхе.Когда позвонил некий мистер Смит, Мануэль понял, что требуется очередная «хирургическая операция». Еще он понял, что жизнь его будет зависеть от того, сможет ли он держать язык за зубами.Мистер Смит был англичанин, а не американец, и его прибытия в клинике ожидали не без тревоги. Пациент оказался таким высоким, что ему пришлось наклониться при входе в небольшую приемную. Он был дорого и со вкусом одет в кремового цвета костюм и белую футболку. В руке он держал тонкий кожаный портфель.Однако не только Мануэль ожидал встречи с волнением — его новый клиент тоже порядком нервничал. В этот глухой приграничный городишко его привел слух о гениальном хирурге. И он совсем не ожидал увидеть перед собой такого замечательно красивого мужчину. Мануэль был стройный, с копной темных волос над высоким лбом. Тонкие черты лица, безупречно белые зубы и руки художника. Его голубая хлопчатобумажная рубашка со стоячим воротничком была, несомненно, ручной работы и напоминала короткий халат хирурга. Цвет рубашки оттенял голубизну больших, широко поставленных глаз, казавшихся на ее фоне почти лазоревыми.Он не встал, когда мистер Смит вошел в приемную.— Доброе утро, — поздоровался англичанин.— Вы хотели меня видеть? — негромко спросил Мануэль по-английски.— Совершенно верно.— У вас есть рекомендации?— Да, от…Англичанин назвал два имени, от которых у Мануэля мороз пошел по коже. Он знал этих людей и не мог им отказать.— Я заплачу долларами.Мануэль кивнул, наблюдая за крупным мужчиной, который неловко сидел на неудобном жестком стуле. В клинике не было ни секретарши, ни операционных сестер. Во время операций Мануэлю помогал всего один человек — пожилой мексиканец Энрико, который работал еще с его отцом.— Мне придется задать вам кое-какие вопросы и обсудить, чего именно вы хотите.— Разумеется.Мануэлю понравился низкий глубокий голос и уважительная манера англичанина. И все же она не скрывала присущей ему властности и уверенности в себе.— Во-первых, позвольте узнать, сколько вам лет.— Шестьдесят.Мануэль чуть наклонился вперед и взял с кофейного столика блокнот:— Давление повышено?— Немного.— Перенесли какие-нибудь операции за последнее время?— Нет.— Сердце?— В норме.— Аллергия?— Нет.— Аллергическая реакция на антибиотики?— Нет.Мануэль тонкой серебряной ручкой сделал пометки на странице.— Болезни крови?— Нет.— У вас есть машина?— Да.— Место, чтобы отлежаться после операции?— Да.Мануэль положил блокнот на столик:— Давайте обсудим, какие хирургические процедуры вам потребуются, — что именно вы хотели бы изменить?Жара стояла за тридцать, в комнате не было кондиционера, и мистер Смит вспотел. По сравнению с Мануэлем он выглядел толстым и неуклюжим.— Мне нужно помолодеть.Мануэль кивнул, глядя, как мистер Смит достает из кармана большой конверт. Из конверта он вынул тонкий, сложенный в несколько раз лист бумаги:— Начнем с липосакции. Уберите излишки жира с живота, груди и из-под мышек, подтяните ягодицы, сделайте их более упругими и крепкими. Вам решать, понадобятся ли имплантаты.Мануэль снова кивнул. Это — самая простая часть процедуры.— Еще займитесь руками: уберите возрастные пятна и обработайте пальцы лазером.Мануэль вновь кивнул, взял блокнот, перевернул страницу и стал делать пометки.— Ваш рост?— Шесть футов четыре дюйма.— Вес?— Девятнадцать с половиной стоунов.Мануэль постучал серебряной ручкой по зубам, переводя рост в метры — метр девяносто два, а вес в килограммы — примерно сто двадцать четыре. Мистер Смит не сводил с Мануэля глаз, удивляясь его привлекательности. Может, гомосексуалист? Обручального кольца нет, но нет и вообще никаких украшений, даже часов, и — удивительное дело — кожа у него совершенно сухая в эту дикую жару.— Продолжать?— Пожалуйста.— Итак. Мне нужно новое лицо. Нос, имплантаты на щеки, может, чуть усилить подбородок и убрать бородавку с правой щеки.Пока мистер Смит изучал листок с записями и рисунками, Мануэль внимательно рассматривал его лицо. Мистер Смит выглядел на свои шестьдесят. Седые волосы, завязанные в хвостик, заметно поредели, нос крючковатый. Щеки и подбородок немного обвисли, лицо в глубоких морщинах, словно он много времени проводил на солнце. Губы тонкие, зубы желтые от табака. Глаза темно-карие, в уголках глаз сетка морщин, веки тяжелые, нависшие. Но его все еще можно считать красивым, — во всяком случае, когда-то он, несомненно, был очень хорош собой.— Позвольте взглянуть? — спросил Мануэль, протянув руку к листку.Мистер Смит отдал ему листок, и Мануэль долго изучал рисунки на нем и указания о том, какие требуются процедуры.— Это очень серьезное, глубокое и обширное хирургическое вмешательство, мистер Смит.— Понимаю.— Когда вы хотели бы начать?— Сразу после нашего разговора.Мануэль продолжал делать записи. Было начало одиннадцатого утра.— И сделать все нужно за один раз.— Невозможно. Одна липосакция займет уйму времени. Это очень болезненная процедура, и повязки можно будет снять лишь через несколько дней. И потом вам еще придется поносить специальные эластичные повязки, чтобы укрепилась кожа.— Знаю.— Я предложил бы начать с менее обширного вмешательства и посмотреть, как скоро вы будете в состоянии перенести все остальное.— Нет. Мне нужно сделать все как можно скорее. Я привез с собой достаточное количество фентанила — я предпочитаю его другим анестетикам. Вам известен этот препарат?— Я знаю, что фентанил применяют в экстренной хирургии и что он широко используется во многих больницах как мощное болеутоляющее, — перебил его Мануэль. — Я знаю, что, в отличие от других болеутоляющих, он очень быстро выводится из организма. Но это очень сильный опиат, и при передозировке он может вызвать остановку дыхания. Его применяют внутривенно, но я никогда им не пользовался.— Я сам определю дозу.— Это очень рискованно, мистер Смит, и я не хочу идти на такой риск. Вы получите общий наркоз широкого спектра действия, а фентанил вы можете принимать впоследствии как болеутоляющее.Мануэль убрал ручку в карман рубашки. Он надеялся, что на этом разговор зайдет в тупик и пациент откажется от своего намерения. Однако он ошибся.— Хорошо, последую вашему совету.— Вы что-нибудь ели сегодня?— После полуночи — ничего.Мануэль наклонился к отделению, встроенному в боковую часть его кресла.— Мне придется вызвать ассистента.Тут мистер Смит в первый раз заметил, что Мануэль сидит в инвалидном кресле, и порядком струхнул.— Это что — инвалидное кресло?Мануэль взглянул на него, набирая номер:— Одна из моих лучших разработок — очень легкое, на батареях.— Вы — калека?Мануэль едва заметно улыбнулся:— Вас это беспокоит? Я, вообще-то, оперирую не ногами, но если вы сомневаетесь…— Что с вами?Мануэль набрал номер на мобильнике, но не нажал кнопку вызова.— Я злоупотреблял крэком. Упал и повредил позвоночник.— До сих пор злоупотребляете?— Я — старый кокаинист, но больше не принимаю. Уже четыре года. Вы не передумали? — спросил он, держа мобильник в руке.Мистер Смит подумал и решительно мотнул головой:— Звоните.Мануэль предпочел бы, чтобы клиент ушел навсегда, но того как будто все устраивало, и Мануэль позвонил Энрико.В отличие от приемной, в операционной было холодно. У мистера Смита даже мурашки побежали по коже. Ему велели тщательно вымыться в маленькой душевой и обработать тело дезинфицирующим средством.Затем Мануэль представил мистеру Смиту Энрико, который провел его к столу, где уже лежали приготовленные шприцы и ампулы с фентанилом. Энрико измерил пациенту пульс и давление, которое оказалось повышенным. Он быстро подключил капельницу для наркоза к правой руке мистера Смита. Все было готово: аппарат для липосакции, толстые пакеты марли, два больших флакона с ксилокаином и адреналином, темные флаконы с иодином, резиновые трубки разного диаметра, соединявшиеся с аппаратом полыми трубочками с насадками-канюлями. Затем Энрико распахнул операционный халат мистера Смита и кисточкой нарисовал на его теле три квадранта: в середине живота, справа и слева.Он проверил кислородную маску и реанимационный аппарат и прицепил к указательному пальцу мистера Смита небольшой зажим, соединенный с аппаратом для наблюдения за работой сердца. И все это — без единого слова.Потом Энрико помог Мануэлю тщательно вымыть щеткой руки и обработать их спиртовым гелем и подкатил кресло к столику со стерильными перчатками.— Сделать укол? — спросил Мануэль пациента. Тот долго отмеривал нужное количество фентанила, затем сжал левый кулак, и Энрико умело ввел препарат в вену. Лекарство подействовало быстро: мистер Смит едва успел лечь на спину, как по телу его разлилось тепло.— Начинайте, — невнятно произнес он.Через некоторое время он почти перестал замечать отвратительный звук работающего насоса. Надрезы для трубочек, отводящих жир, были глубокими, и канюли больно вонзались в тело. Энрико подкачивал насос ногой, и жир стекал в два больших чана. Так прошло три с половиной часа. В какой-то момент Мануэль забеспокоился: пульс у мистера Смита стал падать. Мануэль надел на него кислородную маску и дождался, пока пульс вернется к норме.Мануэль работал быстро, делая надрезы и вставляя трубки для отсасывания жировой ткани. Для него это было привычное и довольно скучное дело. Пока аппарат работал, Мануэль принялся набрасывать схемы для операции на лице. Дважды Энрико жестом просил Мануэля проверить состояние пациента; потом пришлось помочь ему перевернуть крупного мистера Смита для липосакции ягодиц. Ноги у Мануэля не двигались, но руки были очень сильные, и вдвоем они с Энрико смогли перевернуть пациента.Самым трудоемким этапом процедуры липосакции было наложение эластичных повязок, чтобы правильно зафиксировать те части тела, из которых был откачан жир. Сначала накладывались марлевые бинты, затем повязки, а затем на живот и грудь надевался эластичный корсет. Повязки на этот раз наложили особенно тугие, давящие, но мистер Смит был крупный мужчина, к тому же Мануэль решил, что, коль скоро он такой мачо, наверно, сумеет вытерпеть боль. Они откачали огромное количество жира — два с половиной литра. Далее предстояло укрепить его ягодицы. На каждой половинке нужно было сделать надрез в форме банана, а затем слой за слоем наложить множество внутренних швов. Мануэль предполагал, что на каждую ягодицу ему потребуется как минимум полтора часа. Пациенту была дана первая доза общего наркоза.Три часа спустя мистер Смит, невзирая на боль, сел и попросил воды. Жадно выпил ее, потом опять лег и закрыл глаза. Тело болело так, словно его переехал десятитонный грузовик. Боль была невыносимой, от нее гудело в голове и лежать невозможно было даже на боку.— Скоро перейдете к лицу? — хрипло спросил он.— Сегодня больше нельзя. Советую пару дней передохнуть, потом мы снимем повязки и вам станет полегче.— Мне некогда ждать. Сделать нужно сегодня.— Сожалею, но это невозможно. У вас очень поднялось давление, и потребуется еще одна доза общего наркоза. Одного фентанила будет недостаточно.— Даю вам еще десять тысяч, если продолжите.— Слишком рискованно. Работа займет как минимум три часа. Мне придется в прямом смысле слова полностью снять ваше лицо и…— Валяйте.— Советую вам передохнуть до завтра.— Давай работай! — прошипел пациент.Ему нужно было сохранять сознание, чтобы правильно рассчитать дозировку, и он никому не мог этого доверить. Фентанил приглушил боль, и мистер Смит закрыл глаза.Энрико, как обычно, хранил молчание, убирая инструменты и окровавленные марлевые тампоны. Он удивился, когда Мануэль спросил, может ли он остаться в операционной на всю ночь, но молча кивнул, не прекращая уборки.Когда Мануэль вернулся к столу, мистер Смит лежал без движения, с закрытыми глазами.— Он чокнутый, — прошептал Энрико.— Ради всего святого, смотри, чтобы он тут не отдал концы. И свари мне кофе покрепче. — Мануэль поднял кресло на максимальную высоту. Так он сможет работать, находясь над головой спящего пациента, и легко передвигаться вправо и влево вдоль стола.Наметив черным маркером на лице мистера Смита места надреза, Мануэль подтянул ему брови вверх и нанес границу надреза на лбу. Затем пометил верхние и нижние веки и отметил места для заушных надрезов и точки на губах для силиконовых инъекций и между глазами — для ботокса.За это время он выпил две чашки крепкого и очень сладкого черного кофе. Пациент спал глубоким сном.Энрико приготовил имплантаты для щек и подбородка и по знаку Мануэля дал пациенту повторную дозу наркоза. Было уже около шести вечера, жара спала, но Мануэль, по обыкновению, поддерживал в операционной низкую температуру. Они оба во второй раз тщательно вымыли руки и, когда наркоз начал действовать, приступили к работе.Сначала Мануэль сделал надрез над бровями, иссек небольшой кусочек кожи, размером с апельсиновую дольку, и долго растягивал и натягивал кожу на лбу, пока не достиг нужного результата. Потом он сделал длинный надрез от заушной области до подбородка, подтянул сморщенную кожу на шее и иссек еще один похожий на дольку апельсина кусочек кожи, чтобы затем стянуть края разреза швами и туго подтянуть кожу к мочкам ушей. Кроме того, он вставил в отверстие небольшой кусок чего-то, на вид и на ощупь напоминающего губку. Второй кусок он вставил в нижнюю часть подбородка и еще два — над скулами, придав им нужную форму и аккуратно сшив края кожи. Удалил бородавку с правой щеки мистера Смита, нанеся два едва заметных шва, и перешел к носу.Пару раз у пациента сбивался пульс, сердце тоже работало неважно, и Мануэль, обеспокоенный его состоянием, сделал небольшую передышку. Энрико включил кислородный аппарат и не выключал его, пока пульс не нормализовался.На переносице у мистера Смита был шрам, — вероятно, нос был когда-то сломан. Сломав его еще раз, Мануэль придал ему другую форму, подрезая кожу вокруг ноздрей. Он устал; работа требовала большого напряжения, и Энрико без устали вытирал ему лоб охлажденной салфеткой.— Теперь только веки, — пробормотал он.Они работали слаженно. Мануэль постоянно сверялся со своими рисунками и метками, которые он нанес на лицо мистера Смита. Он решил не подрезать веки слишком сильно, и, поскольку подтяжка требовалась и сверху и снизу, необходимо было все тщательно вымерить. Он не мог полностью удалить мелкие морщинки вокруг глаз и глубокие продольные морщины, шедшие от носа к губам, поэтому сделал в этих местах инъекции коллагена и ботокса, после чего можно было накладывать повязки.Когда мистер Смит вышел из наркоза, голова его была стянута тугой повязкой. Он напоминал персонаж из старомодного фильма ужасов. Видны были лишь воспаленные глаза с красными прожилками и распухшие губы. Он не мог самостоятельно одеться, потому что руки его тоже подверглись операции, а подушечки пальцев были обработаны лазером. Энрико пришлось усадить его в инвалидное кресло и перевезти в приемную.Мистер Смит был едва жив от боли, которая волнами накатывала на все его тело. Казалось, от боли кричала каждая клеточка. Пока Энрико вез его из приемной на улицу, залитую вечерним солнцем, он не произнес ни слова; он провел на операционном столе более десяти часов. На улице стоял белый «мерседес» с затемненными стеклами. Шофер ждал целый день; лицо его блестело от пота, а дешевый черный костюм крепко помялся. Его темные немытые волосы были зачесаны назад и волной свисали на воротник.Энрико и шофер помогли мистеру Смиту лечь на заднее сиденье. Он повернулся на бок, поджал под себя ноги и тихо стонал.Мануэль смотрел на отъезжающий «мерседес». За многие годы он научился не задавать вопросов и не вступать ни в какие разговоры с шоферами. Через два дня можно будет проверить результаты липосакции, а еще через пять — осмотреть и снять швы. То есть деньги он получит через неделю.Мистера Смита на коляске быстренько провезли через холл отеля «Санта-Крус», где он занимал так называемый пентхаус люкс. Он едва мог сидеть на кровати и с облегчением лег на мягкие подушки — раздеться не было сил.Шофер уехал, получив распоряжение вернуться за мистером Смитом через неделю.Мистер Смит сутки пролежал не раздеваясь. Рядом с кроватью стояли бутылки с водой, флаконы с витаминами и антибиотиками и много упаковок с таблетками арники. Он поглощал их горстями, потому что они помогали удалить синяки, и больше ничего не ел, только пил воду, бутылку за бутылкой, и с трудом добирался до туалета. Боль не отпускала его, все тело словно горело в огне, и невозможно было найти положение, которое бы хоть немного облегчало страдания. Эластичные повязки сдавливали тело, тугие повязки на голове и лице мешали дышать, голова раскалывалась от боли. Это продолжалось двое суток, и он сделал себе еще один укол фентанила.Когда Мануэль и Энрико вошли в номер, мистер Смит лежал на кровати, обернутый полотенцем. Под наблюдением Мануэля Энрико снял наружные повязки. Бинты были все в крови, и швы чуть-чуть текли. Тело мистера Смита почернело от синяков, однако ранки на местах надрезов для трубочек затягивались хорошо. Мануэль заклеил ранки специальным пластырем и подождал, пока Энрико уберет окровавленные бинты и марлю. Затем он разбинтовал голову мистера Смита, проверил, как затягиваются швы, и велел Энрико наложить новые повязки.— Все неплохо заживает, мистер Смит.— Мне задницу будто взбесившийся зверь жрет.Ни Мануэль, ни Энрико не подали виду, что им смешно, и поспешно удалились.На четвертый день мистер Смит встал и обошел номер. Движения причиняли боль, но он заставлял себя двигаться. Он все еще не ел, но заказал в номер воды, лимонов и меду и продолжал уколы фентанила, чтобы снять боль и поспать.На седьмой день он почувствовал себя лучше, оделся и спустился в холл отеля, чтобы встретить шофера.Мануэль ждал в клинике. Он отметил, что пациент на удивление успешно приходит в себя и даже сам дошел от машины до приемной. Они сразу проследовали в операционную; Энрико уже приготовил тампоны для дезинфекции и тоненькие острые ножницы. Почти все тело пациента еще было покрыто черными синяками, но места мелких надрезов хорошо затягивались, и Энрико лишь продезинфицировал их и снова заклеил круглым пластырем. Потом Мануэль попросил клиента сесть на стул под яркой лампой и сам снял повязки с головы. Мистер Смит слышал, как Мануэль один за другим разрезал тонкие аккуратные швы и бросал нитки в металлическую чашку. Наконец, сняв пластырь с носа, Мануэль склонился к лицу мистера Смита, чтобы взглянуть на результаты своей работы:— Очень и очень неплохо.Мистер Смит рассматривал себя в зеркале. Лицо у него все еще было отечное, шрамы красные, но воспаление прошло, и через несколько часов узкая переносица станет шире. Его жиденькие, стянутые в хвостик, все в запекшейся крови волосы совсем засалились. Из-за редеющих волос ему и не стали делать полную подтяжку лица: при последующей имплантации волос кожа стала бы чрезмерно натянутой.— Когда можно заняться волосами? — спросил он Мануэля.— Полагаю, через пару недель, не раньше.— Как насчет зубов? Уже ведь можно делать имплантаты?— Разумеется.Мануэля поразило, что пациент ни слова не сказал о его работе. Даже по его меркам перемена была невероятной. Пациент был совсем не похож на себя прежнего, однако думал лишь о том, как бы поскорее уехать. Мануэль получил двадцать пять тысяч долларов старыми купюрами в большом коричневом конверте. Затем мистер Смит передал ему второй конверт еще с десятью тысячами.Мануэль убрал деньги в карман коляски не пересчитывая. И тут мистер Смит удивил его. Секунду поколебавшись, прежде чем закрыть дипломат, Смит достал из него небольшую квадратную коробочку и подал ее Мануэлю:— Маленький подарок. Побалуйте себя…Смит вышел широким шагом, хотя и не без напряжения, потому что после липосакции ходить все еще было трудно. Костюм висел на нем как на вешалке, на голову он надел легкую кремовую кепку, глаза скрыл темными очками.Вернувшись в отель, мистер Смит почти час рассматривал себя в зеркале. Он изменился самым поразительным образом: подбородок и шея подтянулись, а лицо, благодаря щечным имплантатам, сделалось точеным. Губы все еще распухшие, но нос выглядит значительно лучше. Прежде орлиный, почти крючковатый, теперь он уменьшился и стал совершенно прямым.Приняв долгожданный душ, мистер Смит вновь взглянул на себя в зеркало. От брюшка не осталось и следа, вернулись былая стройность и мускулистость. Вообще, он помолодел лет на пятнадцать; когда сделают волосы и зубы, никто не даст ему больше пятидесяти.Энрико вернулся домой к семье. Как обычно, Мануэль щедро заплатил ему, однако Энрико за него тревожился. В коробочке от Смита было четыре ампулы фентанила, и когда Энрико хотел ее забрать, Мануэль довольно резко велел ему поставить коробку в холодильник. В Мексике достать фентанил было невозможно, и Энрико боялся, что молодой человек, хотя и не принимал наркотиков четыре года, не сумеет устоять перед искушением.Мистер Смит вылетел в Лос-Анджелес, а оттуда — в Бразилию, чтобы завершить процесс преображения. Боль еще беспокоила его, но худшее было позади. По совету Мануэля он подождал шесть недель, а потом сделал трансплантацию волос; теперь они были не седые, а темно-русые, зачесанные назад, остриженные короче, чем прежде, и едва достигающие воротника рубашки, как у Мануэля.И наконец, он прошел трехнедельный курс стоматологической хирургии, в результате чего ему сделали шесть коренных имплантатов и так называемую голливудскую улыбку. К этому времени он начал тренировки — не слишком напряженные, только чтобы поддерживать форму.Вся операция по обновлению заняла почти три месяца, и теперь он мог вернуться в Англию. Деньги были на исходе, и ему предстояло осуществить одно из самых серьезных предприятий в своей жизни. Его роскошная жизнь оказалась под угрозой из-за катастрофы на немецком и американском денежных рынках, почти обанкротившей его. Но он не привык предаваться унынию и был уверен, что непременно сумеет вновь вернуться к привычному образу жизни. С новой внешностью ему наверняка удастся оставаться неузнанным, пока он не устроит все свои дела.Из Бразилии он направился в Испанию, чтобы раздобыть денег для яхты, которую должны были доставить в Пуэрто-Рико. С деньгами было туговато, придется где-то быстро их достать, причем наличными. Однако он не сомневался, что ему удастся провернуть дельце. Правда, работая с колумбийскими наркокартелями, следует проявлять предельную осторожность — ошибки тут непозволительны.Одной из ошибок могло стать знакомство с Мануэлем, но, как человек, много лет имевший дело с наркотиками и наркоманами, мистер Смит не сомневался, что с этой стороны угрозы не будет — искушение слишком велико. И он оказался прав. Когда Энрико, более недели не имевший вестей от Мануэля, отправился в клинику, он по скоплению черных мух в раскаленной приемной понял, что его опасения оправдались.Тело Мануэля почти не разложилось благодаря низкой температуре в операционной. Все еще красивый, он сидел в своем кресле, устремив невидящий взгляд на открытую коробку с фентанилом, лежащую у него на коленях. Одной ампулы оказалось достаточно, чтобы сердце Мануэля остановилось навсегда.Мистер Смит был готов к возвращению в Англию. Он не боялся, что возникнут сложности при въезде в Соединенное Королевство, и с нетерпением ждал очередного «возвращения домой». И был уверен, что, воспользовавшись одним из своих многочисленных паспортов, останется неузнанным — даже собственной матерью.Глава 2Отношения детектива-инспектора Анны Тревис с Джеймсом Ленгтоном давно завершились. С тех пор как они виделись в последний раз, она получила два новых задания. Она читала о его повышении и знала, что он осуществляет надзор за всеми убойными отделами. Еще она знала, что ее последние дела были поручены ей по рекомендации Ленгтона. Анна опасалась новой встречи с ним, но ни одно из расследований не привлекало большого внимания прессы, и вмешательства Ленгтона не потребовалось.Однако его присутствие остро ощущалось в небольшой квартире, которая принадлежала только ей, до того как они стали жить вместе. Чтобы окончательно избавиться от него, нужно было найти другое жилье. Она дала объявление о продаже квартиры, и через несколько недель нашелся покупатель, готовый платить наличными. Это означало, что предстоят срочные поиски новой квартиры.Они оказались делом тягостным. Ни одна из квартир не была ни такой уютной, ни такой удобной, как та, которую она продавала. Наконец она нашла то, что хотела, — квартиру с отдельным входом на верхнем этаже, в новом доме недалеко от Тауэрского моста, с видом на Темзу, с одной большой спальней, из которой был вход в ванную, гостиной с открытой планировкой, включающей место для кухни и столовой, и видом на реку из окон, расположенных по всему периметру квартиры. Центральная комната выходила на балкон, куда вошли бы небольшой стол и пара стульев. Под ней было всего семь квартир, подземный гараж и лифт на все этажи. Главным достоинством была внутренняя охрана здания.Анна не спала несколько ночей, размышляя, покупать ли ей эту квартиру. Она понимала, что при ее зарплате выплачивать проценты будет трудновато. В одну из таких ночей, за стаканом теплого виски, она осознала, как мало у нее друзей. Некого пригласить посмотреть квартиру. Ей было одиноко, ее одолевали воспоминания о Ленгтоне. Он жил неподалеку, в Килберне. Переезд сделает разрыв окончательным, не оставив надежды на случайную встречу с ним или его бывшей женой. Анна взяла двухнедельный отпуск, чтобы продать свою квартиру и переехать в новую.Увлекшись идеей переезда, она открыла счет в универмаге «Джон Льюис» на Оксфорд-стрит и заказала новое постельное белье и новые занавески и ковры. В своем закупочном угаре она даже приобрела огромный плазменный телевизор. Она тщательно упаковала все вещи в коробки, снабдив их надписями и ярлыками, словно занималась широкомасштабной операцией по расследованию преступления. В день переезда она поднялась в восемь утра. Все мелочи, которые могли уместиться в ее маленькой машине, давно были уложены и готовы к погрузке.А потом она безудержно рыдала, глядя в свои новые окна на реку, а вокруг нее громоздились нераспакованные коробки. Анна никак не могла успокоиться и не понимала, в чем дело, — ведь все напряжение последних недель было позади. Просто усталость или страх, что при малейшей неосторожности она может залезть в серьезные долги? Или все то же чувство одиночества?Огромным усилием воли она заставила себя распаковать фарфор и стеклянную посуду и поставить все в новенькие шкафы. Она трудилась час за часом, твердо решив разобрать и расставить все по местам до тех пор, когда ей нужно будет выходить на работу. Поздно вечером она в полном изнеможении рухнула на новую кровать. На матрасе еще оставались обрывки упаковки, но у Анны не было сил убрать их. Она завернулась в покрывало и отключилась.Пару часов спустя она в панике проснулась от громкого звука сирены. Никто не сказал ей, что движение по реке похоже на уличное. Анна стояла в пижаме у окна и смотрела вниз на темную реку, по которой сновали ярко освещенные суда. Над водой серым облаком висел туман. Анна глубоко вздохнула: зрелище было впечатляющее. И тут она поняла, что поступила правильно: жить в таком месте — одно удовольствие.В восемь утра Анна натянула джинсы и старый свитер, намереваясь вновь заняться распаковкой и устройством на новом месте. Она спустилась в гараж и была поражена количеством дорогих машин: «порше», «феррари», два «рейнджровера» и «лексус». У каждого жильца было свое место для парковки и ключ от гаража. Она решила, что, устроившись, позовет своих соседей в гости, чтобы познакомиться с ними. А пока нужно было съездить за покупками. В отличие от района Мейда-Вейл, где она жила раньше, здесь не было поблизости маленьких магазинов, и Анна отправилась на поиски ближайшего торгового центра. Центра она не нашла, но увидела, что уже открылась кофейня «Старбакс», подъехала к входу и припарковалась.Стоя в очереди, Анна злилась на себя: нужно было спросить риелтора о магазинах. Придется попозже найти супермаркет и закупить еды. Расплатившись за капучино и булочки, она вернулась к машине и увидела, как дорожный полицейский прикрепляет к стеклу штрафной талон. Подумать только! Хорошо еще, что в ее доме свой гараж. Анна выругалась, включила зажигание — и тут зазвонил мобильник.— Тревис! — резко ответила она, переключив телефон на громкий режим.По пути к дому она прослушала запись принятых звонков. Две отпускные недели едва истекли, а ей уже дали новое дело.В квартире, куда ни посмотри, стояли нераспакованные коробки; и нужно еще предупредить службу охраны насчет доставки. Когда она все устроила и отдала ключи мистеру Берку, агрессивного вида начальнику охраны, было ясно, что на работу она явится как минимум с часовым опозданием.Потом возникли сложности с дверью гаража. Сколько бы Анна ни нажимала кнопку «открыть», дверь не открывалась. Она уже собиралась нажать кнопку экстренного вызова, но тут появился красивый молодой человек в полосатом костюме.— О черт, неужели опять заело? — спросил он и, обойдя Анну, нажал экстренный вызов. — Чуть ли не каждое утро, будь она проклята.Анна слегка улыбнулась:— Меня зовут Анна Тревис, я только что въехала в верхнюю квартиру.Он взглянул на нее:— Джеймс Фулфорд. Квартира 2Б.Затем развернулся к двери и еще раз нажал экстренную кнопку.Открылась боковая дверь, и появился мистер Берк.— Двери заело! — сердито воскликнул Фулфорд.Берк, бывший моряк с мощной грудью и короткими ногами, кивнул и направился к дверям. Он открыл дверь ключом и перепрограммировал электронный код.— И сколько раз в неделю вам приходится этим заниматься? — спросил Фулфорд, все еще пылая негодованием.— Они новые, — немногословно ответил Берк.Фулфорд нажал на газ, и его «порше» вылетел из гаража. Анна двинулась вслед, размышляя, что насчет гаража тоже нужно было бы спросить заранее. Выезжая, она едва заметно кивнула Берку в знак благодарности.Анна прибыла на место убийства в Чолк-Фарм с опозданием почти на полтора часа. Она мало что знала о новом деле, кроме того, что там была стрельба. На место происшествия уже съезжались сотрудники убойного отдела. Не спросила она и о том, кто ведет дело. Удивительно, как после столь краткого перерыва она разучилась работать головой. По крайней мере, судя по количеству патрульных машин, неотложек и людей в форме, ограждающих место происшествия, она прибыла туда, куда нужно.Анна припарковалась как можно ближе и показала свое удостоверение полицейскому, который направил ее к муниципальному дому, стены которого были разукрашены граффити, а часть дома отгорожена специальной лентой. У входа в одну из квартир второго этажа собралось множество экспертов в белых халатах и масках. Никого из них Анна не знала. Она поднялась по зловонной каменной лестнице и, предъявив удостоверение, направилась к девятнадцатой квартире.Входная дверь и окно рядом с ней были забиты изнутри тяжелыми деревянными досками. Судя по виду квартиры, ее захватили наркоторговцы. Стоя у открытой входной двери, Анна заглянула в убогую прихожую: грязь, битые бутылки и пустые коробки из-под дешевой еды. Большая комната, в которую выходила передняя, была ярко освещена дуговыми лампами, эксперты протянули туда по коридору кабель, и основная работа происходила там.Когда Анна подошла к входной двери, из квартиры, снимая резиновые перчатки, вышла старший инспектор Кэрол Каннингам — высокая, широкоплечая, одетая в темный брючный костюм с белой блузкой. Волосы у нее были острижены почти ежиком, глаза темно-карие, лицо квадратное, с массивной нижней челюстью. Никакой косметики.— Вы детектив-инспектор Анна Тревис?Анну удивил ее мягкий голос и интеллигентная речь.— Да.— Я старший инспектор Каннингам, веду это дело.— Мне жаль, что я опоздала, мэм.— И мне тоже.— Дело в том, что я только что переехала. И…— Меня это не интересует. Будьте любезны осмотреть место преступления. Потом приходите в совещательную комнату. Мы базируемся в участке Чолк-Фарм.Анна взяла из коробки у входной двери пару резиновых перчаток и надела их. Белых халатов больше не осталось, и она без халата прошла через прихожую в большую комнату, где шла работа.Огромное пустое пространство выглядело заброшенным, как зал ожидания в аду. Несмотря на все усилия полиции не допускать в квартиру наркодилеров, они вновь ее оккупировали. Смежная с большой комната была местом, где они всегда болтались и хранили товар; на внутренней стороне крепкой двери — маленькое окошко с грубой решеткой, сквозь которое видно всех, кто находился в соседней комнате.Дверь была изрешечена пулями. Один полицейский снимал отпечатки пальцев, собирал щепки и искал гильзы, а остальные складывали все найденные предметы в пакеты и приклеивали на них ярлычки. Среди работавших тоже не было никого из знакомых Анны.Недалеко от нее на голом полу лежало тело мужчины лет сорока. Пули, судя по всему, попали ему в голову и в грудь. Он лежал лицом вниз, вытянув руки перед собой. Явно не уличный наркоман: дорогой костюм, залитая кровью рубашка была безупречно чистой, когда он ее надевал, золотые запонки. На ногах дорогие мягкие кожаные мокасины.Анна переступила через тело и прошла мимо экспертов, изучавших капли крови, разбрызганные вокруг. У стен свалены грязные одеяла и спальные мешки. В центре комнаты устроен очаг; рядом — выгоревший одноразовый набор для барбекю. Везде коробки из-под дешевой еды, бутылки и жестяные банки.Анна аккуратно обошла весь этот мусор, направляясь к полицейскому, который снимал отпечатки пальцев вокруг замызганного окна. Выглянув из окна, Анна увидела внизу балкон, — значит, тот, кто не боится высоты и принял достаточную дозу, вполне мог спрыгнуть вниз, вообразив себя Человеком-пауком.— Что тут произошло? — спросила она.Полицейский взглянул на нее поверх маски:— Может, хотели продать товар и не договорились. Тот, которого убили, стоял за дверью, ждал, пока обслужат. Ему выстрелили в лицо и верхнюю часть грудной клетки. Стрелок, похоже, выбрался через окно.— Убитый не похож на обычного наркомана.— Да уж. Кажется, есть его документы. Шеф все забрал. А этого вот-вот увезут.— Спасибо за информацию.— Вы ведь Анна Тревис?— И что?— Да я так и подумал. Вы опоздали. Позвольте дать совет. Эта Каннингам — настоящая ведьма и может крепко попортить жизнь.— Спасибо, учту. А вы кто?— Пит Дженкинс, из экспертного.Анна сдержанно улыбнулась. Ей никогда еще не приходилось работать под началом женщины, а первое знакомство не предвещало ничего хорошего. Она пробыла на месте преступления столько времени, сколько сочла необходимым, после чего отправилась в совещательную полицейского участка Чолк-Фарм. Как всегда, она все подробно осмотрела и записала, стараясь при этом никому не мешать.Участок был старый и запущенный. Команда убойного отдела расположилась на третьем этаже, где оказалось много свободного места: здание шло на снос и уже было намечено место для нового. До переезда убойщикам предстояло располагаться на отведенной территории. На этаже было несколько маленьких кабинетов для следователей; самый большой угловой кабинет заняла Каннингам. Вдоль информационной доски устанавливали компьютеры, и служащие обустраивали рабочие места и тянули телефонные провода. Анна спросила, где ее место, и ей указали на кабинет рядом с кабинетом Каннингам.Комната едва вмещала стол и видавший виды вертящийся стул. Не успела Анна снять пальто и протереть салфеткой пыльный стол, как молодой полицейский принес и подключил ей телефон.Когда Анна устанавливала на столе ноутбук и раскладывала записные книжки и ручки, в открытую дверь постучал рыжеволосый детектив.— Привет! Я — Гордон Лоуч. Через пять минут шеф ждет на совещание. В совещательной комнате есть кофе и пончики.Анна улыбнулась и протянула ему руку:— Детектив-инспектор Анна Тревис. Приятно познакомиться.Гордон показался ей очень молодым — может быть, из-за цвета волос, а может, из-за влажных от волнения ладоней и нервного рукопожатия.— До встречи, — ответил он и вышел.Сквозь жалюзи на маленьком окне, выходившем в совещательную, Анна наблюдала, как комната наполняется полицейскими, которые брали стулья, рассаживались, болтали друг с другом. Она до сих пор так и не увидела ни одного знакомого лица. Само по себе ее это не огорчало, но все-таки приятно видеть дружелюбные знакомые лица, начиная новое дело.Анна взяла блокнот, прошла в совещательную и заняла место; слева и справа от нее оставалось по свободному стулу. Их никто не занял. Анна приготовила карандаш, поставив кофе и пончик рядом с собой. Как только она сделала первый надкус, дверь широко распахнулась и старший инспектор Каннингам широким решительным шагом прошла к информационной доске. Повернувшись к присутствующим спиной, она что-то написала на ней, затем развернулась лицом к аудитории:— Ну ладно, приступим. Первое. Звонок от соседки по дому. Нам известно, что она слышала выстрелы, но нужно с ней еще раз побеседовать — вдруг она знает, кто расположился на ночевку на той помойке, где нашли труп.Каннингам повертела в руках маркер.— У нас есть удостоверение личности жертвы, но нужно его проверить и сделать это тихо. Мне не нужны — повторяю, не нужны — никакие пресс-релизы, пока мы все не выясним. Судя по удостоверению личности в бумажнике, убитый — детектив-инспектор Фрэнк Брендон.Анна резко выпрямилась. Она знала Фрэнка Брендона: он участвовал в расследовании ее последнего дела с Ленгтоном.— Кто-нибудь знал его? — спросила Каннингам.Анна подняла руку. Пытаясь справиться с потрясением, она нервно сглатывала слюну. Фрэнк, с его неистребимым запахом одеколона и с плечами тяжеловеса; Фрэнк, считавший себя неотразимым покорителем женских сердец; Фрэнк, который как-то и к ней пытался подкатиться… Тот самый Фрэнк? Он-то что мог делать в наркопритоне?— Разумеется, как только удастся окончательно установить личность, мы попытаемся выяснить, какое дело он вел, — продолжала Каннингам. Она холодно взглянула на Анну. — Вы его узнали?— Нет, мэм, но он лежал лицом вниз. Пули как будто попали в голову и плечи.— Верно. Верхнюю часть головы снесло. Мне известно, что удалось найти пять пулевых отверстий: два выстрела сквозь дверь, остальные в упор. Но мы еще ждем заключения баллистической экспертизы, судмедэкспертов и патологоанатомов.Взглянув на доску за спиной, Каннингам обернулась к офицерам:— Похоже — это лишь мое мнение и нельзя утверждать наверняка, нужно еще кое-что выяснить, — наш потерпевший пришел в квартиру за товаром, его впустили, провели в комнату и попросили подождать, а потом по какой-то причине убили. Сначала убийца выстрелил сквозь дверь, потом открыл ее и выстрелил в упор, чтобы добить. Потом, вероятно, побежал в комнату и скрылся через окно. Однако пока неясно, сколько человек было в этой дыре. Ждем результатов по отпечаткам.Анна слушала вместе со всеми. Мягкий голос и образованная речь Каннингам не вязались с ее подчеркнутой холодностью; она не смотрела людям в глаза и говорила не столько с ними, сколько им. Опять покрутив маркер в руках, она написала на доске данные удостоверения личности жертвы и перечень всего, что нашлось в его дорогом бумажнике: две фотографии (одна — красивой блондинки, другая — двоих маленьких детей); множество счетов из химчистки, из автосервиса за ремонт «БМВ» и из продовольственных магазинов. Больше ничего.Кусая губы, Анна попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Фрэнка. По ее сведениям, тогда он не был женат и не имел детей. Возможно ли, что, пока она расследовала два последних дела, он кого-то встретил, женился и произвел на свет двоих детей? Вряд ли. Подняв руку, она изложила свои соображения Каннингам.— Ну, это мы рано или поздно узнаем, — кивнула та.Анна вновь подняла руку. Каннингам уставилась на нее ничего не выражающими карими глазами.— Кровь, мэм.— Что — кровь?— Судя по тому, что я видела, если жертве выстрелили в голову сквозь дверь…— Продолжайте.— Когда я уезжала, эксперты еще работали…— Мне это известно, Тревис.— Так вот, мне удалось установить…— Ближе к делу! — рявкнула Каннингам.— На стене за спиной жертвы было совсем немного крови.— И что из этого следует?— Возможно, за его спиной кто-то стоял.— Спасибо, дельное замечание. Разумеется, в этом случае нам тоже следует дождаться результатов экспертизы. Кто еще хочет высказаться?Никто не сообщил ничего нового. Было около полудня, и Каннингам с помощью дежурного оперативника раздала поручения. Тревис в паре с молодым сотрудником по имени Гордон Лоуч должна была допросить миссис Вебстер, женщину, которая позвонила в полицию. Все стали расходиться по своим делам, а Анну так и не представили старшим офицерам, руководящим расследованием. Каннингам вернулась в свой кабинет.Анна и Гордон в патрульной машине отправились назад, на место преступления; Анна была за рулем.— Давно в убойном? — спросила она, не сводя глаз с дороги.Гордон залился румянцем; при его цвете лица он легко краснел.— Две недели. Это мое первое дело.— А-а-а.— По правде говоря, я не совсем понимаю, что к чему. То есть меня учили, конечно, но выезд на место — совсем другое дело.— Верно.— Мой отец был офицером полиции.— Мой тоже.— Он теперь заместитель комиссара.Анна взглянула на молодого человека:— В самом деле?— А кто ваш отец?— До пенсии был детективом-инспектором в убойном. Умер пять лет назад.— О! — И Гордон поспешно сменил тему разговора. — Что, по-вашему, там случилось?— Со стрельбой?— Ну да.— Не могу точно сказать. Обычно картина проясняется после экспертиз.— Но вы, кажется, узнали убитого?— Я этого не сказала. Я сказала, что знала Фрэнка Брендона, которому принадлежит удостоверение личности, найденное в бумажнике жертвы. Я не видела его лица.— Если это он, дело серьезное. То есть он же был офицером полиции.— Верно.— Так что же, по вашему мнению, произошло? — повторил свой вопрос Гордон.— Я уже сказала — не знаю. И наше дело, Гордон, это выяснить. Так что допросим соседку, — может, она скажет что-нибудь важное.— Ну да. Вообще-то, это место — жуткая дыра.— Некоторым не из чего выбирать, — заметила Анна.— А вы где живете?— Только что переехала в новую квартиру недалеко от Тауэрского моста, — ответила Анна после некоторого колебания.— А я все еще живу с мамой, — сказал молодой человек. — Родители давно разошлись. Когда-нибудь и у меня будет свое жилье, но пока не могу себе позволить ничего приличного. Смотрел несколько квартир — ни одна мне не по средствам. Ваша очень дорогая?— Очень. — Ответ Анны прозвучал неожиданно резко. — Ну вот, приехали.Эксперты все еще работали. Дуговые лампы освещали убогую квартиру, и место было отгорожено полицейской лентой. Санитарная машина, должно быть, уже увезла труп. Анна и Гордон поднялись по каменной лестнице и направились к квартирам, в которых еще были жильцы.— Номер 18А, — сказал Гордон.— Знаю. — Анна двинулась вперед, и они подошли к входной двери. Краска на двери свежая, но почтовый ящик набит до отказа, а дыра в боковом окне забита доской. Анна постучала. Они чуть подождали, потом Анна постучала еще раз, и наконец раздались шаги.— Кто там?— Полиция, миссис Вебстер. Детектив-инспектор Анна Тревис.Изнутри загремела цепочка, и дверь чуть приоткрылась.— Документ у вас есть?Анна предъявила ей свой значок и указала рукой на Гордона:— Со мной детектив-констебль Гордон Лоуч. — Она чуть отошла в сторону, чтобы миссис Вебстер могла его разглядеть.Миссис Вебстер прикрыла дверь, сняла цепочку, открыла дверь пошире и робко сказала:— Входите.Передняя была чистой и опрятной, с ковром на полу и обоями на стенах, но очень узкой. Маленькая женщина жестом показала им, куда пройти:— Проходите в гостиную, пожалуйста. Направо.Анна поблагодарила, и они с Гордоном вошли в первую из комнат, в которые выходила передняя. Планировка квартиры оказалась такой же, как и в наркопритоне, но больше ничего общего между ними не было. Гостиная миссис Вебстер была тесно заставлена: перед электрокамином стояли мягкий диван и два кресла; остальное пространство занимали множество застекленных шкафчиков с фарфором и разными украшениями и большой телевизор.У миссис Вебстер были аккуратно постриженные седые волосы; прическа напоминала прическу королевы Елизаветы. Одета она была в джемпер и кардиган из одинаковой шерсти и шерстяную юбку в складку, на шее — нитка жемчуга, отечные щиколотки плотно стянуты эластичными чулками, на ногах — замшевые тапочки с опушкой.— Хотите чаю или кофе?— Спасибо, ничего не нужно.— Присаживайтесь, пожалуйста.Анна и Гордон опустились в мягкие кресла.— Миссис Вебстер, вы позвонили по номеру девять-девять-девять… — начала Анна, но миссис Вебстер не дала ей договорить:— Да-да, я звонила в полицию.— Не могли бы вы рассказать, что именно происходило, когда вы вызвали полицию?— Да я уже все рассказала.— Верно, но нам нужно кое-что уточнить.— Я спала и проснулась. То есть меня разбудили звуки.— Какие?— Сначала громкие голоса, а потом вот так: бах-бах-бах! И так громко — я боялась, что они разбудят Джереми.— Кто такой Джереми?— Мой сын. Его комната в дальней части квартиры и выходит во двор, моя — на улицу, но звуки были очень громкие.— Он проснулся?— Нет. То есть да, но не сразу, потому что потом стало тихо, будто все успокоилось, но тут я встала.— Сколько было времени?— Пятнадцать минут четвертого.— А что было потом?— Я проверила, спит ли Джереми, и, когда закрывала его дверь, раздался еще один хлопок — не такой громкий, — а потом еще два. Я смотрю телевизор и знаю, что такие звуки бывают при стрельбе. И позвонила в полицию.— Вы выходили из квартиры?— О нет, я так испугалась.— А ваш сын?— Нет, он пришел сюда и был со мной до приезда полиции.— Сколько лет вашему сыну?— Зачем вам знать?— Для протокола.— Тридцать четыре.— И он живет с вами?— Да.— Он сейчас дома?Миссис Вебстер бросила взгляд на закрытую дверь, потом взглянула на Анну.— Он в своей комнате, — осторожно сказала она. — Вам обязательно с ним говорить?— Да, но пока продолжим с вами. Итак, вы вызвали полицию.— Я никогда не выхожу из квартиры по ночам — слишком опасно. Я много раз жаловалась, что в той квартире поселились бродяги и там происходят всякие безобразия. Вообще-то, когда я набирала девять-девять-девять, очень боялась, что на мой звонок не обратят внимания: я им столько раз звонила. Всюду набросаны иглы и всякая дрянь, а ведь тут до сих пор еще дети живут. Это происходит каждую ночь, а теперь и днем: наркоманы ходят и ходят. Ночью хуже: машины, мотоциклы, фары бьют прямо в мое окно, и шум, крики разные. Я знаю, что другие жильцы тоже вызывали полицию, когда нашли перед домом девушку с передозировкой, ей было очень плохо, а в другой раз мальчишку, и тоже с передозировкой. Мы тут живем как в аду.Анна слушала не перебивая, пока женщина не выговорилась.— Те люди, что поселились в квартире… вы знаете, как их зовут? Можете кого-нибудь описать? Может быть, кого-нибудь из завсегдатаев?— Нет, они все одинаковые: серые куртки, на головах капюшоны. Они на меня не смотрят — они вообще всех тут игнорируют. Городской совет не захотел помочь нам с переселением.— Сколько их в притоне?— Не могу сказать — они же все время приходят и уходят. Иногда бывали девушки, но в основном мальчишки. Поздно ночью приезжали машины. Думаю, они привозили наркотики, потому что тогда все и начиналось: шум, стрельба, велосипеды и машины, все приезжали за тем, что им надо.— А в ту ночь — когда была стрельба — вы заметили что-нибудь необычное?— Нет. Я уж говорила, в семь я закрываю дверь на замок и на засов и больше не выхожу. Просто включаю телевизор погромче, и все.— А ваш сын?— Он мало выходит.— Простите, не поняла — ваш сын не выходит из дому?— Почти нет, если только за ним приедут.— Кто приедет, миссис Вебстер?— Социальная служба. Они приезжают и возят его на плавание и еще по средам в специальное место в Кэмдене.— Ваш сын болен? С ограниченными возможностями?— Нет.— Мне бы хотелось с ним поговорить.— Да он ничего не знает.— А вдруг?— Я не хочу, чтобы он расстраивался. Знаете, на него все это произвело ужасное впечатление. Я стараюсь, чтобы он был спокоен, но, когда все это начинается, он страшно волнуется. Теперь он боится, как бы со мной чего не случилось, из-за того что я вызвала полицию.— Миссис Вебстер, уверяю вас, после стрельбы прошлой ночью всякие безобразия в той квартире прекратятся.— Должна признать, что с тех пор там все тихо, разве что полиции много, да еще соседи пытаются узнать, что случилось.— Вам сейчас нелегко. — Анна закрыла блокнот и поднялась. — Могу я теперь поговорить с вашим сыном?Миссис Вебстер взглянула на часы над камином и провела языком по губам:— У Джереми аутизм. Иногда с ним немного трудно, но это не все время. Можете подождать пару минут?Анна кивнула и улыбнулась. Миссис Вебстер вышла из комнаты.— Это же неправильно! — тихим голосом произнес Гордон.— Что именно?— Жить в таком месте, иметь на иждивении сына и знать, что с утра до ночи наркоманы бродят по коридору. Ужасно.— Похоже, что совет пытается переселить всех жильцов в другие места.— А пока им приходится терпеть наркоманов и барыг.Раздались громкие голоса, и Анна прислушалась. Миссис Вебстер пыталась уговорить сына одеться, он отказывался, потому что смотрел что-то по телевизору. Он говорил не очень разборчиво, низким, утробным голосом, а миссис Вебстер его упрашивала.Анна встала и посмотрела на Гордона:— Наверное, нам лучше прийти позже.Джереми отказался выйти из своей комнаты.— Видите ли, он отвечает за тележки в нашем большом универмаге — собирает их с парковок. Всего два раза в неделю, но сейчас он хочет досмотреть фильм.Анна и Гордон поговорили со всеми соседями, но ничего нового не узнали. Все повторяли одно и то же: на ночь они запирают двери и не выходят из квартир. Некоторые жаловались властям на наркоторговцев, кое-кто вызывал полицию.Анна и Гордон вернулись в участок и написали на информационной доске время, когда, по словам миссис Вебстер, произошла стрельба. Анне хотелось побольше узнать о жертве, но результаты экспертизы и вскрытия еще не были готовы. Анна съела бутерброд, пока писала в кабинете отчет, — это был весь ее обед. К ее удивлению, раздался стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошла Каннингам и закрыла за собой дверь.— Расскажите мне, что вам известно о Фрэнке Брендоне.Анна облизнула пересохшие губы. Придется рассказывать о том деле, которое они вели вместе, а значит — упоминать имя Ленгтона. Ее ужасно злило, что и сейчас, спустя полтора года, звук его имени волновал ее до сердцебиения и головной боли.— Мы вместе работали по жуткому делу. Трупы обнаружили в свинарнике.— Да, помню. Значит, вы вели это дело вместе с Фрэнком?— Да. Наши отношения были почти исключительно служебными.— Он рано вышел в отставку… что-то с коленом.— Я не знала.— А до этого он был в отделе по борьбе с наркотиками.— И этого я не знала.У Каннингам была неприятная привычка во время разговора стоять, сложив руки на груди, и обозревать комнату, не глядя на собеседника.— Значит, если он употреблял, вы могли и не знать?— Наркотики? Трудно сказать. Я работала с ним всего по одному делу, но не замечала никаких признаков. С другой стороны, я ведь не знала, что он был женат и что у него дети, если на фотографии его дети.— Мы все это проверяем. И у нас до сих пор нет официального удостоверения личности, — скривила губы Каннингам. — Что-то тут не так. Как его занесло в этот отстойник? Если хотел купить наркоты, мог бы найти другой способ.— Да уж, — ответила Анна.— Узнали что-нибудь у соседки, которая вызвала полицию?— Нет, мэм. А сына ее допросить не удалось. Он тоже был в квартире в момент происшествия, но у него аутизм, и он отказался с нами разговаривать.— А у других соседей?— Ничего. Все говорят одно и то же: наркоторговцы обитали там несколько месяцев. Понять не могу, почему местная полиция не разогнала их. Торговали они днем и ночью, машины разные все время ездили.— А разве не Джимми Ленгтон занимался тем делом со свинарником?У Анны порозовели щеки.— Да. Он руководил расследованием.— Точно. Я его знаю — молодец. Слышали, что он теперь старший суперинтендант? По сути дела, руководит убойным отделом.Анна кивнула.— Вам нравилось с ним работать?— Очень.Тут Каннингам в упор взглянула на Анну и заметила:— Мы с ним очень разные.— То есть?— Наверно, работать в моей команде совсем не то, что работать с ним.— Трудно сказать. Это ведь мой первый день здесь.— Я тоже с ним работала.— Правда? — Анна с удивлением взглянула на нее. По ее мнению, они не должны были сработаться.— Давно, примерно тогда, когда умерла его первая жена. Он был сам не свой, но сумел собраться. Кажется, снова женился.— Да. — Анне хотелось провалиться сквозь пол. Разговор о Джимми причинял ей почти физическую боль, она была на грани паники.Каннингам, усевшаяся на край стола — по-прежнему со сложенными на груди руками, — страшно раздражала ее.— Хорошо, если делом руководит кто-нибудь вроде Джимми. Начальники в основном пьяницы и бездельники, но Джимми свое дело знает. Я им восхищаюсь: столько энергии и абсолютно бесстрашен — заложников не берет.Анна подумала, что она-то и есть заложница Джимми: слишком хорошо она знала, насколько он опасен, как ловко он сумел спрятать концы в воду, чтобы его не заподозрили в убийстве — пусть это и было убийство самого отпетого душегуба. Это случилось во время расследования чудовищного преступления, когда тела женщины и ребенка были скормлены свиньям, а Ленгтон только-только выкарабкался после тяжелого ранения и был назначен руководителем расследования. Преступник умер после допроса у Ленгтона, и Анна была уверена, что Ленгтон приложил руку к его смерти. Он и ее сделал соучастницей, потому что она обо всем знала, но промолчала.— Однако он мог быть и настоящей сволочью. — Каннингам взяла со стола Анны один из заточенных карандашей. — Как Фрэнку с ним работалось?— Кажется, они были в хороших отношениях.— Мы с вами все ходим вокруг да около.— Нет, мэм, просто вы спрашиваете меня о том, чего я не знаю, и мне вам сказать нечего.— Он вас трахал?— Не поняла?— Я спросила, трахал ли он вас. Ну ладно, можете не отвечать, по лицу вижу, что нет. Покраснели-то как! Ай-ай-ай, а вы, оказывается, барышня строгих правил? — С этими словами Каннингам слезла с Анниного стола и сделала два шага к двери. — Значит, встретимся в совещательной. Через полчаса. — И она притворила за собой дверь.Анна закрыла глаза. Надо было бы возмутиться таким бесцеремонным допросом, ее личная жизнь никого не касается, но Каннингам застала ее врасплох. Видимо, она не знала, насколько близкими были отношения Анны и Ленгтона, но Анну это не утешило. Она не сомневалась, что рано или поздно Каннингам обо всем догадается.Глава 3Анна прошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Когда она вернулась в совещательную, там уже собралась вся команда — ждали Каннингам. Через пару минут она решительно вошла в комнату и направилась к информационной доске. Она явно нервничала.— Прошу тишины и внимания, — громко произнесла она. Все лица обратились к ней. Каннингам привычным движением сложила руки на груди. — Так вот, похоже, эта история грозит всем нам большими неприятностями.Низкий, хорошо поставленный голос Каннингам не мог скрыть ее раздражения: отчеты от экспертов и результаты вскрытия все еще не поступили. О предполагаемых дилерах ничего не было известно, поэтому с такой надеждой ждали результатов дактилоскопической экспертизы. Формального подтверждения того, что жертва — бывший детектив-инспектор Фрэнк Брендон, тоже пока не поступило, но в бумажнике оказалось выданное на его имя служебное удостоверение. Отпечатки пальцев из его служебного дела еще сверялись с отпечатками потерпевшего. Принимал ли он наркотики, можно будет наверняка сказать лишь после окончательного заключения из лаборатории.Каннингам достала из кармана упаковку мятных леденцов, открыла ее, неторопливо достала леденец и положила в рот — и лишь после этого продолжила свою речь:— Почему потерпевший оказался в этом месте? Приехал за дозой или на кого-то работал? Он раньше был в отделе по борьбе с наркотиками, так что контактов имел достаточно, хотя нам они до сих пор неизвестны, как неизвестно, поддерживал ли он отношения с прежними приятелями. Но он оказался там неспроста, и нам нужно выяснить, что его туда привело.Анна молча чертила что-то в своем блокноте. Ей было ясно, что в эту квартиру Брендона привели наркотики.— Нужно еще раз съездить туда, — продолжала Каннингам. — Еще раз опросить всех жильцов — нам нужна хоть какая-нибудь зацепка, чтобы установить личности этих ублюдков. Пока известно, что около трех часов ночи разгорелся спор, началась стрельба, миссис Вебстер позвонила в полицию, а после звонка слышала еще три или четыре выстрела. Нужны результаты баллистической экспертизы. Они там тянут, но я на них надавила. Стреляли из двух пистолетов.Каннингам сверилась с записями в блокноте и уточнила, сколько пулевых ранений оказалось в теле жертвы. Первые выстрелы были произведены через дверь, потом дверь открыли и выстрелили еще дважды — в голову и в шею.Анна в недоумении чуть склонилась вперед. Два пистолета? Если бы первые пули попали Фрэнку в грудь, он бы упал на колени; однако она же собственными глазами видела капли крови на стене, за спиной жертвы, выше уровня его роста, словно сначала стреляли в голову. Она решила спросить об этом эксперта, который работал на месте преступления, и сделала соответствующую пометку в блокноте.Баллистики еще не установили точно тип оружия, но уже сообщили, что, вероятнее всего, это были автоматические пистолеты, то есть ручное оружие. Если пистолета было два, значит, стреляли двое, однако до сих пор не удалось выяснить, сколько торговцев было в притоне: их могло оказаться и трое, и четверо.— Дальше, — продолжала Каннингам. — У нас нет ни малейшего представления о тех, кого мы ищем. Жильцы одинаково описывают всех, кого видели: мужчины в серых куртках, с надвинутыми на голову капюшонами, поэтому мы не можем пока делать никаких предположений ни о возрасте, ни об этнической принадлежности преступников. Эти стрелки или наркодилеры были на колесах — на «БМВ» или мотоциклах, — но ничего более определенного мы тоже пока не знаем. Жильцы утверждают, что видели много машин на парковке и что машины подъезжали по ночам за товаром. Торговцы жили в этом притоне почти три месяца. То есть почти три месяца жильцы обращались в полицию с жалобами, и ничего не делалось, чтобы выселить этих негодяев. У нас есть ряд заявлений от работничков из местного отделения о том, что они часто выезжали на место, но не произвели ни одного ареста! Нужно проверить все их отчеты о выездах и допросить всех, кто выезжал.Каннингам вновь сложила руки на груди:— Как я уже сказала, ситуация грозит неприятностями. И это не преувеличение. Убит бывший офицер полиции, а на притон наркоторговцев никто не обращал внимания, и он работал без всяких помех. Понятно, о чем речь? Это вам не просто уличная шпана, мелкая торговля наркотой, тут дело серьезнее: кто-то платил полицейским, чтобы они закрывали на это глаза.Она обвела комнату гневным взглядом:— И оружие не похоже на то, что бывает у мальчишек с улицы. Звонившая в полицию дама, миссис Вебстер, слышала хлопки — значит, пользовались глушителем. Баллистики говорят, что, возможно, это был пистолет системы «Глок» с глушителем. Какая уж тут шпана!Анна вздохнула; страница ее блокнота была испещрена рисунками пистолетов. Она считала, что и уличные ребята легко могли раздобыть такое оружие: если они продавали наркотики, денег у них было выше головы. Тут зазвонил ее мобильник.Все обернулись к ней, а она торопливо искала телефон по карманам:— Прошу прощения.— Надеюсь, это не личный звонок.— Можно я пройду в свой кабинет? — И она быстро вышла из совещательной.Звонил детектив-сержант Гарри Блант.— Тревис?— Да, Гарри, спасибо за то, что перезвонил.— Ерунда. Чем могу помочь?— У меня к тебе вопрос…— А ты где?— Расследую дело в Чолк-Фарм.— Нормально. Та бодяга, куда мы ездили, убийство в Эппинг-Форест, было похуже. Я сейчас в Далвиче — тетка порезала своего старика электрическим ножом для мяса. И без зазрения совести утверждает, что это несчастный случай, хотя сама воткнула вилку в розетку. У меня тут кое-что на воскресенье, и никак…— Гарри, — перебила его Анна, — я спешу.Со времени их последней совместной работы она успела забыть о его привычке болтать без умолку. Прямой и грубоватый по натуре, он всегда высказывал все, что думает, не переводя дыхания.— Слыхала про Джимми? Он теперь старший суперинтендант — птица высокого полета. Случайно, не он ведет дело?— Нет, старший инспектор Каннингам.— A-а, эта. Лесбиянка. Смотри, как бы она не начала к тебе клеиться.— Благодарю за совет, Гарри, но я тебе не за этим звонила, а насчет жертвы в нашем деле.— Ладно, но все-таки будь с ней поосторожней. На мой-то взгляд, она пустовата; работать с ней после Джимми — все равно что решетом воду носить, — рассмеялся он в ответ.— Гарри, послушай. Что тебе известно о Фрэнке Брендоне?— О Фрэнке? Рано вышел в отставку. Расследовал какое-то дело, гнался за одним ублюдком и упал. Напоролся коленом на ржавую железяку — это его доконало, и он ушел. — Гарри на секунду замолчал, и она чувствовала, что он мучительно соображает — словно в его квадратной голове медленно проворачивались большие жернова. — А почему ты спрашиваешь?— Это еще пока… мы еще не получили официального подтверждения, но, кажется, убитый — Фрэнк Брендон.— Да ты что!— Пока еще сверяют пальцы. Я не могла точно сказать, потому что пули попали в лицо и… Гарри, ты слушаешь?— Ты думаешь, это Фрэнк?— Мы пока не знаем, но нашли бумажник с его удостоверением личности.— Черт! Бедняга! Собирался пожить в свое удовольствие, и вот на тебе… Ты правда думаешь, что это он?— Надеюсь, что нет. Он был женат?— Понятия не имею. Но ходок он был еще тот!— Когда ты видел его в последний раз?— Больше года назад — мы выпивали как-то вместе незадолго до его отставки.— Наркотики он употреблял?— Не знаю. Может, болеутоляющие — колено-то ему раздробило.— Он же был из отдела по борьбе с наркотиками?— Вроде да — но давно. А что случилось-то?— Его нашли убитым в притоне наркоторговцев, в Чолк-Фарм.— Будь я проклят! Вот это фокус!— Не знаешь, чем он занимался, когда ушел из полиции?— Нет, я его больше не встречал. Нет, погоди-ка — один раз видел, на Тоттенхем-Корт-роуд. Не знаю, чем он там занимался, но у него был классный «мерседес». Может, шофером стал или охранником?— Спасибо, Гарри. Мне пора идти.— Ладно. Надеюсь, это не он — он был хороший парень.— И я надеюсь. Пока. — Анна закрыла мобильник.Когда она вернулась в совещательную, брифинг уже закончился.К ней подошел Гордон:— Я еду домой. А с утра нам всем нужно на место преступления.— Увидимся, — кивнула она. Ее раздражало, что они теперь как бы напарники.— Вы зайдете в паб выпить? Ну, чтобы познакомиться поближе.— Нет, у меня дела дома. Увидимся утром.Анна подошла к кабинету Каннингам и постучала. Дождавшись ответа, вошла в кабинет:— Простите за то, что ушла с совещания. — Анна объяснила, что говорила насчет Фрэнка Брендона с Гарри Блантом.При упоминании Гарри Каннингам презрительно фыркнула:— Этот клоун с дремучими предрассудками! Терпеть его не могу.Тем не менее Анна сказала, что, но мнению Гарри, Фрэнк мог служить шофером или охранником; кроме того, Гарри сомневается, что Фрэнк употреблял наркотики, — оказывается, когда-то Фрэнк служил в отделе по борьбе с наркотиками.Каннингам резко ответила, что ей это уже известно, затем слегка откинулась на спинку стула и сообщила:— Его личность официально подтверждена — отпечатки пальцев совпали, Анна; только что пришли результаты. Пока мы не знаем, по какому адресу он жил, но это скоро выяснится.На ее столе зазвонил телефон.Анна жестом попросила разрешения выйти.— Останьтесь. Старший инспектор Каннингам слушает. Прекрасно — да, да, благодарю. — Она указала на стакан с карандашами.Анна взяла карандаш и подала его Каннингам; та, слушая, быстро делала пометки в блокноте.Закончив разговор, Каннингам положила трубку:— Восемь месяцев назад Фрэнк Брендон женился на некой мисс Джулии Кендал. У нее от предыдущей связи есть двое детей. Пожалуй, надо бы к ней съездить.Анна кивнула, хотя ей очень хотелось поехать домой. Был седьмой час, и от мысли о вещах, которые нужно распаковать, голова у нее шла кругом. Она предпочла бы поехать на своей машине, но Каннингам настояла на том, чтобы ехать на полицейской с шофером.— Это не визит вежливости, Тревис!Анна промолчала, размышляя о том, что вряд ли Каннингам, с ее привычкой складывать руки на груди и голосом дамы из привилегированного общества, сумеет посочувствовать несчастной женщине, к которой они направлялись.Дом в Уимблдоне удивил Анну. Он стоял чуть в глубине, и к большой, обшитой дубом входной двери вела лестница с колоннами. Дом был современным, но явно дорогим и выдержанным в очень хорошем стиле. Под навесом стоял «рейнджровер» и было место для второй машины. Анна не могла себе представить Фрэнка Брендона в этой обстановке; впрочем, она понятия не имела, как он жил до женитьбы.Каннингам глубоко вздохнула:— Будь они прокляты, такие визиты. — Она нажала кнопку звонка и сделала шаг в сторону, едва не наступив Анне на ногу. — Хотя Фрэнк вроде неплохо устроился — это все тянет как минимум на три миллиона.Дверь открыла прислуга-китаянка.— Мы к миссис Брендон.Девушка замешкалась, потом произнесла на хорошем английском языке:— Одну минуточку.— Кто там, Май Лин? — донесся из дома женский голос.— Передайте, пожалуйста, миссис Брендон, что я из полиции, — сказала Каннингам. — Мне нужно поговорить с ней по важному делу.Дверь распахнулась, и на пороге появилась очень красивая блондинка в роскошном платье и в туфлях на высоких каблуках.— Это насчет Фрэнка? Я с ума схожу от беспокойства.— Вы миссис Брендон? — негромко спросила Каннингам.— Да. Может быть, пройдете в дом?— Спасибо.Они вошли в просторный холл с широкой лестницей на второй этаж. На полу лежал толстый новый ковер бледно-серого цвета, в доме стоял слабый запах свежей краски.— Я весь день ему звоню, — сказала миссис Брендон, направляясь с гостьями в большую комнату. Пол в ней тоже был покрыт ковром, а на мебели кое-где еще оставались кусочки пенопласта от упаковки. — Простите, у нас беспорядок. Мы въехали только в прошлом месяце.Каннингам кивнула и представила Анну.Их подчеркнутое спокойствие насторожило миссис Брендон.— Что-то случилось? — спросила она, присев на кресло и теребя золотую цепочку на шее.— К сожалению, у нас дурные новости. Мне нелегко вам это сообщать, но, к моему прискорбию, ваш муж получил смертельные ранения.— О нет. — Тело Джулии обмякло, голова поникла.— Вам придется опознать тело.— Что произошло?— В него стреляли.— Стреляли?— Да. Мне очень жаль. Это случилось вчера ночью.— Он умер?— Да. Вы не знаете, чем он был занят прошлой ночью?В эту минуту Джулия потеряла контроль над собой: она сползла на пол, и ее вырвало на новый ковер.Они помогли ей подняться и позвали Май Лин привести комнату в порядок; на это ушло некоторое время. Джулия не плакала — она словно оцепенела. Ей помогли лечь и положили на голову холодный компресс. Каннингам села рядом с ней и попросила прислугу вызвать врача.Когда тот вошел в комнату, Джулия держала Каннингам за руку, лицо у нее было серого цвета. После обморока она не произнесла ни слова. В ее широко открытых глазах застыл испуг, и даже губы побелели. Когда врач подошел к ней, она закрыла глаза. Каннингам высвободила руку — на пальцах остались белые пятна в тех местах, где Джулия их сжимала. Джулия пребывала в состоянии шока, и врач сказал, что даст ей что-нибудь успокоительное, чтобы она уснула.Пока Каннингам занималась Джулией и врачом, Анна помогла прислуге привести комнату в порядок. В яркой кухне было полно детских игрушек и игр, и все они были новыми, почти непользованными. В кухне и в комнате отдыха стояло много фотографий двух сестричек в младенчестве и в возрасте, когда они начали ходить; было много свадебных фотографий Фрэнка и Джулии, на которых девочки были одеты подружками невесты. Анна с трудом узнала в этом светящемся счастьем и гордостью мужчине в светлом костюме и розовом шелковом галстуке того Фрэнка, с которым была знакома.Уложив детей спать, Май Лин спустилась из детской вниз и теперь убирала детскую посуду в посудомоечную машину.— Вы давно работаете у миссис Брендон? — спросила Анна.— Год и шесть месяцев. У меня есть разрешение на работу.— Не сомневаюсь. Вам понятно, почему мы здесь?— Нет.— Муж миссис Брендон был найден мертвым.Лицо девушки ничего не выражало.— У вас были хорошие отношения с мистером Брендоном?— Он очень хороший человек.— Вы работали у миссис Брендон до того, как они поженились?— Да.— А раньше она была замужем?— Был друг.— Но они не были женаты?— Не знаю, он был намного старше.— Этот дом принадлежит миссис Брендон?— Да, она покупила дом, мы сюда недавно.— После свадьбы?— Да.— А что за работа была у мистера Брендона, не знаете?— Нет. Уходит рано, иногда домой очень поздно.— Но вам неизвестно, у кого он работал?— Нет.— Детей, значит, уложили?— Да, мы пить чай, потом я вести их наверх для ванна и спать.Анна взяла фотографию миссис Брендон с девочками:— Славные. Они от ее прежней связи?— Я думаю. Да.— Как их зовут?— Эмили и Кэти.— Миссис Брендон работает?— Нет, она дома. — Май Лин включила посудомоечную машину. — Он имел инфаркт? — (Анна вопросительно склонила голову набок.) — Мистер Брендон? Наверху зал, и он каждое утро заниматься. — Девушка открыла шкаф и убрала со стола банки с вареньем. В шкафу было полно витаминов и полезных напитков. — Он много сильный, пьет все эти штуки с апельсиновый сок.Анна взглянула на разные флакончики с витаминами и биодобавками и покачала головой:— Нет, не инфаркт. Спасибо за то, что ответили на мои вопросы.Анна направилась к выходу из кухни. Судя по количеству витаминов, вряд ли Фрэнк накачивал себя наркотиками. Она вспомнила, как много он тренировался, вспомнила его мощные плечи и назойливый запах одеколона. Из задумчивости ее вывели рыдания — Май Лин сидела за столом, обхватив голову руками, и плакала.— Поехали. — Каннингам хлопнула Анну по плечу, и та вздрогнула от неожиданности. — Придется сюда еще раз наведаться, поговорить с женой. Сейчас она двух слов связать не может.Они вернулись к патрульной машине.Каннингам зевнула.— И что вы обо всем этом думаете? — спросила она, не глядя на Анну.— Ну что ж, дом очень хороший, они переехали сюда после свадьбы. Думаю, у нее есть деньги. Она не работает, а дом влетел в копеечку. По словам прислуги, прежний друг миссис Брендон был старше ее, — может, это все куплено на его деньги. Прислуга не знает, чем занимался Фрэнк, сказала только, что он уезжал рано и часто возвращался поздно. Еще у него в шкафчике полно разных витаминов. Так что вряд ли он принимал наркотики.— Не исключено: я знаю человека, который каждое утро тренируется до седьмого пота, а потом вкатывает себе дозу спида. — Каннингам похлопала шофера по плечу и велела ему отвезти ее домой в Белсайз-парк, а не в отделение. Потом она откинулась на сиденье, достала свой смартфон и до самого дома проверяла почту, не обращая на Анну никакого внимания.Анна забрала машину с парковки у отделения и поехала домой; добралась она туда к половине десятого. За весь день она съела один сэндвич, поэтому по пути заехала в круглосуточный магазин. Подъехав к дому, поставила машину на свое место в гараже и поднялась в лифте на верхний этаж. Выйдя из лифта, она остолбенела.Перед дверью в ее квартиру громоздились бесчисленные коробки. К самой верхней была прилеплена записка: грузчики не смогли попасть в квартиру, но менеджер охраны позволил им оставить коробки на этаже. Анна едва не расплакалась.Следующие полчаса она затаскивала коробки в квартиру. Она настолько обессилела, что о распаковке и думать не могла — ей хотелось лишь принять горячий душ и что-нибудь съесть. Она разогрела суп, сделала из только что купленных свежих булочек бутерброды с сыром и ветчиной и взяла их с собой в спальню. Хорошо бы шлепнуться на кровать и посмотреть телевизор, а потом провалиться в сон, но огромный плазменный экран все еще стоял в гостиной неподключенный и зловеще молчал. Куда ни глянь, глаз натыкался на коробки, и Анна понимала, что сегодня она за них не возьмется. Лучше бы не переезжала.Дальше — хуже: не было горячей воды. Она в разные стороны крутила счетчик и кран, но из него текла ледяная струя. И было уже четверть двенадцатого — слишком поздно вызывать дежурного охранника.Едва Анна закрыла глаза, с реки донесся рев сирены и кровать начала раскачиваться, словно при землетрясении. Анна подскочила на кровати, затем встала и открыла балконную дверь. Вся квартира ходила ходуном самым устрашающим образом. Анна стояла с открытым от ужаса ртом и смотрела, как над водой сводят огромный мост — и из-за этого дрожит вся квартира. Когда половинки моста сошлись и мост опустился, все успокоилось.— Боже мой, — пробормотала Анна, размышляя о том, ощутили ли что-нибудь другие жильцы. Наверняка ощутили, но на балкон никто не вышел.Возвращаясь в спальню, Анна наткнулась на коробку и ушибла палец на ноге. Потом забралась в кровать и долго ворочалась и взбивала подушку, но сон не шел — она ждала, что вой сирены повторится.Разбудил ее звонок будильника. Она чувствовала себя ужасно и намеревалась высказать все, что положено, начальнику охраны.Пытаясь выехать из гаража, Анна все еще пребывала в дурном настроении. Дверь опять не открывалась. Анна проклинала все на свете, и вдруг дверь открылась сама собой; Анна выехала из гаража, нажала кнопку «закрыть», но дверь осталась открытой. Даже после завтрака в своем крошечном кабинете она не могла успокоиться. Настучала отчет о своем разговоре с Джулией Брендон и позвонила начальнику охраны. Включился автоответчик.Гордон явно не был жаворонком: он так отчаянно зевал, что Анна тоже с трудом удерживала зевоту. Накануне Каннингам велела им еще раз допросить всех жильцов дома, — может, кто-то сообщит какие-нибудь подробности или сумеет описать внешность наркоторговцев. В ответ Анна заметила, что многие из жильцов работают и днем уходят; и все же она надеялась, что те немногие, с кем они еще не поговорили, окажутся дома. Придется вновь пройти по всем квартирам и допросить соседей — довольно скучное занятие. Кроме того, им было велено поговорить с сыном миссис Вебстер.Во время обхода квартир вопросы задавала Анна — Гордон молчал. Ее так раздражало его непрестанное зевание, что в конце концов она сорвалась:— Вы совсем спите — вчера в баре засиделись?— Нет, я лег рано, просто завтрак был слишком плотный. Меня от этого всегда в сон клонит, — по крайней мере, мама так думает.— Знаете, может, в будущем прислушаетесь к маминым советам и ограничитесь тарелкой овсянки?— Терпеть не могу жевать овсянку. Я люблю омлет и помидоры на гриле.— Гордон, избавьте меня от подробностей вашего быта.— Простите.Они продвигались с этажа на этаж. Вообще-то, это обязанность рядовых, но, учитывая обстоятельства, Каннингам решила поручить обход старшим офицерам. И напрасно. Не все жильцы оказались дома, и почти никто не пустил их дальше порога. Анна считала все предприятие пустой тратой времени. Ее просто засыпали жалобами на плохое состояние дома и на то, что многие жильцы годами ждут переселения.Квартиру миссис Вебстер Анна оставила напоследок. Помня о болезни сына, она заранее позвонила и спросила, в какое время удобнее прийти. Миссис Вебстер ответила, что Джереми согласен с ними встретиться, но разговаривать придется в его комнате. Анна не сомневалась, что и это окажется напрасной тратой времени, но не хотела спорить с Каннингам, чтобы не портить с ней отношения.Миссис Вебстер выглядела так же опрятно, как и в предыдущую встречу. Оставив Анну и Гордона ждать в прихожей, она, постучав, вошла в комнату сына. Минуты через три-четыре вернулась и пригласила их войти.Анна пошла первой — и с трудом удержала возглас удивления.Комната оказалась довольно просторной, с большим письменным столом, на котором стояли компьютер и маленький телевизор; вокруг стола высились полки с видеокассетами. Панель управления и звуковые колонки стояли друг на друге рядом с какой-то очень дорогой на вид звукозаписывающей аппаратурой. Стены были обшиты полками с дисками и пластинками, расставленными по алфавиту. Рядом со столом лежали аккуратно сложенные стопки журналов. Небольшая кровать была заправлена по-военному: сложенное конвертом одеяло, поверх него, ровно посредине, — белая полоска простыни, в изголовье — подушка в чистой белой наволочке. У стола кресло, у стены — два складных стула. Ковер темно-синий, стены в свободных от полок местах выкрашены в белый цвет. Анну поразил контраст комнаты, в которой царил почти больничный порядок, со всем здешним окружением; однако и сам Джереми поразил ее ничуть не меньше.Он был необыкновенно красив. Светлые волосы, хорошая, стильная стрижка, яркие синие глаза с темными ресницами, щеки с нежным румянцем, как у маленьких детей. Одет он был в слаксы, белую рубашку, кожаные туфли и синий вязаный свитер. Он выглядел тщательно вымытым и почти неестественно чистым.— Джереми, я — детектив-инспектор Анна Тревис, а это — детектив-констебль Гордон Лоуч. Спасибо за то, что согласились принять нас.Джереми не сводил с Анны глаз, но не сделал ни единого движения навстречу.— Можно присесть? — Анна подошла к кровати.Джереми сделал шаг вперед:— Только не на мою кровать.Он взял складные стулья, раскрыл их и поставил на пол сначала один, потом второй, придвинув их близко друг к другу.— Спасибо. — Анна и Гордон сели, она достала из портфеля блокнот. Джереми стоял прямо напротив них. — Джереми, мне нужно поговорить с вами о происшествии, случившемся позапрошлой ночью. Вы не могли бы ответить на несколько вопросов?Он кивнул, но продолжал стоять и смотреть на них.— Ваша мама позвонила в районное отделение полиции, услышав, как ей показалось, выстрелы и громкий спор. Вы помните, что произошло той ночью?Молчание.— Впоследствии мы установили, что был убит человек.Никакой реакции.— Я приехала, чтобы подтвердить эти факты и по возможности установить время, когда были произведены выстрелы.Ничего.— Вы хотели бы что-нибудь сообщить полиции?Молчание.— Вы видели тех, кто жил в квартире, что в одном коридоре с вашей? Номер девятнадцать?Никакого ответа. Если он и воспринимал то, что она говорит, это никак не отражалось в его глазах, напоминающих яркие блестящие пуговицы. Он стоял совершенно неподвижно, уставившись куда-то поверх их голов, и это производило на Анну весьма неприятное впечатление. Она закрыла блокнот.— Не хотите ли чаю? — спросил он низким гортанным голосом.— Нет, спасибо, мы не станем вас долее задерживать, Джереми.— Мне не нравится это имя.— Простите, мистер Вебстер.— Джей.— О, Джей. Что ж, простите, что отняли у вас столько времени. Я знаю, что два утра в неделю вы работаете в магазине «Вейтроуз». Кажется, убираете тележки?Никакого ответа.— Поставить стулья на место?— Вы закончили? — спросил он в ответ.Анна взглянула на Гордона, потом перевела взгляд на ничего не выражающее лицо молодого человека.— Полагаю, да.Джереми почти выхватил из-под них стулья, сложил их и поставил к стене. Гордон посмотрел на Анну и выразительно поднял брови, глядя, как Джереми тщательно устанавливает один стул на другой.— Спасибо, Джей. — Анна протянула ему руку, но он, не коснувшись ее, чуть отступил назад и повернулся лицом к столу. — Мы, пожалуй, пойдем.Анна направилась к двери, Гордон — следом за ней.К внутренней стороне двери был прикреплен заполненный от руки лист бумаги с указанием дат и времени дня, написанных ручками разного цвета и подчеркнутых маркером. При входе они его не заметили.— Что это, Джей?— Посетители.— Не понимаю: ваши посетители или?..— У них нет разрешения на парковку здесь, потому что они здесь не живут. Парковаться перед домом незаконно, если нет разрешения.Анна взглянула сначала на Гордона, затем на Джереми, который стоял, повернувшись к ним лицом. Щеки его раскраснелись, словно нарумяненные.— Я правильно поняла: вы отслеживали случаи незаконной парковки?— Да.— А как вы об этом узнаете?— Окно, разумеется.— Ваше окно?— Да.— Позвольте взглянуть, Джереми.— Пожалуйста.Обойдя Джереми, Анна подошла к окну и приподняла планки безупречно белого жалюзи. Окно выходило на закрытые гаражи с обратной стороны здания. Анна опустила планки.— Я еще слежу за незаконными парковками перед магазином в те дни, когда работаю. Я собираю тележки с территории, составляю их в длинный ряд и подкатываю к главному входу. Люди разгружают покупки и оставляют тележки там, где стояли их машины, а этого делать нельзя. Нужно возвращать тележки к входу, но они этого не делают. Мне приходится собирать тележки, составлять в ряд и катить обратно к входу. Иногда я нахожу тележки на дороге, если люди припарковались не на магазинной парковке, а на улице. Я собираю тележки и везу их назад.Он говорил резко, короткими предложениями, сдерживая гнев.— Джей, объясните, пожалуйста: на листе даты незаконных парковок у магазина или у вашего дома?— Это место для парковки жильцов. Нужно разрешение.— Я понимаю, но эти даты относятся к дому, а не к магазину, верно?— Да.Анна почти не верила своей удаче.— А вы, случайно, не записывали номера, Джей?— Они у меня есть.— Номера этих машин?— Да. Вы не слушаете меня. Я здесь живу, а эти люди не имеют права на незаконную парковку, поэтому я их записываю.— И давно?— Давно.Анна сделала глубокий вдох и улыбнулась:— Джей, а не могли бы вы дать мне записи с этими номерами? Я офицер полиции и могу сделать так, чтобы они не парковались в местах, отведенных для машин жильцов.Он пожевал губами:— Я могу сделать так, чтобы они не занимали места жильцов.— Было бы неплохо, потому что иногда ко мне приезжает женщина из социальной службы и не может найти места; один раз ей даже выписали штраф, потому что она припарковалась через дорогу на желтой полосе.— Ну так давайте я запишу все эти номера. У вас есть номера?— Да. Я же просил не садиться на мою кровать!Анна выпрямилась и подождала, пока Джереми вновь поставил для них два стула. И опять они с Гордоном уселись рядышком, но на этот раз Джереми выдвинул свое кресло из-за стола, тоже сел и развернулся к ним лицом. Анна опять достала блокнот и ободряюще взглянула на Джереми, полагая, что сейчас он откроет один из ящиков, но он продолжал сидеть, не двигаясь и не сводя с них глаз.— Готовы? — спросил он наконец.— Да, Джей, мы готовы. Подать вам листы с двери?— Нет, там нет номеров, это листы с датами и временем, когда чужие занимали места жильцов на парковке. Я стал записывать, когда они забили досками двери квартир по коридору.— Ладно, давайте мне нужные номера, и если они совпадут с датами…— Готовы? — повторил он.— Да. Да, Джей, мы очень хотим…В его мозгу словно повернули какой-то ключ. Не задумавшись ни на секунду, он начал называть номера по памяти. Не успевая записывать, Анна несколько раз просила его говорить медленнее. Еще он подробно описал марки и цвет машин. Гордон тоже пытался записывать, но Джереми говорил слишком быстро, как на автопилоте; когда они просили его подождать, ему требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, на чем он остановился, а затем он опять выпаливал номер за номером.Анна заговорила с Гордоном лишь по пути в отделение:— Поверить не могу.Гордон пожал плечами:— Вы видели фильм «Человек дождя»? С Дастином Хоффманом?Анна кивнула.— Что происходит в голове у человека, который может запомнить все эти цифры, но при этом способен лишь собирать тележки у магазина? — покачал головой Гордон. — А комната в каком порядке.— Обсессивно-компульсивный синдром. Просто сердце разрывается — такой красавец.— Да, мать хорошо за ним следит. Придраться не к чему: прическа, стрелки на брюках, даже туфли начищены. Не боитесь, что все эти номера машин от фонаря?— Надеюсь, нет, — вздохнула Анна, — вон сколько страниц получилось с цифрами и датами. Надеюсь, от этого будет прок.Джереми все еще убирал свою комнату. Он протер ручки стульев дезинфицирующим средством, потом им же протер жалюзи, особенно тщательно в том месте, где Анна прикасалась к планкам. Вынул собственный маленький пылесос и прочистил ковер. Затем разделся догола и сложил одежду в собственную корзину для белья. Принял душ, тщательно потерся мочалкой, вымыл голову и прочистил ногти. Вновь тщательно оделся во все чистое. В его комнату никто не заходил, кроме женщины из социальной службы; матери разрешалось переступать порог, только чтобы подать ему еду и убрать грязную посуду.Миссис Вебстер постучала в дверь:— Подавать ланч, Джереми?— Да.— Все прошло хорошо? Они долго у тебя сидели.— Да.— Удалось им чем-нибудь помочь?— Есть хочу.— Я сейчас.Каждый день он ел цыпленка на гриле, брокколи, картофельное пюре и свежие фрукты. Когда она принесла поднос с едой, он ждал у двери. Молча взял поднос, поставил его на стол и начал есть, следя за тем, чтобы продукты не смешивались, и тщательно все пережевывая. Когда мать вернулась за подносом, он все еще сидел за столом перед пустой тарелкой, рядом с которой были аккуратно сложены нож и вилка.— Было очень вкусно.— И хорошо. — Наклонившись за подносом, она почувствовала запах мыла «Пирс» — другим он не пользовался. Голову мыл детским шампунем, чтобы пена не щипала глаза. Ее всегда трогала его чистота и свежий запах. Забирая поднос, она с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до его нежной щеки, которую ей столько лет хотелось, но никогда не разрешалось поцеловать.Миссис Вебстер вернулась на кухню и вымыла посуду. Все-таки он не в тюрьме — ему хорошо в его комнате. Скорее, она оказалась в тюрьме с тех пор, как ему поставили диагноз. Она размышляла, о чем он мог так долго говорить с женщиной из полиции, не подозревая, что благодаря ее сыну в расследовании убийства, вполне возможно, произошел существенный прорыв.Глава 4Каннингам изучала страницы с записями, раскрыв рот от удивления.— Это не шутка?— Нет. На этих страницах — номера машин, которые нужно проверить.— Начните с конца списка, а не с первой машины. Обратитесь к кому надо в дорожной полиции. Пусть этим займется Гордон, а вы поедете со мной к экспертам. Потом нанесем повторный визит вдове Фрэнка Брендона.Анна рада была избавиться от Гордона — любителя омлета с помидорами, не произнесшего ни единого слова во время разговора с Джереми. Правда, неизвестно, что хуже: работать в паре с ним или с Каннингам, в присутствии которой Анне было не по себе. Она все время со страхом ждала вопросов о Ленгтоне.Их не последовало.— Что с этим парнем?— Аутизм, — ответила Анна.— Ну ладно, может, мы с его помощью крепко продвинемся — или окажемся по уши в дерьме, поверив на слово чокнутому.— Он не чокнутый, мэм.— Да ну? Хорош свидетель — сидит безвылазно в своей комнате или катает тележки в магазине.— Он вряд ли сможет дать показания в суде, но я ему верю. Посмотреть на него — и станет понятно, что происходит у него в голове.— Я-то вам верю, а вот другие…Доктор Эван Филдинг был худощав, с костлявыми руками и высоким голосом. Когда он откинул зеленую простыню с тела Фрэнка Брендона, Анна отвернулась. Лицо Фрэнка было изуродовано почти до неузнаваемости: пули разорвали всю правую половину. Рот был широко открыт, челюсть сломана, зубы раскололись. Анна, сама того не желая, подумала о Джеймсе Ленгтоне: с тех пор как они все вместе вели одно дело, Фрэнк и Джимми в ее сознании были тесно связаны друг с другом. Ей даже вспомнилось, как Брендон приглашал ее на свидание. Она тогда отказалась. А сейчас думала: знает ли Ленгтон о том, что случилось с Брендоном? Она встряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей и сконцентрироваться.— Три выстрела в голову и область лица, — сказал Филдинг, — и еще два ниже: одна пуля попала в верхнюю часть грудной клетки и прошла до гортани, вторая застряла чуть выше сердца. Смерть наступила мгновенно от пули, попавшей в верхнюю часть мозга. Пули отправлены баллистикам. Покойный был здоров: все органы в полном порядке, сердце крепкое. — Филдинг не обнаружил ни остатков наркотиков, ни следов уколов.Возвращаясь к машине, Каннингам не скрывала раздражения:— Вскрытие мало что дало. Правда, теперь мы хотя бы знаем, что наркоманом он не был. Тем более — какого черта его понесло в этот притон?— Может, в связи с делом, над которым работал?— Может, и так, но все равно непонятно, чем именно он занимался. Ну, вдруг да вдова нам что-нибудь новенькое скажет.По дороге из Лондона в Уимблдон Каннингам сидела, откинувшись на спинку, закрыв глаза и сложив руки на груди. Анна старалась быть от нее как можно дальше. Даже во сне Каннингам выглядела сердитой и напряженной.Лицо у Джулии Брендон было бледное, глаза красные. Одетая в стеганый халат и тапочки, она сидела на одном из мягких диванов, зажав в руке бумажный платок.— Дети еще не знают, — уныло произнесла она.— Это ведь не его дети? — спросила Каннингам.Анна сочла вопрос излишним: им это и так было известно.— Нет, но он их очень любил. Даже странно. Я всегда боялась, как сложатся их отношения. Он даже одно время говорил, что не хочет детей, но потом так привязался к ним, и они стали называть его папой. — Джулия разрыдалась, потом вытерла глаза, не переставая извиняться.— Миссис Брендон, нам нужно задать вам несколько вопросов, а потом, если вы не возражаете, вам придется поехать с нами на опознание тела вашего мужа.Так ли это необходимо, подумала Анна. Отпечатки пальцев подтвердили, что погибший — Брендон; заставлять несчастную женщину смотреть на чудовищно изуродованное лицо мужа было бы чересчур жестоко.— Вчера вы сказали, что не знаете, чем именно занимался ваш муж, но нам необходимо знать мельчайшие подробности. Может быть, вам что-нибудь вспомнилось?Джулия Брендон казалась потрясенной вопросами Каннингам.— Мы хотели бы узнать, какая у него была машина.— «Фольксваген», но он ездил и на моей. — Джулия поднялась с дивана и неровной походкой направилась к застекленному шкафчику, открыла один из ящиков, достала папку и перелистала ее. — Вот документы по страховке. — Она передала папку Каннингам.— Жизнь вашего мужа была застрахована?— Кажется, да, но я не знаю подробностей. Это устроил мой бухгалтер — он у нас занимается всеми делами.— Бухгалтер?— Да, он заботится обо мне — о нас — например, застраховал дом. Он же мой финансовый консультант.— Финансовый консультант? — вновь удивилась Каннингам, не поднимая глаз от папки.— Да.— Но вы ведь не работаете?— Нет. Мой бывший партнер обеспечил меня и детей.Анна молчала. Ей не нравился резкий тон и жесткая манера допроса Каннингам.— Можете назвать его имя и адрес? — продолжала та.— Разве они не указаны в папке? — ответила Джулия. Анна почувствовала, что вдова начинает терять терпение.— Да, разумеется. Я сейчас перепишу.В эту минуту Май Лин внесла поднос с кофе и поставила его на стол. Разлив кофе по чашкам, она вышла из комнаты. Каннингам открыла блокнот и сделала кое-какие заметки.— Вам удалось поспать прошлой ночью? — мягко спросила Анна Джулию.— Нет.— Вам все это, должно быть, очень тяжело. Простите нас за то, что приехали в такое время, но нам необходимо точно установить, что произошло с вашим мужем. Любая помощь может оказаться очень ценной, и чем скорее нам удастся собрать все сведения, тем лучше.Джулия слабо улыбнулась Анне, словно в благодарность за спокойный тон и участие.— Как это случилось? — спросила Джулия дрогнувшим голосом.Анна бросила взгляд на Каннингам, но та не отрывалась от бумаг.Анна ответила:— Его нашли мертвым.— Я знаю, что он погиб, но как именно? Я не понимаю, что происходит! Может, вы и сказали мне вчера, но я была в таком состоянии, что ничего не помню. — Голос Джулии стал более резким, она явно теряла самообладание.Анна подумала, что Каннингам захочет сама продолжить допрос, но та все еще изучала бумаги и не обращала на них никакого внимания.— Ваш муж скончался в квартире в Чолк-Фарм.— В квартире? Чьей?Каннингам подняла голову:— В притоне наркоторговцев, миссис Брендон. Не хочется вас огорчать, но придется называть вещи своими именами.— Скажите мне, что произошло с моим мужем?!— Он скончался от выстрелов в голову, лицо и сердце.— О боже! — Джулия резко наклонилась вперед, голова ее почти касалась колен.— Теперь вам понятно, почему нам нужно знать, на кого он работал? Ваш муж принимал наркотики?Джулия посмотрела на Каннингам снизу вверх — глаза ее сделались огромными и круглыми как блюдца.— Понятия не имею.— Он никогда не упоминал о своей работе и о том, на кого работает?— Нет! Я знаю только, что два или три месяца назад он нашел работу и был очень доволен, потому что ему очень хорошо платили. Он сказал, что выполняет обязанности шофера и охранника и что во время собеседования его прошлое полицейского оказалось очень кстати.— Не знаете, куда он ездил?— Нет, потому что в это время мы купили дом и переезжали. Я его и не спрашивала. Он только сказал, что, возможно, придется иногда задерживаться и работать допоздна.— Спасибо, миссис Брендон. — Каннингам вздохнула. — А теперь, будьте добры, оденьтесь и давайте поедем с нами.— Нет. Я из дому не выйду.— Миссис Брендон, нужно сделать официальное опознание тела. Но, возможно, вы могли бы кого-нибудь попросить поехать вместо вас?Джулия вновь низко склонила голову.— Его родителей, например? Других родственников?— У него никого не осталось. — Она резко откинула голову и сделала глубокий вдох. — Я поеду.Пока Джулия одевалась, Каннингам допивала кофе. Она взяла со стола папку, чтобы положить на место, и Анна видела, как, возвращая папку в ящик, она быстро просмотрела его содержимое.— У нее денег немерено, — заметила Каннингам. — Фрэнк был за ней как за каменной стеной.Анна напряглась. Замечание Каннингам прозвучало в высшей степени бестактно, учитывая происшедшее с Фрэнком.— А что это вы так нервничаете, Тревис? Казалось бы, поработав с Джимми Ленгтоном, можно было привыкнуть…— Простите, — перебила ее Анна, — но мне кажется, мы могли бы проявить больше участия к ней — она ведь только что потеряла мужа.— Действительно… А как насчет полумиллиона фунтов страховки, которую миссис Брендон получит за него?Анна растерялась.— Вы верите, что она не знала, чем он занимается? Да ладно вам, вы же не ребенок. А она — просто бедная богатая девочка, которая теперь станет намного богаче. Она явно что-то скрывает.— Ну, может, вам удастся выжать из нее побольше, когда она увидит тело мужа, — пожала плечами Анна.— Может, нам и удастся — нам, Тревис; и очень бы хотелось, потому что пока у нас есть всего лишь список машин, составленный юным аутистом, и этот список может стать ниточкой, но может оказаться и пустышкой. А ниточка нам нужна, иначе нас смешают с дерьмом — держите это в голове!Анна сочла за лучшее промолчать. Меньше всего ей хотелось бы устраивать разборки с Каннингам в самом начале расследования.Джулия присоединилась к ним через полчаса. На ней был костюм от Шанель, туфли на высоких каблуках, волосы уложены волной и заколоты гребнем. Еще Анна обратила внимание на кольцо с большим бриллиантом в форме квадрата на безымянном пальце и бриллиантовые серьги. В руке Джулия держала розовую с золотом сумочку, стоившую, вероятно, фунтов четыреста-пятьсот. Она была искусно подкрашена и казалась вполне спокойной. Она настояла на том, чтобы позвонить своему финансовому консультанту. И еще минут десять неторопливо объясняла ему, почему он должен приехать в морг. Кроме того, она отдала Май Лин распоряжения насчет детей.В путь они отправились почти через час. Анна помогла Джулии сесть на заднее сиденье полицейской машины. Каннингам заняла место спереди, рядом с шофером. Все время, пока они ждали Джулию, Каннингам не отрывалась от своего смартфона. Анна никак не могла ее раскусить. Она вела себя так, словно никого вокруг не было, и почти не обращала внимания на хорошо одетую вдову.У морга их уже ждал дорого одетый и ухоженный мужчина. Лицо его было очень загорелым, а лысина сияла почти так же ярко, как огненного цвета галстук. Увидев его, Джулия слегка вскрикнула и побежала в его сторону. Он обнял ее и принялся утешать. Затем Джулия вырвалась из объятий, но продолжала крепко держать его за руку.— Дэвид Раштон, — представила она мужчину.Раштон пожал руку Каннингам, которая жестом указала на Анну, и он уставился на нее с горестным выражением лица.— Ужасно. Не могу в это поверить, — произнес он и попросил позволения пройти внутрь вместе с Джулией для опознания.Каннингам не возражала и, отведя Анну в сторону, велела ей провести опознание — самой Каннингам потребовалось кое-кому позвонить.Анна надеялась, что лицо Фрэнка хоть немного привели в порядок, замаскировав ужасные раны. Втроем они вошли в пустую холодную комнату, где их ждал сотрудник морга. Раштон подвел Джулию к телу. Анна, стоя сбоку, негромко попросила ее взглянуть на тело и сказать, действительно ли это Фрэнк Брендон.Пока открывали лицо, Джулия не отходила от Раштона. Она не поднимала глаз, в лице ее не было ни кровинки, дыхание стало резким и коротким.— Это правда Фрэнк? — прошептала она.Раштон кивнул, осторожно поддерживая ее.Анна вывела их из комнаты. Она по-прежнему считала, что не следовало подвергать вдову такому испытанию. Раштон увез Джулию в своем новом «мерседесе», пообещав, что позже вернется в отделение для разговора с Каннингам.Каннингам стояла у информационной доски, сложив руки на груди, пока все собирались в совещательной. К этому времени Анна познакомилась с тремя членами команды: детективом-сержантом Филом Маркхэмом, старым служакой, крупным, с широкой грудью и седыми волосами; детективом-констеблем Памелой Медоуз, довольно приятной в общении женщиной, с лицом, испорченным угревой сыпью; и смуглолицым детективом-констеблем Марио Палуццо, наполовину итальянцем, который безуспешно пытался ввести ее в курс дела.— Прошу внимания. Мы вполне успешно занимаемся выяснением личности владельцев машин. Пока не попался никто с преступным прошлым, но мы проверяем всех совместно с отделом по борьбе с наркотиками на тот случай, если у них есть какая-нибудь информация, не вошедшая в базу данных. Как видите, осталось еще около двадцати машин, так что есть надежда, что от одной потянется ниточка и мы выясним, что или кого возил Брендон. Мы не знаем, чем он занимался и на кого работал. Судя по всему, это он выполнял обязанности шофера и охранника в одном лице, но мы надеемся узнать больше, поговорив с семейным бухгалтером. Как всегда, ждем результатов экспертизы; пока известно лишь, что на месте преступления нашли много отпечатков. До сих пор не поступил полный отчет от баллистиков, однако установлено, что потерпевший не был наркоманом и приехал в притон не за дозой.Каннингам долго объясняла, что у вдовы Фрэнка есть деньги и что теперь она получит еще полмиллиона страховки. Она описала дом в Уимблдоне и упомянула о двух девочках и бывшем сожителе миссис Брендон.Анна внимательно слушала, удивляясь тому, что Каннингам, по всей видимости, в чем-то подозревает Джулию Брендон. Речь Каннингам была прервана появлением сотрудника лаборатории.Каннингам широко улыбнулась ему;— Ого, да нас обслуживают по высшему разряду. Знакомьтесь все: Пит Дженкинс, он возглавляет команду экспертов.В комнате раздался одобрительный гул. Дженкинс узнал Анну и улыбнулся ей, а потом спокойно подошел к информационной доске и встал рядом с Каннингам.Вынув из толстого портфеля несколько папок, он заговорил:— Чувствую, вам не терпится услышать, что мы на сегодня выяснили. Понятное дело, в лаборатории вы узнаете намного больше, но…— Что там с пальцами? — перебила его Каннингам.— Мы сняли довольно много отпечатков и сейчас проверяем их по базе, но этим занимаюсь не я. Я же хотел бы поговорить о пятнах крови, потому что они, на мой взгляд, имеют самое существенное значение.Дженкинс прикрепил к доске большой лист, разделенный на четыре части: на одной была изображена дверь со следами пулевых отверстий, а на трех следующих — пятна и капли крови на месте убийства.Он достал ручку и продолжил:— Первые пули прошли сквозь эту дверь. Как видите, я отметил рост жертвы — метр восемьдесят. Стрелявший был значительно ниже — я бы сказал, около метра семидесяти. Он сделал три выстрела в жертву через дверь. Затем, полагаю, открыл ее и при открытой двери выстрелил снова, в голову и лицо жертвы.Дженкинс указал на красные отметки:— Видите, кровь как раз на уровне роста жертвы, однако еще важнее следы крови на стене за спиной убитого. Явно видно, что прямо за ним кто-то стоял. Рост этого человека, полагаю, примерно метр девяносто. Он должен был быть весь в крови жертвы.Дженкинс открыл блокнот.— Мы нашли следы в том месте, где должен был стоять этот человек. Сначала следы повернуты в сторону жертвы, а потом шесть четких следов отпечатались в крови, когда человек уходил; дошли до входа в дом, затем исчезли. Размер обуви, вероятно, одиннадцатый, что вполне соответствует указанному росту второго человека.Он пролистал страницы блокнота.— Еще мы нашли отпечатки ног в кроссовках и очень много отпечатков пальцев, среди них — отпечатки со следами пороха на карнизе и деревянной планке окна в дальней части квартиры. Как я сказал, все их проверяют по базе данных.Возможно ли, что человек, приехавший с Фрэнком в притон, — один из участников убийства? А может, Фрэнк приехал к торговцам из-за него? Размышляя об этом после совещания, Анна делала разные пометки в блокноте, когда раздался стук в дверь. Дженкинс.— Я знаю, что вы первая обратили внимание на следы крови на стене, — сказал он, закрывая за собой дверь, — но специально приехал, чтобы сказать о них до того, как вы отправитесь в лабораторию.— Спасибо от всей команды. Не помню, чтобы кто-нибудь из экспертов приходил в совещательную. Думаю, пятна — очень важное обстоятельство, может быть не менее важное, чем отпечатки пальцев.— Может, выпьем как-нибудь вместе?Анна слегка опешила:— Думаю, мы теперь будем часто встречаться.— Как насчет сегодня?— Гм, не могу обещать. Боюсь, нас тут всех на уши поставят после вашей информации.— Может, дадите мне свой номер и я попозже позвоню?Анна колебалась. До нее вдруг дошло, что он приглашает ее на свидание. Она рассмеялась и покачала головой, записывая номер своего телефона на отрывном листке.Он положил листок в бумажник.— Тогда до скорого? — улыбнулся ей и вышел.Она с улыбкой смотрела ему вслед. Ей приятно было его приглашение — парень вполне симпатичный. Но тут зазвонил телефон, и ей пришлось переключиться на дела. Звонила Каннингам с просьбой прийти к ней в кабинет: прибыл Дэвид Раштон.Когда Анна присоединилась к ним, обсуждение было в разгаре.— Я обязан соблюдать требование конфиденциальности, — говорил Раштон. — Я не могу обсуждать с вами финансовое положение миссис Брендон, могу лишь сказать, что она хорошо обеспечена и имеет солидные сбережения на свое имя и на детей.— А теперь еще и страховку за мужа отхапает, — заметила Каннингам.— Мне это известно, поскольку я сам оформлял все документы.— Почему?— Что значит — почему? И вообще, вряд ли вас это касается.— Касается. Мистера Брендона недавно убили.Раштон на секунду задумался, потом пожал плечами:— Он работал шофером и охранником. Страховка была лишь мерой предосторожности, если с ним что-нибудь случится. Как видите, мое решение оказалось правильным.— На кого он работал?— Честное слово, не знаю. Мне известно лишь то, что сообщила мне миссис Брендон. Кажется, он еще не получил эту работу, когда мы оформляли страховку.Каннингам взглянула на Анну — что-то тут не так.— Значит, он сказал, что устраивается на работу?— Ну да, я же сказал — он надеялся что-нибудь найти.— Но вам неизвестно у кого?— Нет.Каннингам со вздохом принялась чертить что-то в своем блокноте.Анна чуть наклонилась вперед:— Что вам известно о прежнем партнере миссис Брендон?Раштон напрягся.— Вы сказали, что ее хорошо обеспечили; может быть, вам известно, кто это сделал? Мы, разумеется, и сами можем это выяснить, но всем было бы проще, если бы вы нам немного помогли.— Они не были женаты.— Мы знаем, — настаивала Анна, — но дети его, верно?Раштон пожевал губами.— Мистер Раштон, в чем дело? Вы, очевидно, знаете, кто это, и сказали, что несете ответственность за финансовое положение миссис Брендон…— Дети родились с разницей в два года, при помощи экстракорпорального оплодотворения. Прежний партнер миссис Брендон сейчас живет на Бермудах.— Чудно, — Каннингам подняла глаза к потолку, — а нельзя ли узнать его имя?— Он вряд ли вернется в эту страну.Каннингам тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула:— Как его зовут, мистер Раштон?— Энтони Коллингвуд… Во всяком случае, я знал его под этим именем.— А его финансами тоже вы занимаетесь?— Нет. У меня с ним нет никаких деловых отношений. По сути дела, я с ним ни разу не встречался.Раштон выглядел смущенным. Каннингам встала:— Благодарю за сотрудничество. Мы обязательно пригласим вас еще раз. Детектив-инспектор Тревис проводит вас к выходу.И Каннингам вышла из кабинета, оставив Анну с Раштоном, который даже раскраснелся от волнения.— Поймите, у меня не было с мистером Коллингвудом никаких дел, — повторил он несколько раз по пути к выходу.Анна вернулась в совещательную. Увидев, что дверь в кабинет Каннингам открыта, она решила расспросить ее о Коллингвуде. Собираясь постучать в дверь, прислушалась.— Дело принимает неожиданный оборот. Мы начали с забытого богом притона в Чолк-Фарм и добрались до какого-то таинственного незнакомца. Пусть приедет кто-нибудь из отдела по борьбе с наркотиками с информацией о типе по фамилии Коллингвуд. У меня тут не команда, а сонное царство, мне нужна поддержка.Анна задержалась у двери, не решаясь обнаружить свое присутствие. От следующей тирады Каннингам она застыла на месте.— Ну да, она здесь, но какая-то будто пыльным мешком стукнутая. Не знаю уж, почему ее считают сообразительной — пока ничего такого не заметила. Она и рта почти не открывает. Зато есть у меня молоденький рыжеволосый детектив-констебль, так вот он все схватывает на лету. Что там с ней стряслось, когда она работала с вами…У Анны перехватило дыхание. Каннингам говорит с Ленгтоном?— Ну ладно, Джимми, но я бы ей прописала по первое число, потому что пока мы ничего не нарыли, кроме одного мальчишки с аутизмом, который дал список номеров чуть ли не всех машин в Лондоне.Анна резко развернулась и направилась в свой убогий тесный кабинет. Ее трясло от гнева. Понятно, что Каннингам ее в грош не ставит, но сравнить ее с идиотом Гордоном — этого она не могла вынести. Открыла ноутбук и вошла в Сеть. Набрала в «Гугле» имя «Энтони Коллингвуд», но поиск ничего не дал. Она решила перебрать всех известных наркодельцов и, увлекшись, забыла про свою обиду.Некий Александр Фицпатрик значился в розыске за ввоз большой партии сырого кокаина из Соединенных Штатов. Его последним местом проживания были Бермуды, однако его видели и в Колумбии. Он имел дома во Флориде, на Барбадосе и в Санта-Монике. Число его фальшивых имен оказалось до смешного велико, но среди них было имя Энтони Коллингвуд.Анна закрыла файл и вновь вошла в Сеть, чтобы проверить, правильно ли она написала это имя. А затем «прогуглила» и самого Александра Фицпатрика.Все источники описывали его одинаково: красив, харизматичен, невероятно умен, говорит на шести языках. Множество страниц занимали газетные статьи, посвященные его первому аресту много лет назад за торговлю наркотиками. Александра Фицпатрика разыскивали по обе стороны Атлантики. Затем Анна запросила известные имена, под которыми выступал Фицпатрик, и среди двадцати имен вновь появилось имя Энтони Коллингвуда. На самых ранних фотографиях Фицпатрик был стройным привлекательным длинноволосым хиппи лет двадцати; на последних из имеющихся фотографий ему было лет тридцать пять. Дальше — ничего, он словно исчез, однако до сих пор входил в списки самых опасных разыскиваемых ФБР преступников.Анна вновь и вновь перечитывала все, что было о нем в Сети. Везде неизменно повторялось, что он обладает харизмой, получил образование в Оксфорде, со вкусом одевается, хорошо образован и начитан. Подозреваемый в сотрудничестве с мафией и колумбийскими наркокартелями, неуловимый и опасный мистер Фицпатрик накопил огромные богатства и на протяжении более тридцати лет успешно избегал ареста.У Фрэнка Брендона ничего этого не было, но, как бывалый детектив, с крепкими кулаками и широкими плечами, он, вероятно, мог защитить Джулию и ее детей. Анна не сомневалась, что, если ее догадки верны, Фрэнк Брендон знал, кем был прежний партнер Джулии. Тогда понятно, почему Фрэнку понадобилась страховка. Как утверждала одна из статей в Сети, Александр Фицпатрик выдал американскому отделу по борьбе с наркотиками других наркоторговцев — поэтому ему так долго удавалось избегать ареста. Но в таком случае многие имели основания желать его смерти.Анна задумалась о том, стала ли гибель бедняги Фрэнка платой за то, что он связал свою жизнь с Джулией. В этом случае Анне потребуется немало доказательств, и, самое главное, ей придется вытянуть из Джулии имя ее прежнего так называемого партнера. Она сделала распечатки, чтобы забрать с собой и подумать. Ей пока не хотелось ни с кем это обсуждать. Вся ее версия держится лишь на одном имени, имеющем отношение к Фицпатрику. Энтони Коллингвуд.Глава 5Анну звонком вызвали в совещательную, и ей пришлось прервать свои разыскания о Фицпатрике. Кажется, проверки машин стали давать результаты, и сейчас дежурный офицер работал со списком установленных владельцев машин. Каннингам требовала, чтобы их всех допросили. У многих были приводы в полицию за мелкие правонарушения, в основном по части наркотиков. День предстоял тяжелый, да и вечер тоже. Свидание с Дженкинсом придется перенести.Отделение словно готовилось к массовому исходу: в коридорах толпились полицейские в форме, которым предстояло проверить пятьдесят восемь машин. Многие машины из списка принадлежали жильцам дома и не требовали проверки, другие были в угоне, но самой важной оказалась последняя группа — машины, которые, по словам Джереми Вебстера, были припаркованы у дома в ночь убийства.Камеры предварительного заключения и кабинеты для допросов были переполнены так называемыми капюшонниками, но это были явно не те клиенты: вряд ли мелкие правонарушители стали бы устраивать стрельбу. Почти все они пришли за дозой и явно не стали бы убивать Фрэнка Брендона. По ходу арестов и допросов стало ясно, что главарей среди арестованных нет.Анна, все еще пылавшая негодованием из-за презрительных отзывов Каннингам, взяла на себя проверку самых дорогих машин: одна из них могла принадлежать тому, кто приехал вместе с Брендоном. Ее раздражало то, что она опять оказалась в паре с Гордоном: следовало проехаться по адресам через весь Лондон, от Хэмпстеда до Челси и Брикстона.Анна и Гордон прибыли по первому адресу в Хэмпстеде, где проживал владелец и водитель машины, в пять тридцать вечера. Пола Рекслера она не застала, дома была лишь его беременная подружка. Хелен заметно нервничала и занервничала еще сильнее, когда ее спросили, где был ее дружок в ночь убийства. Она утверждала, что он был дома до тех пор, пока она не легла спать, а потом, примерно в половине десятого, поехал в магазин, потому что ей захотелось клюквенного сока, и отсутствовал около часа. О Фрэнке Брендоне она, по ее словам, никогда не слышала, однако Анну насторожило ее очевидное волнение. Когда Хелен спросили, принимает ли ее друг наркотики, она вся покрылась потом и промокнула кожу над верхней губой бумажной салфеткой.Через некоторое время Анне надоело изображать вежливость. Она объяснила, что полиция обнаружила труп человека в том самом месте, где один из свидетелей видел «БМВ» Рекслера.— Еще раз спрашиваю: мистер Рекслер принимает наркотики?Хелен расплакалась и пробормотала, что употребляет кокаин, но не постоянно. И обещал бросить после рождения ребенка. Ей не нравились люди, с которыми он имел дело, когда ездил за дозой. Через некоторое время, успокоив Хелен, Анна спросила, встречала ли она кого-нибудь из торговцев. Хелен помотала головой и ответила, что Рекслер принимал кокаин лишь тогда, когда ему приходилось работать сверхурочно. Только Анна собралась задать вопрос о его работе, чтобы поехать туда и допросить его, как Рекслер вернулся домой.Ему было чуть за тридцать, одет он был в костюм в тонкую полоску, белую рубашку и при галстуке. Он оказался брокером на товарной бирже в Сити и, судя по квартире и новой машине, прилично зарабатывал.Узнав о причине визита Анны и Гордона, он набросился на Хелен:— Черт тебя побери, что ты им наговорила?Анна попросила его сесть и успокоиться. Он устроился на кончике стула и все время бросал сердитые взгляды в сторону Хелен.— Я уже несколько месяцев чистый, — нервно сказал он.— Вы бывали в Чолк-Фарм?— Никогда.— А позапрошлой ночью?— Меня там не было.— Возможно, мистер Рекслер, но вашу машину видели на стоянке у дома.— Это какая-то ошибка.— Вряд ли. Нам известно, что ваша машина стояла на парковке перед домом в ночь, когда был убит человек.— Черт побери! Клянусь, не было меня там; вы ошибаетесь.— Вы давали кому-нибудь свою машину?— Нет.— Тогда как вы объясните, что ваша машина указана в нашем списке машин, находившихся в ту ночь на стоянке?— Я там не был.Анна понимала, что он лжет, и начала постукивать ногой по полу.— Может быть, продолжим в отделении?— А чего ради?— Мистер Рекслер, как я уже сказала, у притона наркоторговцев, который действовал несколько месяцев, был убит человек. Если вас там не было именно в ту ночь, может быть, вы были там раньше?Хелен умоляюще посмотрела на него:— Ты же сказал, что завязал. Ты обещал!— Я и завязал, будь оно все проклято!Анна встала и улыбнулась Хелен, потом предложила ей пойти выпить чаю, пока они закончат разговор с мистером Рекслером.Как только Хелен вышла из комнаты, Анна продолжила допрос:— Я уже объяснила вам, почему нам важно точно знать, когда вы приехали к тому дому и когда уехали…— Я туда не приезжал.Анна покачала головой:— Приезжали, и сейчас самое время сказать правду. Мне не важно, что вы покупали, мне нужно знать точное время…— Я там не был.Анна поднялась:— Мы всего лишь пытаемся выяснить, кто из владельцев машин, припаркованных в ту ночь у дома, непричастен к убийству. Но если вы отказываетесь сотрудничать, придется…— Ну ладно.Анна склонила голову набок и ждала продолжения.— Я там был, но ничего не покупал. Жизнью клянусь, нет. То есть я, конечно, хотел купить, но Хелен так просила меня не задерживаться и так ждала этого сока, а у меня был жуткий день, и я совершенно вымотался… — Он склонил голову. — Я приехал туда около четверти одиннадцатого. Поднялся на площадку второго этажа и увидел, что там болтаются все эти ублюдки в капюшонах, охраняют вход, и струхнул. Я здорово рисковал. Поэтому вернулся к машине и уехал. Я и был-то там минут десять, не больше.— Понятно. А вы не могли бы описать этих «ублюдков в капюшонах»?— Да нет, лиц я не видел. Черные мальчишки — ну, большинство из них. Их было человек семь, и я испугался неприятностей и уехал, клянусь.— А другие машины?— Их было порядочно, но я их не рассматривал. Домой спешил.Анна улыбнулась и подняла глаза от блокнота:— Спасибо. Последний вопрос. Как вы узнали, что там можно купить наркотики?— То есть?— Разве не понятно? Чолк-Фарм довольно далеко отсюда, и квартира торговцев — тайный притон в очень опасном районе. Как вы узнали, что там можно купить дозу?Рекслер поерзал на стуле.— Вы бывали там раньше?— Нет.— Тогда откуда вам было известно, что там торгуют наркотиками?— Вот черт, я не хотел его в это впутывать.— Кого?— Одного из ребят на работе. Он иногда доставал для меня наркотики. Кажется, покупал у кого-то из шоферов компании. Мой приятель — не торговец, он для себя покупает. А потом стало дороговато покупать через вторые руки, и я сказал, что было бы выгоднее покупать напрямую и делиться.— Мне нужно знать его имя.— Шофера?— Нет, вашего приятеля.Рекслер вздохнул:— Ладно, но мне неприятно его закладывать. Я же сказал, мы покупали понемножку, мы не наркоманы какие-нибудь.— Его имя, мистер Рекслер, — и мы уедем.— Бен Картер.— Какая у него машина?— Спортивная «МГ».— А как зовут шофера компании?— Черт! — Рекслер подтянул галстук. — Донни что-то там, не помню точно фамилию.Анна встала и убрала блокнот. Рекслер тоже вскочил на ноги и попросил не упоминать его имя. Анна, ничего не обещая, поблагодарила его за то, что уделил им время.Они с Гордоном вернулись к машине и направились на следующую встречу — в Челси. Было около семи. Некоторое время они ехали молча, потом Гордон спросил, что будет с Рекслером.— Пока ничего. Думаю, если у него припрятан порошок, он весь его вынюхает. Если не бросит, со временем это будет стоить ему работы и жизни.— Вы ему верите?— Да, а вы?— Не знаю. Никогда не пробовал наркотики. Даже косяков не курил.— И молодец. Да, Гордон, хорошо бы вам тоже кое-что записывать, когда я веду допрос, просто для подстраховки. Вы запомнили имя парня у него на работе, который употребляет наркотики?— Гм, нет, не помню.— Вот именно. Пора собраться. Это вам не увеселительная прогулка.— Точно. Простите. Мне было так интересно слушать, пока вы вели допрос. Знаете, а я бы сразу ему поверил — ну, что его не было в том доме. Прекрасная квартира, хорошенькая подружка, классная машина и сам парень классный.— Нет. Вам кажется классным то, чем он занимался? Покупал наркотики у мелких торговцев? Вот так эти мерзавцы и держатся: продают понемногу «приличным» ребятам, которым кажется, что они не наркоманы, устраняют посредников — в этом случае шофера. Нужно побольше о нем узнать.Дом в Челси тоже оказался из дорогих — небольшой шикарный особняк немного в стороне от Кингс-роуд. У Марка Тейлора был «мерседес» с откидным верхом. Они подъехали к дому, когда хозяин шел по дорожке к входной двери. Он был примерно одного возраста с Рекслером и имел свое дело — торговал свадебными аксессуарами. Выглядел он приятно, не нервничал, спокойно пригласил их в дом.Не дожидаясь, пока Анна объяснит, зачем они приехали, он стал жаловаться на сложности с парковкой у дома.— Мне приходилось оставлять машину на Чейн-уок и подниматься ни свет ни заря, чтобы забрать ее оттуда, пока мне не выписали штраф.— Мы не занимаемся разрешением на парковку.Он недоуменно моргнул.— Мы приехали, потому что ваша машина стояла на парковке в Чолк-Фарм пару ночей назад.— Не понял?— Мы расследуем убийство.— Ничем не могу вам помочь.— Думаю, можете: нам известно, что ваша машина была припаркована перед входом в дом.— Не помню.— Вы покупали наркотики, мистер Тейлор?Все происходило по той же схеме, что с Рекслером. Сначала Тейлор отрицал, что покупал или употреблял наркотики, потом признал, что был в Чолк-Фарм около четверти одиннадцатого вечера. Он тогда купил немного амфетамина. В девятнадцатую квартиру не заходил, разговаривал с мальчишкой на площадке. Сказал ему, что нужно, мальчишка принес, и Марк расплатился с ним. Еще признался, что приезжал по тому адресу еще пару раз. Сказал, будто принимал амфетамин от бессонницы, но Анна не приняла объяснения, понимая, что Тейлор просто пытается избежать ответственности за незаконную покупку наркотиков. Важнее всего было узнать, кто дал ему этот адрес. Он ответил, что точно не помнит, узнал на какой-то вечеринке: кто-то из гостей назвал ему адрес и сказал, что там продают все что угодно и по разумной цене.Наконец они нащупали ниточку. Тейлор уверял, что не знаком ни с Рекслером, ни с Картером, но назвал имя шофера — Донни. Он привез одного из гостей на вечеринку. Анна знала, что этот Донни работает в той же фирме, что и Рекслер, и не сомневалась, что им удастся его найти. По ее настоянию Тейлор назвал имя хозяйки квартиры, где происходила вечеринка, — Саманта Смит-Фелтон, из богатой аристократической семьи с большими связями.По последнему адресу они прибыли в половине девятого. Анна проголодалась, но решила довести дело до конца: чем скорее они закончат, тем скорее она доберется до дому. Здание оказалось муниципальным и почти таким же запущенным, как дом в Чолк-Фарм. На парковке у дома стояла видавшая виды «мини» Эдди Сорта. Машине было лет пятнадцать, и она не имела ничего общего с современными сверхскоростными моделями. Судя по списку Джереми Вебстера, эта машина приезжала к дому в Чолк-Фарм четыре раза. При проверке по базе выяснилось, что у восемнадцатилетнего Эдварда Корта уже был один арест за кражу со взломом. Сейчас он работал маляром и декоратором. Учитывая его прошлое, Анна не доверила бы ему банки с краской даже на улице и уж ни за что не впустила бы в квартиру.В документах значилось, что квартиру снимает мать Эдди, и ее адрес он указал при получении прав. Они поднялись на шестой этаж высотки, и Анна постучала в дверь, с которой облезала краска. Открыл Эдди. Когда Анна предъявила ему свое удостоверение, он попытался захлопнуть дверь, но она поставила ногу в проем. После обмена любезностями он с неохотой распахнул дверь пошире и впустил их в квартиру.Комната была душной и неубранной, телевизор передавал спортивные новости. Анна села рядом с Гордоном на заляпанный сломанный диван. Эдди остался стоять, нависая над ними; одет он был в плотно облегающие джинсы, спортивные туфли и майку, разрисованную зигзагами. Волосы заплетены в косички с бусинками на концах. Анна сразу перешла к делу, объяснив, что они расследуют убийство.— Слушайте, не знаю я, что вы там думаете, только не виноват я ни в чем, — выпалил юноша. — Я думал, вы из-за лестницы, которую стырили из фургона.— Лестница нас не интересует. Нам нужно выяснить, почему ваша машина стояла в Чолк-Фарм позапрошлой ночью.Дальше все было как в двух первых случаях. Эдди уверял, что никогда не был в притоне, не употреблял наркотиков и, вообще, его машина не могла там стоять, потому что он в ту ночь работал в диско-клубе. Судя по его покрасневшим глазам и покрытой капельками пота коже, он был под кайфом. Анна спокойно повторяла, что ей требуется уточнить его местонахождение в ту ночь и нужны свидетели, которые подтвердят его слова.— Вам знаком шофер по имени Донни?— Нет, у меня своя машина.— Вот из-за нее-то мы здесь. Эдди, если вы не скажете, что делали в Чолк-Фарм, мне придется продолжить допрос в отделении. Нам известно, что ваша машина была припаркована там позапрошлой ночью. Нам также известно, что вас видели там еще дважды.— Вот дерьмо!— Вы можете оказаться в дерьме по уши, если не скажете правды. Мне нужно лишь знать, были вы там или нет, когда приехали и когда уехали и можете ли вы описать человека, продавшего вам наркотик. Вы ведь за этим ездили, правда?— Мамаша меня убьет, как вернется. Она только что ушла играть в бинго.— Сядьте, Эдди. Давайте все быстро закончим, и, возможно, мы уедем до ее возвращения. Я пока не собираюсь заводить на вас дело из-за того, что вы покупали или принимали наркотики, но могу и завести, если откажетесь сотрудничать.Анна совершенно вымоталась: было так утомительно весь вечер повторять одно и то же. Она не думала, что Эдди окажется полезнее, чем двое предыдущих, — но тут он заговорил:— Ладно, признаю, ездил я туда.— В какое время?— Поздновато, у меня был второй круг в диско.— Когда приблизительно?— Ну, может, в половине третьего — в три.Анна молча делала записи. Почти в это время миссис Вебстер слышала выстрелы.— Расскажите подробно, что произошло, Эдди.— А мне что, адвокат не положен?— Нет, если вы не соучастник убийства.— Ну, значит, подъезжаю, а там полно ребят, и я даю одному фунт, чтоб покараулил машину, а он меня послал за это, ясно? А мне боязно оставить тачку и идти наверх, ну, я ему сказал пару ласковых. Я вроде как решил не рисковать — темнотища там была, фонари почти все раздолбаны, ну и еще…Анна перестала писать и насторожилась.— Ну, не знаю, не то что-то было. Я там, правда, и раньше бывал, пару месяцев до того и еще разок раньше. А тут все лица незнакомые. Ну, в общем, против шерсти. — Эдди свернул сигарету и глубоко затянулся. — Раньше-то я там кое-кого знал, ясно? И все было путем: идешь себе на третий этаж, и они с тобой, подходишь к двери. Там всегда стоял какой-нибудь придурок. Он тебя спросит, чего тебе, потом пойдет внутрь и вынесет дури, а ты заплатишь. И все дела, ясно? Понимаете, о чем я?— Да, — ответила Анна.— Но в тот раз все было не так, будто все были новенькие. Ну, я иду к машине, чтобы дверцу открыть и сесть. Понимаете?— Да.— И тут меня чуть не сшибает здоровый «мицубиси» с черными стеклами. Стой я чуть подальше, он бы меня в лепешку размазал, ну, я и обозлился, потому что сначала ехал всю дорогу зря, а потом еще этот парень меня чуть не сшиб…— Вы видели шофера?— Ну да, он же встал прямо передо мной, и я ему кое-что высказал, и тут он на меня накинулся, прямо ужас. Пошел ты, говорит… Он, значит, меня едва не убил, и он же меня посылает!У Анны екнуло сердце.— Что было потом?— Ну, я бы ему показал, но он был здоровей меня, и я не хотел нарываться, так что развернулся и уехал.Анна открыла портфель и достала фотографию Фрэнка Брендона.— Этот?Эдди склонился вперед, взял фотографию, разглядывал ее несколько минут, потом кивнул:— Точно, он самый. Я ж говорю, здоровый бык.— А пассажир? Был кто-нибудь еще в «мицубиси»?— Да был, только я его не рассмотрел как следует. Он как раз выходил, а тут я и проехал.— Закройте, пожалуйста, глаза и постарайтесь вспомнить его.— Кого?— Пассажира. Человека в «мицубиси». Вы сказали, что он выходил из машины, когда вы проезжали.— А, ну да. В общем, я ж говорю, не рассмотрел его толком. Я же мимо ехал, а он вроде как наклонился, чтобы вылезти из джипа, да и темно было, я ж говорю.— Разве вы не включили фары?— В том-то месте? Да ни за что. Выехал на дорогу, тогда и включил.Анна с разочарованием закрыла блокнот и поднялась с дивана.— Что — все? — спросил Эдди. Он тоже казался разочарованным. — Так это того придурка укокошили?Анна посмотрела на него.— Ну, того, длинного, пассажира — его отправили на тот свет?— Откуда вы знаете, что он высокий? Вы же сказали, что он наклонился и выходил из машины.— Ну да, только я ноги видел — длинные такие; он, значит, и сам немаленького роста.Анна хотела было еще порасспросить Эдди — но тут в первый раз за все время вмешался Гордон:— Вы видели его туфли?Анна удивилась, что Гордон вообще раскрыл рот; Эдди тоже с удивлением уставился на него:— Точно, это были туфли, надраенные. Не кроссовки — вроде не белые.Анна добралась до дому после одиннадцати. На ее месте в гараже стояла чужая машина, шикарный спортивный «лотус». Пока она пыталась связаться с вечно отсутствующим начальником охраны, чтобы убрал машину, появился владелец.— Это мое место, — сказала она.— Виноват, уже уезжаю — был тут в гостях.— В следующий раз пользуйтесь, пожалуйста, гостевой парковкой. Там есть свободные места.— Когда я приехал, все было занято. — У него была ужасно неприятная манера: высокомерная, самоуверенная и вызывающая.Анна захлопнула дверцу своей машины и сидела в ожидании, пока он развернется. Он включил зажигание — в закрытом пространстве гаража звук мотора был подобен громовым раскатам. Анна повернула зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, сколько он провозится с электронной дверью гаража. Он высунулся из окна и нажал кнопки на панели ручного управления. Дверь открылась, и он выехал. Дрожа от негодования, Анна закрыла машину и поднялась в свою квартиру. Вот тебе и надежная охрана, из-за которой она решилась на покупку квартиры.В ее маленькой передней появились новые коробки вдобавок к тем, что она не успела разобрать вчера. Со вздохом она подумала, что у нее не скоро появится возможность привести все в порядок. Судя по тому, как шло расследование, в ближайшем будущем выходных им не светит.Поужинала она к часу ночи. Вода в душе опять оказалась ледяной, а на двери была приколота записка: «Поломка бойлера». Лучше не бывает, подумала она и принялась составлять список жалоб для неуловимого начальника охраны мистера Берка. Будильник она поставила на половину седьмого, чтобы до отъезда на службу успеть с ним повидаться.Неожиданно наступило утро — Анна как будто вовсе не спала. Она трижды звонила Берку, каждый раз оставляя срочное сообщение на автоответчике. На четвертый раз Берк пролаял в трубку:— Да!— Мистер Берк, это Анна Тревис. Не могли бы вы подняться ко мне в квартиру? Мне нужно с вами поговорить.— Еще только семь утра!— Знаю, но я весь день работаю, возвращаюсь очень поздно и была бы вам весьма признательна, если бы вы сейчас поднялись ко мне.— Я работаю с восьми.Анна сделала глубокий вдох:— Мистер Берк, если вам не хочется потерять работу и жилье, которое, насколько я понимаю, компания предоставила вам в соответствии с контрактом, вам бы лучше удовлетворить мою просьбу и прийти.В наступившей паузе Анна слышала, как он фыркает, пытаясь не сорваться.— Через десять минут.— Благодарю вас. — И она положила трубку.Прежде Анне не приходилось иметь дело с подобными Берку вне работы. Ее прежняя квартира обслуживалась очень хорошо, а пока был жив отец, всеми бытовыми вопросами занимался он. Даже когда Ленгтон переселился к ней, он иногда кое-что чинил. Теперь ей не к кому было обратиться за помощью. Как это ей удалось прожить столько лет и не обзавестись надежными друзьями?Анна вспомнила, как они жили с Ленгтоном. Разрыв дался ей нелегко. И еще ей вспомнилось то, что она случайно услышала у кабинета Каннингам. Из-за чего же она так раскисла? Никак не может забыть Ленгтона? Или того, что узнала о нем, когда они в последний раз работали вместе? Ленгтон тогда наизнанку вывернулся, лишь бы тот, кто напал на него, не дожил до суда. Тот, конечно, был редкостной мразью, но это дела не меняет.Анна критически оценила свои поступки последнего времени: глупая поспешная продажа прежней квартиры из стремления порвать с прошлым; покупка новой, в которой полно недостатков, огромные выплаты по закладной. Больше всего она гордилась своими успехами в полиции, а теперь и тут все вот-вот рухнет. Анна понимала, что нужно взять себя в руки и что ни на чью помощь ей рассчитывать не приходится.Словно в ответ на последнюю мысль, раздался звонок в дверь. Анна вымыла чашку из-под кофе, поставила ее на сушилку и глубоко вздохнула;— Ладно, гадина, начнем с тебя!Она открыла дверь, и на пороге появился недовольный мужчина маленького роста.— Входите, пожалуйста, мистер Берк. Спасибо за то, что пришли, — сказала Анна. И ласково улыбнулась.Он одарил ее гневным взглядом и принялся пробираться между коробками, направляясь на кухню.Она взяла список жалоб и повернулась к нему:— Я составила список всего, что не работает. Можете начать сегодня…— Мисс Тревис, я начальник охраны. Мне не платят за техническое обслуживание квартир — это не моя работа.— Тогда вызовите тех, кто этим занимается.Она прочла список вслух: дверь в гараже, места для парковки жильцов и то, что посторонний знал внутренний код гаража.Он сидел на табуретке, недовольно нахмурив брови. Когда она дошла до конца списка, он тяжело дышал, словно стараясь сохранять спокойствие.— Мисс Тревис, я могу пригласить кого-нибудь, чтобы все это починили, но это будет стоить денег.Анна наклонилась к нему:— Ошибаетесь. Позвольте вам кое-что объяснить. Я никакая не «мисс» — меня следует называть «детектив-инспектор». Я долго терпела, но теперь требую, чтобы все перечисленное работало как положено. Чтобы вечером, когда я вернусь со службы, была горячая вода! Если для этого нужно поменять бойлер, советую вам обсудить это с владельцами дома. Кроме того, я требую, чтобы никто из жильцов не сообщал своим гостям внутренний код здания. И пусть двери в гараж проверят, чтобы я могла быть уверена в их надежности.Мистер Берк не произнес ни слова в ответ. Он сидел, слегка раскрыв рот, и смотрел, как Анна расхаживает по кухне, указывая ему на стикеры-метки, приклеенные к неисправному оборудованию — посудомоечной машине, плите и розеткам в стене.Она открыла бумажник и достала купюру в пятьдесят фунтов:— Вы получите это после того, как все будет распаковано и коробки вынесены. Я написала, куда что поставить. Можете пригласить кого-нибудь, чтобы повесили жалюзи.Берк только моргнул в ответ.— Вы должны очень хорошо обо мне заботиться, — негромко сказала Анна. — Вы понимаете меня, мистер Берк? Понимаете, о чем я вас прошу?Он кивнул.— Ну вот и хорошо. Теперь пойдите и позавтракайте. Увидимся завтра в это же время.Анна выезжала из гаража. Берк стоял в дверях, знаками направляя ее, и только что не отдал ей честь. Она улыбнулась и помахала ему рукой. Уладив домашние дела, она намеревалась начать все с чистого листа и на службе. Каннингам жалуется, что у нее не команда, а сонное царство и что Анна ходит как пыльным мешком стукнутая. Что ж, придется ей пожалеть о своих словах.Она давно не чувствовала такого прилива сил — с тех пор, как ушел Ленгтон. Теперь она стала более или менее прежней Анной Тревис, той Анной, которой всегда гордился ее отец и профессиональные качества которой так высоко ценил Ленгтон. Детектив-инспектор Анна Тревис больше никому не позволит вытирать о себя ноги.Глава 6Когда Анна в то утро прибыла на службу, еще не было половины девятого. Она заново просмотрела свой вчерашний отчет и вызвала к себе Гордона.— Подготовили отчет за вчерашний вечер?— Не совсем.— Я хотела бы получить его до утреннего совещания.— Я еще не позавтракал, — замялся Гордон.— Меня это не касается. Давайте быстренько. Да, между прочим, вопрос про туфли был очень удачным.Гордон залился краской и улыбнулся:— Спасибо. Пойду поскорее закончу отчет.Затем Анна вызвала дежурного офицера со сводкой по делу. Она была полна энергии, и он слегка опешил от ее напора. Она попросила его собрать всех до начала совещания, чтобы наконец познакомиться.До совещания оставалось сорок пять минут, и Анна еще раз «прогуглила» Александра Фицпатрика. Чутье подсказывало ей, что она на верном пути, но делиться своими соображениями с другими пока рановато.Фицпатрик родился в графстве Суррей в 1948 году, в обеспеченной семье, принадлежавшей к среднему классу; учился в Итоне, потом в Оксфорде, где был одним из лучших по ФПЭ — философии, политике, экономике. Быстро просматривая данные, Анна пыталась представить себе, как он может выглядеть теперь, столько лет спустя. Все фотографии были как минимум тридцатилетней давности. Сейчас ему чуть за шестьдесят, и вряд ли он до сих пор похож на хиппи.Фицпатрик начинал репортером в местной газете, потом писал репортажи о путешествиях для «Таймс» и «Гардиан». Работу в газете он использовал как прикрытие для нелегального ввоза в Соединенное Королевство, а впоследствии и в США и Канаду крупных партий гашиша из Пакистана и Таиланда. Затем, перейдя на импорт героина и кокаина, он вышел на мировой уровень и отмывал деньги через офшорные банки и фальшивые деловые трансакции. Наживая миллионы, он вел роскошный образ жизни и в то же время умудрялся всем на удивление успешно продолжать занятия журналистикой. На пике карьеры наркоторговца он жил под двадцатью разными именами, почти на каждое из которых имел паспорт, и пользовался невероятным количеством личных телефонных номеров — удалось установить шестьдесят.В конце восьмидесятых Фицпатрик основал компанию по производству и продаже документальных фильмов и получил таким образом еще одну возможность сбывать наркотики по всему миру под вполне респектабельным прикрытием. Он владел домами в Испании, во Флориде и на Багамах, огромным парком автомобилей, самолетом и мощной яхтой «Белая шваль», оборудованной для океанских походов. На прицел к американскому Управлению по борьбе с наркотиками он попал лишь в 1991 году; долгие годы они безуспешно следили за ним, и это давало ему ощущение безнаказанности.Его предал один из ближайших друзей, и это привело к падению империи Фицпатрика. Майкла Дренкока, любителя героина, арестовали перед одним из ночных клубов за нарушение порядка и хулиганство. При нем нашли героин, еще больше героина обнаружили в его квартире, и тогда Дренкок сообщил полиции подробности об офшорных банках и отмывании денег. Но до суда над Фицпатриком дело не дошло. Сначала Дренкок отказался от всех своих показаний и, выпущенный под залог до предъявления обвинения, совершил самоубийство. А потом Фицпатрик провернул дерзкую авантюру: его люди подогнали вертолет и выкрали Фицпатрика прямо от здания суда. С тех пор он находился в бегах, в розыске и в списке самых опасных преступников Америки. По неуловимости и ореолу окружавшей его тайны он вполне мог сравниться со Скарлетом Пимпернелом:[21] его сотни раз видели в разных странах, что добавляло ему таинственности, но не меняло главного — Фицпатрик, каким бы именем он ни прикрывался, был невероятно опасен.Анна закрыла ноутбук и глубоко задумалась. В отличие от печально известного Говарда Маркса,[22] отсидевшего срок в американской тюрьме за наркоторговлю, Фицпатрик ни разу не был в заключении. Теперь Маркс сочинял бестселлеры, расписывая свою жизнь наркоторговца и карьеру респектабельного журналиста. И вел активную кампанию за легализацию рекреационных наркотиков.Фицпатрик, как представлялось Анне, был человеком совсем иного склада. Когда легкие наркотики перестали приносить достаточную прибыль, он перешел на героин и кокаин. Значит, ему пришлось иметь дело с более опасными партнерами, в том числе и с мафией. Верна ли ее догадка, думала Анна, действительно ли Фицпатрик — прежний партнер Джулии Брендон? Неужели у него хватило духу вернуться в Англию под именем Энтони Коллингвуда? Она открыла блокнот: необходимо точно выяснить, сколько у Джулии Брендон своих денег. Анна записала, что нужно еще раз вызвать Раштона, так называемого делового консультанта Джулии, и повторно допросить саму Джулию.Взглянув на часы, Анна пошла в совещательную. Все уже собрались в ожидании первого утреннего брифинга. Анна была спокойна и уверена в себе. Она пожала руку детективу-сержанту Филу Маркхэму и детективам-констеблям Памеле Медоуз и Марио Палуццо. Гордон принес ей кофе — чуть теплый, но все же это был знак уважения. Наконец-то Анна почувствовала себя не посторонней, а членом команды.У одного из мальчишек, которых Фил Маркхэм привез для допроса, основываясь на списке Джереми Вебстера, не было ни прав, ни страховки, а руль в машине свернулся вправо. Не машина, а гроб на колесах, но мальчишка клялся, что еще вчера она была в полном порядке, потому что завтра ему нужно сдавать на ней экзамен по вождению. Маркхэм смешно передразнивал его речь, Анна смеялась и не заметила, как из своего кабинета вышла Каннингам.— Может, закончим ломать комедию и займемся делом?Анна откинулась на спинку стула и сделала вид «я вся внимание». Маркхэм взглянул на нее искоса и подмигнул. Он был очень привлекателен: с коротко стриженными седыми волосами и синими глазами. Он ей нравился.— Ну что, посмотрим, что вы все нарыли, а там решим, что делать дальше.Офицеры стоя докладывали Каннингам о результатах вчерашних допросов. Допросили многих, но это все были панки, прикупающие по нескольку граммов кокса для себя или для того, чтобы подзаработать немного на доставке. О главарях из притона они мало что знали. Те почти не выходили из квартиры, и все сделки совершались на пороге, как и сказал Эдди Корт. Ясно было, что притон работал много месяцев, и, скорее всего, тут не обошлось без прикрытия. Признать это было непросто — местная полиция оказывалась под подозрением. По всей вероятности, какое-то время назад хозяева у притона сменились, тогда-то и появились вышибалы-тяжеловесы, и многие мальчишки говорили, что им не советовали больше туда соваться, потому что новые хозяева шутить не любят, а наблюдателей и курьеров у них своих достаточно.Стало очевидно, что изменилась и клиентура: несколько месяцев назад притон торговал среди своих по мелочи, а теперь клиенты были из обеспеченного круга. С тех пор как уличную мелюзгу сменили более серьезные игроки, начали продавать крэк и вызывающую быстрое привыкание смесь метадона («льда») с героином.Все установленные владельцы машин давали примерно одинаковые показания: они узнали о существовании притона от кого-то из гостей на одной из вечеринок. Даже если они и покупали кокаин и крэк, мало кто из них был похож на законченного торчка. И это тоже отличало притон от ему подобных. Завсегдатаями таких мест обычно становились наркоманы, за дозу готовые на все. Как правило, уколовшись, они замертво валились прямо на улице или, если не было денег, клянчили дозу у других покупателей. Слушая отчеты, Каннингам делала пометки на информационной доске.Наконец дошла очередь и до Анны. Она перелистала блокнот:— Нужно вызвать шофера отделения «Ситибанка», где служит принимающий наркотики Пол Рекслер, которого мы вчера допросили. Нам известно только имя шофера — Донни. Это же имя всплыло при допросе Марка Тейлора. Оба они покупали у Донни, а затем решили избавиться от посредника и покупать напрямую. Процедура та же: в квартиру никто не входил, все происходило на пороге — просто отдавали деньги и получали то, за чем приехали. Думаю, ни тот ни другой не наркоманы — так, балуются по выходным. Покупали кокаин. И это тоже совпадает с тем, что говорили мальчишки о смене хозяев и о том, что теперь продают более дорогие наркотики.Каннингам сложила руки на груди:— Это все?— Нет. Эдди Корт дал нам ниточку. Он приехал в притон за дозой, но испугался. Он описал джип, «мицубиси» с тонированными стеклами, и опознал шофера — Фрэнка Брендона. Номера Корт не запомнил, и в списке Джереми Вебстера он тоже не указан, но, вероятно, произошло это без четверти три ночи. Значит, Эдди видел Фрэнка до того, как того убили.По комнате прокатился приглушенный гул голосов.— Мы спросили о пассажире, который был в машине. Лица его Эдди не видел, но думает, он высокого роста, потому что ему пришлось сильно наклониться, чтобы выйти из джипа. На нем были дорогие блестящие туфли. По описанию они совпадают с данными экспертизы о кровавых отпечатках обуви вокруг тела Фрэнка. Кто бы ни был этот человек, мы знаем, что он высокий — под два метра — и что он стоял за спиной Фрэнка Брендона, когда тот получил пули в голову и лицо, ставшие причиной его смерти.Каннингам, с привычно сложенными на груди руками, присела на один из столов и нахмурилась.— Нужно найти этот джип «мицубиси», — продолжала Анна, — и подтвердить, что за рулем был Фрэнк Брендон. — Анна никак не могла решить, рассказать о том, что ей удалось выяснить, или еще подождать. — Я хотела бы второй раз допросить Джулию Брендон. Кроме того, мне кажется, нужно еще раз вызвать ее финансового консультанта.Каннингам смотрела на нее, как будто впервые видела.— Дело в том, что она должна знать про «мицубиси». У нее должны быть все документы по страховке, а если не у нее, то у ее консультанта. Поскольку он страховал жизнь Фрэнка Брендона, то наверняка знает намного больше, чем готов предать гласности. И еще, на мой взгляд, нужно выяснить, каково финансовое положение Джулии Брендон.Каннингам кивнула и жестом пригласила Анну в свой кабинет. Там она повернулась к ней лицом и спросила:— Что вы утаили?— Почему вы спрашиваете?— Потому что я старше вас, и у меня больше опыта, и я вижу, что вы сказали не все. Итак?— Это всего лишь предположение. Я не хотела бы говорить, пока не буду уверена. Мне нужно еще немного времени.— Не хотите говорить?— Скажу, если вы настаиваете, но, вполне возможно, я делаю из мухи слона, — улыбнулась Анна.— Выкладывайте, — мрачно велела Каннингам.Анна сделала глубокий вдох:— Ну хорошо. У миссис Брендон — у Джулии Брендон — до Фрэнка был партнер. Нам известно со слов бухгалтера, что его звали Энтони Коллингвуд. Он обеспечил ее и детей, которые, как нам сказали, биологически не его дети.Каннингам откинулась на спинку стула.— Энтони Коллингвуд — одно из имен, которыми пользовался крупный наркоделец Александр Фицпатрик. — Анна сообщила все, что ей удалось найти в Интернете.Каннингам слушала не перебивая. Пока Анна подводила итог, в кабинете висело зловещее молчание.— Ну и дерьмо, — негромко произнесла Каннингам, когда Анна завершила доклад.— Может, это совпадение.— Черта с два.— Я одного не могу понять: зачем было так рисковать и ехать в эту нору в Чолк-Фарм?— Придется выяснить. Прежде всего пойдемте-ка к экспертам: баллистики кое-что для нас приготовили. Затем еще раз съездим к вдове.— Если мое предположение верно, за ней нужно установить наблюдение. Не хотелось бы, чтобы она сбежала.— Согласна.— С двумя маленькими детьми не так-то просто сложить вещички и дать деру, но если у нее куча денег…Каннингам поднялась со стула:— Я поняла и сейчас все устрою. Выезжаем через пятнадцать минут. — Взглянув на Анну исподлобья, Каннингам наклонилась в ее сторону. — Хочу предупредить. Вы не собирались делиться информацией до тех пор, пока вы, детектив-инспектор Тревис, не будете полностью в ней уверены. Никогда больше так не поступайте, ясно? Как только что-нибудь узнаете — немедленно сообщайте. Я не позволю вам бегать кругами в одиночку — мне говорили, что вы именно так поступали прежде.Анна сделала шаг назад:— Я не была уверена, только и всего. Хотелось установить наверняка.— Возможно, но в таком случае надо прийти ко мне, и я приму решение. Принимать решения — мое дело, не ваше. Понятно, Тревис?— Да, мэм.— Хорошо. А теперь вернитесь в свой кабинет и напишите все, что вам известно о Фицпатрике.— Это все есть в Интернете, кроме фотографий последних лет.— Идите и напишите. А вы меня поразили… в известной степени!Анна негромко прикрыла дверь. От волнения она едва могла говорить.Они вошли в лабораторию, и Пит Дженкинс поднял голову от микроскопа, приветственно улыбнулся и жестом пригласил их подойти к его столу и посмотреть, что у него в работе.— Известно ли вам, что отпечатки правого и левого больших пальцев не совпадают? Значит, если на месте преступления обнаружен правый отпечаток, а в базе окажется левый, это нам ничего не даст, но если преступник вдруг оставит левый отпечаток, это уже кое-что. У меня здесь частичный отпечаток большого пальца левой руки.— Прекрасно. Чем еще порадуете?— Вот тут отпечатки с подоконника. В базе ничего подобного нет, но могу сказать, что у человека, который их оставил, нет верхней фаланги на указательном пальце правой руки.Дженкинс развернул картинку на весь экран.— Похоже, была какая-то травма правой руки, потому что на ладони глубокий шрам. Еще довольно большое расстояние между большим и указательным пальцами — раньше считалось, что такое бывает у людей с художественным складом натуры.Каннингам со вздохом посмотрела на часы:— Значит, ни один из отпечатков с места преступления не совпадает с данными базы?— Верно, но если среди подозреваемых окажется человек с отсутствующей верхней фалангой на указательном пальце…— Ну да, понятно, — резко прервала его Каннингам.— Мы сняли восемнадцать разных отпечатков с одноразовых чашек и коробок с едой, но пока не удалось найти ничего соответствующего им. — Дженкинс перешел в ту часть лаборатории, где исследовали отпечатки обуви, испачканной в крови жертвы. Там висели рисунки, показывающие положение следов: сначала человек стоял лицом к двери притона, затем развернулся и пошел прочь. — Туфли ручной работы, размер большой — думаю, одиннадцатый или двенадцатый, — пояснил Дженкинс.Анна заметила, что это соответствует описанию пассажира «мицубиси», которое дал Эдди Корт. Не обратив внимания на ее слова, Каннингам направилась туда, где исследовали пятна крови. Накануне Дженкинс уже сообщил, что кто-то стоял за спиной Фрэнка Брендона, когда в него стреляли. Этот кто-то должен быть ростом не ниже метра девяносто, и его всего забрызгало кровью.Напоследок они подошли к большому столу, на котором были разложены все изъятые с места преступления вещи. Спальные мешки и одеяла прикрепили к столу булавками, чтобы снять с них волосы и различные волокна, изучение которых тоже могло помочь в расследовании. Все вещи пахли потом и плесенью; Анна подумала, что они вполне могли остаться от предыдущих хозяев притона.Пока они все это рассматривали, Дженкинс стоял рядом с Анной. Она старалась не смотреть на него, чтобы не подчеркивать их давнее знакомство в присутствии Каннингам.— Как видите, — произнес Дженкинс, указывая на стол, — у нас тут все готово к работе. Вполне возможно, что вещи довольно долго были на месте преступления.— Ну ладно, — сказала Каннингам, — мы пошли к баллистикам. Спасибо за то, что уделили нам столько времени.— Стараемся, — ответил Дженкинс и взглянул на Анну.Она отвела взгляд и вслед за Каннингам вышла из лаборатории.— Стреляли из пистолета системы «Глок-майстер», очень хорошее оружие: отдача ствола при его коротком ходе, пружинный, с самовзводом, быстрозарядный. Гильз мы не нашли, но думаем, что расстреляли как минимум шесть обойм. Почти все пули попали в того беднягу, который скончался. — Вернон Ли, невысокий, плотный, с вьющимися седыми волосами, повернулся к столу, на котором стояла картонная коробка. — Это нашли на месте преступления, что меня удивило: должно быть, они удирали со всех ног, если оставили эту штуку. Это, дамы, очень дорогая вещь. Лазерный «глок-майстер» с опорой и с оптическим прицелом. Я связался с «Сабер баллистикс» — основным производителем и поставщиком оружия в Соединенном Королевстве — и вот жду, что они скажут, но повторяю: это оружие очень высокого уровня, необычное для нашей страны. Американское и очень дорогое. Может, в Скотленд-Ярде его и используют, но ведь в нашем случае речь идет о притоне?— Позвольте заметить, Вернон, — со вздохом вмешалась Каннингам, — у этих ребят такое вооружение, что оторопь берет. От Калашниковых до базук…— Ну да, знаю, — ответил он, сверяясь со своими записями. — Вы уже говорили с патологоанатомами насчет траектории выстрелов? Тут вот что интересно: стрелявший был маленького роста или стрелял с колен, примерно так. — Он сделал вид, будто обеими руками держит пистолет, и согнул колени. — Пули в грудной клетке, выпущенные из-за двери, шли под углом вверх. Пули в голову были выпущены по нисходящей с расстояния не более чем в сорок пять — сорок шесть сантиметров. И было не два пистолета, как изначально предположили, — все выстрелы произведены из одного и того же оружия.Анна пожевала губами:— Думаю, стрелок знал, что делает. Посмотрел в дверной глазок, увидел стоявшего на площадке и выстрелил сквозь дверь. Затем, уверенный, что попал, открыл дверь, чтобы добить.Вернон пожал плечами:— Не исключено. У нас есть лазер, и мы через него тоже все проверили. Звучит замысловато, а по сути — бедняга получил три пули в голову и две в верхнюю часть туловища.— Пять?— Да, пять пуль.Нахмурив брови, Анна попыталась припомнить, сколько выстрелов слышала миссис Вебстер, и спросила Вернона, бывают ли на «глоках» глушители. Тот утвердительно кивнул.Вернувшись в машину, Анна нашла в блокноте свои записи разговора с миссис Вебстер и принялась их просматривать. Каннингам зевнула и сообщила:— Я попросила консультации у сотрудников отдела по борьбе с наркотиками, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Я не ввела их сразу в расследование, чтобы не усложнять. Мы взяли группу мальчишек-капюшонников; кто его знает, сколько народу приезжало в ту ночь за дозой. Пока это расследование убийства, и я не хочу, чтобы наркоотдел наступал нам на пятки. — Она откинулась на спинку и закрыла глаза.Анна кивнула и вернулась к своим записям. Миссис Вебстер сказала, что слышала шесть выстрелов. Она была в этом твердо уверена, даже изобразила звук последних трех — пах, пах, пах! — и перерыв между ними и первыми, которые, по ее словам, были значительно громче. Если в теле жертвы обнаружили всего пять пуль, значит, одной недостает. Анна закрыла блокнот и собиралась поговорить о пулях с Каннингам, но увидела, что шеф крепко спит.Джулия Брендон сама открыла дверь. Она негромко вздохнула, словно раздосадованная очередным визитом полиции, потом направилась к холлу, в полной уверенности, что они последуют за ней.На сей раз она была одета в дорогое черное платье и босоножки на высоких каблуках, волосы только что уложены феном. Кожа загорелая, длинные стройные ноги и все тело в отличной форме. Безукоризненный макияж, изысканные украшения — все по высшему разряду. Никакого намека на траур. По мнению Анны, Фрэнк Брендон явно был для нее простоват.— Что вам угодно? — спросила Джулия.— Задать кое-какие вопросы и получить на них ответы, — негромко сказала Каннингам.— Я бы тоже хотела получить кое-какие ответы. Мне нужно похоронить мужа. Когда вы отдадите его тело?— В самое ближайшее время.— Меня об этом известят заранее?— Разумеется.Наступило неловкое молчание. Анна не имела представления, как Каннингам собирается начать допрос. Джулия рассматривала носок босоножки, утонувший в толстом ковре.— Расскажите о своем прежнем партнере.Если вопрос и встревожил Джулию, она не подала виду и сдержанно ответила:— Не вижу оснований обсуждать свою личную жизнь с вами или с кем-либо другим. Если вы приехали для этого, считайте, что напрасно потеряли время.— Мы расследуем убийство вашего мужа, миссис Брендон.— Я рассказала все, что мне известно. В последний раз я видела его рано утром в тот день, когда, как вы утверждаете, он умер. Днем я с ним не говорила, спать легла рано. Он часто задерживался, иногда возвращался часа в три-четыре утра. В этих случаях он пользовался отдельной спальней, чтобы меня не будить. Утром я увидела, что он не вернулся, но это меня не обеспокоило. Я приготовила детям завтрак и отвезла их в детский сад.Анна склонилась вперед:— Фрэнк водил черный джип «мицубиси»?— Не знаю, — вздохнула Джулия. — Обычно он ездил на моем «рейнджровере», но на работе, возможно, на «мицубиси».— Но разве он ставил машину не возле дома?— Нет, у него был гараж через несколько улиц. В моем гараже есть место лишь для двух машин: «рейнджровера» и моего «мерседеса» с открытым верхом, поэтому он арендовал гараж.Скрипнув зубами, Каннингам попросила сообщить адрес гаража. Джулия подошла к столу, открыла ящик, порылась в бумагах, затем вырвала листок из блокнота и записала адрес. Гараж оказался недалеко от дома в Уимблдоне.— Спасибо. У вас есть ключи от гаража?— Нет.— Можно взглянуть на ту комнату, которой пользовался ваш муж, когда поздно возвращался домой?Джулия пожала плечами:— Пожалуйста, это спальня наверху.Выходя из комнаты, Каннингам бросила взгляд на Анну. Джулия вновь принялась ворошить ковер носком босоножки.— Мне неприятна эта женщина, — негромко сказала она Анне.— Почему вы не хотите говорить о прежнем партнере?— Это никого не касается.— А если касается?— Нет. Это давно закончилось.— Вы поддерживаете отношения?— Нет.— Даже ради детей?— Они не его, и он их никогда особенно не любил, так что нет. Он не поддерживает отношений ни со мной, ни с детьми.— Но он о них неплохо позаботился?— Позаботился, — прошипела она.— А о вас?— Тоже, но все равно это вас не касается. Я же сказала, эти отношения прекратились, когда я познакомилась с Фрэнком.— Видите ли, Джулия, сведения о вашем партнере мы вполне можем получить и без вашей помощи или разрешения, но было бы проще, если бы вы…Джулия гневно взглянула на Анну:— Вы замужем?— Нет.— Любили кого-нибудь?— О да.— И если бы этот кто-то лгал вам, предал вас и причинил вам боль, вам бы хотелось ворошить прошлое? Я совершенно не намерена это обсуждать.— Простите. Это, вероятно, очень огорчительно. Я все понимаю, но и вы должны понять, что мы расследуем убийство вашего мужа. — Анна не стала говорить, что, по ее мнению, Джулия проявляла по отношению к прежнему партнеру больше чувств, чем по отношению к Фрэнку Брендону. — Ваш финансовый консультант, мистер Дэвид Раштон, сообщил имя вашего партнера: Энтони Коллингвуд.Джулия выразительно вздохнула.— У вас нет его фотографии?— Нет, и Дэвиду не следовало упоминать его имя. Кажется, они ни разу не встречались. Хорошенькое соблюдение конфиденциальности!— Вы его знали под этим именем?Джулия отвела взгляд.— Когда вы виделись в последний раз?— Несколько лет назад. Я же сказала, мы давно расстались.— Как давно?— Черт возьми, года три назад. С тех пор я его не видела.— У вас есть его адрес для связи?— Нет! И какое это имеет значение?— Возможно, большое. Вам не известны его другие имена?— Не известны.— Чем он занимался?— Он банкир, занимался капиталовложениями.— Что за банк?— Понятия не имею. Мы не говорили о делах. Поймите же, мне было всего двадцать, когда я его встретила.— А где вы его встретили?Джулия вновь раздраженно вздохнула:— Я была во Флориде, отдыхала у друзей в Палм-Бич. Они хорошо его знали, он появился на их яхте и…Каннингам вернулась в комнату и сделала Анне знак:— Простите, миссис Брендон, я попросила бы детектива Тревис присоединиться ко мне.— Делайте что хотите, — резко ответила Джулия.В крохотной спальне было очень чисто. Телевизор, проигрыватель для кассет и дисков, односпальная кровать и встроенный шкаф. Каннингам открыла его и показала Анне на ряд вешалок с костюмами и рубашками и ряд туфель внизу:— Похоже, здесь он и жил или, по крайней мере, проводил большую часть времени. Я проверила все карманы и ничего не нашла, — вероятно, кто-то тут все как следует почистил. В ванной много видеокассет и ди-ви-ди, халат и пижама. Как, по-вашему, можно поверить, что человек лишь изредка ночевал здесь — если возвращался за полночь?Каннингам взяла ежедневник в кожаном переплете и открыла в том месте, где были вырваны страницы.— Точно, все почистили.Анна огляделась. Из открытого шкафа доносился запах одеколона, которым пользовался Фрэнк.— Может, съездим в его гараж, проверим, на месте ли машина?— Вряд ли, но съездить можно. Чего-нибудь добились?— Она признала, что ее прежнего партнера звали Энтони Коллингвуд, но я не стала особенно нажимать — не упомянула о Фицпатрике.— Погодим чуть-чуть, но я бы хотела получить ордер на обыск. Что-то не склеивается.— Согласна, — ответила Анна, наклонилась и заглянула под кровать.Там не оказалось ничего, кроме пары тапочек, аккуратно поставленных рядом. Анна прощупала матрас.— Не тратьте время — я уже все проверила. Поехали.— В кухне есть свадебные фотографии, — неуверенно сказала Анна. — Может, имеет смысл на них взглянуть?Май Лин надраивала пол электрополотером. Фотографий уже не было на столике, где Анна видела их в прошлый раз. Пока Каннингам прощалась с миссис Брендон, Анна спросила Май Лин, куда они подевались.— Убрать. Эмили и Кэти очень плачут, спрашивают, где он, и мадам убрать. Тоже расстроиться.— Вы не знаете, куда их убрали?— Нет.— Спасибо. — И Анна вышла из кухни.Сидя в машине, Каннингам раздраженно постукивала ногой по полу:— Она меня достала — врет без зазрения совести. Ну ничего, она свое получит — в следующий раз мы тут все до голых стен разберем.У нее зазвонил мобильник. Закончив разговор, Каннингам сообщила:— Они установили этого парня, шофера Донни. Есть его адрес, так что пусть-ка его доставят на допрос. Его полное имя — Донни Петроццо, у него длинный список приводов за хранение и перепродажу краденого и шесть месяцев за укрывательство. Но последние пять лет вроде завязал. Интересно, как он будет выкручиваться.Гараж Фрэнка Брендона был частью частного дома, поделенного на шесть квартир. По дорожке, огибавшей дом, можно было подъехать к дому с обратной стороны, где и находился гараж.Дверь оказалась открытой. Обернув ручку носовым платком, Каннингам повернула ее и заглянула внутрь:— Вот так так — посмотрите-ка, что тут у нас.Черный «мицубиси» с затемненными стеклами походил на огромное чудище, застывшее в глубокой задумчивости. Колеса и дверцы машины были облеплены грязью.Анна нашла выключатель и включила свет, а Каннингам попыталась открыть дверцу со стороны водителя. Дверца легко открылась; в замке зажигания торчали ключи.— Пусть эту красавицу быстренько отбуксируют к нам, и чтоб никто ни к чему не прикасался, — велела Каннингам.Анна предложила на всякий случай проверить бардачок. Каннингам попыталась открыть его, обернув руку платком, но он оказался заперт.— На ключах могли остаться отпечатки. Не хотелось бы их стереть. Оставим как есть.— Будь по-вашему.— А по-вашему?— А у меня в портфеле есть резиновые перчатки.Каннингам взглянула на Анну:— Ну-ну, старина Ленгтон вас кое-чему научил, да?Анна не стала выяснять, была ли Каннингам знакома с ее отцом Джеком Тревисом, — именно он приучил ее всегда иметь при себе пару перчаток. Она лишь пожала плечами и махнула рукой в сторону машины:— Принести?Каннингам кивнула, набирая номер отделения, чтобы вызвать буксировщиков. Анна, довольная собой, быстро натянула перчатки, вынула ключи из замка зажигания, выбрала самый маленький и открыла бардачок. В нем лежал надорванный конверт со страховкой на имя Фрэнка Брендона, талон за парковку и помятая, свернутая в несколько раз карта. Между складками карты обнаружилась страничка, вырванная из небольшого блокнота, с нацарапанными на ней пятью строчками цифр и букв, не складывающихся в слова. Затем Анна взглянула на заднее сиденье.Там было пусто, но оттуда шел запах, который она безошибочно узнавала после стольких лет в убойном. Она вылезла из машины, отдала карту Каннингам, подошла к багажнику и попыталась заглянуть внутрь машины сзади, но сквозь тонированные стекла ничего не было видно.— Нужно бы заглянуть внутрь, — сказала она.Каннингам торопилась уехать, но Анна настаивала:— Чувствуете запах?— Ну ладно, открываем, — с недовольной гримасой согласилась Каннингам.Открыв багажник, обе сразу поняли, что внутри лежит тело, завернутое в пакеты для мусора; сверху пакеты были заклеены липкой лентой.— Не прикасаться! Если откроем, повредим улики.Каннингам сразу отошла подальше, явно спасаясь от зловония. Анну это удивило: ей запах тоже был отвратителен, но она так давно занималась расследованием убийств, что перестала остро на него реагировать.Довольно скоро появились полицейские машины с буксировщиком. Джип следовало доставить во двор отделения, а тело осторожно вынуть из машины и перевезти в лабораторию, чтобы им занялись эксперты.Когда машину увезли, а гараж опечатали, Каннингам и Анна начали обходить квартиры. Им удалось попасть только в две из шести.Первым они опросили умного пожилого и почти глухого джентльмена по имени Альфред Холл, который занимал подвальный и первый этажи. Квартира пропиталась запахами нафталина, мочи и несвежей еды. Он пожаловался, что хозяева дома не разрешали жильцам пользоваться гаражом, а сдавали его, насколько ему известно, за бешеные деньги. За годы, что он жил в доме, в гараже стояли разные машины, но он ни разу не встречался с их владельцами. О «мицубиси» знал потому, что джип часто пригоняли в гараж поздно ночью и Холла будили шум и свет фар. Он не мог точно сказать, когда машина разбудила его в последний раз, — кажется, пару ночей назад.Второй оказалась женщина, которая не сразу впустила их в квартиру, — Арлен Торп, худощавая дама между сорока и пятьюдесятью. У нее был пес породы джек-рассел, которого пришлось закрыть в спальне, где он все время тявкал. Она описала машину и Фрэнка Брендона, потому что встретила его однажды утром, выгуливая собаку. Он в это время мыл джип и произвел на нее достаточно приятное впечатление. По ее словам, он пользовался гаражом последние шесть месяцев, а раньше его арендовали местные риелторы.Каннингам и Анна опросили риэлторов из местной фирмы, и те подтвердили, что Фрэнк Брендон увидел в газете объявление об аренде гаража и обратился к ним. Заплатил за полгода вперед, из расчета пятьсот фунтов в месяц. В договоре указал адрес дома, принадлежащего Джулии, и предупредил, что, возможно, гараж понадобится ему на год, но пока он в этом не уверен и хотел бы заключить договор на первые полгода.Когда Анна и Каннингам вернулись в отделение, труп уже доставили. Перекусив на ходу, они отправились в морг.На трупе не обнаружили ни удостоверения личности, ни бумажника — карманы кто-то заранее почистил. Одет мужчина был в дешевый серый костюм и белую рубашку от Маркса и Спенсера с черным галстуком. На ногах — черные туфли со шнурками и темно-синие носки. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Каннингам попросила, чтобы первым делом занялись отпечатками пальцев и сверили их с базой. Однако Анна и так могла сказать, кто это. Серый костюм и черный галстук очень напоминали форменную одежду шофера.К четырем часам выяснилось, что она не ошиблась. Отпечатки, взятые у убитого, совпали с отпечатками некоего Дональда Петроццо, подвергавшегося аресту за кражу со взломом и укрывательство краденого. Из лаборатории сообщили, что кто-то тщательно вымыл машину изнутри и эксперты пока ничего не нашли, — правда, они успели только снять обивку с сидений.Каннингам назначила совещание, чтобы обсудить новости по делу. Дело разрасталось как на дрожжах, появлялись все новые узелки, которые придется распутывать. Тот, кто был с Фрэнком Брендоном в ночь убийства, пригнал машину в гараж. Донни Петроццо явно шел по наркотической линии. Анне придется еще раз допросить Рекслера и Тейлора. Вернувшись в свой кабинет, она глубоко задумалась над головоломкой, в которую сложились ее записи. Она все более утверждалась в мнении, что Энтони Коллингвуд — по признанию Джулии Брендон, ее бывший партнер — и наркобарон Александр Фицпатрик — одно и то же лицо. Ленгтон всегда говорил, что случайных совпадений не бывает, и теперь Анна склонна была признать его правоту. Ключевой фигурой в этой ситуации является, без сомнения, Джулия Брендон.Анна выяснила, что дом Джулии все еще под наблюдением. Если Джулия напрямую связана с Фицпатриком, ее жизни может угрожать опасность. До сих пор неясно, почему Фицпатрик оказался в машине с Фрэнком Брендоном и поехал с ним в притон. Что-то тут не то. Анна не сомневалась, что в расследовании недостает каких-то деталей, но каких именно?Наблюдением за Джулией руководил детектив-сержант Фил Маркхэм. По его сведениям, она выходила из дому, чтобы забрать детей из частного детского сада, а потом ездила с Май Лин за продуктами. Посетителей не было.— Ей кто-нибудь звонил?— Нам пока не разрешили прослушивать телефон.— А надо бы. А на мобильный?— Понятия не имею. Сейчас они просто ведут наблюдение за домом. Нам пару раз звонил ее бухгалтер, просил выдать тело Брендона, чтобы организовать похороны. Пока его, фигурально выражаясь, заморозили.Оставалось только ждать результатов вскрытия Донни Петроццо и отчета из лаборатории о том, что удалось найти в машине. Анна пошла в кабинет Каннингам и спросила, можно ли уехать домой.— Валяйте, со всеми новостями будем разбираться завтра.— Тогда до свидания, — ответила Анна с облегчением: наконец можно будет заняться своими коробками.Она намеревалась сразу ехать домой, но почему-то решила еще раз заскочить на место убийства. Территория все еще была огорожена лентой, но кое-где ее уже оборвали. Команда, собиравшая улики в притоне, давно уехала, оставив двух полицейских для охраны. Было темно. В коридорах заброшенных частей дома не осталось ни одной лампочки, а дуговые лампы эксперты увезли. Ступая по битому стеклу и мусору, Анна подошла к полицейскому, скучавшему на посту, и предъявила свое удостоверение. Спросила, не приходил ли кто-нибудь за наркотиками, но он покачал головой, указав на ленту:— Как только видят это, тут же прыгают на свои доски и дают деру.— Не возражаете, если я тут похожу? Фонарика у вас нет?Он дал ей мощный фонарь, и она нырнула под ленту. Освещая путь фонарем, она пробиралась по сырому грязному коридору, откуда, правда, убрали упаковки из-под еды и жестяные банки.Тяжелую дверь с засовом, которая вела в притон, сняли и увезли к баллистикам для исследования пулевых отверстий. На полу виднелись следы мела, оставленные экспертами; место, где упал Фрэнк, было отделено белой лентой. Пятна крови на стене пронумерованы от первого до пятидесятого.На окне и подоконнике, с которых снимали отпечатки пальцев, тоже виднелись цифры. Стоя в убогой вонючей комнате, Анна никак не могла сложить все кусочки головоломки воедино. Зачем Александру Фицпатрику — если она не ошибается и это был он — приезжать в эту занюханную дыру? Она посветила фонарем вокруг и нашла место, где прежде была дверь. Она знала, что в двери был глазок, так что тот, кто стрелял, заглянул в него, увидел Фрэнка и начал пальбу. Гильз не нашли, — должно быть, стрелок их подобрал и унес с собой. Вряд ли уличный торговец поступил бы так, — скорее всего, ему бы это и в голову не пришло.Анна медленно водила фонарем по комнате. Значительно выше очертаний тела Фрэнка было старое квадратное вентиляционное отверстие. Анна подняла фонарь и направила свет на отверстие. Она не знала, осмотрели ли его эксперты, — во всяком случае, никаких пометок мелом не видно.Из всей так называемой мебели в квартире остался только деревянный ящик. Она подтащила ящик к отверстию, вскарабкалась на него и, стоя на цыпочках, начала осмотр. В квадратики отверстия легко проходил указательный палец; она просунула его внутрь и попыталась обследовать отверстие с изнанки, потом нашла в кармане ручку, вставила ее в квадратик и принялась крутить в разные стороны. Она уже было отчаялась что-нибудь найти, но тут наткнулась на нечто твердое.Она направила луч прямо на отверстие, и внутри что-то блеснуло. Ручкой не достать. Анна спустилась вниз, открыла портфель и вынула маникюрный набор. Хотя ей жаль было портить хороший пинцет, она разогнула его и вновь забралась на ящик. Ей пришлось довольно долго балансировать на цыпочках, держа фонарь в левой руке, но в конце концов удалось вытащить из отверстия шестую пулю.Анна зажала пулю в руке, стараясь не слишком сжимать ладонь, чтобы не стереть засохшую на пуле кровь. Спускаясь, она едва не упала; потом осторожно завернула пулю в салфетку. Внутри у нее все дрожало. Если на пуле кровь не Фрэнка Брендона, это могла быть только кровь человека, стоявшего за его спиной. Может быть, Александра Фицпатрика?Глава 7Пит Дженкинс, как всегда, был рад видеть Анну и предложил ей кофе, но она отказалась, объяснив, что приехала ненадолго и должна успеть вернуться в отделение в Чолк-Фарм. Их головы почти соприкоснулись, когда она разворачивала салфетку и доставала пулю, чтобы показать ему.— Кажется, это кровь, — сказала Анна.— Скоро узнаем. Где вы ее нашли?— В вентиляционном отверстии.— Вот это да! Кому-то попадет, может даже и мне. — Он взял ватную палочку и приготовился брать пробу на кровь.— Скоро удастся установить, чья это кровь? — спросила Анна.— Да, пожалуй. Подождете?— Мне нужно ехать.— Поужинаем вечером?Она поколебалась немного, потом улыбнулась:— Можно позвонить вам попозже, когда узнаю, что у меня со временем?— Конечно. Я беру на себя готовку — вам нравится итальянская кухня?— Да.— Тогда у меня в восемь, если не случится ничего срочного?Она опять заколебалась, но он держался так просто — и чего она боится? Они договорились созвониться попозже.— Вот мой адрес. — Он записал его на листке и пообещал передать пулю баллистикам, как только возьмет все пробы.Когда Анна присоединилась к команде, Каннингам уже изо всех сил разглагольствовала. Она прервала свою речь и взглянула на часы:— Рада, что вы опять с нами, детектив-инспектор Тревис.— Простите за опоздание, мэм.— И вы меня простите: я не собираюсь повторять все с самого начала персонально для вас, так что включайтесь на ходу. Через час едем в морг.Анна подняла руку. Каннингам взглядом позволила ей говорить.— Вчера вечером я еще раз вернулась на место убийства, — объявила Анна и объяснила, что ей никак не давали покоя показания миссис Вебстер. Она рассказала о том, что нашла пулю и что в лаборатории с нею сейчас работают и обещали сообщить о результатах уже сегодня утром.Пока Анна говорила, Каннингам стояла со сложенными на груди руками, не двигаясь с места и уставившись в пол. Потом в упор взглянула на Анну, и в ее взгляде было что-то странное.— Неплохо сработано.— Возможно, пуля задела того человека, личность которого мы пытаемся установить, — того, что стоял за спиной Фрэнка Брендона, — продолжала Анна. — И если кровь на пуле действительно не Фрэнка, тогда…— Это очевидно, Тревис, но давайте не будем опережать события, дождемся ответа из лаборатории. Пока это не более чем предположение.С этими словами Каннингам вышла из комнаты.Ничего себе предположение! У Анны зазвонил мобильник. Звонил Гарри Блант, и она поспешила в свой кабинет.— Слушай, Анна, может, это и ерунда, но я вот все думаю — ну, насчет Фрэнка. Мне как-то неловко перед ним; он, конечно, зануда был еще та, но нормальный парень. И тебе вроде тоже нравился?— Да.— Я тут недалеко — может, по кофейку?Анна посмотрела на часы. До поездки в морг оставался целый час.— Давай.Они договорились встретиться в ближайшем «Старбаксе».Гарри, не дождавшись прихода Анны, уплетал пончик и запивал его кофе с молоком из большой чашки. Увидев ее, он улыбнулся, не переставая жевать, и поднял со стола маленький черный кофе, купленный для нее.— Если хочешь, возьми сливки, — сказал он с полным ртом, когда она устроилась на стуле рядом.— Черный сойдет — у меня не много времени.— Да и у меня тоже. Мне тут надо допросить парня, который, как мы подозреваем, порубил свою жену, вот я и решил перекусить, пока его не притащили.Анна улыбнулась: Гарри в своем репертуаре.— Ублюдок воспользовался мясницким ножом — мы ее по кускам собирали по всему Лондону. Хочешь пончик? Я заказал три. — Он протянул ей тарелку, и она взяла пончик, потому что не успела позавтракать.— Ну так вот, был я на Оксфорд-стрит — покупал своей половине подарок ко дню рождения — и наткнулся на бывшую Фрэнка: она работает в универмаге «Селфридж» в парфюмерном отделе. По совести говоря, я ее и не помнил. Встречались пару раз, но ты же знаешь, старина Фрэнк был ходок. Во всяком случае, ее зовут Конни — миленькая, хорошая фигура, большие сиськи. Ну, ты знаешь, Фрэнку нравилось, чтобы сверху было много.— И не подозревала, — вставила Анна.— Мы как-то поужинали втроем — я, Фрэнк и Конни, — вот она меня и узнала и позвала, так? — Гарри расправился с пончиком и приступил ко второму. — Сначала показала мне все эти спецпредложения по духам. Я же сказал, что ищу подарок на день рождения жены, вот она меня и поливала из всех бутылок, пока от меня дух не пошел, как из шлюхиной спальни, а потом вдруг и говорит, что ей до смерти нужно связаться с Фрэнком.Анна слушала, как Гарри, пережевывая пончик, рассказывал, что не решался сказать Конни о смерти Фрэнка. Потом Конни показала ему обручальное кольцо — ничего особенного, симпатичное такое колечко с тремя бриллиантиками. Как оказалось, Фрэнк предупредил ее, что ему придется уехать на несколько месяцев, работать под прикрытием, возить одну большую шишку. По договору это была работа двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, так что они не смогут встречаться, пока он работает. Может, ему даже придется уехать за границу. Фрэнк попросил ее дождаться его — и они поженятся, как только все закончится. Конни согласилась.— Она мне говорит, что Фрэнк купил кольцо: они жили вместе, так? А через неделю он уехал на эту свою работу. Сказал, что не будет выключать мобильник и она сможет позвонить ему, если вдруг что срочное, но просил подождать, пока он первый раз сам с ней свяжется. Вроде как боялся, что если с начала не заладится, его уволят. Уехал — и будто сгинул. Она позвонила пару раз, но телефон молчал как мертвый. — Гарри доел второй пончик. — В общем, только я собрался сказать, что и Фрэнк мертвый, как она и говорит, что работа была в шоферской фирме. Она им звонила, сказала, что он разъезжал в роскошном «мерсе». Вот тогда я его, похоже, и видел. Помнишь, я тебе говорил, что видел его в Вест-Энде на шикарном «мерсе»?Гарри порылся в кармане и вытащил замусоленную визитку:— Она сказала, что он работал у этого типа, но, когда она туда позвонила, никто не ответил.Гарри придвинул к Анне визитку с надписью: «Служба водителей. Донни Петроццо» — и номером мобильного телефона.— Она сказала, он возил денежных мешков в Сити. Я набрал этот номер, но ответа не было.Анна убрала визитку в карман, а Гарри продолжал:— Я сказал ей, Анна. Сказал, что, насколько мне известно, с Фрэнком приключился несчастный случай, подробностей не знаю, знаю только, что он умер. Она прямо в осадок выпала. Я себя чувствовал последним подонком. Так мне было тошно, что даже духи не купил.— Гарри, спасибо, ты мне здорово помог. И всем нам.— Да ладно. Я бы хотел знать, когда похороны, — ну, отдать долг памяти, понимаешь?— Понимаю. Я тебе сообщу.Каннингам намеревалась опять прицепиться к Анне, но та, не теряя времени, рассказала обо всем, что сообщил ей Гарри Блант, и заявила, что ей необходимо встретиться с Конни.Каннингам постучала визиткой Петроццо по столу Анны:— Ладно. Займитесь этим, Тревис, и прихватите с собой Гордона. — Она легко коснулась плеча Анны. — С пулей у вас здорово вышло, но вы поехали туда одна. Мне не доставляет ни малейшего удовольствия повторять: я не хочу, чтобы вы мотались по Лондону в одиночку, как собака без привязи. Может, эта пуля и даст нам кое-что, а может — отрикошетит. Надо было поехать туда со свидетелем и сначала обсудить ваши соображения по поводу показаний миссис Вебстер.— Мэм, я все написала в отчете.— Попрошу не перебивать! Я не позволю вам устраивать персональное расследование Анны Тревис. Мы расследуем убийство, и это вовсе не повод доказывать себе, что вы лучше всех. Отныне, как только в вашей рыжей голове появятся малейшие сомнения, вы будете обсуждать их со мной и со всей командой — понятно?— Да, мэм.— Очень хорошо. Я не собираюсь принижать ваших очевидных достоинств, но сниму вас с дела, если вы еще хоть раз ослушаетесь моего прямого приказа. Мне прекрасно известно, что у вас были сложности с суперинтендантом Ленгтоном, — точнее, что у него были сложности с вами. Вы все время выпендривались и отказывались подчиняться. И к вашему сведению, это все записано в вашем личном деле. Предупреждаю, Тревис: если так пойдет дальше, я могу серьезно помешать вашему дальнейшему продвижению по службе, как, впрочем, и Джимми Ленгтон.С этими словами она вышла из комнаты.Анна крепко ухватилась за край стола, стараясь сдержать возмущение. Значит, Ленгтон решил прикрыть собственную задницу и нажаловался Каннингам Скрещенные Руки. Анна так разозлилась, что хотела тут же позвонить ему и выяснить отношения. Вдруг раздался телефонный звонок.Она схватила трубку и рявкнула:— Тревис слушает!— Привет, это Пит. Вы оказались правы: кровь на пуле не Фрэнка Брендона. Мы тут проверяем все по базе, так что позвоню чуть позже.— Прекрасно. Спасибо, — ответила она, еще не остыв.— Удастся сегодня поужинать вместе?Анне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не нагрубить ему.— Пока не знаю. Позвоню позже?— Давайте. Только не слишком поздно, потому что, если мне придется готовить, нужно успеть…— Созвонимся! — Анне стало неловко за свою резкость, но она еще не успокоилась.Она опять сняла трубку и набрала внутренний номер:— Гордон, проверьте, пожалуйста, есть ли запись о бракосочетании Фрэнка Брендона и Джулии. И еще: не забудьте, ради бога, занести на информационную доску все, что узнаете, и введите дежурного офицера в курс дела.Анна шмякнула трубку на аппарат и приступила к отчету о своей встрече с Гарри Блантом. Если Каннингам требует безукоризненного соблюдения инструкций, придется соответствовать. Снова зазвонил телефон — Гордон спрашивал девичью фамилию миссис Брендон. Анна резко ответила, что фамилия указана в деле.Каннингам приехала в морг вместе с детективом-сержантом Филом Маркхэмом. Результаты вскрытия еще не были готовы, но Каннингам нажимала изо всех сил, требуя хоть каких-нибудь новых данных. Эвана Филдинга их визит привел в раздражение: он терпеть не мог гонки и недовольно заметил, что не может ничего сказать, пока работа не завершена, подчеркнув, что много раз предупреждал об этом. Тело Донни Петроццо уже «разделали», внутренние органы вынули и взвесили, поэтому Каннингам не понимала, чем, собственно, Филдинг так недоволен. Просматривая свои записи, Филдинг сказал, что убитый вел довольно нездоровый образ жизни. Его последний ужин состоял из гамбургера и чипсов. Кроме того, в крови был высокий процент алкоголя. Покойный явно злоупотреблял наркотиками. Носовая перегородка слабая, в ноздрях следы кокаина. Смерть наступила около трех дней назад, но пока не удалось установить, что стало ее непосредственной причиной.— Мне требуется время, чтобы закончить исследование. Больше пока ничего не могу сказать.— Смерть наступила от передозировки? — не отступала Каннингам.— Пока я не могу этого утверждать, — ответил Филдинг, утомленный ее натиском.— Но вы обнаружили кокаин?— Следы кокаина. Очевидно, что он регулярно употреблял наркотики, но пока у меня нет оснований утверждать, что смерть наступила вследствие передозировки именно этого вещества. Не хотелось бы, чтобы вы ловили меня на слове, однако что-то мне подсказывает, что передозировка действительно имела место; повторяю: не знаю пока, чего именно, но полагаю, какого-то из опиатов.— Почему вы так думаете? — задала Каннингам следующий вопрос.— Сужу по состоянию сердца. Как раз собирался произвести кое-какие анализы. Пока их не сделаю, больше ничего сказать не смогу.Детектив-сержант осмотрел тело и спросил, сам ли Петроццо ввел себе наркотик.Взглянув на него, Филдинг пожал плечами:— Вполне вероятно, но, даже если он сам себя отправил на тот свет, вряд ли после этого он был в состоянии запихнуть себя в черные мусорные мешки — в четыре мешка — и обернуть их вокруг своего тела, закрепив скотчем.Каннингам не желала больше слушать и направилась к выходу.Маркхэм поспешил за ней. Она пулей пролетела сквозь двери, сорвала с себя зеленый халат и швырнула его в мусорный бак.— Не выношу этих ублюдков. Самовлюбленный засранец, — пробормотала она.Маркхэм снял халат и бросился догонять Каннингам, направлявшуюся к лаборатории.Когда Каннингам влетела туда, резко распахнув дверь, Пит Дженкинс поднял глаза от микроскопа:— Привет! Я как раз собирался вам звонить. У нас по вашему делу работы выше головы, но мы уже занимаемся одеждой Донни Петроццо. А внизу разбираются с «мицубиси».— Что там с кровью на пуле с места убийства?— Есть кое-что. Я хотел позвонить детективу-инспектору Тревис.— Ну, раз уж я здесь, сообщите мне, — потребовала Каннингам.Дженкинс взял со стола отчет:— Это не кровь жертвы. Мы проверили по базе, но ничего не нашли; иными словами, у нас нет подобных образцов.— И что вы об этом думаете?Дженкинс опять пожал плечами:— Да примерно то же, что и детектив-инспектор Тревис: было сделано шесть выстрелов, пять — в жертву. Одна пуля задела того, кто, по нашим предположениям, стоял у него за спиной. Мы тут еще чуть поработали с направлением движения пуль и с брызгами крови.— Это потом! Покажите одежду Петроццо. Кровь на ней нашли?— Пока нет, насколько мне известно, но мы еще не завершили осмотр. В карманах ничего нет. Ни документов, ни удостоверений личности, но нам удалось установить его личность по отпечаткам пальцев.— Знаю. А что скажете про мешки и скотч?Дженкинс подвел их к длинному столу:— Четыре мусорных мешка. Патологи взяли с них все возможные пробы, но мешки и скотч совершенно обычные, так что вряд ли это что-нибудь даст. Кроме того, тот, кто его завернул — и, между прочим, сделал это весьма тщательно, тело очень хорошо сохранилось, — был в резиновых перчатках, так что никаких пальцев. Обычно на липкой ленте много чего остается, а тут — совершенно пусто.Каннингам взглянула на Маркхэма:— Вы хотите задать вопрос?Маркхэм кивнул и указал на туфли:— На них кровь не обнаружили?— Нет. Есть частицы грязи, но ни намека на кровь.— Значит, его не было на месте убийства?— Обувь, отпечатки которой у нас имеются, другого размера. Этот носил девятый и был, как мне сообщили, около метра семидесяти пяти ростом, так что за спиной жертвы явно стоял не он. Мы с Тревис установили, что тот был выше метра восьмидесяти или…— Да неужели? Похоже, детектив-инспектор Тревис частенько сюда захаживает, — едко заметила Каннингам.Она жестом пригласила Маркхэма к выходу и удалилась, даже не поблагодарив Дженкинса.После Дженкинса они направились к эксперту-баллистику Вернону Ли. Тот мало что мог сообщить: шестая пуля была выпущена из того же пистолета системы «Глок» и гильзы тоже не было. Огорченные неудачей, Каннингам и Маркхэм вернулись к машине.Когда они выезжали с парковки, Каннингам включила свой смартфон и принялась просматривать сообщения. Затем взглянула на Маркхэма:— Никогда не работали с суперинтендантом Джимми Ленгтоном?— Нет, мэм.— Тревис вела с ним три дела, он высоко о ней отзывается, хоть и говорит, что она имеет склонность работать в одиночку; один раз вляпалась в какую-то историю с прессой. Присмотрите за ней. Мне не нужны от нее неприятности — своих хватает.— Слушаюсь, мэм.— У нас их правда хватает, Фил, и немаленьких. Работаем четвертый день, ни черта не нарыли, и начальство давит из-за того, что Фрэнк Брендон раньше служил в полиции. Нужны результаты, причем как можно скорее, не то придется отменить выходные.— Да, мэм.— Если заметите, что Тревис не всегда помнит, кто тут руководит расследованием, немедленно доложите мне, понятно?— Так точно, мэм.Маркхэму все это не нравилось, и он решил потихоньку предупредить Анну, когда вернется в отделение.Анна и Гордон вновь отправились допрашивать Пола Рекслера и Марка Тейлора, которых Донни Петроццо снабжал наркотиками. И те повторили свои показания почти слово в слово. Донни уверял, что он не торгует, а просто имеет возможность достать немного, если им понадобится. Компании, в которых работали Рекслер и Тейлор, пользовались услугами фирмы Донни, когда нужно было встретить клиентов в аэропорту или у тех были особые пожелания. Донни не числился в штате компаний — он был фрилансером с хорошей репутацией, и поэтому его услугами пользовались более восьми лет. У него и у жены были две машины для личных нужд: «мерседес-бенц» и «форд-эскорт». «Мерседес» Донни бесследно исчез.Когда Анна с Гордоном позвонили в отделение, Каннингам еще не вернулась. Анна попросила дежурного офицера доложить Каннингам, когда та появится, что они с Гордоном поехали к миссис Петроццо.Донни Петроццо жил в Фулхэме. Они были почти у самого дома, когда Гордону позвонили из отделения: пусть они скажут миссис Петроццо, что за ней выслана машина, — ей нужно поехать в морг для опознания тела мужа.Анну поразило, что никто до сих пор не сообщил миссис Петроццо о его смерти.— Знаете ли, старшему инспектору Каннингам следовало об этом позаботиться.— Ну, его же нашли только вчера…— Мы очень быстро установили его личность по отпечаткам. Следовало немедленно сообщить жене. Это безобразие!— Наверно, вы правы. — Гордон сверился с картой. — Следующий поворот направо. Окна выходят на Палмерс-Грин-парк. Хороший район.Они объехали дом и поставили машину в нише для парковки. Там уже стоял покрытый чехлом «мерседес» Донни Петроццо, а рядом — его «форд-эскорт». Анна приподняла чехол и взглянула на номера, потом, решив быть хорошей девочкой, позвонила в отделение и сказала, что машину нужно бы доставить к ним и отдать экспертам.Квартира миссис Петроццо оказалась на верхнем этаже. На лестнице и в коридорах было чисто, на каждой площадке стояли цветы. Дверь в десятую квартиру была недавно покрашена, и на ней висел начищенный до блеска медный почтовый ящик.— Вам уже приходилось этим заниматься? — спросила Анна Гордона.— Чем именно?— Сообщать людям, что их близкие погибли, а потом пытаться выудить из них информацию.— Нет.— Ну ладно. Работаем так: о смерти скажем в самом конце — «мы не уверены» и прочее. А начнем с вопросов.— Годится, — ответил Гордон, и Анна нажала кнопку звонка.Миссис Петроццо была бледна и очень волновалась. Прямые блеклые волосы заколоты на одну сторону. Одета неплохо, хотя и неброско, в темные тона. Говорила с ирландским акцентом.— Миссис Петроццо? — спросила Анна с улыбкой, предъявляя свое удостоверение. — Это детектив Гордон Лоуч, а я — детектив-инспектор Анна Тревис. Не могли бы вы ответить на наши вопросы?— О чем это? Я собиралась уходить.— Это очень важно. Не могли бы мы поговорить в квартире?— Это насчет Донни?— Да.— Я все время ждала его звонка, — сказала она, жестом приглашая их пройти сначала в безукоризненно чистый коридор, а затем в большую гостиную, окна которой выходили в парк.— Чудесная комната! — воскликнула Анна.— Ну да. Я тут почти всю жизнь прожила. Квартира принадлежала моим родителям, а когда они скончались, мы с Донни и въехали.— Квартира принадлежит вам?— Принадлежала отцу, а мы теперь продолжаем выплачивать проценты. Хотите чаю или кофе?— Нет, благодарю вас. Миссис Петроццо, мы приехали по очень важному делу. Когда вы в последний раз видели мужа?— Дня четыре назад. Он в тот день работал. Он частенько уезжает — ну, не частенько, но тут он сказал, что, может, придется уехать. Обычно он звонит, а тут ни одного звонка, и я беспокоюсь.— Вам известно, на кого он работал?— Нет.— Он не называл никаких имен?— Нет, он о своих делах не распространяется. Я кое-что знала, но он не слишком меня во все это посвящал. Он часто рано уезжает и поздно возвращается. Знаю, что в этот раз он кого-то встречал в Хитроу.— Вам известно кого?— Нет.— У мистера Петроццо есть офис?— Тут рядом — там стол и телефон.— Миссис Петроццо, мне нужно осмотреть его офис.— К сожалению, не могу вас впустить — он страшно разозлится. Я сама туда захожу только пропылесосить и пыль вытереть. Дело-то его, не мое.Анна набралась мужества и склонилась вперед:— Миссис Петроццо, возможно, с вашим мужем случилось несчастье. Мы просили бы вас проехать…— Несчастье?— Да. У нас в морге лежит труп…— Что-то я не понимаю.— Возможно, ваш муж мертв. Простите за такое известие.Реакция удивила Анну, — собственно говоря, никакой реакции не было. Женщина продолжала сидеть, сложив руки на коленях.— Мне необходимо осмотреть рабочее место вашего мужа, — осторожно повторила Анна. — Вы позволите?Анну встревожило поведение женщины. Та по-прежнему сидела, сложив на коленях большие костлявые руки с распухшими суставами. Потом неожиданно издала негромкий звук, словно пытаясь откашляться.— Боюсь, это никак нельзя. Если вы настаиваете, приезжайте с ордером на обыск. А теперь прошу вас уйти.— Мне очень жаль, миссис Петроццо…Анна не успела договорить — сдержанная до сих пор женщина неожиданно резко поднялась с искаженным от гнева лицом:— Я впустила вас, потому что думала, вы насчет этой проклятой камеры наблюдения перед нашим домом. Крутится без передышки и заглядывает прямо в квартиры, безобразие, что устанавливают эти надоедливые гляделки без разрешения жильцов, и я знаю, что они подглядывают в спальнях. Я точно это знаю, потому что у нас тут рядом живут две девушки и они все время жалуются.— Приготовить вам чаю?Миссис Петроццо резко обернулась к Анне, опустив сжатые в кулаки руки по швам:— Ноги вашей не будет на моей кухне! Убирайтесь! Мой муж вам еще покажет. Ни за что не поверю, что вы из полиции. Вы хотите меня обокрасть — вот в чем дело. Я вас всех знаю…Она была похожа на мышь, которая вдруг начала рычать. Лупя себя по бокам кулаками, с выступившей в углах рта пеной, она поливала их оскорблениями.Прошел час. Им пришлось вызвать врача — Гордон разыскал его адрес в записной книжке у телефона. Анна позвонила в отделение и попросила кого-нибудь приехать с ордером на обыск. Все это время миссис Петроццо скрипучим голосом выкрикивала оскорбления и швыряла в полицейских подушки. Даже Гордону не удалось ее утихомирить. Когда приехал врач, она уже слегка успокоилась, но ее состояние все еще внушало опасения.Как выяснилось, несчастная страдала психическим заболеванием, и ее много раз приходилось помещать в клинику. Врач сделал ей укол и отвел в спальню. Он был знаком с племянницей миссис Петроццо, которая нередко за нею присматривала. О Донни врач был невысокого мнения — тот совсем не заботился о жене. Еще час прошел, пока они связывались с племянницей Эллой Дуглас и уговаривали ее отпроситься с работы и приехать в квартиру тетки. Реакция Эллы на известие о смерти Донни потрясла Анну не меньше, чем поведение миссис Петроццо. Элла выразила надежду, что Донни действительно отправился на тот свет в наказание за то, как он обращался с женой.Анна взглянула на Гордона — щеки у него пылали сильнее, чем обычно.— Знаете, Гордон, все, что тут случилось, нетипично, — объяснила она ему. — Мне никогда не приходилось иметь дело ни с чем подобным, но уж придется терпеть до конца.Элла пошла взглянуть на миссис Петроццо, а потом отдала Анне ключи от офиса:— Вот то, что вы просили. Я сама поеду на опознание — она этого не перенесет.В комнатушке с большим компьютером на столе и шкафом для документов царил порядок. В делах Донни был предельно аккуратен: в настольном ежедневнике были записаны все клиенты и отмечены все встречи. Записи были трехцветные: разные цвета для поездок в аэропорт, встреч в городе и деловых ужинов. Последней была отмечена встреча клиента в аэропорту «Станстед» четыре дня назад. К записи была сделана приписка о том, что клиент расплатился наличными, и подчеркнутая пометка, что он не оставил чаевых. Донни встретил клиента в 8.15 утра, доставил в отель «Кларидж» и вернулся домой. В ежедневнике были и более поздние записи, но они вряд ли представляли интерес для дела. А вот банковские документы оказались весьма интересными.На сберегательном счете у Донни Петроццо лежало семьдесят тысяч фунтов. На другом счете еще больше — больше ста тысяч. На счет неоднократно вносились крупные суммы наличными, последний раз — двадцать тысяч фунтов.Анна составила список того, что собиралась изъять, затем позвонила в отделение, чтобы приехали за компьютером. Еще изъяли два мобильных телефона, адресную книгу и папки с документами. Ближе к вечеру приехала машина с женщиной-полицейским, чтобы отвезти Эллу Дуглас в морг на опознание. Анне хотелось внимательнее изучить записи в ежедневнике; они попросили соседку посидеть со спящей миссис Петроццо и вернулись в отделение.На обратном пути Анна решила заехать в «Селфридж», хотя это и был большой крюк. Она сказала Гордону, что ей нужно кое-что забрать, и попросила его подождать в машине.В магазине Анна сразу пошла в огромный зал парфюмерии и спросила, где ей найти Конни. Ее направили к отделу фирмы «Кристиан Диор». Проходя по залу, она искала взглядом хорошо упакованную сверху блондинку, как описал Конни Гарри Блант. В конце концов пришлось обратиться за помощью к девушке с беджем «Шарон» на груди. Шарон сказала, что у Конни неприятности и она сегодня не работает.— Это из-за ее парня? — осведомилась Анна.— Вроде, но я больше ничего не знаю. С ней тут ужас что творилось пару дней назад, и с тех пор она не появлялась.— У вас нет ее номера телефона? Я хотела бы позвонить ей — я его хорошо знала и могла бы помочь.Конни согласилась встретиться с Анной в семь вечера. Она жила на Ноттинг-Хилл-Гейт, недалеко от Портобелло-роуд. Когда в машине Анна записывала адрес на руке, Гордон бросил на нее любопытный взгляд:— Свидание назначили?— Вроде как, — улыбнулась Анна.Придется опять отказать бедняге Питу Дженкинсу. Пока машина ехала к отделению, Анна позвонила в лабораторию. Ассистент сообщил ей, что Пит на минутку вышел, но скоро вернется. Анна решила не оставлять сообщения, надеясь позвонить ему позже из кабинета.Анна закончила делать записи и завершила отчет к началу седьмого. Она прошла в совещательную, чтобы добавить на доску последние данные, и с удивлением обнаружила, что отчет о вскрытии тела Петроццо до сих пор не поступил. Кровь с шестой пули не совпала с базой, и экспертизу «мицубиси» тоже еще не закончили. Анна решила оставить пока у себя ежедневник Донни, чтобы проверить все записи в нем. Остальные вещи, изъятые из квартиры, уже передали в лабораторию. Пит жаловался, что они и так перегружены, а теперь работы прибавится, и придется им поднапрячься.Уходя из отделения, Анна позвонила ему на мобильник. Не успела она сказать, что обед отменяется, как он сообщил, что уже начал готовить и с нетерпением ждет ее. Услышав это, она ответила, что может задержаться на работе. Ей не хотелось его огорчать.Анна на пятнадцать минут опоздала на встречу с Конни. Женщина жила в квартире второго этажа, куда вела шаткая лестница, покрытая дешевеньким ковром, протершимся почти до основания. Грудь у Конни была действительно роскошная, как и описал Гарри, но талия тонкая, подчеркнутая широким эластичным поясом. Блузка прозрачная, вся в рюшечках, черные бриджи и на ногах розовые балетки. Светлые крашеные волосы небрежно уложены в узел и прихвачены гребнем. Симпатичное лицо распухло, глаза покраснели от слез. Ничего общего с Джулией Брендон.— Выпьете чего-нибудь? — спросила она с отчетливым лондонским акцентом кокни, впуская Анну в квартиру.— Нет, спасибо. Не хочу отнимать у вас лишнее время.— Ну, у меня его теперь полно. На работу все эти дни не ходила — не могу. Я и знаю-то ровно столько, сколько этот тип Гарри мне рассказал. И все звоню Фрэнку на мобильный. Не знаю, что и думать. Почему мне никто не позвонит и не объяснит все как положено? — Она рухнула на обтянутый искусственной кожей диван. — Он что, умер? Ну то есть совсем?Анна присела на стул напротив:— К сожалению, да.— Бог ты мой!— Мне искренне жаль.Опустив голову, Конни разрыдалась, и Анне не скоро удалось задать ей относящиеся к делу вопросы. Услышав, что Фрэнка убили и опознали лишь по отпечаткам пальцев, Конни совсем расстроилась. Анна никак не могла заставить себя перейти к отношениям Фрэнка с Джулией.Конни сказала, что они с Фрэнком были обручены и собирались пожениться; больше года прожили вместе. Всхлипывая, она рассказывала, как они копили на жилье, потому что эту квартиру снимали. Постепенно Анне удалось повернуть разговор к работе Фрэнка. Конни знала, что он работал шофером у Донни Петроццо. Работа не была постоянной, но вызвать его могли в любую минуту. Он часто работал допоздна, а иногда уезжал на несколько дней.— Он не называл имен людей, которых возил?— Нет. Говорил только, что иногда они прилетали в Хитроу, а потом он вез их на север. Понимаете, сам Донни не любил так далеко ездить.— Вы знакомы с Донни?— Нет.— А что это была за последняя работа?Конни вздохнула и откинулась на спинку дивана:— Ну, он пришел весь такой довольный, говорит, оторвал классную работу, но придется неделями быть в разъездах. Мне-то это сразу не понравилось, но он сказал, что заработает денег и на дом, и на свадьбу, и что я могла сказать?— Конечно.— Ну вот, а вышло даже не неделями, а месяцами. Иногда только звонил по выходным и сердился, если я звонила. Говорил, что у него ЧНБ — человек на борту, ну и сразу отключался.— Когда вы видели его в последний раз?Конни прикрыла глаза:— Давно. Вроде как несколько месяцев назад.— Он не говорил, на кого работает?— Нет, сказал только, что у них денег куры не клюют и что они не жмотятся.— Можно осмотреть его вещи?— Да, пожалуйста.Конни поднялась с дивана. Она еле передвигала ноги и была в таком отчаянии, что Анна от всей души пожалела ее. Они прошли в спальню. Двуспальная кровать казалась совсем новенькой, на дверцах белого платяного шкафа — зеркало во весь рост.— Это Фрэнк все своими руками собрал. За кровать и остальное мы платили пополам, а моя мама подарила нам шторы и покрывало.Анна улыбнулась и ответила, что все сделано с большим вкусом, хотя вид у комнаты был довольно жалкий, а на кровати высилась гора подушек с оборочками. Убранство квартиры Конни радикально отличалось от декора дома Джулии. Конни открыла шкаф и показала Анне костюмы, рубашки и обувь Фрэнка и несколько рядов с его свитерами на вешалках. Ее часть шкафа была до отказа набита одеждой. Она легонько прикоснулась к одному из пиджаков Фрэнка:— Я все хожу сюда и трогаю их, и получается, что он вроде как со мной.Анна кивнула и принюхалась — от одежды шел запах одеколона Фрэнка.— А где бумаги, документы… где он хранил ежедневник и всякое такое?Конни подошла к туалетному столику и уставилась на себя в зеркало.— Мне нужно все, что поможет расследованию, Конни.На покрытом пластиком столе в маленькой кухне стояли две коробки с документами Фрэнка. Чего там только не было: страховка на машину, квитанции из полиции о зарплате, пенсионные бумаги, извещения из банка, толстые конверты с квитанциями за бензин и большой блокнот с адресами, датами и временем встречи клиентов.— Донни просто звонил, и Фрэнк ехал к нему, брал его машину — «мерс», а свою оставлял, потому что она вроде как недостаточно шикарная для клиентов.— Какая у него была машина?— «Фольксваген», светло-зеленый.Анна увидела папку с документами на машину и страховкой, еще она увидела, что уже четверть девятого.— Конни, вы позволите забрать эти коробки? Когда я все просмотрю, их привезут обратно.— Да ради бога, — пожала плечами Конни.Анна попросила разрешения осмотреть одежду Фрэнка — вдруг удастся что-нибудь найти и установить, кого он возил. Конни ответила, что все уже проверила и ничего не нашла.— Он брал вещи с собой в поездки?— Да, целый чемодан.— Я очень сочувствую вам, Конни, поверьте. Вы такая милая, и Фрэнку повезло, что он встретил вас.— А уж как мне-то повезло. Он мне всякие подарочки покупал. В последний раз сказал по телефону, что заказал цветы мне на день рождения.— Когда это было?— Два месяца назад. Я сохранила карточку — их привезли из «Интерфлоры».Анна попросила показать ей карточку и переписала адрес магазина в свой блокнот. В коротенькой записке Фрэнк уверял Конни, что любит ее и скоро вернется домой. Тон письма был очень ласковый. Возвращая карточку Конни, Анна преодолела себя и спросила, не упоминал ли Фрэнк о женщине по имени Джулия.— А чего это вы спрашиваете? — насторожилась Конни.— Мы подозреваем, что он работал с женщиной, которую зовут Джулия.— И кто она такая?— Она живет в Уимблдоне.— В Уимблдоне?— Да. Фрэнк никогда не говорил о ней?— Вот уж нет! Он что, из-за нее погиб?— Возможно. Пока не могу сказать ничего больше.— То есть вы хотите сказать, что он с ней был?— Работал на нее.— Ну, тогда вам известно, чем он там занимался!— Да не совсем. Он работал у нее шофером — это пока все, что нам известно.— И как же он умер?Анне не хотелось об этом говорить, но она чувствовала, как растет напряжение Конни, как отчаянно ей хочется узнать правду.— Мне положено знать. То есть, если у него была другая, я должна знать.— Он просто работал на нее и ее детей.— А, так у нее и дети имеются?Анна не могла заставить себя сказать Конни, что Фрэнк женился на Джулии.— Когда его хоронят?— Не знаю. Тело еще в морге.Конни сердито взглянула на Анну и принялась грызть ногти.— Мне, значит, знать не положено, да? Но он меня любил, а я любила его, и что-то тут не так. И вообще — кто эта женщина? Почему он мне ни слова о ней не сказал, если она просто живет в этом чертовом Уимблдоне? Он сказал, что уедет за границу. Почему нельзя было остаться здесь, со мной?— Я правда не знаю, Конни, но как только узнаю, сразу вам сообщу, обещаю. — Взглянув на часы, Анна сказала, что ей пора ехать.Конни помогла ей донести коробки до машины и погрузить в багажник. Когда Анна отъезжала, Конни стояла на тротуаре и грызла ногти.Теперь Анне предстояло проехать через весь Лондон, чтобы добраться до Пита. Меньше всего ей хотелось сейчас ужинать — нужно было тщательно просмотреть все, что отдала ей Конни, и ежедневник Донни Петроццо. Когда она подъехала к дому Пита и, не выходя из машины, наскоро причесалась и подкрасила губы, было пятнадцать минут десятого.Пит жил на зеленой улице в Хэмпстеде, за зданием кинотеатра. Анна удивилась, что он поселился в таком красивом доме, — ей почему-то казалось, что он должен жить в квартире недалеко от Ламбета, где находилась лаборатория. Она нажала кнопку звонка, испытывая неловкость оттого, что приехала с пустыми руками.Пит открыл дверь и остановился на пороге, уперев руки в бока:— Ну знаете, я уже и ждать перестал!Дверь открывалась прямо в большую комнату с местом для кухни и столовой в удаленной от входа части. Комната была красиво обставлена: большие белые диваны, огромный плазменный телевизор, тут же проигрыватель, по стенам — полки из сосны. Пол — из гладких сосновых досок, и даже в кухне — сосновые навесные шкафы и старый сосновый стол, на котором стояла ваза со свежими цветами.— Очень красиво, — заметила Анна, отдавая Питу пальто.— Я тут едва не зачах, пока вас дожидался, — пошутил он.— Давно здесь живете?— Два года. Тут было три комнаты и маленькая прихожая со встроенными шкафами, а я убрал стены и сделал одну просторную комнату. Наверху только спальня и ванная да крохотная комнатушка, которая служит кабинетом.Анна прошла в кухню, и он подал ей большой бокал на высокой ножке, полный холодного белого вина.— Будем здоровы, — произнес он, коснувшись ее бокала своим, — я уговорил полбутылки, пока ждал.— Простите. Обстоятельства изменились.— Вечно они меняются. Ну, присядьте. Сейчас подам ужин — умираю от голода.— Я тоже. Кажется, я не обедала.Сначала Пит разложил по тарелкам салат с орехами, рублеными яблоками и мелко порезанными апельсинами, к которому полагался свежий теплый хлеб. Потом заглянул в духовку.— Лазанья крепко запеченная.— Я люблю, чтобы сыр сверху был хрустящим, — ответила Анна, приступая к салату.— Будет вам хрустящий. — Он сел напротив нее.Анна широко улыбнулась:— Очень вкусно! Вы, похоже, прекрасно готовите.Он склонил голову набок и рассмеялся:— Это же просто салат.— Ну да, но заправка… и свежий хлеб!Он опять рассмеялся, наблюдая, как она густо намазывает масло на хлеб.— На нашей улице хорошая булочная, — а вообще, район у нас многонациональный.Анна ела и облизывалась. Он сказал «у нас».— Вы живете не один?— Оговорился по привычке. Жил не один — с женой.— Вы женаты?— Был женат. Сейчас разводимся.— Простите.— Не за что. Все вполне прилично. К счастью, у нас нет детей, так что никто не пострадает — просто договариваемся, кому что достанется. Вообще-то, могли бы и догадаться — слишком мало мебели. Эллен переехала в Суррей, поближе к работе: она математик и преподает в Кингс-колледже. А вы где живете?Он долго смеялся, пока она описывала свою новую квартиру, сирены, нераспакованные коробки и стычки с мистером Берком, так называемым начальником охраны. Слушая ее, он долил вина в ее бокал и убрал салатные тарелки, готовя место для лазаньи. У него была приятная, мягкая и очень заразительная манера посмеиваться. Анне было с ним легко, и она порадовалась, что приехала.Подавая лазанью, он спросил, есть ли у нее партнер. Она принялась объяснять, что продала старую квартиру и купила новую для того, чтобы избавиться от воспоминаний. И была благодарна ему за то, что он не стал расспрашивать о «воспоминаниях», а перевел разговор на дело, которое они расследовали.— У нас появилось кое-что интересное. Вообще-то, не у нас, а у старины Эвана Филдинга. Я как раз был у него в лаборатории, когда он это обнаружил.— Что именно?Пит пояснил: Филдинг никак не мог понять, что же явилось причиной смерти Петроццо, и убил много времени, пытаясь ее установить. В конце концов он велел своим ассистентам еще раз осмотреть тело сантиметр за сантиметром.— Они ничего не могли найти — Филдинг сказал, что Петроццо просто перестал дышать, — но потом заглянул ему в рот и обнаружил под языком след укола, будто от булавки. Кто-то ему что-то вколол. Теперь Филдинг пытается выяснить, что именно.— Успешно?— Пока я был в лаборатории, нет, но потом он мне позвонил. Вы ведь знаете, какой он сдержанный, а тут был по-настоящему взволнован, хоть и подчеркнул, что пока не уверен на сто процентов.— И что это оказалось?— Легкий след наркотика под названием фентанил. Он был введен весьма жестоким способом и оставил небольшой налет на двух передних нижних зубах.— Что такое фентанил? — спросила Анна, доедая все до крошки.Пит поднялся со стула и принес ей добавки, которую она с удовольствием приняла; потом достал из холодильника вторую бутылку вина.— Это сильнодействующий опиат, невероятно мощный. Для сравнения: морфин дают в миллиграммовых дозировках, а фентанил прописывают в микрограммах — такой он сильный. Очень быстро действует; его широко применяют в Америке в экстренной хирургии. Сильное болеутоляющее, при этом очень быстро выводится из организма. Действие героина, к примеру, длится около часа, а этот наркотик действует мгновенно и приносит облегчение примерно через минуту.Анна положила вилку:— Значит, Донни Петроццо ввели фентанил?— Да, возможно, и, вероятно, доза была смертельной. Думаю, его держали, когда делали укол, а потом запихнули в мусорные мешки.— И засунули в «мицубиси».Пит унес тарелки и собрался варить кофе.— Что еще вы знаете об этом наркотике? — спросила Анна.— Только то, что рассказал. Вам с сахаром?— Без сахара и черный — мне еще до дому нужно добраться.Пит составлял посуду в посудомоечную машину и, не глядя на Анну, предложил:— Вы можете остаться.Анна вспыхнула и торопливо ответила:— Нет-нет. Я поеду домой.— Дело ваше, — сказал он, все еще стоя к ней спиной.— Фентанил, — повторила она.— Именно, только не выдавайте меня. Вы же знаете Филдинга — сейчас он пишет полный токсикологический отчет, который никому не передаст, пока не будет совершенно уверен, а это займет от восьми до десяти недель.— Но вам-то он почему сказал, если сомневается?— Он сказал всего лишь о возможной причине. Наверное, мне не стоило об этом упоминать.Он включил кофемолку, и разговор пришлось на время прервать.— Не знаете, удалось что-нибудь обнаружить в машине?— Кажется, следы крови, очень немного, на сиденье шофера, но их еще не исследовали.— И больше ничего?— Увы, все хорошо протерли. Может, найдут что-нибудь в бардачке; там, кажется, была карта, с которой еще предстоит поработать.Анна открывала бардачок и рассматривала карту. Сейчас она могла лишь надеяться, что не смазала отпечатки.— Я была в перчатках, — сказала она, и Пит повернулся к ней лицом. — Я его открывала и осмотрела карту. Там еще был листок из блокнота.— Безобразница! Вы же знаете, как легко стереть отпечатки с бумаги.— Простите. Правда, мы тогда еще не знали про труп.— Кофе с конфетами, — объявил он, ставя перед ней чашку.Они вновь сидели друг против друга, но теперь возникла неловкая пауза.— Послушайте, вы действительно можете остаться, — повторил он. — Это очень удобный диван.— Нет, лучше поеду — день выдался тяжелый.— Для нас обоих.— Верно, но вечер удался.— Вот и хорошо.— Может, в следующий раз поужинаем у меня? Готовлю я.— С удовольствием.Анна отпила кофе.— Правда, не знаю когда. Кажется, на этой неделе выходные отменяются. Может, как-нибудь на следующей?Пит взглянул на нее, склонив голову:— Как скажете.Он взял свою чашку и предложил перейти в гостиную — там удобнее. Анна боялась, что он устроится рядом с нею на диване и начнет приставать.Она ошиблась. Он сел в кресло.— Ваше мнение обо всем этом? — спросил он.— Мое мнение? О деле в целом?— Ну да.— Не знаю. Пока оно похоже на головоломку, в которой недостает многих частей.— Например?Анна вдруг почувствовала, насколько устала, и ей не хотелось объяснять свою точку зрения или обсуждать дело.— Просто многое не стыкуется, — ответила она.— Что именно?Анна вздохнула:— Например, самый главный вопрос: что Фрэнк Брендон делал в этом притоне?— Приехал за дозой.— Может быть.— Если ты подсел, поедешь за дозой в любую дыру, будь она в Чолк-Фарм или где похуже, и ничего удивительного в том, что он ездил в притон. Люди еще и не так рискуют.— Пит, по совести говоря, я совсем выпадаю в осадок.— Простите.— Ничего, просто за день столько всего случилось: встреча с психически больной вдовой Донни Петроццо, и допросы парней, которые покупали в притоне наркотики, и разговор с девушкой, которая замуж за Фрэнка собиралась… вот оно все и сказывается. — Анна допила кофе. Было около одиннадцати.— Еще бы не сказывалось. — Он встал с кресла и улыбнулся. — Вам пора домой.Анна кивнула и потянулась за портфелем:— Спасибо за вечер.— Не за что, Анна, — и жду вашего звонка, да? — Он поцеловал ее в щеку и проводил до машины. — Спокойной ночи.Она улыбнулась, повернула ключ в замке зажигания и завела мотор. Он подождал, пока она отъедет, потом вернулся в дом и скрутил огромный косяк.Спать Анна отправилась за полночь. Сон не шел: сначала она перебирала в уме все «дырки» в деле, потом думала о сегодняшнем вечере и о Пите Дженкинсе.Она пришла к выводу, что он ей по-настоящему нравится, только она почему-то не решается открыто проявлять свою симпатию. Он так не похож на Джеймса Ленгтона — без сомнения, намного лучше, — но даже это сравнение означало, что, засыпая, она думала о Ленгтоне, от которого никак не могла излечиться. После всех прошедших месяцев она все еще была в его власти. И понимала: несмотря ни на что, все еще любит его.Глава 8До работы Анна успела просмотреть лишь небольшую часть бумаг Фрэнка. Судя по банковским документам, у него было достаточно денег, чтобы жениться на Конни и сделать первый взнос за жилье. Тогда как объяснить его брак с Джулией? Читая, Анна делала записи в блокноте: например, отметила, что Фрэнк начал работать на Донни, не имея подходящей машины. Нужно бы сверить с записями в ежедневнике Донни, раз Фрэнк возил клиентов на его «мерседесе». И со списком Джереми Вебстера, хотя вряд ли там указан номер «мерседеса». К сожалению, сейчас не успеть все толком проверить — пора на службу.В квартире до сих пор громоздились коробки и пакеты, но, по крайней мере, в душе была горячая вода, а дверь в гараже без труда открылась и закрылась. В отделение она приехала в восемь тридцать, к началу совещания, назначенного Каннингам на утро. До совещания Анна решила обсудить кое-что с коллегами и почти сразу выяснила очень важное обстоятельство.Одна из машин, указанных в списке Джереми Вебстера, была зарегистрирована на имя мисс Эллы Дуглас. Поскольку машины не было на парковке в ночь убийства, на это обстоятельство не обратили особого внимания. Сделав один звонок Элле, Анна установила, что Донни застраховал машину на ее имя и указал ее адрес, чтобы она могла возить на ней его жену к врачам. Это был шаг вперед: значит, Донни вполне мог приезжать в притон на этой машине.Анна вернулась в кабинет и позвонила Питу, чтобы узнать, нет ли чего нового по отпечаткам из притона и нет ли среди них пальцев Донни. Трубку взял один из ассистентов Пита и сказал, что работа с номерами машин — дело небыстрое. Анна напомнила, что личность Донни установлена по отпечаткам и, коль скоро они есть в банке данных, легко можно проверить по базе. В ответ она услышала, что сейчас в работе тридцать отпечатков. Несмотря на огорчение из-за задержки, Анна не сомневалась, что эксперты свое дело сделают.Еще один шаг вперед был связан с «мицубиси». Удалось установить, что кровь из машины той же группы, что кровь на пуле. Анна занесла эту новость на информационную доску, где уже скопилось много записей, соединенных красными стрелками.Тут появился Гордон, которому не удалось обнаружить свидетельство о браке Джулии Кендал, выданное в пределах Соединенного Королевства. Девичью фамилию Джулии он установил по свидетельствам о рождении ее детей. Вместо фамилии отца в документах стоял прочерк. Похоже, брак с Фрэнком был фиктивным. Но тогда откуда взялись свадебные фотографии?Отчет о вскрытии тела Донни Петроццо все еще не пришел, так как в лаборатории ждали результатов токсикологической экспертизы. И никаких намеков на фентанил, который Пит назвал возможной причиной смерти Донни. В отчете о наблюдении за домом Джулии не упоминались никакие подозрительные выезды или посетители; однако удалось получить доступ к ее финансовым документам, несмотря на протесты бухгалтера Джулии, который изо всех сил вставлял им палки в колеса. Оказалось, что Джулия Брендон намного богаче, чем изначально предполагали.В списке разных счетов и денежных поступлений на них было указано огромное количество имен и офшорных компаний. У Джулии был доступ к очень большим деньгам, однако не было права снимать их со счетов без уведомления некой второй стороны. Часть денег была на счетах детей, но в основном — в офшорных компаниях. Судя по уже обработанным документам, сумма основного капитала составляла около пятнадцати миллионов фунтов — и обработали еще далеко не все. Кроме того, Джулия владела значительной недвижимостью, в частности на острове Уайт.Анна поговорила с полицейскими, которые занимались разработкой финансовой стороны дела. Они были совершенно ошеломлены количеством разных денежных документов и пока не представляли себе, откуда на самом деле шли деньги. Но им удалось выяснить, по каким каналам двигались различные суммы. Играя на понижении курса доллара, значительные суммы переводили на счета в Америке и, дождавшись пересчета по курсу в первом банке, снова переводили деньги на счет в другом банке в другом городе.— Это наверняка доходы от наркотиков, — сказала Анна, и никто не возразил.Об исходном финансовом положении Джулии было мало что известно, удалось лишь найти небольшой счет на имя Джулии Кендал в Оксфорде, где она родилась и выросла. Родители Джулии умерли, но осталась сестра, которая жила в деревне недалеко от Стрэтфорда-на-Эйвоне. Гонор Кендал была замужем за Дамиеном Ноланом, профессором химии в Оксфорде. Насколько удалось установить, Ноланы были вполне респектабельной супружеской парой. Детей у них не было, собственности тоже, и с деньгами было туговато. В университетах платят немного, а Гонор не имела постоянной работы.Как обычно, Каннингам во время совещания не блистала. Сложив руки на груди и усевшись на краешек стола, она велела изложить последние новости. Анна молча слушала коллег в ожидании своей очереди.— А вы, детектив-инспектор Тревис, не желаете сообщить ничего нового?Анна поднялась и прошла к информационной доске:— Как видите, я тут кое-что добавила. Ничего особенного, просто возможные ниточки — но они вполне могут оказаться и совпадением.— Например?Анна сделала глубокий вдох:— Пока это все предположения, мне еще нужно сверить записи в ежедневнике Донни Петроццо и тем, что мне отдала невеста Фрэнка Брендона…Присутствующие начали перешептываться — никто понятия не имел ни о какой невесте.Анна указала на доску, где были записаны сведения, полученные от Конни.— Она очень переживает. Интересно, что Фрэнк сообщил ей о какой-то работе за большие деньги, но не хотел говорить, что это за работа; сказал только, что заработка им хватит, чтобы пожениться и купить жилье.— Узнали что-нибудь об этой работе? — вмешалась Каннингам.— Нет. Известно лишь, что она имеет какое-то отношение к Донни Петроццо, на которого Фрэнк обычно работал. У Фрэнка был «фольксваген-гольф», который нужно найти; но клиентов он возил на другой машине. Работать на Донни начал около шести месяцев назад. В связи с этим возникает следующий вопрос: когда он познакомился с Джулией? Когда и почему начал работать на нее? В пределах Соединенного Королевства их брак не зарегистрирован. Известно, что он жил у нее в Уимблдоне, но не исключено, что он просто занимал там свободную комнату. Однако она утверждает, что они были женаты. Ее бухгалтер даже застраховал его жизнь на крупную сумму. — Анна заглянула в свои записи. — Нужно выяснить, получит ли Джулия всю сумму страховки или Фрэнк каким-то образом позаботился о своей подружке, если с ним вдруг что-нибудь случится. Если да, значит, он знал, что работа связана с определенным риском.Поскольку наблюдение за домом не принесло результатов, Анна предложила вызвать Джулию на очередной допрос.Все внимательно слушали, пока Анна рассказывала об огромных деньгах Джулии Брендон и о том, что с ее финансами не все чисто. Каннингам не сводила с Анны глаз. Анна перевернула страницу блокнота и облизнула пересохшие губы:— Вот что я думаю. Если прежний партнер Джулии, как мы сказали — как я сказала шефу, — Александр Фицпатрик, то ее деньги — доходы от продажи наркотиков лет за двадцать-тридцать.Вновь началось перешептывание — имя Фицпатрика никому не было известно. Анна наскоро посвятила всех в историю его карьеры наркоторговца и продолжила:— С тех пор Фицпатрик в списках особо опасных преступников, он до сих пор находится в розыске — и вдруг вернулся? Может быть, именно его видели в «мицубиси»? Как бы там ни было, того человека задело пулей, и уже установлено, что кровь на пуле и в машине принадлежит одному и тому же человеку. Мы пока не знаем, насколько серьезным оказалось ранение, но это не главное. Главное — понять: если это действительно знаменитый наркобарон, зачем он вернулся? Если деньги Джулии на самом деле — его деньги, он вполне мог продолжать роскошную жизнь и не засвечиваться. Да, и еще: пока не установлен владелец «мицубиси».Каннингам встала, затем снова села и сложила руки на груди:— Если, как вы полагаете, это Фицпатрик, чего ради он потащился за дозой в вонючий мелкий притон?— Может, он ехал туда за чем-то другим. Вдруг в притоне было что-то нужное ему?— Что, например?— Не знаю. Мы ведь так и не смогли установить, кто находился в притоне. Мы отследили всех владельцев машин и все пальцы, но это все — мелкая сошка. Никто из них не мог быть интересен Фицпатрику.Анна чувствовала, как в комнате нарастает напряжение: все внимательно слушали и делали пометки в своих блокнотах.Она вернулась к информационной доске:— Думаю, связующее звено — Донни Петроццо. Мы знаем, что он приторговывал по маленькой, значит, мог знать парней в притоне. — Она помолчала в нерешительности, собираясь высказать предположение. — А вдруг Донни был знаком с Александром Фицпатриком? Чтобы это установить, придется как следует покопаться в его прошлом. Может, Донни именно Фицпатрика встречал в аэропорту и вез на своем пикапе? Фицпатрик вернулся бы в страну только из-за больших денег или из-за кого-то, кто ему дорог, — и это вновь приводит нас к Джулии Брендон.— Минуточку, — покачала головой Каннингам. — Неужели человек уровня Фицпатрика стал бы иметь дело с жалкой мелюзгой вроде Донни Петроццо? Сомнительно. Что-то не верится, чтобы тот, кого ищет полиция всего мира, появился в Соединенном Королевстве и связался с такой швалью.— А вдруг у него не было выбора? — спросил Фил Маркхэм.Анна чувствовала, что вся команда, кроме Каннингам, на ее стороне. А Каннингам, словно подчеркивая свое несогласие, прервала совещание и приказала сегодня же доставить Джулию Брендон в отделение. Она раздала офицерам поручения довести до конца проверку машин, а сама собиралась нажать как следует на лаборатории, чтобы те выдали хоть какие-то результаты. Еще она велела объявить в розыск «фольксваген» Фрэнка и установить, кому принадлежал «мицубиси», который был у притона и в котором обнаружили тело Донни Петроццо. По ее мнению, команда занималась переливанием из пустого в порожнее; она приказала всем подтянуть штаны и заняться делом по-настоящему. И вернуться в отделение к вечернему совещанию.Анна отправилась в свой крохотный кабинет и решила посвятить остаток утра работе с ежедневником Донни.Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Фил Маркхэм, аккуратно прикрыв за собой дверь.— Странная она какая-то. Почему не дать ход вашей информации?— Может, потому, что пока это лишь предположения?— А если это правда? Мы же знаем, что Донни продавал кокаин и травку всем подряд. Ему нужно было где-то брать товар, вот он и ездил в притон.— Мы пока не установили этого наверняка, — ответила Анна. — Номер его машины указан в списке Джереми Вебстера, но в ночь убийства ее там не было.— А тут еще эти типы из лаборатории никак не разродятся. Я уж на них нажимаю изо всех сил, да и остальные тоже.— Ну, у них работы выше головы.— А где отчет о вскрытии? Тело Петроццо уж сколько дней как нашли — а от них до сих пор ничего. Всего-то и достижений, что вы пулю откопали и тело Петроццо обнаружили. По крайней мере, можно было бы уже установить владельца «мицубиси».— Они говорят, что номера краденые.— Ну да. А мы тут бегаем кругами, как куры безголовые.Анна откинулась на спинку стула:— Думаю, Джулия Брендон много чего могла бы порассказать. Вон сколько у нее денег — и Фрэнк ей определенно не пара.— Каннингам велела мне прошерстить все местные больницы — вдруг кто-нибудь обращался к ним с огнестрельным ранением.— Может, вам повезет?— Да вряд ли. Если у кого есть деньги, так он пойдет к частному врачу на Харли-стрит. — Он небрежно произнес, передразнивая речь богатых бездельников из высших слоев общества: — Ездил на охоту, и, вообразите, меня случайно подстрелили вместо фазана.Анна рассмеялась.— Может, выпьем вместе в обеденный перерыв? — спросил он.Анна покачала головой:— Нет, спасибо. Мне нужно съездить к сестре Джулии Брендон. Предстоит пилить до самого Оксфорда, но я сгораю от нетерпения.— Ну ладно, тогда в другой раз.— Договорились.Фил широко улыбнулся и подмигнул:— Здорово сработано, Тревис. Будем на вас равняться.Фил вышел, и Анна вернулась к ежедневнику Донни Петроццо. В нем были указаны встречи и проводы, доставка и другие дела; она попыталась расшифровать систему записей, основываясь на определенных именах. Напротив времени, когда он возил Пола Рекслера и Марка Тейлора, стояли черные точки. Анна знала, что он поставлял обоим наркотики. Точки стояли и возле некоторых других имен; кое-где появлялись квадратики с точкой внутри. Она терпеливо разбиралась в записях и наконец наткнулась на инициалы Фрэнка Брендона, записанные восемь месяцев назад.Инициалы Ф. Б. встречались четыре раза в неделю, когда нужно было встретить кого-нибудь в аэропорту или далеко везти, чего сам Донни предпочитал не делать. Но восемь месяцев назад было четыре поездки в Хитроу за один день. Ф.Б. ездил два раза, и сам Донни тоже. Против записи о последней поездке стоял знак, которого прежде не было: номер рейса 022 Британских авиалиний из Майами был обведен красным кружком, глубоко отпечатавшимся на странице, будто Донни сильно давил на ручку.Анна перевернула страницу, но в дверь опять постучали, и в кабинет заглянула детектив-констебль Памела Медоуз:— Кажется, удалось установить связь между Донни Петроццо и Александром Фицпатриком.— Неужели?!— Да. Не то чтоб они дружили и все такое, может, они и не встречались ни разу в жизни, но в семьдесят девятом Донни судили в Олд-Бейли за кражу со взломом.— И что?— А дело Александра Фицпатрика в это же время рассматривал суд первой инстанции: ему предъявили обвинение в торговле наркотиками после большой облавы — тогда изъяли товара на двадцать миллионов.— Да ну!— Ну да! Фицпатрик схлопотал подписку о невыезде и соскочил — и с тех пор в бегах. Петроццо отсидел семь лет, вышел и следующие восемь лет жил честно, а потом снова попался на укрывательстве краденого и получил полтора года…— А разве у Фицпатрика не взяли кровь на анализ? — перебила Анна.— Не думаю. Могу проверить, но в деле об этом ничего нет. В семьдесят девятом понятия не имели про ДНК; еще не было базы Холмса.[23] Но, возможно, дорожки Донни и Фицпатрика тогда пересеклись. И еще об этом деле много писали, и есть фотографии. Его тогда называли Хиппующий Наркобарон.Анна поблагодарила кивком, и Памела вышла. Анна вновь вошла в Сеть, чтобы еще раз взглянуть на фотографии Александра Фицпатрика. Возможно ли его узнать после стольких лет? Она внимательно просмотрела фотографии, потом закрыла глаза и попыталась представить, как он теперь выглядит: постарел, усох, волосы поседели и поредели. Узнать его можно только по росту — метр девяносто два.Каннингам постучала в окно ее кабинета и раздвинула планки жалюзи:— Приехала Джулия Брендон с адвокатом. Ждут во второй допросной.Джулия открыла дверь кабинета.— С ней Саймон Фейган. Знаете, кто это? — спросила Каннингам.— Нет.— Высококлассный упертый адвокат из самой дорогой фирмы в Лондоне. Настоящий ублюдок, так что общение с ним радости нам не доставит, но мы сделаем все возможное. Ладно, пошли.В комнате для допросов почти не было мебели, а выкрашенные зеленой краской стены и голая лампочка над столом не добавляли ей уюта. Покрытый пластиком стол и четыре стула составляли всю обстановку. На полке стояли включенные магнитофон и видеокамера.Саймон Фейган оказался высоким, элегантно одетым мужчиной, с темными редеющими волосами и небольшими усами щеточкой. Глаза у него были карие, прозрачные и ничего не выражающие, лицо загорелое, но руки без загара. Анна предположила, что по утрам он ходит в тренажерный зал и в солярий.Каннингам представила ему Анну и едва улыбнулась Джулии. Та выглядела потрясающе: желтовато-коричневый костюм из тонкой кожи, кашемировый свитер, распущенные волосы ниспадали шелковистой волной, и она время от времени поправляла их рукой с безупречным маникюром. На одном пальце у нее сверкало кольцо с квадратным бриллиантом, на другом — кольцо вечности, тоже с бриллиантом, на запястье — часы от Картье последней модели, инкрустированные бриллиантами и на тонком черном ремешке. Лицо почти без косметики, лишь на губах блеск бледно-кораллового цвета. Очень красивая женщина, и сегодня еще красивее, чем в предыдущие встречи.— Может быть, мы обсудим, почему вы преследуете мою клиентку, которая, как вам прекрасно известно, тяжело переживает утрату мужа? — начал Фейган.Каннингам откинулась на спинку стула, однако рук на груди не сложила.— Всенепременно, мистер Фейган. Как вам прекрасно известно, мы всего лишь обратились к миссис Брендон за помощью в деле расследования убийства ее мужа.Фейган молча кивнул.— Во-первых, нам не удалось найти свидетельство о браке жертвы с вашей клиенткой.Фейган щелкнул замком дипломата и достал большой коричневый конверт. Вынув из конверта свидетельство, выданное на острове Мэн, он протянул его Каннингам. Для нее это был неприятный сюрприз, но она и глазом не моргнула. Спокойно прочла документ и передала его Анне, которая записала дату выдачи в блокнот. Брак был зарегистрирован восемь месяцев назад.Фейган вновь выдержал паузу, которая по холодности вполне соответствовала атмосфере в комнате.— Вам принадлежит черный джип «мицубиси», регистрационный номер…Фейган прервал вопрос и сообщил, что миссис Брендон является владелицей «мерседеса» с открытым верхом и «рейнджровера». Он достал из блестящего дипломата еще пачку документов — ему явно нравилось щелкать замком, открывая и закрывая крышку.— Миссис Брендон, видели ли вы эту машину припаркованной на территории вашего участка или рядом с ним? — Каннингам протянула ей фотографию «мицубиси».— Нет.— У вашего покойного мужа был светло-зеленый «фольксваген-гольф». Вы давно видели его?— Вообще не видела. Я не знала, что у Фрэнка была машина.— Но этот «мерседес-бенц» вы наверняка видели?Она передала Джулии еще одну фотографию; Джулия взглянула на нее и пожала плечами:— Возможно, видела такую модель, но явно не у своего дома.— На этой машине ездил ваш муж.— Наверное, до нашего знакомства, — негромко ответила Джулия.— Вы когда-нибудь видели этого человека? — Это была фотография Донни Петроццо.— Нет, никогда.— Вы арендуете гараж в Уимблдоне?— Я же сама и сказала вам про этот гараж! — с раздражением ответила Джулия. — Да, я его арендовала, но не для себя, а для Фрэнка. Я там даже не была ни разу. Мои машины стоят возле дома. Сейчас они в гараже, потому что меня привез мистер Фейган.Каннингам наклонилась вперед:— Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Фрэнком Брендоном.— Я подала объявление, что ищу шофера, и он откликнулся.— Не припомните ли текст объявления, а также где и когда оно было опубликовано?Джулия со вздохом ответила, что давала объявление в местную газету и в «Таймс». Точной даты не помнит, но если обратиться в газеты, там все скажут. Чек об оплате не сохранила. Потом сказала, что со временем Фрэнк стал выполнять обязанности не только ее шофера, но и охранника.Когда Джулию спросили, почему ей понадобился охранник, Саймон Фейган поднял руку:— Это же очевидно. Моя клиентка — очень обеспеченная женщина с двумя маленькими детьми.— Вам кто-нибудь угрожал? — спросила Каннингам, в упор глядя на Джулию.Та вновь пожала плечами:— Нет, но, как уже сказал мистер Фейган, я очень обеспеченная женщина, у меня много дорогих украшений и антиквариата, поэтому мне нужен был не только шофер — на случай всяких неприятностей.— Почему жизнь мистера Брендона была застрахована на столь большую сумму?Фейган снова поднял руку:— Миссис Брендон уже отвечала на этот вопрос, и вообще — она к этому не имела никакого отношения. Ее бухгалтер и деловой консультант предложил оформить страховку. Насколько мне известно, он же назвал и сумму. Моя клиентка только оплатила расходы. — Он щелкнул замком и предъявил страховые документы.Каннингам сразу передала их Анне, и та быстро все просмотрела, пытаясь выяснить, упомянуто ли в страховке имя Конни — «на случай всяких неприятностей». Все деньги причитались одной Джулии.— И когда ваши отношения с мистером Брендоном из профессиональных превратились в…— Это же очевидно — на страховом договоре указана дата, — опять вмешался Фейган. — Страховку оформили после заключения брака, так как к тому времени моя клиентка уже жила с мистером Брендоном и случись что непредвиденное — это коснулось бы их обоих.— Но ведь вам никто не угрожал. Нет ни одного полицейского отчета о том, что в ваш дом пытались проникнуть посторонние или кто-то угрожал детям. Разве не так, миссис Брендон? — спросила Каннингам.— Фрэнк встревожился, узнав, сколько дорогих украшений я храню дома. Я же сказала, страховка была простой мерой предосторожности на случай, если произойдет какая-нибудь неприятность.— Понятно. — Каннингам нервно постукивала ногой по перекладине стола. — Ну что ж, неприятность действительно произошла: вашего мужа убили.В комнате повисло ледяное молчание.— Расскажите, пожалуйста, подробно, что происходило в день убийства, миссис Брендон.— Я уже рассказывала. Фрэнк рано встал, потому что у него, как он сказал, было какое-то дело. Я также говорила вам, что он продолжал работать шофером и после свадьбы. Мне это не нравилось, и необходимости никакой не было, потому что у меня вполне достаточно своих денег, но он не хотел от меня зависеть. Он уехал до того, как я встала и отвезла девочек в детский сад. В течение дня ни разу не позвонил. Я не особенно беспокоилась, потому что он время от времени ездил далеко и возвращался поздно. В таких случаях он спал в другой комнате, чтобы меня не будить. Больше я его не видела.Анна пристально смотрела на нее. Ни намека на волнение — Джулия была совершенно спокойна, пожалуй, ей даже наскучила вся процедура. Фейган нетерпеливо барабанил пальцами по столу — вероятно, хотел как можно скорее вырваться.— Мне кажется, вы с нами не вполне откровенны, миссис Брендон, — заметила Каннингам. — На мой взгляд, ваш брак был фиктивным и мистер Брендон постоянно жил в отдельной комнате и не имел доступа в супружескую кровать. Вы отказались ответить, почему вам понадобился охранник; если для этого действительно были причины, вам следует честно о них рассказать.— Моя клиентка не лжет, — вставил Фейган.— И мы должны поверить, что сразу же после собеседования вы приняли мистера Брендона на работу, а через три недели вышли за него замуж? Именно так?— Да. Мы полюбили друг друга, а Эмили и Кэти в нем просто души не чаяли. Вы считаете, что все произошло слишком быстро, — может, вы и правы, — но, насколько мне известно, закон не запрещает влюбляться.— Такое развитие событий весьма сомнительно, если учесть, что мистер Брендон был помолвлен, — в первый раз за все время допроса заговорила Анна.Не глядя на нее, Джулия пробормотала:— Он мне об этом не сообщил.— Его невеста любила его и была уверена во взаимности.— Значит, она ошибалась, — резко произнес Фейган и развел руками. — Совершенно очевидно, что миссис Брендон непричастна к трагической гибели мужа. Всю ночь и все утро она провела дома, и есть свидетели, готовые это подтвердить. Она заявила, что ей никто не угрожал и она ничего не опасалась. Если, как вы уверяете, у мистера Брендона была другая женщина, моя клиентка об этом не подозревала, так как он не сообщил ей об этих отношениях. А теперь я просил бы вас завершить беседу, которая становится слишком утомительной. Я вообще не могу понять, на каком основании миссис Брендон вынуждена все это терпеть, учитывая, что ей только что пришлось пережить большое горе.— Я признательна вам за то, что приехали, — ответила Каннингам. — Как я сказала в самом начале, нам нужно лишь кое-что уточнить.— Неужели вы не все еще уточнили?— Не совсем. Мы хотели бы узнать кое-что о прежнем партнере миссис Брендон. Кажется, вы сказали, что его имя — Энтони Коллингвуд?Фейган решил взять бразды правления:— С кем бы моя клиентка ни поддерживала отношения до замужества, это никак не может повлиять на ход расследования. Ей совершенно не обязательно отвечать на ваш вопрос.— Я ведь только пытаюсь уточнить имя ее прежнего партнера, — резко ответила Каннингам.— Кто бы он ни был, он никак не связан с миссис Брендон.— Это Энтони Коллингвуд?— Без комментариев.— Не понимаю, что тут сложного. Либо это мистер Коллингвуд, либо нет.— Без комментариев.Каннингам покачала головой.Тут Фейган перегнулся через стол:— Если у вас есть доказательства причастности моей клиентки к убийству ее мужа, я требую немедленно их предъявить. Если доказательств нет, разговор окончен. Личная жизнь миссис Брендон и ее финансовые обстоятельства не касаются никого, кроме нее. Мне известно, что вы обращались к ее финансовому консультанту, что является нарушением ее прав, как и машины наблюдения, круглые сутки стоящие рядом с ее собственностью. Я требую, чтобы их немедленно убрали; в противном случае я предъявлю вам обвинение во вторжении в личную жизнь и незаконном преследовании. И я намереваюсь довести до сведения вашего начальства все обстоятельства этой весьма неприятной ситуации.Он поднялся и протянул Джулии руку. Она крепко ухватилась за нее и лишь после этого встала. На каблуках она была под метр восемьдесят.— Миссис Брендон также хотела бы знать, когда вы отдадите ей тело мужа, чтобы она могла организовать похороны.— Мы с вами свяжемся, — ответила Каннингам, направляясь к двери.Она широко открыла ее и пропустила их обоих, а затем дождалась, пока они дошли до конца коридора, и громко захлопнула дверь.— Что скажете насчет свидетельства о браке?Анна закрыла блокнот.— Очень спешили, потому и остров Мэн. Надо бы этим заняться — ведь, кажется, положено дать объявление в газету за несколько недель до свадьбы?— По-моему, это для церковного бракосочетания. Еще нужно бы установить ее прежний адрес — она ведь только что переехала в Уимблдон. Да, не многого нам удалось добиться.— Без комментариев.— Что-о-о?— Она явно что-то скрывает. Она же признала в разговоре со мной, что имя ее партнера — Энтони Коллингвуд, значит, теперь нужно выяснить, проходит ли он по каким-нибудь документам. Коллингвуд — одно из примерно двадцати имен, под которыми жил Фицпатрик. И еще она мне говорила, что ее предали.— Бывший партнер?— Мне показалось, она имела в виду его. Она страшно разволновалась и призналась, что очень его любила.— Мм, — задумчиво протянула Каннингам, расхаживая по комнате. — Она была потрясена, когда узнала о смерти Фрэнка, но на убитую горем вдову не похожа. Если она попыталась распорядиться деньгами своего бывшего, ей угрожала опасность, и тогда понятно, зачем понадобился Фрэнк.— Согласна, но, на мой взгляд, все это никак не связано с притоном или с Донни Петроццо.— Ну ладно, поглядим, что вам преподнесет сегодня ее сестрица. — Каннингам опять открыла дверь. — Нашли что-нибудь в ежедневнике Петроццо?— Думаю, для деловых записей он пользовался шифром: рядом с ними встречаются мелкие черные точки и квадрат с точкой внутри. Понятия не имею, что они могут означать, но точки стоят рядом с фамилиями тех, кому он поставлял наркотики и кого я допрашивала. Еще у него большие суммы на депозитном счете — как и у Фрэнка, — значит, им кто-то платил: может, Донни платили за наркотики, а Фрэнку за…— Прикрытие?— Возможно.Каннингам вздохнула. Черта с два она снимет наружку от дома в Уимблдоне.— Не дело, а сплошной кошмар: разрастается, как щупальца осьминога, и все они тянутся к одному трупу.Анна подумывала сообщить о том, что узнала от Пита Дженкинса, но решила пока придержать язык, раз уж он сказал, что это еще не подтвержденная информация. Может статься, что в центре осьминога окажется не Фрэнк Брендон, а Донни Петроццо.Глава 9Анна, опять в сопровождении Гордона, отправилась в Оксфорд. Дорога почти все время шла прямо, машин было немного. Однако ехали молча: Гордон попытался было заговорить о деле, но Анне не хотелось поддерживать разговор — она вдруг вспомнила все свои многочисленные поездки в Оксфорд в полицейский реабилитационный госпиталь. Она тогда довольно часто навещала Ленгтона, лечившегося после страшного ножевого ранения, от которого он чуть не умер. Выздоравливал он медленно и пациентом был весьма нелегким. Как и все остальные, Анна сомневалась, что он сумеет вернуться к работе. Сейчас, вновь направляясь в Оксфорд, она пыталась представить, как у него идут дела и стало ли ему полегче; потом вдруг разозлилась на себя за то, что до сих пор об этом думает. Тут Гордон легонько похлопал ее по руке и сообщил, что они несутся со скоростью почти сто пятьдесят километров в час.Анна сбавила скорость.— Простите.— Люблю Оксфорд, — радостно объявил Гордон. — Вокруг него столько прелестных деревушек. Проезжаешь через город, мимо всех колледжей, и километров через тридцать оказываешься у дивного ресторана.— В самом деле? — спросила Анна без всякого интереса.— Еще люблю ездить в Стрэтфорд. Отец регулярно возил меня туда в театр, каждый сезон. Лучшим из всего, что я там видел, был «Ричард Третий» с Энтони Шером — как он играл! У него были такие палки — вроде как костыли — для ходьбы и горб на спине, и он передвигался по сцене, как паук.— Надо же.— Вам известно, что на Эйвоне все время находят раненых лебедей, которых кто-то специально мучит?— Нет.— Странно как-то. С одной стороны, классический театр и такая красота, и, конечно, шекспировские места, а с другой — издеваются над невинными птицами.— Да.— А знаете, лебеди могут быть очень злыми. Я никогда не подхожу к ним близко. Иногда они даже нападают на людей: быстро так бегут прямо на вас, расправив крылья и топоча лапами, — и запросто могут вырвать из ноги кусок мяса.— Это поворот на Ханнингтон?— Что? А, нет, кажется, следующий направо.Анна рулила и вспоминала юность. Она училась в Оксфорде, но в те годы не могла позволить себе купить машину и поэтому редко выбиралась из центра города. Она была очень трудолюбивой студенткой и училась с огромным интересом, а все выходные проводила с родителями в Лондоне. Отец ею страшно гордился и всегда хвалил за то, что она сумела получить стипендию в престижном университете. И очень радовался такой удаче. На самом деле ей нередко бывало одиноко. У многих ее однокурсников были собственные деньги, к тому же ей никогда особенно не нравилось проводить время в популярных среди студентов винных барах и пабах. Ей были не по душе их пьяные эскапады, и она так и не сказала никому, что ее отец — офицер полиции.— Симпатичная деревушка, правда? — заметил Гордон, вернув Анну к действительности, и она вновь сосредоточилась на дороге.Деревня была словно с открытки. Невысокие белые заборы, бархатные зеленые лужайки, там и сям — кадки с цветами. На вкус Анны, все выглядело слишком ухоженным, но все равно красиво.— Похоже, гулять с собаками тут запрещено — ни одной какашки, — отметил Гордон. — Кажется, из паба вот-вот появится Эмили Бронте и остановится в ожидании экипажа.— Вряд ли, — ответила Анна.Проехав деревушку насквозь, она увидела небольшой указатель с надписью: «Нижний Ханнингтон». У следующего указателя они свернули на узкую улочку, которая вскоре привела их к грунтовой проселочной дороге. Выехав на нее, они увидели заросший плющом коттедж с решетчатыми окнами и кустами ползучих роз вокруг двери. За домом стоял большой гараж с отдельным подъездом и заборчиком с калиткой.— Пойдите спросите, правильно ли мы едем, — велела Анна Гордону.Дожидаясь его, она попыталась найти на карте нужный адрес: Хани-Фарм, Ханнингтон, но на ней не была указана даже дорога, где они сейчас находились. Анна с нетерпением ждала возвращения Гордона, который все разговаривал с пожилой дамой, а та, размахивая руками, указывала ему направление — дальше по грунтовке.Вернувшись, Гордон оглушительно хлопнул дверцей:— Ну так вот, мы уже почти доехали. Еще примерно милю по грунтовке, потом у развилки направо, и слева за леском будет старая ферма. Она-то нам и нужна.Они медленно двинулись вперед, достигли развилки и проехали засаженное деревьями пространство и ограду из высокого кустарника. Дорога постепенно выровнялась, ухабы почти исчезли.Въезд на ферму преграждала наполовину прогнившая калитка с двойным засовом, но она оказалась открытой. За калиткой начинался очень узкий подъезд к дому с ямами и рытвинами по обеим сторонам.— Не хотел бы я тут пробираться, нагрузившись пивом, — сказал Гордон, опуская стекло.Они миновали развалившийся сарай и две теплицы, в которых не осталось ни одного целого стекла, и остановились перед домом — невысоким, длинным, с маленькими остроугольными решетчатыми окнами. Дом густо зарос плющом, тянущимся по черепичной крыше по всей длине. Перед входной дверью стояла огромная кадка с цветами, круглая с боков, — старая конюшенная дверь, разобранная на две части.— Кажется, дома никого, — сообщил Гордон.— Быть такого не может — я же заранее позвонила ему в университет.На двери висел старый железный звонок. Анна потянула за ручку, но колокольчика внутри не было.— Есть кто-нибудь дома? — громко крикнула она и, не дождавшись ответа, постучала по верхней части двери.— Чем могу помочь?Голос раздался сзади, и Анна с Гордоном удивленно обернулись. У сарая стоял какой-то парень в джинсах и грязной футболке.— Нам нужна Гонор Нолан, — ответила Анна.— Она за домом, в курятнике.Анна улыбнулась в ответ и собиралась спросить, как его зовут, но он повернулся к ней спиной и пошел по узенькой тропинке, тянувшейся вдоль стены дома. Тропинка вела в огород, сильно заросший, но явно до сих пор приносивший урожай. В огороде стоял шаткий курятник на сваях, к двери в его верхней части вела лестница.Из-за курятника появилась женщина с большой плетеной корзиной в руках. Вид у женщины был весьма необычный: темные волосы заплетены в две косы, достигающие пояса, одета в платье из набивной хлопковой ткани, на ногах — открытые сандалии.— Привет, я сейчас! — крикнула она сверху.Под их пристальными взглядами она поднялась по лестнице, закрыла дверь курятника на замок и спустилась вниз.— Приходится быть настороже из-за лис, они умудряются даже по лестнице залезать.Широко улыбаясь, она подошла к Анне и Гордону:— Я — Гонор Нолан.Анна представилась и представила Гордона. При ближайшем рассмотрении сделалось очевидным сходство с Джулией Брендон: сестры были одного роста, одинаково изящные, только волосы у Гонор темные, а на лице — никакой косметики.— Пойдемте в кухню, и я приготовлю чай.Она пошла первой и, толкнув полуоткрытую дверь, жестом пригласила их войти.В большой старомодной кухне стояли два дивана с протершейся обивкой, накрытые тканью. На полу из плит песчаника небрежно разбросаны траченные молью килимы — тканые двусторонние персидские ковры ручной работы. Вокруг соснового кухонного стола, загроможденного книгами и газетами, — застекленные посудные шкафы, выкрашенные в небесно-голубой и зеленый цвета, с набором разрозненной посуды. На решетке большого открытого камина, выложенного кирпичом, вчерашние обгоревшие поленья. В большой уютной комнате для всей семьи было тепло от электрической плиты «Ага» ярко-красного цвета. Над печью сушились пучки трав, и по всей комнате стояли вазы с полевыми цветами и фруктами. Гонор заварила чай и поставила решетку с домашними лепешками в печь, чтобы подать их теплыми. Анне пришлось сидеть на диване очень прямо: если откинуться на спинку, ноги не доставали до пола. Гордон устроился около стола на сосновом стуле.— Дамиен сказал, что вы хотели поговорить со мной о Джулии.— Верно. Если позволите, я хотела бы задать вам несколько вопросов. Вы, вероятно, знаете — почему?— Из-за ее мужа?— Да. Его убили.— Боже мой, она ничего не сказала! Когда это случилось?— Шесть дней назад.— Подумать только, какой кошмар! Я, правда, не была с ним знакома — даже не встречались ни разу, — но все равно… Она, должно быть, в ужасном состоянии.— Значит, она вам не звонила?— Нет. Не стану скрывать — отношения у нас не из лучших. И не потому, что мы друг друга не любим, — любим, разумеется, — но у нас совершенно разные взгляды на жизнь. — Она негромко ласково рассмеялась. — Грубо прозвучало, да? Прошу прощения, но ведь вы наверняка встречались с моей сестрой и заметили, что ее жизнь совсем не похожа на мою.Отвечая на вопрос, Гонор вынула из духовки решетку и по ходу дела объяснила, что лепешки уже согрелись: она утром пекла хлеб и плита не успела остыть. Намазала лепешки маслом и уложила их на большом овальном блюде. Она двигалась по кухне легко и изящно, словно балерина: достала джем, молоко, сахар, убрала со стола газеты и поставила чашки с блюдцами.Жестом указав на газеты, Гонор обратилась к Анне:— Добро моего мужа! Лежат от воскресенья до воскресенья: он читает их всю неделю. Зато потом ими удобно разжигать камин.— Спасибо большое за гостеприимство, — ответила Анна.— Вы же столько ехали. Надеюсь, не впустую. Представления не имею, чем смогу вам помочь, — мы с Джулией не виделись несколько месяцев.— Вы не были у нее на свадьбе?— Нет. Она меня не пригласила.— И не встречались с ее мужем?— Нет. Я же сказала, мы не особенно хорошо ладим — вернее, вращаемся в слишком разных кругах.— Он был ее шофером и телохранителем.Гонор пожала плечами, взяла лепешку и передала блюдо Гордону.— А с прежним мужем Джулии — точнее, ее бывшим сожителем — вы не знакомы? Она сказала, что они не были женаты.Гонор откусила кусочек лепешки. На губах у нее осталась полоска джема, она лизнула палец и стерла ее. Анна заметила, что руки Гонор не знали маникюра. Костлявые, с коротко подрезанными ногтями и сухой кожей, которой не помешал бы какой-нибудь крем.— Думаю, она и не пыталась его окольцевать — он был не из тех, кто женится, — ответила Гонор на вопрос Анны.— Значит, вы все-таки с ним встречались?— Я этого не сказала. Просто знаю, что она его очень любила, — точнее, любила ту жизнь, которую он ей обеспечивал. Он был очень богат.— Он ее бросил?— Думаю, да. Она упоминала, что он был старше, но я его ни разу не видела и не знаю насколько. Она летала по всему миру: сегодня на Барбадосе, завтра на юге Франции. Кажется, он владел домами во Флориде и в Лос-Анджелесе. По совести говоря, по ее открыткам я не очень могла уследить за ее передвижениями, — впрочем, она не часто писала.— Как долго она с ним прожила?— Точно не знаю — лет десять, пожалуй. Она была совсем молоденькая, когда они встретились.— А где встретились?— Не могу сказать. Поймите, мы всегда были слишком разные. Я терпеть не могла жизнь в Лондоне, она не могла жить в деревне — во всяком случае, через десять минут рвалась назад в город. Деревню совсем не выносила.— Значит, она бывала здесь?— Да, пару раз, но очень коротко.— Ферма принадлежит вам?— Нет, мы ее арендуем. Хотелось бы купить, да денег нет. Выглядит она запущенной, но земли много, поэтому стоить будет несколько миллионов.— У вашей сестры есть деньги, и она могла бы вам помочь.Гонор потянулась за чайником:— Возможно, но я бы ни за что не обратилась к ней за помощью. У меня есть муж, и он меня обеспечивает.— А дети?Помешивая чай, Гонор покачала головой:— Нет, к сожалению.— Как его звали?— Простите — кого?— Бывшего сожителя вашей сестры.— Ох, я и не помню. Может быть, мой муж скажет.— А он с ним встречался?— Нет, но у него память получше моей. Еще чаю?— Нет, спасибо.Гордон намеревался попросить добавки и уже протянул Гонор чашку, но поставил ее обратно, увидев, что Анна поднялась и отнесла свою чашку к раковине.— Не беспокойтесь, пожалуйста, у меня есть посудомоечная машина! — сказала Гонор.— Место здесь чудесное, и от глаз укрыто.— Да уж, даже бродяги редко забредают, слава богу.— Если не знать о вашей ферме, ее ни за что не найти.— Точно.— Вы работаете?— Нет, времени не остается: ухаживаю за нашей животиной. Но я люблю писать красками. Держала когда-то в Оксфорде антикварный магазинчик, правда, ничего особенного там не было, так, ерунда всякая. В отличие от сестры, меня никогда не привлекали материальные ценности.Анна открыла дипломат и достала фотографию «мицубиси»:— Вы не видели здесь этой машины?Гонор взглянула на фотографию и пожала плечами:— Нет. К нам редко кто приезжает, особенно на таких машинах, — вид у нее чудовищный.— И не слышали о человеке по имени Донни Петроццо?— Нет.— А об Александре Фицпатрике? — спросила Анна, пристально глядя в красивые, широко открытые глаза Гонор.— Нет. — В лице Гонор не дрогнул ни один мускул.— Энтони Коллингвуд?— Нет.Последней Анна показала фотографию Фрэнка Брендона:— Это — муж вашей сестры.— Правда? Повторяю: никогда с ним не встречалась.Анна убрала фотографии. Гонор посмотрела на Гордона:— А вы ни о чем не хотите спросить?— Пожалуй, нет.Гонор дружелюбно рассмеялась, затем взяла поднос и начала убирать со стола посуду, словно подводя итог разговору. Однако Анна еще не все разузнала. Проходя мимо Гордона, она незаметно сунула ему в руку записку.— Не покажете мне дом? — любезно попросила она. — Хотелось бы осмотреть его целиком.Гонор напряженно улыбнулась:— Ну что ж, смотреть тут особенно не на что, но прошу…Анна прошла вслед за ней в переднюю, где валялись высокие резиновые сапоги, зонтики, старые складные стулья, а на выгоревших обоях «под ткань» висело несколько потемневших от времени эстампов.— Давно собираемся навести здесь порядок, да руки никак не доходят. — Гонор открыла дверь в большую комнату, пропахшую плесенью. — Этой комнатой мы почти не пользуемся: она выходит на север и в ней практически не бывает солнца.Гонор начала подниматься по лестнице, Анна шла следом. Они вошли в большую спальню, стены которой были сплошь уставлены полками с книгами; однако мебель в комнате выглядела вполне современной, особенно большая двуспальная кровать. Дальше оказалась маленькая спальня для одного человека, все свободное место в которой занимали картины, подрамник, кисти, краски и прочие необходимые для занятий живописью предметы. Понятно, почему сестра Гонор не приезжает сюда надолго, подумала Анна.— Здесь я работаю. Еще я делаю керамику, у меня даже есть небольшая печь для обжига в одном из подсобных помещений во дворе.— Как здесь спокойно, — заметила Анна, глядя в окно.Гонор неожиданно подошла к ней ближе:— Что вы ищете? Никак не могу понять, зачем вы приехали.— Мы расследуем дело об убийстве мужа вашей сестры. В таких случаях приходится опрашивать самых разных людей.— Жаль, что вам пришлось проделать столь долгий путь.— Зато мы на некоторое время сменили обстановку, — ответила Анна, спускаясь по лестнице вслед за Гонор.Когда они вернулись в кухню, Гордон как ни в чем не бывало сидел на диване.— Когда вернется ваш муж? — спросила Анна.— Это зависит от многих обстоятельств. В дни лекций он возвращается довольно поздно, потому что обедает в Оксфорде со своими приятелями.— Сегодня у него есть лекции?— Точно не знаю.— А если позвонить ему и спросить?Гонор поколебалась, затем пожала плечами и вышла в переднюю.Взглянув на Гордона, Анна села рядом с ним.— За кухней есть еще комната — кабинет или что-то вроде, — там компьютеры, мобильники… — понизив голос, отчитался Гордон.Анна удивилась, что Гонор пошла звонить в переднюю, а не в комнату, о которой рассказывал Гордон.— Фотографий там нет?— Ни одной.Странно — во всем доме ни одной фотографии. Услышав, что Гонор благодарит кого-то по телефону, явно завершая разговор, они замолчали. Гонор вошла в кухню:— В кабинете его нет, он ушел около часа назад.— Значит, едет домой?— Не знаю.— А нельзя позвонить ему на мобильный?— У него нет мобильника — терпеть их не может.Анна поднялась и взглянула на часы: шестой час. Она улыбнулась, поблагодарила Гонор и направилась к задней двери.— У вас много сараев и подсобок.— Да. Некоторыми из них мы пользуемся сами, а некоторые сдаем в аренду фермерам, которые время от времени ставят в них свои тракторы. Хотите пройтись по двору? Правда, там довольно грязно.Раздался звук подъехавшей машины.— Похоже, приехал муж, — сказала Гонор.Профессор Дамиен Нолан, ростом выше метра восьмидесяти, был одет в твидовый костюм с рубашкой в клетку и толстым вязаным галстуком. Войдя в дом, он бросил на пол плотно набитый дипломат. Он был хорош собой: темные волосы чуть тронуты сединой на висках и бакенбардах, загорелый, подтянутый, вполне спортивного вида.— Здравствуйте. Простите за опоздание: честно пытался приехать раньше, но пришлось утешать студента. — Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Как и жена, он держался свободно и непринужденно. — Не слишком рано для бокала вина?Анна отказалась; он открыл бутылку и налил себе вина. Гонор смотрела на него с неприкрытым обожанием. Он остановился рядом с нею, положив руку ей на затылок.— Я просто сгораю от нетерпения, — заметил он с улыбкой.Анна принялась объяснять, для чего они приехали. Гонор, извинившись, вышла — ей нужно было проверить и закрыть на ночь курятник.Дамиен занял место Гонор, Анна устроилась рядом с ним за столом и принялась задавать ему те же вопросы, что и его жене. Дамиена тоже потрясло известие о смерти мужа Джулии. Но он ни разу не встречался с Фрэнком и ничего не знал ни о Донни Петроццо, ни о прежнем партнере Джулии.— Знаете, Джулия — роскошная женщина, но, по правде говоря, от нее сплошные неприятности. В те несколько раз, когда она у нас жила, я едва не умер от скуки. Говорить с ней не о чем. Ее интересует только она сама и ее тряпки.— А ее дети?Вопрос привел его в замешательство. Затем он пожал плечами:— Я с ними не встречался. Признаюсь, это то, о чем… — Он помолчал. — Моя жена не может иметь детей, так что…Анна заметила, что ему никак не удается пристроить под столом свои длинные ноги, и подумала, не мог ли он быть человеком в «мицубиси», но сразу же отвергла это предположение: здоровье у Нолана было отменное и никаких признаков ранения не наблюдалось.Когда Гонор вернулась в кухню и подошла к раковине вымыть руки, Анна поднялась со стула.— Спасибо вам обоим за то, что уделили нам столько времени, — сказала она, пожимая руку профессору.Рукопожатие у него было крепкое. Она едва доставала ему до плеча.— Звоните, если будет необходимость, — ответил Дамиен.Ведя машину по темной в сгущавшихся сумерках улочке, Анна глубоко вздохнула.— Приятная пара, — заметил Гордон.— Да, очень.— И красивая.— Да. — Анна пожевала губами. — Но что-то мне у них не понравилось.— Правда?— Правда. Это место — просто идеальное укрытие.— «Рейнджровер» у него еле дышит.— Видела.— И с деньгами у них, похоже, не очень.— Не очень.Анне не хотелось продолжать разговор. Чутье подсказывало ей, что за всей их непринужденностью и приятными манерами скрывается нечто иное. Надо бы проверить эту парочку — вот завтра с утра она этим и займется.Анна вернулась в свой кабинет в девять вечера. Напечатала отчет и пошла в совещательную взглянуть на информационную доску. Ночная смена уже вывесила план работы на завтра, и Анна увидела, что Каннингам назначила очередное совещание на девять утра. Выходя из совещательной, она заметила свет в кабинете Каннингам и хотела войти, чтобы показать, что и в столь поздний час остается на посту. Подошла к окну кабинета, заглянула сквозь полуопущенные жалюзи — и замерла на месте.Рядом с Каннингам сидел старший суперинтендант Джеймс Ленгтон. Он что-то говорил, и Каннингам внимательно слушала, чуть наклонившись в его сторону. При виде его у Анны едва не началась паническая атака. Ей не хотелось, чтобы подумали, будто она подслушивает, и она подалась назад. Тут Ленгтон приподнялся со стула, словно собираясь уходить. Анна едва не задохнулась и решила поскорее уносить ноги. Встреча с ним ей сейчас никак не нужна, она просто к этому не готова. Анна чувствовала себя маленькой и жалкой, торопливо пробираясь в кабинет, чтобы взять пальто и дипломат. Она уже закрыла компьютер и собиралась выключить свет, когда в коридоре раздался смех Ленгтона и голос Каннингам, приглашающий его взглянуть на информационную доску. Сердце у Анны заколотилось как бешеное. Она знала, что, если Ленгтон откажется, ему придется по пути к выходу пройти мимо ее кабинета и он увидит ее, заглянув в окно. Услышав, что он согласился «в интересах дела», она облегченно вздохнула.— Прошу тебя, Господи, — забормотала Анна, — не дай ему взяться за это расследование.Дверь ее кабинета открылась, и Анна подскочила на месте.— Хотите выпить? — спросил Фил Маркхэм, заглядывая в дверь.— Еще как, — ответила Анна, схватив пальто и натягивая его на ходу.— Тогда увидимся в пабе.— Я выйду с вами.Он улыбнулся и подождал, пока она выключит свет и закроет дверь.— Знаете, кто теперь занимается нашим делом? — спросил он, пока они шли по коридору.— Нет.— Этот тип Ленгтон, новый старший суперинтендант. Сидит в кабинете шефа как приклеенный — закрылись и совещаются.— Неужели он возглавит расследование?— Ну, это вряд ли, у него и так дел невпроворот — серийный убийца в Хемел-Хэмпстеде, — но Каннингам он как следует скрутил. Когда я уходил, он как раз пришел в совещательную.Дойдя до парковки, Анна еще раз вздохнула с облегчением. Она заметила, что старый, видавший виды коричневый «ровер» Ленгтона стоит, как обычно, поперек двух полос.— Слушайте, я, кажется, передумала насчет выпить. День выдался слишком длинный.Взглянув на нее, Фил пожал плечами:— Ладно. Увидимся утром.— Ну, пока.Спрятавшись в своем «мини», Анна окончательно успокоилась: встреча с Ленгтоном откладывается. Она выехала с территории отделения с единственной мыслью, — как можно скорее оказаться дома. Затем сердито приказала себе: хватит!Пора признать, что рано или поздно они все равно встретятся, — правда, ей хотелось бы при этом избежать неожиданностей и владеть собой. Но почему-то по дороге домой думала она не о Ленгтоне, а о Дамиене Нолане.Дома она наконец поняла, что именно настораживает ее в Нолане. Слишком похож на Ленгтона. Тот же шарм, та же мужская привлекательность, даже внешне чем-то похожи. Она по опыту знала, что Джеймсу Ленгтону доверять нельзя, и не сомневалась, что профессор из той же породы. Оба они весьма опасны.Глава 10Анна распаковала кое-какие коробки и пораньше отправилась спать. Выключая свет, она вдруг вспомнила о записке, вложенной в карту, которую нашли в бардачке «мицубиси». На вырванном из блокнота листке были только цифры и не складывающиеся в слова буквы. Она переписала их, но пока больше ничего не успела сделать. И вряд ли кто-нибудь ими занимается, потому что на совещаниях о записке речь не шла; ее вместе с картой до сих пор держали эксперты и проверяли на пальцы. Анна закрыла глаза и попыталась припомнить, какое место было изображено на карте, но не смогла. На часах половина двенадцатого — придется подождать до утра.Анна первой приехала в отделение и сразу прошла к информационной доске. На ней были только списки изъятых из «мицубиси» предметов, никаких подробностей. Огорчившись, Анна вернулась в свой кабинет и позвонила экспертам. Прошла целая вечность, пока Пит Дженкинс снял трубку.— Доброе утро, Пит. Простите за столь ранний звонок, но мне нужно подробное описание карты, изъятой…— Что?— Вам ее отправили, чтобы снять отпечатки.— Вот черт, у нас до нее еще руки не дошли.— А она не слишком далеко? Вы не могли бы кое-что для меня посмотреть?— Разумеется, что именно?— Какое на ней графство?— На карте?— Ну да, это очень важно.Через несколько минут Пит вернулся к телефону:— Она еще в пакете.— Посмотрите, пожалуйста, там, случайно, не Оксфордшир?— Сейчас.Еще через несколько минут Пит ответил:— Точно.— А как обстоят дела с запиской, которую мы тоже вам отправили?— А вам известно, что сейчас только половина девятого? Я еще даже кофе не успел выпить.Анна тоже еще не завтракала, но ей не терпелось услышать ответ: она не сомневалась в собственной правоте, просто хотелось получить документальное подтверждение. Через пять минут она его получила и велела Питу как можно скорее отработать карту и записку. Он обиделся, но она не обратила на это внимания.— Не хотите еще раз поужинать со мной? — спросил он.— Да. Конечно да. — Ей не терпелось от него избавиться.— Тогда созвонимся позже.Анна положила трубку и от радости готова была сама себя расцеловать. Она собиралась пойти позавтракать, но в дверь кабинета постучал Гордон:— У вас есть минутка?— Да, но не больше. В чем дело?— Я отпечатал фотографии.— Какие еще фотографии?Гордон повертел перед ней своим мобильником:— Когда вы ходили с Гонор Нолан на второй этаж, я чуть-чуть пошпионил.Приятно удивленная, Анна рассмеялась:— Молодец, Гордон!Он разложил перед ней шесть фотографий. Кухня, подсобки, курятник… Она молча смотрела на них.— А вот комнаты за кабинетом. — И он выложил еще три фотографии.Анна взяла одну из них и принялась внимательно рассматривать.— Что это?— Его книги и бумаги на столе, компьютер и…Анна поднесла фотографию совсем близко к глазам:— Нет, не на столе, на стене — тут какая-то картина.— Да? Понятия не имею.— Это яхта.— Правда?— Слушайте, увеличьте-ка ее, чтобы картину можно было как следует рассмотреть.— Ладно, сделаю. Когда?— Немедленно!Пока команда собиралась на совещание, Анна доедала сэндвич с беконом. Каннингам спросила, что новенького по делу, и почти сразу выяснилось, ко всеобщему огорчению, что они топчутся на месте. Наконец дошла очередь до Анны. Она во всех подробностях рассказала о встрече с Дамиеном и Гонор Нолан. Завершая свой отчет, Анна выдержала эффектную паузу — ей многому удалось научиться у Ленгтона, и теперь она полностью овладела вниманием аудитории.— Думаю, они лгали. Считаю, что они каким-то образом причастны к делу. Их ферма — лучшее из возможных укрытий: можно неделями жить на ней и никто тебя не найдет. Если Александр Фицпатрик вернулся, он вполне мог там остановиться. В «мицубиси» обнаружили подробную карту того места, где находится ферма, и мне кажется, что цифры на записке указывают путь к ней. Сориентироваться легче легкого.Тут в совещательной появился Гордон, весьма удачно подгадав момент. Получилось бы еще удачнее, если бы он принес увеличенные фотографии, но их еще не успели отпечатать. Анна описала картину с изображением большой яхты, висящую на ферме в кабинете. Это вполне могло указывать на то, что Ноланы все время поддерживали отношения с Фицпатриком. Доклад произвел на Каннингам должное впечатление.Фил Маркхэм докладывал после Анны. Он тоже времени зря не терял. Приступая к перечислению результатов, он шутливо поклонился присутствующим. Во-первых, эксперты подтвердили, что отпечатки пальцев, найденные в притоне на смятом контейнере для еды, принадлежат Донни Петроццо. Правда, неясно, когда именно он их оставил, — вполне возможно, задолго до убийства. Зато по остаткам пищи в контейнере можно попытаться еще кое-что установить. Во-вторых, наконец-то некоторые из взятых в притоне отпечатков совпали с имеющимися в базе данных отпечатками известного наркомана с длинным списком приводов за злоупотребление наркотиками Сэмюэла Пауэра и неких Бернарда Мерфи и Джулиуса Д'Антона. Двое последних привлекались к уголовной ответственности за кражи и проникновение в чужое жилище, а Д'Антон — еще и за домашнее насилие.Пока Фил подробно рассказывал, что удалось установить обо всех троих, Анна записала в блокнот их имена. Все трое — мелкая сошка, ни одного привода за применение огнестрельного оружия. Экспертам предстояло еще многое проверить на отпечатки, и лишь после этого они смогут вплотную заняться «мицубиси», который сейчас разбирают на части. Номера у машины фальшивые, а заводской номер вытравлен кислотой. Кроме того, машину подвергли кое-каким изменениям — например, затемнили стекла больше, чем допустимо по правилам. Машине не больше года, так что, вполне вероятно, довольно быстро удастся установить владельца, обратившись к автодилерам.Далее Фил доложил, что кровь из машины совпала с кровью из притона, значит, это кровь того, кто стоял за спиной Фрэнка Брендона, однако ничего больше эксперты пока сообщить не могут. Как уже сказала Анна, сейчас исследуют дорожную карту и клочок бумаги с записями. Перевернув страницу блокнота, Фил довольно ухмыльнулся:— И под занавес — самое важное. Мы подозревали, что после стрельбы стрелок или его сподручные скрылись через окно притона. Окно было забито гвоздями, так что им пришлось открывать его гаечным ключом. У нас есть отпечаток правой руки, половины ладони и четырех пальцев; на указательном пальце отсутствует верхняя фаланга. В базе ничего похожего не нашли, но мы начали проверять всех известных наркоторговцев с подобными увечьями, особенно тех, кто действовал еще до создания базы. Поначалу ничего не вытанцовывалось, но мы порасспросили ребят из отдела по борьбе с наркотиками и кое на кого вышли.Фил оглядел собравшихся, явно испытывая их терпение.— Стэнли Лемур, торговец подержанными машинами. Не привлекался, но в отделе его знают, потому что до недавнего прошлого он был у них информатором — соскочил полтора года назад. От него ниточка тянется к Донни Петроццо — он продал Донни тот самый «мерседес», что удалось установить по бумагам Донни. Не удивлюсь, если и «мицубиси» вышел из его гаража.В комнате нарастал возбужденный гул — наконец хоть что-то стало проясняться. Каннингам дала поручение найти и доставить в отделение всех, кого назвал Фил. Сэмюэл Пауэр, Бернард Мерфи и Джулиус Д'Антон были немедленно объявлены в розыск.Фил в сопровождении детектива-констебля Памелы Медоуз отправился за Стэнли Лемуром, гараж которого находился за станцией Кингс-Кросс и занимал три больших пролета под сводами старого вокзала. Первым делом посылали полицейских к Стэнли домой, но там его не оказалось. Подъезжая к гаражу, Фил и Памела подумали, что и здесь им вряд ли повезет: гараж выглядел заброшенным, на каждой из трех массивных двойных дверей замок и засов. Они осмотрели окрестности и поговорили с механиками — те сказали, что Стэнли давно не появлялся. Вооруженный ордером на обыск, Фил вскрыл среднюю дверь ломом.Темные сырые помещения, словно пещеры, тянулись вглубь ярдов на шестьдесят. В первой части впритык друг к другу стояли машины разной степени негодности. Похоже, это были развалины, купленные Лемуром на детали. Не обнаружив ничего больше, Фил и Памела прошли дальше.Здесь было почище, и стояли уже покрашенные машины, явно на ходу, две из них были даже прикрыты чехлами, защищающими от сырости, — с потолка сочилась вода. У кирпичных стен валялись краскопульты, пылесосы и шланги. Вероятно, именно здесь Лемур готовил машины к продаже.Третью часть заполняли старые шкафы для документов и колеса. Было даже нечто вроде небольшой кухни с газовой плитой на две конфорки и грязнющей раковиной; металлические листы отделяли от нее подобие офиса.В офисе стоял самодельный стол со сломанной ножкой. На столе громоздились телефонные справочники, стоял телефон и древний компьютер, были свалены ежедневники за много лет и конторские книги. Фил и Памела осмотрели покрытый пылью и масляными пятнами офис, потом Фил принюхался.— Чувствуешь запашок? — спросил он у Памелы.— Еще как. Сначала мне показалось, что пахнет сыростью, но в этой части запах явно сильнее.Фил огляделся и вышел из офиса. В самой дальней части гаража стоял биотуалет вроде тех, что используют на стройках. Они с Памелой осторожно подошли к кабинке. Дверь закрыта, но при приближении запах еще усилился. Прикрыв нос и рот носовым платком, Фил нажал на дверь и чуть приоткрыл ее. Их накрыло волной зловония, настолько едкого, что Памела отвернулась.Стэнли Лемур сидел на унитазе со спущенными штанами и откинутой назад головой. Пуля попала в самую середину лба. Глаза его были широко открыты. Они сразу узнали его: на указательном пальце правой руки отсутствовала верхняя фаланга.— Вот дерьмо! — выругался Фил.Когда в отделение сообщили об убийстве, Анна в своем кабинете работала с ежедневником Донни Петроццо. К этому времени удалось найти двоих подозреваемых — Сэмюэла Пауэра и Бернарда Мерфи. Сейчас их в разных комнатах допрашивали Каннингам и Гордон. Анна видела, как их привезли, и сразу поняла, что ничего существенного они не сообщат. На обоих были серые куртки с капюшонами, грязные кроссовки и штаны, пузырящиеся на коленях. Третьего подозреваемого, Джулиуса Д'Антона, пока не нашли. В ежедневнике Донни тоже не было ничего интересного; Анна утомилась, расшифровывая нацарапанные его рукой записи и ряды точек и черточек, обозначающие тех, кому он продавал наркотики. Никаких упоминаний о Фицпатрике, никаких ниточек, ведущих к Джулии Брендон.Она позвонила Филу, чтобы узнать, не нашли ли чего-нибудь на карте и в записке. Ответ ее не порадовал. Тот, кто пользовался картой, был в перчатках, и отпечатки на бумаге не сохранились. Но, как и Анна, Пит не сомневался, что буквы и цифры на записке указывали путь к ферме. Водитель «мицубиси» собирался туда ехать или уже побывал там. Анна попросила, чтобы с колес взяли пробы грязи и все, что можно было бы сравнить с пробами почвы с фермы, которую арендовала сестра Джулии.— А как там насчет отчета о токсикологической экспертизе — приближается к завершению?— Спросите Филдинга, но обычно такие процедуры занимают недель шесть, не меньше.— Знаю. Но все равно спасибо.Не успела Анна положить трубку, как в кабинет вошла Каннингам:— Ребятишки признались, что бывали в притоне и покупали там наркоту, но на ночь убийства у них полное алиби.Анна так и предполагала. Она спросила о третьем подозреваемом, но его все еще не привезли.— Знаете уже о придурке — владельце гаража? — ворчливо спросила Каннингам. — Судя по вони, прикончили его несколько дней назад.— Да, слышала.— Фил привезет все его гроссбухи для проверки. Может, «мицубиси» у него и купили. — Каннингам помолчала и, словно вдруг вспомнив, сообщила, что в гараже Лемура обнаружен «фольксваген» Фрэнка Брендона. — Ни черта не понимаю. Сначала вроде что-то наклевывается, а потом — полный облом, — сердито сказала она.— Наблюдение с дома Джулии Брендон еще не сняли?— Еще как сняли: нарушение покоя и нрав частной собственности, черт бы их подрал; этот ублюдок Саймон Фейган нажаловался-таки начальству. Хотя сдается мне, из этой Брендон вряд ли удалось бы что-нибудь выжать. — Она взглянула на Анну. — Или как?— Не могу согласиться. Мне кажется, она знает намного больше, чем говорит, — как, впрочем, и ее сестрица с мужем.Каннингам сложила руки на груди:— Нам бы хоть маленькую ниточку, Тревис.Анна сообщила ей о карте, указывающей дорогу к ферме.Каннингам взъерошила волосы:— Ну и что из этого? Даже если Донни Петроццо или Фрэнк ездили туда — улик-то никаких.Анна так не думала, но решила не возражать.Каннингам нервно переступила с ноги на ногу:— Лемура застрелили в упор, верхнюю часть головы снесло так, что едва стенку туалета не прошибло. Филдинг займется телом, как только его привезут, но и так ясно, что стрелял профессионал. Раз этого идиота поймали на горшке, он либо знал убийцу, либо тот застал его врасплох.— А «мицубиси» все-таки из его гаража?— Пока не знаю, но думаю — оттуда. Вероятно, Фрэнк Брендон приехал туда на своем «фольксвагене», оставил машину и пересел на «мицубиси» — но думать я могу что угодно. Нам нужны…Фил открыл дверь кабинета:— Удалось установить, что Лемур занимался крадеными машинами: перекрашивал, перебивал номера и маркировку на моторе. Мы нашли чек, выданный на имя Донни Петроццо, купившего «мерседес» полтора года назад, — оплатил частично наличными, частично какой-то другой машиной, — и, самое главное, выяснили кое-что о «мицубиси». Судя по всему, его угнали восемь месяцев назад из Брайтона, но это еще надо проверить.Анна сообщила, что уже попросила экспертов проверить все частички почвы на покрышках — вдруг они совпадут с почвой на ферме.— Это займет чертову уйму времени, — проворчал Фил. — Они же отправят все в другую лабораторию. А отчета от токсикологов так и нет, и мы до сих пор не знаем, отчего Донни Петроццо склеил ласты.Каннингам пожала плечами:— Ничего не поделаешь. Подождем.Каннингам и Фил вышли из кабинета. Бедный Фил: все труды — коту под хвост, а на брифинге был героем дня. К головоломке добавилось несколько новых фрагментов, но и только, и до полной картинки еще далеко. Самые трудные кусочки пазла — вроде неба или моря — по-прежнему отсутствуют.Кстати, о море. Она направилась в совещательную — узнать, готова ли увеличенная фотография картины с яхтой. Гордон вручил ей отпечаток. Вернувшись в кабинет, Анна достала лупу, принадлежавшую еще ее отцу, и принялась изучать фотографию. Живопись оказалась очень неплохой, чего не скажешь о качестве фотографии. Яхта была огромной, с двигателем и парусами, с прикрепленным лебедкой к корме быстроходным катером и двумя водными мотоциклами. Сощурившись, она попыталась прочесть сделанную черной краской надпись на носу, затем подошла к маленькому грязному окну, где все-таки было больше света. Ей удалось рассмотреть некоторые буквы: В, потом Ы, очень четкое З, дальше неразборчиво… потом еще раз В, за ней Д, Ь… Анна положила лупу на стол. Может, «Вызов дьяволу»? И как это понимать?Она включила компьютер и в который раз набрала в «Гугле» имя Александра Фицпатрика. Просматривая статьи, опубликованные в газетах после его ареста, она наткнулась на краткое упоминание о его увлечении парусным спортом и о том, как в восьмидесятые ему удалось на яхте удрать от правосудия. Она прокрутила текст дальше в надежде найти название яхты, но безуспешно. Закрыв страницу, Анна откинулась на спинку стула. А что, если на картине изображена его яхта? Впрочем, вряд ли он до сих пор ею пользуется: слишком много лет прошло, и океанские суда с тех пор сильно усовершенствовались. И все же, если на картине — яхта Фицпатрика, ниточка тянется к Гонор Нолан. Значит, она была знакома с Фицпатриком значительно ближе, чем позволяло предположить ее небрежно брошенное утверждение «никогда не встречались».Баллистики довольно быстро установили, что пули, извлеченные из тела Стэнли Лемура, и пули, убившие Фрэнка Брендона, полностью идентичны и выпущены из одного пистолета системы «Глок». Патологоанатомы выяснили, что Лемур был убит как минимум четыре дня назад. Остались вдова и трое детей-подростков. Миссис Лемур не заявляла о пропаже мужа, потому что, по ее словам, он предупредил, что уезжает по делам.В окно кабинета постучали, и Анна от неожиданности подпрыгнула на стуле. Гордон просунул голову в дверь:— Слышали последние новости?— О Стэнли Лемуре?— Нет, о Джулиусе Д'Антоне.— И что с ним?— Выловили из Темзы четыре дня назад.— Быть не может!— Шеф приказала нам съездить в морг Ричмонда.Распухшее тело Д'Антона заметили рыбаки: оно плыло от плотины в Теддингтоне и застряло в водорослях у Ричмондского моста. Вокруг щиколотки была обвязана веревка, — видимо, другой ее конец был поначалу привязан к чему-то тяжелому, но оторвался, и тело, вздувшееся от скопившихся внутри газов, всплыло на поверхность. Анна не могла оторвать взгляд от страшного лица.Д'Антон разительно отличался от тех мальчишек, которых они допросили. Взрослый мужчина, одет в твидовый спортивный пиджак, свитер с круглым воротом и вельветовые брюки, на ногах дорогие туфли. При нем не обнаружили ни бумажника, ни удостоверений личности; причина смерти не установлена. Воды в легких не оказалось, — стало быть, он не утонул, а упал или был сброшен в реку уже мертвым. Личность удалось установить по отпечаткам пальцев, хранящимся в картотеке со времени первого из его многочисленных арестов. Кроме того, его опознала Сандра, жена. Анна и Гордон отправились к ней.Большой трехэтажный дом находился в Чизвике и был собственностью Д'Антона. Сандре Д'Антон, привлекательной блондинке, было чуть за сорок. В доме работали декораторы, и она извинилась за беспорядок. В больших карих глазах Сандры таилась печаль; с первого взгляда стало ясно, что ее что-то гнетет. Одета она была в черные слаксы и свободный свитер, на ногах — старые кожаные комнатные туфли. Она провела гостей в уютную кухню и предложила чаю, но они отказались.— Примите мои соболезнования по поводу смерти мужа. И позвольте поблагодарить за то, что согласились встретиться с нами, — негромко сказала Анна.— Я почти не сомневалась, что кто-нибудь еще появится — ну, после того, как мне сообщили, что его нашли.— Мне нужно задать вам несколько вопросов.Пожав плечами, Сандра села к кухонному столу.— Когда вы в последний раз видели мужа?— Больше недели назад.— Вас не обеспокоило его долгое отсутствие?— Да не особенно: он часто пропадал по целым дням. Торговал антиквариатом и часто ездил на север или еще куда-нибудь.— Вы держите магазин?— Нет, у него были постоянные клиенты, работал по их заказам — покупал, продавал. Мы зарабатывали на недвижимости, вот вроде этой: покупали, приводили в порядок и продавали. А потом все по новой.— Значит, дом принадлежит вам?— Да, но долгов по закладной выше крыши.— Вы считали, что ваш муж торгует антиквариатом?— Ну да.— И часто он вот так уезжал?— Частенько. В последний раз сказал, что… — Она переплела пальцы. — Знаете, так уж он был устроен: все хотел сорвать куш и разом вытащить нас из ямы. То есть из долгов.— У вас долги?— Можно и так сказать. Точнее, мы из них не вылезали — во всяком случае, последние лет десять.— А раньше?— Раньше он преуспевал; мы держали магазин на Кингс-роуд, но с ним пришлось расстаться, — вздохнула она. — Мужа арестовали за торговлю наркотиками. Он отсидел срок, вышел и уверял меня, что завязал. Честно пытался выправиться, но это непросто, и он все ждал, что деньги свалятся ему с неба. Когда он торговал наркотиками, он сорил деньгами направо и налево.— Вы знакомы с Донни Петроццо?— Нет.— А со Стэнли Лемуром?— В первый раз слышу это имя.— А с Джулией Кендал?— Нет.Поколебавшись немного, Анна задала следующий вопрос:— А с Фрэнком Брендоном?— Нет. Ни с кем из них я не знакома.— С Энтони Коллингвудом?— Нет.— С Александром Фицпатриком?Сандра прикрыла глаза:— Мне известно, кто это. Сама я с ним никогда не встречалась, но Джулиус его когда-то знавал — лет тридцать назад, может, и больше.— Они были близко знакомы?— Учились вместе в Оксфорде — в Баллиоле. Кажется, у Фицпатрика была дурная слава. Джулиуса одно время часто приглашали на ужин, чтобы послушать его рассказы о тех временах и о Фицпатрике.— Они впоследствии поддерживали отношения?— Вот уж вряд ли!— Ваш муж не упоминал, что встречался с ним в последнее время?— Нет. Знаете, давайте сразу начистоту: мой муж был неудачник и профукал свою жизнь. Из очень хорошей и обеспеченной семьи, но растратил все еще до встречи со мной. А потом попался на наркотиках.— Он и в последнее время их принимал?Сандра кивнула:— Пытался бросить, но, стоило ему заработать немного, сразу срывался. Меня это просто в отчаяние приводило, только он и слушать ничего не желал. Он был очень милый, щедрый такой. И при всех своих недостатках — а их у него было немерено — со мной всегда обращался хорошо. — Она опять вздохнула. — Он старше меня, но так никогда и не повзрослел.— Сочувствую.— Спасибо, но знаете, пока мы жили вместе, я все время ждала, что с ним что-то случится. Что-то страшное. Так оно и вышло.Странно, Сандра не особенно горевала, она словно смирилась с неизбежностью. Может, потому, что давно ждала подобного исхода. Анна знала, что среди прочего Джулиус обвинялся в домашнем насилии, но не решалась заговорить об этом. Сандра ее опередила.— Один раз он меня побил, — сказала она. — Давно. Накачался крэком выше головы, съехал с катушек и давай все вокруг крушить — мы тогда жили в другом доме. Когда набросился на меня, я вызвала полицию, и его забрали. Я и не предполагала, что до этого дойдет. Ну, погонял он меня по дому, большое дело; но у него нашли наркотики, и он схлопотал шесть месяцев. Сидел в Форд-Оупен; да оно и к лучшему вышло — пока сидел, никаких наркотиков. Когда вышел, мы начали новую жизнь. И сначала он был паинькой, но потом опять пошло-поехало. В последнее время, правда, старался без них обходиться, а потом подвернулось это дельце…— Он говорил, какое именно? — спросила Анна.Сандра встала и подошла к камину. Его собирались обновить: все было разобрано, рядом на полу лежали кирпичи и плитка. Сандра порылась на запыленной каминной полке, перебирая какие-то письма.— Если живешь с таким, как Джулиус, много чего приходится терпеть и в конце концов перестаешь ему верить. Знаешь наизусть все обещания: он выправится, будет лечиться, выйдет из тюрьмы, и все наладится… Но это все сотрясание воздуха. Какие уж тут чувства…— Но вы ведь любили его, — мягко вставила Анна.— Любила, наверное. Самое ужасное, что сейчас мне даже легче стало. Звучит чудовищно, только так оно и есть. Жили-то мы вместе, но он давно стал импотентом, и мне надоело работать подпоркой.— Вы что-то ищете? — спросила Анна, глядя, как Сандра роется в бумагах.— Ну да. Несколько месяцев назад он сказал, что напал на какую-то жилу. Пару дней ездил по провинции, знаете, по разным ярмаркам и распродажам, где еще попадаются старые вещи…— Искал что-нибудь?— Не знаю толком. Сказал только, что лед тронулся и скоро он снова сможет арендовать магазин, видел подходящее объявление — ну, вроде как начнет все сначала. Но я столько раз это слышала… — Сандра достала вскрытый конверт и положила остальные бумаги на место. — Тут в основном неоплаченные счета; я не собираюсь платить, пока кое с чем не разберусь. — Она открыла конверт пошире: внутри лежал розовый флаер со списком ярмарок антиквариата. — Такие листочки раздают на лондонских аукционах — на них указано, где продают антиквариат в провинции. Он и раньше покупал там кое-что, но после этой поездки и начались разговоры про жилу. Может, он и ездил туда потом еще раз.— Разрешите взглянуть?— Конечно, можете забрать его.Анна взглянула на листок. Пара адресов была подчеркнута и обведена кружочком. Внимание Анны привлек один из них: торговая ярмарка в Шиптоне-на-Стауре.— Это ведь недалеко от Оксфорда?Сандра заглянула через плечо Анны:— Да. Ярмарка маленькая, целиком помещается в большом деревенском доме. Если повезет, можно найти и кое-что стоящее. Сомневаюсь, чтобы Джулиус наткнулся на что-нибудь особенно ценное, но знаю, что он еще раз ездил в один магазинчик.— Не на ярмарку?— Кажется, у хозяина было место на ярмарке — они часто так делают. Туда приезжают в основном одни и те же люди.— Он останавливался в гостинице?— Нет, спал в фургоне. На гостиницу денег не было. Может, заходил туда выпить…— А что стало с фургоном?Сандра покачала головой:— Да это была совсем развалюха. Джулиус его раздолбал до основания. Что-то там отвалилось, и он, видно, бросил машину где-нибудь на дороге.— А какая у него была машина в последний раз?Сандра надула щеки от усердия, пытаясь припомнить:— Не знаю. Вроде сказал, что взял у кого-то джип. У кого — понятия не имею.— Вы видели этот джип?— Нет.— Может, это был «мицубиси»?— Не знаю. Да он мог и соврать. Помню только, что джип надо было у кого-то забрать.Назад они ехали в молчании. Анна перебирала в уме подробности разговора с Сандрой. Гордон, как обычно, в разговоре почти не участвовал, но через некоторое время хотя бы сообразил, что ярмарка недалеко от фермы Гонор Нолан.— И я об этом подумала, — искоса взглянув на него, сказала Анна. — Еще одна ниточка, потому что Джулиус Д'Антон был знаком с Александром Фицпатриком.— А вдруг тот прятался на ферме и Д'Антон увидел его на ярмарке?— Если он и прятался, вряд ли разгуливал по ярмаркам. Придется тащиться туда, чтобы все проверить, поговорить со всеми торговцами, у которых есть на ярмарке место, особенно с тем, который, по словам Сандры, держит магазинчик. Может, все это местные дела и ни к чему не приведут, но вам придется ими заняться, как только вернемся в отделение.— Сделаю.Анна решила съездить в лабораторию и попытаться узнать, что удалось установить насчет «мицубиси». Теперь нужно будет еще выяснить, нет ли в машине волокон с одежды Джулиуса Д'Антона, чтобы как-то связать его с джипом.Пит внимательно слушал, пока Анна перечисляла, что еще подлежит проверке, потом покачал головой:— Вы это серьезно? Мы же разобрали всю машину по частям и ничего не обнаружили, кроме пятна крови, — кто-то в ней все тщательно протер.— А что с картой?— Есть отпечатки, но недостаточно четкие, чтобы можно было проверить по базе.— А с запиской?— То же самое. Похоже, что, как вы и предполагали, цифры каким-то образом указывают дорогу к ферме. Сейчас проверяем образцы почвы, но это дело небыстрое. Потом сверим с образцами почвы с фермы.Анна вздохнула от нетерпения.— Вздыхайте на здоровье, детектив Тревис, но вы хоть отдаленно представляете себе, как мы перегружены? Число трупов растет: глазом не успеешь моргнуть — привозят следующий. Парень из Темзы — всю его одежду проверяем по сантиметру; то же самое с одеждой Донни Петроццо, а тут еще тот, которого на горшке пристрелили…— Стэнли Лемур.— Он самый — все его барахло тоже надо проверить. Расходы будут сумасшедшие. Мы дополнительно привлекли еще трех ассистентов; в технической лаборатории вообще рвут и мечут и криком кричат — столько вы на них нагрузили.— Что с токсикологическим отчетом?— Боже правый! Спросите Филдинга — я не знаю. Мне лишь известно, что он тоже привлек дополнительный штат, но расходы… Знаете, сколько стоит экспертиза образцов почвы?Анна подумала, что и Каннингам, наверное, здорово превысила бюджет, за что начальство ее по головке не погладит. Может, поэтому она все время дергается?— А как насчет еще раз поужинать вместе? — спросил Пит.Анна неожиданно для себя сдалась и улыбнулась:— Простите. Разумеется, поужинаем.— Когда?— Может, завтра?— Прекрасно. Принести что-нибудь?— Не нужно. Около восьми?— Ждите.Анна записала на листке свой адрес и спросила, все ли он ест.— Абсолютно. Увидимся завтра вечером.Анна вернулась в отделение около четырех. Она не обедала, но идти в столовую было некогда, потому что Каннингам назначила очередное совещание. Они уже всем порядком надоели: обычно, пока шло расследование, совещаниями не злоупотребляли, чтобы не мешать людям работать. Собравшиеся в комнате гремели стульями, откровенно выражая недовольство. На информационной доске появились новые данные, но по большей части это были просто сообщения о том, что проверили еще несколько человек из списка Джереми Вебстера и проверка ничего не дала. Все с нетерпением и надеждой ждали результатов экспертизы и отчетов о вскрытии. Как справедливо заметил Пит Дженкинс, число трупов росло с каждым днем: Фрэнк Брендон, Донни Петроццо, Стэнли Лемур, теперь к ним добавился Джулиус Д'Антон.Анна спешно готовила к докладу данные о Д'Антоне, полученные от его жены, о его возможной связи с фермой и Александром Фицпатриком, когда к ней торопливо подошел Гордон и сообщил, что ему удалось установить имена и адреса пяти торговцев антиквариатом, у которых были свои места на ярмарке. Устроители обещали чуть позже сообщить ему дополнительные сведения, но у него уже были имена двух человек, державших в тех местах магазины: один — в Оксфорде, другой — в деревушке Шиптон-на-Стауре. Анна велела ему занести все это на доску.Он как раз этим занимался, когда в комнату вошла Каннингам, как обычно чем-то недовольная.— Ладно, прошу внимания. На меня давят сверху из-за перерасхода бюджета. Мы должны сосредоточить все силы на… — Она повернулась к доске, на которой Гордон что-то дописывал. — Это еще что за чертовщина?Поднявшись, Анна пояснила, что Джулиус Д'Антон, возможно, приезжал на ферму Гонор Нолан, и, возможно, на «мицубиси».— Возможно?— Да, вполне, но самое главное, что он знал Фицпатрика…— На данный момент у нас нет никаких фактов, подтверждающих, что этот человек вообще причастен к делу, Тревис. И никаких данных о том, что он вообще находится в стране. Зато у нас есть четыре трупа — и почти ничего больше. Убийца или убийцы беззастенчиво расправляются с людьми — бьют как мух. И никаких следов, которые вели бы к убийству Фрэнка Брендона!— Извините, не могу согласиться. Мы знаем, что Фрэнк работал на Донни Петроццо, что Донни скупал краденые машины у Стэнли Лемура и что много лет назад Джулиус Д'Антон был знаком с Александром Фицпатриком.— И что это нам дает?— Ниточку!— Черта с два! Нам до сих пор неизвестно, кто был главным в том вонючем притоне или почему Фрэнк там оказался, и мы не имеем ни малейшего представления о человеке, стоявшем за его спиной. Не уверяйте меня, что это мог быть Александр Фицпатрик, — я не куплюсь на пустые уверения. Объясните лучше, чего ради известный во всем мире наркобарон вдруг вернулся бы в Соединенное Королевство, рискуя жизнью и свободой, а затем потащился в Чолк-Фарм прикупить кокса? Не сходится, Тревис. Он в списке самых опасных преступников. А ваши предположения насчет этой парочки с их фермой вообще к делу не относятся.— Кроме того, что Гонор Нолан — сестра Джулии Брендон.— Ну и что? Нет никакой связи между Джулией Брендон и убитыми, разве что ее сомнительный брак с Фрэнком Брендоном. Мы ходим по кругу.— Но круг сужается, — не соглашалась Анна.— Ни черта он не сужается! Докажите — я вся внимание. Нужен прорыв, а его не будет, пока мы строим предположения, вместо того чтобы искать улики.— Мне кажется, Гонор Нолан и ее муж солгали, утверждая, что не знакомы с Александром Фицпатриком.— И что из этого следует, Тревис?— И еще в доме была картина с яхтой.— Какая еще картина?— Картина с изображением очень большой океанской яхты под названием «Вызов дьяволу». Думаю, картину написала Гонор Нолан. И если, как она утверждает, она не знакома с Фицпатриком…— Это что — его яхта? — оборвала ее Каннингам.— Не знаю. Нужно еще кое-что проверить.— И она действительно написала эту картину?— Тоже пока не знаю, — с запинкой ответила Анна.— Значит, все это — всего лишь ваши предположения. Какой смысл ездить черт знает куда и допрашивать подозреваемых, если в результате получаем одни предположения. Спуститесь с небес и займитесь делом.— Мы послали запрос в лабораторию, чтобы проверили образцы почвы с колес «мицубиси». Так нам удастся доказать, что машина была на ферме Ноланов.Каннингам сложила руки на груди:— Прекрасно, и проверка, как известно, займет несколько недель. А проклятые эксперты до сих пор ничего нам не дали, и все наши собственные прыжки и ужимки тоже ничего не дали и в обозримом будущем вряд ли дадут.Анна села на свое место — в ярости оттого, что Каннингам позволяет себе так с ней разговаривать.Фил Маркхэм поднял руку и спросил с неприкрытым сарказмом:— И что же вы нам предлагаете, мэм?— Займитесь вплотную Фрэнком и Джулией Брендон. Выясните, откуда взялись ее миллионы. Нажмите на нее как следует — и не отпускайте, пока не расколется.— Это будет непросто, учитывая, что ее интересы защищает мерзавец Саймон Фейган, — пробормотал Фил.— Тогда прижмите ее хорька-бухгалтера, пусть почувствует, что не отвертится. Получите любые ордера, которые для этого потребуются. Но прежде всего я хочу знать, кто рулил в этом гребаном притоне. Если не все машины еще установили, отправляйтесь туда и выясняйте, кому они принадлежат и кто был в притоне.— Лемур там бывал — это установили по отпечатку правого указательного пальца, — вновь подал голос Фил.Каннингам скрестила было руки на груди, но передумала и опустила их.— Мелочовка, сбывал краденые машины. Значит, так: выясняем, почему застрелили Фрэнка Брендона. И почему они приехали в притон.Анна негромко кашлянула:— Возможно, дело не в наркотиках. Может быть, в притоне было что-то другое?— Например?— Пока не знаю.— Блеск! Спасибо, Тревис. Займитесь-ка вы все главным. Мы расследуем убийство, и надо искать причину: почему убили Фрэнка Брендона?— А если он кого-то собой закрыл? — спросил Фил.— Ну так узнайте, кого именно.— А если Тревис права и Фицпатрик действительно вернулся в Соединенное Королевство?Каннингам вздохнула и широко развела руками:— Тогда дайте мне доказательства!Потом она сообщила, что у основной команды завтра выходной — пусть передохнут и вернутся свеженькими, с фактами, а не с предположениями. Может, к тому времени придет наконец что-нибудь из лаборатории.Анна сложила дипломат. Теперь, по крайней мере, она приведет квартиру в порядок и купит еды для ужина с Питом. Когда она собиралась уходить, позвонил Гордон и попросил ее ответить по второй линии Майклу Садмору, торговцу антиквариатом и владельцу магазина в Шиптоне-на-Стауре.Голос у мистера Садмора был сладко-мелодичный, и говорил он так громко, что Анна чуть отвела трубку от уха. Садмор хорошо знал Джулиуса Д'Антона и не слишком его жаловал, потому что тот весьма неаккуратно расплачивался за покупки. Репутация у Д'Антона была такая, что Садмор требовал расчета наличными. Садмор был на ярмарке и встретил там Д'Антона, который присмотрел стол и, как обычно, попытался всучить продавцу фальшивый чек. Садмор его не взял, и Д'Антон пообещал через неделю привезти наличные. Он оставил двадцать фунтов задатка и попросил Садмора придержать стол для него. Садмор сомневался, что Д'Антон вернется, — он не имел обыкновения держать слово.Кроме того, Садмор боялся, что продешевил, и надеялся, что Д'Антон не приедет. Три дня спустя тот появился с толстой пачкой пятидесятифунтовых купюр. Расплатился наличными, но сказал, что стол заберет лишь на следующей неделе, потому что сейчас без фургона.Садмор вспомнил, что Д'Антон приехал на джипе «мицубиси» и стол туда не помещался. Еще Садмор сказал, что Д'Антон был от радости сам не свой, нес всякую чушь, трепался, что скоро откроет магазин в Чизвике, потому что, мол, теперь у него есть финансовая поддержка. Садмор постарался описать, как Д'Антон был одет: свитер с круглым воротом и твидовый пиджак. Потом торговец предложил вызвать для допроса его помощницу, которая видела Д'Антона, — может, она тоже что-нибудь вспомнит. Когда он назвал имя помощницы, Анна едва не выронила трубку.— Она художница, живет здесь неподалеку, работает у меня не постоянно, только когда я ее вызываю. Гонор Кендал, очень милая дама.Анна попросила его повторить имя дамы, чтобы быть абсолютно уверенной.— Гонор Кендал. По мужу Нолан.Анна положила трубку. В голове у нее шумело. Случайно ли Гонор Нолан работала в том же магазине, где появился Д'Антон? Не мог ли там же — и тоже случайно — оказаться Александр Фицпатрик? А что, если Д'Антон узнал его? Может, Д'Антону заплатили за молчание, а потом избавились от лишнего свидетеля? Анна откинулась на спинку стула. Случайность? Ленгтон уверял, что случайностей не бывает, есть только голые факты.На этот раз она ни слова не скажет Каннингам, пока все не проверит. Она не сомневалась, что Александр Фицпатрик вернулся в Соединенное Королевство и что у него были на то причины. Если она права, он сейчас убирает всех, кто был с ним так или иначе связан. Но более всего ее интересовал вопрос: какое все это имеет отношение к убийству Фрэнка Брендона в притоне в Чолк-Фарм?Глава 11Наступило утро пятницы, и Анна была полна решимости отправиться за продуктами для ужина с Питом Дженкинсом. Она даже попыталась убрать пустые коробки, но ей не давали покоя мысли о Гонор Нолан и о том, каким образом она и ее муж связаны с Фицпатриком. В конце концов она решила, что имеет полное право нарушить приказ Каннингам и еще раз съездить в Оксфорд — заглянуть в антикварный магазин и разузнать что-нибудь о встрече Гонор Нолан с Джулиусом Д'Антоном. И позвонила Питу.Судя по голосу, он еще не проснулся.— Алло?— Пит, это Анна.— О! Только не говорите, что ужин отменяется.— Не совсем. Просто мне нужно в Оксфорд, и я не знаю, когда вернусь.— По делу?— В некоторой степени, — ответила она.— Составить вам компанию?Анна заколебалась.— Там есть чудесные ресторанчики, — принялся он ее уговаривать. — Один называется «Медведь» или что-то в этом роде, не последний в ресторанном рейтинге, отмечен звездами Мишлена. Я как раз думал оценить их кухню. И мы могли бы поехать на моей машине, как вам такое предложение?— Прекрасно, если можете себе позволить выходной, — ответила Анна.Они договорились встретиться у его дома в Хэмпстеде — ему еще нужно было принять душ и побриться. Оттуда отправятся на его машине, которой, как он сообщил, требуется «прочистить трубы». Анна согласилась, хотя и не поняла, что это значит. Через час она подъехала к дому Пита; к ее удивлению, на звонок никто не ответил. Но тут за ее спиной раздались громкие звуки. Анна повернулась — по улице с ревом несся спортивный «морган» Пита; подъезжая, он громко посигналил.Верх машины был опущен — Анна надеялась, что приятная утренняя погода сулит солнечный день. Она поставила свою машину в гараж за домом, и, запасясь фруктами, шоколадом и питьевой водой, они направились к трассе М40.— Шикарная машина! — заметила Анна, стараясь перекричать рев мотора.— Спасибо, она у меня сто лет, но на службу я на ней не езжу — слишком хлопотно. А съездить куда-нибудь далеко время от времени ей полезно — мотор прочищается, да и вообще, этим старым машинам нужно движение.В салоне пахло старой кожей и плесенью; панель управления была из полированного дерева, кое-где слегка поцарапанного. Пит ехал быстро, но аккуратно, не лихачил. Выбравшись наконец из города на трассу, они наслаждались дорогой и сельскими видами.Сейчас Анна не вспоминала свои поездки к Ленгтону в реабилитационный санаторий. Ветер трепал волосы, солнце приятно пригревало лицо; она закрыла глаза, откинула голову на спинку сиденья и радовалась, что взяла с собой Пита. Из-за рева мотора разговаривать было почти невозможно, и они ехали молча, пока не добрались до развилки и не свернули к деревне Шиптон-на-Стауре.Антикварный магазин Майкла Садмора находился на Хай-стрит. Перед входом стоял стол с разными вещичками и древняя качалка с вышитыми подушками. Внутри оказался довольно хороший выбор антиквариата: стулья с высокими узкими спинками, столики эдвардианской эпохи, на стенах много эстампов и шкафчиков; на одном из столов стоял полный обеденный сервиз из фарфора и ваза с цветами. Розовощекий сладкоголосый Садмор сидел за небольшой конторкой и читал «Таймс». Заметив Анну и Пита, он взглянул на них поверх очков.Представившись, Анна принялась еще раз подробно расспрашивать о том, что они накануне обсуждали по телефону; Пит отправился бродить по магазину. Садмор не сообщил ничего нового, только рассказал несколько анекдотов о Джулиусе Д'Антоне и его печально известной привычке расплачиваться фальшивыми чеками. Правда, он сказал, что у Д'Антона был невероятный шарм и он всегда был очень любезен, но со временем совсем опустился и утратил доверие антикваров. Тем не менее, признал Садмор, при всех недостатках Джулиус обладал хорошим нюхом и вполне приличными знаниями.Затем Садмор показал Анне стол, за который Джулиус оставил задаток в двадцать фунтов. Овальной формы, с гнутыми ножками и откидной крышкой, стол казался уменьшенной копией охотничьих столов, на которых в прежние времена сервировали еду и напитки для помещиков после охоты на лис. Страхи Садмора оказались небезосновательными — стол и правда стоил дороже, чем хотел заплатить Джулиус.— Он был хитрый проныра, все спрашивал меня, где я купил этот стол. Вынюхивал, как все дилеры: может, там, откуда пришел стол, можно еще чем поживиться, — но я сказал ему, что вряд ли. Старушка пристрастилась к мебели из ИКЕА! Живет в коттедже неподалеку. Стол был у нее последней ценной вещью — и в ужасном состоянии, стоял снаружи, за кухонной дверью!Анна записала точные даты посещений Джулиуса и приступила к расспросам о Гонор Нолан.— Дивная женщина! У нее был когда-то свой магазин, но давно закрылся. Сейчас она время от времени работает у меня, когда я уезжаю на промысел. Живет рядом, и мне удобно; иногда я продаю кое-какие из ее картин. — Он выразительно приподнял бровь. — Не так чтоб высокое искусство, но очень красочные, к тому же она покупает у меня старые рамы. Еще у меня есть пара горшков ее работы. У нее в одном из сараев была печь для обжига. Горшки, правда, не продаются. Сюда ведь приходят за старыми вещами.Анна поискала глазами Пита. Он стоял на улице перед входом и перебирал разложенные на столе вещи. Анна отметила, что изнутри магазина прекрасно просматриваются вход и вся улица, вплоть до местного паба и парковки, где они оставили машину.— Миссис Нолан приглашает вас в гости?— Нет. Я на ферме был только раз: случайно оказался рядом и заскочил узнать, не сможет ли она вместо меня посидеть в магазине. Она редко отвечает на телефонные звонки, и автоответчика у них нет.— Знакомы с ее мужем?— О да, он часто за ней заезжает. Весьма приятный мужчина, но они ведут очень закрытый образ жизни. Почти нигде не бывают, даже в пабе. Очень замкнутые.— А с ее сестрой вы встречались?— Нет. Знаю, что один раз она у них гостила. Запомнил потому, что Гонор мне понадобилась в магазине, но не смогла прийти — сказала, что у нее гости.— Гости?— Ну, сестра. Я видел их с Гонор в деревне, но нас друг другу не представили.— А вы не видели джип «мицубиси» до того, как на нем приехал Д'Антон?— Нет, хотя к нам частенько приезжают шикарные машины. Недавно появился даже огромный «хаммер» ярко-оранжевого цвета. Вид устрашающий.Ничего больше из Садмора было не выжать, и, поблагодарив его, Анна вышла на улицу. Пит ждал ее поодаль у витрины благотворительного магазина общества по борьбе с раком. Обернувшись к Анне, он широко улыбнулся:— Тут выставлена роскошная шляпа. Я как раз думал купить ее для вас.Шляпа была из зеленого велюра, с длинным фазаньим пером сбоку и серебряной брошью.— Значит, по-вашему, это мой стиль?— Когда поедем назад, голове будет тепло.Анна рассмеялась. Они перешли через дорогу, забрали машину с парковки и покинули Шиптон-на-Стауре, направляясь к Ханнингтону и ферме Ноланов. Несмотря на то что у них была с собой карта и Анна раньше приезжала на ферму, они пропустили поворот. Лишь увидев первый коттедж, увитый плющом, Анна поняла, что они едут правильно.— Ну вот, теперь вперед и направо, — объяснила она Питу.— Все верно.— Вы о чем?— О записке: там отмечено «ВН» — должно быть, «вперед направо».Анна кивнула: они не ошиблись, предположив, что на записке из бардачка «мицубиси» указан путь к ферме. Подскакивая на колеях и ухабах грунтовки, старый «морган» недовольно кряхтел и потрескивал. Проехали засаженный деревьями участок и достигли узкой дорожки, окаймленной с обеих сторон канавами.— Почти приехали.— Слава богу! Еще немного по такой дороге — и прощай задний мост. Не хотел бы я тут ехать ночью: освещения никакого, темно, должно быть, как в преисподней.Анна улыбнулась и пожевала губами, вспомнив о фургоне Джулиуса Д'Антона. Кажется, Сандра упомянула про неполадки с задним мостом, из-за которых Джулиус не смог забрать стол. Во всяком случае, так он ей сказал. А вдруг фургон стоит в каком-нибудь из местных гаражей? После визита на ферму надо бы поискать. Питу она ничего не сказала — он аккуратно объезжал глубокие рытвины.— Ни черта себе дорожка, — опять выругался он, когда машина проехала по глубокой луже.— Уже совсем скоро, — успокоила его Анна, а тут и дорога выровнялась.Они въехали в сломанные ворота и остановились у входа в дом.Анна вышла и огляделась:— Они не пользуются этим входом — придется обойти сзади. Видите тропинку сбоку?Пит осматривал заляпанную грязью машину:— Вы только взгляните — эту грязь разве что долотом отчистишь!Анна улыбнулась:— Возьмите пробы — их нужно отправить в лабораторию для сравнения с образцами грязи на «мицубиси».Пит рассмеялся, взял ее под локоть и осторожно повел по тропинке.Конюшенная дверь в кухню была полуоткрыта, и Анна шепнула Питу, что видела в окне лицо Гонор, значит, та знает об их приезде. Не мог бы он под каким-нибудь предлогом выманить Гонор из кухни? Ей нужно кое-что рассмотреть.Анна окликнула Гонор, и та появилась в дверях, изображая удивление.— Привет! Как вы меня напугали!Анна извинилась:— Простите за беспокойство — возникли еще кое-какие вопросы.— Опять? Ну что ж, входите. Дамиен отправился кататься верхом, но скоро будет.— А мне как раз нужно поговорить с вами, — ответила Анна, проходя вслед за Гонор в кухню.Она представила Пита как друга, который согласился ее подвезти. Будто бы между делом расспросила о местных ресторанах; Гонор пообещала составить список тех, в которые стоит зайти. Правда, по пятницам и субботам нужно заранее заказывать столик.— Ну, мы попытаем счастья, — любезно ответил Пит, усаживаясь к столу.Гонор предложила чаю с домашними лепешками, но Анна отказалась под предлогом, что не хочет отнимать у нее слишком много времени.Гонор подвинула стул и села рядом с Анной, убрав со стола кипы бумаг, похожие на экзаменационные работы.— И о чем же вы хотели спросить?Анна, как и планировала, принялась расспрашивать о Джулиусе Д'Антоне: не помнит ли Гонор, как он приезжал в магазин, когда она там дежурила?— Ну, имя мне ничего не говорит… но что-то припоминаю…— Он еще хотел купить стол.— Точно. Я бываю в магазине, когда Майкл уезжает, и как раз подменяла его, когда появился этот человек. Майкл предупредил, что он может попытаться всучить чек и чтобы я ни в коем случае его не принимала.— Расскажите все, что помните.— Зачем — позвольте спросить?— Позволю. Его тело два дня назад выловили в Темзе, возле Ричмонда.— Какой ужас! Мне очень жаль.— Собственно, из-за этого я и приехала. Тело довольно долго находилось в воде, возможно примерно с того дня, когда вы его видели.— В самом деле? Право, не знаю, чем могу помочь. Он пришел в магазин и попросил отдать ему стол, потому что оставлял задаток. Но раз Майкл предупредил меня, я и сказала, чтобы он заплатил наличными, потому что не могу принять чек.— И как он отреагировал?— Пожал плечами — так, знаете, будто ожидал чего-то подобного, — но ничуть не смутился. Вполне дружелюбно болтал, сказал, что еще заедет поговорить с Майклом.— Вы не видели его машины?— Нет, но, полагаю, это был фургон или что-то вроде, куда можно было бы запихнуть довольно большой стол.— А сюда он не приходил?— Что вы, нет, конечно! Чего бы ради?— Раньше вы его не видели?— Нет.— Значит, вы его не узнали?— Нет, в магазине я видела его в первый раз в жизни.Анна улыбнулась:— Пожалуй, все. Еще раз простите за беспокойство.Она взглянула на Пита. Он поднялся:— А где у вас туалет?Гонор указала в сторону передней:— Прямо и до конца, в чулане.Пит помялся и вышел. Анне хотелось пройти в кабинет, который видел Гордон, но Гонор сидела как приклеенная, и Анне пришлось вернуться к вопросам.— Ваш муж не видел Джулиуса Д'Антона?— Нет, он был на работе.— Правда, что у вас в одном из сараев есть печь для обжига?— Правда, но я чистый любитель — просто нравится этим заниматься.— В магазине я видела ваши картины.Гонор рассмеялась и сообщила, что до сих пор ей удалось продать лишь одно небольшое полотно.Вернулся Пит:— Простите, там что-то с бачком. Не смывается.Покачав головой, Гонор подошла к нему:— Да, он у нас с секретом — нужно сильно дернуть за ручку.Она вышла, Пит последовал за ней, а Анна быстро направилась к комнате за кухней. Она открыла дверь и заглянула внутрь: стол и компьютер были на месте, как на фотографии Гордона, но картина со стены исчезла. И это подозрительно — придется брать ордер на обыск.— Еще раз большое спасибо, — сказала Анна, прощаясь через некоторое время с хозяйкой. На пороге она остановилась и повернулась к Гонор. — В прошлый раз у вас в саду был молодой человек, светловолосый такой.Гонор с недоумением взглянула на нее, потом улыбнулась:— Да, это один из местных рабочих. Они чистят конюшню и выводят лошадь Дамиена.— Спасибо.Пит уже завел мотор, они развернулись и выехали со двора под пристальным взглядом Гонор.— Что скажете? — спросила Анна.— Насчет чего?— Насчет всего.— Тут мило, если вам нравится такой образ жизни, но уж слишком далеко, и глушь страшная. Я бы не хотел здесь жить.— А насчет нее?— Вроде симпатичная, приветливая, когда-то была красавица.Анна кивнула и попросила Пита остановиться возле увитого плющом коттеджа. Он остался в машине, а она направилась по узенькой тропинке к дому. Анна действовала почти наобум, но все же хотела кое-что проверить. Дверь открыла та же пожилая дама, которая объясняла Гордону, как проехать на ферму. Анна представилась, и миссис Дорис Итвелл слегка похлопала ее по ладони — пожать руку по-настоящему она не могла из-за артрита. Анна сказала, что наводит справки о торговце антиквариатом по имени Джулиус Д'Антон. Миссис Итвелл ответила, что никогда о таком не слышала, но знакома с Майклом Садмором — он купил у нее кое-что из старых вещей.Войдя в дом, Анна сразу поняла, что не зря приехала.— Какая прелесть! — воскликнула она, проходя в небольшую гостиную, где стояли вполне современные буфет и стол.— Благодарю вас. Я и ванную обновила — продала все старье.— Это вы недавно продали стол мистеру Садмору?— Да. Он такая душка — приехал посмотреть мой фарфор и увидел стол за дверью.Анна провела в коттедже больше получаса.— Вообразите, — сказала она, вернувшись в машину, — Майкл Садмор покупает стол, приводит его в порядок и выставляет в магазине в несколько раз дороже, чем купил. Джулиус Д'Антон отправляется на ярмарку — по словам Садмора, у него был нюх на старину, — оставляет задаток за стол и разнюхивает, откуда он взялся.Пит завел машину, и они поехали по улочке.— Думаю, все произошло примерно так: Джулиус Д'Антон приехал сюда взглянуть, нет ли у миссис Итвелл еще чего-нибудь стоящего, чтобы купить за бесценок. Это ведь совсем недалеко от фермы.— Ну да, — ответил Пит, вновь аккуратно проводя машину между ямами.— А вдруг он приехал на фургоне, как утверждает миссис Итвелл? Она не помнит ни марки, ни цвета, но говорит, что это был фургон. Вы слушаете?— Еще бы!Анна откинулась на спинку сиденья; все это опять одни предположения.— Продолжайте, — попросил Пит, приготовившись слушать.— Ну вот, а вдруг с машиной что-то случилось — например, застряла в канаве? Предположим, от миссис Итвелл он поехал на ферму. Позвонил — никакого ответа; звонок не работает, так что это вполне вероятно, — и он пошел к заднему входу, со стороны кухни.— Я вас внимательно слушаю.— Понимаю, это совпадение, но Джулиус Д'Антон знал Александра Фицпатрика еще в Оксфорде. И вдруг встретил его здесь? Вдруг Фицпатрик скрывался на ферме и Джулиус его узнал?— А что потом?— Не имею представления, — резко ответила Анна.— Значит, этот Фицпатрик прячется, а тут появляется некто из прошлого: «А, я узнал тебя, приятель!» И что дальше? «У меня фургон сломался, не одолжишь ли машинешку — ну, вроде «мицубиси»?»— Ладно, хватит. Это же возможно.— Ну да, нет ничего невозможного — нужно лишь, чтобы совпали даты, когда этого Джулиуса видели в «мицубиси» и потом, когда он пузом кверху плыл по Темзе.— Сама знаю. Давайте-ка поспрашиваем в окрестных гаражах и ремонтных мастерских — вдруг найдем пропавший фургон?Анна и сама сомневалась и боялась, как бы Пит не подумал, что у нее дважды два получается даже не пять, а черт знает сколько. Тем не менее полтора часа спустя они нашли фургон в гараже автосервиса «Макнолти и сыновья».Это оказался старый почтовый фургон, перекрашенный в темно-синий цвет и весь битый, гоночный автомобиль со свалки. Кузов состоял из частей от разных машин. Словом, на вид совершенно непригодная к передвижению развалина. Да еще задний мост рухнул. Машину отбуксировали во двор сервиса, но даже не пытались ничего с ней сделать, потому что владелец выписал фальшивый чек. На чеке стояла подпись Джулиуса Д'Антона. Анна отдала хозяину гаража распоряжение не прикасаться к фургону — она пришлет кого-нибудь, чтобы отбуксировали его в Лондон.Пит удрученно покачал головой: еще одна хвороба на голову бедных экспертов. Фургон был весь забрызган грязью, внутри полно одноразовых чашек из-под кофе, пакетов из-под еды, горы газет, не подходящие друг к другу части книжных шкафов и какие-то украшения. Вероятно, последние были куплены на антикварной ярмарке: на пассажирском сиденье вперемешку валялись флаерсы, старая футболка, джинсы и скатанный спальный мешок. В пепельнице завелись тараканы. Убирать ничего не стали. Анна понимала, что придется четко отработать по минутам промежуток между временем, когда Майкл Садмор в последний раз видел Джулиуса живым и с толстой пачкой денег, и моментом, когда его тело выловили из Темзы. Нужно будет еще раз навестить Сандру, вдову Джулиуса, и уточнить, когда именно он сказал, что напал на жилу, и как-то соотнести это с тем, что его отпечатки обнаружили в наркопритоне в Чолк-Фарм. Пока им был известен лишь день, когда фургон Джулиуса забрали в автосервис «Макнолти»: это произошло за две недели до убийства Фрэнка Брендона.Вечером Анна и Пит нашли столик в маленьком итальянском бистро в центре Оксфорда. Они решили не ехать в знаменитые загородные заведения со звездами Мишлена. Кормили в бистро вкусно, и, если не считать довольно буйной группы студентов, они очень приятно поужинали, ни разу не упомянув о деле. Бутылка хорошего мерло и общество Пита помогли Анне снять напряжение. Она рассказала ему кое-что о своих студенческих годах в Оксфорде, о том, что денег у нее тогда хватало почти исключительно на «Макдоналдс». О времени, когда она ездила к Ленгтону в реабилитационный госпиталь, Анна не упомянула. Она даже ни разу об этом не вспомнила и с удовольствием рассказывала о старом велосипеде, на котором ездила по Оксфорду, пока его не украли. После этого ей пришлось ходить пешком, хотя она была уверена, что видела, как другая студентка промчалась мимо нее на этом самом велосипеде.Но как только они вышли из ресторана, к делу пришлось вернуться. Пит попросил у Анны фольгу и, достав из бардачка пластмассовый нож, щедрой рукой взял пробы грязи со ступиц, с колес и с боков «моргана».— Снимаю шляпу, — произнесла Анна, глядя на него.— Так ведь вроде как дождь собирается, значит, лучше сделать это, пока не поздно.Дождь пошел через полчаса. Пит поднял верх машины, и, хотя в некоторых местах на крыше были трещины, залепленные пленкой, звук мотора стал не таким оглушительным и можно было разговаривать. На трассе они попали в пробку — перевернулся грузовик — и больше часа едва ползли, зато смогли обсудить дело, включая все теории и предположения Анны. Многие из них Пит подверг сомнению, однако увлекся и даже был потрясен продуктивностью ее следовательской мысли.— Я пошла в отца, — сказала Анна.Разговор коснулся ее личной жизни, и она неожиданно рассказала Питу то, чего никогда никому не рассказывала. Например, что движущей силой в ее жизни был отец, а хрупкая мать поддерживала их обоих своей любовью.— Вам повезло, — заметил Пит и, в свою очередь, поведал кое-что о своем детстве.До двенадцати лет его в основном воспитывала бабушка, без памяти его любившая. Потом она умерла, а он поехал жить к отцу в Девон. Отец был строителем и плотником и спускал в пабах почти все, что зарабатывал. Мать была медсестрой, она оставила отца, вышла замуж за врача и эмигрировала в Австралию, пообещав чуть позже прислать за Питом. Обещания она не сдержала, и это нанесло Питу глубокую травму. К счастью, бабушка окружила его любовью. Когда он наконец прилетел в Австралию и встретился с матерью и отчимом, они оказались друг другу совершенно чужими.— Странно. Я летел туда с твердым намерением завязать с ней родственные отношения — хотел, чтобы она заняла в моей жизни какое-то особое место, — но она оказалась чужой и совершенно холодной женщиной. Может, она и жалела о том, что бросила меня, но не могу припомнить, чтобы она когда-нибудь брала меня на руки или обнимала.— Ужасно, — ответила Анна, вспомнив, как мать всегда ждала ее у ворот из школы, всегда была рядом и всегда готова обнять и приласкать.— Детство очень повлияло на мои отношения с женщинами. Они либо походили на бабушку, либо напоминали тех, кого отец приволакивал из паба, — а он каждый раз появлялся с новой дамой сердца. Ему было все равно — блондинки или брюнетки, толстые или худые. Наверное, он просто не любил спать один и заниматься хозяйством: готовить, мыть посуду, поэтому каждый день, вернувшись из школы, я натыкался на какую-нибудь очередную тетку с пылесосом или тряпкой.— Он жив?— Не-а — покончил с собой восемнадцать лет назад. Отправился в свою хибарку-мастерскую, будто бы плотничать, да и перекинул веревку через балку.— И вы его…— Ну да, нашел — малоприятное было зрелище. Но я вызвал полицию, и они все взяли на себя. С тех пор я жил сам по себе. Мне досталось то немногое, что у него было: коттедж, пара подсобок и поля. Выручил я за них что-то вроде пятидесяти штук. И поехал в Ливерпуль, в университет; понятия не имею, почему именно туда, — мог выбрать любой, но вот поехал. Денежки в банке, хорошее жилье и свобода, которой до тех пор не имел. Там было здорово: у ливерпульцев лучшее в мире чувство юмора, у меня завелось много друзей, мы до сих пор поддерживаем отношения.— Там вы и познакомились с женой?— Нет, мы встретились, когда я уже жил в Лондоне. Знакомы были всего несколько месяцев, когда стали жить вместе в доме в Хэмпстеде, а через год с небольшим поженились.Анна глядела в окно, за которым хлестал дождь.— А вы были замужем? — просил Пит.— Нет. И не собиралась.— Как это?— Ну, во-первых, мое время еще не ушло — мне всего двадцать восемь. — Сказав это, Анна вдруг почувствовала себя безнадежно глубокой старухой.— Жили с кем-нибудь?Анне сразу расхотелось поддерживать разговор.— Понятно, — заметил Пит. — Из меня, значит, можно вытягивать сведения о моем жалком прошлом, а о своем говорить не желаем.— Ваше прошлое вовсе не жалкое. И я же сказала, что у меня были замечательные отношения с родителями.— Ну так в чем дело? Пожертвовали всем ради карьеры?— Да.Он рассмеялся и искоса взглянул на нее:— Вас, похоже, кто-то здорово обидел.— Ничего подобного. — Она вовсе не хотела распространяться об отношениях с Ленгтоном, и настойчивость Пита начинала ее раздражать. Наконец пробка рассосалась, и они поехали быстрее.Он потянулся к ней, взял ее за руку и слегка пожал:— Простите. Всего лишь хотел узнать вас получше, — кажется, это и без слов понятно.Анна улыбнулась и высвободила руку:— Мне никогда не нравилось откровенничать. Будем считать, что со временем я тоже посвящу вас в драматические подробности своего прошлого.— Так уж и драматические?Она вздохнула и покачала головой:— Шучу. На самом деле мне нечего добавить.— Останетесь у меня сегодня?— Нет, поеду домой, но можем завтра позавтракать у меня. Я готовлю.— Ладно, как скажете.Анна и сама не понимала, почему держит Пита на расстоянии. Он ей нравился, она даже начала привыкать к нему, и его общество доставляло ей удовольствие.Она размышляла обо всем этом, пока ехала домой на своем «мини», который забрала из гаража Пита. На прощание он ее поцеловал — поцелуй был Анне приятен, но взрыва страсти, как это бывало с Ленгтоном, не вызвал. Она все еще не могла забыть Ленгтона — вот и вся «драма». Она прервала с ним отношения потому, что не хотела их продолжать, и знала, что он тоже не хочет, а теперь непонятно по какой причине осторожничает с Питом.Раздеваясь перед сном, Анна взгрустнула. Потом свернулась калачиком на своей огромной новой кровати. Немногие связи, которые были у нее до Ленгтона, не шли ни в какое сравнение с ее бурным увлечением им. Во многих смыслах их отношения держались именно на увлечении, а не на серьезных намерениях с обеих сторон. Он был ей не другом, а лишь требовательным любовником. Может, поэтому она не хочет сближения с Питом? Он чертовски милый — но ничуть ее не возбуждает.А Ленгтон еще как возбуждал. Всегда и во всем — в любви, в работе. Он подавлял ее, нередко даже пугал, но все ее тело звенело от одного его взгляда, и она упивалась этим ощущением. Даже зная о том, насколько Ленгтон опасен, Анна сомневалась, что кто-нибудь еще сумеет доставить ей подобную радость. И знание о его опасности не отталкивало ее, — напротив, ей страстно хотелось вновь оказаться в его объятиях. Сейчас она думала не о том, как прошел день с Питом, и не о фургоне Джулиуса, и даже не о его возможной встрече с Фицпатриком на ферме Гонор Нолан. Все ее мысли были о том, как ей недостает Ленгтона, и она думала о нем до тех пор, пока в слезах не заснула.Глава 12Пит приехал в десять утра и привез круассаны и свежие фрукты. Анна приготовила омлет и сварила кофе. Как и накануне, им было легко друг с другом. Пит помог распаковать коробки и установил телевизор, был заботлив и внимателен, со знанием дела проверил все розетки и вынес пустые коробки к мусорным бакам в подвале.Они делали все вместе: мыли посуду, снимали с мебели упаковочную пленку. Питу ее новая квартира понравилась. Прервавшись ненадолго, они пили кофе на балконе и смотрели на реку. На Анне были старые джинсы, заляпанная футболка и кроссовки, на нем тоже что-то непритязательное. Они походили на любящую супружескую пару. Однако он не пытался к ней приставать, вообще к ней не прикасался, целовал при встрече в щеку, и все.К собственному удивлению, она поняла, что разочарована, когда он сообщил, что ему пора идти.— Жаль. Может, останетесь на ужин — я у вас в долгу.— Боюсь, придется отложить. Всю следующую неделю буду занят по горло.— Ладно, — улыбнулась она. — Спасибо за помощь.Провожая его, она пыталась разобраться в собственных чувствах.Потом занялась распаковкой того немногого, что они не успели разобрать, и наткнулась на расписную кружку. Кружка как кружка, ничего особенного, но Анну поразила ее форма. Она точно видела подобную, хотя и расписанную намного более искусно, в магазине Майкла Садмора.Гонор Нолан сказала, что в последнее время занялась гончарным делом, и дважды упомянула печь для обжига, установленную в одном из сараев на ферме. А вдруг она солгала и это никакая не печь для обжига, а просто печь или плита, чтобы отапливать сарай, если там кто-то живет? А занятия керамикой — всего лишь удобное прикрытие. После осмотра фермы Анна не сомневалась, что там нет никого, кроме Ноланов, но вдруг кто-нибудь живет в одном из сараев? Она снова подумала, что фургон Джулиуса Д'Антона вполне мог сломаться на дороге, — так Д'Антон оказался на ферме и случайно столкнулся там с Александром Фицпатриком. Тот мог дать Джулиусу деньги и «мицубиси», но с самого начала решил от него избавиться. Убил и сбросил труп в Темзу.Приняв душ и переодевшись в брюки и свитер, Анна поехала в Чизвик еще раз поговорить с Сандрой Д'Антон. Она знала, в какие числа проходила ярмарка и сколько раз Джулиус был в магазине, но ей хотелось точно установить, когда он вернулся в Лондон. Его отпечатки нашли в притоне в Чолк-Фарм, однако он мог их там оставить и до убийства. Может, она ошиблась и в «мицубиси» с Фрэнком Брендоном был Д'Антон? Сомнительно. Д'Антон был высокого роста, но не метр девяносто два. Однако она решила сличить отпечатки его туфель с кровавыми следами на месте преступления.Сандра удивилась приезду Анны и ее неофициальному виду. Пригласила ее на кухню, где теперь царил полный разгром, — начали менять окна. Сандра попросила здоровенного парня-рабочего прерваться минут на пятнадцать; он сложил инструменты и отправился в паб.Отвечая на вопросы Анны, Сандра нашла потрепанный ежедневник за позапрошлый год. Она помнила, как Джулиус говорил по телефону, что собирается на ярмарку. Потом позвонил и сообщил, что нашел нечто из ряда вон и намерен искать покупателя. Потом звонил еще раз и сказал про неполадки с фургоном.— Он наткнулся на что-то стоящее, но ничего мне не объяснил. По его словам, он «неплохо проводил время с друзьями». — Сандра пожала плечами.Когда он так говорил, обычно это значило, что он под кайфом. Она понятия не имела, где он и что это за друзья. Анна спросила, видела ли она Джулиуса после этого разговора. Сандра вздохнула:— Слушайте, я сказала все, что знаю. Может, он и возвращался, но меня не было дома.Анна подняла глаза от блокнота.— Мы с Джулиусом просто жили под одной крышей — понимаете, о чем я? Я вроде как живу с Хэлом, которого вы только что видели. Пока в доме ремонт, я ночую у него. Так что, даже если Джулиус и приезжал домой, я его не видела.— Ваш муж знал о ваших отношениях с Хэлом?— Конечно — и ничего не имел против.— Значит, он мог вернуться?— Ну да. Я же не проверяла его вещи. Ну, думала, он рыскает где-нибудь в поисках антиквариата. Потому и не сказала вам ничего, когда вы в первый раз приезжали.— А когда вы говорили по телефону, он сказал, что нашел что-то особенное?— Все верно, но он был горазд жульничать, так что я и внимания не обратила. Сказал, что заработает для нас кучу денег, может даже уже заработал, точно не помню. Поняла только, что он слегка под кайфом, — язык у него чуть заплетался. Мне за много лет все эти посулы так надоели, что я просто ответила: «Ладно, пока, увидимся, когда вернешься». Но это я вам уже говорила.— Он сказал, что у него фургон сломался?— Да, и что он ждет, пока его починят. Это не машина, а развалина, старый почтовый фургон, который он купил за бесценок и гонял в хвост и в гриву. Кажется, сказал, что свалился в канаву. Если честно, я почти и не слушала.Если фургон Д'Антона вышел из строя где-то на узкой дороге, ведущей к ферме Гонор Нолан, то Джулиус оказался совсем рядом с фермой и легко мог дойти пешком до дома Ноланов. И увидеть там Фицпатрика… Анна понимала, что без доказательств все это лишь предположения, но ведь она уже нашла фургон и точно знала, что Д'Антон заходил в увитый плющом коттедж. Значит, он действительно был недалеко от фермы. Правда, все ее построения имели смысл лишь в том случае, если она не ошиблась в главном и Фицпатрик действительно скрывался у Ноланов.Анна подъехала к зданию лаборатории и пошла искать Пита. К ее удивлению и разочарованию, Пита на месте не оказалось, и ей сообщили, что он сегодня не появлялся. Работа явно не прекращалась и в выходные: появились новые ассистенты, на столах были разложены вещи потерпевших, и все это напоминало дешевую распродажу. Она попросила у молодого сотрудника с восточной внешностью разрешения осмотреть вещи Джулиуса Д'Антона.Свитер был из дорогой кашемировой ткани, но сильно поношенный и вытершийся у ворота. На носках зияли дыры, на рукавах твидового пиджака стояли кожаные заплаты. В лаборатории еще не приступали к работе с одеждой Джулиуса: не проверили ткань, не нашли никаких дополнительных волокон. Анна спросила, сопоставили ли туфли Джулиуса с запачканными кровью отпечатками обуви из притона в Чолк-Фарм. Сотрудница по имени Шара прямо при ней взяла одну туфлю и направилась с ней в дальний конец комнаты. Отпечатки из притона перенесли на листы белой бумаги. Шара приложила туфлю Д'Антона к одному из отпечатков, и они не совпали по размеру.Коль скоро Анна приехала в лабораторию, она решила пройти к патологоанатомам — вдруг у них уже есть какие-то результаты. Проходя мимо кабинетов, она заметила Эвана Филдинга: он сидел за столом и ел сэндвич; когда она постучала в дверь и вошла, Филдинг взглянул на нее с явным неудовольствием.Анна извинилась за вторжение и спросила, нельзя ли взглянуть на труп Джулиуса Д'Антона. Филдинг со вздохом пробормотал, что у него выходной, он устал и как раз собирался уходить, что лаборатория страшно перегружена и что он здорово переработал.— Может, ваш шеф специально собирает трупы со всего Лондона и сваливает их на меня, но число трупов, так или иначе связанных с вашим делом, перешло границы возможного, — ворчал он, пока они шли к холодильнику. — Мне пришлось взять еще одного патологоанатома, чтобы передохнуть хоть пару часов. И никто не желает понять, что я смогу сообщить что-либо толковое лишь после того, как полностью закончу исследование.— Он утонул?— Нет, и, если мне не изменяет память, вам об этом уже говорили, — резко ответил он, подойдя к четвертому ящику и сделав ассистенту знак открыть его.— Есть хоть какие-нибудь предположения относительно причин смерти?— Что значит «предположения»? Мы не строим предположений, детектив Тревис, мы все тщательно исследуем. И выдаем факты!Тело Д'Антона открыли до уровня грудной клетки.— Понятия не имею, что вы надеетесь увидеть, — заметил Филдинг, глядя на труп.— Так что же стало причиной смерти? — настойчиво повторила Анна.Филдинг покачал головой:— Стопроцентной уверенности у меня нет. Жду, пока токсикологи завершат работу. Также жду от них результатов по телу мистера Петроццо. Могу лишь сказать, что лежащий здесь господин не отличался здоровым образом жизни. Когда-то он сам себе вводил наркотик — вероятно, героин, — о чем свидетельствует состояние вен, и налегал на кокаин — это видно по его ноздрям. Сердце увеличено — возможно, также из-за злоупотребления наркотиками. Пока что могу с уверенностью заявить только одно: он умер от остановки дыхания.— До того, как тело сбросили в реку?— Да. Воды в легких нет, но…— Что? — повернулась к нему Анна.— Под языком я обнаружил такой же след от укола, как и на теле мистера Петроццо. Не могу с достоверностью сказать, какой наркотик был введен.— Но у вас же есть какие-то соображения? — Анна знала, что Филдинг звонил Питу и сказал, что удалось обнаружить остатки наркотика. — Хоть какой-нибудь намек на причину смерти Петроццо?— Не берусь ничего утверждать. Могу лишь сказать, что, как и у этого бедняги, у Петроццо произошла остановка дыхания. В установленный срок, детектив Тревис, вы получите полный отчет от токсикологов, я же не имею полномочий сообщать вам какие-либо подробности.Чтобы не подводить Пита, Анна не могла сослаться на то, что он ей рассказал; она поблагодарила не скрывающего своего неудовольствия Филдинга и вернулась к машине. К ее «наметкам» добавился еще один «стежок»: возможно, Петроццо и Д'Антон погибли от передозировки наркотика, названия которого она никак не могла вспомнить.После четырех Анна подъехала к дому Пита, позвонила в дверь, подождала и уже собиралась уезжать, когда дверь отворилась.— Ух ты, второй раз за день! Я польщен! — сияя от удовольствия, воскликнул Пит.— Я просто проезжала мимо, — солгала она.— Да ну? Как это вам удалось? От вашего дома до моего большой крюк. Входите уж.Анна рассмеялась и прошла вслед за ним в гостиную. На полу валялись газеты и стояли пустые кофейные кружки, горел камин.— Сейчас будет кофе, — сказал Пит, собрал грязные кружки, отнес их на кухню и вернулся с чистой.— Я заезжала в лабораторию, но там сказали, что вы сегодня не появлялись.— A-а, я вернулся домой и принял душ — весь взмок, двигая ваши коробки. После душа такая усталость вдруг навалилась, что лег и соснул немного, а потом решил просмотреть газеты и устроить себе выходной.Пит передал ей кружку с дымящимся черным кофе.— Вы мало что видели в магазине у антиквара, а там были кружки работы Гонор, как сказал Садмор, — сообщила она.Пит сел на пол и добавил в камин полено, изо всех сил стараясь прийти в себя: он был крепко под кайфом и поэтому так долго не открывал дверь.Анна рассказывала, как в детстве под руководством матери расписывала кружки. Он с трудом следил за рассказом.— А если у нее нет никакой печи для обжига? Может, это только прикрытие, — говорила Анна.— Да, точно, — ответил он.— Сарай — прекрасное укрытие, но его нужно отапливать, и проще всего сказать, что там стоит печь для обжига.Не удержавшись, Пит хихикнул.— Что смешного? Это же возможно.— Ну да, конечно возможно. — Пит попытался принять серьезный вид, но это давалось ему с трудом, он никак не мог сосредоточиться.Анна увлеклась рассказом, но, заметив странную реакцию Пита, прервалась на полуслове.— Похоже, вам это малоинтересно. — Она отхлебнула кофе и едва не поперхнулась — крепости он был неимоверной.— Простите, конечно интересно. Просто слишком много всего сразу. Но вы наверняка на правильном пути. — Он опять усмехнулся.— Да что тут смешного? Знаете, что сказал Филдинг? У Донни Петроццо и Джулиуса Д'Антона под языком одинаковые следы укола, и в обоих случаях он не знает, что именно вызвало смертельный исход; он лишь не без сарказма заявил, что оба «перестали дышать».— Ну, это решает дело, — произнес Пит, стараясь выглядеть серьезным.— Вы мне говорили о наркотике, следы которого Филдинг, кажется, обнаружил. Как он называется?Пит облизнул пересохшие губы и отхлебнул кофе.— Не помню, но он ведь сказал, что не уверен, и просил никому не рассказывать. А вы что, упомянули об этом в разговоре?— Да нет, говорю же вам, что я забыла его название.— И я забыл.Анна вздохнула и допила кофе.— А его спрашивать я не стала бы, чтобы не подвести вас.— Хотите вина? — Пит, пошатываясь, встал с пола.Анна взглянула на него:— Что с вами?— Ничччо, все пррркррасно. Пойду открою бутылку.Он неверными шагами добрел до холодильника, достал бутылку охлажденного вина и принялся рыться в ящике стола в поисках штопора. Анна не сводила с него глаз. Потом окинула взглядом комнату и увидела пепельницу, впопыхах засунутую под стул. Перевела взгляд на Пита, который в это время доставал из шкафа бокалы.— А ведь вы под кайфом.Пит поставил стаканы на стол.— Признайтесь.— Что ж, ваша честь, признаю, что выкурил утром здоровый косяк. Не могу отрицать.Анна встала:— Косяк?— Так точно, мэм! Чувствуете запах? Очччень приличная травка.— И часто вы этим занимаетесь?Пит разлил вино по бокалам.— Пит, это незаконно! Вы что, не понимаете?— Это же только травка, черт побери! Ее вот-вот узаконят. И я не тоннами ее ввожу. — Он передал ей бокал. — Не изображайте такой ужас.— Но я и правда в ужасе. А на работе вы тоже курите?— Не говорите глупостей. Я курю, чтобы расслабиться и уснуть.Анна опять села. Она пребывала в полной растерянности.— Будем, — произнес он, отпивая вино и подкладывая еще одно полено в камин. — Уж не намерены ли вы меня арестовать, Анна?— А теперь вы сами говорите глупости. Мне просто кажется, что, занимая такую должность, вам не следует рисковать. Ведь если кто-нибудь узнает, вас уволят!— А вы когда-нибудь пробовали?Анна вспыхнула.— Неужели ни разу?— Мне никогда не хотелось.— Даже студенткой?— Нет! И не потому, что не было возможности. По совести говоря, мне не нравились те, кто обкуривался каждый вечер; да и отец придушил бы меня собственными руками, если б узнал.— Папина дочка!— Дело не в этом. Я его уважала и не сделала бы ничего, что могло осложнить ему жизнь. Он служил в полиции и всегда был на хорошем счету.— Вы такая правильная.— Возможно. И я тоже серьезно отношусь к своей работе. Начни я по глупости курить травку, я бы поставила под удар свое будущее. Знаете, достаточно один раз попасться…— С этим не поспоришь. Но я у себя дома и курю, чтобы расслабиться. И позвольте заметить, вам бы это тоже не повредило. Расслабились бы и хоть ненадолго забыли об этом дурацком расследовании.— Вы упускаете из виду, что траву нужно где-то доставать, значит, тот, у кого вы покупаете, знает о вашей зависимости.— Да нет у меня никакой зависимости!— В любом случае, если кто-то об этом знает, вы попадаете в зависимость от него.— Бога ради, каким образом?— Ну, допустим, вы находите улики против тех, у кого покупаете, — и они приходят к вам и просят эти улики как бы потерять.— Шантажируют то есть?— Да, есть такая опасность.Пит прислонился к спинке дивана:— Что ж, придется предупредить брата.— То есть?— Он выращивает.Анна допила вино.— Нет у вас никакого брата; вы же мне рассказывали о своей семье.— А это мой австралийский брат. Живет в Дорсете.— И вы достаете у него?Пит обернулся и взглянул на нее:— Анна, хватит, надоело. Я курю дурь и бросать не собираюсь. И весь риск лишь в том, что я впустил вас в дом, а вы — полицейский, да еще и детектив. Если мне и угрожает опасность, она исходит от мисс Суперищейки. Может, сменим тему?Она встала и поставила пустой стакан на столик:— Я еду домой.Пит продолжал лежать на полу, положив голову на сиденье дивана.— Не провожайте меня.— Как скажете.Сжав губы, Анна дошла до двери. Пит не сделал попытки встать. Она открыла дверь и вышла. Он полежал еще немного, потом подполз к стулу, вытащил пепельницу и взял недокуренный косяк. Только собирался прикурить, как в дверь опять позвонили.— Это я! — крикнула Анна.Пит открыл дверь и отступил в сторону, изображая ужас:— Боже мой! Пришли меня арестовать?— Очень смешно. Мне колеса заблокировали. — Она громко хлопнула входной дверью. — Надо вызвать дорожную службу, чтоб сняли блок. Долго это будет?— Представления не имею. Может, несколько часов — зависит от того, где у них сейчас дежурная машина.Анна села, открыла дипломат и достала мобильник. Пит налил ей вина в чистый бокал и долил себе.Стараясь говорить спокойно, она объяснила, что требует немедленно снять блок с ее машины. Она — офицер полиции, приехала допросить подозреваемого, и машина нужна ей, чтобы вернуться в отделение. Потом в ярости захлопнула телефон.— Сказали, не раньше чем через час! Черт знает что такое!— Это я — тот подозреваемый, которого вы приехали допросить? — с ухмылкой спросил Пит.— Да заткнитесь вы! Все равно придется заплатить штраф, потому что машина не служебная. Полное безобразие!— Двойная желтая линия, дорогуша, — вы же знаете правила парковки. Нужно было запарковаться у гаража с обратной стороны дома.Анна взяла у него стакан с вином и уселась на диван.Пит вытянулся на полу у ее ног:— А я как раз покурить собрался.— Ради бога, не надо! Они приедут и почувствуют запах.— А я их не впущу! Ваша машина на улице — туда запах не дойдет. Кроме того, они дорожники, а не полицейские.Анна безнадежно вздохнула.Пит прикурил, набрал в легкие побольше дыму и задержал его.— Знаете, надо бы вам хоть раз попробовать — поднабраться опыта по части курения марихуаны. Заодно поймете, как глупо ее запрещать. Мы оба знаем, что полицейские смотрят на травку сквозь пальцы; они борются с жесткими наркотиками.— Между прочим, принято считать, что все начинается с марихуаны.— Черта с два. — Пит облокотился на руку и протянул ей косяк. — Давайте попробуйте. Затянитесь, будто курите сигарету, и потом медленно выпускайте дым.— Ни за что. Пойду подожду возле машины. — Анна залпом допила вино.— Вам нельзя за руль, вы перебрали.— А вот и нет.— А вот и да. Женщинам позволено выпить две рюмки вина, а вы выдули два раза по два больших бокала.— Но я еще выпила вашего сусла под названием кофе.— Дорогуша, это не в счет.— Не смейте так меня называть.— Я ведь ласково.— Все равно не смейте.— Хорошо, лапушка, больше не буду называть вас дорогушей.Дорогушей называл ее Ленгтон. Впрочем, он, вероятно, ко всем женщинам так обращался.Анна протянула руку:— Ну ладно, давайте — попробую.Сначала она долго кашляла. Потом Пит свернул косяк поменьше, без добавления табака. Прибыли блокировщики, и Пит вышел к ним, потому что Анна не стояла на ногах.Лежа на диване и надев наушники, она слушала группу «Дорз». Когда Пит вернулся, она громко заявила:— Классная музыка!Он ухмыльнулся и достал из холодильника шоколадку. Анна лежала с закрытыми глазами и, помахивая в такт рукой, подпевала: «Я больше не взгляну в твои глаза».Он затолкнул ей в рот дольку холодного как лед черного шоколада и свернул еще один косяк. В комнате стало жарко, ярко пылал камин, а Пит все подкладывал новые поленья. Они открыли еще бутылку вина и доели шоколад. Занавески были задернуты. Пит зажег ароматические свечи и улегся рядом с ней на диван. Она не хотела отдавать ему наушники, но он включил проигрыватель и поставил диск со своими любимыми попурри из рок-музыки семидесятых и восьмидесятых. Они лежали рядом и ласково улыбались всему миру.Первый поцелуй был совсем легким. Потом она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и ответила долгим страстным поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. И забыла и о Джеймсе Ленгтоне, и о головоломке, в которую никак не складывались факты и предположения, связанные с расследованием. Пит оказался нежным и предупредительным любовником. Утопая в нагретом воздухе, окруженная кольцом его рук, Анна почувствовала себя необыкновенно счастливой. И защищенной. И любимой.На следующее утро Анна сразу поняла, что они предавались любви — и даже не раз, — но не имела представления о том, как оказалась в его кровати. Она помнила, что рассказывала ему о детстве и о каникулах, проведенных с родителями. Прежде она никому так не открывалась — но прежде ей не случалось ни курить травку, ни пить столько вина, как в предыдущий вечер. В первые минуты она не испытывала ни малейшего сожаления, но потом, постепенно осознавая, где и с кем она находится, начала испытывать угрызения совести, а когда при попытке сесть голова ее едва не раскололась на куски, Анна ужаснулась собственной глупости.Пит лежал рядом и крепко спал. Она откинула покрывало и сдвинулась к самому краю кровати. Очень осторожно спустила ноги на пол и села. Комната поплыла перед глазами, в голове гудел набат. Завернувшись в полотенце, Анна медленно двинулась вниз по лестнице в гостиную. Выпила воды и начала собирать свои вещи, разбросанные по всей комнате. Каждый раз, наклоняясь, она испытывала приступ тошноты, а когда нашла наконец трусики и лифчик, от слабости присела на диван. Потом она долго одевалась и, увидев свое отражение в зеркале, быстро отвела глаза.Волосы дыбом, под глазами черные круги от расплывшейся туши. Вид — хуже не бывает. Она ополоснула лицо холодной водой и промокнула его кухонным полотенцем. Причесалась и сварила кофе, все еще погибая от головной боли. К счастью, сверху не доносилось ни звука — и очень хорошо, потому что Анна вряд ли была бы в состоянии разговаривать. Залпом выпив две чашки крепкого черного кофе и несколько таблеток аспирина, чтобы унять головную боль, Анна более или менее пришла в себя. Убрала комнату, вымыла винные бокалы, вытряхнула пепельницу и собиралась выпить третью чашку кофе, когда сверху донесся голос Пита:— Анна?Громко топая, он сбежал по ступенькам. Волосы у него, как и у Анны, торчали в разные стороны. Он натянул джинсы, но был без футболки и босиком.— Я сварила кофе, — не глядя на него, сказала Анна.— Чудно. А душ не хочешь принять? — спросил он, оглядывая комнату.— Нет, пожалуй. Лучше поеду домой и переоденусь.Он взглянул на часы на каминной полке:— Они правильно идут?Анна посмотрела на свои часы — хоть их вчера не сняла.— Боже мой, половина девятого! Придется ехать прямо на службу.— И мне. Хочешь тост?— Нет, поем чего-нибудь в кафе.Он подошел к ней сзади и, обняв, потянулся за своей чашкой кофе.— Все хорошо?— Да, голова уже почти не болит. Хочешь аспирину? Я нашла упаковку у тебя в кухне.— Нет уж. — Он громко отхлебнул кофе, потом обнял ее и уткнулся носом ей в шею. — Не жалеешь?— Нет, нисколько, — ответила она, отворачиваясь в сторону.— Посмотри на меня, — ласково попросил он и повернул ее к себе. — Что не так?— У меня зубы нечищеные, — ответила она.— В ванной есть новая щетка.— Нет, я лучше поеду.— Но сначала посмотри на меня. Перестань отворачиваться.Она вздохнула, медленно повернулась к нему лицом и подняла на него глаза. Он наклонился и нежно ее поцеловал.— Ночь была незабываемая, — сказал он, взяв ее лицо в ладони. — Не жалеешь?— Ты уже спрашивал.— И?..— Нет.— Ну и хорошо. Вечером позвоню.— Ладно.Он отвернулся взять свою чашку. Она быстро нашла сумку и дипломат.— Ты точно не хочешь принять со мной душ?Анна откашлялась:— Мне правда нужно ехать, не то опоздаю. А после свободных выходных вряд ли Каннингам это понравится. Она и так ко мне цепляется.— Расскажешь ей обо всем, что мы нашли на ферме?— Не сразу.— Придется, если хочешь, чтобы этот фургон пригнали в город и отдали экспертам.— Знаю, но мне нужно кое с чем разобраться. Я тебе позвоню.Анна направилась к двери, где из ящика торчали воскресные газеты.— Сегодня воскресенье, — сказала она.— Что?— Я говорю, сегодня воскресенье. — Она с облегчением рассмеялась.— Черт возьми, и правда воскресенье! — повторил он.— И мне не надо на службу до понедельника.— И мне, — засмеялся он. Затем подошел к ней и вынул из ящика газеты.— Вот что. Поставь ты свои сумки, я схожу куплю свежего хлеба, и мы позавтракаем яичницей с ветчиной или рогаликами с лососем.— Нет, я все-таки поеду домой.— Не соблазнишься? А как насчет пообедать вместе?Она заколебалась — предстояло еще закончить с коробками.— Ну, как знаешь, — пожал плечами Пит. — Может, приехать помочь?— Я подумаю. — Анна открыла входную дверь.— В случае чего ты знаешь, где меня найти.Анна долго стояла под душем, пытаясь осознать все, что произошло прошлой ночью. Она переоделась в спортивный костюм, заварила чай, приготовила тост и уселась на балконе. После одиннадцати она начала распаковывать вещи и с изумлением заметила, что напевает. И поняла, что по-настоящему счастлива. Из-за Пита? Из-за того, что они всю ночь любили друг друга? Или из-за того, что наконец освободилась от власти Ленгтона?В начале второго Анна позвонила Питу. Просто телепатия какая-то, сказал он: сам только что собирался ей звонить. Они договорились пообедать в ресторане «Сан-Фредиано», чуть в стороне от Кингс-роуд. Анна надела джинсы и бледно-голубой кашемировый свитер, который выгодно оттенял синеву ее глаз. В ее душе разлилось приятное тепло: она с нетерпением ждала новой встречи с Питом. Они сейчас переживают самую счастливую пору. Анне, чья жизнь была небогата романами, отношения с Питом придали уверенности в себе — а ей так давно этого не хватало.Она приехала в Челси ровно в четверть третьего. Пит уже ждал; она заметила, что он побрился и вымыл волосы. На нем были джинсовая куртка, рубашка в клетку, тесно облегающие джинсы и ковбойские сапоги. Увидев ее, он широко раскрыл объятия:— Чудесно выглядишь.Взявшись под руку, они вошли в ресторан и заняли столик на двоих в углу.Когда они изучали меню, в ресторан вошла симпатичная высокая блондинка:— Привет, Пит!Пит опустил меню и привстал со стула:— Бог мой, Даниэлла! Сколько лет!— Я живу в Испании, — сообщила она. Судя по золотистому цвету кожи, недостатка в солнце она не испытывала.— Это Анна, моя подружка.— Очень приятно, — ответила Даниэлла, махнув рукой в сторону своего столика, за которым сидели несколько молодых людей в наброшенных на плечи свитерах. — После обеда мы все едем на ярмарку в Уимблдон-Коммон.— Интересно, наверно, — с улыбкой заметил Пит.— Ну, увидимся. Я здесь еще месяц.— Я тебя найду. Выглядишь потрясающе!Даниэлла улыбнулась Анне и скользящей походкой вернулась к своему столику.— Уже выбрала? — спросил Пит, снова взяв меню.— Она очаровательна.— Да, а сестры еще красивее. Знаком с ними сто лет, но я не из их круга. Они чудовищно богаты и думают только о развлечениях. Большая яхта…— Пит, если имеешь яхту, нужно ее регистрировать? Ну, например, как скаковых лошадей? — спросила Анна, когда они сделали заказ.— Не понял?— Ну, разным лошадям нельзя давать одинаковые имена — их нужно регистрировать в каталоге Уэтерби. Владельцам яхт нужно их регистрировать, чтобы получить разрешение на пользование и все такое прочее, если они въезжают в страну или, наоборот, выезжают?— Не знаю. Могу спросить у Даниэллы, хотя она вряд ли в курсе.— Ну ладно, не важно.Официант принес вино. Пит откинулся на спинку стула, поднял бокал и прикоснулся им к бокалу Анны:— За нас?Она улыбнулась и отпила глоток. Ее ужасно тронуло то, что он представил ее как свою подружку, — пожалуй, никто еще так ее не представлял. Уж точно не Ленгтон — он, наоборот, скрывал их связь.— О чем задумалась? — негромко спросил он.Она вспыхнула и пожала плечами:— Ты представил меня как свою подружку.— Прости.— Но мне приятно.Он склонил голову, ласково усмехнулся и взял ее за руку:— Прекрасно. Представь, я никогда так не радовался воскресенью. Наверное, если бы не ты, я отправился бы на работу, хандрил, брюзжал и безуспешно пытался бы выпросить у тебя еще одно свидание.— Я же сама тебе позвонила.— Точно. Может, я недооцениваю себя. Раньше недооценивал. А что это тебя заинтересовали яхты?Пока их обслуживали, Анна рассказала о картине с яхтой в доме Гонор Нолан и о том, что Гордон ее сфотографировал. Пока неясно, было у яхты то же название и была ли это, вообще, та же самая яхта, которая, как они знали, раньше принадлежала Александру Фицпатрику, но Анна нюхом чуяла, что эта яхта могла быть связующим звеном между ним и Ноланами. Проверить не удастся, потому что картина исчезла со стены, когда Анна приехала на ферму во второй раз. И это само по себе подозрительно: ведь супруги отрицали свое знакомство с Энтони Коллингвудом, под именем которого, как подозревала Анна, скрывался Александр Фицпатрик.Пит внимательно слушал и время от времени добавлял свои предположения. Анну радовала возможность поговорить о работе с человеком, который в этом разбирается. Правда, он был исследователь, а не полицейский, но все равно у них оказалось много общего.Анна и Пит покинули ресторан одними из последних. Держась за руки, они дошли до ее машины, и он без возражений согласился, что ей нужно ехать домой и пораньше лечь спать, чтобы к утру как следует отдохнуть и выспаться.Она замялась, не зная, как приступить к разговору, и вновь он почти интуитивно почувствовал это.— Хочешь что-то сказать?— Да, насчет нас. Мне хочется встречаться с тобой, и тебе, думаю, тоже, но я не смогу, если ты не бросишь травку. Это было бы, во-первых, неэтично, не говоря уж о том, что незаконно, и я не могу и не хочу рисковать. Словом, тебе решать.— Понял и обещаю: баста. С тобой мне никакой допинг не нужен. Договорились?— Спасибо.Он подождал, пока она отъедет, помахал ей на прощание и вернулся в свой «морган». Свернул косяк, выкурил его в машине и решил, что неплохо бы провести ночь на ярмарке в Уимблдоне.Глава 13Анна чувствовала себя не просто свободной и отдохнувшей — она чувствовала себя вновь родившейся. Она тщательно оделась и уложила волосы и даже подкрасилась чуть больше, чем обычно. Выбрала серый костюм от Армани, один из лучших в своем гардеробе, и хрустящую белую рубашку из льна, воротничок и манжеты которой были накрахмалены и тщательно отутюжены. В отделение она приехала в четверть девятого и написала отчет о том, что успела сделать за выходные. Она сомневалась, удастся ли ей сообщить о своих находках без грубых, уничижительных замечаний Каннингам относительно ее склонности к работе в одиночку, но прекрасно понимала, что за прошедшие дни значительно продвинулась в расследовании. Когда Каннингам позвонила и велела ей немедленно явиться к ней в кабинет, Анна все еще раздумывала, как лучше представить все новые данные.Каннингам сидела за столом, опершись на него локтями и склонив голову на руки. Когда Анна, постучав, открыла дверь, Каннингам подняла на нее глаза:— Входите и садитесь.Анна села напротив. Не успела она рта открыть, как Каннингам глубоко вздохнула:— Тревис, у меня сложности личного порядка. Мне необходимо на день отлучиться. Не могли бы вы взять мои записи и провести совещание?— Конечно.— Хорошо. Постараюсь вернуться днем, но, вероятнее всего, успею только к завтрашнему утру.— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила Анна, недоумевая, что это за «сложности личного порядка».— Нет. Мне пора. Если вдруг понадоблюсь — я в клинике на Харли-стрит. Звоните на мобильный.— Хорошо. Надеюсь, ничего страшного.Каннингам встала и взяла жакет со спинки стула:— Не со мной — с моей партнершей. На прошлой неделе она обнаружила уплотнение в груди и сегодня встречается с врачом. Я должна быть рядом. Если эта штука злокачественная, ей придется немедленно лечь в клинику.— Сочувствую.— Мне бы не хотелось, чтобы вы об этом распространялись, потому и попросила вас, а не Фила подменить меня. Но держите меня в курсе дела. Повторяю, мобильник выключать не буду.Анна поднялась со стула.— Хорошо провели выходные? — спросила Каннингам, забирая дипломат со стола.— Да, спасибо. — Сейчас было не время углубляться в подробности расследования.— Что ж, я рада, что вы отдохнули. У меня выходные были жуткие. Всю субботу этот чертов Ленгтон вытягивал из меня душу, а дома Шейла сообщила о результатах анализов. Хорошо, хоть страховка у нее есть.В первый раз за много месяцев сердце Анны не забилось отчаянно при имени Ленгтона.— И все-таки мне кажется, мы продвигаемся, хоть и очень медленно. Буду на связи.Она направилась к выходу и на ходу передала Анне папку.Выходя из кабинета вслед за Каннингам, Анна размышляла, как именно Ленгтон вытягивал из нее душу и упоминалось ли при этом ее, Анны, имя; однако спрашивать ни о чем не стала.— Я только просмотрю ваши записи, и приступим.— Прекрасно.Анна проводила Каннингам взглядом, пока та шла по коридору к выходу из здания. Анна до сих пор помнила, что пережила, когда выяснилось, что у ее отца рак легких. Страшный был момент. Он пытался шутить, предупреждал ее о вреде курения и тут же прикуривал очередную сигарету. Она не могла упрекнуть его за этот отчаянный вызов судьбе, лишь с грустью смотрела на него, а потом обняла и сказала, что будет рядом всегда, когда понадобится, и сделает все, что нужно. Болезнь быстро прогрессировала, он таял на глазах, и у Анны от этого сердце разрывалось. При всей своей нелюбви к Каннингам, Анна искренне хотела, чтобы той не пришлось пережить ничего подобного.Усилием воли она заставила себя вернуться к работе.Заметки Каннингам не содержали ничего нового, просто суммировали все, что удалось до сих пор выяснить. Анна купила кофе и прошла в совещательную, чтобы нанести на доску свои записи о поездке в Оксфорд и о том, что удалось узнать за эти дни. Во-первых, фургон Д'Антона — он уже стоял во дворе лаборатории. Анна стрелками соединила информацию о фургоне с антикварным магазином и фермой Гонор Нолан. Протянула стрелку от «мицубиси» к имени Д'Антона: на этой машине он мог вернуться домой, когда его жена отсутствовала. Потом подчеркнула жирной чертой предположение, что Д'Антон мог побывать на ферме, и написала, что сейчас в лаборатории делают сравнительный анализ проб почвы с колес фургона и «мицубиси».В комнату вошел Фил:— А кто-то, похоже, все выходные работал!Анна улыбнулась и продолжала писать. К этому времени в совещательной собрались члены команды и негромко переговаривались друг с другом. Кроме Фила, на доску никто не обращал внимания. Наконец Анна начала совещание, сообщив, что по просьбе Каннингам, которой пришлось уехать, она представит данные, собранные в выходные. Все внимательно слушали. Анна обозначила возможные связи, потом попросила присутствующих высказаться. Она решила не ссылаться на заметки Каннингам: в них смерть Д'Антона тоже связывалась с тем, что или кого он мог увидеть на ферме.— Думаю, нужно как следует нажать на вдову Фрэнка Брендона. И поточнее выяснить ее финансовое положение. Если у нее и правда около десяти миллионов, нужно проверить, откуда они взялись. Возможно, это деньги от продажи наркотиков, которые на протяжении многих лет поступали на разные счета. Нужно еще раз допросить ее бухгалтера. Она признала, что ее бывшего партнера звали Энтони Коллингвуд — это одно из имен, под которыми скрывался Александр Фицпатрик, — значит, не исключено, что он сейчас в Соединенном Королевстве.Фил жестом попросил слова:— Но если, как говорят, у Фицпатрика действительно в США супермиллионы, что ему здесь делать? И как он связан с притоном в Чолк-Фарм?Анна взглянула на доску:— Не могу избавиться от мысли, что ему что-то или кто-то нужен был в притоне — если, конечно, удастся доказать, что с Фрэнком Брендоном был именно Фицпатрик.Все, кого до сих пор удалось найти живым или мертвым, рассуждал Фил, были мелкими преступниками. Зачем человеку уровня Фицпатрика связываться с публикой вроде Донни Петроццо, не говоря уж о Стэнли Лемуре, и даже с Джулиусом Д'Антоном? Последний, конечно, рангом повыше остальных, но ненамного: наркоман, еле сводил концы с концами, перебивался покупкой и продажей антиквариата.Анна вновь повернулась к доске:— Понимаю, на что вы намекаете, Фил, но Д'Антон учился в Баллиоле вместе с Фицпатриком, а потом вовсю пользовался прежним знакомством с ним — его приглашали ужинать в приличные рестораны, чтобы послушать рассказы о Фицпатрике. По чистой случайности Д'Антон поехал в Шиптон-на-Стауре купить стол на местной ярмарке, а потом попытался разнюхать, кому этот стол принадлежал, и оказался в коттедже недалеко от фермы Гонор Нолан. И тут ломается его фургон — дорога там узкая и с канавами по обеим сторонам, и вот он идет пешком на ферму…— И встречает Фицпатрика?— Да.— Если тот находится на ферме и вообще в стране.— Да — если, — вспыхнув, признала Анна.— После этого Д'Антон пересаживается на «мицубиси», — продолжал Фил, — где именно — на ферме?— Мы пока не знаем, но не забывайте: его видели на этой машине. Стол не вошел в багажник.— Значит, Д'Антон возвращается в Лондон без стола. Его жена в это время у своего строителя. Д'Антона бросают в Темзу. После чего мы находим в «мицубиси» тело Петроццо!Анна пожевала губами:— У нас будет больше информации, когда получим результаты сравнительных анализов почвы с фермы.— Ну да, а пока что у нас нет даже отчета токсикологов — и сколько еще его ждать? И мы понятия не имеем, что послужило причиной смерти Донни Петроццо или нашего бедолаги-наркомана из Темзы.— А что там насчет яхты «Вызов дьяволу», которую видели на картине в доме Ноланов? — спросил Гордон.Анна ответила, что придется установить владельца, так как название яхты не совпадает с тем, которое было у судна, принадлежавшего прежде Фицпатрику. И еще раз подчеркнула, что картину сняли со стены кабинета.— И что это нам дает? — опять вмешался Фил.— Предположение, что и Гонор, и Дамиен солгали, говоря о своем шапочном знакомстве с Фицпатриком.— Даже если они солгали, что это нам дает? Ну, допустим, знали они его когда-то — он ведь много лет жил с сестрой Гонор, — если, конечно, он и тот, кого она называет Энтони Коллингвудом, одно лицо, — начал раздражаться Фил.— Сколько Энтони Коллингвудов указано в телефонной книге? — Анна тоже начинала терять терпение. — Кто-нибудь попытался выяснить?Памела Медоуз ответила, что проверяет всех Энтони Коллингвудов в справочнике и пока среди них не оказалось ни одного подозрительного.— Проверяйте дальше. Если Джулия Брендон признала, что жила с ним или с кем-то, кто пользовался этим именем, должны быть документы, подтверждающие его существование, — распорядилась Анна.Фил широко развел руками:— Чего ради? Кажется, Джулию Брендон пока не подозревают в убийстве мужа. И то, что она с кем-то там раньше жила, еще ничего не доказывает, хоть вы и полагаете, что это был Александр Фицпатрик. А даже если и так, у нас нет ни единого доказательства его причастности к делу. Зато есть три трупа.— И мы установили, что все они так или иначе связаны друг с другом, — не выдержав, резко оборвала его Анна. — Мы действительно не знаем, кто именно был в притоне с Фрэнком Брендоном, но вполне возможно, что Александр Фицпатрик, — вот почему я о нем все время и говорю.— Это ваше мнение.— Вот именно.— Но зачем? Зачем наркоторговцу мирового уровня, которого ищет полиция по всему миру, который нажил на наркотиках миллионы, возвращаться в Соединенное Королевство? И еще я никак не соображу, какого рожна его понесло с Фрэнком Брендоном в эту вонючую дыру в Чолк-Фарм. Весь наш улов — одни мелкие торговцы наркотой. Ну да, друг с другом они связаны, но ни один не монтируется с наркобароном. Вы действительно думаете, что он стал бы с ними якшаться? Разумеется, если он вообще здесь. Знаете, мне неприятно это говорить, но пока у вас одни предположения и никаких улик. Может, я и пожалею о своих словах, когда придет отчет из лаборатории, но не могу я, вроде вас, танцевать от случайных совпадений.Анна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.— Ладно, если это все, к чему мы пришли, давайте думать, что делать, пока нет отчета от токсикологов и результатов анализа почвы. Мы завязли с номерами машин на парковке у притона, так что займитесь-ка самыми перспективными.Едва сдерживая недовольство, Анна раздала поручения членам команды. Сама она намеревалась найти доказательства в подкрепление своих предположений и для начала еще раз допросить Джулию Брендон и ее бухгалтера. От взглядов, которыми Фил обменялся с двумя членами команды, ее раздражение выплеснулось наружу, и она сердито заметила, что до сих пор сделала для расследования больше, чем все остальные. Она объявила перерыв — в совещательную привезли кофе на сервировочном столике. Фил держался от Анны в стороне.Анна вернулась в свой кабинет в ярости. Она понимала, что отчасти Фил столь презрительно опровергал все ее доводы из зависти и профессиональной ревности: ему казалось, что заменить Каннингам должен был он, а не Анна.Дверь ее кабинета отворилась, и на пороге появился Фил собственной персоной. Просунув голову в дверь, он сообщил:— У меня назначены встречи в отделе по борьбе с наркотиками: мне там обещали дать информацию о тех, кто ошивался в притоне, — может, какие ниточки появятся. Поедете со мной?— Нет, у меня встреча в Вест-Энде с мистером Раштоном, бухгалтером Джулии Брендон.Фил пожал плечами, словно ничего не произошло, и вышел. В дверях он столкнулся с Гордоном.— Я не стала говорить об этом на совещании, Гордон, но вы слишком тянете с проверкой яхты, — сказала Анна.— Виноват. Но я уже кое-что сделал. Позвонил в Кардифф, в службу регистрации судов и моряков. По их словам, все суда подлежат регистрации и им присваивается номер, который никогда не меняется. Еще у прошедшего регистрацию судна должно быть имя, не совпадающее с именем других судов, а номер вырезается на бимсе судна.— Бога ради, Гордон, поторопитесь — найдите эту яхту. Звоните мне на мобильный.— Установить имя владельца стоит двенадцать фунтов, а если понадобятся фотокопии журналов, это еще двадцать три фунта. В них указаны выплаты и…Анна вздохнула:— Вперед, Гордон! Потом свяжетесь со мной.— Слушаюсь, я только хотел получить разрешение на расходы.— Считайте, что получили. А теперь — вперед, и быстро!Через минуту, когда Анна, с дипломатом в руке, выходила из кабинета, зазвонил телефон. После минутного колебания она сняла трубку.Звонил Гордон.— Знаете, мне быстро с заданием не справиться. Любое судно длиннее двадцати четырех метров, выходящее за пределы акватории Королевства, подлежит регистрации, но это целая тягомотина: у судна может быть до пяти владельцев, физических лиц или компаний. А эти пять еще могут распочковаться на шестьдесят четыре совладельца.Анна закрыла глаза:— Гордон, вы хотите сказать, что нашли яхту?— Пока нет, я просто предупреждаю, что понадобится много времени, если у нее шестьдесят четыре совладельца или четверо-пятеро владельцев.— Ну так работайте, Гордон, и заодно проверьте все прежние яхты Фицпатрика по его сайту. У него когда-то был морской катер — узнайте, кто его купил.— Ладно, пойду приступлю.— Спасибо! — Анна шмякнула трубку и вышла из кабинета.Фирма Дэвида Раштона помещалась на Джермин-стрит, на шестом этаже небольшого красивого офисного здания. Анна обратила внимание на мощную систему безопасности: от камер видеонаблюдения до двойного автоматического замка на двери в его приемную, открывающегося только изнутри. Анне пришлось подождать в коридоре; потом секретарша впустила ее в приемную. Держалась секретарша весьма настороженно — Анна явилась без записи и объяснила, что подождет, пока мистер Раштон освободится.Она села на кожаный с позолотой стул и внимательно осмотрелась. Дела мистера Раштона явно обстояли хорошо: мимо то и дело проходили разные молодые люди, потом, поправляя волосы, процокали высокими каблучками две привлекательные блондинки в узких черных юбках с высокими стопками папок в руках. Анна порадовалась, что оделась сегодня особенно тщательно. И тут она увидела Раштона, который провожал к выходу молодого человека в короткой куртке бомбер и джинсах. Бросив на Анну беглый взгляд, Раштон довел клиента до двери и лишь после этого поздоровался с ней.— Простите, что заранее не записалась на прием, — сказала Анна и поднялась со стула.Посмотрев на большие наручные часы с золотым циферблатом, Раштон велел секретарше попросить следующего клиента немного подождать.— Я очень занят, — холодно обратился он к Анне.— Я тоже, — ответила она и взяла с пола дипломат.Раштон провел ее в большой удобный кабинет с кожаным диваном и креслом. Стол был дубовый, с резными ножками; сверху лежало толстое стекло и стояли несколько рядов телефонов. По стенам висели многочисленные дипломы в золотистых рамках, удостоверяющие квалификацию и полномочия Раштона.— Прошу садиться.— Благодарю. — Анна присела на кожаный стул у стола; Раштон обошел стол и уселся в большое вертящееся кресло. — Мы можем побеседовать здесь, в неформальной обстановке, или поехать в отделение для официального допроса. Мне нужны точные сведения о том, каким образом ваша клиентка Джулия Брендон сделалась столь обеспеченной женщиной.— Это неслыханное нарушение личной неприкосновенности. Миссис Брендон платит налоги, и ее состояние никого не касается. Если вам нужны подробности о различных принадлежащих ей компаниях, вы можете обойтись без моей помощи. Поезжайте в Коммерческую палату и проверьте — все абсолютно законно.— У нас есть выписки о состоянии ее банковского счета за те годы, когда она жила в Оксфорде.Он пожал плечами.— Вы сказали, что прежнего партнера миссис Брендон звали Энтони Коллингвудом и что деньги она получала от него, — вы не отказываетесь от своих слов?— Нет.— Вы когда-либо встречали мистера Коллингвуда?— Нет.— Но если вы с ним не встречались, как же он передавал деньги?Раштон вздохнул:— По телефону, по электронной почте, по факсу… Я понятия не имел, где он находится.— И этот мистер Коллингвуд обеспечил миссис Брендон?— Да. Он оставил ей весьма значительное состояние.— Он жив?— Не знаю, но я всего лишь финансовый консультант миссис Брендон — наши отношения этим и ограничиваются.— А как вы сделались ее консультантом?— Она ко мне обратилась. Возможно, знала кого-нибудь из моих клиентов.— Когда это случилось?Он покачался на кресле:— Лет десять назад.— И с тех пор вы занимаетесь ее финансами?— Совершенно верно.— Она никогда не говорила, откуда взялись эти деньги?— Она их получила, но вообще это сведения конфиденциальные.— Значит, эта весьма обеспеченная дама просто-напросто обратилась к вам?— Большинство моих клиентов обладают значительным состоянием, многие — гораздо более крупным, чем миссис Брендон. Ей требовалась моя помощь для защиты ее финансовых интересов.— Что конкретно вы имеете в виду?— Снижение налогов.— Значит, когда миссис Брендон обратилась к вам, деньги лежали в банке на счете?— На нескольких счетах.— Нам необходимо получить к ним доступ.— Они не активны. Повторяю, как ее консультант, я положил ее деньги на самые выгодные и приносящие высокие проценты счета. Кроме того, значительные суммы вложены в различные акции.Анна положила ногу на ногу:— И вы ни разу не поинтересовались происхождением этих денег?— Это не мое дело. Я прекрасно понимаю, куда вы клоните, но все представлялось вполне законным. Мне известно только одно: миссис Брендон получила состояние от некоего мистера Коллингвуда. Я уже заявил, что не встречался с ним лично, но он с самого начала связался со мной. По сути дела, он предоставил нам с Джулией самостоятельно принимать решения.— Вы утверждаете, что ваши отношения с миссис Брендон не выходят за пределы сугубо деловых?— Совершенно верно.— Тогда почему же она обратилась к вам с просьбой сопровождать ее в морг для опознания тела ее мужа, покойного мистера Фрэнка Брендона?Он пожал плечами.— Она явно полагалась на вас, а вы изо всех сил защищали ее интересы.— В сложившихся обстоятельствах это вполне понятно: ее мужа только что убили.— И вы также застраховали жизнь мистера Брендона на значительную сумму.— Застраховал, — злобно прошипел он.— Почему?— Я еще страхую ее дом и провожу оплату счетов на его содержание, так что с ее стороны было вполне естественным обратиться ко мне по поводу страховки мужа. Подчеркиваю, все было сделано законно, в соответствии со всеми требованиями, с соблюдением всех правил — медицинского обследования, например, и так далее.— Но почему она застраховала жизнь мужа на такую крупную сумму?— Вполне возможно, вам сумма представляется крупной, но это не так. Жизнь ее детей также застрахована, как и ее собственная жизнь.— Жизнь детей?— Миссис Брендон много ездит по миру — да, у них у всех есть медицинские страховки. Послушайте, вы напрасно отнимаете у меня время. Я не понимаю, зачем вам нужны сведения о страховках, оформленных для моей клиентки.— Потому что ее мужа убили.— И миссис Брендон не имеет к этому трагическому происшествию ни малейшего отношения.— Чего она боится?— То есть?— Я спросила, чего боится миссис Брендон.— Право, не знаю, но, учитывая, что ее мужа убили, возможно, она опасается за свою жизнь и жизнь своих дочерей.— Когда они познакомились, мистер Брендон уже работал шофером?— Полагаю, да.— И выполнял обязанности телохранителя?— Полагаю, выполнял.— Как вы думаете, почему ей понадобился телохранитель?Раштон вздохнул:— У нее много денег, много ценных украшений, она осторожна и заботится о безопасности своей семьи. В наше время вряд ли это можно считать странным — скорее, наоборот. То, что Джулия впоследствии вышла за мистера Брендона замуж, — ее личное дело.— Вы не одобряли этот брак?— Я этого не сказал. Мы с мистером Брендоном виделись один раз, и он произвел на меня очень приятное впечатление, показался очень заботливым.— Вы встречались с ее сестрой?— Нет.— А с мужем сестры, профессором Дамиеном Ноланом?— Нет, я ведь заявил, что мои отношения с миссис Брендон были исключительно деловыми.— Она не просила вас в последнее время снять для нее часть денег со счета?В первый раз с начала разговора он ответил не сразу и не вполне уверенно:— Деньги миссис Брендон помещены таким образом, что изъятие крупной суммы требует времени.— Она просила снять крупные суммы?Он вновь замешкался, но через несколько минут признал, что Джулия действительно просила его снять часть денег со счета. Он пояснил, что предупреждал ее: снимая деньги со счетов компаний, она теряет довольно значительную сумму.— Сколько?Явно встревоженный, он ослабил узел галстука:— Я советовал ей не делать этого.Анне надоели его уловки и его напыщенная манера. Резко наклонившись к нему, она произнесла:— Вы прекрасно понимаете, мистер Раштон, что я без труда могу получить не только всю нужную информацию, но и ордер…— В этом нет необходимости, — поспешно ответил он, поднял телефонную трубку и попросил принести папку с бумагами миссис Брендон. Затем подошел к фонтанчику с питьевой водой и налил себе стаканчик.Анна заметила, что он покрылся потом. Одна из блондинок, которых она видела в приемной, постучала в дверь, вошла и положила папку на стол.Дождавшись ее ухода, он открыл папку:— Я уже сказал, что не советовал миссис Брендон изымать деньги, в частности, потому, что в течение многих лет я устраивал ее дела таким образом, чтобы она могла безбедно жить на проценты от вложений.Он долго перебирал бумаги в папке, наконец вынул две страницы:— Миссис Брендон дважды просила меня снять значительные суммы. Первый раз девять месяцев назад.— Сколько?— Четыре миллиона.Потрясенная, Анна выпрямилась и тихо спросила:— А в следующий раз?— Полгода назад — попросила еще два миллиона. Я отказался.— Почему?— То есть мы вместе приняли такое решение.— Она сказала, зачем ей столько денег?— Нет.— А вы спрашивали? Это внушительная сумма.— Я, разумеется, пытался ее отговорить, и в конце концов она со мной согласилась.Облокотившись на спинку стула, Анна пыталась вспомнить, когда именно Джулия вышла замуж за Фрэнка Брендона. Все сходилось: заключение брака и вторая просьба о деньгах примерно совпали по времени.— А она не казалась обеспокоенной или встревоженной, когда решила не снимать деньги во второй раз? Вы ведь утверждаете, что она так и не объяснила вам, для чего ей столько денег? И полагаю, речь шла о наличных?— Да, о наличных, но она не открыла мне причины. Не припоминаю, чтобы она выглядела встревоженной.— Она никогда не говорила, что состояние, которым она владела, когда обратилась к вам, на самом деле ей не принадлежит?— Нет, разумеется, никогда.— Но ведь можно допустить, что суммы, скопившиеся на ее счетах, принадлежали не ей, а кому-то другому? А она их всего лишь хранила?— Она ни разу не дала мне понять, что деньги не ее. Говорила, что прежний партнер оставил деньги для нее и для ее детей.— Но когда она в первый раз обратилась к вам, у нее не было детей!Она вновь прижала его к стенке. Он еще больше ослабил узел галстука, словно ему стало трудно дышать.— К тому времени ее отношения с прежним партнером прервались, и она, разумеется, тяжело переживала разрыв.— Сколько у миссис Брендон было денег наличными, когда она обратилась к вам?Он сглотнул слюну и после серьезного нажима признался, что, как ему помнится, сумма наличными была весьма существенная, однако сколько именно, не помнит.Теперь Анна знала достаточно, чтобы получить ордер для доступа к счетам и деловым операциям миссис Брендон. Мистер Раштон понял, что ему грозят серьезные неприятности, и к концу разговора его манера и обращение с Анной резко изменились. Он сильно нервничал, обильно потел и все время повторял, что не совершил ничего противозаконного и в случае необходимости может это доказать.— Не сомневаюсь, мистер Раштон. Большое спасибо за то, что уделили мне столько времени.Забирая машину с платной стоянки недалеко от офиса мистера Раштона, Анна не чуяла под собой ног от радости и возбуждения. Шел двенадцатый час, но она решила немедленно отправиться в Уимблдон к Джулии Брендон.Фил провел в отделе по борьбе с наркотиками два часа, проверяя все данные о торговцах, арестованных в районе Чолк-Фарм. В основном это были молодые ребята. В отделе сохранился отчет о разгоне притона около года назад. Фил очень осторожно спросил, как могло случиться, что после этого притон функционировал — вплоть до того дня, когда произошло убийство. Сотрудники отдела ответили, что не успели они разогнать притон и заколотить двери, как появилась новая группа торговцев и все началось сначала.Пустые высотки, предназначенные под снос, были проклятием отдела. Полицейские подозревали, что в районе действует серьезная группировка торговцев героином и кокаином, но доказательств у них не было. Им приходилось вести постоянную борьбу с потоком сильнодействующих наркотиков, захлестнувшим район. Пит спросил, не приходилось ли им сталкиваться с печально известным Александром Фицпатриком. Ответ укрепил его в собственных сомнениях.В отделе знали о Фицпатрике, но сомневались, чтобы персона такого ранга стала связываться с мелкой сошкой из притона. Они не думали, что он бывал в притоне и что он находится в стране. По слухам, Фицпатрик переключил все поставки на США и зарабатывал миллионы, сотрудничая с колумбийскими картелями, — или вообще отошел от дел. В последнем сотрудники отдела не были уверены: Фицпатрик все еще оставался в списке особо опасных разыскиваемых преступников Америки. Не исключено, что он сейчас загорает где-нибудь на роскошной яхте в Барбадосе. Ему теперь за шестьдесят; возможно, он чуть ушел в тень. Живет, наверное, в Испании или даже на Филиппинах — за последние двадцать лет ни разу нигде не засветился. Еще в отделе знали, что Фицпатрик живет под разными именами, а собственности у него столько, что он ей, похоже, давно счет потерял.Когда дело дошло до различных историй о бесстрашии рискового Фицпатрика, Фил собрался уходить. Сотрудники отдела с огорчением вынуждены были признать, что, вероятнее всего, Фицпатрику удалось уйти от ответственности.Джулия Брендон вовсе не обрадовалась Анне. Когда Анна подъехала, она как раз входила в дом, нагруженная пакетами. Возможно, Раштон еще не успел ее предупредить. Пока Анна ставила машину на стоянку за «мерседесом» Джулии, та ждала у входной двери. Анна прошла за ней в дом и помогла донести часть пакетов.— Май Лин вместо меня заберет Эмили и Кэти, а мне пришлось ехать за продуктами. — Джулия опустила пакеты на кухонный стол. — Выпьете чего-нибудь?— Нет, спасибо, я ненадолго.Джулия прошла мимо Анны в холл. Анна заметила, как она включила сигнализацию и проверила второй выход. Затем приготовила себе мятного чая, вернулась с чашкой в гостиную и жестом предложила Анне садиться.— С чем пожаловали?— Нужно еще кое-что уточнить.— Мне до сих пор не отдали тело Фрэнка.— Мне очень жаль.— А мне-то как жаль! — Джулия сидела на краешке стула с жесткой спинкой, постукивая ногой по полу.Анна открыла дипломат и достала блокнот. Джулия прихлебывала чай, не переставая постукивать ногой.— Я встречалась с вашей сестрой.Джулия резко встала и поставила чашку на стол.— Ездила к ней на ферму.— Мы не очень ладим, — отведя взгляд, произнесла Джулия. — И почти не видимся. Думаю, она завидует мне из-за детей. Она не может иметь детей, — наверное, поэтому с ней так трудно.— А мне она понравилась.— Она всем нравится.Разговор на минуту прервался — Анна искала карандаш.— Зачем вы ездили к Гонор?— Кое о чем спросить.— Насчет Фрэнка? Они ни разу не встречались.— Знаю, но мне нужно было уточнить некоторые детали.— Например?— У вашего партнера была яхта?Слегка опешив, Джулия молча кивнула.— Вы не помните названия?— Нет. Меня всегда тошнит на яхтах, так что я была на ней только раз.— Где?— Она тогда стояла в Каннах. Команда доставляла ее туда, куда он просил, но, повторяю, меня на воде тошнит, а с двумя маленькими детьми я вообще не хотела рисковать.— А ваша сестра бывала на яхте?— Нет.— Ее муж?— Ну, если Гонор там не бывала, вряд ли и Дамиен бывал — они, как сиамские близнецы, друг без друга никуда. Она вообще в рот ему смотрит. «Чти мужа своего». Дикость какая-то!— Я видела в доме картину с изображением яхты.Джулия пожала плечами.— И подумала, может, они все-таки бывали на яхте — без вас, например?— Вряд ли.— Но откуда взялась яхта на ее картине?— Понятия не имею. Она рисует все подряд: коров, кур, овец, поля… Почему вы спрашиваете меня о сестре?— Чтобы кое-что выяснить.— Что именно?— Вообще-то, это касается вас. Видите ли, мы пытаемся найти вашего прежнего партнера.Джулия поднялась, не выпуская из рук чашку:— Почему?— Потому что это связано с расследованием убийства.— Но он же не имеет ни к Фрэнку, ни ко мне никакого отношения! Не могу понять.— Мы тоже кое-чего не можем понять, Джулия.— Чушь какая! Мои отношения с ним давно закончились — а с Фрэнком они вообще никак не связаны.— Возможно, он ревновал?— Кого к кому?— Вас к Фрэнку.— Я же говорю, у меня там все давно закончилось. В прошлый раз вы уже спрашивали о нем. И я сказала, что он меня бросил, разбил мне сердце.— Но при этом неплохо вас обеспечил, правда?Джулия прижала руки к бедрам, словно пытаясь разгладить узкую черную юбку.— И что с того? Это никого не касается.— Возможно, это коснулось Фрэнка и стало мотивом для его убийства.— Ни в коем случае. Они даже не встречались.Джулия взяла чашку со стола. Анна заметила, что у нее дрожат руки.— Для чего вам понадобилось столько денег?Джулия, расплескав чай, резко обернулась к Анне:— Что-о-о?— Присядьте, Джулия. Вы прекрасно слышали мой вопрос, и мне хотелось бы получить ответ.Джулия, присела на ручку большого кресла:— Переезд потребовал больших расходов. Невероятно, что Дэвид Раштон сказал вам о деньгах. Никого не касается, как я трачу собственные деньги, — это мое личное дело.— Сумма была очень крупная, и вы хотели получить ее наличными.— Да, потому что так удобнее всего. Вы представить себе не можете, сколько берут строители и декораторы; ну и обстановка.Анна оглядела комнату. Несомненно, она была прекрасно обставлена и весь дом устроен с большим вкусом. На мгновение Анна даже засомневалась: а вдруг Джулия говорит правду? Но четыре миллиона наличными? Нет, на четыре миллиона дом явно не тянет.— Значит, в первый раз деньги понадобились на обустройство дома. А во второй?— На самом деле второй раз деньги мне не понадобились и ничего не пришлось снимать.— Я вам не верю.— Неужели? Ну, это ваша проблема.— А в чем ваша?— Моя — что?— Проблема. Это огромная сумма. Вам кто-нибудь угрожает? Фрэнк был нужен для защиты?Джулия нервно рассмеялась:— Ушам своим не верю. Никто мне не угрожает. Я любила Фрэнка, и мы решили пожениться.— Думаю, вы говорите неправду. И пытаюсь понять почему.— В таком случае просветите меня, потому что мне все это надоело и у меня много дел.Раздался звонок в дверь — Джулия замерла. В дверь позвонили еще дважды. Она торопливо вышла из комнаты. Еще два быстрых звонка с небольшим интервалом, как будто условный сигнал. Анна слышала, как Джулия впустила в дом детей и няню. Девочки, проходя в кухню, кричали что-то визгливыми голосами.Джулия вернулась в комнату:— Я кормлю их дома, слежу за их питанием. В саду им дают куриные котлеты с жареной картошкой или рыбные котлеты с жареной картошкой. Простите, но я бы просила вас уйти.Не обратив внимания на просьбу, Анна листала блокнот:— Пятнадцать лет назад у вас была совсем небольшая сумма на счету в оксфордском банке.— Черт возьми, вы мне надоели! Какое ваше дело? Моего мужа убили, а вы не можете найти убийцу. Я сообщила вам все необходимые сведения. Все это время я не отказывалась сотрудничать с вами и отвечать на ваши вопросы, но вы меня просто преследуете, и я этого не потерплю. Будьте любезны уйти.— У вас есть адрес для пересылки корреспонденции вашему прежнему партнеру Энтони Коллингвуду?— Нет. Я же сказала, мы не виделись с тех пор, как он меня бросил.— Деньги принадлежали ему?— Он дал их мне.— Наличными?— Частично — да, но в основном в виде вложений в недвижимость и разные компании.— И у вас нет с ним никакой связи?— Нет, я уже сто раз повторила.— Вероятно, он был очень богат.— Да, и очень щедр.— У вас нет его фотографии?— Нет. Когда он ушел, я их все порвала. Он же меня бросил!— Однако оставил вам состояние?— Оставил, — прошипела Джулия.Анна закрыла блокнот:— Вы не покажете мне свадебные фотографии?— Не покажу. У меня их нет.— Почему?— Потому что я их уничтожила — мне было больно на них смотреть.Анна негромко рассмеялась:— Вы редкостная лгунья, миссис Брендон. Думаю, Фрэнк понадобился вам как телохранитель. Не очень понятно, зачем вы оформили брак с ним; возможно, как дополнительную гарантию безопасности? Потому что ваш партнер требует назад свои деньги! Разве не так?Губы Джулии сложились в жесткую тонкую линию.— Пожалуйста, уйдите и оставьте меня одну.— Если я не ошибаюсь…— Ошибаетесь!— Я уйду, миссис Брендон, но буду возвращаться до тех пор, пока не доберусь до истины.— Только попробуйте. Я немедленно позвоню своему адвокату и сделаю формальное заявление. Вы не имеете права являться в мой дом и обвинять меня бог знает в чем. Все мои деньги принадлежат мне. Никто мне не угрожает и не пытается отобрать их у меня. И я могу сама о себе позаботиться.— Фрэнка Брендона убили, а он работал у вас. Вас это не пугает?— Его смерть не имела отношения ко мне. Я понятия не имею, на кого он работал.— Разве не на вас? Вы получили полмиллиона по его страховке.— Да, и я же платила страховые взносы. И об этом я вам тоже уже говорила, так что давайте не будем повторяться.Анна протянула Джулии свою визитку:— Если захотите поговорить, здесь мой прямой номер.Джулия пренебрежительно постучала визиткой по зубам:— Вряд ли я позвоню вам, детектив Тревис.Упершись руками в бока, она стояла в холле в ожидании, пока Анна выйдет из комнаты. У выхода Джулия нажала код сигнализации и открыла дверь. Анна взглянула на замок:— Вы хорошо обезопасили себя.— Приходится. Столько денег ушло на дом — надо защищаться от грабителей.Улыбнувшись, Анна вышла. Дверь за ней захлопнулась так быстро, что едва не прижала дипломат. Идя к машине, она слышала, как с внутренней стороны двери задвигаются засовы. Открыв машину, Анна обернулась и еще раз посмотрела на дом. Она не сомневалась, что Джулия солгала. Раштон сообщил, что ей вдруг понадобилось четыре миллиона. Анна села в машину и бросила дипломат на сиденье рядом.Интересно, права ли она в своем предположении, что бывший сожитель Джулии нуждается в деньгах и хочет забрать себе часть суммы наличными? Но ведь если это — наркобарон Александр Фицпатрик, у него наверняка накоплены миллиарды? Если под именем Энтони Коллингвуда, как она предполагает, скрывался Александр Фицпатрик, значит, он неоднократно приезжал в Англию и поддерживал отношения с Джулией. Неужели он решился на такой риск? Или же, как намекнул Фил, она, Анна, настолько увлеклась собственными теориями, что не видит реального положения дел?Зазвонил мобильник.— Можете говорить? — спросил Гордон.— Да.— В общем, у меня ушло на это все утро.— Выкладывайте. Полагаю, вы о яхте?— Значит, про истинных владельцев: для прикрытия они пользуются названиями разных компаний и именами совладельцев. Чтобы продать судно, нужно подписать акт о продаже. Он оформляется по специальной форме, а копии можно получить в регистрационной службе. Свою первую большую яхту Александр Фицпатрик продал двенадцать лет тому назад одному итальянцу, акт о продаже передали этому итальянцу, Карло Симонетти. Фицпатрик был единственным владельцем, и яхта стояла во Флориде. А вот у второй яхты, тоже из Флориды, под названием «Вызов дьяволу», было пять владельцев.Анна закрыла глаза, мысленно заклиная Гордона поскорей переходить к сути.— Имена всех пятерых — это на самом деле имена Александра Фицпатрика, которыми он пользовался в разное время; его собственное имя среди них не значится. Яхта стоила сумасшедших денег — четырнадцать миллионов долларов. Совладельцы считаются как бы единым владельцем — вы следите за моей мыслью?— Да, Гордон, пытаюсь.— Ну вот — я все про эту яхту, — собственность поделили на двадцать две части. При этом одной частью могут владеть пять человек, если не больше! Там целая куча никому не ведомых имен, поэтому яхту так трудно было найти.— Где она сейчас?— С этим загвоздка: последний раз она швартовалась в порту Саутгемптона в тысяча девятьсот девяносто седьмом; у меня битый час ушел, чтобы это выяснить. Кроме того, в том же году она стояла в Пуэрто-Банусе, в Испании. Я пытаюсь отыскать еще какие-нибудь наши порты.— Известно, кто находился на борту?Гордон опять долго пыхтел и вздыхал ей в ухо.— Ее кому-то сдавали — я пока не установил, кто ею пользовался.— Выясняйте насчет команды и попытайтесь узнать что-нибудь у испанской стороны. У них же были паспорта.— Я делаю все возможное! Все утро на это убил — и, боюсь, яхту продали.Анна отключилась. Поиски яхты вполне могли оказаться бесплодными, но вдруг удастся установить, что в 1997 году Александр Фицпатрик под одним из своих бесчисленных имен вернулся в Соединенное Королевство. Анна начала отъезжать от дома, но ей пришлось притормозить — сзади подъехал «мерседес-бенц».Из него вышел Саймон Фейган, подошел к машине Анны и постучал по стеклу:— Детектив Тревис, я уже представил жалобу относительно машины наблюдения на территории, принадлежащей моей клиентке…Анна заметила, что, по ее сведениям, наблюдение снято.— Но теперь вы преследуете мою клиентку и оказываете на нее давление. Я требую объяснить, на каком основании вы продолжаете донимать миссис Брендон вопросами и причинять ей дополнительные страдания.Анна вышла из машины и повернулась к нему лицом:— У меня есть для этого все основания и полное право, мистер Фейган. Мы до сих пор занимаемся расследованием убийства ее мужа, и у нас появилась новая информация, относительно которой мне потребовалось еще раз допросить миссис Брендон.— Будьте любезны сообщить, что это за информация.— Ваша клиентка сняла со счета очень крупные суммы. Я подозреваю, что либо ее шантажируют, либо это имеет какое-то отношение к гибели ее мужа.Отступив на шаг от «мини», Фейган вызывающе произнес:— Если впредь вам еще раз понадобится поговорить с миссис Брендон, вам придется делать это в моем присутствии, понятно?Анна с улыбкой покачала головой:— В таком случае это будет формальный допрос в отделении, и тогда, разумеется, миссис Брендон может воспользоваться правом давать показания в присутствии адвоката.Окинув ее негодующим взглядом, он вернулся к своему «мерседесу» и вырулил на дорогу, чтобы дать Анне проехать. Его приезд усилил подозрения Анны. Вероятно, Джулия решила, что Анна уже уехала, и тут же позвонила ему. Надо отдать должное Фейгану: он не заставил себя ждать. Анна многое бы дала, чтобы услышать их разговор.Анна доехала до Уимблдона, оставила машину на парковке у паба и пошла выпить кофе с сэндвичем. Заняв столик на улице, она собиралась приступить к сэндвичу, как в нескольких шагах от нее пронеслась машина Фейгана. На пассажирском сиденье сидела плачущая Джулия Брендон, утирая глаза платком. Во время разговора с Анной Джулия была совершенно спокойна — интересно, чем Фейган так ее расстроил? Серебристый «мерседес» остановился у светофора, пережидая четырех всадников, направлявшихся к Уимблдон-Коммонс.Прихлопнув крышку на стаканчике с кофе, с недоеденным сэндвичем в руке, Анна помчалась к своей машине. Выехала с парковки, повернула направо, на Хай-стрит; между нею и «мерседесом» было четыре машины. Проехав километра полтора, «мерседес» свернул налево, на улицу Олд-Уиндмилл. По-прежнему держась на расстоянии, чтобы Фейган не узнал ее машину, Анна медленно поехала по улице, упиравшейся в большую парковку. Чтобы не быть замеченной, быстро припарковалась между двумя машинами и, глядя в боковое зеркало, увидела «мерседес» Фейгана.Автомобиль стоял в дальнем конце парковки. Фейган и Джулия из него не вышли. Мимо Анны проехал темно-синий «рейнджровер» — она отчетливо рассмотрела двух здоровенных пассажиров, которые оглядывались по сторонам. И тут Фейган вышел из «мерседеса» и помахал им.«Рейнджровер» остановился рядом с «мерседесом». Фейган наклонился, переговорил с Джулией. Мужчины из «рейнджровера» подошли к нему. Фейган, похоже, представил их Джулии; она высунулась из окна и поздоровалась. На них были дешевые серые костюмы и галстуки, оба были плотные, мускулистые — судя по виду, явные отставники. Анна записала номер их машины и быстро нагнулась: казалось, Фейган уставился прямо на нее. Нет — он обошел «мерседес», открыл пассажирскую дверцу и помог Джулии выйти. Мужчины пожали ей руку, потом один из них провел ее к пассажирскому сиденью «рейнджровера». Она села в машину. После короткого разговора с Фейганом мужчины присоединились к ней. Фейган выехал с парковки, и через некоторое время за ним последовал «рейнджровер» с Джулией и двумя отставниками.Переждав немного, Анна тоже покинула парковку. По пути в отделение она проехала мимо дома Джулии Брендон. «Рейнджровер» уже стоял перед домом. Выйдя из него, мужчины подозрительно огляделись и вошли в дом. Их присутствие окончательно убедило Анну в том, что Джулия наняла сначала Фрэнка, а теперь этих двух горилл для охраны. Но вот вопрос: от кого именно?Понимая, что переходит дорогу Филу Маркхэму, Анна до возвращения в отделение решила съездить в отдел по борьбе с наркотиками. Ей нужно было как можно больше узнать об Александре Фицпатрике, и она надеялась, что там ей помогут. Она все более утверждалась во мнении, что именно он является причиной страхов Джулии Брендон.Глава 14Анна больше двадцати минут прождала в приемной. Потом к ней вышел неряшливого вида сотрудник, одетый в синие джинсы и короткую куртку. Сэм Пауэр работал под прикрытием и в своем кругу был весьма известен: в 2002 году благодаря его помощи удалось уничтожить большую сеть торговцев кокаином; сейчас, из соображений безопасности, его перевели на бумажную работу, пока все чуть не поуспокоится после громкого судебного процесса. Пауэр объяснил, что отдел завален работой и после утренней встречи с Филом Маркхэмом никто не хочет терять времени и дважды повторять одно и то же.— Так что придется вам довольствоваться моей персоной, — широко улыбнулся Сэм.Он держался уверенно и был очень привлекателен: светловолосый, с яркими синими глазами.Анна поблагодарила за то, что согласился встретиться с ней, и перешла прямо к делу:— Я нутром чую, что Александр Фицпатрик вернулся в Соединенное Королевство. Вы, конечно, знаете, о ком я говорю.— Еще бы — о том, кому удалось уйти от правосудия. Но мы не привыкли полагаться на чутье. Честно говоря, он так долго не проявлялся, что мы его почти списали: вряд ли он остался в ряду серьезных фигур наркобизнеса. Он сколотил солидный капитал и теперь, наверное, лег на дно и живет в свое удовольствие на доходы от прежней незаконной деятельности.— Насколько он опасен?Сэм слегка поерзал на неудобном стуле:— Ну, это, конечно, не Говард Маркс — птица иного полета. Маркс не прибегал к насилию и, насколько нам известно, никого не убивал. Даже стал своего рода героем для старичков — бывших хиппарей, по старой памяти покуривающих травку. Сам-то я вовсе не склонен сквозь пальцы смотреть на гашиш или марихуану — повидал на своем веку ребятишек, которые мало-помалу перешли на героин, — а уж сегодня к так называемым мягким наркотикам вообще черт знает что подмешивают.Анна кивала, выслушивая его мнение о наркотиках, и постепенно заливалась краской при воспоминании о том, чем они с Питом занимались накануне вечером. Ей хотелось вернуться к Фицпатрику, но пришлось набраться терпения — Сэму, похоже, нравился звук собственного голоса.— Вы с ним встречались?— Нет, я пришел в полицию позже. Он ведь уже пенсионного возраста, и лет пятнадцать-двадцать о нем не было ни слуху ни духу. Сколотил не один миллион и теперь ведет роскошную жизнь — если его не пристукнули, потому что он якшался с колумбийскими картелями и с мафией, а с этими ребятами шутки плохи. Говорят, в середине восьмидесятых им плотно занимались правоохранительные органы четырнадцати или пятнадцати стран: США, Соединенного Королевства, Испании, Филиппин, Гонконга, Тайваня, Таиланда, Пакистана, Германии…— Ничего себе, — вставила Анна.— Вот именно. А еще он ввозил тонны дури в Нидерланды, Канаду, Швейцарию, Австралию и Австрию и зарабатывал тонны денег. Говорят, будто у него десятка два домов по всему миру.— А яхт?— Ну да, и черт знает сколько яхт — наверное, не меньше, чем фальшивых имен. После того как он наводнил здесь рынок и удрал, он стал работать с еще большим размахом — ввозил кокаин и героин в США. От американцев он тоже удрал — до сих пор в списке разыскиваемых особо опасных.— Его бывшая сожительница, очень красивая женщина, живет здесь. У нее двое детей, но не знаю, его ли это дети, — намекнула Анна, стараясь говорить уверенно, чтобы он сразу не отверг ее предположение.Сэм легонько постучал пальцами по ее колену:— Красивые женщины были у него по всему миру — с его-то деньгами и его наркотой он при желании мог заполучить любую.Анна гнула свою линию, хотя и понимала, что Сэму смешно при мысли, будто Фицпатрику зачем-то понадобилась именно эта женщина и ее дети.— Может, у него здесь близкие друзья?— У него нет близких друзей — он просто не может себе этого позволить. Слишком рискованно: вдруг выдадут! В Штатах за него назначены такие наградные…Сэм был убежден, что Анна ошибается, и ей ничем не удалось пробить броню его уверенности. Она чувствовала себя глупо и пожалела, что поделилась с ним своими предположениями.Когда она упомянула о яхте и о том, что та стояла в Саутгемптоне, Сэм пожал плечами:— Слушайте, все скоростные суда, яхты и прочее, чем он владел или владеет, подлежат регистрации. Если бы яхта зашла в воды Соединенного Королевства, мы бы тут же его застукали.— А если вы не знали об этой яхте? Если, например, ее сдали кому-нибудь внаем?Возможно, признал Сэм, но, по его мнению, Фицпатрику нечего делать в Соединенном Королевстве.— Так он очень опасен? — попыталась Анна найти новый поворот.Сэм вновь пожал плечами и признал, что в свои лучшие годы Фицпатрик пленных не брал. Если бы сейчас он вернулся к поставкам наркотиков в США в прежнем масштабе, ему бы понадобилась целая армия бойцов, чтобы защищать его интересы и жизнь.— В наши дни он вряд ли представляет опасность. Нет и намека на то, что он до сих пор при делах, — он же старый хрыч на пенсии, я вас умоляю!Сэм поднялся со стула и поддернул джинсы.— Если хотите, оставьте мне все, что у вас есть на его яхту, и я проверю по нашим данным — вдруг что-нибудь и найдется. Но, вообще-то, сейчас и мы, и Скотленд-Ярд по уши заняты бандитскими разборками — у банд теперь такое оружие, что волосы дыбом становятся.Анна собиралась еще поговорить о притоне в Чолк-Фарм, но почувствовала, что Сэму не терпится от нее избавиться. Она сообщила ему все, что узнала утром от Гордона, однако ни словом не упомянула ни о ферме в Оксфордшире, ни о том, что красавицу с детьми зовут Джулия Брендон.В отделение она вернулась после четырех. Фил ждал в коридоре.— Можно вас на пару слов? — спросил он, не скрывая враждебности.— Разумеется, вот только отдышусь немного — только что вошла, — ответила Анна, ставя дипломат на стол.— Мне сейчас позвонил придурок из отдела по борьбе с наркотиками, с которым я провел все утро. Что вы о себе воображаете?— Вы о чем?— Я проверил у них всех наших клиентов, а теперь мне звонят оттуда насчет какой-то гребаной яхты. Знаете, с этими ребятами так нельзя.— Я только утром получила новую информацию и теперь проверяю ее, — взглянула на него Анна-. — Подождите до совещания, Фил, и я расскажу все, что знаю. Хотите — поговорите с Гордоном, ему известно о яхте больше, чем мне, и он сам все вам расскажет.— Да уж, пора бы нам посовещаться: четыре трупа, и один из них — бывший полицейский. А вы, вместо того чтобы расследовать его убийство, носитесь как безумная с идиотскими подозрениями против какого-то типа, которого даже отдел по борьбе с наркотиками давно списал со счета. Если его и не отправили до сих пор на тот свет, черта с два он сунулся бы к этой шлюхе в Уимблдон или залег в сарае в Оксфордшире!— Эта шлюха полгода назад сняла со счета четыре миллиона! И если вы до сих пор не вышли на след Энтони Коллингвуда, которого она называет своим прежним партнером, будьте любезны сообщить об этом на совещании.— А он-то какое отношение имеет к убийствам?— Вы прекрасно знаете, что это одно из имен, под которыми скрывается Фицпатрик. Фил, ведь не случайно же никому до сих пор не удалось отыскать этого ублюдка. — У нее на столе зазвонил телефон, и она протянула руку к трубке. — Слушайте, дайте мне пятнадцать минут прийти в себя, а?Фил выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Она сняла трубку.— Привет — это я, Пит.Анна устало опустилась на стул — вот уж с кем ей сейчас не хотелось разговаривать.— У меня для тебя кое-что есть, милая.— Давно пора, Пит. И что же?— Частицы почвы. Можешь поинтересоваться, почему так быстро, и я отвечу: потому что твой покорный слуга изо всех сил нажимал на всех подряд и никому не давал спуску. Готова?— Вполне.— На колесах «мицубиси», почтовом фургоне Д'Антона и даже на моем любимом старине «моргане» обнаружены одинаковые частицы почвы. Стопроцентной гарантии пока нет — ну, ты знаешь этих упертых идиотов из лаборатории, у них дело до отчета не скоро дойдет, — но я решил тебе сообщить: совпадает не просто грязь — там еще конское дерьмо! Это сильно облегчило дело — дерьмо ни с чем не спутаешь… Алло, ты слушаешь?Анна с довольной усмешкой облокотилась на спинку стула:— Слушаю. Большое тебе спасибо.— Я заслужил ужин?— Возможно, но пока неясно, как у меня день дальше сложится.— Ладно, позвонишь.Анна пообещала и положила трубку. Она собрала свои записи и с замирающим сердцем направилась в совещательную. Ей предстояло серьезное испытание.Вся команда была в сборе. Анна подошла к Гордону, чтобы спокойно переговорить до начала совещания. Ему пока не удалось выяснить, кто сдал яхту внаем Карло Симонетти, чье имя им сообщили из Испании. И никого из команды тоже не удалось найти, но в службе регистрации судов обещали через некоторое время дать более подробную информацию. Гордон кое-что узнал о яхте, проданной во Флориде, но и в этом случае не смог установить имени покупателя. Он еще не успел занести новые данные на доску — и Анна попросила его сделать это до совещания.Фил сидел и листал свой блокнот; Памела Медоуз записывала на доске сведения об Энтони Коллингвуде: адреса нет, по спискам избирателей не проходил, но в 1985 году кому-то был выдан паспорт на это имя. Подойдя к ней, Анна попросила связаться с паспортным контролем и попытаться узнать все остальные фальшивые имена Александра Фицпатрика. Услышав имя Фицпатрика, Фил поднял глаза от блокнота, тяжко вздохнул и вернулся к своим записям.— Ну что ж, приступим. Начнем, пожалуй, с вас, Фил.Фил рассказал о своей беседе в отделе по борьбе с наркотиками. Когда он там намекнул, что, возможно, отдел «просмотрел» торговцев в притоне, ему крепко промыли мозги. Ему сообщили, сколько раз полицию вызывали к дому, сколько арестов было произведено и с какими трудностями столкнулась там полиция. Не успевали разогнать один притон и заколотить дверь квартиры, как в пустой квартире рядом открывался новый. Он уверен, заявил Фил, что ни местная полиция, ни отдел по борьбе с наркотиками не закрывали глаза на происходившее в доме, где был убит Брендон.Им удалось найти практически все машины из списка Джереми Вебстера, хотя не всех владельцев еще допросили.— Дело осложняется тем, — продолжал Фил, — что три из этих машин были крадеными, еще две не были застрахованы и за них не платили налог; мальчишки ездили себе на них в свое удовольствие, пока их никто не прищучил.Кроме того, нашли двух мотоциклистов, но они тоже не имеют никакого отношения к убийству.Анна взглянула сначала на доску, потом на Фила:— Мы до сих пор не установили личности торговцев из притона. Кто-то же должен был их знать — займитесь этим.Остальные члены команды коротко сообщили о результатах своих совместных усилий. Они выяснили, что неизвестный, который, по их мнению, приехал в притон вместе с Брендоном и чья личность до сих пор не установлена, не обращался ни в одну из больниц по поводу огнестрельного ранения. Всех тех, чьи имена встречались в ежедневнике Донни Петроццо, нашли и допросили, но большинство из них пришлось отпустить, так как они были вполне законопослушными клиентами, которые пользовались услугами фирмы Донни. Памела повторила, что не нашла следов Энтони Коллингвуда и упоминаний его имени в телефонных справочниках или избирательных бюллетенях. Теперь она собиралась запросить паспортную службу обо всех фальшивых именах Фицпатрика, поскольку известно, что Коллингвуд — одно из них. Фил при этом едва удержался, чтобы не фыркнуть.Анна предоставила всем возможность высказаться, потом сделала знаменитую паузу Джимми Ленгтона.— Несколько месяцев назад вдова Фрэнка Брендона сняла со счетов четыре миллиона фунтов наличными. По утверждению ее финансового консультанта Дэвида Раштона, он пытался отговорить ее, потому что при этом она много теряет на процентах, но она настояла на своем. Затем она попыталась снять еще одну крупную сумму, но на этот раз последовала совету Раштона и отказалась от своего намерения. Даты снятия первой суммы и попытки снять вторую приходятся на то время, когда она состояла в браке с Фрэнком Брендоном, а я считаю, что брак этот был вынужденным и фиктивным. Жизнь Фрэнка была застрахована — страховку оформил Раштон, расходы оплатила Джулия.Анна сделала еще одну паузу, затем продолжила, понимая, что не сообщает почти ничего нового, однако она считала нужным еще раз подчеркнуть важность сказанного.— Как мы знаем, Фрэнка убили в наркопритоне. С ним приехал некто, чью личность мы до сих пор не смогли установить, — но нам известно, что они приехали на черном джипе «мицубиси». Тот же самый джип еще раз фигурирует в деле: в его багажнике был обнаружен труп Донни Петроццо. И эта же машина появляется в третий раз: на ней Джулиус Д'Антон приехал в деревню Шиптон-на-Стауре.Анна соединила разные блоки информации на доске стрелками и дала команде время осознать связи между ними.— Труп Д'Антона впоследствии был обнаружен в Темзе. Установлено, что он не утонул, и мы все еще ждем результатов токсикологической экспертизы относительно причины его смерти. Как и результатов относительно причины смерти Донни Петроццо. Нам известно, что Стэнли Лемура застрелили, — и вот вам еще одна связь: пуля, убившая Стэнли, идентична тем, которыми стреляли в Фрэнка Брендона.Она указала на имя Стэнли Лемура на доске и на красную стрелку, протянутую от него к черному «мицубиси». В его гараже обнаружили документы, удостоверяющие, что именно он продал машину. Как теперь установлено, джип угнали из Брайтона.Далее Анна указала на обозначение почтового фургона, на котором ездил Д'Антон:— И вот подтверждение связи: одно и то же лошадиное дерьмо…Фил пробормотал что-то, не скрывая, как ему наскучило слушать одно и то же.Анна повернулась к нему и, глядя на него в упор, сказала:— Я имею в виду настоящее лошадиное дерьмо, Фил; иначе говоря, следы одного и того же говна были обнаружены на колесах фургона и «мицубиси», и, представьте себе, — Анна протянула стрелки от двух машин к именам Ноланов, — в обоих случаях оно с Хани-Фарм. Как туда попал джип? И почему Д'Антон — который, по удивительному совпадению, учился в Баллиоле не с кем иным, как с Александром Фицпатриком, — случайно оказался на ферме и, возможно, узнал скрывавшегося там Фицпатрика?В комнате раздался гул голосов. Анна положила маркер и заявила: она не намерена отказываться от версии о Фицпатрике, хотя в отделе по борьбе с наркотиками ее и подняли на смех. Она убеждена, что он вернулся в страну, невзирая на преклонный возраст.Затем Анна перешла к картине с яхтой в доме Гонор: картину убрали со стены, однако Гордон успел ее сфотографировать, а затем напасть и на след яхты. Правда, пока неясно, принадлежит ли яхта Фицпатрику и был ли он в Англии в 1977 году.Далее Анна заговорила о вдове, Джулии Брендон:— У нее двое детей. По ее признанию, оплодотворение было экстракорпоральным. Имя отца неизвестно. Она утверждает, что ее прежнего партнера звали Энтони Коллингвуд. На его след нам пока напасть не удалось.Анну было не остановить. Она взяла маркер другого цвета и принялась обозначать стрелками новые связи:— Джулия Брендон — сестра Гонор Нолан. Гонор утверждает, что не знакома с Фицпатриком, однако на ферме висела ее картина с изображением яхты «Вызов дьяволу».— Смотрю я на все эти стрелки, — прервал ее Фил, — и они напоминают мне карту метро, но не объясняют, каким образом все это связано с четырьмя убийствами: бывшего полицейского, шофера, торговца крадеными машинами и наркомана — торговца антиквариатом. То есть если этот самый Фицпатрик все-таки в стране — а я в это ни одной секунды не верю, — что это нам дает? Почему он здесь? Чего ради такой известный торговец оказывается в вонючем притоне в Чолк-Фарм?Анна чувствовала, что терпению ее вот-вот придет конец.— Фил, я не знаю, почему Фрэнк Брендон или Александр Фицпатрик приехали в притон. Но пытаюсь это выяснить, черт возьми. Я с самого первого дня повторяю, что, возможно — давайте допустим, — они поехали туда не за кем-то, а за чем-то и это что-то, каким бы говном оно ни оказалось, связывает всех четверых убитых друг с другом и, в конце концов, с Фицпатриком.В этот момент в комнату вошел Ленгтон. Анну едва не хватил инфаркт.Сопровождавшая Ленгтона Каннингам повернулась лицом к присутствующим.— Если кто-то не знает — это старший суперинтендант Джеймс Ленгтон.Кивнув, Ленгтон расстегнул пуговицы на темно-синем пиджаке в полоску, снял его, повесил на спинку стула, ослабил узел галстука, повернулся к Каннингам и протянул руку в ее сторону. Она передала ему папку. Ленгтон откашлялся и открыл ее.— Пришел отчет от токсикологов. Донни Петроццо, как и Джулиус Д'Антон, умерли от огромной передозировки. Обоих убил один и тот же наркотик — фентанил, что связывает обе смерти друг с другом. Для тех, кто не в курсе: фентанил — очень сильный, быстродействующий болеутоляющий препарат группы опиатов, применяемый главным образом в экстренной хирургии и пока, слава богу, не попавший в руки уличных торговцев. Он так силен, что его применяют в микрограммах, в отличие от морфина, применяемого в миллиграммах. Так что сами понимаете, с чем мы имеем дело! — усмехнулся он.— Действие кокаина продолжается около часа, героина — тоже; фентанил действует от пяти до десяти минут, но кайф такой силы, что пристрастившиеся к нему начинают экспериментировать. В США уже есть данные об использовании этого наркотика: его смешивают с морфином низкой пробы, иногда со скополамином, который назначают при непереносимости быстрой езды. Еще его смешивают с героином и оксиконтином, болеутоляющим препаратом. Его прозвали «поло» — это такая мятная конфетка с дырочкой посредине, но кайф от нее бешеный.Все разговоры прекратились, команда внимательно слушала, подчиняясь его повелительной манере и низкому, с хрипотцой, голосу.— Из Штатов пришли сообщения о налетах на три склада, где хранились упаковки с фентанилом. Теперь мы работаем в сотрудничестве с отделом по борьбе с наркотиками ФБР: ждем появления наркотика здесь и проверяем, не было ли похищения фентанила из наших больниц.Он жестом обозначил размер небольшого пакета:— Такой пакетик стоит миллионы, потому что нужен всего лишь микрограмм, чтобы словить кайф, который очень силен и очень опасен — крышу сносит мгновенно.Гул голосов усилился — команда обсуждала услышанное. Ленгтон переждал пару минут и продолжил:— Если наркотик придет сюда, это осложнит ситуацию с преступностью самым чудовищным образом. Он быстро и недолго действует и быстро выводится из организма; малейшая передозировка ведет к смертельному исходу.Тут Ленгтон повернулся в сторону Анны, буквально впившись в нее взглядом:— Детектив-инспектор Тревис, вы проявили завидную интуицию и многого добились. Я поражен. Старший инспектор Каннингам и я хотели бы обсудить кое-какие детали. Прошу детектива-сержанта Сэма Пауэра к нам присоединиться.Ленгтон спросил Каннингам, где удобнее всего поговорить. Та жестом указала на свой кабинет.— Хорошо. Я попросил бы принести кофе, и как можно скорее приступим к делу.Анна не произнесла ни слова и думала лишь об одном: как удачно, что она сегодня тщательно выбрала костюм. Ленгтон выглядел еще более щеголевато, чем прежде. Ни намека на хромоту после ранения, — напротив, он был полон жизни и энергии, в отличие от Каннингам. Увидев в дверях Сэма Пауэра, он энергичными шагами подошел к нему. Анна взяла свой дипломат и убрала в него блокнот. Затем скрылась в своем кабинете, быстро поправила прическу и жакет, подновила макияж и заново нанесла блеск на губы — и тут же стерла, чтобы Ленгтон не заметил.Направляясь к кабинету Каннингам, она увидела, что Ленгтон разговаривает с Филом Маркхэмом, — вернее, делает ему выговор за непроходимую тупость и упрямство и рекомендует впредь не быть такой задницей.От волнения Фил даже вспотел.— Виноват, мне не приходило в голову, что этот парень, Фицпатрик, причастен к делу. Это ведь было только предположение…— Может, и непричастен, но от этой фермы крепко несет не одним только лошадиным дерьмом. И никогда не подвергайте сомнению то, что предлагает детектив-инспектор Тревис. У нее в мизинце больше мозгов, чем у всей вашей команды! Если окажется, что она права, вы потеряли массу времени. Фицпатрик — безжалостный ублюдок, готовый прирезать собственную мать, если понадобится, да и детей своих тоже.— Если это его дети.— Вот именно — если! Разберитесь лучше с этим бардаком и прекратите тратить времяна выяснение отношений с коллегой. Думать вам не по чину и чувствовать тоже — учитесь подчиняться приказам!— Слушаюсь, сэр.Ленгтон подтянул узел галстука:— Проверьте эту яхту — «Вызов дьяволу». И найдите фотографии Фицпатрика последнего времени.И он удалился. Фил, кипя от возмущения, взглянул на Памелу:— Ему, видите ли, понадобились последние фотографии этого ублюдка Фицпатрика — и где, интересно, я должен их взять? Фицпатрик в розыске всего ничего — каких-то пятнадцать лет. Если уж в Штатах нет его фотографии, где, черт побери, я ее достану?Памела указала на список фальшивых имен Фицпатрика на доске и предложила попытаться выйти на его след через паспортный контроль и иммиграционную службу. Если, как они подозревают, Фицпатрик въезжал в Соединенное Королевство за последние пять лет под одним или несколькими из этих имен, у них должна быть его фотография. Еще она предположила, что Фицпатрик мог изменить внешность при помощи пластической операции; живя во Флориде, это совсем не трудно сделать.— Блеск! Теперь мы еще понятия не имеем, как этот гад выглядит!— Но рост-то у него прежний — метр девяносто два, — с улыбкой ответила Памела.Ленгтон не сомневался, что Анне удалось докопаться до обстоятельств, переводивших дело в совершенно иной ранг, чем изначально предполагалось. Он считал, что убийство Фрэнка Брендона — лишь часть задуманного кем-то, возможно Фицпатриком, чудовищного плана по импорту значительного количества фентанила в Соединенное Королевство. Килограмм этого наркотика, стоящий миллионы, совсем не трудно пронести сквозь таможенный контроль.Сидя в кабинете Каннингам, он слушал доклад Анны, объяснявшей, почему она считает, что Фицпатрик в Англии. Анна спокойно и неторопливо рассказывала о событиях последних дней, склонив голову и время от времени сверяясь с записями в блокноте. Она не стремилась приукрасить ситуацию и не скрывала своих сомнений, подробно останавливаясь на обстоятельствах, которые еще требовалось выяснить. А сомнения у нее были те же, что у Фила: каким бы значительным ни был возможный доход от продажи фентанила, достаточен ли он для того, чтобы Фицпатрик решился вернуться к активной деятельности? Пятнадцать лет о нем не было ни слуху ни духу. Анна твердо заявила, что, по ее мнению, ключ к решению загадки следует искать у Ноланов и у Джулии Брендон, хотя доказательств этого пока нет. Кроме того, ей до сих пор не удалось разговорить Джулию и получить у Каннингам разрешение на ордер для обыска фермы.Ленгтон гневно посмотрел на Каннингам, которая сидела у стены, опустив глаза и скрестив на груди руки.— Я вовсе не хочу ставить этим под сомнения действия старшего инспектора Каннингам — новые факты появились только сегодня и в выходные, но теперь я уверена, что необходимо обыскать дома обеих сестер, — заявила Анна.— Значит, насчет этих четырех миллионов Джулии узнали только сегодня?— Да.— Расскажите еще раз о женитьбе Фрэнка Брендона.Анна повторила все, что ей было известно: о браке Фрэнка с Джулией, о девушке, на которой он собирался жениться, и о том, что увидела на парковке в Уимблдоне.— Думаете, она кого-то или чего-то опасается?— Зачем брать Фрэнка в телохранители, если не нуждаешься в охране? А эти двое горилл с парковки — явные отставники.— Может, ей просто хотелось с ним трахаться, — предположил Ленгтон.— Ей-то? Видели бы вы ее! — фыркнула Анна.Каннингам с удивлением взглянула на Анну, позволившую себе подобный тон в разговоре с Ленгтоном, но он не проявил ни малейшего недовольства и рассмеялся в ответ:— Верю вам на слово.Сэм Пауэр, не произнесший до сих пор ни слова, встал и прислонился к стене:— Мои ребята пытаются хоть что-нибудь для вас нарыть, но слишком многое держится на предположениях. Я не вполне согласен с детективом-инспектором Тревис насчет Фицпатрика. Но если что-то выгорит и мы найдем улики или узнаем, что его видели, придется работать вместе.Ленгтон взглянул на него и перевел взгляд на Анну:— Нам нужны отпечатки пальцев. Не может быть, чтобы его собирались судить и не сняли отпечатки.— Тогда еще не было базы, — покачал головой Сэм. — Даже если отпечатки и сняли, их вряд ли хранили бы двадцать с лишним лет.— Еще как хранили бы — он же удрал из-под подписки.Анна откашлялась:— Я уже навела справки: на сегодняшний день отпечатков Фицпатрика у нас нет.Ленгтон хлопнул в ладоши, словно пытаясь привлечь всеобщее внимание:— Ладно, не будем терять времени. Займитесь этим, Сэм; а мы тем временем организуем наблюдение за фермой и за Джулией Брендон — и на сей раз постараемся сделать это незаметно! Еще нужно побольше узнать о фентаниле и его кражах в Штатах. Пока что у вас четыре трупа и ни одного подозреваемого! Так что придется всем поднапрячься.Он поднялся и, повернувшись к Каннингам, поблагодарил ее за то, что приехала, несмотря на сложные личные обстоятельства. Каннингам заверила его, что впредь у нее не будет необходимости отлучаться.— Мы можем поговорить в вашем кабинете? — спросил он Анну.Та едва заметно кивнула.— Прекрасно. Завтра наметим дальнейший план действий. Всем спасибо. — Он взглядом попросил Сэма и Анну выйти.Они направились по коридору к ее кабинету. У двери Сэм остановился и сказал:— Простите за то, что не поверил вам утром.— Ничего.— Еще как чего! Ленгтон теперь дышит в затылок Каннингам и моим ребятам тоже покою не даст. Трудно нам всем придется: отдел по борьбе с наркотиками и убойный привыкли работать независимо.Анна открыла дверь кабинета, не зная, как избавиться от Сэма.— Сэм, у нас четыре трупа. Если причиной их смерти стали наркотики, яснее ясного, что нам придется работать в связке.— Да понимаю я — но нам бы хотелось взять на себя наблюдение.— Решение принимаю не я. Думаю, завтра Ленгтон скажет, кто из нас за что отвечает. И чем скорее, тем лучше. Еще мне кажется, что вам бы нужно проверить старые отчеты о разгонах в Чолк-Фарм — вдруг кто-нибудь из торговцев засветится во всех делах.— Согласен. Значит, завтра точно увидимся, — сказал он на прощание, направляясь к выходу.— До встречи, — с облегчением ответила Анна и вошла в кабинет. Закрыла дверь и почувствовала, как напряжены нервы. До сих пор она сумела ничем не выдать своего волнения от встречи с Ленгтоном, но теперь оно дало о себе знать: у нее дрожали руки.Не успела она сесть за стол, как дверь с громким стуком распахнулась и вошел Ленгтон с двумя чашками кофе.— Решил, что кофе тебе не повредит, — сказал он, ставя перед ней чашку и усаживаясь. — Партнерше Каннингам назначили химиотерапию. Каннингам сама не своя — вряд ли сможет дальше вести расследование.— Ты возглавишь? — с тревогой спросила Анна.— Нет, буду только контролировать. У меня выше крыши других дел. Правда, это дело из ряда вон, но Каннингам останется, несмотря ни на что. Насколько я понимаю, ты ее крепко обошла.— Ничего подобного. Я ей докладывала обо всех своих…— Черта с два! Думаешь, я не понимаю? Опять ты за свое, Анна, — работаешь в одиночку. Так дело не пойдет, ясно? Отныне изволь работать в команде.— Я и работала!— Анна, я слышал, как вы цапались с Филом Маркхэмом. Или работай в команде — или уходи.— Чудно.Он покачал головой и глотнул кофе. Поставил чашку на ее стол и откинулся на спинку стула:— Ну ладно. Выкладывай, как, по-твоему, связаны эти трупы, только не повторяй того, что нарисовано на доске, — там только очевидные связи и стрелок больше, чем в детской книжке-раскраске. Как думаешь — что там произошло в притоне?Ни намека на прежнюю близость. И Анна вдруг успокоилась.— Ладно. Но я еще не до конца додумала…— Валяй.Анна достала блокнот и взяла карандаш:— Петроццо когда-то судили за кражу со взломом. В это же время, в начале восьмидесятых, судили Александра Фицпатрика. Может, они и не встречались, но ведь могли встретиться. Судя по старым фотографиям, у Фицпатрика запоминающаяся внешность и рост метр девяносто два…Дальше Анна изложила свое видение дела: возможно, Донни узнал Фицпатрика, может, — он его даже встречал в аэропорту.— Если Фицпатрик приехал, чтобы наладить сбыт фентанила, ему нужны были связи. Конечно, он вряд ли стал бы использовать Донни — слишком мелкая фигура, — но всякое бывает. А Донни поставлял кокаин разным скользким типам и прожигателям жизни в городе. Стэнли Лемур продавал ему машины — у него Донни и купил «мицубиси». Если Фицпатрику понадобилась машина, вот тебе и еще одна ниточка: Фицпатрик получает джип и, готовя операцию, едет к Джулии или на ферму в Оксфордшир. В один прекрасный день Донни знакомит Джулию с Фрэнком. Может, Фрэнк подвозил Фицпатрика от дома Джулии в Хитроу? Не исключено. В это же время Джулия снимает со счета четыре миллиона — для чего? Чтобы отдать Фицпатрику? И нанимает Фрэнка Брендона, чтобы охранял ее и ее деньги. Быстренько оформляет брак в соответствующем учреждении на острове Мэн, и Фрэнк переезжает в ее новый дом в Уимблдоне. Тут она пытается еще раз снять деньги, но ее консультант отговаривает ее. Кому предназначались эти деньги?Ленгтон глубоко вздохнул и жестом велел ей продолжать.— Я с самого начала думала, что Фрэнк приехал не за дозой и убили его не из-за обычной дури, а из-за чего-то, что находилось в притоне. Может, из-за фентанила? Мы знаем, что Донни покупал у них кокаин. А вдруг Фицпатрик послал Донни забрать для него фентанил? Вряд ли Фицпатрик рискнул бы заниматься этим сам. Сам он тем временем скрывался на ферме у сестры Джулии и ее мужа в ожидании товара.— Который так и не прибыл?— Точно, потому что Донни, на свою голову, решил его надуть. Он, скорее всего, понятия не имел, с чем имеет дело. Ты же сказал, что фентанил не получил пока широкого распространения.— Значит, Донни Петроццо забирает пакет и, вместо того чтобы доставить его Фицпатрику, везет в притон, где давно покупает товар?— Вполне возможно.— А Фицпатрику, значит, пришлось потом ехать в притон за пакетом.— Да.— И везет его Фрэнк Брендон?— Да.— Это всего лишь предположения, Анна.Анна швырнула карандаш на стол:— Ты же сам просил изложить мою версию.— Ну ладно, не возбуждайся. Продолжай — сгораю от нетерпения.Анна, вздохнув, продолжила:— Фрэнк сказал своей подружке Конни, что вот-вот огребет кучу денег. Мы не знаем, Донни его убил или кто другой. В притоне нашли пальцы Донни, значит, он там бывал. И еще известно, что Фрэнка и торговца машинами Стэнли Лемура убили из одного и того же пистолета.Ленгтон кивнул.— Донни и торговец антиквариатом Джулиус Д'Антон погибли от передозировки фентанила. В это время Фрэнк ездит на «мицубиси» — машина стоит в гараже недалеко от дома Джулии в Уимблдоне. А что если он отвез Фицпатрика в притон на этом джипе? Точно не знаю — просто выстраиваю версию по ходу дела, — но ведь тот, кто был с Фрэнком, пропал без следа. Известно одно: кто бы он ни был, одна из пуль его задела и он был весь в крови Фрэнка.Ленгтон раздул щеки и взъерошил волосы.— Потом мы обнаружили труп Донни, спрятанный в багажнике «мицубиси», — продолжала Анна. — Затем торговца машинами застрелили из того же пистолета, что и Фрэнка. Следующим стал наркоман — торговец антиквариатом Джулиус Д'Антон — и тут опять крупное совпадение: он учился с Фицпатриком в Оксфорде. Фицпатрик в это время прячется на ферме. Может, как и Донни, Д'Антон узнал Фицпатрика и это стоило ему жизни? Предполагаю, у Фицпатрика есть фентанил. Донни и Джулиус умерли после инъекции препарата — доза была смертельной. К тому времени Фицпатрик наверняка получил свой пакет.Наступила долгая пауза. Рассматривая свои туфли, Ленгтон промычал что-то невразумительное.— Понимаю, все это кажется маловероятным. — Анна закрыла блокнот.— Да уж.— Все держится на Фицпатрике — если я не ошиблась насчет него. Мы не знаем, он или нет — отец детей Джулии. И он ли скрывался под именем Энтони Коллингвуда? Но думаю — он.— Прости, что-то я не понимаю, — зевнул Ленгтон.— Джулия призналась, что ее прежнего сожителя звали Энтони Коллингвуд.Ленгтон кивнул:— А, ну да — одно из фальшивых имен Фицпатрика. Теперь понял. — Он допил кофе до дна, смял в руке чашку и выбросил ее в корзину. — Да, тут еще работать и работать.На столе зазвонил телефон — Пит спрашивал, не отменяется ли ужин. Она сказала, что позвонит через пару минут.Ленгтон встал со стула и затянул потуже узел галстука:— Мне жаль Фрэнка — такая бесславная смерть. А парень он был неплохой.— Правда.— Я завтра приеду пораньше. А до тех пор посоображаю насчет того, что ты мне сообщила. — Он подошел к двери и уже собирался ее открыть, но вдруг повернулся к Анне. — А как вообще дела?— Прекрасно.— Ну и хорошо. — Не сводя с нее взгляда, он склонил голову набок и улыбнулся. — До завтра. — И беззвучно закрыл за собой дверь.Она слышала, как его шаги удаляются по коридору. Это была первая встреча с Ленгтоном с тех пор, как она догадалась, какую роль он сыграл в смерти подозреваемого в убийстве в их последнем совместном деле. Она знала, что Ленгтон проделал все предельно осмотрительно и что никто, кроме нее, не заподозрил, насколько далеко он готов зайти. Ленгтон отомстил за то, что с ним сделали, да оно и понятно: захочешь отомстить, если тебя чуть не разрубили пополам! Но он преступил закон, чтобы свершить свой собственный суд.Поступок на грани безумства, но Ленгтон ни о чем не сожалеет — Анна точно это знала. Она тогда ушла от него, обвинив его в том, что он предал все, во что верил. Но уйти от себя ей не удалось. С тех пор он неизменно жил в ее мыслях и в ее сердце, она стремилась к нему и ничего не могла с этим поделать. Ее злило и удручало то, что ей никак от него не избавиться.Протянув руку к телефону, Анна набрала номер Пита и пообещала, что купит какой-нибудь готовой еды и заедет за ним. В своей обычной легкой манере он любезно предложил встретиться у ее дома и сказал, что принесет вина.— Ты какая-то взвинченная, — заметил он. — Что-то случилось?— Ничего, все в порядке. До встречи.Какое там «в порядке»! Ей сейчас просто необходим был кто-нибудь рядом, чтобы отвлечь от мыслей о Ленгтоне. Судя по тому, как тот вел себя сегодня, он за все это время о ней ни разу не вспомнил, а она, дуреха, никак не может выбросить его из головы. Ленгтон не для нее; может, оно и к лучшему — больше она его к себе на километр не подпустит.Анна заставила себя встать и отправиться в путь — ее ждет Пит.Глава 15После второго бокала вина напряжение заметно спало, но Анна все еще слегка нервничала. Пит снова и снова спрашивал, все ли в порядке. В конце концов она огрызнулась, чтобы не приставал, потом извинилась и пояснила:— Мне пришлось долго и нудно объясняться с начальством по поводу моих предположений.После третьего бокала она наконец расслабилась. С Питом, как всегда, было легко, и она порадовалась, что позвала его к себе.Пока она убирала посуду, он повесил полки. Плотником он оказался умелым, но оставил после себя столько грязи, что ей пришлось все пропылесосить, пока он принимал душ. Когда он вышел из ванной в ее махровом халате, Анна не смогла удержаться от смеха: халат был ему короток, рукава едва доставали до локтей. Он устроился на кровати с телевизионным пультом, включил телевизор и удобно откинулся на подушки.После душа Анна, завернувшись в большое полотенце, присоединилась к нему и уютно свернулась калачиком под его рукой.— Расскажешь о своих «предположениях»? — спросил он.— Не хочется. У моей шефини личные неприятности, ее целый день не было — вернулась только к совещанию вместе с… — Анна замешкалась.— Вместе с кем?— С ней приехал старший суперинтендант и не отверг мои предположения, а вроде как… — Она опять в нерешительности замолчала.Пит взглянул на нее:— Вроде как — что?— В общем, признал, что я, возможно, на верном пути.— То есть насчет этого Фицпатрика?— Ну да. Хотя пока это все равно висит в воздухе — не факт, что он вернулся. Главное — непонятно, чего ради ему так рисковать.— Стало быть, есть причины.— Да, и все же пока это вилами на воде писано. Неизвестно, имеет ли он отношение к фентанилу, хотя двое наших клиентов умерли от передозировки…Пит легонько взял ее за подбородок и поцеловал. Затем, облокотившись на руку, заглянул ей в глаза:— Хватит.— То есть?Он опять ее поцеловал. Сначала она не ответила, тогда он стянул с нее полотенце и поцеловал грудь, затем живот, затем осторожно раздвинул ей ноги. Она закрыла глаза, возбужденно бормоча что-то и в то же время презирая себя, потому что воображала, будто ласкает ее Ленгтон. Они одновременно достигли пика; потом Пит, тяжело дыша, лег рядом и попытался притянуть ее к себе. И резко сел на кровати:— В чем дело?— Ни в чем. — Она выключила ночник.Протянув руку, он снова включил свет:— Рассказывай.— Пит, рассказывать нечего. Просто я страшно устала, и мне нужно поспать.— Ладно.Анна выключила свет, повернулась к нему спиной и свернулась калачиком. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Через некоторое время по его ровному дыханию она с облегчением поняла, что он уснул, — можно поплакать вволю.Когда Анна вышла на кухню, Пит готовил яичницу с беконом.— Доброе утро, свет моих очей, — произнес он с улыбкой.— Доброе. Я не слышала, как ты встал.— Ты пребывала в другом измерении. Включай тостер, и можем завтракать — все готово.Она поцеловала его в щеку и направилась к тостеру. Когда она принесла масло и джем, он уже сглотнул свою яичницу. Она тоже съела свою порцию всю до крошечки, хотя есть ей не хотелось. Пит разлил кофе и принес тосты, по ходу дела разглагольствуя о том, что завтрак — лучшее время дня. Он поделился рецептом тостов по-французски: взбить яйца, добавить муки, чтобы получился пышный, легкий кляр, обмакнуть в него каждый ломтик и поджарить на масле.— И назвать это блюдо «Изысканная изжога», — улыбнулась Анна.— Ничего подобного, нужно только съесть много фруктов. Я их заранее режу тоннами и складываю в пакеты, чтобы каждый раз не заморачиваться. Между прочим, я не нашел у тебя разделочную доску.Анна указала на один из ящиков:— Кажется, там.— Учту на будущее. — Подойдя к ней сзади, он крепко обнял ее. — Мне пора. Нужно заехать домой и переодеться. Значит, до вечера?Она улыбнулась и кивнула:— Посмотрим.— Я тебе позвоню. — Он еще раз поцеловал ее и направился к выходу, но в дверях остановился. — Ты ничего не хочешь мне сказать?— Я? Нет. А что?— Ничего, просто показалось. Так я позвоню?— Звони, конечно. — Она отвернулась, чтобы не обсуждать планов на вечер.— Ну ладно, я пошел.Она услышала, как он насвистывает по пути к выходу, и почувствовала себя такой виноватой, что готова была бежать за ним, но увидела полную раковину посуды: жирную сковородку, грязные тарелки. Он насвинячил в кухне еще больше, чем когда-то Ленгтон.Отшвырнув сковородку, она обругала себя: опять Ленгтон! Вымыла посуду и наводила порядок до тех пор, пока кухня не засверкала чистотой, потом вернулась в спальню. И опять вспомнила Ленгтона: постель не застлана, на полу валяются мокрые полотенца, которые Пит разбросал после душа. Закончив уборку, она поняла, что нужно лететь на всех парусах, чтоб не опоздать на службу.Ленгтон употребил все свое влияние: вот-вот будут готовы ордера на обыск в доме Джулии Брендон и на ферме Гонор Нолан. До обыска за обоими домами будет вестись наблюдение, за домом Джулии — скрытое, чтобы не иметь новых неприятностей от ее адвоката Саймона Фейгана. Не успела Анна устроиться за столом, как позвонила Каннингам и попросила ее зайти — нужно кое-что обсудить.Войдя в кабинет Каннингам, Анна сразу почувствовала разлитое в воздухе напряжение.— Ленгтон мне просто на пятки наступает, — сказала старший инспектор. — Придется отработать кое-что из его предложений. Во-первых, собрать более подробную информацию о притоне. Мы до сих пор не знаем, кто там заправлял. Выявили лишь тех, кто приезжал за наркотиком. Займитесь этим вплотную, — если нужно, допросите еще раз всех, с кем вы уже встречались. Кто-то наверняка что-нибудь еще вспомнит.Анна пожала плечами:— Не думаю, что от кого-нибудь из уже допрошенных будет толк. Они не были постоянными клиентами и обычно покупали у Донни Петроццо…— Вы про Пола Рекслера и Марка Тейлора? — перебила ее Каннингам.— Да. Еще был Эдди Корт.— Ну так поезжайте и постарайтесь узнать, все ли они выложили.— А к Джереми Вебстеру — тому, что дал информацию о машинах, — тоже съездить?— Сочтете нужным — съездите.Подождав немного, Анна поднялась с чувством, что ее пытаются отодвинуть в сторону, — она предпочла бы заняться наблюдением и обысками; однако на ее вопрос о них Каннингам раздраженно ответила:— Ленгтон не хочет, чтобы мы вмешивались, пока не соберем все нити в один узел; будем просто наблюдать. Этим займется Фил, остальные пошлют запросы в паспортную и иммиграционную службы насчет фальшивых паспортов и имен Фицпатрика. Если подтвердится, что он возвращался в страну, будем действовать дальше, но пока это всего лишь предположение.— Вы не боитесь, что чем дольше мы не решаемся нажать на Джулию и ее сестру, тем больше даем им времени помочь ему покинуть страну? Я твердо убеждена, что именно он стоит за всеми преступлениями.— Знаю, Тревис, слышала вчера ваш доклад, но нам нужны доказательства — без них мы как без рук. Прежде всего нужно выяснить, кто убил Фрэнка Брендона, а остальное само собой раскроется.— Ну да, будто карточная колода, — с неприкрытым сарказмом заметила Анна и пошла в свой кабинет. Там ее уже ждал Гордон.— Команда подхватила мою ниточку и сейчас устанавливает, кто последним арендовал яхту «Вызов дьяволу», — сообщил он. — Еще они выясняют, не продали ли яхту за последнее время. А я столько провисел на телефоне, что ухо распухло.— Значит, сегодня работаем вместе?— Да — и опять едем в Чолк-Фарм, так?Анна со вздохом взяла дипломат.— Найдите, пожалуйста, список машин Джереми Вебстера, потому что нам придется с ним еще раз поговорить.Гордон в отчаянии закатил глаза;— Но ведь мы проверили весь список и допросили всех владельцев.— Знаю, Гордон, но вдруг — можете вы такое допустить? — кто-нибудь из них еще что-нибудь вспомнит?Как только Анна уехала из отделения, Филу позвонил Ленгтон. Раскапывая прошлое Фицпатрика, он наткнулся на отчет об аресте за управление автомобилем в нетрезвом виде, когда тот еще учился в Оксфорде. Ему тогда предъявили обвинение, оштрафовали и дали срок условно. Ленгтон просил проверить: может, в полиции Оксфордшира сохранились отпечатки пальцев Фицпатрика. Если там ничего нет, нужно связаться со Штатами и выяснить, нет ли у американской полиции данных для установления его личности. До сих пор неизвестно, кому принадлежат отпечатки из «мицубиси»: фрагмент запачканного в крови отпечатка большого пальца и пятно крови с частичным отпечатком ладони.Команда опешила от скорости Ленгтона: он отдавал приказы как из пулемета и требовал мгновенных результатов. Благодаря его вмешательству они уже установили наблюдение и получили ордера на обыск; кроме того, он велел расспросить адвоката Джулии насчет двоих мужчин, замеченных в Уимблдоне, и еще раз допросить ее финансового консультанта. Каннингам пыталась соответствовать Ленгтону, но явно нервничала. Фил понял, что она старается оттеснить Анну и поэтому в очередной раз отправила ее в Чолк-Фарм искать иголку в стоге сена. Он попытался было намекнуть, что при таком бурном развитии событий Анне лучше бы быть на месте, но Каннингам рявкнула в ответ, что Тревис придется смирить гордыню и научиться работать в команде. При ее свойских отношениях с Ленгтоном лучше держать ее подальше. Услышав это, Фил не решился напомнить, что именно Анна Тревис больше всех продвинула расследование, хоть и работала в одиночку. Если дамы соперничают друг с другом, зачем ему вмешиваться?Дом производил еще более унылое впечатление, чем прежде. Хлестал дождь, и, ставя машину на парковку, Анна заметила, что заколоченных досками окон в доме прибавилось. Место казалось заброшенным; может, оставленная полицией лента ограждения отпугивала новых торговцев. Парковку окружали глубокие лужи и черные мусорные мешки, разодранные местными собаками, кошками или крысами; мусор из мешков был разбросан по всей территории.Раскрыв зонтик и перепрыгивая через лужи, Анна направилась к квартире миссис Вебстер. Гордон шел следом, набросив на голову плащ. Чистенькое крыльцо и входная дверь перед квартирой миссис Вебстер выгодно отличались от всех остальных в доме. Миссис Вебстер не решилась впустить Анну и Гордона, потому что с них текли потоки воды. К тому же Джереми был на работе. Быстро переговорив с миссис Вебстер на крыльце, Анна и Гордон вернулись в машину и поехали в магазин «Вейтроуз».Получив талон покупателя, они поставили машину на стоянке перед магазином и огляделись вокруг, пытаясь отыскать Джереми. У стены стоял длинный ряд тележек, однако Джереми не было видно.— Неудивительно, — сказала Анна, — он, скорее всего, укрылся от дождя внутри.Собираясь выйти из машины, она его увидела.Он приближался со стороны выходов, толкая перед собой пять тележек, оставленных кем-то на парковке. На нем был зеленый пластиковый плащ с опущенным капюшоном, почти скрывающим лицо, и блестящие черные резиновые галоши, которыми он шлепал прямо по лужам. Анна велела Гордону подойти к нему и спросить, можно ли с ним поговорить. Гордон поспешил к Джереми; тот, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал толкать свои тележки, подобрав по дороге еще парочку.Гордон вернулся к машине и сел рядом с Анной:— Ну и тип — попробуй поговори с таким. Сказал, что он на работе и ни с кем беседовать не будет.— Найдите менеджера и поговорите с ним. Может, у них есть комната для персонала, где мы могли мы расположиться.— Уже иду, — вздохнул Гордон.Она смотрела, как он пересек парковку и зашел в магазин. Минут через десять он появился с крупной блондинкой, которая направилась к Джереми, пока Гордон возвращался к Анне.— У них есть комната для персонала за торговым залом, и мы можем туда пройти. Она разрешит ему пораньше уйти на перерыв — говорит, он согласится уйти, только если объявить перерыв на чай.Менеджер провела их по залу к служебному помещению. Когда они вошли, две продавщицы пили кофе; менеджер попросила их пройти в ее кабинет до конца перерыва.Вошел Джереми и лучезарно улыбнулся продавщицам:— Здравствуй, Полин.— Привет, Джей.— Здравствуй, Кэрол.— Привет, Джей. Мокровато сегодня снаружи.Он с радостью глядел на обеих женщин, затем принялся аккуратно снимать мокрый плащ, и лицо его приобрело строгое выражение. Он отнес плащ к вешалке, повесил, потом снял галоши. Анна сидела за одним из столов, Гордон стоял рядом. Джереми прошел в маленькую кухню и взял кружку со своим именем. Проверил, чистая ли она, и бесконечно долго возился с сахаром, молоком и заварником. На Анну он ни разу не взглянул и, пройдя мимо Гордона, поставил свою кружку на другой стол. Достал из кармана пачку дезинфицирующих салфеток и вытер ту часть стола, которую решил занять. Потом снова поставил кружку на стол, дошел до мусорного бака и выбросил салфетку.— Мистер Вебстер, — негромко произнесла Анна.Не обратив на нее внимания, он достал небольшой пластиковый контейнер и поставил его рядом с кружкой. Сел на стул, осторожно открыл контейнер и вынул две печенюшки, которые аккуратно положил на стол — одну строго параллельно другой.— Мистер Вебстер, мы познакомились, когда я приезжала к вам домой, чтобы опросить вас.Джереми кивнул и откусил кусочек печенья:— У меня перерыв на чай.— Нам необходимо с вами поговорить — в прошлый раз вы нам очень помогли.Не глядя на нее, он продолжал жевать с безразличным выражением лица.— Это насчет того списка машин, что вы дали нам для расследования.Он глотнул чаю.— Нам удалось все их найти. Вы такой молодец. Если позволите, я бы хотела кое-что уточнить.Гордон взглянул на Анну — с таким же успехом она могла обращаться к стене. Джереми доел второе печенье, тщательно собрал крошки и опять глотнул чаю. Потом ополоснул кружку, повесил ее на подставку и вымыл руки. Анна терпеливо ждала.— Менеджер позволила нам поговорить с вами, — сделала она еще одну попытку.Избегая ее взгляда, он глубоко вздохнул и уставился в пол:— Что вам нужно?Как можно быстрее Анна постаралась объяснить, для чего они приехали, и поблагодарить его за то, что согласился ответить на ее вопросы и помочь расследованию. Вынув список машин, который он продиктовал ей в прошлый раз, она спросила, все ли машины в нем указаны и не может ли он что-нибудь о них рассказать.— Они нарушали правила парковки, — ответил он.— Да, конечно.— Они не из нашего дома, и у них нет разрешения на парковку.— Нам это известно.Анна подчеркнула номера машин, с владельцами которых ей удалось поговорить.— Вы больше ничем не можете мне помочь?Он не хотел прикасаться к листку, поэтому она положила его на стол.— Может, вы видели эти машины у притона в другие дни?Джереми опустил взгляд и внимательно рассматривал ряды цифр. Затем поднял левую руку, отвернул рукав свитера, взглянул на большие наручные часы, снова опустил рукав и расправил его.— Видите ли, мистер Вебстер, нам до сих пор не удалось выяснить, кто использовал ту квартиру для продажи наркотиков.Он подошел к своему плащу и встряхнул его, потом легким движением вступил в галоши. Анна взглянула на Гордона и закатила глаза от отчаяния.— Вам помочь? — спросил Гордон, протянув руки к плащу.Джереми отдернул плащ, словно матадор:— Нет.Листок соскользнул на пол. Джереми сделал шаг вперед, чтобы поднять его. Анна боялась, что он бросит листок в мусорный бак, но он положил его на стол, после чего продолжил застегивать плащ.Он не то чтобы указал на номер — он сделал какое-то странное резкое движение вверх и вниз указательным пальцем правой руки.— 621 АПС, — произнес он, подтягивая капюшон.Анна взглянула на Гордона, пытаясь угадать, к какому ряду номеров это относится. Потом Джереми повторил дату, время и месяц, называя все только цифрами, и еще раз повторил время — 8.07 и 11.35 вечера, после чего развернулся, открыл дверь и вышел.— Черт! Какая машина — вы слышали номер? — спросил Гордон.Анна взглянула на листок:— Вот же она — 621 АПС… Эдди Корт, тот, что рассказал про высокого мужчину в дорогих туфлях в «мицубиси».— И еще он опознал Фрэнка Брендона, — вспомнил Гордон.— Верно. Он признался, что был в притоне в ту ночь, очень поздно. Но в первый раз Джереми назвал только одно время — семь минут девятого.— Ну, мало ли что он скажет, — усмехнулся Гордон.— Но ведь это он дал нам список.— Ну да.— Если Джереми не ошибся, этот недоносок Эдди нам соврал: в тот день он приезжал в притон дважды.Джереми вновь был на парковке, собирал тележки и толкал их перед собой, аккуратно составленные в ровный ряд; глядя вперед, он заметил брошенную тележку за пределами парковки. Анна улыбнулась ему и помахала рукой, но в его ярких голубых глазах не отразилось ничего — он продолжал собирать тележки, чтобы покупатели могли ими воспользоваться.— А он, видно, парень крепкий — эти тележки тяжеленные, — заметил Гордон.Анна не ответила — она злилась оттого, что Эдди им солгал: в ночь, когда убили Фрэнка Брендона, он приезжал в притон за дозой. Может, он солгал и насчет того, что там увидел?— Что с вами? — спросил Гордон, пока они ждали у выезда.— Если все подтвердится, я буду выглядеть полной идиоткой. Так бы и свернула шею этому ублюдку Эдди Корту.Она махнула своим удостоверением перед человеком в будке, и он поднял шлагбаум.Эдди съехал от матери и вместе с кем-то снимал квартиру в подвальном этаже на Мейда-Вейл. Мать Эдди сказала, что мобильника у него нет, но Анна этому не поверила; еще мать сообщила, что у него нет больше машины. В полуподвал с улицы вела крутая лестница с толстыми железными перилами и литой решеткой. Дверь в квартиру оказалась вполне современной, из полированной сосны и с небольшой мозаикой из кусочков цветного стекла, скрепленных белым пластырем.Они позвонили, но, не услышав никаких звуков в ответ, принялись колотить в дверь. Никакого ответа. Заглянув в окна, они увидели лишь грязные серые сетки и плотные занавески. Анна застучала в дверь ладонью. Через некоторое время Гордон жестом предложил ей прислушаться. Кто-то открывал замки — один сверху, другой внизу двери. Потом отодвинули засов, и дверь слегка приотворилась. В проеме стояла девушка с выкрашенными в черный цвет волосами, бледным одутловатым лицом, подведенными черным карандашом глазами и густо накрашенными черными ресницами. С такой раскраской она походила на барсука.— Эдди Корт дома, милочка?Она прищурилась, словно пытаясь сосредоточиться. Анна предъявила свое удостоверение, представилась и представила Гордона.Девушке, похоже, было наплевать.— Чего надо?— Поговорить с Эдди — он дома?— С ди-джеем, что ли?— Вот именно. Можно войти?Девушка отступила внутрь, поплотнее запахнувшись в халат. Она была босиком и явно мучилась похмельем.— Где его комната?— Последняя — прямо и вперед, мимо кухни.— Спасибо. А как вас зовут, милая?— Меган Филипс. Я с дружком живу в первой от входа комнате. Это его жилье, но его сейчас нет.— Меган, пройдите, пожалуйста, в свою комнату. Если понадобится, я к вам постучу.В квартире стоял убийственный запах — смесь плесени, ароматических палочек и нечистых тел. В кухне была грязь, везде валялись немытые кастрюли и сковородки, ножи, вилки, ложки и остатки упаковок от еды навынос. Мусорный бак до краев наполнен протухшей едой; казалось, даже линолеум покрыт слоем жирной грязи.— Брр, — скривившись, поежился Гордон.К двери в последнюю комнату был прикреплен постер с Эллисом Купером,[24] стена рядом вся исписана именами и номерами телефонов. В углу валялась пара старых резиновых сапог, сломанный зонтик и пылесос с рваным мешком. Анна громко постучала в дверь и прислушалась. Гордон повернул ручку, и дверь открылась; изнутри она держалась на свободной цепочке. Гордон открыл дверь пошире, но все равно почти ничего нельзя было рассмотреть. Темно-синие стены, синий протертый ковер на полу, почти скрытый кучами грязной одежды и обуви: джинсов, рубашек, туфель, кроссовок, ковбойских сапог, вонючих носков и нижнего белья. Не комната, а хлев, и пахло там соответственно.Анна прошла вглубь комнаты. Сквозь задернутые занавески едва пробивался дневной свет. Кровать состояла из горы старых одеял, прикрытых сверху заляпанным желтым покрывалом. Анна огляделась, жестом подозвала Гордона и приподняла покрывало, которое они тут же вдвоем торопливо стянули с кровати. Свернувшись комочком, в носках, трусах и рваной футболке, под покрывалом лежал Эдди Корт в бессознательном состоянии. Он не пришел в себя даже после того, как с него стащили покрывало. Слабый свет из грязного окна падал прямо на него, но он не шевелился.— Он умер? — прошептал Гордон.— Нет, просто крепко накачался и должен проспаться.Анна толкнула кровать ногой. Поразительное дело: они раскачивали кровать и трясли Эдди, однако он не приходил в себя.Гордон испугался, что у Эдди передозировка.— Давай, Эдди, просыпайся! — громко сказал он.Вдруг откуда-то вырвалась громкая музыка — аранжировка на тему мелодий группы «Куклы». Анна резко обернулась. Звук шел из пары грязных джинсов, валявшихся у ее ног. И он сработал: Эдди негромко застонал и пробормотал что-то нечленораздельное. Не замечая Анны и Гордона, он перевалился через край кровати на пол и трясущимися руками потянулся к джинсам.— Вероятно, это ваша мать, — предположила Анна, выхватывая у него джинсы.Эдди перекатился на спину и зажмурился, когда свет неожиданно попал ему в глаза.— Что за хрень! Вам чего?— Приехали задать вам пару вопросов.Анна отправила Гордона готовить кофе, а Эдди поплелся в ванную. В двери ванной было матовое стекло, кое-где треснувшее, и Анна видела силуэт Эдди, пока тот пытался привести себя в порядок. Вылезти в окно он не мог — оно было зарешечено. Через пять минут она резко постучала в дверь и велела ему выходить. Он успел натянуть джинсы и как будто слегка очухаться.— Что, хорошо вчера оторвались? — спросила Анна, возвращаясь вслед за ним в омерзительную спальню.— Да, по полной программе. — Он растянулся на кровати, вытирая мокрые волосы.— Ну ладно, у нас есть пара минут до возвращения детектива-констебля Лоуча.— Он что, кофе мне варит?— Да, и вам это на руку — я хотела поговорить с вами наедине. Если сообщите то, что мне нужно, мы вас не заберем.— А за что меня забирать-то?— За ложь и сокрытие улик — вы крепко вляпались.— А я ничего такого не делал.Она подошла ближе:— Хватит крутить, Эдди. Придется сказать правду.— Про что это?— Про тот вечер, когда ездили к торговцам в Чолк-Фарм.— Я ж сказал, я и не заходил туда.— Я не про второй раз, когда вы видели этого человека. — Она показала ему фотографию Фрэнка Брендона. — Вы ведь были там еще раз в тот вечер?— Нет.— Были, Эдди, и нам это известно. Мне наплевать, что вы там купили, — мне нужно только имя торговца.Закрыв глаза, Эдди покачал головой.— Решайте, Эдди: имя или мы вас арестуем.— Не могу.— Надо.— Если это выйдет наружу, мне конец.— Значит, все-таки знаете?— Я этого не говорил!— Назовите имя, Эдди. Никто не узнает. Еще раз соврете — и я потеряю терпение.— Они там больше не продают.— Знаю. Притон закрыли.— А вы меня возьмете под защиту?— Да.Эдди пожевал губами. Герпесная бляшка на верхней губе треснула и кровоточила. Он промокнул ее краем грязной простыни.— Я с тех пор видел только одного — ну, короче, это Делрой Плантер.Анна записала имя — раньше оно ей не встречалось. Потом подняла глаза на Эдди, который все еще возился со своей болячкой:— А кто второй?— Он жлоб и подлый гад, но, говорю же, я его больше не видел. Зовут этого урода Сайлас Роуч.Анна потребовала описать внешность обоих. Эдди долго жался и мялся, но в конце концов более или менее подробно рассказал, как они выглядят. Анна попросила адрес, по которому их можно найти. Эдди опять мялся и вздыхал, но сообщил адрес взамен на кофе, который принес Гордон.— Ладно, Эдди, пока, но если опять наврал — мы вернемся.Анна попросила Сэма Пауэра проверить имена обоих торговцев. У него не оказалось никаких данных о них и о том притоне, где они теперь обосновались. Притон находился на Кензал-Райз, недалеко и от Чолк-Фарм, и от Мейда-Вейл — почти посредине между ними. Сэм хорошо знал этот район — пару лет назад они разогнали там целое скопище наркоторговцев. Сделали налет на две парикмахерские и гастроном и арестовали двадцать два человека, включая курьеров и клиентов, приехавших прикупить наркоты. Запас и выбор наркотиков оказался вполне серьезным, от героина до крэка, гашиша и марихуаны. Об этой операции много писали в газетах, а все точки на улице с тех пор позакрывали и забили досками. Сэм удивился, что эти два торговца по глупости или наглости решились снова туда сунуться.— Два года назад? Возможно, там что-то снова открылось, — предположила Анна.— Да уж, во всех смыслах.Сэм предложил действовать осторожно. Для начала он и Анна изучат территорию — они же толком не знают, как выглядят подозреваемые. По словам Эдди, Сайлас Роуч чернокожий, носит дреды и цветную вязаную шапку; у качка Делроя Плантера кожа посветлее, и он часто ходит в брюках и кожаном пиджаке.Анна и Сэм в сопровождении еще двух сотрудников отдела по борьбе с наркотиками отправились на Кензал-Райз. Наблюдение вели из стоматологического кабинета, окна которого выходили на магазины. Три из них до сих пор стояли заколоченные, но в центральном теперь было кафе, предлагавшее завтраки в любое время дня. Сэм взял с собой планы старых налетов, чтобы сверить входы и выходы в помещениях. Еще в одном доме открылся салон-парикмахерская исключительно для цветных клиентов, где выпрямляли волосы и наращивали ногти. Но окна квартиры над салоном оставались заколоченными.Из окна стоматологической хирургии Сэм рассматривал в бинокль оба заведения. Потом передал бинокль Анне:— А вот и наш красавец.В сегодняшней операции под прикрытием работал невысокий худенький темнокожий офицер, одетый в грязные джинсы, кеды и шапку, низко натянутую на лоб. Казалось, он увлечен беседой с молоденьким черным мальчишкой, крутившимся вокруг него на велосипеде. Кругом вертелось много других мальчишек и девчонок с велосипедами: одни заходили в кафе и в новый салон, другие выходили на улицу.— Они в школу должны ходить, — заметила Анна.— Должны, но здесь они заработают кучу денег, развозя наркотики. — Сэм подтянулся: к дому подъехал «БМВ», из которого вышел крупный парень с накачанными мускулами и наголо обритой головой. — Пожалуй, это ваш Делрой.Анна подвинула стул и уселась у окна рядом с Сэмом:— Второй клиент только что подкатил на «мерседесе». Судя по описанию, это явно Сайлас Роуч. — Анна передала бинокль Сэму.Они по очереди наблюдали, как двое подозреваемых, посовещавшись о чем-то на улице, направились в кафе; вскоре за ними последовал внедренный сотрудник отдела.Они продолжали наблюдение еще часа два, потом Сэму позвонил его сотрудник, и Сэм вышел на улицу. Анна осталась у окна наблюдать; нервы ее были напряжены до предела. Она не могла понять, почему нельзя просто арестовать эту парочку. Кроме того, не очень приятно было сидеть взаперти в маленьком кабинете, в центре которого стояло стоматологическое кресло, а возле него — поднос с инструментами.Через некоторое время Сэм вернулся:— Значит, так: торговля идет в задней комнате кафе. Там дверь с засовом и проход через двор в салон — полагаю, на случай, если надо быстро смыться. Еще один путь — пожарная лестница. Обе машины зарегистрированы не на имена наших клиентов и на другие адреса — мы их сейчас проверяем.— Когда вы их арестуете? — спросила Анна.— Подождем пока, надо застукать их на продаже. Похоже, они ждут доставки — нашему человеку сказали прийти через час. А пока что оба уселись завтракать по полной программе!— Но мы же знаем, что они торговали в Чолк-Фарм.— Это утверждает ваш информант, но у нас нет отпечатков, совпадающих с теми, что хранятся в базе. На эту парочку ничего нет. Если верить нашему человеку, они могут быть очень опасны. Он говорит: они при оружии, а внутри полно бойцов. Мне потребуется поддержка, и если мы их возьмем, то хорошо бы с поличным. Допрос пойдет намного легче, если у нас будет что им предъявить.Анна кивнула и взглянула на часы. Третий час. Она позвонила в отделение и узнала, что почти вся команда на выезде, но Гордон на месте. Он сообщил, что удалось выяснить кое-что насчет яхты «Вызов дьяволу». Ее продали лет восемь назад, и теперь она принадлежит чартерной компании, зарегистрированной на Мальте. Эта же компания сдавала яхту внаем Карло Симонетти, который оказался вполне законопослушным бизнесменом. Компания купила яхту, когда та стояла в Каннах, и яхта до сих пор совершает туда чартерные рейсы во время фестиваля. Имя Александра Фицпатрика в их документах не упоминается; яхту купили у человека по имени Стивен Андерсон. Возможно, это — еще одно из имен Фицпатрика; узнать о нем пока ничего не удалось, и запрос в паспортную и иммиграционную службы ничего не дал.Анна пришла в отчаяние. Нет никаких результатов наблюдения за Джулией Брендон или за фермой в Оксфордшире; правда, появились сведения о «рейнджровере» с двумя мужчинами, который Анна видела на Олд-Уиндмилл, когда те разговаривали с Джулией Брендон и ее адвокатом. Вероятно, они отставники — армейские или флотские; машина взята напрокат в каком-то агентстве. Пока полиции не удалось установить имена мужчин, так как в качестве адреса компании указан номер почтового ящика, но работа идет.Каннингам допросила Саймона Фейгана, который все еще обвиняет полицию в преследовании своей клиентки. Он показал, что предложил нанять двух отставников для защиты миссис Брендон от вторжения в ее личную жизнь. По мнению Каннингам, он не подозревает о том, что наблюдение возобновили. Вот, пожалуй, и все. Иными словами, нигде никакого движения.Анна подумала, что у Саймона Фейгана могут быть личные причины для защиты Джулии Брендон — финансовые или сексуальные, скорее второе. Она спросила, не сообщил ли чего-нибудь нового Раштон, и с изумлением услышала, что следующий допрос проведет Ленгтон.Около четырех Сэм наконец принял решение идти на штурм. Он получил два фургона с полицейскими собаками, натасканными на наркотики и оружие; вся операция строилась таким же образом, что и большой налет два года тому назад. Он все еще возмущался бесстыдством подозреваемых, занявших кафе и парикмахерскую, разогнанные два года назад. Наглость, глупость, ошибка в расчетах или неопытность — вот что это такое.Анна ничего не ответила. Если эти двое торговали в притоне в Чолк-Фарм, значит, такова их обычная тактика — занимать идущие под снос здания. Судя по роскошным машинам, денег у них куры не клюют. А вдруг один из них — убийца Фрэнка Брендона?Сэм повернулся к ней, поправляя микрофон:— Ладно, выдвигаемся. При свете дня все же полегче будет.Анна встала, но он жестом велел ей оставаться на месте:— Наблюдайте отсюда. Не лезьте в мясорубку и не мешайте мне делать свое дело.Анна нахмурилась. Она столько часов проболталась здесь, а теперь ей не позволяют присутствовать при аресте! Она страшно разозлилась, но возразить ничего не могла.Неожиданно подъехали два фургона и заняли позицию перед домами, заблокировав выходы с обеих сторон. В то же время со стороны фасада и сзади появились вооруженные сотрудники отдела.Глядя сверху, Анна видела, как на улицу вышли оба подозреваемых, держа руки на затылке. Женщины, которым не дали досушить волосы, резкими голосами выкрикивали оскорбления. Парикмахерши, облаченные в ярко-розовые халаты, тоже кричали, когда их выволакивали из салона. Всех поставили в два ряда вдоль тротуара. Офицеры-кинологи с трудом сдерживали скулящих и лающих собак. Потом вывели молодежь и тоже выстроили в ряд; после них вытащили двух накачанных парней в черных рубашках и брюках; парни изо всех сил упирались, пока на них надевали наручники. Людей выводили по двое, и вся эта картина странным образом напоминала Ноев ковчег.Последними вывели Делроя Плантера и Сайласа Роуча. Обоих пристегнули наручниками к офицерам-тяжеловесам и поставили лицом к стене. После этого в кафе и салон пустили собак. Собаки, натасканные на оружие, сновали вдоль рядов людей. Анна с изумлением наблюдала, как собака, почуяв на ком-нибудь оружие, усаживалась перед человеком. Собак сменяли каждые четверть часа, чтобы не притупился нюх.Пока у арестованных изымали найденное собаками оружие, от выкидных ножей до мачете и малокалиберных пистолетов, вооруженные сотрудники выносили запасы оружия из кафе и складывали все в большие коробки. После них появились сотрудники в форме, чтобы записать показания арестованных, удалить их с места операции и очистить его. Они увели первую партию арестованных. Делрой и Сайлас все еще стояли лицом к стене.Вернулся Сэм, с довольной улыбкой на лице:— Ну я вам скажу, наши клиенты — это что-то особенное! Уверяют, что просто зашли в кафе купить чуток травки. Ничего противозаконного и исключительно в медицинских целях!Анна улыбнулась, но посерьезнела, когда Сэм показал ей прозрачный пакет с большим серебристым пистолетом системы «Глок».— Где вы его нашли?— В кафе. Сайлас Роуч пытался до него добраться, а потом сделал невинный вид, будто вообще не знал о его существовании.Анна выглянула в окно в тот момент, когда Сайласа Роуча разворачивали лицом к улице. Он был в наручниках и пытался отпихнуть ногой собаку, которая залаяла и села перед ним. Кровь застучала у Анны в висках: неужели перед ней убийца Фрэнка Брендона? Если так, он же подстрелил и того, кто стоял за спиной Фрэнка. Сможет ли он опознать Александра Фицпатрика?Глава 16Совещательная была набита до отказа — члены команды сообщали о последних находках и о развитии событий за день. Анна и Гордон ждали, когда им передадут Сайласа Роуча и Делроя Плантера для допроса; обоим предъявили обвинение в хранении и сбыте наркотиков класса А — героина и кокаина, а также крупной партии гашиша и марихуаны. Большое количество гашиша обнаружили в парикмахерской — наркотик был спрятан в одном из старомодных стационарных фенов.Роуч и Плантер крепко влипли: молодежь так перепугалась, что выложила все, что им было известно; некоторым из ребятишек было всего одиннадцать лет. Кое-кто из парикмахерш тоже рассказал немало интересного. Молчали только бойцы и шестеро ямайцев, которые передавали товар покупателям, а деньги — Делрою и Сайласу. Трое из них оказались нелегальными иммигрантами; у трех других было несколько приводов за торговлю наркотиками и кражи со взломом. Кроме наркотиков, полицейские обнаружили дипломат со значительной суммой наличных денег и списками имен и адресов.На то, чтобы составить полный список статей закона, которые нарушили Роуч и Плантер, уйдет не один час. Убойному отделу нужно было срочно допросить их по делу об убийстве, но отдел по борьбе с наркотиками не соглашался передать преступников, не проработав обвинения по своим статьям. Каннингам пришла в ярость и в конце концов вынуждена была обратиться за помощью к Ленгтону, чтобы обвиняемых передали в ее отдел. Их должны были доставить на следующее утро и содержать в камерах предварительного заключения до окончания допросов. Потом их вернут отделу по борьбе с наркотиками, чтобы те предъявили им обвинения по своей части.Шел десятый час вечера. Каннингам закрыла совещание, приказав команде собраться утром как можно раньше. Анна написала отчет и вернулась домой лишь после половины одиннадцатого. День получился долгий, но весьма продуктивный. У подозреваемых сняли отпечатки пальцев и теперь сверяли их с найденными в притоне; к утру будут готовы результаты, и Анна надеялась, что они окажутся положительными. Дело наконец сдвинулось с мертвой точки — и опять благодаря упорству Анны, повторно допросившей Джереми Вебстера и Эдди Корта.Однако на следующее утро Каннингам сделала ей выговор за то, что она не выяснила имена двух торговцев из притона при первых допросах. Дело с самого начала продвигалось бы значительно быстрее, заявила она, если бы Анна сразу это установила. На этот раз Анна уперлась и, стараясь не терять самообладания, твердо заявила, что дело вообще сдвинулось с места благодаря результатам ее первой беседы с Джереми Вебстером. Если бы не Джереми, им бы никогда не выйти на Эдди Корта.— Ну так пусть этого ублюдка арестуют и предъявят ему обвинение в сокрытии улик. Не надо было его отпускать.— Я дала ему слово, что его не тронут, если он даст нам информацию, — сердито ответила Анна.— Вы не имели права — это моя компетенция. Я требую его ареста.Анна скрипнула зубами. Однако ей хотелось самой провести допросы Делроя Плантера и Сайласа Роуча, и пришлось сдержаться. Было только половина девятого, и их еще не доставили в отделение. Сначала им должны были в суде предъявить обвинение в хранении и сбыте наркотиков; отделаться залогом или поручительством им вряд ли удастся. Анна приказала Гордону и двум другим сотрудникам привезти Эдди Корта. От него требовалось официальное заявление, что он покупал наркотики у обоих торговцев и что они находились в притоне в Чолк-Фарм в ночь убийства Фрэнка Брендона. К десяти утра это было точно установлено: их отпечатки совпали с отпечатками из притона.Обоих подозреваемых доставили в отделение в четверть двенадцатого. Пока их адвокаты совещались с Каннингам, торговцев развели по разным камерам. Допрашивать их собирались по отдельности. Обоим сообщили об уликах, подтверждающих, что один из них совершил убийство. Дактилоскопическая экспертиза установила, что отпечатки на пистолете принадлежат Делрою Плантеру; баллистики подтвердили, что именно из этого оружия был убит Фрэнк Брендон. После этой информации напряжение в совещательной дошло до предела — всем не терпелось узнать, чем завершатся допросы.Одна Анна сомневалась в том, что стрелял Делрой. Он был слишком рослый. Во Фрэнка стреляли сквозь дверь притона, две пули вошли в грудь под углом вверх. Когда она поделилась этим соображением с Филом, тот не без сарказма ответил, что ублюдок вполне мог стрелять сидя — или вообще надо искать карлика, потому что Брендона могли убить, когда он лежал на полу! Как и Каннингам, он напомнил Анне, что она в первый раз допрашивала Эдди Корта несколько дней назад.Его саркастические намеки привели Анну в ярость.— По крайней мере, я оказалась права насчет Джереми Вебстера!Фил пожал плечами и пробормотал, что они потеряли уйму времени, проверяя машины из списка Вебстера. Анна не стала спорить. Она понимала, что Фил ни за что не признает ее заслуг, но ей не хотелось устраивать громкое выяснение отношений — она вспомнила предупреждение Ленгтона о необходимости ладить со всей командой, и особенно с Филом.Лишь в половине первого Каннингам сообщила, каков будет порядок допросов. Сама она займется Делроем Плантером в первой допросной, а Анна допросит Сайласа Роуча — во второй. Каннингам проведет допрос вместе с Филом, Анна — с Гордоном. При допросах будут присутствовать адвокаты обоих подозреваемых: Элвин Джонс, представляющий интересы Плантера, и Марджери Паттерсон, отстаивающая интересы Роуча.От Сайласа Роуча исходил убийственный запах. На нем до сих пор была вязаная шапка и та же одежда, что в день ареста. Он был агрессивен и абсолютно не шел на контакт, только без передышки цыкал зубом и пинал ножку стола. Анна зачитала ему его права, но он даже не слушал. Паттерсон изо всех сил старалась уговорить его быть повнимательнее, однако ему явно было все равно: он как заведенный повторял, что его подставили и больше он ничего не скажет. В притоне в Чолк-Фарм никогда не был, а вчерашний арест вообще подстроен: он просто зашел в кафе выпить кофе.Анна какое-то время его не перебивала, потом достала блокнот и папки с документами.— Мистер Роуч, экспертиза установила, что в доме девятнадцать — Уоррен-Истейт, Чолк-Фарм, найдены ваши отпечатки. Кроме того, у нас есть свидетель, подтверждающий ваше присутствие в доме в ночь убийства. — Анна предъявила ему фотографии Фрэнка Брендона.Роуч резко отодвинул стул и отхаркнул слюну, будто собираясь плюнуть на пол перед собой.— Врете вы все, ублюдки недотраханные.Стараясь не терять самообладания и спокойно продолжать допрос, Анна предъявила ему фотографии пуль из баллистической лаборатории и сообщила, что, по данным экспертов, Брендон был убит из пистолета, принадлежащего Роучу; поскольку на пистолете тоже нашли отпечатки Роуча, нет ни малейшего сомнения в том, что именно он произвел выстрелы, убившие Фрэнка Брендона.— Ни фига подобного, меня там вообще, на хрен, не было. Это все подстава.Допрос Делроя Плантера проходил в том же ключе. Он упорно отказывался отвечать на вопросы Каннингам, повторяя одну и ту же фразу: «Без комментариев». Отрицал, что продавал наркотики в Чолк-Фарм, и, даже услышав, что у них есть свидетели, не изменил показаний. Отрицал он и то, что торговал наркотиками в кафе, — как и Роуч, Плантер утверждал, что зашел туда выпить кофе.— Мистер Плантер, мы допрашиваем вас не о вчерашнем разгоне наркоточки. Это — отдельное дело. Вас привезли сюда, чтобы вы ответили на вопросы по делу об убийстве бывшего офицера полиции Фрэнка Брендона.Фил сменил Каннингам и предъявил Плантеру фотографии из морга и с места убийства. Плантер все отрицал. В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату стремительно вошел Джеймс Ленгтон.Пока Каннингам наговаривала на пленку, что с этого момента Ленгтон присоединился к допросу, тот трахнул кулаком по столу:— Посмотри как следует на фотографии, Делрой. Он был офицером полиции — и он был моим другом. Ты за это получишь на полную катушку, и в тюрьме тебе небо с овчинку покажется — уж я об этом позабочусь. Выкладывай — даю тебе пять минут, а потом предъявлю обвинение в убийстве. Гребаный пистолет весь в твоих пальцах, а наш свидетель утверждает, что видел, как ты стрелял. Твой приятель в соседней комнате сейчас собственную задницу прикрывает.Ленгтон подтащил стул и уселся напротив Делроя. Адвокат Делроя Элвин Джонс спросил об уликах. Ленгтон бросил на него негодующий взгляд и указал на разложенные на столе бумаги:— Разуйте глаза.— Я советую своему клиенту воздержаться от ответов на вопросы, пока я не изучу улики и не признаю их достоверными.— А я не намерен больше терять время, — возразил Ленгтон. — Можете продолжать игру в «без комментариев», но, повторяю, у нас есть свидетель. Тебя обвиняют в убийстве Фрэнка Брендона, Делрой.— Да ты чего, я в него не стрелял! Какого хрена! Это не я!Ленгтон перегнулся через стол:— Тогда кто? Помоги нам, Делрой, и мы сделаем тебе скидку — и немаленькую.Делрой со вздохом покачал головой.Анне так и не удалось ничего добиться от Сайласа Роуча. Он твердил, что ни разу не был в Чолк-Фарм и никогда не встречал Фрэнка Брендона. Анна несколько раз меняла тактику, но он продолжал все отрицать и наглел на глазах. И опять в комнату ворвался Ленгтон, потрясая листами бумаги.Пока Анна сообщала пленке о его появлении, Ленгтон наклонился к самому лицу Роуча:— Твой дружок тебя только что сдал. Хочешь почитать его показания? Ты выстрелил во Фрэнка Брендона из пистолета «глок», потом открыл дверь и, стоя над его телом, еще трижды выстрелил ему в голову и в лицо.Паттерсон потребовала, чтобы ей показали документы и предоставили время для консультации с клиентом. Ленгтон подтянул к себе стул и со стуком поставил его у стола. Гордон встал и отошел к стене; Анна подвинулась, освобождая для Ленгтона место за столом. Вот таким она его и помнила: стремительным, напористым, громкоголосым; плотоядно ухмыляясь и не сводя с Сайласа глаз, он перечислял обвинения, которые ему предъявят.— Ты, мать твою, убил офицера полиции, Сайлас. Он был моим другом, и двадцатку я тебе гарантирую.Сайлас вдруг перестал выпендриваться, опустил голову и уставился в пол.— Говори, солнце мое, потому что нам надоело с тобой цацкаться. Продажа дури детишкам с улицы — тьфу по сравнению с тем, что мы на тебя навесим. Твой приятель вовсе не хочет отвечать за чужие грехи. Ты начал стрельбу прямо через дверь. Ты же, гад, не оставил Фрэнку Брендону ни малейшего шанса. Ведь не оставил, сволочь?Анна взглянула на документы, которые принес Ленгтон: все старые приказы, включая распоряжение об уборке за собой кофейных чашек после совещаний! Адвокат Сайласа делала безуспешные попытки остановить допрос. Наконец Ленгтон продемонстрировал свой коронный трюк: оттолкнул стул, встал и сделал вид, что уходит. И тут Сайлас заговорил.В комнате стало так тихо, что в ушах звенело. Сайлас, не поднимая головы и глядя в пол, рассказал о своем участии в убийстве Фрэнка Брендона. Он поклялся, что не прикасался к пистолету, — стрелял Донни Петроццо. Постепенно он воссоздал полную картину происшедшего. Донни, давний знакомый его и Делроя, рассказал им о пакете, который попал к нему в руки, хвастался, что в пакете дури на миллионы, и просил их продать и поделить выручку. Только Донни понятия не имел, что это за дурь, и собирался порасспросить кое-кого.Сайласа спросили: в пакете был фентанил? Помявшись, он ответил, что не знает, как эта хрень называется. Делрой навел справки и узнал, что это убойный опиат. Донни приехал в притон, чтобы договориться, где и как они будут его сбывать. Вел себя вызывающе, и Делрой даже не хотел иметь с ним дело, потому что Донни отказался говорить, где взял пакет. Сказал, что сам уже попробовал — крышу сносит на раз. Они тогда решили, что он еще под кайфом, потому и ведет себя по-идиотски. Они трое торговались и никак не могли договориться между собой, и тут в дверь постучали. Охранник открыл глазок, а Донни будто совсем рехнулся: схватил пистолет, протолкался к двери и открыл пальбу.— Прямо сквозь дверь, мать его… Полный бардак: мы, значит, хотим отобрать у него пушку, а он визжит и орет как резаный. Потом прихреначил глушитель, пнул дверь и давай опять палить. Я его сграбастал и отобрал свою пушку — вот этот самый «глок», мать его… А он все орет и орет, и тут еще этот дохлый ублюдок на полу валяется.Анна наклонилась вперед:— А что за человек был с ним?— Не понял?— С Фрэнком Брендоном был какой-то человек — вы его видели?— Нет, но Донни дал деру, а Делрой говорит, нам бы тоже пора делать ноги. Еще бы не пора, будь я проклят: все в кровище, мозги разлетелись во все стороны! Ну, я и ушел через окно.Каннингам и Фил завершали допрос Делроя. Его показания почти полностью совпали с показаниями Сайласа: в притон приехал Донни Петроццо под сильным кайфом, хотел, чтобы они сбыли товар и взяли его в долю. Никто глазом не успел моргнуть, как Донни схватил пистолет и открыл стрельбу; все перетрухали. Делрой разглядывал убитого, пытался понять: может, он из отдела по борьбе с наркотиками; Донни все что-то кричал, и он испугался, что на крик кто-нибудь явится, и убежал. По сведениям Делроя, Петроццо в конце концов тоже ушел. Делрой потом попытался с ним связаться, но мобильник не отвечал. И Делрой решил держаться от Донни подальше.На вопрос Фила о пакете Делрой ответил, что, кажется, он так и остался у Донни. Делрою пакет был ни к чему — он про этот наркотик понятия не имел. Ясно было одно: Донни смылся. Человека, который приехал с Фрэнком, Делрой тоже не помнил.На следующем совещании Ленгтон быстро прошелся по показаниям обоих торговцев. Он был склонен считать, что они не врут. Рассказ о выстрелах подтверждал то, что говорила миссис Вебстер: сначала громкие выстрелы, потом хлопки — пах, пах, пах, — когда Донни стрелял с глушителем. Одно непонятно: унес ли Донни пакет с собой, когда удрал, или вообще не приносил его в притон? По мнению Ленгтона, Донни приехал с пакетом и удрал с ним же.Насчет высокого мужчины, приехавшего с Фрэнком Брендоном, так ничего и не выяснилось. Непонятно также, почему Донни стрелял во Фрэнка, если тот работал в его фирме и Донни его хорошо знал. Анна вставила, что с какого-то времени Фрэнк начал работать у Джулии и, возможно, Донни его долго не видел. Пули шли вверх — Донни был маленького роста. Возможно, он стрелял не во Фрэнка, а в того, кто стоял у него за спиной? Ленгтон с сомнением покачал головой: Донни всадил в тело Фрэнка еще несколько пуль, чтобы добить наверняка.Анна нахмурилась:— Я знаю, вы верите их показаниям, но, помните, Делрой сказал, что пытался выяснить, кто такой Фрэнк. Может, Донни сразу удрал, а Делрой осмотрел тело, проверил карманы? Фрэнк носил с собой старое удостоверение, и, обнаружив его, Делрой мог от страха прикрутить глушитель и добить Фрэнка.Анна решила еще раз проверить все машины. Как Донни добрался до притона? Пешком? Вряд ли. Фрэнк приехал на «мицубиси». Она пыталась сообразить, когда именно джип попал к Фрэнку, — ведь ниточки от машины тянутся к Джулиусу Д'Антону и Стэнли Лемуру. Нужно еще раз поговорить с Конни, подружкой Фрэнка. Анна подняла взгляд на доску, рядом с которой стоял Ленгтон, и прислушалась. Он говорил о том же, о чем размышляла она, указывая на стрелочки, соединяющие на доске джип и трупы, затем обвел кружком имя Джулии Брендон.— От службы наблюдения пока ничего интересного. Она отвозит детей в школу и забирает их оттуда, иногда одна, иногда с няней. Ездит за продуктами в сопровождении двух охранников. И это все. Мы все еще пытаемся установить их имена через компанию, которая их наняла, но не получили никакого ответа с указанного «адреса» — почтового ящика, по которому компания зарегистрирована. По вечерам Джулия дома; навещает ее только этот слизняк Саймон Фейган — приезжал три раза, проводил с нею несколько часов, потом уезжал.Ленгтон перешел к блоку, связанному с фермой в Оксфордшире. Дамиен Нолан каждый день ездит в университет. Гонор Нолан остается на ферме или ездит на велосипеде за продуктами; посетителей у них не было.Покрутив в пальцах ручку, Ленгтон резко отбросил ее.— Давайте попробуем предположить, как развивались события. Возможно, Донни Петроццо узнал Александра Фицпатрика в аэропорту, — может, он приехал его встречать или встречал кого-то другого и увидел Фицпатрика. Что он делает? Едет за Фицпатриком, пытается вступить с ним в контакт? Не знаю. Дальше. Фрэнк Брендон работает на Донни. Может, он вез Фицпатрика или забирал что-нибудь для него в аэропорту, например пакет с наркотиком. Мы знаем, что у Донни был пакет с фентанилом, — знаем, что он умер от его передозировки; знаем также, что подобным образом умер Джулиус Д'Антон. Не знаем только, имеет ли — имел ли — Фицпатрик отношение к фентанилу и причастен ли он вообще к делу. Тревис уверяет, что причастен, но у нас нет доказательств, что он вернулся в страну и ввязался во всю эту кашу. Зато у нас есть четыре связанных между собой убийства; ну и две дамочки, Джулия Брендон и Гонор Нолан.Он подчеркнул на доске имя Энтони Коллингвуд. Никому не удалось напасть на след бывшего сожителя Джулии Брендон, с другими именами, под которыми скрывался Фицпатрик, тоже ничего не ясно — паспортная служба не торопится. Ленгтон снял пиджак и взъерошил волосы. И тут Анна в первый раз заметила, что он устал и его мучит боль. Он потер раненое колено и попросил стул.— Раз мы начали ходить кругами, пора пошевелить задницей и потрясти дамочек. Устроим обыск. Скорее всего, вряд ли что найдем, но ничего другого предложить не могу.У Гордона в кабинете зазвонил телефон, и он пошел ответить на звонок. Ленгтон продолжал свою речь: Эдди Корта отпустили, взяв с него показания. Хоть он и скрыл улики, сейчас некогда возиться со всеми бумагами, чтобы привлечь его к суду. Ленгтон предложил как-нибудь отметить Джереми Вебстера. Потом в совещательную вернулся Гордон. Его щеки пылали сильнее обычного — он сообщил, что звонили из полиции Оксфордшира и есть потрясающие новости.Еще студентом Фицпатрик подвергся аресту за вождение в нетрезвом виде. Кроме того, ему предъявили обвинение в нарушении общественного порядка. В силу каких-то причин в полицейском отделении Оксфордшира сохранилось дело Фицпатрика семидесятых годов с его отпечатками. Их уже отправили из Оксфордшира в Лондон, в лабораторию, для сравнения с неидентифицированными отпечатками из «мицубиси» и частичными отпечатками большого пальца и ладони.Воспрянув духом, Ленгтон взглянул на Анну и улыбнулся:— Что ж, дамы и господа, скоро узнаем, права ли детектив-инспектор Тревис, с самого начала утверждавшая, что Фицпатрик вернулся в страну. Если подозрение подтвердится, обыск в домах обеих дамочек может оказаться очччень интересным.Напоследок обсудили результаты проверки по кражам фентанила. В Соединенном Королевстве сведений о кражах наркотика не оказалось. У ФБР пока не появилось подозреваемых в трех кражах, происшедших в Штатах, но они навели справки о четырех домах, принадлежавших Фицпатрику. Проверка заняла довольно много времени, потому что собственность оказалась зарегистрированной на подставные имена и различные компании. Дом во Флориде перешел в собственность Банка Америки. Три других тоже были проданы около года назад из-за огромных, скопившихся на них долгов и перешли к одному из немецких банков, который также недавно рухнул из-за долгов.Ленгтон хотел получить более подробные сведения, понимая, что, когда рухнул Международный банк кредита и коммерции, Фицпатрик потерял миллионы, а его счета были законсервированы. Он даже предположил, что Фицпатрик мог отмывать деньги через тот немецкий банк, который постигла судьба Банка кредита и коммерции. И это вполне могло стать причиной его возвращения в Соединенное Королевство: наркобарону остро понадобились наличные. В это же время Джулия Брендон сняла со счета четыре миллиона. Предположение, считал Ленгтон, не лишено оснований, однако сначала нужно убедиться в том, что Фицпатрик — именно тот, кто им нужен.Анна писала отчет у себя в кабинете, когда позвонил Пит с замечательной новостью, которую он решил прежде всего сообщить ей.— Отпечаток ладони — дохлый номер, а вот отпечаток части левого указательного пальца совпал с теми, что прислали из Оксфордшира. Так что ты с самого начала была права: этот ублюдок снова в Лондоне.Анна чуть не закричала от радости, но лишь громко хлопнула ладонью по столу:— Здорово!— Заедешь вечером?— Вряд ли, — ответила она, — после такой новости все они застрянут тут до ночи.Не успела она положить трубку, как в кабинет влетел Ленгтон и, наклонившись к ней, схватил ее за руки и поцеловал.— Умница — из лаборатории только что сообщили, что отпечатки совпадают!Он вскинул кулак и расплылся в довольной улыбке, как мальчишка; Анна не сводила с него глаз.— Ты же с самого начала была уверена? И с самого начала права!У Анны порозовели щеки — не только от поцелуя, но и от радости, что ее правоту наконец признали.Следующим с поздравлениями явился Фил. Он протянул ей руку:— Похоже, я был не прав. Простите.— Ничего, — с улыбкой ответила Анна.Он склонился к ней:— Вот почему Ленгтон тут крутится. Каннингам с радостью удавила бы его собственными руками, но теперь он не отстанет и получит свой кусок пирога. Они больше двадцати лет гонялись за этим ублюдком.— Его еще найти нужно.— Ленгтон планирует ночной налет.— То есть? — нахмурилась Анна.— На дома Джулии и Гонор. Пойду пока — велено вернуться к рассвету, так что надо поспать чуток.И Фил вышел, засунув руки в карманы и насвистывая.Новость о прорыве в расследовании привела всю команду в приятное возбуждение, однако Анне не понравилось, что ее не поставили в известность о готовящемся рейде. Она собралась позвонить Каннингам, но та собственной персоной появилась в дверях кабинета:— Ленгтон всюду лезет и всем распоряжается, просто спасу от него нет. Отдал приказ на рассвете ехать с обыском к обеим дамам.— Хорошо, — спокойно ответила Анна.— Которую вы хотите взять на себя?Анна улыбнулась и выбрала ферму в Оксфордшире.— Значит, спать вам сегодня почти не придется.— Ничего.Каннингам постучала носком туфли по двери:— Хорошо сработано, Тревис. Вы нам с самого начала с Фицпатриком покоя не давали.Анна скромно улыбнулась. Каннингам направилась к выходу, и тут Анна спросила, будет ли сам Ленгтон участвовать в рейде.— Нет. Хоть он и делает вид, что возглавляет расследование, он в этом деле всего лишь наблюдатель и нужен мне как собаке пятая нога. Но завтра, к счастью, он никуда соваться не будет, так что езжайте поспите и встретимся на месте.— До встречи, — разочарованно ответила Анна.Жаль, что Ленгтона завтра не будет. С ним хорошо работать: он умеет собрать команду в кулак, воодушевить всех и направить куда нужно; у Каннингам это не получается.Когда она уже сложила свои бумаги, он вошел в кабинет:— Как насчет выпить вместе?Поколебавшись, она кивнула.— Прекрасно. Поехали в «Ханстмэн» — это паб в Хэмпстеде у Хита, подальше от всей здешней компании. Знаешь это место?Анна кивнула, хотя на самом деле плохо представляла себе, где это. Ну да выяснить труда не составит.— Там и увидимся.— До встречи.Она понимала, что совершает глупость — не следовало соглашаться, — но ничего не могла с собой поделать. Они просто выпьют по одной, а потом ей нужно ехать — денек завтра предстоит еще тот.Войдя в бар, Анна сразу заметила Ленгтона: он стоял у стойки с кружкой пива в руке. Обернулся к ней и улыбнулся. Рядом с ним стоял Пит. Анна обругала себя за недогадливость: это же его придворный паб, он живет в нескольких минутах ходьбы.— Знакома с Питом Дженкинсом из судмедэкспертного?— Разумеется.Пит наклонился в Анне и поцеловал ее в щеку:— Привет, детка. Поздравляю.— Ты про отпечаток?— Про что же еще? Подтверждает, что ты с самого начала была права. Надеюсь, остальные принесут извинения, особенно Фил, — ответил Пит.Он обнял ее за плечи, и она почувствовала, что краснеет.— Закажу тебе шампанского, — продолжал он и жестом подозвал бармена. — Конечно, отпечаток неполный, для суда вряд ли сгодится, но все равно. — Он показал размер отпечатка.Ленгтон перевел взгляд с залившегося краской лица Анны на Пита, который все еще небрежно обнимал ее за плечи.— Поедем ко мне? — спросил Пит.— Нет, мне нужно кое о чем переговорить с суперинтендантом Ленгтоном, — ответила Анна, краснея еще больше.— А, ну конечно! — Пит убрал руку с ее плеча и заказал бармену бокал шампанского. Затем уставился на них, прислонившись к стойке.— Мы с Анной несколько раз работали вместе, — пояснил Ленгтон.— Тогда я вас покину, — Пит достал бумажник, собираясь заплатить, но Ленгтон остановил его:— Позволь мне. Еще пива?— Да нет, пойду, пожалуй. — Пит многозначительно взглянул на Анну, наклонился и поцеловал ее в шею. — Если надумаешь, заскочи попозже.— Спасибо, вряд ли. Мы выпьем по одной, и я поеду — надо подготовиться к утру.Бармен принес шампанское для Анны. Пит залпом допил свое пиво.— Держи меня в курсе, — попросил он и прошел мимо них к выходу.Ленгтон передал Анне бокал:— Поздравляю.— Спасибо.Он поискал глазами столик подальше от переполненного бара. Анна предложила выйти в сад, где были расставлены столики и стулья.— Не замерзнешь?— Нет, там хоть нет шума и посторонних глаз.Они вышли в сад и сели на одну из скамеек. Было холодно, но очень спокойно и тихо.— Слушай, я знаю, ты хочешь ехать в Оксфордшир, но, думаю, будет лучше, если займешься Джулией. Ты ее уже допрашивала, и, возможно, у вас сложились особые отношения.— Не могу сказать, что у меня вообще есть с ней отношения.— Значит, только с Питом?Она глотнула шампанского, не глядя на Ленгтона.— Это мое дело.— Твое, конечно, просто любопытно. Его смутило мое присутствие. Он неплохой парень, вот если бы еще травку не курил.— Что?— Я его давно знаю. Он прекрасный профессионал, но наркоманит по маленькой — а я ничего не имею против, пока это не мешает работе. Иногда ему нужно расслабиться.— Да что ты говоришь?— Нам всем иногда нужно.— Давай лучше о деле.Он кивнул.— Допрашивать-то я Джулию допрашивала, но не думаю, что в данном случае это имеет большое значение. Я бы предпочла поехать обыскивать ферму Ноланов.— А я хочу, чтобы ты поехала в Уимблдон.— Каннингам позволила мне выбирать.— А я не позволю.Она помолчала.— Там, на ферме, курятник. Когда мы приехали, Гонор долго объясняла, почему он под замком, — будто бы лисы таскают кур, — но, боюсь, в нем не одни куры живут.— Не беспокойся, ребята все как следует обыщут.Она допила шампанское.— Хочешь еще?— Нет, поеду — нужно хоть немного поспать.Ленгтон пожал плечами — он выпил только половину своей кружки.— Судя по отчетам, Джулия Брендон требует, чтобы ей как можно скорее вернули тело Фрэнка, якобы для похорон.— В конце концов, он был ее мужем, — заметила Анна.— А может, ей позарез нужно свидетельство о смерти. Что-то тут нечисто, особенно если, как ты думаешь, брак был фиктивным.— Она же получит полмиллиона страховки.— Знаю. — Ленгтон допил пиво и аккуратно поставил кружку на стол. — У нее и без того кругленькая сумма, даже и за вычетом четырех миллионов, так ведь?— Да.— Думаю, все дело в деньгах.— Не поняла — какое дело?— Причина, по которой Фицпатрик вернулся. Может, у него просто деньги подходят к концу? Быть в бегах — недешевое удовольствие. Он потерял все дома в Штатах, несколько лет назад продал яхту. Если он тот самый, кто оставил Джулии деньги, — а похоже, Энтони Коллингвуд и есть Фицпатрик, — он теперь нажимает на Джулию, чтобы она ему все вернула. Может, ей жаль с денежками расставаться?Анна улыбнулась. Как всегда, Ленгтон обнаружил мотив, который до него никому и в голову не пришел. Она поплотнее запахнула пальто, чтобы согреться.— Знаешь, вряд ли мы найдем в Уимблдоне следы пребывания Фицпатрика. Она переехала туда всего восемь месяцев назад.— И тогда же наняла Фрэнка Брендона. — Ленгтон взъерошил волосы. — Давай-ка разберись как следует с датами. Важно узнать, когда именно Фрэнк начал работать на нее и когда умер Донни Петроццо. Скорее всего, после убийства Фрэнка — нет?— Точно.— А Джулиус Д'Антон умер после Петроццо?— Возможно, но точно пока не известно. Еще не установили, сколько времени он провел в воде. Известно только, что оба умерли от передозировки фентанила.— Ну да, знаю, — нетерпеливо перебил он, пытаясь соотнести последовательность убийств. — Допустим, Донни убили первым, а Джулиуса вслед за ним. В таком случае когда пристрелили Стэнли Лемура? Ведь пистолет, из которого убили Фрэнка, до сегодняшнего дня был у Делроя Плантера! Значит, и он, и Сайлас Роуч наврали в своих показаниях.Вздохнув, Анна прикрыла глаза. Ну вот, опять Ленгтон подметил то, на что даже она внимания не обратила.— Словом, разбирайся с датами — чтобы все было как в аптеке.Анна кивнула. Отдел по борьбе с наркотиками еще не отпустил торговцев, так что вряд ли они в ближайшее время ударятся в бега.Ленгтон поднялся и застегнул пиджак:— Не жарко. Пойдем внутрь или…— Мне пора, — ответила Анна.Они молча, в глубоком раздумье, дошли до парковки. Правда, Анна думала не о деле, а о том, почему он хотел повидаться с нею наедине. Она подошла к машине и открыла ее.— Ты переехала, — негромко сказал он.— Да.— Куда?— К Тауэрскому мосту.Ленгтон придержал дверцу машины, пока она садилась.— Спасибо за то, что пришла. Прости, если ошибся с выбором паба, но вы с Питом как-нибудь разберетесь.— Не с чем разбираться, — вспылила Анна.Он посмотрел на нее, склонив голову набок, потом перевел взгляд на часы:— Тебе пора. Удачи там завтра.Она собиралась захлопнуть дверцу, но он склонился к ней:— Этот парень, Фицпатрик, большой негодяй. Бог знает, скольких людей он использовал и угробил: убьет любого, кто встанет у него на пути. Предупреждаю, Анна: не увлекайся. Нападешь на его след — не рвись вперед, не работай без прикрытия, держись в команде, поняла?— Так точно, сэр!— До свидания. — Он захлопнул дверцу машины и направился к своему старому коричневому «роверу».Анна завела мотор, дала задний ход и проехала мимо него. Он уже говорил по мобильнику и не обратил на нее внимания. Анна расстроилась. Значит, он пригласил ее лишь для того, чтобы предупредить? Но это можно было сделать и в кабинете. Ей при встрече не удалось скрыть своих чувств, зато он умудрился не проявить вообще никаких.Она еще раз восстановила в памяти весь разговор, сначала о деле, потом о ее переезде. Он что, искал ее? Вряд ли — если бы хотел найти, легко мог это сделать. Приревновал ее к Питу? Подумав об этом, она вспомнила, что нужно извиниться перед Питом: сначала отказалась встретиться с ним под предлогом работы, а потом появилась в пабе с Ленгтоном.Анна была недалеко от дома Пита и решила ехать не домой, а к нему. Она хотела зайти ненадолго и извиниться, но, свернув на его улицу, увидела, что перед домом Пита стоит такси и Даниэлла, красивая блондинка, с которой Пит познакомил ее в кафе, расплачивается с шофером. Анне пришлось резко остановиться, чтобы Пит, стоящий в дверях, не заметил ее. Он провел Даниэллу в дом и закрыл дверь.— Черт бы побрал мужиков, — пробормотала Анна, злясь на себя из-за того, что почувствовала себя перед ним виноватой. И злилась, пока ехала через весь Лондон к Тауэрскому мосту. На Пита, на Ленгтона, который пригласил ее выпить и ни разу не намекнул на их былые отношения, и наконец на себя. Чего она, собственно, хотела? Чтобы он сделал первый шаг и попытался возродить их роман? Потом гнев утих, и ей вдруг сделалось грустно. Даже самой себе она не хотела признаться в том, что ждет от Ленгтона хоть какого-нибудь намека на прежнее чувство. Он вел себя с нею исключительно как старший по званию. И она вдруг поняла, что по-другому уже не будет.Глава 17Анна подъехала к дому Джулии Брендон в половине пятого утра. Наблюдатели, сидевшие в машине недалеко от дома, доложили, что все спокойно. Телохранители внутри. Анна велела двоим полицейским зайти с обратной стороны дома, а двум другим быть рядом с ней. Держа ордер наготове, она ждала лишь подтверждения, что полицейские заняли позиции с тыла. Зажглись прожекторы, яркий свет залил дом и гараж. В машине прямо перед входом ждали три судмедэксперта, которые должны были войти вслед за Анной. Анна нажала кнопку звонка, затем пять раз громко постучала дверным кольцом.В доме зажегся свет, и один из охранников открыл дверь. Увидев ордер на обыск, он отступил вглубь холла. На лестнице появилась одетая в атласный халат Джулия; вид у нее был перепуганный. Громко закричала няня, из детской с плачем звали мать Эмили и Кэти. Анна попросила всех сохранять спокойствие. Предъявив Джулии ордер, она велела привести детей и няню вниз и всем, включая охранников, собраться в комнате для отдыха.— Почему вы так со мной поступаете? За что? Что я сделала? — почти без остановки кричала Анне Джулия, повторяя одно и то же, будто старая, заезженная пластинка, застрявшая на одном месте.Анна потребовала, чтобы Джулия присоединилась к детям.Полицейским предстояло обыскать все шкафы и ящики и взять для экспертизы все, что могло иметь хоть малейшее отношение к делу, включая возможные пятна крови, отпечатки пальцев, необычные волокна. Анна осуществляла общее руководство обыском и должна была решать, что подлежит изъятию. Дом был очень большой. К тому же следовало обыскать гараж, сад и небольшой сарай в саду. На все это уйдет много времени и усилий. Анна наблюдала за ходом операции, как военный за ходом битвы. Прошел час, а ей так и не удалось обнаружить ничего, что могло бы помочь в расследовании.Сама она осматривала ящик за ящиком в кухне: гарантийные талоны на кухонные приборы, счета за содержание дома, телефон, газ, электричество, счета от садовника и от рабочих за проводку электричества и укладку ковролина, толстую пачку счетов за мебель, договоры о доставке… Все это ей пришлось внимательно изучить. Она сидела за столом в кухне, когда туда ворвалась Джулия, заявив, что им нужно поговорить.— Сейчас приедет мой адвокат. Я требую объяснить, по какому праву вы проводите обыск. Разбудили детей, вытащили их из постелей — это неслыханно! И я все еще не понимаю, почему вы здесь.Анна продолжала просматривать бумаги, не глядя на Джулию.— Видите ли, миссис Брендон, мы подозреваем, что вы были с нами недостаточно откровенны. В результате нам нужно убедиться, что…— Я рассказала вам все, что мне известно! И я не понимаю… Там дети плачут.— Приготовьте им то, что обычно готовите: подогрейте молока, дайте каких-нибудь хлопьев.Джулия с грохотом распахнула холодильник, достала молоко и налила в кувшин, так же громко открыла один из шкафов и достала пакеты с хлопьями. Когда Анна собралась проверить их содержимое, Джулия швырнула один из пакетов ей в лицо, и кукурузные хлопья разлетелись по полу.В противоположность Джулии ее сестра Гонор спокойно сидела в кухне с чашкой чая и тостом; она сварила кофе и предложила его полицейским. Когда они всей толпой вошли в дом в половине пятого утра, Гонор всего лишь удивилась неожиданному визиту. Учитывая размеры фермы, в обыске участвовало две команды полицейских; кроме того, им на помощь приехали люди из местной полиции. Дамиен Нолан казался не столько испуганным, сколько раздраженным. Он тщательно изучил ордер на обыск и, как будто вполне удовлетворенный, вернул его Филу.Со всех поверхностей брали отпечатки пальцев. Дом перевернули вверх дном, последовательно переходя из комнаты в комнату, как заранее спланировал Фил. Просматривали содержимое всех ящиков, но находили только старые счета, банковские и налоговые квитанции и старые чековые книжки, небрежно стянутые резинкой.Через некоторое время Дамиен тоже решил позавтракать и присоединился к жене. Он поинтересовался, как долго полицейские будут на ферме, потому что ему придется скоро уехать, — у него утренняя лекция. Держался он подчеркнуто насмешливо и вызывающе. Когда дело дошло до старого пылесоса, рассмеялся и сообщил, что давно пора было его разобрать, — может, он после этого заработает. Возмутился лишь, когда изъяли его компьютер: заявил, что компьютер нужен ему для работы, и потребовал объяснить, по какому праву его забирают. Гонор пыталась подражать мужу, но не сумела скрыть огорчения из-за того, что при обыске кладовой полицейские неаккуратно обращались с ее вареньем.В спальне Фил осмотрел покрывало и постельное белье, заглянул за кровать и под матрас в изголовье. Не нашел ничего, кроме пыли, от которой заслезились глаза. Полицейские проверили всю одежду в платяном шкафу, вывернули карманы и отвернули клапаны у жакетов, пиджаков и брюк. Одежда Гонор была старомодной и по стилю напоминала времена хиппи: длинные юбки, вышитые блузки и яркие жилеты. Одежда ее мужа тоже была весьма поношенной: твидовые пиджаки с кожаными заплатками на протертых локтях, брюки и сапоги для верховой езды — непохоже, чтобы супруги были как-то связаны с их главным подозреваемым.Обыск двора и подсобных помещений тоже ничего не дал. Амбары были грязные и дышали на ладан, в одном обнаружили маленькую печь для обжига, там же на старой книжной полке стояли сломанные керамические вещички. Печью, похоже, давно не пользовались. В конюшне все, кроме лошади, было едва живо от старости: крыше и стенам давно требовался ремонт, как, впрочем, всему на ферме. В курятнике жили пятнадцать кур, которых давно пора было переселить, — их домишко мог развалиться в любой момент. К курятнику вела невысокая лестница, а на двери висел замок — все, как описала Анна. Чердак до предела забит всякой рухлядью: старые железные кровати и стулья, картины, сломанные зонтики, ведра, древняя кухонная утварь; у стены составлены сломанные кухонные шкафы. Все это было покрыто толстым слоем грязи, и все это нужно было осмотреть.Фил наблюдал за супругами, удобно расположившимися на кухне за большим сосновым столом. Они вели оживленную беседу, намазывая тосты маслом и доливая в кружки свежий, ароматный кофе. Фил никак не мог понять, почему они живут в этой дыре: кроме кухни, весь дом насквозь пропах плесенью. Дамиен растопил очаг и время от времени подбрасывал в него поленья, поддерживая огонь. Конечно, вид с фермы открывается замечательный и место прекрасное, размышлял Фил, но дорога — чистая помойка и сплошные рытвины. Зимой они наверняка почти полностью отрезаны от мира, а что это за жизнь? Чем дольше тянулся обыск, тем сильнее становилась его уверенность, что они не там ищут и ничего не найдут.Он прошел в библиотеку — маленькую комнату, в которую выходил промозглый холл, — и тяжело вздохнул. В комнате было полно книг — старых, в растрепавшихся переплетах, и новых; книги стояли штабелями, будто сталагмиты, на протертом до основания ковре. Там же тянулись ряды газет, сложенных в пачки: потемневших от времени и совсем свежих. Филу сделалось дурно от мысли, что все это придется пролистать, не пропустив ни одной книжки.Анна тоже пока не нашла ничего толкового и была, мягко говоря, огорчена. Один из полицейских спросил, нужно ли обыскивать комнату няни. Поколебавшись, Анна ответила, что хотела бы ее осмотреть. Она приняла решение интуитивно, но, войдя в комнату, сразу поняла, что именно надеется найти. Вспомнив слова девушки о том, как хорошо она относилась к Фрэнку, и то, что она указала при этом на свадебную фотографию, Анна думала найти у нее хоть один снимок, не уничтоженный Джулией. К ее огорчению, в комнате не оказалось ничего связанного с Джулией или ее семьей.В шкафу аккуратными рядами висели чистые свитеры, платья, куртки и пальто, внизу стояли туфли. Нашлось несколько писем с родины Май Лин, но они были написаны по-китайски, и Анна отложила их в сторону. В прикроватной тумбочке лежали только Библия, четки и несколько ниток бус. Сидя на кровати, Анна оглядела комнату, потом взяла сумочку Май Лин, оставленную на кровати. Сверху лежал кошелек с водительским удостоверением, счетами и тремя пятифунтовыми купюрами. Затем Анна достала мобильный телефон, просмотрела несколько номеров: домашний, номер мобильника Джулии, стоматолог, врач — и уже собиралась отложить его, но тут ей на глаза попалась «иконка» папки с фотографиями.Их оказалось более пятидесяти: большая часть — детские, несколько снимков Май Лин с друзьями и, наконец, свадебные. Анна прокрутила всю папку: опять дети; одна фотография Фрэнка, моющего машину Джулии; одна — Джулии; одна — улыбающейся Май Лин с букетом в руках; еще фотографии со свадьбы, но без жениха и невесты. К одной, довольно плохого качества, Анна присмотрелась внимательнее: на ней был запечатлен мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, с длинными седыми волосами, собранными в конский хвост; частично скрытый ветвями ивы, он склонился к девочкам и протягивал им мороженое. Совершенно невинная, милая фотография, непонятно даже, когда она сделана, — может, тоже на свадьбе?Анна перешла к следующему снимку: две девочки, у одной в руках мороженое. Тот же мужчина стоит рядом. В кадр попали лишь его джинсы и туфли. Анна глядела на фотографию, пытаясь сообразить, какого он роста, — старшая девочка едва доставала ему до бедра. Следующий снимок был почти весь черный, осталась только рука, закрывающая объектив, словно кто-то не хотел, чтобы его фотографировали. Анна просмотрела все до конца: снова дети, дом в Уимблдоне, комната Май Лин; седоволосый мужчина с хвостиком больше не появлялся.Спустившись вниз, Анна заглянула в гостиную. Джулия сидела перед окном, дети ели хлопья за кофейным столиком. Анна попросила Май Лин пройти на кухню.Для начала она объяснила, что ни в чем не подозревает девушку и хочет лишь узнать, кто изображен на снимках. Чтобы Май Лин немного успокоилась, Анна начала с первых фотографий, а под конец показала снимок мужчины с хвостиком, протягивающего детям мороженое.— О, это фотографировать давно. Я не печатать.— Кто это?— Партнер миссис Брендон.— Энтони Коллингвуд?— Не знала его, с ним не говорила.— Он же дает мороженое детям.— Да, он дает мороженое, но я с ним не говорила.— Спасибо. Я пока заберу ваш телефон, но потом вам его вернут.— Спасибо.Потом Анна спросила, когда были сделаны фотографии мужчины. Кажется, до переезда в Уимблдон, сказала Май Лин.— То есть восемь или девять месяцев назад?— Да.— И этот человек подошел к детям и дал им мороженое? Вас это не удивило?— Нет, с ним была миссис Брендон.— Ага! Спасибо, вы нам очень помогли.— Он не хотел, что я фотографировать; он сказал, не надо.— Вы уверены, что он никогда не был в этом доме?— При мне — нет.В передней раздались громкие голоса. Прибыл Саймон Фейган и сразу набросился на полицейского у двери:— Что здесь, черт возьми, происходит? Глазам не верю — мы же обо всем переговорили…Отпустив Май Лин, Анна прошла в холл:— Мистер Фейган, я уже говорила, мы расследуем убийство мужа миссис Брендон…— Мне это известно, но, скажите на милость, почему вдруг обыск? Что вы такое ищете?— Улики. Желаете взглянуть на ордер?— Не желаю, но обязательно подам официальную жалобу. Вы настойчиво преследуете миссис Брендон, не имея, насколько я представляю, ни малейших свидетельств ее причастности к безвременной и трагической гибели ее супруга.Он был сама высокопарность и говорил так громко, что голос его разносился по всему дому.Анна предложила ему продолжить разговор на кухне. Фейган отказался сесть и принялся ходить взад и вперед, от стены к стене. Анна сдержанно сообщила ему, что их расследование касается не только смерти Фрэнка, но и трех других, по мнению полиции, связанных с ней.— Что такое? И вы полагаете, что моя клиентка имеет к ним отношение?— Прошу вас, присядьте, мистер Фейган.Прислонившись к столу, он негодующе воззрился на Анну:— Моя клиентка неоднократно обращалась к вам с просьбой вернуть ей тело мужа. В просьбе было отказано. Она хочет похоронить его и попытаться забыть обо всем этом кошмаре. А сейчас вы на что намекаете? Пытаетесь обвинить мою клиентку в причастности к еще каким-то смертям? Будьте любезны объяснить, потому что я начинаю терять терпение.— Настоятельно рекомендую вам его сохранять! Или вас заботит исключительно сохранение ваших отношений с миссис Брендон? Что-то уж слишком рьяно вы ее защищаете…Схватив стул, он шмякнул его об пол:— Как вы смеете! Какого черта вы позволяете себе подобные инсинуации? Мои отношения с моей клиенткой носят исключительно профессиональный характер.— Настоятельно прошу вас сесть!Фейган и на этот раз отказался. Тогда Анна, поднявшись со стула, показала ему фотографию на телефоне Май Лин:— Вам знаком этот человек?Возмущенно сопя и фыркая, Фейган наклонился вперед, взглянул на фотографию и покачал головой:— Нет.Анна сообщила Фейгану, что ему и его клиентке предоставят список вещей и документов, которые будут изъяты после обыска. А сейчас он, если желает, может присоединиться к миссис Брендон в гостиной, где они все останутся до тех пор, пока ее люди не завершат свою работу. Побагровев от злости, Фейган помчался в гостиную. Не следовало намекать на то, что его отношения с миссис Брендон выходят за пределы сугубо профессиональных, подумала Анна.У Фила все руки были в пыли. Он уже несколько часов провел в так называемой библиотеке, но до сих пор ничего не обнаружил. Теперь наверняка даст о себе знать аллергия: уже свербит в носу и хочется чихать. Закончив с книгами, Фил приступил к разборке старых газет. Между двумя выпусками «Санди таймс» лежал обрывок какого-то листка, а на нем — график прибытия самолетов в аэропорт Хитроу. От руки написан номер рейса компании «Британские авиалинии» из Майами. Даты нет, только время прибытия, записанное явно второпях фломастером. Запись привлекла внимание Фила: семерка написана на европейский манер, с черточкой посредине.Фил точно помнил, что записка из «мицубиси» с описанием дороги к дому на ферме написана той же рукой. Он взглянул на стопку студенческих работ на низеньком кофейном столике. Сверху лежала страница, написанная сходным почерком: тонким, напоминающим паутину. Писал, вероятно, Дамиен Нолан — судя по дате, восемнадцать месяцев назад. Листок весь в кофейных пятнах. Фил взял его и вместе с обрывком, указывающим время прилета в Хитроу, положил в прозрачный пакет для улик.Анна поднялась наверх, где полицейские все еще снимали отпечатки и искали хоть какие-то подтверждения того, что Александр Фицпатрик бывал в этом доме, — в чем она уже начала сомневаться. Они навели справки о предыдущем доме Джулии: за это время он дважды сменил хозяев и теперь его перестраивали, превращая в многоквартирный дом; значит, даже если Фицпатрик там что-то и припрятал, теперь уже не найти.Спускаясь назад, Анна услышала громкие голоса и остановилась. Джулия Брендон сердито расспрашивала Май Лин насчет ее мобильника и фотографий, которые там сохранились. Ответа девушки Анна не расслышала. Когда она дошла до гостиной, ей показалось, что Май Лин плачет.— Ты даже не представляешь, что натворила!— Ну-ну, Джулия, успокойся, — вмешался Фейган.— Как я могу успокоиться? Какая дурища! Эта идиотка едва не свела все мои усилия на нет. Она понятия не имеет, на что мне пришлось пойти, чтобы защитить нас всех.— Что ты так волнуешься? — продолжал Фейган и негромко, спокойным голосом спросил, не хочет ли она ему хоть что-нибудь объяснить.— Нет! Я хочу только, чтобы эти полицейские убрались наконец отсюда. Мне нужно похоронить Фрэнка. Ты сказал, что все устроишь, — и вот пожалуйста! Мне нужно свидетельство о смерти, Саймон.— Не беспокойся насчет страховки, тебе выплатят все полностью, — ответил Фейган.— Ничего ты не понимаешь!— Я пытаюсь, Джулия, но мне все больше кажется, что ты от меня что-то скрываешь. В конце концов, кто на этой фотографии, из-за которой ты впадаешь в истерику?— Нет, ты просто ничегошеньки не понимаешь! — повторила Джулия.В эту минуту Анна уже стояла за дверью. Ее насторожило не то, что Джулия спорит с Фейганом, а страх в ее голосе. Кажется, пора войти.— Миссис Брендон, могу я поговорить с вами наедине? — спросила она.— Мне нечего сказать. Оставьте меня в покое.— Если вы настаиваете, мистер Фейган может присутствовать при разговоре, но поговорить нам необходимо.Джулия крутила в руках бумажный платок. Вдруг она обмякла, словно из нее выпустили воздух, и резко подалась вперед. Дети были расстроены, они подошли поближе к матери, и она прижала их к себе.Анна предложила Май Лин увести детей на кухню. Джулия не двинулась с места, только дрожащими руками рвала платок на мелкие кусочки.— Вы узнаете этого человека? — спросила Анна, показывая фотографию.Джулия кивнула и, откинув голову назад, шмыгнула носом.— Будьте добры, назовите его имя.— Его зовут Энтони Коллингвуд. Это мой бывший партнер. Вы уже спрашивали меня о нем, и я все рассказала.— Нам не удалось выйти на его след, — сказала Анна, усаживаясь напротив Джулии.— Ну, это меня вряд ли касается, — грубо ответила Джулия.— А что вас касается, миссис Брендон?— Я вас не понимаю.— Вы огорчены и рассержены из-за того, что мы нашли эту фотографию. Не объясните — почему?Джулия прикрыла глаза. Саймон Фейган склонился к ней:— Джулия, может быть, мы поговорим без свидетелей?— Нет. Уйди и оставь меня в покое! Толку от тебя никакого.Фейган пришел в замешательство: взглянул на Анну и тут же опять перевел взгляд на Джулию:— Мне остаться? Джулия, скажи: остаться?— Да плевать я теперь на все хотела! — Она разрыдалась, сгорбившись и обхватив себя за плечи обеими руками.После недолгого колебания Фейган вышел из комнаты.Анна закрыла за ним дверь, подошла к Джулии и присела на ручку ее кресла:— В чем дело?— Я боюсь до смерти. Боюсь, что он убьет меня, убьет детей из-за того, что я их не отдаю, а теперь все совсем запуталось.— Кто вас убьет?— Энтони.— Зачем ему причинять зло вам и детям?— Из-за денег, — рыдая, ответила Джулия.И Джулия принялась рассказывать обо всех сложных манипуляциях, которые предприняла для защиты своего состояния: рассказ был долгим и часто прерывался паузами и приступами рыданий.Анна тщательно все записывала, и постепенно головоломка начала приобретать завершенный вид. Чем больше говорила Джулия, тем легче ей становилось — словно, признавшись во всем, она обезопасила себя. Она боялась угроз со стороны Коллингвуда и того, что он отберет у нее детей; она уже передала ему четыре миллиона, но он требовал еще и еще. Однако она ни разу не сказала, что Коллингвуд и Фицпатрик — одно лицо, продолжая утверждать, что не знает и никогда не знала никакого Фицпатрика.Фил и его команда продолжали безрезультатный обыск дома и хозяйственных пристроек на ферме. Неясно было, найдутся ли в изъятом компьютере Дамиена какие-нибудь улики или ниточки, ведущие к Фицпатрику. Гонор все это время сидела на кухне, но Дамиен потребовал отпустить его в университет — у него лекция. Фил позволил ему уехать.Каждый раз, когда Фил проходил мимо Гонор, она задавала ему один и тот же вопрос: «Что вы ищете?» Он отвечал, что ищут улики по делу об убийстве. Она предложила полицейским чай и кофе, а потом попросила разрешения что-нибудь испечь.Фил сомневался, что Фицпатрик когда-нибудь скрывался на ферме. А если и скрывался, никаких следов его пребывания они до сих пор не обнаружили. Они располагали уликами, подтверждающими, что «мицубиси» въезжал на ферму, но пока могли лишь предполагать, что Джулиус Д'Антон случайно наткнулся там на Фицпатрика, уехал на джипе в Лондон, а потом был убит.Фил поднялся наверх, где трое полицейских осматривали спальню и небольшую кладовую рядом с ней. Увидев Фила, они жестом показали: опять неудача. Фил взглянул на часы: они провели здесь уже девять часов, а нашли пока всего лишь два листочка бумаги.Он повернулся к двери, собираясь выходить, но вдруг остановился и взглянул наверх: «На чердаке смотрели?» Очень высоко, под самым потолком, торчал старый медный крюк, а к нему была привязана веревка. Встав на цыпочки, Фил развязал ее и с силой дернул вниз. Открылась потайная дверь на чердак, из нее спустилась лестница; на полпути она застряла, и Филу пришлось опять подтянуться и силой развернуть последние ступеньки. Непохоже, чтобы в последние годы ею пользовались; тем не менее Фил начал медленно взбираться по ней наверх. Заполз на четвереньках на чердак, остановился и попросил еще кого-нибудь подняться к нему.В дальнем углу стояла раскладная кровать с одеялами и подушками. На чердаке пахло плесенью, все в пыли, в каждом углу паутина. Но вокруг кровати все чисто вымыто. На пыльных поверхностях множество отпечатков, а рядом с кроватью кувшин и стакан, бритвенные принадлежности и мешок для белья. Осторожно приподняв простыню, Фил увидел пятна крови.— Кажется, наконец-то повезло, — негромко произнес он.В совещательной царило радостное возбуждение. Обыск в доме Джулии Брендон завершился; обыск на ферме завершится на следующий день. Каннингам собрала всех, чтобы сообщить последние новости. Было половина седьмого вечера.Анне предоставили слово первой, и она доложила о результатах работы в уимблдонском доме. В комнате поднялся недовольный гул, когда она сказала, что после тщательного обыска не удалось обнаружить следов пребывания в доме Фицпатрика, хотя, без всякого сомнения, он под именем Энтони Коллингвуда сыграл весьма существенную роль в жизни Джулии Брендон.Затем она открыла блокнот и окинула взглядом лица собравшихся, с нетерпением глядевших на нее:— История довольно запутанная, но, кажется, удалось установить, как в нее вписывается Фрэнк Брендон.Она подошла к доске и принялась схематично наносить на нее основные вехи:— Молодая и впечатлительная Джулия Кендал, живя в Оксфорде, знакомится с покорителем сердец Александром Фицпатриком, проживающим под именем Энтони Коллингвуд. Это случилось пятнадцать лет назад. Он был в Соединенном Королевстве, разбираясь со своими делами и отмывая деньги; денег у него было море. У него с Джулией начался роман, и они переехали в Лондон, где он купил дом в районе Сент-Джонс-Вуд. Затем он стал на длительное время уезжать за границу — иногда один, иногда с ней — и начал потихоньку легализовать и переустраивать свои деньги, используя ничего не подозревающую Джулию как прикрытие: отмывал их через разные банки, открывая в них счета на ее имя.Анна сделала паузу и улыбнулась:— Не знаю, действительно ли она ничего не подозревала, но в конце концов, как она утверждает, у нее оказалось счетов на сумму в двадцать с лишним миллионов. Он пользуется деньгами, когда возникает потребность, а она продолжает работать прикрытием: красивая жена, красивый дом. Он даже организовал для нее экстракорпоральное оплодотворение — у него какие-то проблемы по этой части, — в результате появились двое детей, и на их имя он тоже открыл счета, куда перевел еще часть своих денег. Он открывает офшорные счета и покупает разные предприятия и много чего еще. К этому времени его уже разыскивает ФБР и американское Управление по борьбе с наркотиками, и это очень осложняет его жизнь. Когда прикрыли Международный банк кредита и коммерции, Фицпатрик потерял миллионы, и жизнь сделалась совсем несладкой.Дальше Анна рассказала, как Фицпатрик влил все ликвидные активы в один немецкий банк, который сначала крепко поднялся, скупая в Штатах заложенную собственность под высокие проценты, а два года назад прогорел. Тем временем ФБР и служба по борьбе с наркотиками все ближе подбирались к Фицпатрику, и он потерял дома во Флориде, на Багамах и в Лос-Анджелесе. В это же время он продал яхту.— Джулия видела, как роскошная жизнь быстро идет к концу. Фицпатрик приезжал в Соединенное Королевство под именем Энтони Коллингвуда. Каждый раз он требовал все больше денег, и Джулия начала опасаться, что скоро останется ни с чем. А тут еще выяснилось, что у него есть другая женщина. Он пригрозил отобрать у нее детей, если она не подчинится. Она почувствовала себя преданной и страшно разозлилась — в разговоре со мной она все повторяла, что по-настоящему любила его.Примерно в это время Донни Петроццо оказывал Джулии услуги шофера. И познакомил ее с Фрэнком Брендоном. Джулия принялась спасать то, что считала по праву принадлежащим ей. Продала дом в Сент-Джонс-Вуде и сразу же купила другой в Уимблдоне. Одновременно с этим наняла нового финансового консультанта и с его помощью начала переустраивать деньги, чтобы Фицпатрик не смог до них добраться.Нам нужно еще раз вызвать Дэвида Раштона, — настойчиво сказала Анна. — Он все это время совершенно беззастенчиво врал нам. Джулия заплатила ему целое состояние за то, чтобы он защитил основную часть ее капитала — чтобы Фицпатрик не мог наложить на него руку. Мы подошли к моменту, когда Джулия нанимает для охраны Фрэнка. Она страшно боится, что Коллингвуд-Фицпатрик сделает что-нибудь ужасное с нею и с детьми, если узнает о ее манипуляциях с деньгами.Анна чувствовала, что внимание собравшихся ослабело — слишком много информации за один раз, — но решила продолжать.— Джулия утверждает, что понятия не имела ни о какой наркоторговле. Она считала, что ее так называемый партнер занимается только аферами с недвижимостью, и пригрозила, что донесет на него налоговой службе, если он не оставит ее в покое.По комнате разнесся стон недоверия, и Анна понимающе рассмеялась:— Я лишь повторяю то, что она мне сказала: она хотела, чтобы Коллингвуд не мог получить ни цента из ее состояния, — и тут пригодился бедняга Фрэнк. Она начинает переводить счета на его имя и обещает хорошо заплатить ему, если он для прикрытия согласится на официальный брак с ней. Не успела она все это устроить — Раштон из кожи вон лез, чтобы понадежнее упрятать ее деньги, — как появляется Фицпатрик. Джулия уверяет, что он не приезжал, а только позвонил. Сказал, что разорен и к тому же вне себя от злости, потому что не может получить собственные деньги! Он начинает на нее давить, и она снимает со счета четыре миллиона наличными, после чего он вдруг исчезает, но через некоторое время снова появляется и требует еще. Она отказывается — тогда он начинает угрожать ей и детям. Повторяю, она заверяла меня, что он не приезжал в Уимблдон, а только звонил.Анна закрыла блокнот.— Джулия клянется, что это был их последний разговор. Потом появилась полиция и сообщила, что Фрэнка нашли убитым. Тогда по ее просьбе адвокат Саймон Фейган нанимает ей телохранителей; она страшно напугана, однако не думает скрываться, потому что ей нужно свидетельство о смерти Фрэнка — не только для получения страховки, но и для доступа, в качестве его вдовы, к счетам, открытым на его имя. Все это, как я сказала, ужасно запутанно — но уж как есть.Ей дружно поаплодировали, после чего она сообщила главную новость: няня детей сфотографировала главного подозреваемого на мобильник. Фотографии уже отпечатали, и Анна показала те из них, на которых, как она теперь вполне уверена, запечатлен Фицпатрик, протягивающий дочери мороженое. Лишь вернувшись на свое место, Анна заметила, что в комнате появился Ленгтон, незаметно устроившийся у дальней стенки. Она взглянула на него, и он чуть заметно с одобрением кивнул в ответ.Следующим слово взял Фил, рассказавший, как после многих часов обыска на ферме они обнаружили на чердаке возможное укрытие Фицпатрика. Все простыни, наволочки и одеяла с кровати уже отправили экспертам: на них остались пятна крови, которые могут помочь в расследовании, и множество отпечатков пальцев. Две найденные им записки сейчас изучает эксперт с целью выяснить, принадлежит ли почерк одному и тому же человеку.Потом настало время сообщить о Гонор и Дамиене Нолан. Гонор видела, как они обыскивают чердак, но не сказала ни слова и казалась вполне спокойной. Дамиен, вернувшись из университета, шутливо заметил, что на чердаке много месяцев никто не жил, кроме одного юного студента. Тем не менее Фил оставил на ферме двоих полицейских для охраны и попросил Гонор и ее мужа в ближайшее время не покидать страну.Прослушав отчет, Каннингам заявила, что намерена вызвать Гонор и Дамиена на допрос. Кроме того, она потребовала, чтобы в отделение доставили Дэвида Раштона, так называемого финансового консультанта, для объяснений, с какой именно целью наняла его Джулия. Наконец, саму Джулию тоже следует доставить для допроса и официального разъяснения относительно ее запутанных финансовых операций.Каннингам произнесла все это, стоя в своей обычной позе — со сложенными на груди руками. Она, больше других ощущая молчаливое давление Ленгтона, взглянула на него — вдруг он захочет высказаться, — но он покачал головой, предлагая ей продолжить.— Мы многого добились, но до сих пор не воссоздали последовательность событий, приведших к гибели четырех человек. Отдел по борьбе с наркотиками сейчас работает с двумя торговцами. Нам нужно еще раз их допросить, особенно насчет пистолета: один из них, возможно, убил торговца машинами Стэнли Лемура. Они и Фрэнка Брендона могли убить, — в конце концов, у нас есть только их утверждение, что стрелял Донни Петроццо.Помолчав, Каннингам продолжила:— И последнее — но едва ли не самое главное: где сейчас Александр Фицпатрик? Если он собирался распространять фентанил, где хранится его запас? Нужно выяснить, был ли он в том притоне и не использовал ли он Фрэнка Брендона. Как утверждает Тревис, Фрэнк работал на Джулию — зачем ему ехать с Фицпатриком в притон?Каннингам повернулась к доске, которая по количеству переплетающихся линий и стрелок напоминала знаменитую бирмингемскую развязку, прозванную «Спагетти».Анна подняла руку:— Нам известно, что тот, кто вел «мицубиси», оставил внутри машины следы крови и отпечатки, которые мы сравнили с отпечатками Фицпатрика. Известно также, что он, вероятно, был ранен — кровь из машины совпадает с кровью на пуле. Если она совпадет с кровью с белья, изъятого на ферме, мы сможем утверждать, что Фицпатрик был в Соединенном Королевстве и что именно он стоял за спиной Брендона, когда в того стреляли.Каннингам раздраженно нахмурилась:— Мне это тоже известно, Тревис, но может хоть кто-нибудь, черт возьми, сказать, в какой последовательности происходили события? У нас четыре трупа, и мы до сих пор не знаем, кого из них когда убили; знаем где, но у нас нет четкой схемы А — Б — С — Д, а без нее мы не сможем установить, кто, что и когда сделал. Так что этим следует заняться вплотную в первую очередь — завтра прямо с утра. Дамиен Нолан и его жена останутся на свободе до тех пор, пока не будет завершен обыск фермы и пока эксперты не дадут свои заключения по поводу того, что оттуда изымут.Совещание завершилось после половины одиннадцатого. Все устали, учитывая, что день начался в три утра. Но тут Ленгтон вышел вперед и повернулся лицом к аудитории. Те, кто собирался уходить, вернулись на свои места.— Полагаю, старший инспектор Каннингам исчерпывающим образом обрисовала положение и определила наши задачи. Мы здорово продвинулись, но ни в коем случае нельзя успокаиваться на достигнутом — надо двигаться дальше. Меня беспокоит поведение парочки на ферме — что-то они чересчур уверены в себе. Пока у нас нет достаточных оснований для ареста, но нужно доставить их для допроса и попытаться прижать как следует. Но больше всего меня тревожит то, что мы, кажется, упустили главного подозреваемого и он залег на дно. А если не залег, то, оставаясь в бегах и на свободе, представляет огромную опасность. Похоже, он систематически избавлялся от всех, кто мог его опознать, но не думал, что нам повезет и у нас окажется сначала его отпечаток, а потом и это. — Ленгтон ткнул пальцем в фотографию из мобильника Май Лин. — Покажите ее Сайласу Роучу и Делрою Плантеру — вдруг они подтвердят, что именно этот человек приезжал с Фрэнком Брендоном в притон.Повернувшись к команде спиной, Ленгтон взглянул на доску, сделал свою знаменитую паузу, потом развернулся и в упор посмотрел на собравшихся:— Если этот ублюдок в стране, думаю, число жертв будет расти. Он разорен, и у него есть запас очень опасного наркотика, так что найдите его, пока он снова кого-нибудь не убил. Вот так-то, ребята: идите и включайте второе дыхание.Все начали расходиться. Анна шла к своему кабинету, когда Ленгтон попросил ее уделить ему немного времени.— Хорошо сработала с Джулией Брендон — но кое-что упустила.— То есть?— Когда она начала давать показания, нужно было тащить ее в отделение. А теперь придется все начинать сначала. Она много чего порассказала, но нам нужны даты, и еще нужно, чтобы этот ее финансист подтвердил все, что она говорит.— Я, вообще-то, руководила обыском во всем доме.— Не ищи оправданий. Время крепко поджимает. Я же говорю, может, Фицпатрик до сих пор в стране, но, может, и смылся в очередной раз — вот почему эти двое на ферме так уверены в себе.— Вдруг результаты экспертизы поколеблют их уверенность?Ленгтон раздраженно вздохнул:— А что нам дадут результаты? Да, у них кто-то останавливался. Например, их старый приятель. У нас на них ничего нет, Анна.— Не могу согласиться. Допустим, удастся доказать, что Дамиен Нолан писал ту записку с указанием дороги на ферму, которую нашли в «мицубиси» вместе с трупом Донни Петроццо; а мы же знаем, что на этой машине ездил Джулиус Д'Антон и что в какой-то момент она оказалась на ферме, — так что у нас на них много чего есть.— Чушь собачья! Пока не установим, как за рулем этой вонючей машины оказался сначала Фрэнк Брендон, а потом, как ты уверяешь, Джулиус Д'Антон, можем гадать до бесконечности насчет «кто что сделал». А они заявят, что в глаза не видели Д'Антона! Он, конечно, мог туда приехать — но с таким же успехом он мог организовать ансамбль фольклорного танца. Мы не знаем, в какой последовательности разворачивались события, а ведь я тебя просил именно это прежде всего выяснить.— Помню, но у меня было совсем мало времени.— Тогда займись этим теперь — потому что иначе дело на соплях держится. Пусть скопируют фотографию с мобильника Май Лин и пусть в лаборатории попытаются ее увеличить и сравнить с какой-нибудь фотографией с его сайта. Пока у нас лишь частичный отпечаток, а мне нужна полная уверенность.Анна прикусила губу:— Больше не к кому придраться?— Что-что?— Тут, между прочим, кроме меня достаточно народу занято, но ты почему-то подаешь все так, будто одна я плохо выполняю свои обязанности.— Ничего я не подаю, я просто перечисляю факты, так что не лезь в бутылку.Анна молча ждала, в чем еще он ее обвинит.Вдруг он подошел к ней совсем близко и шепнул:— Люблю, когда ты злишься. Сразу вспоминаю, как…Разъяренная, Анна отступила на шаг:— Оставь свои штучки!Он склонил голову набок:— Твоя правда. Прости. До завтра. — И, обойдя ее, направился к выходу.Анна стояла не двигаясь и даже не обернулась ему вслед — она разглядывала фотографию мужчины с хвостиком. Что предприняла бы она дальше на месте Фицпатрика? Вряд ли ему известно, что у них есть отпечаток и даже фотография… Она сосредоточенно изучала список имен на доске, и одно привлекло ее внимание — Дэвид Раштон.Вернувшись в кабинет, Анна проверила адрес и контактные телефоны Раштона. Позвонила ему домой — жена сказала, что он задерживается на работе, хотя она ждала его к девяти, а сейчас уже почти одиннадцать.Анна позвонила в офис — включился автоответчик. Набрала номер мобильника — выключен. Она решила проехать мимо офиса Раштона на Джермин-стрит, хотя это было вовсе не по пути домой.Из-за позднего часа парковка у здания была почти пустой, и Анна легко нашла место. Внутри горел свет, и она пошла к входу. Стеклянная дверь была заперта, но внутри сидел ночной охранник и читал газету. Она постучала в дверь — охранник обернулся, и она показала ему через стекло свое удостоверение. В сопровождении охранника она поднялась на лифте на этаж, где находился офис Раштона. В приемной горел свет. Охранник набрал на панели код, и дверь бесшумно отворилась. Попросив его подождать в приемной, Анна пошла по коридору. Дверь кабинета Раштона была открыта настежь, в кабинете горел свет. Анна окликнула Раштона, но ответа не получила. Толкнув дверь, она вошла в кабинет и увидела, что весь пол усеян бумагами. Она сделала еще шаг вперед — мертвый Раштон смотрел прямо на нее широко открытыми глазами.Он сидел за столом, слегка откинувшись на спинку кожаного вертящегося кресла. Анна осторожно обошла вокруг стола, стараясь не наступать на раскиданные бумаги, и пощупала пульс, хотя и понимала, что это бессмысленно. Рука холодная — уже наступило трупное окоченение. Следов насилия нет: безупречная рубашка и галстук в полном порядке, на пиджаке нет следов крови или слез. Анна заглянула под стол: ноги Раштона чуть согнуты в коленях, брюки прекрасно отутюжены, туфли начищены до блеска.Анна направилась обратно к выходу и, обходя стол с другой стороны, остановилась: на шее Раштона возле артерии был небольшой синяк и тонкая струйка крови. Постояв немного в нерешительности — что делать? — Анна достала мобильник и набрала номер:— Это я.— Узнал. Слушай, прости, если я тебя…— Ты сказал, что он будет убивать дальше.— Ну?— Так и есть — теперь Дэвид Раштон.— А ты откуда знаешь?— Стою с ним рядом.— Ты что, одна там, черт побери?— Да.— Буду через полчаса.— Позвонить в полицию?— Нет. Дождись меня и, ради всего святого, ни к чему не прикасайся.Анна не удержалась и открыла ящик стола. Обернув руку салфеткой, достала ежедневник в кожаной обложке и тщательно пролистала, страницу за страницей. Дойдя до сегодняшнего дня, увидела имя Джулии Брендон, аккуратно записанное авторучкой.Ленгтон совершенно очаровал ночного дежурного: тот даже предложил заварить им чаю! Стоя поодаль, Анна наблюдала за Ленгтоном и, как всегда, поражалась тому, как быстро он овладевал ситуацией. На ходу натягивая резиновые перчатки, вошел в кабинет и направился к столу, чтобы осмотреть труп, как и Анна, аккуратно переступая через разбросанные документы. Произвел полный осмотр и сказал, что, по всей вероятности, Раштон умер несколько часов назад. Затем подошел к аппарату для уничтожения бумаг и взглянул на горы мелко нарезанной бумаги в нижней части. Пробормотал, что на полу они вряд ли найдут что-нибудь интересное: судя по запаху, машину запускали не так давно. Вышел из кабинета и через несколько минут вернулся снова.— Прекрасно, у них есть камеры наблюдения. Видишь этот белый квадратик у двери? В приемной тоже есть камеры, но они на виду.Как и Анна, он стал один за другим открывать ящики стола. Дойдя до самого большого, негромко рассмеялся:— Ты только погляди: клиентов-то записывали, а они и не подозревали. Ну, где тут у нас микрофон?Анна указала на край стола. Рядом с пепельницей лежал маленький микрофончик-прищепка.— Вряд ли записали что-нибудь толковое.— Кнопка записи до сих пор нажата, — заметила Анна.— Ну да, — ответил он, глядя на мертвого Раштона. — Пожалуй, лучше сделать все как положено и пусть его увозят.Не снимая перчаток, он осмотрел синяк на шее Раштона, потом взглянул на большой телевизионный экран.— Ну-ка, посмотрим, что тут записалось.Ленгтон попросил Джорджа, ночного охранника, открыть им какой-нибудь другой офис. Осторожно вынул кассету из магнитофона и, не обращая на Анну внимания, вышел.Они спросили Джорджа, заходил ли при нем кто-нибудь в здание; тот твердо ответил, что с семи часов, когда он принял смену, в здании никого из посторонних не было. Мистер Раштон предупредил, что задержится, и попросил не выключать свет в его офисе, сказал, что выключит сам, когда будет уходить. Джордж подробно описал, в чем заключаются его обязанности: он должен наблюдать за всеми офисами, поэтому время от времени ему приходится обходить этажи, и тогда вход надолго остается без присмотра. Ему хотелось остаться с Ленгтоном и Анной, но они попросили его вернуться к главному входу, чтобы впустить полицейских, когда они приедут.Ленгтон отхлебнул чаю и, все еще не снимая перчаток, вставил в магнитофон кассету из стола Раштона. Нажал кнопку «пуск», облокотился на спинку стула и приготовился слушать; Анна сидела рядом.Сначала голос Раштона долго сообщал, кто и когда приходил к нему на прием за последние три дня. Ленгтон слушал и прокручивал большие куски пленки вперед.— В ежедневнике он записал, что Джулия Брендон…— Тихо! Это ее голос?Анна наклонилась к столу.— Мне пришлось попытаться объяснить все этой даме-детективу — у меня не было выбора.— Почему ты не позвонила?— Это случилось во время обыска, когда она была в доме. Я совершенно собой не владела, и, честно говоря, мне стало легче, когда я рассказала.— Фейган был с тобой?— Да, но не во время этого разговора.— Бог мой, Джулия, почему ты не воспользовалась его помощью?— Потому что не воспользовалась.— Ну ладно, успокойся. Свидетелей при разговоре не было, и твои признания не имеют никакой силы.— Я рассказала ей все.— Давай с начала: что именно «все»?Шмыгая носом и сдерживая рыдания, Джулия заявила, что обратилась к нему потому, что нуждалась в помощи.— Ты ее и получила, черт тебя побери, но я же предупреждал: держи язык за зубами. Мне не нужны осложнения. У меня вполне легальный бизнес.— Да знаю я.— Я ни в чем не нарушил закон, Джулия!— Ну да, за что я тебе и переплатила кучу денег.— Джулия, детка, все мои клиенты платят мне за операции с их финансами. Твой случай оказался сложнее других.— Что теперь будет?Раштон вздохнул и разразился длинной тирадой о том, что ей необходимо получить свидетельство о смерти мужа, чтобы он, Раштон, смог перевести деньги на ее имя.— Я столько раз им говорила про похороны, но они все не отдают тело.— Отдадут рано или поздно, я же говорил: придется потерпеть.— Я боюсь.— Послушай: никто не тронет твои деньги. Они в полной безопасности.— Я не за деньги боюсь, а за себя. Он знает, что мы сделали, точно знает, и придет в бешенство. Что со мной будет?— Может, он и придет в бешенство, лапушка, но ему не перепадет ни цента — я долго над этим работал. Тебе не о чем беспокоиться: как только тебе отдадут тело Фрэнка, ты сразу же получишь свидетельство о смерти, передашь его мне, и все твои деньги будут в полной безопасности. А пока у тебя на текущем счету вполне достаточно на жизнь.— Я хочу вырваться отсюда, взять детей и уехать.Раштон вздохнул и застучал ручкой по столу.— Джулия, сиди тихо. Через несколько недель все утрясется, а если ты убежишь бог знает куда, могут возникнут подозрения.— Ты его не знаешь.— Верно, не знаю, но он же ничего не может сделать. Мы с тобой устроили так, чтобы он не мог заполучить твои деньги. Четыре миллиона ты ему уже отдала.— Я ужасно боюсь, — рыдая, повторила Джулия.На пленке опять раздался стук ручки по столу.— Да что он может сделать — тебе же Фейган охранников нанял! И полиция от тебя не отстает, — думаешь, он не знает?— А вдруг он заберет детей?— Так отправь их куда-нибудь.После этого они долго обсуждали, куда она могла бы отправить девочек. Она сказала, что у нее никого нет, кроме сестры. Тут Ленгтон и Анна склонились поближе к магнитофону: Джулия заявила, что не может отдать детей Гонор, потому что не доверяет ей. Раштон предложил отправить их с Май Лин на недельку в Диснейленд. Однако любое его предложение лишь усиливало панику Джулии. Она не собиралась расставаться с детьми, и, когда Раштон заметил, что «он» не станет вредить собственным детям, Джулия пришла в ярость:— Я тебя умоляю, они не его дети! Пойми: дети ему понадобились только для того, чтобы открыть на их имя проклятые счета в банке. Он использовал их точно так же, как меня.Раштон вздохнул: они пошли по второму кругу. Потом спросил, угрожал ли «он» ей в ее доме.— Он туда ни за что не сунется. Просто звонит мне.— А где он?Ленгтон и Анна снова наклонились поближе.— Тебе известно, где он?— Да нет же, ни хрена мне не известно! — закричала она.Раштон попытался ее успокоить и сказал, что вызовет для нее такси. Она обругала его, заявив, что у нее есть охрана, которая ждет внизу. Потом они обменялись еще несколькими репликами, и Раштон пошел к двери — слышно было, как дверь открылась и закрылась, потом Раштон глубоко вздохнул и негромко выругался.Раздались резкие звуки: Раштон выдвигал и задвигал ящики стола; потом по внутреннему телефону вызвал секретаршу, но ответа не получил и снова выругался. Ленгтон и Анна услышали, как открылась дверь и Раштон позвал какую-то Серину. В ответ — тишина. Раштон резко захлопнул дверь.— Вот шлюха чертова! Я же сказал, что задержусь, — пробормотал он.Пауза и звук открываемой двери.— Где тебя…Раштон не договорил. Дверь закрылась.— Кто вы? Как вы сюда попали?— Для начала я сяду, если не возражаете. — Голос был глубокий, с характерной хрипотцой курильщика и выговором человека из высшего общества.Ленгтон взглянул на Анну — вот это подарок!— Еще как возражаю! Как вы попали в мой офис?— На вашем месте я бы этого не делал — положите трубку. А теперь, мистер Раштон, придется вам кое-что объяснить. Вы вмешались в мои дела. Вам известно, кто я, мистер Раштон, и я намерен получить свои деньги.— Послушайте, ради всего святого — я не знал, что деньги вашей жены не…— Она мне не жена.— Я все время думал, что это ее деньги. Я все могу объяснить, каждый шаг! Собственно говоря, вот, пожалуйста, здесь у меня все папки, и вы…Пленка зашелестела и остановилась. Ленгтон в отчаянии закрыл глаза:— Вот черт, не вовремя.Тут, словно по вызову, появился Джордж, ночной охранник, и принес записи с камер слежения. Сказал, что качество неважное — кассеты используются по многу раз.— Эти очень старые — работали шесть месяцев.— Ничего, — ответил Ленгтон, стараясь как можно скорее выпроводить Джорджа.— Там в приемной врач и полицейские.— Пожалуйста, Джордж, проводите их в кабинет мистера Раштона. Анна, пойди поговори с ними.Анна хотела посмотреть, что на пленке, но Ленгтон нетерпеливо махнул рукой. Выходя, она видела, что он скрючился перед телевизором и вставляет кассету.Анна представилась прибывшим оперативникам и врачу, которого вызвали, чтобы осмотреть труп. До того как тело увезут в морг, следовало засвидетельствовать факт смерти на месте преступления. Анна провела их в кабинет Раштона и вернулась к Ленгтону — он уже ждал ее.— Звука нет, но этот тип вошел через пару секунд после ухода Джулии Брендон. Проскользнул внутрь, пока дверь не закрылась. Следующие несколько минут его не видно, затем он появляется на лестнице перед офисом Раштона — разговаривает с какой-то блондинкой.— Секретаршей.— Потом он опять исчезает из кадра, пока идет по коридору к офису.— Покажи мне его. — Анна села рядом с Ленгтоном; ее сердце готово было выскочить из груди от волнения.Мужчина на пленке был высок — рост не меньше чем метр девяносто два, как у Фицпатрика, — строен, широкоплеч, однако без конского хвостика. Волосы, вероятно, темно-русые, на голове бейсболка, надвинутая низко на лоб. Одет в дорогой пиджак фирмы «Хэррис Твид», джинсы и ковбойские сапоги. Идя к лифту, руки держит в карманах.Следующий кадр — на лестнице перед офисом Раштона. Лицо опять видно нечетко; держится совершенно спокойно и раскованно, смотрит на секретаршу, пожимает ей руку, затем она поворачивается и ведет его к офису Раштона.На следующем кадре мужчина входит в кабинет Раштона. Стоит спиной к камере, но понятно, что разговаривает с Раштоном, сопровождая речь жестами. На лице Раштона — явный испуг. Прослушав предварительно магнитофонную запись, Анна и Ленгтон знали, о чем шла речь, и теперь не отрываясь следили за развитием событий в немом варианте. Мужчина такой высокий, что занимает почти весь кадр: вот он расстегивает пиджак, продолжая говорить, небрежно снимает его; под пиджаком — черный свитер с небольшим воротничком. Держа пиджак в правой руке, он становится вполоборота к камере; затем отходит от стола и отбрасывает пиджак в сторону; бейсболка надвинута так низко, что лица не видно полностью, даже когда он смотрит прямо в камеру.— Это он? — негромко спросил Ленгтон.— Не знаю. Нос как будто не такой, и рот тоже. — У мужчины на пленке были твердые выдающиеся скулы и ямочка на подбородке.— Черт, наверняка он, — сказал Ленгтон.Им все не удавалось как следует рассмотреть подозреваемого на пленке.Анна кивнула и увидела, как мужчина на пленке заметил камеру наблюдения, легко дотянулся до нее — и не выдернул ее из стены, а всего лишь развернул в другую сторону. Изображение пропало.— Все, — сказал Ленгтон.Анна перемотала пленку назад, чтобы еще раз взглянуть на кадр, где видна была голова мужчины.— Можно попросить фотолабораторию сверить это с фотографиями на его сайте и на мобильнике Май Лин. Тогда точно узнаем, он или нет.— Он это, Анна. Понимаешь теперь, как он опасен? Зашел себе запросто с улицы, одетый, как настоящий джентльмен, элита, мать его, будто поболтать со старым приятелем. Этого человека последние тридцать лет разыскивает вся полиция Штатов, и полиция этой страны тоже.— Думаешь, он получил то, за чем пришел?— Кто знает? — Ленгтон неожиданно зевнул и взглянул на часы. — Три часа. Я — домой.Они вместе вышли из здания. Подняв воротник, Ленгтон обернулся к Анне:— А ты, значит, опять за свое? Вроде и ругать тебя неудобно, но так дальше нельзя. Хватит заниматься самодеятельностью. Наживешь неприятности — и не только от меня; а если не поумнеешь, рано или поздно вляпаешься в беду и никто не успеет помочь. Сколько можно повторять: этот человек предельно опасен.— Мне выговариваешь, а сам… уж я-то знаю.Он резко повернулся к ней:— Не смей об этом! Никогда не смей!— Тебе, значит, все можно, а мне…Его лицо напряглось от гнева.— Ты — не я, дорогуша. У тебя нет моего опыта и моего умения постоять за себя.— Ну да, конечно. Меня на части не разрубали, я только собирала кусочки. — Она стояла совсем близко к нему и не отводила глаз, хотя когда-то от его гневного взгляда у нее дрожали колени.Он, казалось, удивился ее сопротивлению и сделал шаг в сторону:— С тобой, оказывается, нужно поосторожнее.— Я никогда никому не расскажу того, что знаю о тебе, но иногда ты меня просто из себя выводишь. Не хочешь отдать мне должное и признать мою правоту. Я уже взрослая, Джеймс. Я знаю, что нужно уметь защищаться. Приношу извинения за то, что действовала неосмотрительно, — больше это не повторится.Он отвернулся от нее и еще выше поднял воротник, почти скрыв за ним лицо.— Я любил тебя как умел, Анна.— До свидания, сэр.Она развернулась и пошла прочь — не туда, куда ей было нужно. Она просто хотела оказаться как можно дальше от него.Она тоже его любила, но теперь, кажется, любви пришел конец. Прежде ей ни за что не удалось бы противостоять ему. И она понимала, что нужно взять себя в руки и научиться действовать осмотрительно. Это нелегко, но, если она еще раз оступится, Ленгтон добьется, чтобы это занесли в ее личное дело, и сумеет подпортить ей карьеру.Глава 18Убийство Дэвида Раштона прибавило Каннингам забот. Когда до команды дошли сведения о том, что главный подозреваемый, без всякого сомнения, находится в стране, напряжение в совещательной значительно возросло. В центре доски теперь была приколота фотография Фицпатрика с камеры слежения. Анна долго изучала нечеткий снимок, сопоставляя его с фотографиями с сайта Фицпатрика. На снимке он выглядел намного моложе, чем она предполагала, — возможно, в результате обширной пластической операции нижней части лица; хорошо бы, конечно, получить четкое изображение глаз и носа. Но полная уверенность появится лишь после того, как лаборатория сопоставит старые и новые фото и даст положительное заключение.Кроме того, необходим полный детальный отчет о каждом из убийств. На столе перед Анной были разложены папки: Донни Петроццо, Стэнли Лемур, Джулиус Д'Антон и Фрэнк Брендон. Придется еще раз встретиться с патологоанатомом, делавшим вскрытие всех четверых. И еще, вооружившись последней фотографией Фицпатрика, заново допросить Сайласа Роуча и его приятеля Делроя Плантера. Их показания о том, что убийцей Фрэнка был Донни Петроццо, могут оказаться ложными.Анна так яростно жевала кончик карандаша, что разгрызла его в мелкие щепки и теперь отплевывалась, не прерывая размышлений. Если дело дойдет до ареста Фицпатрика, улик недостаточно: есть подозрение, что он причастен к убийству Фрэнка Брендона, Джулиуса Д'Антона и, само собой, Дэвида Раштона, однако неясно, он ли убил Донни Петроццо и Стэнли Лемура. Разгрызая следующий карандаш, Анна нервно постукивала ногой по краю стола. Наверняка известно лишь одно: Донни Петроццо, Джулиус Д'Антон и, возможно, Дэвид Раштон умерли от передозировки фентанила.Анна написала в блокноте слово «фентанил» и подчеркнула его. До сих пор нет доказательств, что Фицпатрик ввозит наркотик в страну. Даже если Делрой и Сайлас опознают Фицпатрика, нельзя опираться на показания двух наркоторговцев. Ни на ферме, ни в Уимблдоне следов наркотика не обнаружено.Анна откинулась на спинку стула. Прошлой ночью она почти не спала и сейчас почувствовала, что выдохлась. Крепко потерла виски и выбросила изгрызенный карандаш в корзину. Количество жертв все растет, а они без толку тычутся во все стороны, как слепые котята. Если не удастся ничего выжать из двух торговцев, может оказаться, что они сами себя загнали в тупик. Она вернулась к записям об убийстве Фрэнка Брендона и подчеркнула слово «мицубиси». Нужно точно выяснить, когда машина перешла к Фрэнку. Известно, что он арендовал для нее гараж в Уимблдоне; известно также, что машина была в угоне, а потом Стэнли Лемур ее продал.Анна пошла к Каннингам посоветоваться, но у двери ее кабинета столкнулась с выходившим оттуда Филом.— Ее не будет до полудня — личные обстоятельства.— Черт!— Да уж, но придется двигаться дальше. Доставим Джулию Брендон для допроса, как велела Каннингам.— А Ноланов — Гонор и Дамиена?Фил пожал плечами:— Было бы удобнее поехать туда и допросить их в тамошнем отделении — обыск еще не закончился.— Я поеду.Фил взглянул на нее:— Я жду ответа из лаборатории: если на простынях, изъятых с фермы, кровь Фицпатрика, Ноланов можно арестовать. Если нет — придется ограничиться допросом.— Фил, я уверена, что нужно еще раз допросить наркоторговцев — на этот раз предъявив им фотографию Фицпатрика.— Я как раз еду в отдел по борьбе с наркотиками. Сэм Пауэр завозникал, что доставка их к нам обойдется слишком дорого: машина, охрана, дорога туда и обратно.Анна кивнула:— Нужно точно узнать, кого убили первым: Стэнли Лемура или Фрэнка Брендона. Оружие в обоих случаях одно и то же.— Как же, припоминаю — «глок», — обиженно ответил он.— Возможно, они наврали насчет Донни Петроццо, и стрелял не он, хотя в притоне был. Кроме их слов и отпечатков, у нас пока ничего нет.— Точно. — Фил посмотрел на нее. — Что-нибудь еще?— Да нет. Я пытаюсь выстроить последовательность убийств по датам и времени. Просто не знаю, за что хвататься.— Вот именно. Дело разрастается с каждым днем. Привлекли дополнительные силы, но без большого результата. А от нее, — он кивнул в сторону кабинета Каннингам, — вообще никакого толку.Анна сделала вид, что не поняла намека.— Что ж, поехали дальше. Работаем вместе, Фил.Он криво улыбнулся. Анна знала, что «вместе» ему не понравилось, но он это проглотил.— Вместе так вместе, Тревис.Анна направилась в совещательную поговорить с Памелой Медоуз, занимавшейся убийством Стэнли Лемура. В комнате почти не осталось свободного места: все было занято шкафами для документов, тележками, доверху нагруженными разными папками, и полицейскими, которых привлекли дополнительно, — их столы стояли впритык друг к другу. Дежурные с трудом поддерживали порядок.Памела указала на стол в дальнем конце комнаты, за которым сидели два детектива, разбиравшие гору грязных папок в растрепавшихся обложках. Это оказались конторские книги Стэнли Лемура за много лет — просмотрев их, детективы сумели найти первоначального владельца «мицубиси».— Мне нужна точная дата, когда машину забрали из гаража Лемура, — проинструктировала их Анна. — И все подробности о том дне, когда его в последний раз видели живым, плюс точное время смерти.Она подошла к дежурному офицеру и передала ему список дел на сегодня: еще раз допросить жену Джулиуса Д'Антона, выяснить точные даты, когда она его в последний раз видела, еще раз уточнить даты ярмарки антиквариата, которую он посетил, и его визита в антикварный магазин, а также дату, когда его фургон отбуксировали в автосервис в Шиптон-на-Стауре. Кое-какая информация у них уже есть, нужно только все занести на доску. Еще нужно добавить туда время смерти Донни Петроццо и указать дату, когда Фрэнка Брендона в последний раз видели живым, рядом с датой стрельбы в притоне в Чолк-Фарм. Тело Дэвида Раштона еще не вскрывали, но Анна попросила написать его имя в ряду имен остальных жертв.Потом она велела Гордону составить график по яхте «Вызов дьяволу»: когда ее сдавали внаем и когда продали. Возвращаясь в кабинет, она заметила, как в совещательной устанавливают две чистые белые доски, на которых крупными буквами написано: «Время / График». И подумала, что кое-чего добилась, хоть и пришлось превратить совещательную в учебный класс, с информационной доской вместо классной и фломастерами вместо мела.Тело Дэвида Раштона было в морге. Утром Эван Филдинг произведет вскрытие. Детективу-констеблю Памеле Медоуз выпала неприятная обязанность известить вдову Раштона об убийстве мужа. С нею поехал еще один сотрудник из команды; они получили разрешение на изъятие всего, что, по их мнению, имеет отношение к расследованию.Ленгтон заранее позаботился о том, чтобы дело пока не получило широкого освещения в прессе: хотелось до поры до времени сохранить все в тайне. Больше всего Ленгтон опасался, как бы в прессу не просочились сведения о том, что главный подозреваемый — Александр Фицпатрик. Узнав об этом, ФБР могло вмешаться и попытаться оказать давление на следствие, а Ленгтон надеялся этого избежать. Никто из членов команды еще не понял, что с сегодняшнего дня Ленгтон полностью включился в работу: дело слишком разрослось, и он принял решение, что Каннингам с ним не справится, — ей требуется помощь, а команду пора приструнить.Первым его хватку почувствовал Фил, когда Ленгтон взял его в оборот, сообщив, что допрос двух наркоторговцев они проведут вместе. Ленгтон был уверен, что, раз у них теперь есть фотография Александра Фицпатрика, один или оба торговца опознают его. Работать нужно совместно с отделом по борьбе с наркотиками: Ленгтон вовсе не собирался вызывать их недовольство. Если получится, с торговцами нужно попытаться договориться — и тут может помочь Сэм Пауэр, нажав на них, чтобы они начали давать показания. Пока им предъявляли обвинение в хранении и сбыте наркотиков; если к этому добавится обвинение в убийстве, им светит очень долгий срок.Фил никогда прежде не работал с Ленгтоном и теперь, сидя рядом с ним в патрульной машине, чувствовал себя не в своей тарелке. Сначала Ленгтон вцепился в смартфон, с бешеной скоростью отправляя сообщения, — его пальцы летали по миниатюрной клавиатуре со скоростью молнии. Затем открыл окно и закурил сигарету. Под пристальным взглядом Фила глубоко затянулся три-четыре раза и вышвырнул сигарету в окно. Открыл дипломат, вытащил копии показаний торговцев, быстро просмотрел их и снова убрал в дипломат, что-то бормоча, потом негромко сказал:— Начнем с Сайласа Роуча.Фил кивнул. Он заметил, что Ленгтон все время потирает правое колено, словно пытаясь уменьшить боль.— И каков план? — спросил Фил.Покачав головой и саркастически улыбнувшись, Ленгтон повторил вопрос Фила, затем повернулся к нему:— Смотри, слушай и учись, сынок. Эти два засранца были у тебя в руках, а ты их отпустил.Фил, задетый за живое, откинулся на спинку сиденья:— Слушайте, нас же токсикологи подвели, столько времени тянули с ответом. Поначалу мы не знали, что стало причиной смерти Донни Петроццо, и с Д'Антоном та же история. Я об этой хреновине — фентаниле — понятия не имел.Ленгтон откинул голову на подголовник:— Его применяют главным образом в больницах как сверхбыстрое болеутоляющее. Это опиат, как и морфин, только в сотни раз более мощный, быстродействующий и быстрее выводящийся из организма: пик действия и высший кайф — пять-десять минут. В смеси с болеутоляющими оксиконтином, акополамином и с добавлением капли героина дает такой кайф, с которым кокаин ни в какое сравнение не идет, а некоторым бедолагам без этого жизнь не в жизнь.— Ого!— Вот именно — ого. К вашему сведению, беда дошла уже и до наших больниц. Вместо того чтобы, как положено, уничтожать остатки после операции, их начали припрятывать, а кое-кто из врачей потом подкалывается.— Ух ты.Ленгтон, не ответив, покачал головой и взялся за смартфон.— А где, по-вашему, прячется Фицпатрик? — спросил Фил.— Понятия не имею, но, судя по вчерашнему убийству Дэвида Раштона, где-то близко. Причина, конечно, в деньгах. Надеюсь, сумеем узнать, удалось ли нашему наркобарону их получить. А надо ему, понятное дело, немало: быть в бегах — дорогое удовольствие, да и заново организовать сеть доставки и торговли и нанять тех, кому можно доверять, тоже недешево. — Ленгтон усмехнулся с деланым сочувствием. — Вот тут, полагаю, все и пошло наперекосяк: нанял не тех и пришлось от них избавляться.— Думаете, он скрывался на ферме?— Возможно. Скоро узнаем. Одно меня беспокоит: эти Ноланы ничуть не встревожились, когда нашли их тайник.— Значит, мы предъявим Гонор и ее мужу обвинение в укрывательстве разыскиваемого преступника?— Думаю, эта парочка много чего может нам рассказать. Но могут и заявить, что он вынудил их его спрятать: пригрозил и они испугались.— Но если Дамиен Нолан собственноручно написал для Фицпатрика записку, как добраться до фермы, вряд ли его вынудили.— Верно.— Так мы повезем их в отделение?Ленгтон вздохнул. Вопросы Фила начали его раздражать.— Не сейчас. Возможно, Фицпатрик доверяет только им. Если так, не исключено, что он снова попытается с ними связаться.— Но ведь на ферме полно наших.— Обыск сегодня завершится, и мы всех уберем. Главное — получить разрешение на прослушку телефона и оставить скрытое наблюдение. Тогда нам будет известно обо всем, что там происходит.Фил откинулся на спинку сиденья и взглянул в окно. Они попали в пробку. Ленгтон легонько постучал шофера по плечу и велел включить сирену — ему не терпелось добраться до наркоторговцев. Он обернулся к Филу и собирался что-то ему сказать, но неожиданно скривился от боли. Скрипнув зубами, он склонился вперед и обхватил руками колено — оно будто в огне горело. Ленгтон с силой сжимал колено, но боль не ослабевала.Когда машина въехала на парковку перед отделом по борьбе с наркотиками, лицо у Ленгтона покрылось капельками пота и приняло мертвенно-бледный оттенок. Филу пришлось помочь ему выбраться из машины; медленно выпрямляя ноги, он от боли даже глаза прикрыл. Постояв немного, двинулся к зданию; у входа остановился рядом с питьевым фонтанчиком и принял болеутоляющее.Фил растерялся, он чувствовал себя совершенно беспомощным, но постепенно лицо Ленгтона вновь обрело нормальный цвет, а тут как раз и Сэм Пауэр подошел.— Опаздываете, — заметил он. — Мы эту парочку давно для вас приготовили.— Прекрасно. И простите за опоздание — мы застряли в жуткой пробке, — ответил Ленгтон, пожимая Сэму руку.Фил был поражен тем, как быстро Ленгтон пришел в себя — будто ничего и не было. Но так только казалось. Каждый шаг до сих пор причинял Ленгтону дикую боль. Хорошо еще, на этот раз ногу не свело. В реабилитационном госпитале его предупреждали, что боли в колене останутся на всю жизнь. Тогда он не принял это всерьез, но за последние месяцы в несколько раз увеличил дозу болеутоляющих: колено все чаще давало о себе знать и боль совершенно выбивала его из колеи.Сказывались последствия того кошмарного нападения два года назад, когда его едва не разрубили пополам. Его мучили спазматические боли в груди, невыносимые головные боли и приступы депрессии; иногда он едва мог дышать. Советы изменить образ жизни были абсолютно неприемлемы. Его способ борьбы с недугом состоял в том, чтобы не поддаваться боли, не проявлять слабости, чтобы никто никогда даже не догадывался, насколько сильны его физические страдания. Он и мысли не допускал об отставке и об инвалидном кресле, прекрасно понимая, что без напряжения, в котором держала его работа, он окончательно развалится и погрузится в депрессию.Фил и Ленгтон вошли в допросную. Там уже сидел Сайлас Роуч со своим адвокатом Марджери Паттерсон. Сайлас был явно неспокоен, дергал головой и нервно сплетал и расплетал пальцы рук. Он еще раз повторил свой рассказ о том, что произошло в ночь убийства Фрэнка Брендона. Ленгтон слушал не перебивая и просматривал его прежние показания. В завершение Сайлас поклялся жизнью матери, что сказал истинную правду.— Давай еще раз по порядку, — негромко заговорил Ленгтон. — Ты признаешь, что продавал наркотики в притоне в Чолк-Фарм, но утверждаешь, что пистолет — автоматический «глок» — принадлежит не тебе, а Делрою Плантеру.— Ну, только он из него не стрелял — так, держал для острастки, врубаетесь?— В соответствии с твоими показаниями, — все так же спокойно продолжал Ленгтон, — в ту ночь в притоне был Донни Петроццо, и он был страшно возбужден. Ты сказал, он был под кайфом.— Ну да, вроде как совсем с катушек съехал.Ленгтон кивнул, будто бы в знак согласия. Перед собой он держал показания Сайласа.— А опиши-ка дверь, Сайлас.— Какую дверь? Входную?— Нет, дверь в комнате внутри притона, в которой вы все сидели.— А-а-а… Ну, это такая специальная дверь, ее ребята сами сделали. Там с обратной стороны засовы и в середине такая решетка — ну, не совсем в середине, чуть повыше.— Как в подпольных барах времен сухого закона.Сайлас не понял, о чем речь, но объяснил, что иногда во время передачи товара наркоманы пытаются выхватить пакет или ударить продавца, так что дверь вроде как защищала торговцев — и не только от наркоманов, но и от конкурентов или полиции.Ленгтон с улыбкой кивнул:— Значит, вы там сидите и изо всех сил пытаетесь договориться, а тут стучат в дверь. Говоришь, Донни Петроццо открыл решетку, выглянул, а потом схватил пистолет и открыл пальбу?— Ну да.— Потому что увидел кого-то знакомого? Которого боялся? И схватил пистолет Делроя и выстрелил в того человека за дверью — расстрелял три обоймы?— Точно, так все и было. Помню, он еще сказал, что этот парень — легавый.Ленгтон опять кивнул и положил листок с показаниями перед собой, аккуратно выровняв края трех страничек.— А после этого, говоришь, Донни Петроццо открывает дверь, выходит и еще три раза стреляет в человека, который уже лежит на полу?— Точно.— Значит, у Донни в руках пистолет. Потом он, по твоим словам, удрал оттуда, — вообще-то, как ты сказал, вы все по-быстрому сделали ноги.— Ну да, то есть там же получился полный бардак, схватываете? Просто хуже некуда.Ленгтон еще раз кивнул:— Ты знаешь, что Донни Петроццо потом убили?— Да.— А ты хорошо его знал?— Кого — Донни? Ну, он был хороший клиент, всегда у нас покупал, всегда сразу платил, никаких проблем. В основном брал понемногу кокса для парней, которых возил в своей тачке, ну иногда сплиф или таблетки — экстази, ничего тяжелого. Делрой-то получше его знал. Вроде как доверял ему.Ленгтон положил перед Сайласом фотографию Александра Фицпатрика:— А что о нем скажешь?Сайлас помотал головой.Ленгтон убрал фотографию в папку.— Ушли, значит, через дальнее окно?— Ну да.— И ты не выходил через дверь и не видел того, кого убили?— Нет, я поскорее дал деру.Ленгтон шмыгнул носом, достал платок, высморкался, аккуратно свернул платок и убрал в карман. Секунд пятнадцать в упор глядел на Сайласа, а потом произнес так тихо, что Сайлас едва расслышал:— Все ты врешь, сынок. Я тебе открою секрет: Донни Петроццо не стал бы дергаться оттого, что узнал человека за дверью, — потому что тот на него работал. И Донни прекрасно знал, что он бывший полицейский, так что ему незачем было открывать пальбу.Предыдущие вопросы Ленгтона успокоили Сайласа — у него даже голова трястись перестала, но тут он опять напрягся и закрутил шеей.— Думаю, это ты узнал Фрэнка Брендона, — так же мягко продолжал Ленгтон. — Он когда-то разгонял твой притон. Он же раньше служил в отделе по борьбе с наркотиками и даже тебя арестовывал, а тут вдруг снова появился. Это ты от страха с катушек съехал, перетрухал и начал палить.— Нет! Неправда! Это не я, я его не убивал!— Сайлас, пойдешь по статье за убийство. И на этот раз не отделаешься маленьким сроком. Ты убил человека, трижды выстрелил ему в лицо, и рука не дрогнула. К тому же бывшего полицейского. Тебе лет восемнадцать светит как минимум.— Богом клянусь, это не я!— А кто же тогда, Сайлас? Сдай его, потому что у нас есть показания твоего дружка, что пистолет твой, никто другой из него не стрелял, а ты наелся крэка и был под кайфом. Донни Петроццо там вообще не было, мать твою!.. Ведь не было?— Это не я! Бог ты мой! Это не я его на тот свет отправил!Ленгтон отпил воды из стаканчика.— Хочу еще тебя спросить про торговца машинами — вот этого, его звали Стэнли Лемур. — Ленгтон положил на стол фотографию. — Знаешь, почему я понял, что ты мне лапшу на уши вешаешь? Потому что из того же пистолета, из которого убили Фрэнка Брендона, — Ленгтон шваркнул на стол фотографию Фрэнка с полицейского удостоверения, — потом укокошили Стэнли Лемура. Вот, смотри.— Это не я! Не я это!Ленгтон рассмеялся:— Не дури, Сайлас, пистолет же был при тебе, когда мы тебя взяли. В своих показаниях ты утверждаешь, что Донни Петроццо вышел из комнаты и еще три раза выстрелил в человека, лежавшего на полу. И что Донни потом отдал тебе пистолет, когда ты вылезал в окно, так? Вроде как: «Вот, Сайлас, возьми»? Или он, как ты говоришь, удрал с пистолетом? Тогда каким образом пистолет снова оказался у тебя? А может, это ты убил Донни Петроццо? Видишь, что получается, Сайлас? Понимаешь теперь, по какой статье пойдешь?Голова Сайласа тряслась без остановки. Ленгтон положил перед ним фотографию тела Петроццо, завернутого в мешки для мусора. «Донни Петроццо». Рядом он положил фотографию мертвого Стэнли Лемура на унитазе, с дыркой от пули в голове.— Стэнли Лемур убит из того же оружия, Сайлас.Глаза Сайласа почти вылезли из орбит.Наконец Ленгтон положил перед ним сделанную в притоне фотографию тела Фрэнка Брендона, лежащего лицом вниз в луже крови.Сайлас начал всхлипывать, шмыгая носом и утирая сопли тыльной стороной ладони:— Как перед Богом, я их не убивал.— Как перед Богом, Сайлас, ответишь за всех троих. Твой дружок тебя сдал: пистолет был у тебя. Ты съехал с катушек и открыл стрельбу.— Не я это, не я! — Сайлас рухнул на стол и, опустив голову на руки, разрыдался.Ленгтон взглянул на магнитофон и принялся собирать бумаги:— Даю вам пять минут для консультации с адвокатом, мистер Роуч, но рекомендую сказать правду, когда я вернусь, потому что терпению моему приходит конец.Ленгтон резко отодвинулся от стола, собираясь встать, но тут Сайлас схватил одну из фотографий.— Не делал я этого — ни с ним, ни с другими! Не я это! — захлебывался он в рыданиях.Ленгтон театрально развел руками:— Тогда скажи правду. Что там на самом деле произошло?Сайлас спрятал лицо в ладонях:— Вот дерьмо чертово! Ни хрена это не я!Через полчаса Сайлас сделал новое заявление. Они с Делроем несколько часов были в притоне. Делрой сказал ему, что раньше заезжал Донни Петроццо и хотел обговорить одно крупное дело. У его приятеля есть товар высокого качества, много товара. Не героин и не кокаин, а какой-то новый наркотик, намного более сильный, за который, по словам Петроццо, можно огрести кучу денег. В Штатах его смешивают с героином и называют «поло». Они об этой штуке никогда не слыхали, и Делрой сказал, что нужно сначала узнать, что это за хрень, а потом ввязываться в дело. Еще он сказал, что не может выложить столько денег, сколько хочет Петроццо, что самому покупать такой товар ему не по карману, но, может, найдет покупателей, потому что знает кое-кого, кто мог бы в это дело вложиться.Петроццо привез ампулу, чтобы Делрой проверил, и сказал, что у него поджилки трясутся и что ему нужны наличные. Сайлас не знал, сколько Петроццо в тот раз отстегнули, но наркотик был вроде бы спрятан в гараже у Стэнли Лемура. Сайлас и Делрой знали Стенли, покупали у него машины. В ночь убийства Фрэнка Делрой ждал приезда Донни. Когда тот не появился, Делрой стал выходить из себя, потому что успел крепко накачаться крэком. И когда в дверь постучали, Делрой узнал во Фрэнке полицейского и застрелил его, а как открыл дверь, совсем перепугался, потому что там стоял еще кто-то. Делрой прибежал в комнату, прикрутил глушитель, снова открыл дверь, но того человека уже не было — и Делрой еще три раза выстрелил во Фрэнка. Делрой и Сайлас вместе удрали через окно и поехали в гараж к Стэнли. Делрой был совсем бешеный и грозился убить Стэнли, если тот не отдаст товар, который, по словам Петроццо, был у него в гараже. Стэнли отказался, и Делрой застрелил его, потом обыскал гараж, но ничего не нашел. Они пытались связаться с Петроццо, но его мобильник не отвечал, и жена не знала, где он. А потом был налет полиции, и их обоих арестовали.Сайласа увели назад в камеру, Марджери Паттерсон ушла, а Ленгтон и Фил остались в допросной.— Один готов, очередь за вторым, — негромко сказал Ленгтон Филу, который за все время допроса не произнес ни слова. — Странно, правда? Сначала мы думали, что имеем дело с наркобароном, который совершает серийные убийства, устраняя всех и вся со своего пути, а потом вдруг оказывается, что это два свихнувшихся ублюдка из грязного дома под снос накачались дурью, которую сбывают еще более свихнувшемуся молодняку. Руки зачесались — и пошли стрелять. Бедняга Фрэнк Брендон был славным парнем, а мы так и не знаем, чего ради он приехал в эту дыру с Фицпатриком, — если, конечно, это был Фицпатрик.— Может, искали Петроццо?— Может, — кивнул Ленгтон. — Но вот вопрос: кто убил Петроццо?В комнату заглянул Сэм Пауэр:— Я вам кофе заварил. Делроя уже ведут, но придется подождать — его адвокат еще не приехал.— Спасибо.— Удачно?— Да — и кофе очень кстати.Сжав зубы, Ленгтон поднялся со стула и постоял несколько секунд, держась за спинку.— Принести или пойдете наверх в совещательную?— Надо размяться и отлить, но потом лучше бы кофе сюда.Фил глядел на выходящего из комнаты Ленгтона. Его работа производила впечатление, и Фил не без смущения вспоминал, как сам допрашивал Сайласа и Делроя в первый раз. Ленгтон устроил ему настоящий мастер-класс.Ленгтон вернулся в допросную и, в ожидании Делроя Плантера, прислонился к стене и опять взялся за смартфон.— Миссис Джулия Брендон только что прибыла для повторного допроса. Будет интересно, — сообщил он.Фил поднял голову — в комнату ввели Делроя Плантера в наручниках. Ленгтон жестом указал ему на стул и зачитал права, пока его адвокат усаживался и открывал дипломат. Включили магнитофон. Ленгтон указал на видеомагнитофон. Затем налил воды Делрою, себе, а бутылку поставил рядом с собой. Фил передал ему папки с бумагами. Потом все долго ждали, пока Ленгтон не торопясь читал прежние показания Делроя. Наконец, отложив странички в сторону, он в упор уставился на Делроя потемневшими от гнева глазами:— У нас есть показания вашего приятеля Сайласа Роуча.— Ну да, и мои вроде как тоже, — развалившись на стуле и поблескивая золотой коронкой, с ухмылкой ответил Делрой.Ленгтон глотнул воды и аккуратно поставил стаканчик на стол; на столе все равно осталось мокрое пятно.— Вам предъявлено обвинение в…— Да ладно тебе, — прервал его Делрой, — я и так знаю, в чем меня обвиняют, и сдаюсь. Я ж все выложил, когда мы тут в первый раз тусовались.— Сейчас вам будет предъявлено обвинение в убийстве Фрэнка Брендона, а также Стэнли Лемура.Вскочив со стула, Делрой закричал, что все это вранье хреново. Адвокат попросил его сесть, но он подпрыгивал на месте и орал, что Ленгтон хочет его подставить.— Слушай, я ничего такого не делал!В комнату вошел дежурный полицейский и силой усадил Делроя.— Куда я, на хрен, пойду с этой мутью? — крикнул Делрой, поднимая руки в наручниках.— Пойдешь ты на восемнадцать лет, вот куда.Пока Ленгтон читал вслух куски из показаний Сайласа Роуча, Делрой ожесточенно мотал головой:— Он — труп.— Теперь послушаем тебя, Делрой. Нам известно, что ты соврал насчет Донни Петроццо, — его не было в притоне в ночь убийства.Через некоторое время Делрой заговорил. Они опять слушали про то, что Петроццо хотел договориться о сделке, что он был надежным клиентом, много лет покупал у Делроя товар. Как и Сайлас, Делрой сказал, что Петроццо в основном покупал по маленькой кокаин и гашиш, иногда колеса, но клиент был верный и платил всегда сразу.Петроццо обратился к Делрою с предложением обтяпать вместе одно крупное дело: будто он знает кого-то, у кого есть большой запас товара, и хозяин хочет его сбыть, а они могли бы на этом хорошо подзаработать.— А я спрашиваю: что за товар? Знаете, бизнес у меня налаженный, без простоев, так? Некоторые ублюдки пытаются вклиниться, так что приходится быть начеку. Хорошую команду удержать непросто, вот я и засомневался: а на хрен мне сдалось это крупное дело? Мне негде хранить большие партии гашиша или травы, понимаете, о чем я? Ну а он говорит, эта хрень в маленькой коробке, вот такой примерно. — И он показал руками размер — двадцать пять на сорок пять сантиметров. — Я ему и говорю, а что же это за дурь такая? А он говорит, эта штука называется формалин. Первый раз слышу, но он говорит, что тянет она на миллионы. Я его спрашиваю: где мне такие деньги взять, совсем ты, парень, из ума выжил? Тогда он говорит: если договоримся, чтобы я только людей дал, доходы пополам. Товар, говорит, уже у него. Я ему не поверил — он врать был мастер, — но он обещал принести немного, чтоб проверить. — Делрой расхохотался.Петроццо принес две ампулы и сказал, что можно уколоться, а можно и просто выпить.— Ну, я, значит, понятия не имел об этой дури, потом порасспросил кое-кого и решил, что дело стоящее, так что, когда он в следующий раз нарисовался, я ему говорю, что, может, и договоримся. Он просит десять штук. Я говорю, подумать надо: десять штук — деньги немаленькие, — и даю для начала пять наличными.— Может, он тебе фентанил предлагал?— Точно, так и называется.— И вы договорились?— He-а, он больше не появился — и у нас возникла проблема, потому что один из ребят купил этой дури и нюхнул. И тут стук в дверь — а там легавый.Делрой намекал на то, что все произошло случайно: никто не собирался стрелять, все просто запаниковали. Говорил, что сам не стрелял, перекладывал вину на Сайласа. Подтвердил, что из притона они смылись вместе. Сначала навестили Стэнли Лемура — знали, что он приятель Петроццо, и взяли у него машины. Делрой объяснил, что Лемур от всего отпирался: клялся, что сто лет не видал Петроццо, — и вообще выгнал их.Когда Стэнли пошел в туалет, они обыскали гараж и нашли деньги, припрятанные под покрышками.— Это были мои деньги. Старый ублюдок мне впаривал. Он, мать его, всегда нас обсчитывал. Он что-то там верещал, что деньги его и к Донни, мать его, Петроццо не имеют отношения, он якобы получил их за один джип и может это доказать. Даже с горшка встал и все орал как резаный, а сам без штанов.— И ты его убил?— Не я — Сайлас, он это. Он был никакой: всю ночь после того копа в притоне коксом накачивался. А потом все утро нюхал крэк; из носу у него текло как из крана.Ленгтон налил себе воды и попросил Делроя сделать новое заявление. Его мало интересовало, кто из двоих спустил курок, — это выяснят в ходе дальнейшего следствия и на суде. Ему нужно было выстроить цепочку событий. Пока Делрой лежал грудью на столе, обхватив голову руками, Ленгтон вынул из папки фотографию Александра Фицпатрика:— Узнаешь этого человека?Делрой взглянул на фотографию и замотал головой.— Возможно, он приехал вместе с тем, кого ты принял за полицейского, — вот с ним. — Ленгтон показал фотографию тела Фрэнка Брендона.— Его-то я узнал — вонючий легавый из отдела по борьбе с наркотиками.Ленгтон еще раз положил на стол перед Делроем фотографию Александра Фицпатрика.Делрой пожал плечами — в жизни его не встречал.— И потом, если он был не внутри — ну то есть в первой комнате, — я и не мог его видеть. Я же ушел через окно.— Не мог ты его не увидеть — ты стоял над телом Фрэнка Брендона и трижды выстрелил в него; а этот человек стоял за спиной Фрэнка.Делрой втянул воздух и задвигал губами, имитируя звук поцелуя.— А вы докажите, что я его убил, — я-то этого не говорю и ни за что не скажу. Я только говорю, что узнал его, потому что он меня когда-то прищучил. Этого второго я в глаза не видал, а придурка на полу узнал — он, сукин сын, арестовал меня десять лет назад. А когда арестовывал, как следует отделал и свое поганое удостоверение держал перед мордой. Мы чуяли, что вот-вот разгонят, а я не хотел идти на большой срок.Ленгтон встал со стула:— Зато теперь пойдешь — и на очень большой.Делрой небрежно пожал плечами. Ленгтону страшно хотелось заехать кулаком в его мерзкую злорадную золотозубую морду. Но он просто вышел из комнаты не оглянувшись. Допрос не слишком удался, разве что уточнили некоторые детали головоломки. Однако все еще недоставало главного — Александра Фицпатрика.Джулия Брендон сидела в полицейском отделении Чолк-Фарм сгорбившись, словно ее мучили боли в желудке. Ее адвокат Саймон Фейган попытался было ее успокоить, коснувшись ладонью ее руки, но она резко отбросила его руку. Теперь он сидел поджав губы и уставившись в одну точку на стене над головой Анны.Джулию допрашивали уже более получаса. Она сбивчиво рассказала о том, как впервые встретила своего бывшего сожителя, когда была молода и впечатлительна. У него было много денег, и он относился к ней уважительно, как ко взрослой, засыпал ее подарками, дорогими вещами и деньгами. Она уехала из Оксфорда и поселилась в квартире в Кенсингтоне. Тут она разрыдалась, объясняя, что он уверял ее, будто строит дома для богатых клиентов.— Я понятия не имела о том, чем он действительно занимается, — сквозь слезы произнесла она, раскачиваясь на стуле.Анна спокойно слушала. Вопросы в основном задавала Каннингам, напирая на отношения Джулии с человеком, которого та называла Энтони, категорически отказавшись признать в нем Александра Фицпатрика.— Я не слышала, чтобы его так называли. Все, с кем я его встречала, звали его Энтони.— Ладно, — вздохнула Каннингам. — Значит, вы вступили с ним в связь — и вам ни разу не пришло в голову поинтересоваться, откуда у него такие огромные деньги?— Чего ради? Он был почти одного возраста с моим отцом, и я поверила, когда он сказал мне, что занимается недвижимостью и хорошо на этом зарабатывает.— Расскажите о поездках за границу.Допрос становился скучным: Джулия пыталась вспомнить, куда они ездили вместе и сколько у него было домов, от Багам до Санта-Лючии и Майорки, и сколько яхт и личных самолетов. Все это время она не переставала раскачиваться и шмыгать носом, плакала, вытирала глаза и наконец начала икать. Сказала, что, пока он разъезжал, она много недель и месяцев провела одна в доме в Сент-Джонс-Вуде.— А ваша сестра? — негромко спросила Анна.Джулия удивленно подняла на нее взгляд:— Ну да, Гонор, но она терпеть не могла Лондон и меня у себя тоже не привечала. У нее когда-то была квартира в Оксфорде. При встречах мы все время ругались, потому что она не одобряла моих отношений с Энтони.— Она с ним встречалась?— Нет, просто знала, что я живу с богатым человеком. Говорила, что я идиотка — живу со стариком, которому нужна только для секса, — но это не так. Он мне по-настоящему нравился — я его любила, просто скучала, когда оставалась одна.— А когда ваш партнер начал открывать счета на ваше имя?— Да почти сразу. Денег там было не слишком много, но у меня были кредитки, и я могла покупать все, что хочу.Анна положила ногу на ногу, ударившись коленом о стол. Она по-прежнему почти не принимала участия в беседе. Допрос вела Каннингам, и Анне не хотелось вмешиваться и портить отношения.— Так сколько вам было лет?Джулия выпрямилась:— Чуть за двадцать.— Когда отношения изменились?— Вы о чем?— Когда вам надоело быть марионеткой в руках новоявленного Свенгали?[25]Джулия помотала головой:— Я никогда не чувствовала себя марионеткой, я его по-настоящему любила. Да, мне бывало одиноко, иногда казалось, что я в ловушке, но это не значит, что я разлюбила Энтони или мне не нравилось с ним жить — еще как нравилось. У меня была фантастическая жизнь: поездки за границу, на лыжные курорты — стоило мне только захотеть. И, как я уже говорила, неограниченный кредит.Джулия перестала раскачиваться и плакать, но все еще была напряжена. Она вращала ступней, будто выполняя упражнение, потом вытянула ногу и принялась постукивать носком по полу; дорогие туфли на шпильке выгодно подчеркивали стройные лодыжки и безупречную форму ног.Каннингам перевернула страницу блокнота:— Значит, это были партнерские отношения — на равных?— Нет, никогда.— Но у вас осталась значительная сумма денег, миссис Брендон.— И было еще больше: он таким способом обманывал правительство, уходил от налогов и все такое. Во всяком случае, так он говорил. Вложения и всякое такое. Честно говоря, я никогда толком не понимала, как деньги двигались со счета на счет и из страны в страну. И никогда не считала, сколько счетов он открыл на мое имя. То есть у меня же не было чековых книжек.— О каких странах вы говорите?— Ну, Швейцария — Женева, Германия и Флорида; там у меня были деньги, когда я приезжала в Штаты.Анна не уставала поражаться. Чем больше Джулия рассказывала о прежней жизни, тем более вызывающе она себя вела. Крутила бриллиантовые кольца и серьги; иногда казалось, лак на ногтях интересует ее больше, чем вопросы Каннингам. Анна даже решила, что Каннингам заранее так задумала допрос: чем больше Джулию спрашивали о прежней жизни, тем более вызывающе она держалась. В полной уверенности, что две сидящие перед ней женщины никогда не жили такой роскошной жизнью, как она, Джулия как будто даже начала получать удовольствие от вопросов.— И вы ни разу не заподозрили, что жизнь, о которой вы рассказываете, обеспечивалась наркоторговлей?Джулия тряхнула головой, убирая прядь светлых волос с шеи.— Нет, у меня не было никаких оснований подозревать, что меня обманывают.— А сами вы никогда не принимали наркотики?— Нет.— А ваш партнер?Она небрежно махнула рукой:— Иногда он курил травку, чтобы расслабиться, но и только; он был помешан на фитнесе и занимался каждый день. На яхте даже был спортзал. Наверное, думал, что, раз он настолько старше, нужно быть в форме. — Она рассмеялась.Каннингам кивнула и постучала по столу карандашом:— Расскажите о времени, когда вы жили в Сент-Джонс-Вуде. Если не ошибаюсь, в вашей жизни тогда произошли серьезные перемены.— То есть?— Вы ведь забеременели? И почти подряд родили двоих детей.— В то время я жила не в Сент-Джонс-Вуде.— А где же?— Переехала в дом, перестроенный из старых конюшен, сразу за Альберт-холлом. Кажется, мы его снимали, потому что в большом доме шли какие-то работы. Не помню точно.— Где был ваш партнер?— Не помню, он тогда часто ездил за границу.— Переезд он организовал?— О да.— Адрес дома не помните?Джулия с шумом втянула воздух и со вздохом ответила, что это Альберт-холл-Мьюз, но она прожила там всего лишь несколько месяцев, а потом ей сняли квартиру на Харли-стрит. Каннингам записала что-то в блокноте и попросила указать точный адрес. Кажется, Харли-стрит, 40 или 42, сказала Джулия. Она положила ногу на ногу и ударилась коленом о внутреннюю поверхность стола, как и Анна. Негромко выругалась и принялась рассматривать крохотную затяжку на чулке.— Значит, вы несколько раз снимали квартиры и переезжали с одной на другую — и как долго?— Года два, наверное.— Жили в это время вместе или одна?— Когда как.— Кто еще жил с вами?— Была приходящая уборщица, но жила я одна. Была машина, я могла выезжать. Сначала несколько раз провалила экзамен, но потом сдала и получила «порше» в подарок ко дню рождения.— А дети?Джулия скривила губы:— Я наблюдалась в клинике репродуктивного здоровья в Челси.— В свидетельствах о рождении не указано имя отца.— Верно.— Отец ваших детей — тот, кого вы знали под именем Энтони Коллингвуд?— Нет. Он, как принято говорить, стрелял вхолостую. Мне нашли донора.— Знаете его имя?— Нет. Его нашла клиника.— Один и тот же оба раза?— Да.— Вашего партнера это не смущало?— Нет, он же сам все и организовал.— Он был хорошим отцом?— Не особенно. У него не было времени для девочек — они ведь были совсем маленькие. — Джулия нахмурилась и пожевала губами. — Я даже начала думать, что он так настаивал на детях, только чтобы привязать меня к себе.— И как?— Простите?— Вы продолжали вести прежний образ жизни или двое маленьких детей ограничили вашу свободу?— Мы все равно много путешествовали.— Он брал вас и детей с собой в поездки?— Нет, я привозила детей повидаться с ним.— Куда?— Туда, где он был. — Джулия назвала Флориду, Германию, Францию, Индию, Швейцарию и Шотландию — и всюду она ездила к нему с детьми. Заметно было, что ей надоело отвечать на вопросы: откинув голову назад, она прикрыла глаза. — Можете проверить в паспортном контроле. У детей отдельные паспорта. Несколько раз их возила няня, которую он нанял, но в основном — я.— Назовите гостиницы, в которых вы останавливались?— Что — все до одной? Всех я не помню.— Попытайтесь вспомнить. Начните с Шотландии. Где вы там останавливались?— В Скибо-Касле;[26] мы часто там бывали, но останавливались не в самом замке, а в одном из коттеджей. В ресторане можно было заказать все что угодно, и все сразу приносили. Играли в гольф — не я, я-то не играю, но мы вместе ездили верхом…Она продолжила рассказ о своих занятиях; Каннингам передала Анне записку с просьбой отправить в отель фотографию Александра Фицпатрика для опознания.Когда Анна вернулась в допросную, Джулия все еще вспоминала отели, куда приезжала с детьми. Она опиралась локтями на стол, положив на руки подбородок. Поразительно, что Саймон Фейган не произнес ни слова после того, как Джулия оттолкнула его; он сидел напряженно выпрямившись и будто стараясь сохранять дистанцию. Время от времени он делал какие-то записи ручкой от Картье в блокноте с кожаным переплетом, всякий раз демонстративно снимая с ручки колпачок. Внимательно разглядывал каждую запись и вновь переводил взгляд на стену, а Джулия все говорила и говорила.Каннингам сообщила для записи на пленку, что детектив-инспектор Тревис вернулась в допросную. Анна незаметно передала ей листок с сообщением, что уже приступили к проверке шотландского следа; затем с трудом засунула ноги под стол, взяла карандаш, расправила блокнот в ожидании следующего вопроса — однако Каннингам хранила молчание. Джулия начала нервничать и взглянула на Фейгана, но он не обращал на нее внимания, только откашлялся и поправил галстук.Вдруг Каннингам спросила:— Когда начались неприятности?Джулия откинулась на спинку стула, словно не понимая вопроса.— Вы переехали в Уимблдон и вышли замуж за Фрэнка Брендона. Затем, как явствует из ваших прежних показаний, вас вынудили отдать крупную сумму денег — четыре миллиона. Ваш финансовый консультант убедил вас не снимать больше денег со счета. Затем его убивают, как и вашего нового мужа. Вот я и спрашиваю, миссис Брендон: когда все пошло не так?— Я не имею к их смерти никакого отношения и могу доказать, где была в момент убийств. Я к этому никак не причастна. — В ее голосе появились визгливые нотки.— Я и не говорю, что вы к ним причастны, но как-то удивительно все совпало, вы не находите? Я лишь прошу вас объяснить, когда эти замечательные отношения с человеком, которого вы знали исключительно под именем Энтони Коллингвуд, дали трещину. Он знал о вашем браке? Или его тоже он устроил, как и все остальное в вашей жизни?— Я давно с ним не встречалась, клянусь.— Почему же? Если, как вы нам сейчас рассказали, у вас с ним была такая удивительная и такая роскошная жизнь, что заставило вас выйти замуж за другого?Анна притронулась к руке Каннингам, и та наклонилась к ней. Они о чем-то пошептались, и Анна достала свой отчет о допросе Джулии у нее дома в самом начале расследования — в ходе допроса у Джулии в первый раз произошел срыв. Пока Каннингам читала отчет, Джулия опять принялась крутить и постукивать ногой.— Я жду ответа, миссис Брендон. Мне нужно точно знать, когда вы в последний раз виделись с Энтони Коллингвудом.— У него появилась другая женщина.— Простите?— Я сказала, что у него появилась другая женщина и стала жить в доме в Сент-Джонс-Вуде.Каннингам вздохнула и взглянула на Анну:— Когда это произошло, Джулия?— Давно, когда я жила в Мьюз. Он сказал, что едет за границу, а на самом деле все время жил в том доме. Не могу сказать, как долго, знаю только, что у него была другая женщина и она жила там вместе с ним.— Вы узнали, кто это?Джулия сидела наклонившись вперед и обхватив себя руками за плечи.— Я сначала не поверила, но когда спросила его напрямую, он все признал. Мы тогда жутко поссорились.— Это было до зачатия?— Да! Я пригрозила, что не потерплю такого предательства и уйду, и он, чтобы подлизаться, сказал, что положил на мой счет огромную сумму. Потом сказал, что сильно переживает из-за деловых неприятностей и теперь еще больше нуждается во мне, чтобы переводить деньги. Сказал, что дом в Сент-Джонс-Вуде мой, но я все равно была страшно расстроена и рассержена. Тогда-то он и захотел, чтобы я родила детей. Наверное, чтобы крепче привязать меня к себе, как я уже говорила. А я купилась, но все равно с тех пор все было по-другому. Он сделал мне очень больно.— Он продолжал встречаться с той женщиной?— Он опять исчез, — ответила Джулия, не поднимая глаз. — Сказал, что потерял большие деньги, — какой-то банк рухнул.— Международный банк кредита и коммерции?— Не помню. У меня родился ребенок, и мне было не до того. И еще началась послеродовая депрессия. И еще я перестала ему верить, все время подозревала.— Из-за той женщины?— Да!— Вы так и не узнали, кто она?Плотно сжав губы, Джулия снова принялась раскачиваться:— Знать-то знала, но поверить не хотела.— То есть вы знали, кто она?— Знала! Я не дура, сопоставила кое-что, да и картина…Каннингам откинулась на спинку стула — допрос зашел в тупик. Но тут заговорила Анна:— Картина с яхтой?Джулия удивленно взглянула на Анну, но не ответила. Повисла долгая пауза, наконец Фейган решил, что пора вмешаться.— О какой картине ты говоришь, Джулия?— Знаете, мне было так плохо, а тут еще двое маленьких детей на руках, но я никогда ее ни о чем не просила, ни разу. Она вышла замуж и переехала с мужем на ферму, ну, я сложила вещички и поехала в Оксфордшир. Место чудовищное: все разваливается, сырость страшная, а комнату мне дали такую крохотную — я в ней едва не задохнулась. Мне там все было отвратительно, да и хозяева мне не были рады. Я хотела сразу же уехать — и тут увидела картину.— На ферме, — негромко вставила Анна.— Ну да. Увидела — и все стало ясно.— Значит, вы поняли, что другая женщина, которая жила в вашем доме в Сент-Джонс-Вуде и, по сути дела, выжила вас оттуда, — ваша сестра? — продолжала Анна.Каннингам взглянула на Анну — до нее это только что дошло.— Да уж, сестра, — прошипела Джулия.— Вы попытались с ней поговорить?— Нет. Переспала с ее мужем и уехала. Я вам наврала про ЭКО. Мне его делали только раз, мой второй ребенок — от ее мужа. Я и не думала, что забеременела. Знала бы раньше — не стала бы его рожать, но когда спохватилась, срок уже был большой. Энтони я сказала, что мне опять сделали ЭКО, и он поверил.— А сестре вы сказали?— Нет, мы не разговариваем. Когда родился второй ребенок, я решила, что хватит терпеть его вранье, тогда и продала дом.Джулия тяжело вздохнула — она явно утомилась. Допрос шел давно, но еще не закончился. Она попросила пить. Ей подали стаканчик и бутылку с водой. Она открыла крышку и глотнула прямо из горлышка.— Я обратилась к Дэвиду Раштону — совсем случайно. Я не знала, к кому обратиться, и тут моя парикмахерша рассказала, как у нее были неприятности с налогами или с чем-то еще и ей помог этот замечательный бухгалтер. Я назначила с ним встречу. И он устроил продажу дома.— За какую сумму?— Восемь миллионов. Открыл депозитный счет, а потом помог с домом в Уимблдоне.— А другие счета?— Ну, когда он узнал, сколько у меня денег, начал уговаривать меня пристроить их понадежнее — то есть чтобы деньги зарабатывали деньги. Открыл все эти офшорные счета, вложил деньги в разные предприятия, чтобы я могла жить на проценты. Много ушло на ремонт и обстановку в Уимблдоне.— Вы сказали мистеру Раштону, что деньги принадлежат не вам, а Энтони Коллингвуду?— Нет. Сказала, что часть досталась мне по наследству, а часть — от моего партнера. И попросила сделать так, чтобы никто не мог наложить на них лапу.— Он ничего не заподозрил?— Нет — а если и заподозрил, не подал виду. Он был страшно умный и всегда старался мне все объяснить, но, честно говоря, я никогда не понимала, что он там делает, — знала только, что вкладывал во что-то крупные суммы.— Насколько крупные?— Сначала миллионов двенадцать-тринадцать.Пора было переходить к переезду Джулии с детьми в Уимблдон, где она наняла няню-китаянку и Фрэнка Брендона. В этот момент Фейган потребовал, чтобы его клиентке разрешили выйти в туалет. Анне и самой нужно было туда выйти. Когда она мыла руки, из кабинки появилась Джулия.— Все в порядке? — вежливо спросила Анна.— Да, спасибо, но мне нужно переговорить с моим адвокатом.— Я об этом договорюсь, — сказала Анна, хотя и знала, что Каннингам просьба не понравится.Джулия долго мыла руки. Дождавшись, когда освободились все кабинки и закрылась дверь за женщиной — офицером полиции, вышедшей последней, она вернулась в кабинку и открыла пудреницу. Под пудрой лежал плотно спрессованный кокаин высшего качества.Джулия достала маленькую серебряную ложечку, взяла две порции и вдохнула. Потом потерла десны, шмыгнула носом, открыла дверь кабинки и вернулась к раковинам. Проверила, не осталось ли следов порошка на ноздрях, заново подкрасила губы и влажной салфеткой вытерла следы потекшей от слез туши. Расчесала волосы и встряхнула головой, чтобы шелковистые пряди свободно легли на плечи. Одобрительно взглянула на свое отражение и слегка покусала губы — от кокаина десны чуть онемели; когда она вышла из туалета, наркотик уже начал действовать.Ленгтон уже доложил в совещательной о результатах допроса Делроя и Сайласа, и команда собственными глазами увидела, как постепенно складывается картинка головоломки. Фил повернулся к Анне и спросил, как идет допрос Джулии. Анна ответила гримасой.Фил сочувственно посмотрел на нее:— А у нас ничего не вытанцовывается насчет убийства ее финансового консультанта. Есть запись с камеры наблюдения, и мы точно знаем, что Александр Фицпатрик — последний, кто видел Дэвида Раштона живым. Но мы понятия не имеем, где его искать, черт побери! И еще куча бумажной работы: пришлось попотеть, чтобы выцарапать у партнеров Раштона документы Джулии Брендон, но там, судя по всему, не хватает четырех папок.— Вы хотя бы в общих чертах представляете, что он для нее сделал?— Вроде да, но там так все запутанно: всякие компании, промышленные банки, фонды разные, чтобы денежки припрятывать; трое наших ребят с этим разбираются. Возможно, Раштон и сам на этом хорошо нажился.Фил вздохнул, и оба они опять посмотрели на доску. Они уже знали, что Делрой и Сайлас обвиняют друг друга в убийстве Фрэнка, но Ленгтон считал, что Делрой из того же пистолета прикончил Стэнли Лемура.Фил подозвал Гордона. Его стол был завален бумагами из гаража. Все еще не удалось установить, когда Лемур получил «мицубиси». Известно, какого числа и в какое время машину угнали в Брайтоне, но неизвестно имя угонщика. И нужно выяснить, когда джип оказался у Фрэнка Брендона, когда на нем ездили в Оксфордшир и каким образом тело Донни Петроццо попало в багажник машины. И когда машина перешла к Джулиусу Д'Антону.Фил прошелся вдоль доски.— Дата отсчета — день, когда кто-то купил джип у Лемура. Гордон проверяет дутые счета и платежки из гаража. Оборот был вполне приличный, хоть и дыра.Гордон указал на то место на доске, куда он сейчас заносил записи:— Пришлось вернуться на пару лет назад, потому что в бумагах Лемура я обнаружил какой-то «мерседес» — его «родные» номера были припрятаны в гараже. Они соответствуют номерам машины, угнанной из Кингстона в Суррее. На этом «мерсе», серебристом, четырехдверном, ездил Донни Петроццо: заводские номера совпали. Машина, на которой ездила жена Петроццо и его племянница, тоже есть в книгах Лемура. И еще я вычислил «БМВ», на котором наш наркоторговец ехал из притона в гараж Лемура; машина почти год в угоне. Может, потому в притоне и нашли пальцы Лемура — он мог их оставить еще до убийства; помните, отпечаток без верхней фаланги? И еще я нашел машину, которую Лемур продал…— Хватит уже, Гордон! Давайте сконцентрируемся на том дне, когда кто-то купил у Лемура краденый джип. Нашли что-нибудь на «мицубиси»? — спросил Фил.— Пока нет. Он оформлял краденые машины на законные документы машин, купленных на аукционах; в гараже полно всяких штук для перекрашивания и прочего. Я нашел пачку счетов за краску и разные детали. Ее запихнули в черный мусорный мешок.— А что на его личном счете в банке?— Два счета, сберегательный и текущий; денег на них не особенно, но вот… — Анна и Фил насторожились, — у него таймшер в Коста-дель-Соль. Я послал запрос и жду ответа с подробностями, пока лишь знаю, что таймшер у него давным-давно; он запросто мог вложить наличные в виллу и вывезти деньги в дипломате.— Значит, когда он не сидел в своем гараже по локоть в грязи, он загорал в Испании? — спросил Фил, едва слышно выругавшись.— Постойте-ка, Гордон, — неожиданно вмешалась Анна, — а краденый «мицубиси» перекрашивали?— Нет, но там пробег всего тридцать пять тысяч миль.— Значит, его купили у Лемура почти сразу после угона?— Возможно.Анна и Фил подошли к столу Гордона, заваленному пачками грязных бумаг, скрепленных в соответствии с датами; на полу, в черных мусорных мешках, сотни других ждали своего часа.— Скучать вам не придется! — улыбнулась Анна.— Поскучаешь тут! — Гордон поднял руки — грязь с заляпанных машинным маслом бумаг въелась в кожу.Анна обернулась — Каннингам подала ей знак, что пора вернуться в допросную: перерыв окончен.Когда они вышли из совещательной, Гордону позвонили из испанской компании по недвижимости. И подтвердили, что Стэнли Лемур купил у них по таймшеру квартиру в Коста-дель-Соль за сто пятьдесят тысяч фунтов; с учетом инфляции сегодняшняя стоимость квартиры — двести тысяч. При покупке платил наличными.Записывая детали, Гордон нечаянно свалил на пол папку еще не разобранных бумаг. Закончив разговор, наклонился, чтобы подобрать их, и заметил счет от поставщиков за фару заднего света для «мицубиси». Позвонил в фирму, и ему сообщили подробности: фара для модели 2008 года; заказ от пятнадцатого марта того же года, через неделю после того, как машину угнали в Брайтоне. Можно с высокой степенью вероятности предположить, что к этому времени машина уже стояла в гараже у Стэнли Лемура.Джулия сидела прижавшись спиной к спинке стула и положив ногу на ногу. Рядом сидел Фейган со скрещенными на груди руками; перед ним на столе лежал нераскрытый блокнот в кожаном переплете.— Давайте уточним дату, когда вы, по вашим словам, переехали в Уимблдон, — сказала Каннингам.— Примерно в начале марта, — вздохнула Джулия. — Я купила дом раньше, может быть недель за пять, но нужно было сделать ремонт и заменить мебель.— Вы переехали с детьми и няней?— Да, я заранее записала девочек в местный детский сад. Няню нашла через агентство; у нее была своя квартира, и сначала она приходила только на день, а вечером уходила. Постоянно стала жить в доме примерно с середины марта.— Она встречалась с вашим прежним сожителем?— Нет, мы с ним давно не виделись.Анна заметила, что говорила с Май Лин и та сказала, что встречала партнера Джулии.— Это невозможно, — резко ответила Джулия.— Зачем ей говорить, что они встречались, если, как вы утверждаете, этого не было?— Не знаю. Ко мне приезжало много друзей, — вероятно, она что-то напутала.— Что ж, мы можем еще раз взять у нее показания, — вмешалась Каннингам. — Какого числа вы наняли Фрэнка Брендона?Джулия подняла глаза к потолку:— Примерно через месяц после того, как переехала.— Вы поместили объявление в местной газете?— Да, мне нужен был кто-нибудь для работы в саду и для того, чтобы водить машину.— То есть шофер?— Называйте как хотите. Фрэнк ответил на объявление, пришел, и мы договорились об оплате.— В нашем первом разговоре, миссис Брендон, вы заявили, что вам нужен был шофер и телохранитель.— Ну да, я же одинокая женщина. У меня есть очень ценные украшения, вот я и подумала, что неплохо бы нанять кого-нибудь с соответствующим опытом.— То есть вы знали, что он — бывший полицейский?— Да, он мне сам сказал. Сказал, что будет следить за машиной и вообще все делать. В основном он отвозил детей в сад и забирал их оттуда, потому что я всегда опасалась — ну, вдруг кто-нибудь узнает о моих деньгах. Когда он был рядом, я была спокойна; к тому же он хорошо ладил с детьми.— И это было в конце марта?— Да.— А когда у вас установились более близкие отношения?Джулия шмыгнула носом и улыбнулась:— Ну, если вы имеете в виду секс, то через несколько дней.— Когда вы попросили его переехать к вам?— В мае, кажется. Точной даты не помню — это как-то само собой получилось.— Но мистер Брендон не только у вас работал шофером.— Ну, это было не каждый день. Тот человек звонил ему время от времени и просил встретить кого-нибудь в аэропорту, если сам был занят.— Фрэнк работал на Донни Петроццо?— Я не знала, как его зовут, и никогда с ним не встречалась, — пожала плечами Джулия. — Он обычно звонил Фрэнку на мобильный, и Фрэнк отвечал только «да» или «нет». Часто ездил куда-то за машиной, на которой забирал людей из аэропорта.— У него же была своя машина, «БМВ»?— Да. Я и говорю, он ехал на своей машине к тому человеку, а там брал его машину, кажется «мерс». — Джулия опять шмыгнула носом и начала постукивать ногой по ножке стола, изредка поглядывая на Фейгана, словно ожидая, что тот вмешается. Фейган хранил молчание.— И когда вы увидели джип «мицубиси» у мистера Брендона?— Я его не видела.Каннингам хлопнула ладонью по столу:— Прекратите увиливать, миссис Брендон! Вы знали, что Фрэнк Брендон водил эту машину. Вы также знали, где он ее держал, — вы объяснили детективу-инспектору Тревис, как проехать к гаражу, где он оставлял машину.— Разумеется, я знала про гараж — я оплачивала его аренду. У меня своя машина, так что нужен был второй гараж.Фейган наклонился вперед:— Мне кажется, миссис Брендон ответила на ваш вопрос. Она не знала, что у мистера Брендона был тот джип. Она ясно сказала, что ни разу его не видела.— Благодарю, — отрывисто произнесла Джулия.— Какого числа вы поженились?— Ох и надоели же вы мне! Я же вам все рассказала о свадьбе. — Джулия сделала резкое движение головой в сторону Анны.— Мне лишь нужно знать, когда вы и мистер Брендон решили заключить брак, — настаивала Каннингам.— Для чего? Вас это не касается.— Будьте любезны ответить на вопрос. — Каннингам начинала терять терпение.— Как-то в мае.— К тому времени он проработал у вас два месяца?— Надо же, какая вы сообразительная! Да! Через два месяца мы поняли, что хотим пожениться. Мы любили друг друга, и поехали на остров Мэн, и получили специальное разрешение, и поженились, мать вашу!..Фейган мгновенно повернулся к ней:— Джулия, это лишнее.— Какое там «лишнее»! Они пристают ко мне с этими дурацкими вопросами, которые не имеют отношения вообще ни к чему.— И ваш финансовый консультант застраховал жизнь вашего мужа? — не отступала Каннингам.— Да, и вы, черт возьми, меня уже спрашивали об этом. Я желала ему добра и думала о его безопасности, только и всего.— Но страховка предусматривает лишь посмертную выплату.— При чем тут это? Со страховкой он мог получить ипотеку и все такое прочее.— Зачем ему ипотека, если у вас был собственный дом?— Может, он хотел доказать, что он мужик, а не жить за мой счет! — выкрикнула Джулия.Фейган вновь попросил ее сохранять спокойствие и вести себя прилично.Она шмыгнула носом, почесала нос и заявила плачущим голосом:— Я хочу домой, к детям.— Вы чего-то опасались? Вам кто-нибудь угрожал?— Нет.— Расскажите о четырех миллионах, которые вы недавно сняли со счета.— Это мои деньги. Я уже говорила, мне нужно было платить за дом и много чего купить.— Нам понадобятся счета и чеки.— Черт побери, да вы на меня просто давите. — Она повернулась к Фейгану и ткнула его руку. — Бога ради, сделайте что-нибудь! Я с ума сойду!— Ответьте на вопрос, Джулия.— А чем, по-вашему, я все это время занимаюсь, мать вашу?..— Миссис Брендон, вашего мужа убили.— Но не я же, к чертям собачьим! — Она так резко отодвинула стул, что покачнула стол и опрокинула бутылку с водой. Вода разлилась на колени Каннингам и на бумаги. Каннингам вскочила, пытаясь спасти промокший насквозь блокнот и юбку. Инцидент настолько вывел ее из себя, что она объявила очередной перерыв на десять минут.Каннингам в своем кабинете промокала салфетками юбку:— Чертова баба! Так бы и надавала ей по морде!Анна кивнула в знак согласия и сообщила о том, что нового удалось установить: джип «мицубиси», играющий в деле столь важную роль, находился в гараже у Лемура уже через неделю после угона. Это наверняка поможет окончательно выстроить хронологию событий, ведь Эдди Корт видел Фрэнка Брендона за рулем «мицубиси» в ночь убийства. Фил изо всех сил нажимал на команду, чтобы раскопать, купил ли Фрэнк машину или просто водил ее, работая у Донни Петроццо.Когда Анна и Каннингам возвращались в допросную, сотрудник, работавший с ежедневниками и конторскими книгами Донни Петроццо, прояснил еще одну часть головоломки. В одном из банковских уведомлений было указано, что Донни дважды снимал деньги: с одного счета десять тысяч фунтов наличными, с другого — пять. Обе операции датированы семнадцатым мая; в ежедневнике указано время и инициалы: «С. Л.»На следующий день сделана еще одна зашифрованная запись: «Выплачено С. Л.», но не указано, за что именно. Дата совпадает с датой на счете за фару заднего света, найденном в гараже Стэнли Лемура. Теперь ясно, что покупатель — Донни Петроццо. Через четыре дня — еще одна непонятная запись: «Наличные х 25. Красотка». Из банковских документов явствовало, что в этот день Донни положил на текущий счет двадцать пять тысяч фунтов. Может, это деньги за «мицубиси»? Не исключено, однако ни имя, ни инициалы покупателя не указаны.Каннингам следила, пока всю новую информацию заносили на доску, потом приказала:— Проверьте банковские счета Джулии Брендон — вдруг с них сняли двадцать пять штук? — махнула рукой Анне, и они направились назад в допросную.Не успела Анна занять свое место, в дверь постучали и Фил жестом попросил ее выйти в коридор. Каннингам собиралась зафиксировать ее отсутствие на пленке, но Анна почти сразу вернулась и положила на стол записку. Каннингам прочла ее. Джулия Брендон выписала чек на двадцать пять тысяч фунтов на имя мужа. Деньги поступили на счет Фрэнка Брендона, а двадцатого мая он снял со счета эту же сумму.Когда Джулию спросили об этом, она пожала плечами и ответила, что это — жалованье Фрэнка.— Но он снял ту же самую сумму наличными.— Это его право.— Значит, вы понятия не имеете, на что ушли эти деньги?— Зачем мне знать? У него была своя жизнь до того, как он стал работать у меня.Каннингам вздохнула: у этой женщины на все готов ответ — и решила пока оставить расспросы о чеке. Она продолжила допрос, спросив Джулию о дате заключения брака. Джулия никак не могла сосредоточиться; из носу у нее текло, она не переставая шмыгала им и пару раз воспользовалась носовым платком. Она становилась все более грубой и агрессивной и пустилась в пространные объяснения: они полюбили друг друга, переспали, еще несколько раз переспали, а потом решили пожениться.— На свадьбе много фотографировали, — вставила Анна.— Я уже говорила, что уничтожила все фотографии, потому что он умер, а мне воспоминания ни к чему. И еще потому, что дети все время спрашивали о нем и у меня из-за этого глаза все время были на мокром месте.— Вы не сохранили ни одной свадебной фотографии?— Нет. Мы не приглашали профессионального фотографа — это были просто любительские снимки камерой и моим мобильником.— На одном из снимков за спиной Фрэнка стоит мужчина значительно старше его — кто это?— Викарий, мать его… Это переходит всякие границы! — Она повернулась к Фейгану и впилась в него негодующим взглядом.Он откинулся на спинку стула:— Должен заметить, моя клиентка права: мы находимся здесь уже довольно давно и, кажется, обсудили все от начала до конца.Каннингам закрыла блокнот.Анна открыла свой и нашла нужную страницу:— Почему вы недавно наняли двух телохранителей вместо одного?— Бог ты мой! Моего мужа убили! Саймон предложил найти нового телохранителя, он беспокоился обо мне и устроил нам встречу. Их наняла не я, а мой адвокат.Фейган нахмурился.— Нашел их через агентство, познакомил нас — я пальцем о палец для этого не ударила. Так что валяйте спрашивайте его! И оставьте меня в покое!— Значит, вы очень беспокоились о своей клиентке, мистер Фейган?— Разумеется, особенно после того, как мне позвонила няня миссис Брендон. Она была напугана, и я вполне понимаю, по какой причине. Она сказала, что миссис Брендон глубоко огорчена и расстроена и нет никого, кто бы о ней позаботился. Потом мне позвонил ее консультант и тоже выразил озабоченность. И вот по его совету я и связался с…Джулия резко схватила его за руку:— Я вовсе не просила Дэвида тебе звонить! Это же ты позвонил мне и сказал, что нужно быть осторожной!— Верно, но лишь после разговора с Дэвидом Раштоном. И, как я только что сказал, твоя няня тоже мне звонила…Джулия опять его оборвала — ее голос становился все более громким и визгливым:— С каких это пор моей няне позволено лезть в мою личную жизнь?Фейган явно чувствовал себя неловко.— Джулия, она просто беспокоилась.— Это совершенно не ее дело! — Джулия все больше теряла контроль над собой.Каннингам прервала их беседу:— Мистер Фейган, давайте уточним: после того как вам позвонили Дэвид Раштон и няня миссис Брендон, вы…— Мне дали номер телефона компании, которая предоставляет охранников-телохранителей или как их там — хорошо подготовленных, с опытом и, разумеется, с хорошими рекомендациями. — От напряжения Фейган ослабил узел галстука.Почувствовав неладное, Анна наклонилась к нему через стол:— Кто именно порекомендовал вам эту компанию?— Кажется, Дэвид Раштон, — поколебавшись, ответил Фейган. — И еще он сказал, что ему звонила няня миссис Брендон.— А ей-то чего ради звонить ему? — пронзительно выкрикнула Джулия.— Право, не знаю, Джулия, спроси у нее. Я лишь утверждаю, что Дэвид Раштон посоветовал мне нанять людей для твоей охраны и именно поэтому я предложил тебе их нанять.— Где сейчас эти охранники? — негромко спросила Анна. — Видите ли, нам не удалось выйти на след компании, на которую они работают. Их «рейнджровер» зарегистрирован на имя…— Саймон заехал за мной и привез меня сюда, так что в них не было нужды, — они в доме, — прервала ее Джулия.— С вашей няней? — спросила Анна.— Да.— А дети?Джулия поднялась. Она задыхалась и ловила ртом воздух:— О боже мой, боже мой…— Миссис Брендон, пожалуйста, сядьте.Джулия попятилась, перевернув стул. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.— Что я наделала! Вы же ничего не понимаете! — Размахивая руками, она повернулась к двери, словно собираясь бежать. — Мне нужно домой, к детям.Анна быстрыми шагами подошла к Джулии, повторявшей:— Что я наделала!Глаза ее округлились от страха.Встревоженный, Фейган тоже встал со стула:— Джулия, успокойся. Объясни, что случилось.Все еще задыхаясь, она с ненавистью проскрежетала:— Урод недоделанный! Он же украл у меня детей!Глава 19Джулия, опустив плечи, сидела на пассажирском сиденье полицейской машины и беспрестанно требовала включить сирену, чтобы как можно скорее добраться до Уимблдона. Пока Анна и Джулия ехали по Лондону, Каннингам продолжала допрашивать Фейгана насчет двух охранников, нанятых для защиты Джулии, а Фил проверял приславшую их фирму, но все время натыкался лишь на адреса фиктивных почтовых ящиков и несуществующие телефонные номера. Затем он занялся рекомендациями няни, найденными в бумагах Джулии. Все они оказались фальшивыми: ни одна из семей, в которых якобы работала Май Лин, никогда не слышала о ней.Анне сообщили об этом, когда они уже подъехали к дому Джулии. Едва дождавшись остановки, Джулия выскочила из машины и помчалась к входной двери, Анна следовала за ней. Джулия не смогла вставить ключ в замочную скважину, позвонила в дверь и закричала, чтобы Май Лин открыла. Анна взяла у нее ключи и открыла дверь. Оттолкнув ее, Джулия ворвалась в дом. Сначала забежала в кухню, потом взлетела по лестнице и громко позвала детей. Ответом ей было зловещее молчание.Чтобы успокоить Джулию, Анна предположила, что дети, возможно, в своей комнате, но и в детской было пусто. В ящиках комодов — ничего, в платяном шкафу — пустые вешалки. Лицо Джулии покрылось смертельной бледностью.Анна присела перед ней на корточки:— Взгляните на меня, Джулия.По щекам Джулии текли слезы, в ней словно совсем не осталось сил, на Анну она не смотрела.— Мы установили, что охранники и няня — вовсе не те, за кого себя выдавали.— Это он их нанял, — убитым голосом ответила Джулия.— Кто — он? Джулия, ради бога, помогите мне выяснить, что происходит. Кто, по-вашему, забрал детей?Анна поднялась на ноги. А Джулия рухнула на одну из детских кроваток и лежала, не говоря ни слова.— Послушайте, Джулия, если вы думаете, что кто-то украл ваших детей, и подозреваете, что им грозит опасность, прошу вас, не молчите — скажите мне.— Он не причинит им зла. Это все из-за меня. Я одна во всем виновата.Анне хотелось схватить ее за плечи и с силой встряхнуть. Она еще раз повторила свои опасения насчет охранников и няни, надеясь, что это выведет Джулию из ступора и та все объяснит.К ее изумлению, Джулия села, потом поднялась с кровати и направилась к выходу:— Мне нужно выпить.Анна была потрясена такой переменой: от полной истерики, из-за того что у нее забрали детей, Джулия перешла к полному безразличию, словно смирившись с неизбежностью. Она прошла в гостиную, открыла бутылку бренди, налила почти полный стакан и стала пить как воду. Анна попыталась остановить ее, но Джулия резко отбросила ее руку:— Хотите, чтобы я все рассказала, так дайте мне выпить, ясно, мать вашу?..Не допив бренди, она села на диван и сбросила туфли:— Когда я поняла, что он меня использует — и детей тоже, — когда узнала, что он мне все врал, — я решила ему отомстить.— Энтони Коллингвуду? — спросила Анна.— Кому же еще, черт бы вас побрал? Вы утверждаете, что у него другое имя, но я знала его только под этим: Энтони, мать его, Коллингвуд, ублюдок. — Отхлебнув бренди и небрежно держа стакан в руке, она склонилась вперед. — Он мною пользовался. А я позволяла ему — по глупости или от жадности. Думайте обо мне что хотите, но он знал, чем привлечь женщину. У меня до него была совсем другая жизнь, и я поверила, что он меня действительно любит. Если бы вы его знали, поняли бы, почему я так долго с ним прожила.Анна молчала, чтобы дать Джулии выговориться.— Знаете, я всегда его боялась. На все была готова ради него, пока не узнала как следует. Это как-то все сразу произошло: его связь с моей гадиной-сестрой и телефонный звонок. — Она отхлебнула еще бренди. — Он сказал, что у него неприятности по финансовой части и он приедет в Англию, потому что нужны деньги. Что-то там случилось в Штатах, а потом этот банк в Германии… Я так и не поняла, о чем речь, но решила, что не позволю больше себя использовать. Взяла детей и уехала и потом специально несколько раз переезжала, чтобы он не мог меня найти, пока все не закончится. Я перевела все счета, чтобы он не мог до них добраться и не получил ни цента! Наняла шофера — не Фрэнка, с ним я позже познакомилась, — чтобы возил меня и детей. Я страшно боялась, что Энтони меня найдет, и спросила шофера, не знает ли он хорошего шофера-телохранителя.— Как звали шофера? — спросила Анна, наклонившись в сторону Джулии.— Не помню, — пожала та плечами.Анна передала ей фотографию Донни Петроццо.— Это он?Джулия присмотрелась к фотографии:— Наверное, это покажется странным, но, когда сидишь за его спиной, видишь один затылок.— Но вы узнаете этого человека?— Да, — со вздохом ответила Джулия.— А имени точно не помните?— Нет, к сожалению.— Имя Донни Петроццо вам знакомо?— Как будто да, — кивнула Джулия.— Значит, вы спросили этого человека, Донни Петроццо, не знает ли он какого-нибудь хорошего телохранителя-шофера?— Сначала я дала объявление в местную газету, и появился этот противный коротышка, так что я продолжала искать… — Казалось, Джулия чувствовала себя пристыженной.— Фрэнк Брендон, — негромко подсказала Анна.— Да, бедняга Фрэнк. Хоть я и замела следы, все равно боялась, что Энтони меня найдет; и тогда предложила Фрэнку жениться на мне. Я бы изменила имя, а он бы жил в доме; а когда Раштон завершил бы все дела со счетами, я бы уехала из страны — куда-нибудь, где он бы никогда меня не нашел. Глупость ужасная, и я была дурочкой — я и есть дурочка: все хотела сделать чужими руками, но пока планировала, чувствовала себя такой сильной — как никогда. Будто в первый раз в жизни стала хозяйкой собственной судьбы, а не куклой, которой можно заткнуть рот подарками и роскошными машинами. — Допив все до капли, Джулия швырнула стакан о стену; он треснул и бесшумно упал на толстое покрытие на полу.— Послушайте, Джулия, если этот человек забрал ваших детей…— Эмили и Кэти, скорее, его дети — он же их содержал, — уныло ответила Джулия. — Он устроил для них паспорта, и теперь они наверняка уже в воздухе — летят куда-нибудь.— Этот человек в розыске — в Соединенных Штатах и здесь.В ответ Джулия жестко усмехнулась:— Сколько лет он в розыске? Вы же мне сами говорили! Вы утверждаете, что он — Александр Фицпатрик. И сколько же лет вы за ним гоняетесь? Двадцать? Тридцать? Вам его не достать — да и мне тоже. Спасибо, хоть в живых оставил. А я ведь поверила, когда он сказал: дашь четыре миллиона, и я исчезну из твоей жизни. Как же, исчез бы и оставил мне все деньги! Он заставил Раштона перевести все счета, которые мы так хорошо припрятали, назад на его имя.— Нам нужно допросить его в связи с убийством Дэвида Раштона.— Допросить? — безжизненно усмехнулась Джулия. — Вы его сначала найдите! Он был в Англии с тех пор, как я переехала в этот дом, и плевал на всех — и никто не мог его достать. И до Фрэнка как-то добрался. Знаете, в чем самый ужас? У меня не осталось ничего, кроме страховки Фрэнка! Вот чем все закончилось — и на том спасибо. Ну вот, теперь вы знаете все.Анна была потрясена эгоизмом Джулии. Ей противен был самый вид этой женщины, однако дело еще не завершено. Оказывается, Фицпатрик, находящийся в розыске, все это время был в Англии и, совершенно очевидно, не раз встречался с Джулией. Нужно это выяснить.— Когда вы узнали, что он в Лондоне?— Он явился на свадьбу! Находил всю историю весьма забавной, сказал, что еще одно имя никогда не бывает лишним. У него самого паспортов — что карт в колоде. Собирался что-то провернуть здесь и вернуться во Флориду.— Не знаете, что именно?Джулия с улыбкой покачала головой:— Может, вы мне скажете? Знаю только, что Фрэнка постигла та же участь, что и всех остальных, кто имел с ним дело: сначала он его очаровал, потом подставил — в данном случае убил.Анна сообщала команде последние новости. Ленгтон сидел в самом конце совещательной, прислонившись к стене. Дождавшись паузы, он поднял руку:— Значит, теперь ясно, как были связаны друг с другом Донни Петроццо и Фрэнк Брендон? Я не о том, что Фрэнк работал шофером, а о том, каким образом тело Петроццо оказалось в «мицубиси».Анна повернулась к доске:— Джулия вспомнила, что Фрэнк собирался ехать по делу — это было в ночь убийства. Она не видела Фрэнка с Фицпатриком, но знала, что они не раз встречались и, возможно, Фицпатрик обещал ему хорошо заплатить.Ленгтон вышел вперед:— Она сказала, где Фицпатрик прятался?Анна покачала головой: она несколько раз задавала Джулии этот вопрос, но та отвечала, что Фицпатрик не стал бы прятаться, а открыто поселился бы в «Ритце» или «Кларидже».— А на ферме у Ноланов?— Разумеется, я спросила ее и об этом. Она ответила, что это вряд ли возможно, — не в его стиле.— А отношения с ее сестрой — в его стиле?— Джулия не знает, поддерживает ли Гонор с ним отношения до сих пор. Думает, что он использовал Гонор так же, как до этого использовал ее. Для Гонор у Джулии не нашлось ни одного доброго слова. Если ей верить, в основном из-за истории с сестрой она и решила отобрать у Фицпатрика деньги. Сестрички даже не разговаривают друг с другом.— Значит, он мог с одинаковым успехом поселиться в роскошной гостинице или прятаться на ферме в Оксфордшире?Анна ответила, что до сих пор нет улик, подтверждающих, что Фицпатрик был на ферме, — результаты исследований постельного белья с чердака неубедительны. Ленгтон прошелся вдоль доски, испещренной записями: количество имен и сведений на ней поражало воображение.— Ладно, — сказал Ленгтон, ткнув пальцем в доску. — Теперь понятно, когда был убит Донни Петроццо. Следующим стал Стэнли Лемур. Пока неясно с убийством Джулиуса Д'Антона. И нет улик в пользу того, что Дэвида Раштона убил Фицпатрик, хотя этот ублюдок и засветился в офисе Раштона. Фентанил связывает смерть Донни Петроццо со смертью Дэвида Раштона…Фил поднялся со своего места и сообщил, глядя в раскрытый блокнот:— Лаборатория подтвердила, что записка из бардачка «мицубиси», возможно, написана тем же, кто делал пометки на работах студентов Дамиена Нолана.— Возможно? — резко переспросил Ленгтон.— Да. Стопроцентной гарантии они не дают.— Черт! Наблюдение за фермой еще ведется?Ведется, ответил Фил, но за это время не было замечено ничего подозрительного и никто не приезжал. Ленгтон опять чертыхнулся: бюджет давно превышен, а в результате пшик. Поддернув брюки, он опять повернулся к доске:— Везите сюда эту сучку Джулию Брендон и допросите ее еще раз. Из таможни и портовой службы ничего?Гордон доложил, что пределов страны не покидал никто ни под одним из известных имен Фицпатрика или под фамилией Брендон и также никто, похожий на Фицпатрика, не выезжал с двумя маленькими детьми.Однако, как недовольно проворчал Ленгтон, Фицпатрик мог вылететь на личном самолете или уплыть на собственной яхте. Собственно говоря, он мог покинуть страну любым способом и в любом направлении.— Теперь ключ к нему — деньги, которые он получил назад от Раштона. Деньги куда-то перевели — выясните, куда именно!— А что делать с парочкой на ферме? — спросил Фил.— Пока не трогать. Доставите, когда я скажу. Нужно еще кое-что уточнить насчет этого долбаного джипа: например, кто приезжал на нем в Оксфордшир и как случилось, что Джулиус Д'Антон, порулив на нем, оказался в Темзе. Мы почему-то убедили себя в том, что этот парень — почти сверхчеловек: убивает всех подряд, крадет двоих детей. Не верю, что он проделывает все это в одиночку, — кто-то ему помогает.Два охранника и, возможно, няня-китаянка, предположила Анна. К тому же, если верить Джулии, Фицпатрик — или Коллингвуд, как она его называла, — приехал в страну в мае, значит, у него была масса времени, чтобы как следует подготовиться, — сейчас ведь уже октябрь.Сообразив, сколько времени они занимаются этим делом, Ленгтон разозлился: никакого продвижения. Он вернулся к убийству Фрэнка Брендона.— Известно, что он поехал в притон; известно, что был не один; возможно, этого второго сумеет узнать наркоман-диджей Эдди Корт — но это ненадежный свидетель, а других у нас пока нет. Точно известно, что этого человека задело пулей в притоне и, по нашим предположениям, он же после этого был в «мицубиси». А неизвестно вот что: лежал ли уже там труп Донни Петроццо. Есть возражения?Возражений не было. Ленгтон подошел к фотографии Джулиуса Д'Антона:— Идем дальше. Продавец антиквариата из Шиптона-на-Стауре видел нашего приятеля из Темзы за рулем джипа. Сломанный фургон он оставил в гараже. Его тело нашли через два дня после убийства Фрэнка Брендона. Судмедэксперты пока ничего не дали, но в лаборатории подтвердили, что, вероятно, он оказался в воде за четыре дня до убийства. — Раздраженно вздохнув и еще раз взъерошив волосы, Ленгтон продолжал: — Две недели прошу дать мне чертов график событий; судя по всему, джип побывал на ферме до убийства Фрэнка Брендона. Это значит, что неизвестный, наш главный подозреваемый, приехал на нем из Лондона в Оксфорд, спрятался там, а потом, возможно, позволил Джулиусу Д'Антону взять машину.Ленгтон хлопнул в ладоши и пристально посмотрел на присутствующих:— У кого какие соображения? Может, этот ублюдок доехал до Лондона вместе с Д'Антоном, убил его, а потом договорился с Фрэнком Брендоном о поездке в притон? — Помотав головой, он вернулся к доске. — Мне все-таки кажется, мы ему слишком многое приписываем. Предполагаем, что он удрал из притона, лишь на том основании, что пули достались Фрэнку Брендону. И значит, после этого Фицпатрик едет к Донни, убивает его, бросает джип и исчезает в неизвестном направлении, предварительно укокошив Д'Антона? Следите за моей мыслью?В ответ раздался одобрительный гул.— А теперь Джулия Брендон дала кучу новых улик против него. Она утверждает, что он в Лондоне уже несколько месяцев, живет, возможно, в «Кларидже» или другом пятизвездочном отеле. Что у нас по отелям?Служащим самых дорогих отелей Лондона показывали фотографию Фицпатрика, однако пока никто его не опознал, но работа еще не завершена.Следующей жертвой оказался финансовый консультант Джулии: Фицпатрик убил Раштона за то, что тот перевел счета на имя Джулии и сделал их недоступными для него. После убийства Раштона у полиции появилась фотография Фицпатрика, оставшаяся на камере слежения в офисе Раштона: подозреваемый самым наглым образом посмотрел прямо в камеру, а потом развернул ее к стене.— Он, сволочь, знал, что попал в камеру! Легко мог выдрать ее из стены, но не пожелал. Стало быть, на нем еще одно убийство. Но теперь, по крайней мере, ясно, что не он убил Стэнли Лемура — того урода, которому принадлежал гараж и который, по нашим предположениям, продал «мицубиси» Фрэнку Брендону. Последнее подтверждается тем, что сначала на счет Фрэнка внесли определенную сумму денег, а потом он снял их со счета.Ленгтон подтянул к себе стул и сел, склонив голову и сжав зубы, будто его мучила головная боль.— Что-то во всем этом не так.Анна поднялась на ноги, и он с благодарностью взглянул на нее.— Ваш допрос Делроя и Сайласа показал, что Донни Петроццо пытался сбыть им партию фентанила, но сделка не состоялась, потому что они понятия не имели об этом наркотике и о его свойствах. — Она сделала паузу.— Продолжайте, Тревис.— Возможно, Донни Петроццо узнал Фицпатрика; они могли познакомиться много лет назад, когда оба одновременно оказались под судом. Донни регулярно встречал и провожал клиентов в Хитроу. Он мог заметить Фицпатрика, узнать его и подойти к нему; мог даже довезти его из аэропорта до дома Джулии Брендон.Ленгтон со вздохом кивнул, словно ему все это наскучило.— Повторяю: привезите эту шлюху сюда и допросите еще раз. С самого первого дня она нам врала; думаю, насчет того, что не знала, чем ее любовничек зарабатывал на роскошную жизнь, тоже наврала.Анна кивнула:— Отчасти я ей поверила, но все равно нужно ее еще раз допросить — может, припугнуть, сказать, что она препятствует отправлению правосудия. Но поверьте, она — крепкий орешек.Ленгтон взглянул на Анну:— И что вы предлагаете?— Она может оказаться более полезной, если подумает, что мы от нее отстали.Ленгтон удрученно пожал плечами:— Штука в том, что у нашего дружка на руках сейчас двое детей, два охранника и няня-китаянка, и это существенно ограничивает его мобильность. Ему, пожалуй, теперь дом на колесах понадобится.Ленгтон спросил Фила, как продвигается финансовое расследование, и в ответ услышал, что пока ответы пришли не из всех банков, которыми пользовался Фицпатрик. Ленгтон в отчаянии всплеснул руками:— Черт побери, сколько можно ждать? Надо же знать наконец, двинулся он куда-нибудь со своими миллионами или сидит на заднице и ждет, как мы, несчастные. Займитесь этим немедленно!Тут к команде присоединилась Каннингам — она была чем-то взволнована.— Десять минут назад Джулия Брендон выехала из дому с небольшой дорожной сумкой.— И ей дали так просто уехать? — резко спросил Ленгтон.— Они у нее на хвосте. Сейчас принесу приемник, будем следить за их продвижением. Пока что она направляется к автостраде А3.Ленгтон сжал зубы, едва сдерживаясь от злости:— Ладно, пусть бежит. А3, говорите? Неужели в Оксфордшир?Каннингам принесла карту дорог и пояснила, что с А3 Джулия может повернуть на М40, ведущую в Хитроу. Ленгтон с убийственной иронией заметил, что с таким же успехом она может направляться в Саутгемптон или, что более вероятно, в аэропорт Гэтвик. Задетая его грубостью в присутствии всей команды, Каннингам резко ответила, что паспорт Джулии остался у них. Тут Ленгтон, окончательно забывшись, ехидно спросил: если Александр Фицпатрик сумел наштамповать для себя бог знает сколько паспортов, почему бы Джулии не последовать его примеру?После этого он обратился к команде:— Эта женщина — та еще штучка. После многочасового допроса и воплей о том, что у нее похитили детей, сейчас летит себе по шоссе черт знает куда. Тревис, вы последняя с ней говорили.Анна опять встала:— Она была вне себя и много выпила. По совести говоря, я решила, что она говорит правду. Если она знала, где находятся дети, и все ее признания — вранье, честное слово, она заслуживает «Оскар».— Благодарю за тонкое наблюдение! Вспомните еще раз все, что она вам сказала: вы ни разу ничего не заподозрили?— Вы имеете в виду ее панику из-за того, что украли детей?— Да, черт побери! В конце концов, благодаря этому ее отпустили и она вернулась домой, нет? Может, и во время допроса она устроила, как вы это называете, заслуживающее «Оскар» представление?Анна пожала плечами:— Трудно сказать. В какой-то момент она была очень возбуждена, будто приняла что-то. Когда ее адвокат сказал, что телохранителей рекомендовал Раштон, она словно с ума сошла. Пожалуй, только один раз вела себя не так, как женщина, у которой украли детей, — когда стало ясно, что дома их нет.Ленгтон покачал головой и прикрыл глаза:— А потом?— А вот потом она и призналась, что солгала, говоря, будто не встречалась с человеком, которого называет Энтони Коллингвудом. Я провела с нею больше часа.— Может, она просто время тянула?— Вы о чем?— Пошевелите мозгами, — накинулся на нее Ленгтон. — У нее действительно украли детей? Или она с самого начала знала, что не застанет их дома?К этому времени Каннингам установила связь с группой наблюдения. Она же послала им на помощь еще одну машину, чтобы не упустить Джулию. Сквозь радиопомехи наблюдатели из второй машины сообщили: Джулия свернула на М25. Наблюдателей попросили передать дорожной службе, чтобы Джулию не останавливали, хотя она и неслась со скоростью сто пятьдесят километров в час: останавливать ее сейчас за превышение скорости было не в интересах дела.Ленгтон вернулся к анализу ситуации и подчеркнул на доске имя Джулиуса Д'Антона. С этой смертью он никак не мог разобраться. Установлено, что Джулиус поехал в Шиптон-на-Стауре на ярмарку антиквариата, что он хотел купить стол у торговца антиквариатом Майкла Садмора, но Гонор, сестра Джулии, работавшая в тот день в магазине, не соглашалась его продать, пока Д'Антон не заплатил наличными. Затем Д'Антон заехал к женщине, жившей в коттедже недалеко от фермы, рассчитывая, что, коль скоро она продала антиквару стол, у нее можно еще чем-нибудь поживиться. Возможно, в какой-то момент он встретился с Александром Фицпатриком? И в результате стал представлять для последнего серьезную опасность? После коттеджа Д'Антона видели за рулем «мицубиси», куда он пытался запихнуть стол; значит, со дня ярмарки, когда он совершил неудачную попытку оставить за стол небольшой залог, а потом выписать фальшивый чек, у него появилась кругленькая сумма и джип.Ленгтон говорил, а по радио поступали сообщения о продвижении Джулии Брендон. Все так же превышая скорость, она пересекла М25, направляясь к боковой дороге, выходящей на трассу М40. Следующие четыре сообщения погрузили совещательную в полное молчание.«Мерседес» Джулии на скорости сто тридцать километров в час съехал с трассы и пронесся по боковой дороге. Машину занесло, и она на еще большей скорости вылетела на резервную полосу трассы М40, едва не врезавшись во встречный поток. Затаив дыхание, команда слушала взволнованные голоса наблюдателей: «мерседес» перелетел через две полосы трассы; пытаясь развернуть машину, чтобы избежать столкновения, Джулия резко повернула руль вправо; развернувшись на девяносто градусов, машина протаранила разделительный барьер и врезалась в многоосный грузовик.В совещательной услышали звук удара и визг тормозов, потом душераздирающий скрежет металла и хруст стекла и, наконец, страшный грохот, когда грузовик перевернулся набок и запылал.Когда Анна и Ленгтон прибыли к месту аварии, дорожные полицейские уже расставили заграждения, направляющие движение по одной полосе. Прибывшие краны убирали грузовик с трассы. «Мерседес» стоял в стороне; раздавленный, обгоревший, с вдавленной внутрь крышей, сплошь залитый кровью с водительской стороны. Рядом стояла машина «скорой помощи», но было понятно, что живых в «мерседесе» не осталось. Ленгтон и Анна подошли к «скорой».Водителю грузовика оказывали первую помощь; похоже, он не получил серьезных травм, отделавшись глубокими порезами и синяками. Ждали вторую машину, чтобы отвезти его в больницу. Ленгтон негромко переговорил с врачом и узнал, что женщину в «мерседесе» практически разрезало пополам и снесло ей голову. Потом Ленгтон сквозь открытую заднюю дверцу заглянул внутрь машины, после чего повернулся к Анне и сказал, что не хотел бы подвергать ее подобному испытанию, но тело нужно опознать.Анна поднялась в «скорую» и надела маску и резиновые перчатки. Зрелище было жуткое — тело оказалось страшно изуродованным. Анна кивнула врачу, чтобы открыли отрезанную голову Джулии. Белокурые волосы слиплись от крови, но Анна узнала бриллиантовые серьги. Она с трудом заставила себя взглянуть на лицо, отодвинув волосы со щек. Перед нею, несомненно, было то, что осталось от красавицы Джулии Брендон.Ленгтон стоял возле «мерседеса», ожидая, когда откроют багажник. Потом вынул оттуда дорожную сумку; полицейские передали ему дамскую сумочку, завернутую в пластиковый контейнер. Внутри все было всмятку: солнечные очки, флакон духов. Чтобы не пораниться, он обернул флакон носовым платком; потом достал расплющенный мобильник. Закрыл сумочку и сказал, что осмотрит позже. Паспорта в сумочке не было.Когда Анна и Ленгтон вернулись в отделение, было совсем поздно. Анна чувствовала себя совершенно выжатой, но он был полон энергии и хотел обсудить с командой, каким образом авария отразится на ходе расследования. Вещи Джулии отправили в лабораторию, но займутся ими только утром. Каннингам разрешила Анне уйти, попросив утром приехать пораньше. Анна взглянула на Ленгтона, ожидая, что он подтвердит разрешение. Он махнул рукой и повернулся к Филу, чтобы продолжить разговор.— Пусть машину осмотрят, и нажмите там на них, — велел ему Ленгтон. — Наблюдатели сказали, что она летела по боковой и выскочила на автостраду на такой скорости, будто решила покончить счеты с жизнью.Фил отправился выполнять приказание, несмотря на то что работал с восьми утра и вымотался до предела.Каннингам взглянула на часы и перевела взгляд на Ленгтона:— Может, отдохнете?— Она что, ехала к сестре? — пробормотал он, пропустив ее предложение мимо ушей.— Мы так думали.— Не в Гэтвик, не в Хитроу и не в Саутгемптон — значит, не яхта и не самолет. Что дала прослушка?— Никаких звонков, — ответила Каннингам, пытаясь подавить зевоту.Ленгтон достал из кармана разбитый мобильник Джулии, все еще завернутый в его носовой платок.— Пусть его проверят, — может, узнаем, кто звонил. Она же не могла удариться в бега, ни с кем не связавшись. — Он нахмурился. — Если, конечно, это не было запланировано заранее.Каннингам не ответила, но еще раз взглянула на часы — ей хотелось домой.— Когда вы возьмете ее сестру с мужем?— Когда буду готов. Пока мы уверены, что они сидят в своей дыре, можно их не трогать. Но при первом подозрительном шаге возьмем обоих и привезем сюда. Правда, я еще не вполне готов к встрече.И опять Каннингам ничего не сказала, даже не буркнула, что, судя по всему, расследованием теперь руководит Ленгтон.Лишь добравшись до дому, Анна поняла, насколько устала. Работа с Ленгтоном вызывала у нее смешанные чувства. Он не делал никаких намеков на прежнюю близость, скорее наоборот, — и работать с ним оказалось легче, чем она предполагала.Как и Каннингам, она поняла, что он взял руководство в свои руки, и не могла не отдать ему должное: под его началом команда подтянулась, будто он как следует всех встряхнул. Как и Каннингам, она не понимала, почему он до сих пор не отдал приказ доставить Ноланов в отделение: вся команда была уверена в их причастности к делу. Анна откинулась на подушку, и глаза у нее стали закрываться. Однако перед тем, как провалиться в сон, она вновь увидела перед собой мертвое лицо и сверкающие бриллиантовые серьги Джулии.Глава 20На длинном столе, покрытом белой бумагой, были разложены вещи из сумочки Джулии Брендон. Маленькая кучка стеклянных осколков. Кошелек с тремя сотнями фунтов в новых хрустящих банкнотах. Очки в погнутой оправе и две фотографии детей в небольшом кожаном футляре. Счета из химчистки и старые талоны на парковку, оплаченные через автомат. Открытая серебряная пудреница с вдавленной внутрь крышкой, будто кто-то на нее наступил. Все распространяло сильный запах духов Джулии — «Шанель № 5», разлившихся из разбитого флакона. В пластиковом пакете — бриллиантовые серьги, ролекс, золотая цепочка с бриллиантовой подвеской и узкий витой браслет-цепочка с бриллиантами.Анна стояла у стола, глядя на все эти предметы, как вдруг за ее спиной раздался голос:— Сколько лет…Анна вздрогнула от неожиданности и обернулась:— Пит!Не удержалась и сообщила, что заезжала к нему после встречи с Ленгтоном в пабе.— Но тут увидела, как твоя подружка Даниэлла расплачивается с таксистом, и поехала домой.— О! Точно, она заезжала. Надо было тебе к нам присоединиться.— Еще бы! — засмеялась Анна.— Мне показалось, вы неплохо знакомы.— Кто?— Ты и Ленгтон.— Ну да, мы несколько раз работали вместе. — Анна решила не уступать.— Ты, наверно, неприятно удивилась, увидев меня, — небрежно заметил Пит.— Вовсе нет — это же твой паб, — непринужденно солгала Анна, удивляясь самой себе. — Я думала, это тебе было неприятно: сказала одно, а сделала совершенно другое.Она извинилась за то, что не звонила ему: отдел по уши завяз в расследовании.— Наслышан. Честно говоря, даже удивлялся: давно свежих трупов от вас не поступало.— Один перед тобой — во всяком случае, ее вещи.— Да, говорят, от нее мокрое место осталось. — Пит окинул взглядом стол. — Ага… ну, самое интересное из них — пудреница; и не спрашивай, как я догадался.— И что в ней интересного?— Чистый кокаин высшей пробы.Они прошли вдоль стола к дорожной сумке и вещам из нее, разложенным по порядку: атласная ночная сорочка в комплекте с халатом, пара шелковых тапочек небольшого размера, кружевное белье, две нераспечатанные упаковки тонких чулок и пояс, косметика в бархатной косметичке. Два кашемировых свитера, пара черных брюк от Сен-Лорана и пара сапог из мягкой кожи на высоких каблуках.Анна не могла отделаться от запаха духов Джулии; от прикосновения к роскошным и очень дорогим вещам у нее мурашки пошли по коже.— Видно, сексапильная была дамочка, — заявил Пит, сложив руки на груди, и добавил, что в сейфе есть еще украшения. — На тех, что на столе, следы крови, поэтому мы их отделили — нужно исследовать. — Он открыл небольшой сейф, расписался в лежащей рядом с ним книге и достал квадратную шкатулку для украшений из черной кожи; шкатулка раскрывалась как большой конверт. Не так давно Анну поразили большие бриллиантовые серьги Джулии, однако то, что она увидела сейчас, повергло ее в полное изумление.— Я не большой специалист и мое мнение можно не принимать во внимание, но изумруды потрясающие, — сказал Пит. — И вообще, все вещи невероятно высокого качества. Что скажешь?Анна согласилась. У нее в жизни не было изумрудов, и ей трудно было судить, но цвет камней в большом ожерелье был удивительный. Еще в шкатулке лежали кольца и каплевидные серьги с рубинами и жемчугом: огромные жемчужины переливались на фоне черного бархата.— Неплохая добыча. Вот почему она не могла примириться с мыслью о разорении, — заметил Ленгтон.Анна и Пит обернулись к нему.— Какое там разорение — за все это ей дали бы кучу денег, — ответил Пит.— Да, но она считала, что честно заработала эти безделушки. Припоминаете, что сказал поэт о женщине, которой пренебрегли?[27] Она не собиралась продавать украшения, она хотела их сохранить. Помните ее вопрос: «Что я такого сделала?» А всего-то ничего: пожадничала и недооценила своего любовничка.— Хотите взглянуть на содержимое сумки? — спросил Пит, убирая шкатулку в сейф.Ленгтон двинулся вдоль стола в обратном направлении. На минуту задержался возле ночной сорочки, осторожно приподнял ее за краешек и понюхал.— Приятный запах. Некоторые женщины умеют завести мужчину, а эта дамочка, судя по всему, была горячая и свое дело знала. Не зря он столько лет ее содержал.— Вам все это ее ночная сорочка сообщила? — спросила Анна и тут же, пожалев о своей несдержанности, добавила: — Пит сказал, что в пудренице кокаин.— Старине Питу и карты в руки, — негромко ответил Ленгтон. У него зазвонил мобильник, и он отошел от стола, чтобы ответить на звонок.Вернулся Пит:— Встретимся вечерком?— Почему бы и нет? Только поздно — понятия не имею, когда закончим. Вчера я вернулась домой после одиннадцати.— Позвони, как освободишься. Могу приехать к тебе, или ты ко мне, или поедем к итальянцам, или к индусам.— Тревис! — крикнул Ленгтон, вылетая в коридор.Пока Анна поспешно спускалась за ним по лестнице, он сообщил, что эксперты-механики кое-что обнаружили.Они вышли из здания и направились в отделенный кордоном двор с большими ангарами. Внутри четверо экспертов осматривали то, что осталось от «мерседеса» Джулии Брендон. Машину разрезали на части, чтобы разобрать искореженный металл. Ленгтон приблизился к экспертам и о чем-то с ними поговорил, после чего они показали ему части, разложенные на большом верстаке. Обходя вокруг изуродованной машины и отступив чуть в сторону, когда автогеном начали разрезать панель управления, Анна вдруг почувствовала себя одной из запасных частей.При ударе мотор вдавило в переднее сиденье; сейчас уже вырезали часть капота и освободили разбитую панель управления, открыв доступ к сдавленному бардачку, который открыли ломом. Как и содержимое сумочки Джулии, вероятно брошенной на переднее сиденье, все вещи в бардачке сплющило и залило водой из треснувшей бутылки. Эксперты осторожно вынули большими стальными щипцами раздавленную бутылку, карту дорог в кожаной обложке, одну из книг Автомобильной ассоциации и руководство по эксплуатации «мерседеса». Каждый предмет сразу убирали в большие полиэтиленовые пакеты для улик.Ленгтон подошел к Анне, несколько минут понаблюдал за происходящим и негромко заметил, что у Джулии не было ни малейшего шанса выжить. Удивительно лишь, что катастрофа произошла не сразу.— Кто-то поработал с тормозами — разрезали пополам. Наблюдатели хреновы.Поблагодарив экспертов и рабочих, Ленгтон направился к парковке. Анна за ним едва успевала.— Машина стояла в ее гараже. В доме были так называемые охранники, плюс дети, плюс так называемая няня! Из кухни есть выход в гараж, кто угодно запросто мог успеть обрезать тормоза, и никто бы не увидел.— Так или иначе, кто-то — качки-телохранители или еще какой-то неизвестный подонок — взял детей и уехал. Ушли прямо у нас из-под носа! — негодовал Ленгтон.— Но это нельзя было предвидеть, они же каждый день возили детей в школу.— Я тебя умоляю!Анна стояла на своем: наблюдатели действовали по инструкции: проследили, как детей повезли в школу, и вернулись на пост.— А дети просто-напросто из школы вышли! И куда потом делись — неизвестно.— У наблюдателей был приказ вернуться к дому, потому что в это время мы с Джулией ехали туда в патрульной машине.— Замечательно! Ищем оправдание чудовищной некомпетентности!Усевшись на переднее сиденье рядом с шофером, он так хлопнул дверцей, что машина покачнулась.Анна не приняла вызов — села на заднее сиденье и замолчала, поджав губы.Пока они выезжали из двора, Ленгтон слегка успокоился.— Или она с самого начала это задумала: отправить детей, а потом явиться в отделение и устроить представление с истерикой.— Она, конечно, была лгунья, и весьма искусная, но все же вряд ли заранее знала, что детей увезут.— Спасибо за подсказку, Тревис, — пробормотал он, положив руку на спинку сиденья и поворачиваясь лицом к Анне. — А если все-таки знала? Ты же сама говорила, как тебя удивил переход от полной истерики к восхвалению достоинств Коллингвуда. К тому же она призналась, что он бывал в доме.Анна пожала плечами, не соглашаясь.— Во всяком случае, она точно не могла предполагать, что у нее откажут тормоза.Он отвернулся и уставился в лобовое стекло.— Упаковала сумку, взяла одежду и смену белья — непохоже, что не знала, куда направляется. Взяла бы чемодан — даже засранцы-наблюдатели почуяли бы неладное и подняли панику.— Они с самого начала сели ей на хвост.— Да помню я! Но вот куда она ехала? По М40 в Оксфордшир? Или просто каталась, чтобы уйти от погони? Вряд ли: наблюдатели говорят, скорость у нее все время была за сто пятьдесят. Или все-таки ехала к сестре на ферму?— Теперь уже не спросишь!— Тонко подмечено, Тревис.Она спросила, почему он до сих пор не вызвал Ноланов.— Может, это моя ошибка, особенно если тамошние наблюдатели такие же недоумки.— Ноланы наверняка причастны к делу!Теперь уже точно известно, что джип заезжал на ферму и что Дамиен, скорее всего, написал, как туда проехать.Ленгтон шлепнул ладонью по сиденью:— Опять предположения! Ничего нельзя предполагать! — Он сделал глубокий вдох, словно стараясь успокоиться. — Они в деле по самую шею, но нужно дождаться, пока у нас будут неопровержимые улики, которые выбьют почву у них из-под ног. До тех пор мы их не тронем — сидим тихо, наблюдаем и ждем.— Чего?Ленгтон помолчал, потом пробормотал, будто разговаривая сам с собой:— Когда он объявится.— Это тоже предположение, — так же негромко ответила Анна.Неожиданно он откинул голову и рассмеялся:— В яблочко!Дальше они ехали молча, пробираясь вдоль забитых машинами улиц Вест-Энда. Некоторое время Ленгтон глядел в окно и вздыхал, потом велел шоферу поставить мигалку и пошевеливаться.— Хотя торопиться нам особенно некуда, — проворчал он.Через некоторое время резко наклонился вперед, потирая голову:— Знаешь, если бы с Томми что случилось…— С твоим пасынком? — спросила Анна.— Нет, с моим сыном, — негромко усмехнулся он. — Если бы его украли, обидели, причинили зло — я бы не сидел и не разглагольствовал насчет того, кто кому что сделал.— У нее не было выбора.— Любящая мать криком бы кричала и требовала, чтобы детей нашли, объявили розыск — или сделали хоть что-нибудь! Или она знала, у кого дети, и, как я сказал, сама все устроила. — Он помолчал. — Она ведь призналась тебе, что отец второй девочки — Дамиен Нолан?— Если бы детей увезли на ферму, она бы об этом знала.— Может, их увезли не на ферму, а куда-то в другое место — и она знала куда; а это могло бы означать, что парочка собирается дать деру. Мы же думали, что раз она едет к М40, значит, направляется к ферме. Возможно, ради разнообразия, мы не ошиблись.Ленгтон набрал номер на мобильнике и отдал распоряжение команде послать подкрепление наблюдателям на ферму и подключить местную полицию Оксфордшира, чтобы Ноланы оказались на ферме как в осаде и шагу не могли сделать без ведома полиции. Анна заметила, как он напрягся, слушая ответ. Потом выругался и сказал, что будет через десять минут. Закончив разговор, изо всех сил ударил кулаком по панели управления.— Что случилось? — спросила Анна.В этот момент они въехали на парковку отделения в Чолк-Фарм, и ответа Анна не получила: Ленгтон на ходу выскочил из машины и, невзирая на больное колено, помчался к отделению. Нажал код на двери и ринулся вперед по коридору, Анна за ним.В совещательной было шумно, беспрестанно звонили телефоны. Фил поспешил навстречу Ленгтону:— Он у Каннингам. Она выкладывает ему все, что нам на сегодняшний день известно.Ленгтон уже сбросил пальто и бежал к кабинету Каннингам.Анна до сих пор ничего не понимала.— Что происходит, Фил?— Приехал старший инспектор Джон Марло из отдела по борьбе с мошенничеством.— Тревис! — взревел Ленгтон, жестом подзывая ее.Постучав, он вошел в кабинет Каннингам, Анна — за ним. Взглянула на человека, поднявшегося навстречу Ленгтону, и остановилась как вкопанная.Она на всю жизнь запомнила лицо, запечатленное камерой слежения в офисе Дэвида Раштона. Потом они безуспешно пытались сопоставить снимок со старыми фотографиями Александра Фицпатрика, найденными в Интернете: изображение было нечеткое, треть лица скрыта под бейсболкой. Эту же фотографию предъявляли служащим самых дорогих лондонских отелей, пытаясь установить, останавливался ли в них Фицпатрик. Все попытки оказались безрезультатными, и теперь она поняла причину: в камеру попало лицо старшего инспектора Джона Марло.Маленький кабинет, казалось, стал еще меньше: Марло был крупный, ростом примерно метр девяносто, широкоплечий. Довольно длинные темно-русые волосы зачесаны назад и лежат так ровно, будто намазаны гелем. Анна и Ленгтон придвинули стулья к столу, и Марло рассказал им о мошенничестве, которое его команда расследует уже два года. К ним обратился один из клиентов Дэвида Раштона и сообщил о пропаже денег. Отдел начал операцию под прикрытием. Сотрудники встретились с другими клиентами, и дело постепенно начало проясняться. В результате долгой бумажной работы удалось установить, что Раштон использовал деньги клиентов, вкладывая их в фиктивные компании, а на самом деле переводя миллионы на собственные офшорные счета. Сейчас команда Марло как раз намеревалась заняться счетами Джулии Брендон.Марло сообщил, что обратился к Раштону под видом потенциального клиента. Глубоким звучным голосом он спокойно говорил:— Раштон назначил мне встречу у него в офисе около половины седьмого. Я намекнул, что речь идет о доходах от не вполне законного бизнеса. Его это не отпугнуло, — напротив, он сказал, что не будет задавать лишних вопросов, а расскажет о возможностях надежного вывоза денег из страны без всяких осложнений с налоговой службой.Потирая колено, Ленгтон склонился вперед. Анна от изумления едва переводила дыхание. В жизни Марло был просто красавец, с прекрасными белыми зубами. Она не знала, почему именно зубы привлекли ее внимание, но с трудом следила за тем, что он говорил.— Я провел в кабинете всего несколько минут. Потом у него зазвонил телефон, он извинился и сказал, что придется перенести наш разговор, так как у него срочная встреча с другим клиентом. — Марло пожал плечами. — По совести говоря, я думаю, он обо всем догадался, — может, тот, кто звонил, предупредил его, — во всяком случае, он изо всех сил старался меня выпроводить. Чтобы он поверил в мои незаконные занятия, я что-то сказал насчет камеры слежения; он ответил, что камера выключена, но при этом страшно нервничал и дергался, и я снова подумал, что он меня вычислил. Я развернул камеру к стене и заявил, что не потерплю никаких штучек. Он обещал, что мы обязательно встретимся через несколько дней, но сейчас ему необходимо принять этого другого клиента. Мы назначили дату и время встречи, и я ушел.— Вы видели этого клиента?— Нет, но он наверняка зашел в кабинет сразу после моего ухода.Каннингам показала ему фотографию Джулии Брендон. Марло ее не опознал. Он выходил не через главный вход — Раштон предупредил, что там будет закрыто, — а по служебной лестнице в дальней части здания, по которой и пришел, поэтому его приход не зафиксировала камера в приемной. До прихода Анны и Ленгтона Каннингам уже рассказала Марло, что им удалось выяснить о Раштоне, и теперь передала ему документы Джулии. Просмотрев их, Марло попросил разрешения снять копии.Они вместе еще раз посмотрели пленку с камеры в приемной, на которой было видно, как Джулия заходит и направляется в сторону лифтов. Марло покачал головой:— Наверняка вызвал ее звонком сразу же после моего ухода, потому что я специально проехал на Джермин-стрит, чтобы дождаться, когда выйдет тот клиент, — вдруг я его узнаю. Сидел в машине около получаса, потом вернулся к служебному входу проверить, не входил ли кто-нибудь через него. Пробыл там еще полчаса, потом плюнул и уехал.— Прокрутите аудиозапись, — сказал Ленгтон.— У вас и она имеется? — с удивлением спросил Марло.Каннингам установила кассету, по ходу дела объяснив, несмотря на раздражение Ленгтона, что у Раштона в столе был вмонтирован магнитофон, но звуковая дорожка есть только для той части, на которой записана встреча с Джулией.— Хотелось бы послушать — вдруг пригодится.Марло склонился вперед. Анна внимательно наблюдала за ним, однако не заметила никакой реакции — он лишь пожал плечами, когда пленка закончилась.— Жаль, что запись оборвалась, а убийца не попал в камеру из-за того, что я ее развернул. И все-таки сделайте для меня копию записи.Ленгтон сидел погруженный в мрачное молчание. В дверь постучали, и вошел Гордон — принес копии документов, в которых было указано, куда Раштон переводил деньги для Джулии. Марло его поблагодарил.— Наше расследование не завершено, я планировал еще раз встретиться с Раштоном, но тут стало известно, что его убили.— Ко всеобщему, черт возьми, изумлению, — пробормотал Ленгтон.— И вот я здесь, — снова пожал плечами Марло.Ленгтон выглядел совершенно вымотанным. Поднялся со своего места и спросил, нельзя ли получить доступ к материалам отдела по борьбе с мошенничеством и взглянуть на составленный ими список клиентов Раштона. В ответ Марло спросил, не считает ли Ленгтон одного из них убийцей Раштона.Ленгтон покачал головой:— Вряд ли — разве что кто-то из них торгует фентанилом.— А что это?— Смертельно опасный наркотик, убивший Раштона: укол, передозировка.— Черт. Два года работы коту под хвост. Я поговорю с ребятами и пришлю вам материалы.Марло поблагодарили за сотрудничество, и он удалился. После его ухода Ленгтон выругался:— Мы все это время вели себя как полные идиоты, гоняясь не за тем, за кем надо.И с негодованием вышел из кабинета, чтобы покурить на улице и успокоиться.Команда не сводила глаз с Каннингам, сидевшей у информационной доски со скрещенными на груди руками. Наконец она встала и кивнула Анне:— Вы едва не разминулись с Марло — он уже собирался уходить. Мне будут нужны последние данные из лаборатории, но предлагаю сегодня закончить пораньше — займемся этим завтра.Настроение у всех было подавленное. Анна попросила, чтобы связались с компьютерными гениями из лаборатории, — вдруг удастся установить, кому звонила Джулия с мобильника.Двери распахнулись с таким грохотом, что все вздрогнули; в комнату вошел Ленгтон.— Фил, свяжитесь с отделом по борьбе с мошенничеством, — резко произнес он. — Разузнайте там насчет этого Марло.— Вас что-то смущает? — с удивлением спросил Фил.— И еще как. Выполняйте! — Ленгтону пришлось сесть. Он попросил принести воды. Он был так напряжен, что Анна забеспокоилась.— Вам нехорошо? — спросила она, подойдя к нему.— Не отказался бы от порции фентанила — колено болит так, что сдохнуть можно. — Он сделал большой глоток и принялся рыться в кармане, ища таблетки; Анна заметила, что у него дрожат руки. Ленгтон достал пластинку болеутоляющего, взял две таблетки, принял обе, запив водой, и отшвырнул стаканчик в мусорный бак. — Боюсь, нас всех только что здорово поимели, — едва слышно произнес он.Фил набрал номер и ждал, пока кто-нибудь поднимет трубку.— Видно, разошлись по домам. Вы же знаете этих ребят — работают исключительно с девяти до пяти.Но тут трубку наконец подняли.Ленгтон не мог сдержать нетерпения, встал и выхватил у Фила трубку:— Суперинтендант Джеймс Ленгтон, убойный отдел. Мне необходимо срочно поговорить с одним из ваших сотрудников — со старшим инспектором Джоном Марло. — После недолгой паузы он произнес: — В связи с находящимся в производстве делом о мошенничестве Дэвида Раштона. — Опять пауза — Ленгтон внимательно слушал, от напряжения у него подрагивали мышцы на шее. — Спасибо. Вероятно, у нас что-то напутали. — Он положил трубку. — В отделе по борьбе с мошенничеством нет никакого старшего инспектора Джона Марло и никакого дела, связанного с Дэвидом Раштоном.В комнате повисло молчание. Анна ничего толком не поняла.Когда Ленгтон наконец заговорил, голос у него был жесткий и скрипучий:— Полагаю, нас только что посетил Александр Фицпатрик. У этого ублюдка хватило наглости явиться сюда — в полицию! — и мы все попались на его удочку.Каннингам долго откашливалась, прежде чем заговорить:— Но удостоверение — он же мне его предъявил. Для чего ему так рисковать?— Он унес с собой все, для чего рисковал: полную информацию о том, куда Раштон пристроил деньги Джулии Брендон. Кроме того, теперь он имеет доступ ко всем сведениям, которые мы о нем собрали. Может, ему просто захотелось узнать, скоро ли мы его поймаем! — Короткий смешок Ленгтона напоминал лай. — Надо признать: мы такие раздолбаи, что любой прохиндей может запросто зайти с улицы и сунуть нам под нос фальшивое удостоверение!Анна пыталась понять, что вызвало подозрения Ленгтона. Все остальные не усомнились в подлинности Марло, более того, даже предоставили ему копии документов и поблагодарили за визит.— Что ж, по крайней мере, мы точно знаем, что он здесь, в Лондоне. А я ведь говорил! — Он взглянул на Анну. — Я говорил, что он объявится. Вот он и объявился и выставил нас всех полными идиотами. Зато мы узнали нечто весьма важное: Александр Фицпатрик разорен, ему до зарезу нужны деньги, поэтому он и рискнул появиться здесь. Раштон оказал нам услугу: мы сосредоточимся на деньгах Джулии, которые он сумел припрятать, потому что именно за ними охотится Фицпатрик. На этом-то мы его и поймаем. Он, наверное, сейчас думает, что умнее всех и никому до него не добраться, но он сильно ошибается. — Ленгтон сделал правой рукой движение, словно ловит муху, потом хлопнул в ладоши — убил ее.Речь Ленгтона, казалось, вдохнула в команду новые силы и зарядила всех энергией. Он подхватил пальто и пообещал завтра приехать как можно раньше. А теперь ему пора домой, да и всем небольшой перерыв пойдет на пользу. Анне он не сказал больше ни слова, — впрочем, она и не ждала.Анну удивила фраза о том, что ему пора домой. За все время их знакомства он никогда не казался человеком, который рвется домой, скорее наоборот. Еще одно свидетельство того, насколько разошлись их пути. Она позавидовала ему при мысли, что у него теперь есть дом, куда ему хочется вернуться, — у нее ничего подобного не было.Однако ей хотелось, чтобы кто-то был рядом, и она позвонила Питу, договорившись, что заедет к нему. Он, как всегда, был рад ее слышать и сказал, что на ужин можно заказать пиццу.— Хорошо бы, — ответила Анна, положила трубку и взяла дипломат и пальто.Идя к машине, она чувствовала себя значительно лучше и решила, что по дороге к Питу заедет купить бутылку хорошего вина. Он ждет ее с нетерпением и будет рад встрече — именно это ей и нужно.Глава 21В ожидании пиццы Пит и Анна выпили полбутылки вина. Разожгли камин и поужинали, сидя перед ним на полу и прислонившись к дивану. Когда подошла к концу первая бутылка, открыли вторую. Пит сел на корточки:— Сверну-ка я косячок, хоть ты и не одобряешь.Крепко захмелевшая Анна ответила, что ей все равно, и начала рассказывать Питу о человеке, который явился в отдел под видом офицера отдела по борьбе с мошенничеством, а на самом деле, как они подозревают, это был не кто иной, как Александр Фицпатрик. Пит передал ей косяк, и она пару раз глубоко затянулась, продолжая объяснять, как все они купились на поддельное удостоверение Фицпатрика.Пит с трудом следил за нитью повествования.— Он что, просто так взял и пришел?— Да, и никто ничего не заподозрил.Нелепость ситуации рассмешила Пита, и он долго не мог остановиться: вот это наглость!Поначалу Анне положение вовсе не казалось забавным, но чем дольше смеялся Пит, тем менее серьезным оно ей представлялось; и в конце концов она не могла больше сдерживаться и захихикала.— Он всех нас обвел вокруг пальца! — Она принялась кататься по полу, ослабев от смеха.Через некоторое время оба успокоились. Анна подползла к дипломату и вытащила папку с фотографией Фицпатрика. Пит долго смотрел на нее затуманенным взором; потом Анна показала ему несколько более ранних фотографий с сайта Фицпатрика. Пит взял лупу и пристально рассмотрел фотографию с камеры, потом сравнил ее с ранними фотографиями.— Над ним здорово поработали: видишь, как натянуты мочки ушей? Это признак полной подтяжки. На подбородке и шее кожа гладкая — а что там с глазами? Какие они раньше были? И вообще, сколько ему сейчас?— Чуть за шестьдесят. У того, кто назвался Марло, не было ни мешков, ни морщинок вокруг глаз, и выглядел он намного моложе.— По фотографии не скажешь. Форму носа изменили и, пожалуй, сделали имплантаты на скулах плюс, судя по тому, что кожа гладкая, ни морщинки, — пилинг лица. Взгляни на этот снимок с сайта и на фотографию с мобильника, где он с детьми и с конским хвостом.Анна наклонилась поближе.— На обоих снимках у него на правой щеке бородавка. А на фотографии в бейсболке ее нет. Заметила?— Нет, не заметила; вот черт, мне это и в голову не пришло.Анна взяла лупу и внимательно вгляделась в лицо Фицпатрика:— Никто не удивился, что он служит в отделе по борьбе с мошенничеством, а ведь если бы правда служил, давно был бы на пенсии. Рост под сто девяносто и ни намека на лишний вес.— Липосакция, — утомленно зевнул Пит.Анна тоже почувствовала, что устала, и закрыла глаза.— Останешься? — спросил он.— Домой мне не доехать.Пит негромко рассмеялся:— Да уж, ответ многообещающий — хоть бы в щеку поцеловала. Я спросил, будешь ли ты со мной спать?— Буду.Он протянул к ней руку и силой поднял ее с пола:— Тогда пошли наверх. Четвертый час.Подталкивая и поддерживая ее, он помог ей подняться по узкой лестнице — она почти ничего не соображала и засыпала на ходу. Пит раздел ее и откинул покрывало, чтобы она могла лечь.— Как хорошо, — сонно пробормотала она, по-детски свернулась калачиком и засунула ладони под щеку.Когда Пит разделся и забрался под одеяло, Анна спала мертвым сном. Он не стал ее будить, выключил свет, улегся рядом и выкурил еще косячок на сон грядущий.Он никак не мог понять, почему она позвонила и зачем приехала. Страх одиночества — или действительно хотела его увидеть? Пит сделал пару глубоких затяжек, и сигарета осветила рыжие вьющиеся волосы Анны, выбившиеся из-под одеяла. Поначалу Пит предполагал заняться любовью — да и сейчас был бы не прочь, но через некоторое время веки его отяжелели, он затушил окурок и поудобнее устроился под одеялом. Она повернулась на бок, и он свернулся рядом, обняв ее за талию. Во сне они выглядели так невинно, что никто не догадался бы о том, чем оба занимаются на службе.Ленгтон проглотил пригоршню таблеток, чтобы приглушить неослабевающую боль в колене. Нередко по ночам у него в груди, в том месте, куда пришелся удар мачете, все огнем горело; шрам болел и часто воспалялся. Боль утихала лишь тогда, когда он раздевался донага и лежал с открытой грудью. Пытаясь заглушить боль и уснуть, он много пил, но это не помогало: почти каждую ночь он не находил себе места от боли. Часто, перед тем как провалиться в сон, он вновь и вновь размышлял о деле (а после повышения — о разных делах), однако сегодня был способен думать лишь об Александре Фицпатрике. Ленгтон невольно восхищался отчаянной смелостью Фицпатрика, хотя и понимал, что, если о происшествии узнают, вся команда станет объектом жестоких насмешек. Боль начала понемногу отпускать, он лежал в полусне и думал, действительно ли Фицпатрика интересуют только деньги. Убаюканный лекарствами и выпивкой, он пришел к выводу, что есть еще какая-то причина, но никак не мог додуматься, какая именно, и в конце концов крепко заснул.Анна проснулась и резко села на кровати — и тут же шлепнулась назад на подушки. В голове у нее гудело.Пит успел принять душ и одеться. Он принес ей кружку горячего крепкого кофе.— Мне уже звонили. Мои ребята в отделении снимают отпечатки со всего, чего мог коснуться наш сверхчеловек. Мне придется там появиться, так что выпей-ка это по-быстрому, а потом я приготовлю омлет, мы позавтракаем и вместе поедем туда.— Который час?— Половина девятого.— Боже мой!Анна приняла душ, оделась и спустилась вниз; голова раскалывалась от боли.— Вряд ли я смогу есть.— А ты попробуй — и сразу почувствуешь себя лучше, а потом быстренько двинемся.Устроившись на высоком табурете, Анна смотрела, как он раскладывает еду по тарелкам.Пит обнял ее и ткнулся носом ей в шею:— Ты спала как младенец.— Не помню, как до кровати добралась.— Я к тебе не прикасался! Похоже, мы оба вырубились.— Прости. — Она потыкала вилкой омлет.В половине десятого Анна торопливо вошла в свой кабинет. Команда уже с нетерпением ждала в совещательной. К счастью, Ленгтон еще не появлялся. Не успела Анна поставить дипломат на стол, как в кабинет ворвалась Каннингам:— Полный бардак! Обсыпали порошком все у меня в кабинете и еще ту папку, которую мы давали в руки этому говнюку, но пока… — Она пожала плечами.Анна не знала, что ответить.Но Каннингам и не ждала ответа. Прислонившись к стене, она продолжала:— Богом клянусь, я глаз не сомкнула, все думала о вчерашнем. Дурак-штатский у входа запросто пропустил его, и он прошел прямо в совещательную — к вопросу о суперуверенности в себе! Поверить невозможно. С раннего утра у нас тут полно финансовых экспертов — пытаются разобраться с делишками Раштона. Комната будто проглотила телефонный справочник и теперь его выблевывает: на полу понаставили факсов и какую-то счетную штуковину, без передышки на ней щелкают, а она выдает разные цифры, как в национальной лотерее.— Простите за опоздание.— Да ладно, Ленгтона еще нет. Мы все издергались, пытаясь ему соответствовать, — я так больше не могу. — Каннингам взглянула на Анну. — Вы вчера насчет этого типа ничего не заподозрили?— Честно говоря, я настолько обалдела, что сразу не сообразила. Все смотрела на его зубы — такие белые — имплантаты или коронки, но очень хорошего качества.— А я вот ему поверила — и не стыжусь в этом признаться.— Ему сделали обширную пластику — ничего удивительного, что мы его не узнали.— Да не в этом же дело! Мы не просто не просекли — мы перед ним из кожи вон лезли, еще и благодарили за то, что пришел!Появился Гордон: щеки его порозовели, волосы были взъерошены.— Прошу прощения, мэм, вас хочет видеть Пит Дженкинс.Каннингам вышла. Гордон взглянул на Анну:— Были в совещательной? Там будто снег выпал.— Сейчас приду.— Ничего себе шуточки, да?! Запросто зашел с улицы, черт его побери!Анна вздохнула:— Гордон, мы все это заметили.Каннингам была мрачнее тучи. Пит указывал ей на край стола, к которому, как она уверяла, прикасался Фицпатрик.— Тут полно расплывчатых пятен, но ни одного четкого отпечатка, как и на документах, которые вы ему давали.— Не может быть!— Очень даже может — если он предварительно покрыл пальцы лаком для ногтей. Мог и что-нибудь другое придумать. Во всяком случае, если бы он ничего не использовал, в порошке на вашем столе были бы отпечатки.— Значит, он все предусмотрел, черт его дери!— Увы, мэм. Так я поеду к себе в лабораторию?— Поезжайте. Кстати, мы все еще не получили ответа насчет крови на простынях с фермы.— Помню, мэм. Пока мы лишь установили, что они не соответствуют крови из «мицубиси» и на пуле, которую детектив-инспектор Тревис нашла в притоне. А поскольку у нас нет образцов крови подозреваемого, я не могу…— Еще как можете, — прервала его Каннингам. — Есть образец, присланный из полиции Оксфордшира. Они взяли его, когда задержали Фицпатрика за вождение в нетрезвом виде.— Мне это известно. И я посылал вам докладную записку, в которой объяснил, что этот образец не подлежит сопоставлению с кровью на пуле и в машине, так как, во-первых, он слишком старый, а во-вторых…— Почему это?— Я уже говорил, ему более сорока лет. Кроме того, пробирку открывали и, возможно, оставили открытой, и она расстерилизовалась. А для анализа ДНК необходимо…— Знаю я, что вам необходимо! — раздраженно ответила она.В этот момент в конце коридора появился Ленгтон и жестом подозвал Каннингам.Вся команда была в совещательной, когда Ленгтон взял слово. В руках он держал распечатку из Интернета. В ней говорилось, что полиция Лондона вводит служебные удостоверения нового образца для борьбы с подделками. Ленгтон прочел, что на удостоверениях должны быть указаны имя, звание и личный номер; кроме того, должна быть четкая цифровая фотография.— Как видите, на этом же сайте представлен прекрасный снимок значка полиции Лондона. Теперь догадываетесь, почему Фицпатрик сумел предъявить штатскому сотруднику при входе поддельное удостоверение и почему сотрудник привел его в совещательную? — спросил он, покачав головой.Члены команды смущенно переговаривались. Ленгтон попросил сотрудников финансовой службы на некоторое время перестать щелкать своими машинками — у него из-за них голова гудит.Затем, окинув команду взглядом, он попросил каждого вспомнить, о чем они говорили с Фицпатриком.— Виноват — сдаюсь, — сказал Фил.— То есть? — угрюмо спросил Ленгтон.— Когда его привели, я разговаривал с ним дольше всех.— И о чем же?Фил пояснил, что Фицпатрик сказал, будто бы их расследование пересекается с расследованием мошенничества. Спросил о подозреваемых и о том, что удалось установить.— Кто из подозреваемых интересовал его больше остальных?— Да никто, пожалуй. Он все расхаживал по комнате и даже пошутил, что трупы падают на нас, будто спелые желуди.Ленгтон попросил Фила подумать как следует: может быть, Фицпатрик особенно интересовался кем-то из погибших? Фил покачал головой.Тут вмешался Гордон, заявив, что, пока Фил ходил за Каннингам, Фицпатрик долго стоял перед информационной доской. Глядя на Гордона, Ленгтон спросил, какую именно из записей, по его мнению, изучал Фицпатрик.— Знаете, сэр, он просто медленно прошелся вдоль доски, разглядывая все фотографии; потом взял стул и сел.— Где именно?— Вот здесь. — Гордон взял стул и поставил его перед доской.Ленгтон сел на стул и уперся взглядом прямо в фотографию Джулиуса Д'Антона. Некоторое время молча в раздумье смотрел на лицо жертвы. Затем дал знак финансовым экспертам продолжать работу. Их машины с резким звуком заработали, выплевывая все новые страницы.Анна прошла в кабинет и разложила на столе все имеющиеся фотографии Фицпатрика. Она так глубоко задумалась, что вздрогнула от неожиданности, когда вошел Ленгтон.— Доброе утро, — смущенно произнесла она. — Я все смотрю…— Ну да, я заметил.— Ему сделали обширную пластику. Не уверена, что он был в парике, но если так, парик очень неплохой. Вот фотография со свадьбы Джулии и Фрэнка: на ней волосы у него редкие и собраны в конский хвост. И еще на этой фотографии и на фотографиях с сайта у него на правой щеке бородавка, которую, вероятно, убрали во время операции.Ленгтон постучал пальцами по фотографии Фицпатрика с двумя девочками:— Это снято полгода назад или чуть больше?— Да, но я уверена, что это он. Потом он заслонил рукой камеру, чтобы няня больше не снимала.— И что, по-твоему, это нам дает?— Не много, но если он сделал операцию, значит, уезжал из Англии, а потом вернулся с новым лицом. Можно попытать счастья в иммиграционной службе.— Ну да, ну да. — Ленгтон сел на стул и потер колено.— Как ты догадался? — спросила Анна.— По туфлям, — ответил Ленгтон, глядя на свои поношенные замшевые башмаки.— По туфлям?— Именно. В кабинете Каннингам он сидел вот так. — Ленгтон положил правую ногу на левую и постучал пальцем по башмаку. — Я хорошо рассмотрел его туфли: с каких это пор офицеры полиции стали носить обувь ручной работы от Лобба?— Кто такой Лобб? — Анна никогда не слышала этого имени.— Весьма престижная обувная фирма на Риджент-стрит. Они делают слепок стопы тысячи за две и сохраняют его, а потом клиент по мере необходимости просто заказывает новую пару, и ему ее доставляют.— Эти туфли ему тоже доставили?Ленгтон кивнул. Обувь подобного качества не заказывают каждые полгода. В последний раз коричневые туфли со шнурками и вручную сшитой подошвой доставляли два года назад. Адрес доставки — большой дом в Сент-Джонс-Вуде.Откинувшись на спинку стула, Анна изумленно покачала головой. Ее вновь поразила наглость Фицпатрика. В этом доме он жил с Джулией и без всякой опаски заказывал обувь ручной работы, указывая свой настоящий адрес для доставки.— Отпечатки обуви из притона… — начала она.— Я, конечно, не провидец, но думаю, они совпадают с теми туфлями, которые оставили след в притоне. Когда поймаем его — ха-ха, — непременно сравним.Постучав, вошла Каннингам:— Вас ждут в совещательной, Джеймс.— Прекрасно. Давно пора.Финансовые эксперты, вооружившись распечатками с факсов и счетных машин, уже начали составлять на большом листе список стран, куда, как им удалось установить, были переведены крупные суммы денег. У них был перечень имен держателей счетов: Джулия Брендон, Джулия Коллингвуд, Джулия Нолан, Джулия Хенсон. Прикрепив к доске большую карту мира, они красным фломастером отметили движение денег между Лондоном, Женевой, Каймановыми островами, Флоридой, Германией и Аргентиной. Кроме того, составили список денежных сумм, из которого явствовало, что деньги двигались по кругу. Второй список имен вызывал подозрение — в нем были только фальшивые имена Дэвида Раштона. Каждый раз, переводя деньги Джулии на счета с ее многочисленными именами, он перечислял солидную сумму на свой счет в Нью-Йорке.— Стало быть, он крепко нагрел руки? — заметил Ленгтон.— Да, отстегнул около четырех миллионов, — ответил специалист по финансовым трансакциям, высоколобый мужчина в костюме в полоску.Третий список состоял из совершенно неизвестных имен. Эксперты указали на карте красным фломастером, как деньги, переведенные на счета Джулии, последовательно оказывались на счетах этих неизвестных на Багамах, в Майами, на Филиппинах и, наконец, в Индии. Словно оползень, все деньги постепенно двигались к трем последним счетам.— Сколько всего? — спросил Ленгтон.— За вычетом того, что прикарманил Раштон, думаю, миллионов восемь в английских фунтах. Нужно еще учитывать разницу курсов: при переводе на долларовые счета сумма возрастала, но, когда деньги переводили с Каймановых островов, опять уменьшалась. — Эксперт перевернул чистую белую страницу. — Счет на Багамах закрыли два дня назад, а деньги из Майами перевели вот на этот счет на Филиппинах.— Значит, теперь все деньги на Филиппинах?— Совершенно верно, но не могу сказать, как давно и надолго ли: с филиппинцами труднее всего работать.Ленгтон спросил, в какой срок произведены все трансакции, — оказалось, большая часть денег была переведена за последние двое суток; вполне вероятно, и сейчас они двигаются куда-нибудь еще. На прощанье Ленгтон отдал финансовым экспертам распоряжение держать филиппинский счет под контролем. Пока они собирали свои вещи, притихшая команда ждала, что он скажет.— Я ошибся, — заявил он. — Фицпатрик не мог думать, что разорен: еще до приезда сюда он был уверен, что деньги у него есть. Так чего же ради приехал?Ленгтон все еще сидел на том же стуле, который вчера занимал Фицпатрик, и пытался понять, как расценивать его приход в отделение. Как жест отчаяния или как дерзкую выходку самоуверенного наглеца, который хотел выставить следственную бригаду на посмешище? Последнее предположение Ленгтон счел притянутым за уши, — значит, что-то ему здесь понадобилось. Ленгтон встал со стула и, не поворачиваясь лицом к команде, прошелся вдоль ряда прикрепленных к доске фотографий: Фрэнк Брендон, Донни Петроццо, Стэнли Лемур, Дэвид Раштон. Фотографии Джулии Брендон на доске еще не было.Он остановился перед фотографией Джулиуса Д'Антона:— Так. Он пришел к Раштону и заставил его отыграть всю схему назад и вернуть деньги на его филиппинские счета — Раштон сделал свое дело, и он его убил. — Ленгтон думал вслух и говорил совсем тихо — команда с трудом его слышала. — Джулия Брендон попыталась его обмануть при помощи Раштона, стала мешать как бельмо на глазу, и он от нее избавился. — Ленгтон снова сел на тот же стул и уставился на фотографию Джулиуса Д'Антона. — Мы знаем, что он где-то прячет двоих детей, двоих телохранителей и няню, но пока не вышли на их след. Из портов ничего не сообщают, значит, вполне возможно, они до сих пор где-то в стране. — Словно разговаривая с самим собой, Ленгтон дважды повторил: — Зачем было рисковать и приходить сюда? Деньги он вернул, так почему не уехал?— Может, теперь уже уехал, — вставил Фил.— Да нет, нет. Восьми миллионов — или сколько он там, по его расчетам, заполучил — ему, вероятно, недостаточно. Не забывайте, тот, кто в бегах, нуждается в очень больших деньгах, — каждую минуту приходится кому-нибудь отстегивать, чтобы замести следы и не попасться. Зачем-то же он сюда приходил?Повернувшись к Анне, Ленгтон попросил ее еще раз изложить все факты, касающиеся Джулиуса Д'Антона.Анна открыла блокнот и подробно рассказала о том, что Джулиуса Д'Антона видели за рулем «мицубиси», когда он пытался забрать у антиквара стол, имея при себе толстую пачку денег; о том, что его вышедший из строя фургон нашли в гараже в Шиптоне-на-Стауре, а его тело выловили из Темзы; наконец, о результатах вскрытия, установившего, что он умер от передозировки фентанила.— Как и Донни Петроццо.— Не надо про Петроццо, давайте дальше о Д'Антоне, — перебил ее Ленгтон.— Ну, он учился в Баллиоле в одно время с Фицпатриком, поэтому мы предположили, что, когда у него сломался фургон, он мог пешком дойти до фермы, увидеть там Фицпатрика и узнать его; в результате он получил «мицубиси» и деньги, чтобы вернуться и выкупить стол.— Дальше, — махнул рукой Ленгтон.— Сначала его вдова утверждала, что он не вернулся домой в те выходные, но потом изменила показания и призналась, что ее самой в это время не было дома, так что она могла и не знать о его возвращении. Сказала, что живет со строителем и все выходные провела у него.— А что насчет дома?— Д'Антоны его только что купили и ремонтировали. Они так зарабатывали на жизнь, хотя Д'Антон по-прежнему занимался антиквариатом. Вдова также показала, что он продолжал употреблять наркотики; его лечили, но продержался он после этого недолго и снова взялся за старое.— Где нашли его тело? — спросил Ленгтон, потирая голову.— У плотины в Теддингтоне. Установлено, что он провел в воде не менее двух-трех дней, но причиной смерти явилась передозировка фентанила, как и в случае с Донни Петроццо.— Я же сказал, забудьте Петроццо и рассказывайте о Д'Антоне!— Рассказывать больше нечего.Скривив губы, Ленгтон заметил, что все это — одни предположения.— Установлено, что «мицубиси» заезжал на ферму, — негромко возразила Анна. — Совпали пробы почвы и конского навоза.Ленгтон угрюмо молчал, и никто не решался прервать его молчание. Через несколько секунд он поднялся со стула и постучал пальцем по фотографии Д'Антона:— Думаю, ключ здесь. Он и его жена покупают дома, потом продают их и переезжают на новое место. Довольно трудно установить адрес, так?Никто не понял, к чему он клонит, — да и сам он, казалось, был еще не вполне уверен.— Совпадений не бывает! Версия, что он узнал Фицпатрика, не годится — ведь никто из нас его не узнал! Значит, сбрасываем ее со счета. Приглядимся-ка лучше к фигуре Д'Антона: наркоман, сидел за торговлю наркотиками, жена его защищает, лечится, потом снова подсаживается — типичный неудачник. И вот он, с его нюхом на старые вещи, покупает стол, который антиквар, по его собственному признанию, крепко недооценил, — понимаете, о чем я?Анна сидела на краешке стула и напряженно слушала, чувствуя, как вновь возвращается прежнее восхищение им. Колесики так и крутились у него в голове, пока он пытался выстроить удобоваримую версию. Время от времени он надолго замолкал, потирая колено, а потом вдруг улыбнулся и заявил:— Пора прихлопнуть муху. — Он встал со стула и еще раз постучал по фотографии Д'Антона. — Как вам такая версия? Антиквар-наркоман не может заполучить стол, потому что у него не приняли фальшивый чек, но знает, что стол куплен в коттедже. Как истинный жмот и проныра, он приезжает в коттедж. И узнает, что старушка уже продала все ценное. Тогда он спрашивает, нет ли где поблизости других домов. Пока все верно, Тревис?— Да, мы беседовали со старушкой, и она вспомнила, что направила Д'Антона на ферму.— Фургон завяз в канаве, Д'Антон не смог его вытащить и пешком пошел на ферму за помощью. — Перевернув страницу финансового отчета, Ленгтон на обратной стороне по-детски неумело нарисовал дом на ферме и узкую дорожку, ведущую к нему. — Судя по сообщениям наших наблюдателей, парочка почти все время сидит дома. И входят в дом не с улицы, а со двора — так, Тревис?— Да, там звонок не работает.Ленгтон кивнул.— Джулиус Д'Антон — без денег и без стола, раздосадованный после двойного облома, добирается до фермы. Звонит — никакого ответа. А вдруг у них во дворе стоял «мицубиси»? И не просто стоял, а с ключами в зажигании? — Ленгтон обвел взглядом присутствующих.Анна кашлянула. Ну и версия! Сплошные предположения.— Д'Антон открывает машину, заглядывает внутрь. А вдруг в бардачке лежал наркотик или пачка денег? Немного — тысячи две, в бумажнике или просто так. Ему нужно на чем-то вернуться и вытащить фургон. Вокруг никого — он садится в машину и уезжает. Приезжает в деревню, еще раз пытается купить стол, платит наличными, но стол не входит в джип. Он едет дальше, по дороге договаривается, что фургон заберет местный автосервис. Но вот незадача: в тот день в магазине работала Гонор, которая как облупленный знает джип, но не знает Д'Антона. Полагаю, джип на ферму привел Фицпатрик. Может, она позвонила Фицпатрику, чтобы узнать, как машина оказалась у этого недоноска?Ленгтон похлопал по карманам, собираясь закурить, но опомнился и принялся крутить в пальцах ручку. Попросил Тревис сообщить о машинах, имеющихся на ферме; она ответила, что там есть только старый «рейнджровер», на котором вряд ли удалось бы догнать «мицубиси» на трассе. В результате преследователи потеряли время и упустили Д'Антона.— А найти человека, который так часто меняет адреса, — дело непростое. Потеря времени оказалась необратимой.Ленгтон подошел к доске и написал:1) Донни Петроццо знал Д'Антона;2) Донни Петроццо был связан с Фрэнком Брендоном;3) Фрэнк Брендон познакомился с Александром Фицпатриком, но знал его под именем Энтони Коллингвуда; тот сделал Фрэнку предложение, от которого Фрэнк не смог отказаться: пообещал сумму, достаточную для того, чтобы жениться и купить дом.Ленгтон протянул стрелочки между всеми именами и обвел фломастером имя Д'Антона.— Значит, этот наркоман рассекает на украденном джипе. В бардачке он нашел пачку денег — подчеркиваю, это тот же самый джип, на котором Фрэнк Брендон приезжал в притон. — Протянув еще стрелку, он написал слово «притон», подчеркнул его и отбросил фломастер. Затем подробно воссоздал события той ночи, когда был убит Фрэнк Брендон, напомнив, что тот, кто приехал с ним, был ранен, но сумел скрыться и добраться до фермы.— Теперь допустим — и это довольно серьезное допущение, — что Джулиус Д'Антон связался с Петроццо, намереваясь кое-что ему продать? — Ленгтон обвел комнату взглядом. — Коробка с фентанилом все еще в багажнике «мицубиси». Думаю, он и представить себе не мог, с чем имеет дело.Команда затаила дыхание — вдруг все встало на свои места.— Возможно, Джулиуса Д'Антона никто не убивал, просто он решил попробовать наркотик и дал дуба. Мы знаем, что эта мерзость чертовски опасна. Если Д'Антон сдох в «мицубиси», Донни вполне мог выкинуть его в реку, приехать на джипе в гараж в Уимблдоне — и вот тут-то наткнулся на иглу с фентанилом. Подарок от Фицпатрика.После речи Ленгтона словно упал занавес. Анне хотелось аплодировать — он предложил чертовски неплохую версию.Дежурный офицер вместе с Каннингам раздали поручения на день. Анне Каннингам сообщила:— Работаете с Ленгтоном, он хочет еще раз допросить жену Д'Антона.Что-то ее явно смущало.— В своей впечатляющей утренней речи Ленгтон кое-что недоговорил. По его мнению, Фицпатрик посмел явиться сюда потому, что до сих пор не знает, где наркотик.— Черт! Вот, значит, что ему нужно. И он думает, что фентанил в доме Д'Антона?— Не исключено. Во всяком случае, пока нигде не всплыл. Так что — ищите.Когда Анна села в машину рядом с Ленгтоном, он положил голову на подголовник.— Ты, оказывается, не сказал главного, — улыбнулась она.— Нужно заехать в аптеку за лекарством, — ответил он, закрыл глаза и не произнес больше ни слова, будто длинная утренняя речь отняла у него все силы.Глава 22Анна удивилась тому, как продвинулись работы в доме Д'Антона со дня ее последнего визита. Закончили крышу и убрали брезент, хотя до полного завершения было еще далеко: в небольшом саду перед входом громоздились доски, тачки, мешки с цементом и два больших ящика с плиткой. Входная дверь открыта настежь, вдоль коридора до самой кухни натянута пленка. Где-то с оглушительным визгом работает дрель — звонить бесполезно.— Миссис Д'Антон! Миссис Д'Антон! — громко позвала Анна.Ответа не последовало, и они прошли на кухню. Тут Анна еще раз поразилась тому, как много успели сделать: поставили новые шкафы, новую плиту, пол покрыли черно-белой плиткой. На месте старого камина появился встроенный уголок-столовая. Обойдя Ленгтона, Анна подошла к лестнице, взглянула наверх и снова позвала хозяйку. Через некоторое время дрель остановилась, по непокрытым деревянным ступенькам кто-то тяжело протопал, и появился тот же рабочий, которого она видела в прошлый раз.— Миссис Д'Антон дома? — спросила Анна.— Сейчас, — ответил он. Анна слышала, как он прошел по половицам верхней площадки и проревел: — Сандра, ты здесь? Сандра!Опять никто не ответил, и Анна начала медленно подниматься вверх. Парень все звал Сандру, потом взглянул вниз и обратился к Анне, дошедшей до середины лестницы:— Наверху ее нет — может, внизу?— Нет.— Ну, тогда не знаю, где она, черт возьми. Сандра, отзовись!— Вы давно ее видели? — Анна подошла ближе.— Она сказала, что скоро вернется. Вы из совета? После той жалобы мы не работаем по ночам, но нас ведь только двое, так что приходится вкалывать с утра до вечера.— Мы не из совета, — ответил Ленгтон и предъявил свое удостоверение. — К вам еще кто-нибудь сегодня приезжал?— Ни хрена себе — опять явились?— Я — старший суперинтендант Джеймс Ленгтон, а это — детектив-инспектор Анна Тревис.— И что вам, черт вас дери, еще надо?— Вы позволите подняться и поговорить с вами?— Да ради бога — осторожно на ступеньках, к ним привычка нужна. Ничего не понимаю — Сандра сказала, что только съездит с ними и тут же вернется.У Ленгтона появилось нехорошее предчувствие.— С кем — с ними? И куда? — негромко спросил он.— Да приезжали с утра какие-то копы. Обшарили весь дом. Чего искали — понятия не имею, Сандра ими занималась.Через десять минут у Ленгтона был словесный портрет троих полицейских, явившихся в восемь утра: два крепко накачанных и один очень высокий и, судя по говору, образованный — он-то все время и говорил. Сказали Сандре, что приехали по делу об убийстве ее мужа. Обыскали все комнаты и спросили, где еще муж мог держать свои вещи. Она ответила, что у них есть склад, где они хранят свою мебель и антиквариат, который Джулиус пытался сбыть с рук. Все трое были очень вежливые и вызывали доверие; попросили Сандру проехать с ними на склад. Ленгтон показал рабочему фотографию Александра Фицпатрика, и тот без колебаний узнал в нем образованного полицейского.Ленгтон выяснил адрес склада и направился к машине. Всю дорогу до Нью-Молдена он хранил молчание. Анна сидела сзади на пассажирском сиденье и тоже молчала; оба прекрасно понимали, что найдут на складе.— Наркотики ищет, — вдруг едва слышно произнес Ленгтон и вновь погрузился в мрачное молчание.Они проехали от Чизвика до Кью, потом он велел шоферу ехать через Ричмонд-Парк, пересечь Кингстон-Хилл, дальше прямо по Квинс-роуд и за Кингстонской больницей повернуть налево.Оставив машину на парковке, они прошли на территорию компании «Брик Хаус Сторидж». В небольшом домике перед входом был пост охраны. Ленгтон предъявил удостоверение, и их с Анной провели сквозь тяжелые двери, напоминающие гаражные, но в три раза больше.— Вам направо, я провожу, — сказал охранник.Ленгтон поблагодарил и отказался. Спросил, приезжал ли кто-нибудь недавно на склад. Охранник ответил, что вполне возможно, но точно не знает, так как заступил на пост только в одиннадцать; до него был ночной охранник, а у того смена с семи вечера до середины утра.Склад КТ2 был последним в длинном ряду. Ленгтону дали ключ, но дверь была не заперта.— Дурной знак, — негромко заметил он.Когда дверь отворилась, они увидели составленные друг на друга диваны, стулья, столы и множество аккуратных штабелей коробок. На каждой была табличка с надписью: «Кухонное оборудование», «Посуда» и другие, — а разбросанные вокруг полоски скотча свидетельствовали о том, что коробки недавно открывали. Горки антикварных вещей и мебели поднимались почти до потолка: лампы и кофейные столики, кухонные табуреты и кровати. Пробираясь сквозь это нагромождение, они заметили собранную в кучу на полу солому и упаковочные материалы. Часть коробок была открыта и перевернута набок.— Ее здесь нет, — сказал Ленгтон, отбрасывая ногой кучу старых газет, в которые, вероятно, заворачивали фарфор или стекло. Достал мобильник и набрал домашний номер телефона Сандры.Анна тем временем вернулась к входу и еще раз прошла по первому ряду. От него отходило другое помещение, не сразу заметное, — в нем, в отличие от первого, оказалось множество пустых мест, словно что-то из находившихся там вещей недавно увезли. На полу остались царапины от передвинутой упаковочной клети.— Она еще не вернулась! — крикнул Ленгтон из дальнего конца склада.— Здесь что-то стояло, — сказала Анна, указывая на пустые места.Она подняла с пола заколку для волос и обернулась, чтобы показать ее Ленгтону, но он остановился возле большой картонной коробки. Потом присел на корточки, вынул из кармана ручку и вытащил ею обрывок сложенного в несколько раз листка бумаги, застрявший между двумя коробками.Анна продолжала поиски, но, ничего не найдя, повернула назад и попыталась пролезть на другую сторону прохода. У нее под ногой что-то хрустнуло, она быстро наклонилась и подняла висячую сережку-бусинку. Держа сережку в ладони, Анна двинулась вдоль ряда коробок — и резко остановилась. Между двумя коробками было тело — Сандру буквально втиснули в узкую щель, почти расплющив.— Я ее нашла, — сказала Анна.Появившийся у нее из-за спины Ленгтон велел ни к чему не прикасаться; потом развернулся и достал мобильник, чтобы вызвать «скорую помощь».— Она мертва, — тихо произнесла Анна.— Беги к охраннику. Надо опросить того, кто дежурил утром.Когда Анна уходила, Ленгтон звонил в отделение и просил подкрепления, а когда он вышел со склада, Анна уже успела связаться с Гарри Фрэмером, ночным охранником. Ленгтон передал ей бумажный обрывок. Это был обрывок счета за доставку медицинских препаратов, но часть с адресом оказалась оторванной. На клочке остался фрагмент таможенной печати аэропорта Гэтвик с датой шестимесячной давности, однако подпись того, кто принял груз, также отсутствовала.— Вот так он и ввозил свой товар; нужно проверить в аэропорту, — сказал Ленгтон и повернулся лицом к массивному зданию склада.Оказалось, что у миссис Д'Антон сломана шея, на лице и горле множественные синяки. Два ногтя обломаны, словно она пыталась сопротивляться. К тому времени, когда ее тело достали и осмотрели, Анна и Ленгтон уже успели переговорить с Гарри Фрэмером. Он был потрясен, увидев, как вход в склад обносят полицейским заграждением. Фрэмер сообщил, что около восьми, когда он собрался позавтракать, к складам подъехал «рейнджровер», и описал двоих крепких мужчин, которые вышли из машины. С ними была миссис Д'Антон; она не показалась ему испуганной или встревоженной — напротив, весело болтала с ним, пока он открывал двери ангара. Мужчины, насколько он помнил, не произнесли ни слова. Третий оставался в машине, пока не открылись двери склада; потом он сразу прошел внутрь. Высокий, выше метра восьмидесяти, в длинном пальто, изящно наброшенном на плечи. Увидев фотографию Александра Фицпатрика, Фрэмер опознал его.— Расскажите подробно, что произошло.— Ну, они все вошли. У миссис Д'Антон были ключи. Я ж говорю, пора было завтракать, я и сходил в кафе неподалеку, купил кофе и сэндвич с ветчиной и вернулся. Сказал высокому, что нельзя парковать машину у входа, а он ответил, что они уже уезжают. Потом вышли эти двое, один нес коробку, запихнул ее в багажник. Высокий уже сидел в машине.— Значит, миссис Д'Антон с ними не было?— Я ее не видел и подумал, что она раньше уехала. Проследил, как они отъезжали, пошел на пост и позавтракал. — Фрэмер вспотел от волнения и все повторял, что не заметил ничего подозрительного.— А коробка была большая?— Примерно шестьдесят на шестьдесят, — ответил Фрэмер и руками показал размер; не большая и, похоже, не тяжелая. Может, в багажнике были еще коробки, но Фрэмер этого не знал.Ленгтон спросил, когда он в последний раз видел Джулиуса Д'Антона. Фрэмер ответил, что вообще его не встречал, видел только жену. Потом этот же вопрос задали второму охраннику, и он вспомнил, что раньше Д'Антон приезжал регулярно, но в последние пять-шесть месяцев не появлялся.Ленгтон пошел назад к машине и жестом позвал Анну за собой.— Не понимаю: ее жестоко избили, сломали шею, разбили лицо. Совсем не похоже на другие убийства, в которых мы подозреваем Фицпатрика, — совершенно другой стиль. Если взяли всего одну коробку, в которой, как я подозреваю, был фентанил, почему не убили ее так же, как Раштона, как Донни Петроццо? Правда, она сопротивлялась, но их же было трое — легко могли прижать к полу и сделать укол.— Ты сам ответил на вопрос: их было трое. Вероятно, это убийство на совести двух качков.Ленгтон кивнул. Его очень беспокоила судьба детей. И он, и Анна знали, что девочек отвозили в сад и забирали оттуда те же самые охранники.— Думаю, пора взяться за Ноланов. Если и они не знают, где дети, есть все основания для беспокойства.Некоторое время они ехали молча, потом Ленгтон пробормотал:— Он опять проделал тот же трюк: появился в доме Д'Антона, помахал фальшивым удостоверением и перевернул, мать его, весь дом, а потом поехал сюда. И когда явился в совещательную, его интересовал только Д'Антон — уселся на стул прямо напротив данных о нем.— И узнал адрес, — с уверенностью заметила Анна.— Я все думаю о нашем последнем деле — помнишь, о тех детях, о младенце, которых нашли в хлеву.— Так чего же мы ждем — пора брать Ноланов!Они ехали по трассе на Гэтвик. Ленгтон сидел, уставившись в окно, и в боковом зеркале Анна видела его осунувшееся лицо.— Никуда не денутся — мы с них глаз не спускаем. А я пока не готов к встрече с ними.Анна не ответила. Она все еще не могла прийти в себя после того, как обнаружила тело жены Джулиуса Д'Антона. Ленгтон ни разу не встречался с ней при жизни, поэтому его сейчас более всего занимал пропавший груз «медицинских препаратов».Таможенников Гэтвика запрос привел в раздражение. Они представили документы — с их точки зрения, абсолютно законные. Фентанил пересылался через очень известную фармацевтическую компанию, давно занимавшуюся поставками в Соединенное Королевство. Сопроводительные документы тщательно проверили и заверили печатью на складе аэропорта, после чего их отдали официальному представителю, предъявившему соответствующие бумаги, для доставки фентанила в больницы Лондона.Ленгтон хладнокровно потребовал предоставить им копии каждого документа, имеющего отношение к этой поставке. Сидя в машине, он быстро просмотрел их все, потом передал Анне:— Ставлю все свои сбережения: бумаги — очень неплохие подделки, а идиоты-таможенники не отличат божий дар от яичницы.Анна перечитала толстую папку соглашений о поставке и приемке груза. Ей показалось, что они в полном порядке и среди них нет ни одной подделки, вплоть до отчета о проверке коробок. Однако, как и Ленгтон, она вполне допускала, что все это — фальшивки.— Он отправляет эту хрень туда, не знаю куда, и ни у кого не возникает вопросов. Ах да — за грузом приехал белый мужчина с логотипом фирмы — поставщика медицинских товаров! Черта с два — кто-то очень хорошо подготовился. — Он покачал головой. — И этому кому-то нужно было довольно долго пробыть в Британии, чтобы все организовать. Запросим еще раз американцев, но вряд ли будет толк — слишком все хорошо продумано.— Сколько, по-твоему, стоит груз? — спросила Анна.Ленгтон пожал плечами:— Если выйдет на улицы, вероятно, миллионы… Штука в том, — он постучал пальцем по панели управления, — что ему понадобилась бы здесь обширная сеть торговцев, готовых такое купить. Не думаю, чтобы в нее входили те бедолаги, которых мы взяли в притоне в Чолк-Фарм. — Он вздохнул и повернулся к ней, крутанувшись на переднем сиденье. — Знаешь, о чем я думаю?Анна улыбнулась и покачала головой:— Что-то не сходится?— Точно. — Он развернулся назад к лобовому стеклу. — Как думаешь, сколько коробок стояло на складе?— Не знаю. Охранник видел, как вынесли только одну, но в машине могло стоять еще несколько.Ленгтон повторил жест Фрэмера:— Шестьдесят на шестьдесят, легко входит в багажник «рейнджровера», так?— Да, судя по его словам.Ленгтон хмыкнул и погрузился в молчание.И только позже, докладывая в совещательной о поездке, он сказал команде, что им придется дать задний ход.— Мы знаем, что Фицпатрику нужны были деньги. Он нажал на Джулию, чтобы та получила четыре миллиона от Раштона; потом убил Раштона, потому что хотел получить все припрятанные деньги до последнего цента. Мы также знаем, что сейчас он начал переправлять их на разные счета. Полагаю, он действует не один. Мы думали, те два качка служили у Джулии Брендон телохранителями. — Он сделал паузу. — А если это не все их обязанности? Что, если доставка груза тоже осуществлялась под их присмотром? Фицпатрик договорился с кем-то о доставке, а эти двое контролировали тех, кто ее осуществлял. Насколько я понимаю, Фицпатрик слишком долго находился вне игры и вряд ли сохранил все нужные контакты в Соединенном Королевстве. Возможно, ему заплатили, чтобы взял на себя оформление документов, пообещав долю от прибыли.Все внимательно слушали; Ленгтон, казалось, размышлял вслух, прищелкивая пальцами, словно никак не мог подойти к окончательному выводу. Походил взад и вперед по комнате, потом остановился и резко ткнул пальцем в фотографию Джулиуса Д'Антона.Слово взял Гордон. При помощи камер слежения удалось найти белый фургон, приезжавший в Гэтвик. Его взяли в компании «Фургон напрокат» за неделю до того, как забрали груз. Медицинский логотип легко можно было изготовить и нанести на стенки фургона. Гордон сказал, что фургон арендовали через Интернет; некто мистер Родни Фуллер приехал за ним и расплатился наличными. Держал машину три дня, после чего оставил ее во дворе компании, а ключи опустил в их ночной почтовый ящик. Ленгтон сомневался, что удастся еще что-нибудь выяснить, — фургон с тех пор сдавали внаем двенадцать раз. Однако, по описаниям, Фуллер был высокого роста и говорил очень правильно… Гордона отправили в компанию — вдруг там сообщат что-нибудь новое.Анне и Филу выпала неприятная обязанность вернуться в дом Д'Антона и сообщить бедняге-строителю печальное известие. Кроме того, они собирались подробнее расспросить его о мужчинах, которые приезжали в дом с обыском, и о том, что сказала ему Сандра, — может пригодиться для расследования. Тем временем команда вместе с Ленгтоном начала отрабатывать собранные данные в обратном порядке. Ленгтон до сих пор не соглашался на арест Ноланов. Наблюдатели оставались на посту, но не сообщали ничего нового или вызывающего подозрение.Когда Анна вернулась, все столы во всех кабинетах были завалены бумагами и папками. Ленгтон устроился в ее маленьком кабинете, по обе стороны от него громоздились папки.— Мы ничего не узнали — ее дружок был в полном шоке, так что расспросить его оказалось возможно далеко не сразу. Сухой остаток: Сандра не сказала ничего такого, что бы его встревожило. Сообщила, что мужчины ищут картину, за которую ее муж внес часть денег, поэтому она согласилась поехать с ними на склад. Оказывается, за Д'Антоном такое водилось: вносить залог и, не расплатившись полностью за вещь, сбывать ее с рук.С угрюмым видом Ленгтон тыкал карандашом в стол, оставляя на поверхности крохотные выемки.— Не знаю, куда теперь двигаться.Анна не понимала, почему Ленгтон до сих пор не отдал приказ доставить Ноланов.— Есть какие-нибудь известия о детях?— Нет, и о двух гориллах тоже. Ищи теперь ветра в поле.— С ними двое детей и няня — наверняка их кто-то видел.— Или знает, где они, — безжизненным голосом ответил он, крутанулся на ее стуле и взял папку, которую изучал перед ее приходом. Вздохнул и снова принялся тыкать карандашом в стол.В дверь постучал Фил:— Босс, у меня тут кое-что не склеивается — это насчет «мицубиси».— Что там?— Мы же знаем, что об угоне машины заявили за несколько месяцев до того, как она попала к Стэнли Лемуру. Еще знаем, что Фрэнк Брендон вез на ней Александра Фицпатрика. Потом ее видели в Оксфордшире, за рулем был Джулиус Д'Антон…Ленгтон вскочил на ноги:— Да нет же! Джулиус Д'Антон ехал на ней до того, как Фрэнк появился в притоне, — а потом мы обнаружили в багажнике тело Донни Петроццо — так, Анна?— Да.— А-а-а, черт!Фил и Анна взглянули на Ленгтона, который с силой потирал колено, наклонившись вперед, — от резкого движения боль вспыхнула с новой силой. Он доковылял до двери и вышел из кабинета.— Я же не успел сказать главного, — с обидой произнес Пит.— И что же это? — требовательно спросила Анна.— Тот, кто заявил о пропаже машины, как сквозь землю провалился. У нас есть его адрес, но телефон молчит. Мы связались с местной полицией и попросили помочь.Анна поскорей пошла в совещательную. Заявление о краже машины поступило от человека по имени Адриан Саммерс, в качестве своего адреса назвавшего один из стильных домов в курортном местечке Хоув; дом выходил прямо на галечный пляж. Он был снят на короткий срок, и, как сообщили местные жители, снявший его молодой человек не появлялся там уже несколько месяцев.Двадцатидвухлетний Адриан Саммерс обслуживал дома, которые сдавали на лето. «Мицубиси» был зарегистрирован на его имя, он же заявил о пропаже. До этого машина стояла во дворике перед домом. Резко возросшее за последний год количество угонов сильно осложняло дело: хотя о пропаже «мицубиси» и заявили, полиции не удалось найти машину.Ленгтон со скоростью пулеметной очереди отдавал распоряжения команде: ехать к дому, проверить все на отпечатки и изъять то, что имеет хоть какое-то отношение к человеку, снявшему дом. Связались с владельцами на Багамах; они сообщили название и адрес управляющей компании. Контракт о найме не дал ничего нового: арендатор — Адриан Саммерс, аренда оплачена наличными за полгода; оставленный Саммерсом крупный задаток так и не был востребован назад.Команда отправилась разыскивать Саммерса и осматривать дом, а Ленгтон уселся перед информационной доской. Сплошные даты — он столько раз просил всех, включая Тревис, воссоздать последовательность событий! Все упирается в этот чертов джип: может, его угнали по заказу Стэнли Лемура? Может, у Лемура работала команда, которая угоняла машины, доставляла их к нему в гараж, ремонтировала, перекрашивала, меняла номера? Вряд ли он угонял машины для себя — известно же, что он продал «мерседес» Донни Петроццо, значит, крали ходовые модели, которые наверняка можно быстро сбыть. Несколько месяцев назад полиция Брайтона сообщала о росте краж подобного рода, но в последнее время ничего подобного не наблюдалось.«Мицубиси» каким-то образом доставили из Брайтона в гараж Лемура. Ленгтон принялся составлять список имен, отмечая лишь тех, кто непосредственным образом был связан с джипом. Список открывался именем Адриана Саммерса, который купил новый джип у автодилеров в Брайтоне, причем заплатил наличными. Потом джип угнали, а через некоторое время его видели:1) возле притона (в машине были Александр Фицпатрик и Фрэнк Брендон);2) на ферме (за рулем сидел Джулиус Д'Антон);3) в гараже в Уимблдоне (в багажнике лежало тело Донни Петроццо).Ленгтон попытался выстроить хронологический ряд. В это же время команда по его приказу перепроверяла время смерти Петроццо и Д'Антона. Последний некоторое время провел в воде, поэтому точную дату смерти установить не удалось. Тело Донни Петроццо было плотно завернуто в пакеты и хорошо сохранилось. Таким образом, временные рамки оказались весьма приблизительными: убийства произошли с интервалом примерно в три недели.Потом Ленгтон принялся соединять имена стрелками. Донни Петроццо знал Фрэнка Брендона: знал он и торговца машинами Стэнли Лемура. Может, Фрэнк получил «мицубиси» от него? Нет никаких указаний на то, как долго машина была у Фрэнка: среди бумаг, изъятых у Джулии Брендон, оказались страховки только на ее и его машины. Последним Ленгтон подчеркнул имя, ставшее одиозным: Александр Фицпатрик. Ленгтон успел разобраться лишь с половиной имен, когда позвонили из Брайтона.Судя по состоянию дома, кто-то быстро уносил оттуда ноги: в холодильнике остались продукты, постели не застланы, мусор из бака во дворе не убирали несколько недель, хотя в доме мусорные корзины пусты. Обитателям соседних домов показали фотографию Фицпатрика, и они с уверенностью заявили, что в доме жил он. Команда собрала постельное белье, чтобы отдать в лабораторию для анализа ДНК. К несчастью, несмотря на спешку, кто-то тщательно уничтожил все отпечатки: в доме остались брошенные резиновые перчатки, дезинфицирующие средства и средство для мытья окон.Адриана Саммерса все еще не нашли, но соседи сказали, что раньше часто видели его: он работал в саду, мыл окна и машины. Он учился в магистратуре местного колледжа по специальности «графическое искусство» и казался довольно приятным молодым человеком. Нужно проверить, не он ли сделал «фирменные» надписи на арендованном белом фургоне.Команда связалась с его родителями, жившими в Хоув, — они не видели сына семь или восемь недель. Поначалу они не особенно беспокоились, потому что он и прежде нечасто их навещал, однако всполошились, узнав, что все это время в колледже он тоже не появлялся.Теперь у команды были фотографии Саммерса. Полиция Суссекса согласилась помочь в его поисках. Прикрепляя фотографию светловолосого юноши на доске рядом с остальными, Ленгтон с тревогой всматривался в его лицо.Все это время Ленгтон передвигал на доске стрелки и даты, будто разыгрывая шахматную партию. Чем дольше он пытался выстроить цепь событий, тем более дикими представлялись связывавшие их совпадения, словно в отместку за его убеждение в том, что совпадений не бывает.— Как вы помните, я с самого начала просил составить график событий — мы до сих пор опираемся на предположения о происшедшем. Теперь я попытался подойти к делу с другой стороны. Давайте вернемся к заявлению об угоне «мицубиси».По мнению Ленгтона, делая подобное заявление через Адриана Саммерса, Фицпатрик шел бы на очень большой риск. Ленгтон все еще пытался проникнуть в тайну фургона, вывезшего наркотик из Гэтвика. Судя по датам на таможенных декларациях, груз вывезли до кражи джипа. Но все равно непонятно, куда потом доставили наркотик.— Так вот, — продолжал Ленгтон, — я думаю, что, когда джип угнали, в нем, вероятно, была только одна коробка с наркотиком. Она попадает к Стэнли Лемуру. Тот понятия не имеет, что это за штука. Увидев Фрэнка за рулем этого проклятого джипа, Фицпатрик наверняка попытался выяснить, где Фрэнк его взял. И это опять приводит его к Лемуру. А вдруг — попытаемся допустить, — вдруг Лемур связался с Донни Петроццо, известным торговцем наркотиками? Петроццо берет наркотик и пытается провернуть дельце с двумя ублюдками из притона в Чолк-Фарм, но из осторожности отдает им лишь несколько ампул.Команда насмешливо наблюдала, как Ленгтон расхаживает взад и вперед вдоль доски и вслух рассуждает:— Фрэнк везет Фицпатрика в притон, и там все идет к черту, потому что один из торговцев узнал Фрэнка и открыл стрельбу. Торговцы заплатили Лемуру за наркотик; на допросе они признались в том, что убили его, но между моментом их побега из притона и убийством Лемура прошло какое-то время. Думаю, как раз тогда Д'Антон прибрал наркотик к рукам — не основную партию, а только одну коробку. Следите за моей мыслью?В ответ раздались негромкие голоса, и кто-то в шутку подтвердил, что да, изо всех сил пытаются уследить. Анна молча наблюдала Ленгтона в действии. Как и прежде, он поражал ее: его мысль работала настолько быстро, что он успевал только бросать короткие, отрывистые фразы, чтобы поскорей обрисовать общий контур версии. Но она-то понимала, что версия зыбкая: слишком многое держалось на том, к чему он всегда относился с презрением, — на совпадениях.— Итак… — Ленгтон сделал паузу, после которой пояснил, что Фицпатрик, возможно, был ранен во время стрельбы и, значит, не мог вернуться в арендуемый дом в Брайтоне, а из-за убийства Фрэнка Брендона не мог остановиться у Джулии и нуждался в укрытии.Ленгтон написал на доске большими буквами: «ФЕРМА», отступил на шаг и негромко рассмеялся:— Признаю, я рассуждаю почти от фонаря, но примерно в это же время — не забывайте, все это укладывается в двадцать четыре часа после убийства Фрэнка Брендона… — Ленгтон взял найденную в «мицубиси» записку с инструкциями, как проехать к ферме. Что же произошло дальше? Фицпатрик позвонил и попросил объяснить, как туда добраться? Поехал на ферму? Спрятал в «мицубиси» коробку с наркотиком? Ленгтон написал на доске даты антикварной ярмарки, тоже пришедшиеся на эти сутки. — Джулиус Д'Антон — наркоман, неудачник, которому отчаянно нужны деньги, — застревает на своем фургоне в канаве примерно в полутора километрах от фермы. По чистому совпадению, — тут Ленгтон с улыбкой взглянул на Анну, — он идет по дорожке к дому. Тревис утверждает, что парочка никогда не пользуется главным входом, но вдруг Джулиус для начала позвонил в дверь? Звонок не работает, так, Тревис?— Так.— Ну вот. Вдруг Д'Антон видит припаркованный «Мицубиси» с ключами в зажигании, — напоминаю, это лишь наши — или мои — предположения! — Он рассмеялся, поглядел в пол и улыбнулся. — Д'Антон открывает бардачок, а там — пачка денег. Помните, торговцы сказали, что заплатили Лемуру пять штук? Может, это те самые деньги, может, нет. Как бы то ни было, для Д'Антона это неожиданный подарок. — Ленгтон сел, потирая голову, и завершил свою речь утверждением, что Д'Антон наверняка раздобыл где-то деньги, раз он вернулся в магазин и попытался забрать стол, но не смог запихнуть его в джин.Попросив еще воды, он ткнул пальцем в доску:— Джулиус Д'Антон поехал домой. Если моя версия верна, он обнаружил в машине наркотики, отвез их к себе на склад и припрятал. — Ленгтону дали стаканчик с водой, он отпил глоток и встал. — Донни Петроццо — единственный, кто так или иначе связан со всеми. Тот же Д'Антон покупал у него дурь. Может, он и позвонил Донни? Они договорились о встрече — дальше самая уязвимая часть версии. Д'Антон приложился к наркотику — он же наркоман, — не устоял перед искушением попробовать и сам себя угробил. А потом Донни просто сбрасывает его в Темзу и пригоняет «мицубиси» в гараж Фрэнка. — После долгой паузы Ленгтон взглянул на команду. — Что скажете?Анне не хотелось выступать первой, но все молчали, и она подняла руку.— Да, Тревис?— Мне кажется, если ваша версия хоть частично верна, необходимо арестовать Дамиена Нолана и его жену. И сосредоточиться на поиске пропавших детей — это в первую очередь.В совещательной поднялся гул — все заговорили одновременно. Анна стояла на своем:— Теперь выяснилось, что пропал еще один человек — Адриан Саммерс. Возможно, он оказался разменной монетой во всей истории. И еще няня. Если принять все, что утверждает старший суперинтендант Ленгтон, наш главный подозреваемый до сих пор на свободе и ищет крупную партию пропавшего наркотика, из-за чего до сих пор и не покинул страну.Ленгтон повернулся к Каннингам, которая за все время не произнесла ни слова. Теперь она откашлялась и заговорила:— Я пока не успела все это переварить. Кое с чем я согласна, кое с чем нет; нужно все разложить по полочкам, воссоздать последовательность событий — лишь после этого можно будет принять или отклонить вашу версию. Но мне тоже кажется, что следует арестовать Дамиена Нолана и его жену.— Нет! — воскликнул Ленгтон, едва сдерживаясь, чтобы не дать ей тычка. — Арестуем, когда я буду готов. А пока нужно подготовить подробный пресс-релиз. Пусть в Скотленд-Ярде соберут всех писак из всех газет, где есть криминальный раздел. Мы объявим о розыске двоих детей и няни — это главная новость — и имя подозреваемого: Александр Фицпатрик! Пусть его как следует «прогуглят».От сдерживаемого гнева у Каннингам на щеках выступили красные пятна. Она вежливо попросила Ленгтона зайти к ней в кабинет и вышла из совещательной. Все засобирались по домам — шел десятый час вечера.Анна зашла в кабинет за дипломатом. На поверхности ее стола остались выемки от карандаша Ленгтона. Анна обвела их пальцем и обнаружила, что они складываются в ее инициалы: «А. Т.»Глава 23Пит ужаснулся тому, что в квартире Анны ничего не изменилось со времени его последнего визита и все выглядело так, словно она только что переехала. Анна открыла бутылку вина, и они поужинали жареной рыбой с картошкой, сидя на кухонных табуретах. В ответ на вопрос Пита о том, как продвигается расследование, Анна изложила версию Ленгтона в упрощенной редакции.Размахивая вилкой, Пит принялся передразнивать Ленгтона, рассуждающего о цепи невероятных совпадений. Особенно его позабавило, что человек, которого разыскивает вся полиция Штатов и Соединенного Королевства, два раза подряд позволяет кому-то украсть из машины наркотики.— Знаешь, что я тебе скажу? — спросил он в заключение.— Ну давай, открой Америку.— Думаю, он от вас ушел. Все эти предположения насчет того, кто, что и когда сделал, — чушь собачья; а суть в том, что до Фицпатрика вам не добраться.— Не могу согласиться.— Ну и не соглашайся — факт остается фактом. Он явился в отделение, одурачил вас всех и ушел с адресом… как его там… Д'Антона — увез его жену, забрал коробку, в которой, по вашим предположениям, и находился украденный наркотик и… да, чуть не забыл — жену он придушил!Анна раздраженно оттолкнула тарелку с недоеденным ужином.— Зачем так тянуть с арестом сестры Джулии Брендон и ее мужа, подозреваемых наравне с Фицпатриком? — настаивал Пит.— Наблюдатели каждый день подробно сообщают обо всем, что у них происходит, — никуда эта парочка от нас не денется.— Если этих наблюдателей так же легко вычислить, как всех остальных…— Не так же! — огрызнулась Анна. — Часть из них роет в поле траншеи будто бы для телевизионного кабеля, а другая часть укладывает кабель…— Вот это изобретательность! — саркастически заметил он.— Да, и недешевая к тому же. И вообще, мне не следовало тебе об этом говорить.— Почему это, черт возьми? Думаешь, побегу и передам кому-нибудь?Анна со вздохом глотнула вина. Она устала, у нее разболелась голова — пришлось принять аспирин. Пит посмотрел на нее, собрал грязные тарелки и направился к раковине.— Я в душ, — буркнула Анна.— Превосходно. Мне присоединиться к тебе или отвалить домой? Я иногда чувствую себя курьером по доставке еды из ресторана.— Извини.— Голова болит?— Начинает — затылок тяжелый.— Ага, сегодня, значит, такая отговорка? Голова болит! Прекрасно. Пойди прими душ, а я пока тут быстренько приберу и пальтишко наброшу.Не ответив, Анна вышла из комнаты. Он начал составлять посуду в посудомойку. Входя в душевую кабину, она услышала, как с грохотом захлопнулась входная дверь. Но как только она вышла из ванной и надела пижаму, раздался звонок.На пороге ухмылялся Пит:— Не могу выехать из гаража. Без пульта дверь не открывается, а кода я не знаю.Анна обняла его и попросила прощения. Хотела сообщить код, но он ногой захлопнул дверь:— Пошли наверх.Она не смогла ему отказать. Когда он принял душ и лег рядом с ней, она уже почти спала. Он нежно поцеловал ее, и она поняла, что отвертеться не получится. Ей этого совсем не хотелось, и она покорилась ему с единственной мыслью: скорее бы все закончилось. Анна совсем не участвовала в происходящем — тело словно действовало само по себе. Пит уснул первым — повернулся на бок и уткнулся ей в шею, обняв ее одной рукой, будто ограждая от опасности. Она нежно, как ребенка, погладила его по голове, ощущая тепло его дыхания и чувствуя угрызения совести из-за того, что едва терпела его ласки. Она размышляла о своем отношении к Питу — исключительно дружеском. Хорошо хоть, не думала о расследовании. Даже о Ленгтоне сейчас не думалось: она просто лежала с закрытыми глазами и мысленно будто смотрела сверху на себя и на Пита, на их сплетенные обнаженные тела, вид которых оставлял ее совершенно равнодушной.Анна проснулась, как от толчка, от жужжания часов Пита. Девятый час! Она в панике вскочила с кровати. Команда собиралась устроить встречу с прессой, и Анна не хотела ее пропустить. Когда она оделась и проглотила чашку черного кофе, Пит тоже был готов к выходу. На парковке он поцеловал ее и обещал позвонить попозже: если вечером она будет свободна, он принесет с собой какой-нибудь фильм.Анна едва слушала: зашвырнула дипломат в машину и включила зажигание, надеясь, что, если будет изо всех сил жать на педали, к девяти доедет. Напрасно.Двери гаража не двигались с места. Другие жильцы тоже спешили на работу и оказались в столь же неприятном положении. Кое-кто вступил в ожесточенную перепалку с мистером Берком, начальником охраны, пытавшимся открыть дверь вручную. Ему удалось лишь слегка приотворить ее, и она тут же снова захлопнулась.Джеймс Фулфорд ожесточенно пнул закрытую дверь:— Третий раз подряд — и месяца не прошло! Я на пароход опаздываю, черт побери! — Он повернулся к Анне и Питу. — Я бы успел на якоре его сюда дотащить, пока этот идиот справится с дверью, а даже если и откроет, все равно теперь опоздаю на встречу. Потеряю кучу денег. — Он расхаживал по гаражу, громко топая ногами от возмущения, а тем временем появлялись все новые жильцы и беспомощно наблюдали, как Берк воюет с дверью, которая никак не поддается.Когда Анна на такси добралась до места пресс-конференции, там уже все закончилось, и она отправилась на метро в Чолк-Фарм. Знала, что ей крепко достанется: объяснения по поводу заклинившей двери гаража уважительными не сочтут. К счастью, Ленгтона в отделении не было — зато была Каннингам, совершенно разъяренная. Анна только открыла рот, чтобы принести извинения, как ей на глаза попалась фотография пропавшего Адриана Саммерса. В мозгу у нее словно что-то щелкнуло: она всем своим существом ощутила, как кусочки головоломки начинают складываться в картинку. От волнения у нее перехватило дыхание. Она сорвала фотографию с доски и помчалась к себе в кабинет, бросив на ходу:— Гордон, немедленно зайдите ко мне!Она даже махнула рукой, неосознанно повторив жест Ленгтона, всегда приводивший ее в раздражение.— Узнаете? — спросила она, держа фотографию перед Гордоном.— Нет, — ответил влетевший в кабинет вслед за ней Гордон.— Я тоже не узнала, пока не увидела его на расстоянии. Всмотритесь как следует, Гордон.Он уставился на фотографию, которую она держала на уровне груди, обходя вокруг стола.— Гордон, вспомните нашу поездку на ферму.Он все еще выглядел озадаченным. Анну вывела из себя его несообразительность.— Помните парня, которого мы там видели? Он еще ушел в огород, как только я с ним заговорила? Это он?— Бог ты мой, да, кажется, он! — Гордон взял фотографию, которую Анна швырнула на стол.— Уверена, что он, — сказала она, перекладывая гору папок с пола на стол. — Так, а теперь вернемся к картине в доме: яхта.— Да-да, помню, сначала она была, а потом исчезла! — От Анны исходила такая энергия, что Гордон занервничал.— Верно. А чего ради, по-вашему, ее убрали? Значит, это старая яхта Александра Фицпатрика, так?— Точно, «Вызов дьяволу», но мы же установили, что он ее продал, — ответил Гордон.— Я не об этом. — Анна быстро отдала распоряжения: срочно провести проверку в порту Брайтона: выяснить, какие яхты стояли в порту за последние полгода и какие приходили в порт и покидали его, и узнать имена всех владельцев.— Шевелите мозгами, Гордон. Александр Фицпатрик снял дом в Брайтоне. А если там же в порту стояла его яхта? Нам не удалось ничего узнать в лондонских гостиницах, но мы точно знаем, что он был в Лондоне, — давайте-ка займитесь этим.Анна не стала докладывать Каннингам о своей догадке, а отправилась на патрульной машине в Скотленд-Ярд. Отметив пропуск у входа, она на лифте поднялась в кабинет Ленгтона.— Кажется, он у нас в руках, — сообщила она, едва сдерживая волнение.Она в первый раз попала в кабинет Ленгтона и удивилась его размерам: его стол и стол для совещаний выглядели весьма внушительно. На столе — множество фотографий его бывшей жены и детей, Китти и Томми. От неожиданности Анна пришла в легкое замешательство: она теперь почти ничего не знала об этой стороне его жизни.— Ну, давай выкладывай! — Ленгтон сидел у стола в большом кожаном крутящемся кресле.Анна не стала садиться — ей не терпелось рассказать ему о своем открытии.Ленгтон внимательно слушал, пока Анна описывала встречу с Адрианом Саммерсом на ферме, в полной уверенности, что это был именно он. Потом рассказала, как через два часа после ее разговора с Гордоном он обнаружил, что в порту Брайтона некоторое время стояла большая яхта под названием «Дева». При заходе в порт нужно было указать имя владельца — это оказалось одно из фальшивых имен Александра Фицпатрика. Сейчас яхта стоит в порту Челси. По словам начальника порта, она пришла туда лишь месяц назад.— Сначала я приняла твою теорию, но теперь предлагаю собственную, — выпалила Анна, тяжело дыша; Ленгтон жестом попросил ее сбавить обороты. Анна вытащила из дипломата бумаги. Ей все это время, среди прочего, не давала покоя записка с указанием пути на ферму, написанная, как они предполагали, Дамиеном Ноланом. Как могла она попасть в бардачок «мицубиси»? Если, как они считали, местность была Фицпатрику знакома, зачем вообще нужна записка? Если только…— Помнишь белый фургон, взятый напрокат, чтобы забрать наркотики в аэропорту? Вдруг Адриан Саммерс приехал на нем на ферму? Мы ведь так и не вышли на след наркотиков; а если их прямо из Гэтвика привезли на ферму и записку написали для Адриана? После этого фургон разгрузили, и Фицпатрик вернул его в Лондон. К этому времени все из бардачка переложили в «мицубиси»: записку, деньги, возможно, одну коробку с наркотиком — для продажи. Фентанил пока не вышел на улицы, так? — Анна порылась в бумагах. — Это значит, что Фицпатрик находился на ферме, когда Джулиус Д'Антон вынюхивал, нельзя ли чем поживиться в коттедже и вокруг. Увидел джип и увел его. А в машине, как ты верно предположил, осталась коробка с наркотиком.На столе у Ленгтона зазвонил телефон. Он снял трубку и переключил на громкую связь. Звонил Фил, которого с двумя коллегами отправили в порт Челси. В порту подтвердили, что на яхте находится молодой блондин по имени Адриан Саммерс. Ни Фицпатрика, ни девочек не видели, но начальник порта сказал, что пару дней назад заметил на палубе двух мальчиков. Фил, во время разговора не сводивший глаз с яхты, выругался: к ней направлялась няня-китаянка с двумя сумками продуктов.Ленгтон распорядился продолжать наблюдение и не подходить близко к яхте. После недолгого молчания он попросил Анну подробно описать первый визит на ферму. Она рассказала, как они заблудились и пришлось остановиться у маленького коттеджа и поговорить с пожилой дамой, которая указала им путь. Когда они приехали на ферму, Гонор была за домом в курятнике. Потом Анна рассказала о картине с яхтой, которую убрали после их отъезда.Взяв карту, она воссоздала маршрут, по которому двигалась Джулия Брендон в свой последний день: от Уимблдона к трассе А3, затем сделала поворот, будто бы направляясь к М40.— Может быть, она знала, что за ней следят, и пыталась оторваться от машины наблюдения? Они несколько раз повторили, что она летела на бешеной скорости. Может, ехала в Брайтон на яхту?Ленгтон поднялся из кресла. Хватит предположений, пора действовать, исходя из того что главный подозреваемый в ловушке. Как только он попытается снять деньги, которые Раштон под его нажимом вернул на его счета, его легко выследят. Пока подобных попыток не было, а сам он как сквозь землю провалился, — так где же он есть?Спускаясь в лифте, Ленгтон улыбнулся Анне и легко коснулся ее затылка:— Молодец, малышка. Работаешь на чистом адреналине — я-то знаю, что это такое.От прикосновения его пальцев Анну словно током ударило, но она промолчала. Он прав, у нее внутри все дрожит от напряжения.— Ферму ведь обыскивали? — спросила она, повернувшись к нему. — И ничего не нашли. Если Гонор настолько насторожил мой приезд, что она решила убрать картину, она же могла и наркотики припрятать. Думаю, в курятнике.По пути к патрульной машине Анна остановилась как вкопанная:— Когда шел обыск на ферме, она была совершенно спокойна — наверняка знала, что ничего не найдут. — Она взглянула на Ленгтона. — Но мы же не обыскали коттедж! Старушка сказала, что его ремонтировали и теперь там есть все удобства. Может, она тоже причастна к делу — ну, например, предупредила Гонор о моих расспросах, и та пошла закрывать курятник.Под вой сирен машина неслась по Лондону. Анна так ожесточенно потирала голову, что волосы у нее встали дыбом. Обернувшись к ней, Ленгтон коснулся ее колена:— Расслабься. Ты права — мы загнали Фицпатрика в угол. Пора брать Ноланов.В отделении все были в полной боевой готовности, пока Ленгтон вызывал вертолет, чтобы как можно скорее добраться до Оксфордшира. Местная полиция должна была оказать поддержку при аресте Ноланов и обыске коттеджа. Наблюдатели сообщили, что Дамиен и Гонор дома. Ленгтон хотел обойтись без сирен и без лишнего шума и дал всем подробные инструкции, как себя вести во время операции. Кроме того, отправили дополнительные силы в помощь команде наблюдателей в порту Челси и начали проверку коттеджа и — особенно — проживающей в нем пожилой дамы.Когда вертолет приземлился на поле примерно в миле от фермы, у Анны внутри все похолодело от напряжения. Фицпатрик до сих пор не появился в порту Челси, и команде наблюдения приказали ждать и не высовываться. Ленгтону позвонили по мобильнику. Закончив разговор, он издал свой знаменитый короткий смешок:— Она его мать, ну и дела! Миссис Дорис Итвелл — в первом браке жена Алистера Фицпатрика — и живет в коттедже сорок лет.В конце улицы, от которой отходила ведущая к ферме грунтовка, выстроился ряд полицейских машин. Ждали приказа. День был ясный и солнечный. Щебетали птицы, и все вокруг выглядело настолько мирно, что казалось Анне почти невероятным. Ленгтон опасался, как бы Ноланы не предупредили Адриана Саммерса, и приказал одновременно брать ферму и яхту. Сестры были переодеты мальчиками, и он велел Филу взять с собой их фотографии для опознания, хотя и не сомневался в том, что это дочери Джулии Брендон.В четверть пятого Ленгтон и Анна в головной машине проехали мимо коттеджа и остановились. За ними следовали еще две машины и фургон с четырьмя сотрудниками местной полиции, которые должны были начать обыск коттеджа и пристроек. Анна видела, как машины продвигались по обсаженной с обеих сторон цветами дорожке. Миссис Итвелл отворила дверь прежде, чем они подъехали к дому. Она испугалась, увидев полицейские удостоверения и ордер на обыск. В эту же минуту двое полицейских с собаками подошли к гаражу. Сбив замок, они с усилием открыли старую деревянную дверь, и она начала мерно раскачиваться взад и вперед. Еще двое полицейских прошли к полуразвалившейся теплице и пристройкам. Обыск начался.Он оказался недолгим. Один из вошедших в гараж полицейских почти сразу вышел оттуда и подозвал Ленгтона: они обнаружили основной груз, защищенный лишь дешевеньким замком и прикрытый брезентом.— Ящики до самого потолка — штук тридцать.Ленгтон хлопнул в ладоши и велел шоферу двигаться дальше. В заднее окно Анна видела, как плачущую миссис Итвелл ведут к патрульной машине и помогают ей туда забраться.Всего через пять минут они по узкой улочке подъехали к открытым воротам фермы. Следующая машина объехала дом и остановилась с обратной стороны. Ленгтон и Анна в окружении полицейских двинулись вдоль дома; усиленная команда наблюдателей оставалась на своих постах. Гонор пекла хлеб, и руки у нее были в муке. Дамиен сидел за кухонным столом и проверял студенческие работы. Прислонившись к полуоткрытой конюшенной двери, Ленгтон предъявил удостоверение и ордер.Анну поразила реакция Гонор: услышав, что она арестована, хозяйка невозмутимо попросила разрешения вымыть руки. Дамиен завинтил колпачок ручки и аккуратно положил ее на работы. Их разделили, посадили в разные машины и провезли мимо коттеджа, который казался взятым в осаду полицейскими в форме. Узнав о том, что миссис Итвелл тоже арестована, Гонор и бровью не повела. Дамиен сидел опустив голову и небрежно скрестив кисти рук. Он окинул взглядом осажденный дом, но, как и его жена, предпочел хранить молчание.В местном отделении полиции им зачитали права, предъявили обвинения и сообщили, что доставят в Лондон для допроса. Ни он, ни она не произнесли ни слова. Они не казались ни напуганными, ни смирившимися с судьбой — они сохраняли спокойную уверенность в себе. Дамиен написал имена адвокатов, которые должны были представлять интересы его и жены.Фил поднялся на борт «Девы» ровно в четверть пятого. Дети смотрели фильм по небольшому телевизору в главной каюте. Адриан Саммерс валялся на койке, рассматривая какие-то карты. Май Лин собиралась подавать чай. Увидев удостоверения полицейских и ордера, она истерически завизжала. Девочки были коротко острижены и вполне здоровы. Поначалу они испугались десанта полицейских, но потом с радостным любопытством ехали в патрульных машинах с воющими сиренами; няня сидела между ними. Адриан Саммерс попытался изображать возмущенную невинность, однако притих, когда его повели к машине.Детей решили временно передать под опеку службе по взаимодействию с семьями, с которой предварительно обо всем договорились. Адриану Саммерсу уже зачитали его права и предъявили обвинения в распространении наркотиков и препятствии отправлению правосудия. Он впал в буйство, и его поместили в одиночную камеру.Во время допроса миссис Итвелл настолько разволновалась, что пришлось вызвать врача. Она заявила, что понятия не имела о содержимом коробок, и согласилась подержать их у себя, выполняя просьбу сына. Она вспомнила, что за последние восемь месяцев виделась с ним всего несколько раз, а в предшествующие двадцать лет почти не поддерживала с ним отношений. Своих внучек она видела лишь однажды, когда они ненадолго приезжали с матерью на ферму. О местонахождении своего сына она не имела понятия, но в его добропорядочности не сомневалась.Направляясь к выходу, Ленгтон низко склонился к миссис Итвелл:— Боюсь, вы совсем не знаете своего сына. Поверьте, он очень дурной человек. И мы найдем его, хотите вы этого или нет.Тем временем Дамиена и Гонор везли в Лондон. Их доставили в отделение к девяти вечера и поместили в отдельных камерах рядом с камерой Адриана. Ленгтон провел расширенное совещание с командой. От его приподнятого настроения не осталось и следа: он устал и был мрачен. Они многого добились, но на след Александра Фицпатрика так и не вышли. Яхту конфисковали, и сейчас там шел обыск. Кроме того, у них оказалась большая часть наркотика и мать главного подозреваемого. Учитывая возраст, ей разрешили вернуться в коттедж в сопровождении женщины-полицейского.Ленгтон решил отложить допрос Дамиена и Гонор до утра, чтобы успеть как следует подготовиться и известить адвокатов. Однако Адриана Саммерса предстояло допросить немедленно, чтобы попытаться что-нибудь из него выжать. Ленгтон распорядился продолжать поиски Фицпатрика; вечерние газеты уже поместили его фотографию на первых страницах. Для программ теленовостей и утренних газет сообщили о произведенных в ходе расследования арестах. Ленгтон попросил средства массовой информации особо подчеркнуть то обстоятельство, что стоимость изъятого наркотика достигает от десяти до двенадцати миллионов фунтов.Для Адриана Саммерса пригласили женщину-адвоката, фамилия которой была в полицейском списке, — молодую и не слишком опытную: в такой короткий срок никого другого найти не удалось. Саммерс был арестован в первый раз в жизни и после беседы с адвокатом страшно перепугался. Зная о серьезности предъявленных обвинений, он сообщил на допросе больше, чем можно было ожидать.После допроса Адриана все кусочки головоломки собрались наконец воедино. И Ленгтон получил то, чего безуспешно добивался с самого начала, — хронологию событий.Прежде всего Адриан сообщил, что не знал настоящего имени Фицпатрика и думал, что его зовут Энтони Коллингвуд. Ленгтон предложил в дальнейшем для ясности называть его Фицпатриком. Адриану задали вопрос о краже джипа «мицубиси». Хотя машину купили около полутора лет назад на имя Адриана, платил за нее Фицпатрик. Адриан сказал, что, сняв дом в Хоуве, Фицпатрик на самом деле жил на яхте в Испании и готовился привести ее в порт Брайтона.Адриан влез в долги, выплачивая взятые на учебу деньги, — и тут встретил в Брайтоне Джулиуса Д'Антона. В студенческой среде Д'Антона хорошо знали: одно время он держал антикварный магазин в знаменитых брайтонских Лейнз,[28] потом разорился, но у него всегда можно было купить дури. Он все еще время от времени приезжал в Лейнз в поисках антиквариата; там-то они и разговорились.За кофе Адриан признался Д'Антону, как плохи его дела. Кинув взгляд на джип, Д'Антон предложил Адриану его продать. Адриан объяснил, что машина принадлежит не ему, а тому, на кого он работает, хотя зарегистрирована и застрахована на его имя. Д'Антон сказал, что можно провернуть неплохое дельце. Он знает парня по имени Стэнли Лемур, который заберет джип и заменит номера. Адриан заявит о пропаже, потребует денег по страховке, потом получит тот же джип назад, но половину денег отдаст Д'Антону. Адриан попался на удочку и позволил Д'Антону взять машину.Ленгтон спросил, знал ли обо всем этом Фицпатрик. Знал только, что за пропавшую машину была выплачена страховка, ответил Адриан. Из этих денег несколько сотен взял Д'Антон и еще больше — Лемур. Лемур перебил номера на моторе и на машине, но больше ничего не успел: Фицпатрик прибыл в Брайтон раньше, чем ожидали.Адриан вспомнил, как примерно в то же время Фицпатрик рассказал, что у него возникли сложности с бывшей партнершей и теперь ему срочно нужны деньги.— Я тогда единственный раз видел, как он по-настоящему разозлился. Сказал мне, что затеял большое дело и нужно быстро найти средства.Адриан клялся, что понятия не имел о том, кто такой Фицпатрик, а также о том, что «большое дело» связано с наркотиками. Фицпатрик нанял его за полтора года до этого — Адриан тогда пришел к нему в Хоув и спросил, не нужно ли чего сделать по дому. Он в то время убирал листья и мыл окна во всем районе. Фицпатрик предложил купить и застраховать на его имя машину «мицубиси», чтобы Адриан мог выполнять обязанности шофера, когда нужно будет ездить в Лондон и обратно.— Значит, он приехал и уехал.— Точно. Я знал, что он оформляет бумаги на яхту. Как я уже сказал, он уехал из Брайтона в Испанию, чтобы вернуться на яхте и поставить ее в порту.Когда речь зашла о взятом напрокат белом фургоне, Адриан страшно занервничал. Признался, что изготовил логотип и помог Фицпатрику загрузить товар в ящики. Тут прояснилось еще одно обстоятельство; Адриан действительно доставил фургон с наркотиком в Оксфордшир, на ферму Ноланов. Гонор помогла ему разгрузить фургон, и они спрятали ящики в курятнике.— Где в это время находился Фицпатрик?Адриан надул щеки, пытаясь восстановить последовательность событий. Наконец вспомнил, что, кажется, Фицпатрик зачем-то ездил на остров Мэн. Адриан должен был доставить ящики на ферму. После чего он уехал в Лондон, вернул фургон и ключи и сжег логотипы. Потом позвонил Фицпатрик; он беспокоился, что на ферме ненадежно, и хотел, чтобы ящики перевезли в другое место; одну коробку он попросил доставить в Брайтон.Адриан отправился на джипе назад на ферму, перевез ящики, один вскрыл и взял из него одну коробку. Возвращаясь по грунтовке, встретил Джулиуса Д'Антона — у того фургон застрял в канаве. Адриан подвез Д'Антона до деревни, где тот договорился в местном гараже, что фургон вытащат из канавы и починят. Д'Антон попросил одолжить ему денег — хотел по дешевке купить стол в местном антикварном магазине. Обещал после продажи стола поделить прибыль пополам. Но стол не влез в «мицубиси», и сделка не состоялась.Адриан и Д'Антон вернулись на «мицубиси» в Лондон. По дороге Д'Антон сказал, что ему нужно поспать — что-то его пот прошиб, — и устроился сзади на пассажирском сиденье. Увидев коробку, спросил, что в ней, но Адриан ушел от ответа.— Надо было сказать, что там жидкость для мытья окон или что-то в этом роде; Д'Антон был такой проныра! А я смолчал, и он догадался, что это неспроста, и потом всю дорогу приставал с расспросами.В этот момент адвокат наклонилась к Адриану и что-то ему прошептала; он внимательно слушал, склонив голову. Ясно было, что она советует ему попридержать язык. Ленгтон откинулся на спинку стула и посоветовал Адриану выложить всю правду. Если он поможет следствию и ничего не утаит, ему это зачтется. Он долго уговаривал Адриана, объясняя, что им нужно прежде всего поймать Фицпатрика. Адриан нервничал, потел, но продолжил рассказ.Д'Антон открыл коробку, увидел ампулы с фентанилом и спросил, что это за штука, — в жизни такой не видел. Адриан знал только, что Фицпатрик забрал из Гэтвика несколько ящиков с такими же ампулами. Д'Антон по мобильнику вышел в Интернет и выяснил все про фентанил. Сказал Адриану, что наркотик стоит целое состояние, а у него есть приятель, который может его сбыть. Адриан встревожился.— Он назвал имя приятеля? — спросил Ленгтон.Адриан глотнул воды, пытаясь вспомнить. Кажется, что-то итальянское. Через минуту произнес:— Донни какой-то. Больше ничего не помню.Ленгтон записал имя Донни Петроццо, не назвав его вслух, и принялся постукивать ручкой по столу:— Продолжайте, Адриан. Вы ехали в джипе с Д'Антоном — что дальше?Адриан крепко сцепил пальцы; лоб у него взмок.— Давайте-ка я помогу. — Ленгтон открыл папку и вынул фотографию мертвого Джулиуса Д'Антона. — Ваших рук дело?— Нет, богом клянусь, это не я.Ленгтон подтолкнул фотографию поближе к Адриану, которого начала бить дрожь.— Тогда продолжайте. Мы квалифицируем его смерть как убийство, Адриан.Адриан еще несколько минут перешептывался с адвокатом. Она попросила объявить перерыв для консультации с клиентом. Ленгтон согласился дать им десять минут и вышел вместе с Анной, оставив в комнате полицейского.Когда они вернулись, Адриан выглядел намного спокойнее. Он негромким голосом продолжил показания с того места, где остановился до перерыва.Д'Антон не отставал от него: предлагал помочь сбыть наркотики. Даже хотел, чтобы Адриан позвонил Фицпатрику, — но Адриан отказался. К этому времени Адриан съехал с трассы у разворота — он собирался возвращаться в Брайтон. В какой-то момент (Адриан не помнил, где именно, только помнил, что они застряли у светофора) Д'Антон схватил коробку и выскочил из машины; по сиденью раскатилась целая куча ампул.— Я ничего не мог сделать: он бежал, а я стоял на светофоре и не мог его догнать. Видел, как он вскочил в такси сильно впереди меня.— Дальше, — склонился к нему Ленгтон.— Я вернулся в Брайтон в ужасном состоянии из-за того, что случилось. Позвонил Фицпатрику и все ему рассказал. Он велел мне самому с этим разобраться, но я не знал, где живет Д'Антон, знал только номер его мобильника. Стал ему звонить и все время натыкался на автоответчик. Потом вернулся Фицпатрик. Я думал, он с катушек съедет от злости, но он просто попросил меня еще раз все рассказать, а потом я дал ему номер мобильника Д'Антона.Ленгтон, покачав головой, взглянул на Анну.— Давайте еще раз, Адриан, — что-то я вам не верю.— Это правда!— Вы думаете, я поверю, что Фицпатрик спокойно отнесся к потере наркотиков стоимостью в тысячи фунтов?— Я же говорю, он был совершенно спокоен. Уж лучше бы он меня отдубасил! Только он не стал.— Значит, он позвонил Д'Антону?— Ну да, я слышал, как он с ним разговаривал: сказал, что хотел бы встретиться с этим его приятелем. Еще слышал, как он спрашивал о клиентах. Все повторял: «Приличная публика, значит?» — и смеялся. Когда закончил разговор, велел мне как следует вымыть весь дом. Примерно через час уехал на джипе. Взял пакеты, выпавшие из коробки, и положил их в большой полиэтиленовый пакет. Я два дня все драил, вытирал везде, как он велел, а потом пришел на яхту. Он вернулся дня через три и сказал, что ему опять нужно на остров Мэн.— И взял вас с собой?— Нет. Дал несколько сотен и сказал, что позвонит, если понадоблюсь. В тот раз он был злой. Сказал, что, если хочу хорошо заработать и продолжать работать у него, должен держать язык за зубами.— Угрожал?Адриан кивнул:— Сказал, что из-под земли достанет, а если опять облажаюсь — убьет. Я вернулся в колледж и несколько месяцев не имел от него вестей. Потом его яхта пришла в порт Брайтона.— И все время, пока вы отмывали дом в Брайтоне, он разъезжал на джипе?— Да.Ленгтон открыл папку и положил перед Адрианом фотографию Джулии Брендон:— Узнаете эту женщину?— Нет.Дом в Уимблдоне и Фрэнка Брендона он тоже не узнал. Наконец ему показали фотографию Донни Петроццо. Адриан никогда его не видел. Ленгтон сложил фотографии и убрал их в папку.Адриан объяснил, что в следующий раз Фицпатрик позвонил и велел ему прибыть на яхту в порт Челси. Он должен был заниматься уборкой и ходить за продуктами; на этот раз «мицубиси» ему не дали. Узнав, что на яхту привезут двух дочерей Фицпатрика с няней, Адриан приготовил для них постели.Допрос подошел к концу, но Адриану сказали, что его пока не отпустят. Он расплакался. Ленгтон завершил магнитофонную запись и пошел к двери. На пороге он обернулся, взглянул на хлюпающего носом юнца и произнес:— Это еще не конец, мистер Саммерс.Анне не хотелось уходить, хотя шел двенадцатый час. Трудно было успокоиться после напряженного дня. Пит еще сидел в лаборатории, и она пошла к нему.Как и Ленгтон, Пит раздавал поручения своей команде, объясняя, чем следует заняться в первую очередь. Небрежно чмокнул Анну в щеку и подвел к столу, где были разложены улики, которыми занимались утром.— Ну вот, в руке у дамы, которую нашли задушенной на складе, остались несколько волосков, выдранных с корнем, — хороший материал для анализа ДНК.Пит положил слайд под микроскоп, и Анна наклонилась к нему.— Думаю, она вцепилась убийце в волосы и вырвала довольно много. Очень темные — и покрытые каким-то маслом для волос. Не африканские — возможно, принадлежат португальцу или латиноамериканцу. — Он отодвинулся, чтобы Анна могла получше рассмотреть. — И еще волокна — шерсть, вполне определенного цвета и не с одежды жертвы.Анна заметила, что карманы его белого халата в синих чернильных пятнах. Вид у него был усталый.— Может, удастся получить четкий отпечаток с ее шеи — большой палец правой руки. С такой силой надавили на горло, что остался синяк. Попытаемся снять отпечаток при помощи суперклея.— Ты, наверное, голодный? Могу заказать домой пиццу, — предложила Анна.Он покачал головой:— Нет. Покопаюсь тут еще полчасика, а потом поеду домой и вырублюсь.Взглянув на часы, Анна сказала, что, пожалуй, сделает то же самое. Его отказ от приглашения задел ее больше, чем она ожидала, но еще сильнее задело, когда он с улыбкой спросил:— Ну что, поменяемся ролями для разнообразия?Она рассмеялась, будто ничего не произошло, и сказала, что поговорит с ним утром. Он пробормотал что-то в ответ, но она уже не слушала. Дойдя до двери, обернулась и увидела, что он опять согнулся крючком и разглядывает что-то в микроскоп, совершенно поглощенный своим делом. Анна была поражена: она только теперь поняла, как много для него значит работа.Спать она улеглась в час ночи. Ужинать не стала, а налила себе большой бокал вина из открытой бутылки, оставшейся в холодильнике. Сон не шел, и она долго лежала в темноте, уставившись в потолок.Теперь она точно знала, что Фицпатрик встречался с Донни Петроццо. Интересно, а с Д'Антоном он тоже встречался? Из хронологии событий очевидно одно: обоих убили почти одновременно. Включив прикроватную лампу, Анна встала и взяла дипломат. Снова забралась в постель и еще раз просмотрела копии заключения о смерти Джулиуса Д'Антона. В крови очень высокое содержание фентанила. Он сидел на героине; наверное, решил попробовать фентанил, не подозревая, что он в восемьдесят раз сильнее морфина.Донни Петроццо тоже умер от передозировки, но его наверняка убили, судя по тому, что тело нашли завернутым в мусорные мешки. «Мицубиси» с его телом стоял в гараже, которым пользовался Фрэнк Брендон. Анна не сомневалась, что убийство Петроццо произошло после убийства Фрэнка. Пытаясь понять, как это произошло, она крутилась на постели, старалась устроиться поудобнее: снова и снова взбивала подушку и никак не могла уснуть — и вдруг вспомнила, как они с Гордоном в первый раз приехали на ферму и увидели у ворот Адриана Саммерса.Адриан наверняка солгал, что ездил на ферму лишь для того, чтобы привезти и снова забрать ящики с наркотиком, — время не совпадало. Может, это он привез раненого Фицпатрика в коттедж? Они с самого начала полагали, что кровь на пуле, которую она нашла в притоне, принадлежит тому, кто стоял за спиной Фрэнка, — и та же кровь обнаружена в джипе.Анна была убеждена, что Адриану известно намного больше, чем он рассказал, и радовалась, что Ленгтон не отпустил его. Теперь предстоял допрос Дамиена и Гонор, но прежде она была намерена еще раз допросить Адриана.Глава 24До начала допросов Каннингам представила команде сводку последних событий. На яхте в порту Челси сняли отпечатки пальцев; скорее всего, на этот раз удастся получить конкретные улики против Фицпатрика. Кроме того, на яхте изъяли двести тысяч фунтов наличными и, что очень важно для уточнения графика событий, карту передвижений и швартовок яхты. Нашли и документы на яхту: Фицпатрик под одним из фальшивых имен внес крупный задаток и продолжает выплачивать солидные суммы.Еще более важной находкой стали два паспорта на разные имена с фотографией Фицпатрика и два паспорта на детей. В дополнение к этому — шкатулка с бриллиантами и изумрудами, принадлежавшая Джулии Брендон. Словом, обыск дал множество новых улик. Фицпатрика практически лишили средств к существованию и возможности оставаться в бегах. Но вот вопрос: где же он?Расстроенную няню допросили накануне вечером через переводчика и позволили ей остаться с детьми. В ходе допроса она узнала в предъявленной ей фотографии Фицпатрика того, кого называла Энтони Коллингвудом. И дала дополнительные сведения о том, как Фицпатрик подготовил свое пребывание в Лондоне.По его наущению она нанялась к Джулии няней. Он велел ей заниматься детьми и сообщать ему обо всем происходящем в Уимблдоне по мобильнику — за это она получала дополнительное вознаграждение. Следуя его инструкциям, она и доставила детей на яхту в порт Челси. Она уверяла, что не знала о том, кто он на самом деле, и о торговле наркотиками не догадывалась, утверждая (в отличие от Джулии), что он хороший человек и любит детей. Не знала она и о том, куда должна была направиться яхта из Челси: няне полагается присматривать за детьми, и только. По ее словам, с Джулией было трудно и не всегда приятно иметь дело, и Джулия, несомненно, использовала Фрэнка Брендона, чтобы обвести Фицпатрика вокруг пальца.Май Лин не смогла пояснить, в каком смысле «обвести вокруг пальца»; просто она все время чувствовала, что дело нечисто, даже во время свадьбы. Показания Май Лин подтверждали, что Фицпатрик заявился на свадьбу на острове Мэн и у него с Джулией произошла ссора. На вопрос о том, встречался ли Фицпатрик с Фрэнком Брендоном, Май Лин ответила утвердительно и добавила, что они втроем долго о чем-то разговаривали. Она не знала, чем кончился разговор, однако свою первую брачную ночь Джулия провела не с Фрэнком Брендоном, а с Энтони Коллингвудом. О нанятых Джулией телохранителях она сказала, что оба они ужасно неприятные и один плохо говорит по-английски.Ее спросили, не Фицпатрик ли их нанял. В ответ она замотала головой и сказала, что они требовали у него денег, но она не знает, за что именно. Однажды она случайно услышала, как они угрожали мистеру Коллингвуду, говоря с ним по мобильнику. В конце допроса Май Лин заявила, что Джулия всегда любила Коллингвуда, что бы она ни говорила.По ходу допроса Анна вела подробные записи. Что-то из показаний Май Лин представлялось вполне логичным, что-то нет, однако это не меняло сути дела: Джулия при помощи Дэвида Раштона попыталась заблокировать доступ ко всем деньгам, полученным от Фицпатрика. Четыре миллиона, которые она сняла со счета, вероятно, были отданы Фицпатрику, может быть, чтобы внести залог за яхту. Анну занимал вопрос: имеют ли телохранители отношение к наркотикам? Она позвонила Фейгану, и тот еще раз подтвердил, что Май Лин звонила ему и выражала тревогу о Джулии, как, впрочем, Дэвид Раштон, — последний посоветовал нанять телохранителей и сообщил, как с ними связаться, после чего Фейган, как уже было сказано, организовал их встречу с Джулией. Фейган также подтвердил, что один из мужчин плохо говорит по-английски, второй, по его словам, американец.Наутро Адриан Саммерс выглядел весьма помятым и небритым. Ленгтон успокоил его, пообещав скоро отпустить, — нужно только уточнить некоторые детали. С этими словами он взглянул на Анну, предлагая ей начать допрос.Анна открыла блокнот.— Вы утверждаете, что приезжали на ферму лишь для того, чтобы сперва выгрузить наркотики, а потом забрать их оттуда.— Да.— У нас есть два свидетеля, которые видели вас на ферме восемнадцатого марта, то есть примерно через месяц после того, как вы, по вашим словам, ездили туда и встретили Джулиуса Д'Антона. Вы нам солгали, мистер Саммерс. Так дело не пойдет. Нам нужно знать правду.Адриан сглотнул слюну и попросил воды. Анна передала ему маленькую бутылку, и он дрожащими руками открыл крышку.— Вы утверждаете, что не знакомы с этим человеком? — Ленгтон положил перед ним фотографию Донни Петроццо.Адриан начал задыхаться.— Видите ли, Адриан, со вчерашнего вечера мы пересмотрели выдвигаемые против вас обвинения. Вам грозят серьезные неприятности.— Я ничего не сделал!— Тогда лучше все рассказать — и прямо сейчас. Я подумываю увеличить ставку и предъявить вам обвинение в убийстве.— Это неправда!— Нет? Тогда потрудитесь объяснить, почему вы солгали. Из-за этого человека?Адриан сделал глубокий вдох, потом, помедлив, коснулся фотографии Донни Петроццо.— Посмотрите, в каком виде мы его нашли, Адриан. — Ленгтон шлепнул перед ним фотографии тела в багажнике «мицубиси».— О черт. Все не так. Богом клянусь, я не имею с ним ничего общего.— Но вы ведь встречались?Адриан снова заколебался и попросил воды.— Я был на яхте, он позвонил и сказал, что ранен и я должен помочь ему выбраться.Ленгтон начал что-то писать в блокноте, затем взглянул на Адриана:— Кто вам позвонил?— Ну, тот, кого вы называете Александром Фицпатриком. Говорит, приезжай в гараж в Уимблдоне — нужна твоя помощь — и привези липкую ленту, бинты и что-нибудь дезинфицирующее.Адриан пустился в подробные объяснения о том, что он не сразу добрался до гаража, — у него не было машины, пришлось взять такси от пристани в Челси. Когда он подъехал, двери были закрыты, но внутри громко спорили. Он чуть подождал, потом постучал в дверь.— Вот этот открыл и впустил меня. — Адриан указал на фотографию Донни Петроццо. — Мистер Коллингвуд сидел на переднем сиденье «мицубиси» и прижимал к плечу лоскут от разорванной рубашки. Попросил дать ему что-нибудь стерильное, чтобы положить на рану. Я свернул марлевую салфетку и передал ему. А этот Донни все время твердил, что хочет войти в долю, что Джулиус Д'Антон все ему рассказал и что, если мистер Коллингвуд не согласен, он сдаст его копам. — Адриан закрыл глаза. — Я видел, как мистер Коллингвуд надломил одну ампулу, вылил содержимое на салфетку и вдруг раз — схватил вот этого. — Он пододвинул к Ленгтону фотографию Донни Петроццо. — Зажал ему рот салфеткой. Они поборолись немного, а потом этот парень, Петроццо, весь обмяк и рухнул на пол.Ленгтон поднял руку и попросил еще раз повторить про ампулу. Адриан ответил, что больше ничего не знает: было темно, он перепугался и все случилось в одно мгновение.Анна передала Ленгтону записку. Донни Петроццо сделали укол — патологоанатом обнаружил под языком след от иглы.Ленгтон кивнул, свернул записку и провел ногтем по сгибу.— Вы утверждаете, что Фицпатрик просто закрыл рот Донни Петроццо салфеткой, на которую вылил фентанил из ампулы?— Да, я сам видел.— А больше вы ничего не видели, мистер Саммерс? Что-то не верится.— Клянусь, это правда — я своими глазами видел, как он это проделал, — парень так и рухнул на пол.— Вы оставляли Фицпатрика одного рядом с телом?Адриан нахмурился:— Да, но совсем ненадолго. Я пошел искать средство для мытья — нашел на полке в гараже. Когда я вернулся, Фицпатрик стоял над этим парнем и сказал, что тот умер.— При вас он больше ничего с ним не делал?Смешавшись, Адриан ответил, что Фицпатрик обеими руками держал Петроццо за щеки, и показал на себе, как именно. Ленгтон взглянул на Анну: вероятно, Фицпатрик для верности вкатил Петроццо укол под язык.Дальше Адриан рассказал, что обработал рану Фицпатрика, а потом тот велел ему завернуть тело Петроццо в черные мусорные мешки, которые имелись в гараже. Поверх мешков они заклеили тело лентой и засунули на заднее сиденье джипа. Вместе вымыли машину, протерли руль и дверные ручки. Фицпатрик велел Адриану отвезти джип на кладбище машин, чтобы избавиться от тела.— И вы не возражали?Повесив голову, Адриан ответил, что у него не было выбора. Он взял ключи от машины Петроццо и отвез Фицпатрика в коттедж.— Потом отогнал машину того парня, «мерседес», оставил возле его дома. Хотел забрать «мицубиси» и отвезти на кладбище, но вокруг гаража было столько полицейских, что я испугался и сразу поехал к яхте.— Он предложил вам деньги?— Да, десять тысяч.— Потом звонил?— Да, и я рассказал, что случилось и почему не смог забрать джип. Он велел спрятаться на яхте, сидеть тихо и никому не звонить. Он сам со мной свяжется и заплатит еще.Допрос Адриана завершился к четверти одиннадцатого. Его отвезли в полицейский суд и предъявили обвинения в распространении наркотиков, соучастии в убийстве и препятствовании отправлению правосудия. Ленгтон попросил, чтобы Адриана не отпускали под залог, опасаясь, как бы Фицпатрик не нашел его и не познакомил его с убийственной силой наркотика.Миссис Итвелл оказалась боевой старушкой. Невзирая на свои без малого девяносто, она ходила за полицейскими по пятам и требовала, чтобы ей показывали каждый предмет, предназначенный к изъятию. Эксперты нашли в коттедже новые отпечатки и подушку с пятнами крови, которые сейчас сопоставляли в лаборатории с кровью на пуле из притона.Образцы крови совпали. Однако о Фицпатрике до сих пор не было ни слуху ни духу. Хотя после появления в печати пресс-релизов в полицию поступило множество звонков от любителей попусту тратить свое и чужое время, засечь Фицпатрика пока не удалось. Пит Дженкинс все еще занимался отпечатком пальца с шеи миссис Д'Антон, но не мог с уверенностью утверждать, что он принадлежит Фицпатрику.Когда команда сделала перерыв, чтобы пообедать и передохнуть перед главными допросами, поступило новое сообщение о ящиках, изъятых из гаража миссис Итвелл. Количество фентанила потрясало воображение. Маленькие коробки с небольшим количеством ампул были пронумерованы и уложены в коробки большего размера; последние упакованы в деревянные ящики. В ящиках оказались тысячи ампул — по мнению команды, первоначально предназначавшихся для американских больниц. Отдел по борьбе с наркотиками начал связываться с соответствующими службами в Штатах.Из Чикаго сообщили не только о крупном хищении в фармацевтической компании, но и о вызывающем серьезные опасения распространении фентанила: из-за роста смертности от передозировки опиатов стали брать кровь жертв на анализ, выявивший наличие фентанила. Сообщения о передозировках поступали также из некоторых других штатов и городов, включая Детройт, Сент-Луис, Филадельфию и Питсбург. Во всех сообщениях подчеркивалось, что нелегально изготавливаемые препараты с фентанилом смертельно опасны; на улицах сочетание фентанила с героином, кроме известного «поло», получило название «дракон», «белый китаец» и «крокодил». Судя по количеству изъятого из гаража миссис Итвелл фентанила, Соединенному Королевству в скором будущем также предстояло сделаться жертвой этого чудовищного наркотика.Ленгтон пришел в ярость, осознав, к каким кошмарным последствиям привел бы план Фицпатрика, если бы его удалось реализовать. Теперь Ленгтон не сомневался, что Джулиус Д'Антон, не до конца понимая, что собой представляет фентанил, решил через Донни Петроццо сунуться к наркоторговцам. Понятно, что наркоман Д'Антон не утонул, хотя его тело выловили из Темзы; вероятнее всего, он сам ненароком убил себя, приняв смертельную дозу фентанила.Из-за смерти Д'Антона Фицпатрик не мог узнать, где находится коробка, которую тот украл из джипа. Петроццо между тем уже успел связаться с торговцами из притона в Чолк-Фарм и предложить им фентанил. Примерно в это же время или чуть позже он, вероятно, позвонил Фицпатрику. Знал ли Петроццо о том, где припрятана коробка? Может, из-за нее он приехал в притон в тот злополучный вечер? Анна признала, что это возможно, однако ее удивляла причастность Фрэнка Брендона. Ленгтон смотрел на дело иначе.— А меня не удивляет, как это ни печально. Тот же случай, что с Адрианом Саммерсом. Все упирается в деньги. Фрэнк ведь сказал своей подружке, что вот-вот получит кругленькую сумму. Я только в одном уверен: никто из них понятия не имел о количестве наркотика, который Фицпатрик загрузил в гараж старушки-матери.— Думаешь, те двое горилл — телохранители Джулии — на него работают?— Не уверен. Скорее, они в доле и выжимали из Фицпатрика деньги.Как только Ленгтон закончил свою речь, расследование приняло новый поворот. Пит Дженкинс снял наконец отпечаток с шеи миссис Д'Антон. Он не совпадал с отпечатками Фицпатрика.Пит отправил снимок в США, в лабораторию ФБР. Оттуда сообщили, что отпечаток принадлежит известному преступнику, Горацио Гонсалесу, связанному с колумбийскими картелями и дважды отсидевшему за торговлю наркотиками. Теперь американское Управление по борьбе с наркотиками требовало сообщить подробности. Ленгтон вспылил и в свою очередь потребовал, чтобы за командой сохранялся приоритет в расследовании и чтобы обо всех новых уликах Пит прежде всего докладывал ему. После чего приказал доставить для допроса Дамиена Нолана.Готовясь вместе с Анной к допросу и приводя в порядок папки и фотографии, Ленгтон горько усмехнулся:— Знаешь, если бы эти уроды в притоне не узнали Фрэнка Брендона, не сообразили, что к чему, и не начали стрельбу, все так и осталось бы в тайне.— И у нас на улице появился бы смертельно опасный наркотик и погубил бы сотни людей, как в Штатах, — ответила Анна.— Он все равно у нас появится — и довольно скоро. Всегда найдется какой-нибудь Фицпатрик, которому плевать на все, если у него есть шанс заработать миллионы.Оба умолчали о том, что человек, которого они так бесконечно долго ищут, до сих пор на свободе, несмотря на огромное количество новых улик. Хорошо еще, что взяли груз наркотика, перекрыли Фицпатрику доступ к остаткам его состояния, забрали у него яхту, фальшивые паспорта и детей. Даже его мать теперь у них.Анна вновь отметила, насколько хорош собой и привлекателен Дамиен Нолан. Даже после ночи, проведенной в камере, он был чисто выбрит. Вчера у него забрали ремень и шнурки от коричневых замшевых туфель. На левом мизинце — тяжелый золотой перстень; руки очень выразительные, с длинными тонкими пальцами. На этот раз Анна обратила внимание на зубы Дамиена — такие же крепкие и здоровые, как у Фицпатрика. И очень белые — вероятно, коронки. Слегка поредевшие каштановые волосы с бронзовым отливом зачесаны назад, лоб высокий, глаза темно-карие.Анна задумалась о его романе с Джулией. Понятно, чем он ее привлек, хотя непонятно, почему у его собственной жены был роман с Фицпатриком. Анна встряхнула головой, пытаясь оценить Ленгтона на фоне Дамиена, При сравнении Ленгтон явно проигрывал: выглядел довольно жалко, шмыгал носом, прочищал горло.Адвокат Дамиена был пожилой, седовласый господин, одетый вызывающе ярко — в темно-синюю рубашку и полосатый костюм с кричащим розовым подкладом и атласным галстуком в тон. Перед Джоном Пинтером лежал большой блокнот в кожаной обложке, по размеру значительно превосходящий обычный адвокатский блокнот; внутри — золотая ручка и множество неразборчивых записей. Он долго перелистывал страницы, наконец нашел чистую и прижал ее обеими ладонями.Ленгтон надиктовал на пленку все выдвигаемые против Нолана обвинения — от оказания помощи преступнику и подстрекательства к преступлению до препятствования правосудию. Убедившись, что процедурный порядок соблюден, он приступил к допросу и попросил Дамиена назвать свое имя и адрес.Дамиен отвечал негромко, голос у него был низкий, речь очень правильная. Через некоторое время он положил ногу на ногу. Ростом около метра восьмидесяти, он был в хорошей форме и выглядел вполне здоровым — в отличие от Ленгтона.— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь.Дамиен ответил, что он — профессор химии в Оксфордском университете. Сразу после этого адвокат Нолана поднял руку:— Мой клиент отдает себе отчет в том, какие обвинения ему предъявлены, и намерен заявить, что никоим образом не причастен к торговле наркотиками. Равным образом он не чинил препятствий правосудию и не поддерживал отношений с вышеозначенным Александром Фицпатриком.Ленгтон оставил вычурную тираду Пинтера без внимания и обратился к Дамиену:— Нам известно о ваших отношениях с Джулией Брендон, и она признала…Пинтер постучал по столу:— Детектив Ленгтон, Джулия Брендон отошла в мир иной, в силу чего ее показания не могут быть приняты во внимание.— Это ваш почерк, мистер Нолан?Дамиен взглянул на обернутую в полиэтилен записку, найденную в «мицубиси», и пожал плечами. Пинтер со вздохом заметил, что записка могла быть написана его клиентом, но он не помнит, когда именно.Ленгтон выложил на стол фотографии тела Донни Петроццо:— Тело этого человека было обнаружено в джипе «мицубиси»; в отделении для перчаток нашли эту записку с указанием дороги к вашей ферме.И вновь Дамиен не ответил. Его адвокат начал проявлять нетерпение и заявил, что, как он уже сказал, записка могла быть написана его клиентом, но, поскольку мистер Нолан не помнит когда и для кого, не представляется возможным доказать связь мистера Нолана с погибшим.— Значит, вы признаете, что знали мистера Петроццо?Дамиен покачал головой:— Я не знаю человека, которого вы называете мистером Петроццо.Следующей Ленгтон предъявил фотографию Адриана Саммерса. Дамиен отрицал, что знаком с ним. Возможно, этот человек и приезжал на ферму, но он, Дамиен, не может этого утверждать, так как большую часть времени проводит в университете. Допрос не складывался, потому что Пинтер хватался за любую возможность выступить на защиту прав своего клиента, хотя, казалось, Нолан воспринимал натиск Ленгтона с полным спокойствием.Когда дошли до обнаруженных наркотиков, Дамиен с улыбкой покачал головой:— Насколько мне известно, наркотики обнаружили не на ферме, которую я арендую — заметьте, не владею ею, — а в другом месте. Следовательно, утверждение, что я имею к ним какое-либо отношение или способствовал их хранению, — не более чем ваше очередное предположение, не основанное ни на каких уликах, свидетельствующих о моей вине или причастности к делу.— Значит, это дело рук вашей жены?— Без комментариев.— Ваша жена приехала в коттедж, принадлежащий миссис Дорис Итвелл, и договорилась, что наркотики будут храниться у нее?— Без комментариев.— У вашей жены была связь с Александром Фицпатриком?— Без комментариев.— Вы знали об их отношениях?— Без комментариев.— Вы признаете факт знакомства с Александром Фицпатриком?— Без комментариев.Так продолжалось минут двадцать. В ответ на все вопросы Дамиен Нолан лишь произносил: «Без комментариев» — или откровенно паясничал.Даже когда Ленгтон заметил, что Нолан не мог не знать, кто такой Фицпатрик, Дамиен лишь вздохнул в ответ:— Я знаю, кто он такой, главным образом благодаря шумихе, которую вокруг него устроили, но я с ним не знаком.— А ваша жена?— Без комментариев.— Вы хорошо знали Джулию Брендон. Известно, что вы — отец ее второго ребенка.— Без комментариев, — недоуменно покачал головой Дамиен.— Это легко проверить, сопоставив ДНК.В ответ он небрежно пожал плечами. Пинтер спросил, на каком основании его клиенту задают вопрос, является ли он отцом ребенка сестры своей жены, если обвиняют в содействии известному наркоторговцу и его укрывательстве. Его клиент отрицает, что имел какое-либо отношение к Фицпатрику или его наркоторговле; в связи с этим совершенно непонятно, каким образом ему может быть предъявлено обвинение в препятствовании отправлению правосудия.Начиная терять терпение, Ленгтон резко заметил, что, возможно, мистер Нолан знал Фицпатрика под фальшивым именем Энтони Коллингвуд.— Без комментариев.Ленгтон скрипнул зубами:— Мистер Нолан, мне трудно поверить, что вы, как вы утверждаете, не подозревали о существовании особо опасного преступника Александра Фицпатрика: вы живете почти рядом с его матерью.Дамиен рассмеялся:— Я знаком с миссис Дорис Итвелл, но не имею понятия об ее отношениях с этим человеком. Для меня она — всего лишь соседка.— С которой ваша жена проводит довольно много времени.— Возможно; моя жена — очень заботливая женщина.— Настолько заботливая, что ухаживала за раненым Фицпатриком, когда он скрывался у матери?— Без комментариев.Дамиену предъявили фотографию Джулиуса Д'Антона и получили все тот же ответ: никогда его не встречал.— Известно ли вам что-нибудь о наркотике под названием фентанил?— Это мощный опиат, при передозировке вызывающий остановку дыхания; недорогой, в силу чего широко используется в медицинской практике. Впервые применен в шестидесятые как внутривенное обезболивающее под названием сублимаз; впоследствии появились другие препараты кратковременного действия, один назывался альфентанил, другой — суфентанил; оба раз в десять более мощные, чем фентанил, использовались в кардиохирургии. Сегодня выпускают накожный пластырь под названием «Дурэдженси» для снятия хронических болей. Еще один препарат на основе фентанила — цитрат под названием «Эктид»; для детей его выпускают в форме леденца на палочке. Этот препарат — очень большой шаг вперед в лечении онкологических больных, применяется для обезболивания. — Дамиен поднял руку. — Достаточно?— Вы, очевидно, знаете, насколько опасен этот наркотик.— Разумеется. Видите ли, в больницах ему отдают предпочтение из-за невысокой цены. Его использование имеет побочный эффект для тех, кто с ним работает, — так называемое вторичное вдыхание паров, которое может привести к мозговым нарушениям и вызвать наркозависимость и различные отклонения в поведении. — Он улыбнулся. — Вы не представляете, сколько анестезиологов и хирургов, работающих с фентанилом, сделались жертвами наркотической зависимости.— Благодарю за то, что просветили насчет фентанила. Но, зная об опасности, как вы могли позволить, чтобы ящики с фентанилом хранились сначала у вас на ферме, а потом в коттедже миссис Итвелл?Дамиен спокойно, но твердо ответил:— В силу своей профессии я, разумеется, знаю о каждом новом наркотике, естественного или химического происхождения. Но из этого ни в коей мере не следует, что я знал о грузе наркотика или принимал какое-либо участие в его транспортировке, что вы пытаетесь доказать. В моем кабинете и лаборатории в колледже вы найдете закрытую информацию об опиатах, производимых химическим путем; она относится к две тысячи третьему году, когда были опубликованы три отчета об эпидемическом взрыве наркомании.— Ваша жена тоже знала об этом и, соответственно, понимала, какую опасность представляет наркотик, который она помогла спрятать?— Без комментариев.Пинтер потребовал, чтобы ему немедленно предъявили остальные улики, подтверждающие вину его клиента. Если же таковых не имеется, клиент, по его мнению, полностью оправдал себя, и его следует освободить.В завершение допроса Ленгтон едко заметил, что мистер Нолан останется под арестом ровно столько, сколько следствие сочтет нужным.— Мой клиент находится здесь со вчерашнего вечера. Напоминаю, что без предъявления обвинения вы имеете право содержать его под стражей лишь ограниченное время.— Я об этом осведомлен, — огрызнулся Ленгтон, выключая магнитофон.Дамиен поднялся со стула и улыбнулся Анне. У нее возникло странное ощущение дежавю, словно нечто подобное уже было.— Вы не родственник Александру Фицпатрику? — неожиданно спросила она.В первый раз сквозь его маску напускной любезности проступила тревога.— Простите, не понял?— Вы очень на него похожи.— В самом деле?— Да. Так как же?— Что — как же?— Не приходитесь ли вы родственником человеку, которого называете Энтони Коллингвудом, хотя его настоящее имя Александр Фицпатрик?— Вы необычайно прозорливы, инспектор Тревис.Анна удивилась, что он знает ее имя, но еще более ее удивило его явное нежелание отвечать на вопрос. Ленгтон взглянул на Анну и вновь перевел взгляд на Дамиена:— Это нетрудно установить. Давайте не будем терять времени. Пока мы не получим ответов на интересующие нас вопросы, мистер Нолан останется под арестом.Полицейский вывел Дамиена и его адвоката из допросной. Ленгтон, собирая бумаги, заметил:— Неожиданный вопрос.— Не спорю, но тебе не кажется, что они похожи?— Немного. Хотя, даже если удастся это доказать, что из того?— А то, что старушка в коттедже — мать не только Фицпатрика, но и его тоже. И если это все одна семейка, он, без сомнения, причастен к делу.Потерев голову, Ленгтон велел Анне заняться этим вопросом. Она направилась в совещательную, чтобы дать Гордону поручение сверить даты рождения, смерти и заключения браков.В совещательной царило оживление: выяснилось, что в изъятых ящиках собраны всевозможные препараты с фентанилом — в ампулах и флаконах.Фил вспотел от напряжения:— Черт побери, вот это груз: биологический эффект фентанила сходен с эффектом героина, только фентанил в сотни раз сильнее. Его можно курить или нюхать, но обычно его вкалывают, так что, если бы он вышел на улицы, последствия были бы самые ужасные: сила его воздействия непредсказуема, а убить он может в секунды… — Фила было не остановить, но он не мог сообщить ничего нового, и Анна хотела поскорее найти Гордона и проверить свои предположения насчет родственных связей Фицпатрика.Гордона она не нашла и вернулась в кабинет, намереваясь позвонить миссис Итвелл. Позвонила в справочный отдел, чтобы узнать номер телефона, и, пока ждала ответа, не удержалась и еще раз просмотрела несколько страниц записи допроса. Ленгтон, по ее мнению, оказался не на высоте и позволил адвокату слишком откровенно вмешиваться в допрос; кроме того, недостаточно нажимал на Дамиена. Непохоже на Ленгтона — но, может, он приберегал силы для допроса Гонор?Наконец женщина из службы взаимодействия с семьями сообщила Анне номер телефона миссис Итвелл и добавила, что все разговоры прослушиваются на случай, если вдруг сын попытается связаться с ней, чего он до сих пор не сделал.Анна довольно долго ждала, пока миссис Итвелл возьмет трубку.— Миссис Итвелл, это детектив-инспектор Анна Тревис.— Добрый день. — Ответ прозвучал намеренно резко, выговор — подчеркнуто правильный.— Благодарю за то, что согласились со мной поговорить.— У меня вряд ли есть выбор. В доме все время находится женщина-полицейский, даже за покупками нынче полицейские ходят. Гонор отпустят?— Миссис Итвелл, мне нужно задать вам вопрос о Дамиене.— Какой именно?— Вы состоите в родственных отношениях?После минутного молчания миссис Итвелл еще раз спросила, отпустят ли Гонор.— Не уверена, — ответила Анна и повторила свой вопрос.— Он — замечательный человек, и я никому не позволю говорить о нем плохо. Дамиен непричастен к делам моего сына, и вас абсолютно не касается, состоим ли мы в родственных отношениях.Анна повторила попытку, сказав, что она и сама может все выяснить, но будет проще, если миссис Итвелл ответит на вопрос.— Это не ваше дело. Я не позволю втянуть Дамиена в эту историю. Оставьте меня в покое.Анна положила трубку. Даже если выяснится, что Дамиен и Александр Фицпатрик родственники, что это даст? Пока вообще нет никаких свидетельств его причастности. Ей не давала покоя записка — обрывок листка с указанием дороги на ферму. Если бы Дамиен был в Лондоне, он мог бы написать ее для Адриана Саммерса, когда тот вез наркотики на ферму. Но Дамиен утверждает, что в Лондоне не был и понятия не имел о грузе.Анна записала в блокноте, что нужно еще раз спросить Адриана Саммерса о Дамиене. Потом вернулась в совещательную, где в нее снова вцепился Фил:— Поступает довольно много сообщений о кражах фентанила. Одно только что пришло из Йорка: там арестовали парня-радиолога. У него нашли много пустых флаконов, завернутых в хирургический материал и спрятанных за плиткой в потолке. Похоже, он крал их из операционной — просто собирал после операций остатки из мусорных корзин.— Фил, мне некогда этим заниматься. И я не вижу связи с нашим делом.— Я всего лишь выполняю приказ Ленгтона, — ответил он, поджав губы.— А сам он где?— Не знаю. Думал, допрашивает Дамиена Нолана.— Допрашивал, но потом куда-то подевался. А мы еще не допросили Гонор Нолан. — Анна оглядела совещательную и пошла в кабинет Каннингам. Пусто. Отчаявшись, Анна вернулась к своему кабинету, однако дверь оказалась заперта изнутри.— Есть тут кто-нибудь? — Она приблизила лицо к стеклу, пытаясь заглянуть внутрь. Потом щелкнул замок, дверь открылась — и у Анны перехватило дыхание.Ленгтон выглядел хуже некуда. Лицо бледное, покрытое испариной, зеленовато-серое. Без туфель, рукава рубашки закатаны.— В чем дело, Джеймс?Она быстро закрыла за собой дверь. Его пиджак валялся на полу, рядом с туфлями.— Мне понадобилась передышка, — ответил он, рухнув на ее стул.— Температура? — Анна пощупала его лоб: холодный, и Ленгтона бьет дрожь. Анна подняла пиджак и набросила ему на плечи. — Сделать тебе чаю?— Дай воды, — негромко ответил он.Анна открыла один из ящиков стола, достала бутылку с водой, отвинтила крышку и передала бутылку ему.Он сделал несколько глотков, закрыл глаза и пробормотал:— Извини.— Отвезти тебя домой?— Нет, просто посижу тут пару минут.— Тебе нужно к врачу.— Я в полном порядке, только не мог вздохнуть. Если сидеть неподвижно, все проходит. И тебе не обязательно быть рядом.Анна присела на край стола:— И часто это у тебя?— Бывает, — прошептал он, резко наклонившись вперед.После нападения у Ленгтона произошел коллапс легкого; он тогда чудом выжил, и шрамы на груди до сих пор напоминали о страшных ранах. Он продолжал отпивать воду небольшими глотками и выглядел совсем слабым, руки дрожали.— Фил мне только что рассказал о многочисленных кражах фентанила.— Да, врачам придется срочно найти какой-нибудь надежный способ хранения и применения фентанила. Иначе нас ждет обвал краж из разных медицинских учреждений — и приведет он к наркоэпидемии, мать его…— Давай вернемся к нашему делу, — ответила Анна. — Мы еще не допросили Гонор Нолан.Ленгтон оттолкнул стул и неуверенно поднялся на ноги.— Знаю! — Он затянул потуже галстук; наклонившись, Анна пододвинула к нему туфли, и он сунул в них ноги. — Беда в том, Тревис, что мы коснулись лишь верхушки айсберга. А мне по должности положено смотреть вглубь и вширь. Если Фицпатрику удалось ввезти такое количество фентанила в страну, дальше будет хуже — сам он от своего намерения не откажется.— Засадить бы его как следует, чтобы он про свои намерения и думать забыл.— Точно, только, боюсь, он давно дал деру.Анна раздраженно пожала плечами, не соглашаясь с ним.— Ты в состоянии сейчас допросить Гонор или лучше после обеда?Ленгтон медленно натянул пиджак и резким движением опустил воротник; Анна заметила, что его лицо постепенно приобретает нормальный оттенок.— Начнем через десять минут. — Он подошел к двери и открыл замок.— Как быть с Дамиеном Ноланом?— А что такое?— Его адвокат выходит из себя.— Подержим его до завершения допроса Гонор.И они вместе вышли из кабинета.— Может, Дамиен просто по касательной втянут в план Фицпатрика и не играл в нем никакой роли? — осторожно предположила Анна.Ленгтон негромко усмехнулся:— Еще как играл, Анна, и очень умно играл, потому что нам нечего ему предъявить, за исключением того, что он живет на ферме, женат на сестре Джулии Брендон и, по ее словам, является отцом ее ребенка! Какое там по касательной — слишком все тесно переплетено.— Мне не удалось выяснить, родственники они с Фицпатриком или нет. Спросила миссис Итвелл — она ответила, что это не мое дело и что Дамиен замечательный человек.— Вполне возможно, все так и есть, — ответил Ленгтон и открыл дверь в допросную.Там уже ждала Гонор Нолан со своим адвокатом. Она напряженно улыбнулась Анне и кивнула Ленгтону, занявшему место напротив нее. На ней было то же платье, в котором ее арестовали: в стиле хиппи, перехваченное под грудью полоской ручной вышивки и спадающее мягкими свободными складками вдоль ее дородной фигуры. На руках множество серебряных браслетов и колец, в ушах круглые серебряные серьги. Никакой косметики, но на коже ни морщинки, несмотря на ночь, проведенную в камере. Длинные темные волосы заплетены в две косы и уложены короной, как у мексиканской художницы Фриды Кало.Ленгтон не спеша раскладывал папки по порядку. Анна достала блокнот, ручки и собственную папку. Взглянула на него: от недавнего приступа боли как будто не осталось и следа.Ленгтон включил магнитофон и пояснил, что допрос будут записывать и на видеокамеру. Повторил выдвигаемые против Гонор обвинения: ее подвергнут допросу в связи с наркоторговлей, укрывательством опасного преступника и действиями, препятствующими отправлению правосудия. Даже этого последнего, заметил он, более чем достаточно, чтобы получить от десяти до двенадцати лет, так как власти очень строго относятся к нарушению законности. Гонор сидела, сложив руки на столе; почти на каждом пальце, даже на правом большом, — тяжелое серебряное кольцо.— Ну что ж, Гонор, приступим. Для начала назовите ваше имя и адрес, — негромко и почти ободряюще произнес Ленгтон.Гонор откашлялась и начала отвечать на его будто бы невинные вопросы о том, как давно она живет на ферме, как долго замужем за Дамиеном Ноланом, когда работала в антикварном магазине и каковы ее отношения с миссис Дорис Итвелл. Ответы были четкими и по существу.Рядом с Гонор сидел ее адвокат, мужчина с нездоровым цветом лица и тяжелым запахом изо рта. Мэтью Уэбб делал коротким толстым карандашом записи в блокноте, напоминающем ученическую тетрадку. Пока его клиентка говорила, тяжелое лицо с массивной челюстью и немигающие водянистые глаза адвоката ничего не выражали.Помолчав, Ленгтон попросил Гонор рассказать об отношениях с Александром Фицпатриком.Уэбб поднял глаза от блокнота:— Моя клиентка отказывается отвечать на этот вопрос, поскольку это может…— Ваша клиентка, мистер Уэбб, уже признала, что знакома с Александром Фицпатриком и, по словам ее сестры, долгое время состояла с ним в близких отношениях.— Это ложь, — сказала Гонор.— Простите, будьте добры объяснить, почему вы утверждаете, что это ложь.— Моя сестра солгала вам. Я никогда не состояла с ним в близких отношениях.— Когда вы виделись с ним в последний раз?И вновь вмешался Уэбб: его клиентка не будет отвечать на этот вопрос, поскольку это может ей повредить.— Вашей клиентке, мистер Уэбб, — заметил Ленгтон, — было прекрасно известно, что Фицпатрика разыскивает полиция по обе стороны Атлантики. Ваша клиентка оказала мистеру Фицпатрику содействие в хранении крупной партии наркотических препаратов сначала у себя на ферме, а впоследствии в гараже миссис Итвелл.— Ничего подобного.— Вам известно, что ваш муж является отцом ребенка вашей сестры?— Это полная нелепость! Если моя сестра утверждала подобное, она вам солгала. Джулия вообще патологическая лгунья.— Объясните, пожалуйста, в связи с чем задан этот вопрос? — Уэбб постучал по блокноту кончиком карандаша.— Мы всего лишь пытаемся воссоздать круг отношений, благодаря которым Александру Фицпатрику так долго удавалось скрываться от правосудия. Его мать, Дорис Итвелл, — ваша близкая подруга, миссис Нолан; и вы лично помогли Адриану Саммерсу перевезти наркотики в ее гараж.— Это неправда.— Вы признаете, что знакомы с Адрианом Саммерсом?— В жизни его не встречала.— Однако у нас есть свидетель, видевший его на вашей ферме, — настаивал Ленгтон. — Кроме того, Саммерс заявил, что вы помогли ему спрятать ящики с наркотиком в курятнике на ферме.— Ничего подобного.— Через некоторое время, когда на ферме появилась полиция и, как можно было предположить, готовился обыск, вы для надежности перевезли ящики в гараж миссис Итвелл.— Неправда.— В это же время вы ухаживали за Фицпатриком, получившим ранение в правое плечо.— Нет.Ленгтон взглянул на Анну и достал фотографию Джулиуса Д'Антона:— Вы узнаете этого человека, миссис Нолан?После некоторого колебания Гонор признала, что видела его, когда он пытался купить стол в антикварном магазине, где она работала. Ей показали фотографию тела Д'Антона, только что выловленного из воды. Она чуть приподняла брови, но не произнесла ни слова.Анна терпеливо ждала, пока Ленгтон выкладывал на стол фотографии жертв: Дэвида Раштона, Донни Петроццо, Фрэнка Брендона, жены Джулиуса Д'Антона Сандры. Напоследок он приберег фотографии изуродованной машины Джулии Брендон и фотографии ее самой, сделанные в морге. Он шлепал фотографии на стол одну за другой и не давал Гонор времени задать вопрос, а ее адвокату — вмешаться и выразить протест. Разложил все снимки веером и в упор посмотрел на Гонор.— Почему вы показываете мне все эти ужасы? — В ее голосе появилось напряжение.В ответ Ленгтон выложил на стол различные фотографии Фицпатрика, сделанные камерой слежения в офисе Раштона:— Это ведь Александр Фицпатрик?Гонор пожевала губами.— Или вы до сих пор предпочитаете называть его Энтони Коллингвудом? Как вы к нему обращаетесь?— Я его не знаю.— Все эти люди — включая вашу сестру — погибли из-за него.— Это неправда!— Это правда. Тормоза в ее машине перерезали, Гонор. Чего же ради вы так его защищаете?— Я не защищаю! Это все предположения: у вас нет никаких доказательств.Ленгтон наклонился вперед:— Почему женщина вроде вас с готовностью жертвует своей жизнью? Ведь вас посадят, Гонор. Вы все время лгали, а теперь и вовсе делаете вид, что никогда не встречали Фицпатрика.Уэбб постучал карандашом по столу:— Господин старший суперинтендант, вы пытаетесь оказать давление на мою клиентку и вынудить ее отвечать на ваши обвинения. Я советую воздержаться от ответа на том основании, что это может…— Вы утверждаете, что ваша клиентка понятия не имела о происходившем у нее под самым носом — что она ничего не видела?.— У вас нет доказательств, что миссис Нолан когда-либо предоставляла свой дом для хранения этих наркотиков.— Не важно, сколько людей погибло, скольких этот человек, которого вы так отчаянно защищаете, отправил на тот свет? Он даже собственную старуху-мать использовал! Думаете, ей удастся отвертеться? Как и вы, миссис Итвелл пойдет под суд и умрет в тюрьме. Что же такого особенного в ее сыне — в этом порочном, лживом чудовище, в этом жестоком садисте, который собственных детей не гнушается использовать для отмывания денег?Уэбб гневно ударил кулаком по столу:— Если и дальше вы будете задавать вопросы…— Я еще не закончил! — рявкнул Ленгтон и наставил палец на Гонор. — Он и вас использовал, Гонор, как и всех, кто попадался на его пути. И лучше вам попытаться ответить на вопросы, потому что я намерен предъявить вам обвинение в соучастии в убийстве.— О каком именно убийстве вы сейчас говорите? — спросил Уэбб.— Выбирайте на свое усмотрение. — Ленгтон подтолкнул к нему пачку фотографий.Гонор начала вынимать заколки из волос.— Прекратите, — сердито заметил Ленгтон.— Голова болит, — ответила она, распустив косы, упавшие ей на плечи.— Ну ладно. Начнем с самого начала.Как назло, у Анны тоже разболелась голова. Она с удивлением поняла, что вымотана до предела. И знала, что Ленгтон тоже совершенно выжат. Однако он не прекратил допрос, лишь сменил тактику на менее жесткую. Гонор казалась спокойной, только крутила в руках заколки, вынутые из волос.Они с Ленгтоном топтались на месте. Даже Уэбб утомился от бесконечных повторений одних и тех же вопросов и ответов. Гонор продолжала уверять, что она ничего не знала: не была знакома с Фицпатриком ни под этим, ни под каким-либо другим именем; не подозревала, что груз запрещенных законом наркотиков хранился сначала у нее на ферме, а потом был перевезен в гараж миссис Итвелл. Все это совершенная нелепость: она ни в чем не виновата.Анна чувствовала, что Ленгтон вот-вот взорвется. Тут он наклонился к ней и шепотом попросил продолжить допрос. Для начала Анна собрала фотографии и сложила их как карточную колоду.— Расскажите о ваших отношениях с сестрой.Гонор едва заметно пожала плечами:— Они не были хорошими.— Почему же?— Мы были очень разными, — вздохнула Гонор. — Джулия всю жизнь думала лишь о себе и о деньгах: чем больше их у нее было, тем больше ей хотелось иметь.— Когда Джулия жила в доме в Сент-Джонс-Вуде, вы часто ее навещали?— Нет.— Но вы же бывали в доме? По словам Джулии, вы довольно долго жили там как любовница Александра Фицпатрика.— Это не так.— Зачем ей лгать? По ее словам, вы были влюблены в ее сожителя. Узнав, что женщина, которую он поселил в их доме, — ее собственная сестра, Джулия начала переводить деньги на другие счета, чтобы закрыть ему доступ к деньгам, на которые, по его обещаниям, она могла бы жить всю жизнь. В припадке ревности она призналась, что, хотя ее первый ребенок был зачат при помощи ЭКО, отцом второго стал ваш муж. Она настаивала, что он интересовал ее исключительно с сексуальной точки зрения.— Неправда.— Причиной ваших плохих отношений с сестрой было то, что ваш муж стал отцом ее второго ребенка. Вы об этом узнали. Отношения с Фицпатриком складывались не слишком счастливо, а известие о связи вашего мужа и сестры вас глубоко огорчило. По словам Джулии, дело было не столько в ревности, сколько в том, что вы не могли иметь детей.Ленгтон сидел склонив голову. Он понял, какую тактику выбрала Анна: сделать упор на личной жизни, чтобы разговорить Гонор. И тактика сработала.Разозлившись, Гонор мотнула головой:— Джулия была лгунья. Не сказала бы правды, даже если бы от этого зависела ее жизнь, особенно если это было не в ее интересах. Она манипулировала людьми.— А вы — нет? Жили с ее любовником, в ее доме…— Я с ним не жила.— Кого вы имеете в виду?— Вы знаете кого, и не пытайтесь вынудить меня признаться — это все сплошное вранье. Я люблю мужа.— Правда? В таком случае вам было больно узнать, что он — отец ее ребенка?— Он не отец.— Мы докажем это с помощью анализа ДНК, так что ваше признание не требуется. Но вам, должно быть, нелегко пришлось: сестра была молода, красива и богата, жила в роскоши, родила двоих детей и в то же время устроила так, что сожитель не мог добраться до ее денег. Вы утверждаете, что не знали о браке Джулии с Фрэнком Брендоном…— Еще раз повторяю: мы с сестрой почти не поддерживали отношений, они у нас не складывались. По совести говоря, я ее не любила.— Но ревновали и завидовали.— Нет — у меня была своя жизнь.— В развалюхе на ферме, которую вы арендовали?— Это ваше мнение.— Это факт. Наверное, когда Александр Фицпатрик появился снова, искушение было велико? Как он связался с вами после двадцати лет жизни за границей? — Анна положила на стол его фотографию. — Не правда ли, он до сих пор очень привлекателен? Уговаривал вас помочь ему? Должно быть, обещал золотые горы, чтобы вы согласились на такой риск и позволили ему спрятать ящики с наркотиком на своей ферме? А может, угрожал? Оказывал давление?Гонор молчала.— У нас есть свидетель, Гонор, который показал, что вы прекрасно знали о содержимом ящиков и помогли перевезти их в гараж миссис Итвелл.— Не знала.— О чем именно? О содержимом ящиков?Гонор крутила в пальцах кончик косы:— Вы пытаетесь вынудить меня сделать признание.Уэбб вздохнул и постучал по столу:— Как уже неоднократно заявила моя клиентка, она не знала о том, что в ящиках. Зато ей известно, что в ее доме не обнаружено ничего связывающего ее с грузом наркотиков…— Потому что она успела помочь переправить их в более надежное место! Мистер Уэбб, у нас есть свидетель, который ей помогал, поэтому бессмысленно продолжать запираться.— Я не знала, что в них.Наконец-то маленький шаг вперед.— Вы не имели понятия, что в ящиках содержится фентанил, наркотик группы А, в огромных количествах?— Я не знала, что там внутри.— Кто попросил вас спрятать ящики на ферме?Гонор почти сломалась. Ее щеки пылали, она нервно облизывала губы.— В этой пачке есть его фотография? Да или нет?Гонор поерзала на стуле:— Мне позвонила Джулия.— Ваша сестра.— Да. Сказала, что ей нужно привезти кое-что из вещей на хранение, потому что она переезжает в новый дом в Уимблдоне, а после этот молодой человек, — она постучала пальцем по фотографии Адриана Саммерса, — приехал и сгрузил все в курятник.— Понятно. Значит, узнав, что полиция наводит справки и вот-вот вернется с ордером на обыск, вы согласились перевезти все в гараж миссис Итвелл?— Да.— Но зачем, если там были всего лишь домашние вещи?— Джулия велела; сказала, что среди них есть очень ценные.Анна сделала запись в блокноте, потом улыбнулась Гонор:— Спасибо. Значит, вы все-таки были в неплохих отношениях с сестрой, хотя поначалу и утверждали обратное?— Сестра есть сестра.Анна достала из папки сделанные в морге фотографии изуродованного тела Джулии и подтолкнула их к Гонор:— У ее «мерседеса» перерезали тормоза. Она неслась со скоростью под сто пятьдесят километров в час, когда машину развернуло и вынесло через две полосы прямо навстречу грузовику. Как видите, ей оторвало голову.Гонор отвернулась.Анна положила на стол фотографии стоящей на якоре в порту Челси яхты с двумя детьми на борту. Она непринужденным тоном рассказала, что о детях хорошо заботятся, что до Челси яхта стояла в порту Брайтона, показала фотографии арендованного дома в Хоуве. По ходу рассказа она почувствовала, что Гонор не подозревала о существовании этого плавучего дворца.— Вы бывали на яхте или в доме, Гонор?— Нет.— Значит, вы ничего не знали ни об образе жизни Фицпатрика, ни о том, что он собирается вывезти детей из страны? Между прочим, Джулия в ночь гибели, по нашему убеждению, направлялась именно в порт.Гонор, нахмурившись, рассматривала фотографии. Уэбб спросил, какое отношение эти новые снимки имеют к обвинению, предъявляемому его клиентке. Вопрос остался без ответа.— Джулия ехала к Фицпатрику; с собой у нее было довольно много драгоценностей, а остальные ценности мы нашли на яхте.Гонор еще раз озадаченно покачала головой.— После того как Джулия попыталась отобрать у Фицпатрика деньги, они, похоже, пришли к какому-то дружественному соглашению. Как мы знаем, Джулия была необыкновенно красивая женщина, и он, вероятно, все еще не хотел ее терять. Ее-то он не заставлял прятать запрещенные законом наркотики, правда, Гонор? Это делали вы. А вы знали, что он даже был на ее так называемой свадьбе? Мы полагаем, он сам и устроил этот брак, чтобы получить еще один канал для движения денег.— Нет, неправда.— О свадьбе мы это уже говорили, Гонор. По вашим словам, вы даже не подозревали о том, что она вышла замуж за Фрэнка Брендона; вы сказали, что он — герой не ее романа! Они оба вас использовали, разве не ясно?Каждый раз, когда Гонор почти готова была заговорить, она резко откидывалась на спинку стула. Теперь она сидела, напряженно сгорбившись над столом.Анна действовала на ощупь, пытаясь вызвать доверие Гонор. Она не сомневалась, что выбрала верную тактику, хотя и не знала, каким будет следующий шаг.Включившись в игру Анны, Ленгтон принялся покачиваться на стуле.— Он лгал вам, Гонор, чтобы вы его покрывали, и это омерзительно. Чему вы поверили? Что замените ему Джулию? Что теперь ваша очередь жить в роскоши? Сохраните хоть какое-нибудь уважение к себе и скажите, где он может быть. На суде вам это поможет.Гонор расплакалась, закрыв лицо руками. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам. Анна увидела широкую седую полосу вдоль пробора; теперь Гонор со своим стилем «под хиппи» выглядела старомодной и неряшливой. Они дали ей коробку бумажных носовых платков и позволили выплакаться. И терпеливо ждали, пока она сморкалась и вытирала глаза: вот-вот откроется истина.Через два часа Гонор увели назад в камеру, а Анна и Ленгтон начали просматривать ее показания — целых десять страниц в записи.Еще несколько кусочков головоломки заняли свои места, но все равно зияла огромная брешь: где Александр Фицпатрик? Гонор сказала, что не знает, где он прячется, и ждет, когда он сам свяжется с ней. По ее словам, после долгого перерыва Фицпатрик вновь появился в Оксфордшире более двух лет назад. Он неожиданно явился на ферму, но жил в коттедже своей матери. Объяснил, что из-за неудачных вложений потерял значительную часть своего состояния. Сказал, что собирается вернуться к работе; ни Гонор, ни Дамиен не спросили, что это за работа. Через несколько дней он улетел назад в Штаты, но каждый раз, возвращаясь, встречался с Гонор. Она действительно поехала с ним в дом в Сент-Джонс-Вуде и жила там более или менее постоянно несколько месяцев. Она тогда совершенно потеряла голову, но боялась, как бы это не дошло до Джулии.Джулия каким-то образом узнала о романе Фицпатрика и некоторое время гадала — с кем, а выяснив, что с ее сестрой, приехала в Оксфорд и выложила все Дамиену. Но тому было плевать: Гонор объяснила, что у них с Дамиеном свободный брак и Дамиен постоянно заводит интрижки с юными студентками.Фицпатрик продолжал терять деньги и начал беспокоиться, что не сумеет собрать нужной суммы для запланированного дела. Он связался с двумя чикагскими криминальными воротилами, и они согласились частично финансировать покупку и поставку груза. Однако тут Джулия решила его одурачить и стала переводить его деньги на счета, к которым он не мог получить доступ. Она с ума сходила от ревности и хотела таким образом ему отомстить. Тогда-то он и вытянул из нее четыре миллиона фунтов, чтобы расплатиться с бандитами и доставить груз в Гэтвик. Он уже ожидал прибытия груза, когда все пошло кувырком.Джулия умирала от страха и наняла Фрэнка Брендона телохранителем; устроил это Фицпатрик. Он использовал Фрэнка, чтобы помочь перевести деньги, и обещал выплатить сумму, которой тому хватит на всю оставшуюся жизнь. Разобравшись с Джулией и пообещав, что они вместе уедут из Англии, Фицпатрик обратился к Гонор и попросил помочь припрятать наркотики. Он все еще был в долгу у гангстеров, но надеялся выкрутиться. Хотел спрятать основную часть груза, оставив себе лишь коробку с образцами, — ее-то и обнаружил Джулиус Д'Антон.Гонор не могла точно воссоздать последовательность событий. Она знала, что Адриан Саммерс должен привезти ящики; она сама помогла ему спрятать их в гараже. Анна спросила о записке с указанием дороги на ферму, которая все это время не давала ей покоя. Гонор объяснила, что у Дамиена была лекция в Лондоне, там он встретился с Адрианом и рассказал, как добраться до фермы. Еще один кусочек головоломки встал на место. Гонор подчеркнула, что Дамиен ничего не знал, а она до беспамятства влюбилась в Фицпатрика и поверила его обещаниям увезти ее в США и начать там с ней новую жизнь — поэтому и была ради него готова на все. Ящики привезли на ферму и сгрузили в курятник. В этот момент на ферме появились Анна и Гордон; Фицпатрик решил, что полиция напала на его след, перепугался и настоял на том, чтобы ящики перевезли в гараж его матери. Обещал со временем найти более подходящее место.Гонор подтвердила показания Адриана о том, что Д'Антон сначала появился в коттедже миссис Итвелл и нагнал на всех страху, а потом на «мицубиси» поехал в антикварный магазин, чтобы выкупить и забрать стол. Она никогда не встречалась с Донни Петроццо и не могла объяснить, каким образом он оказался замешанным в деле. Знала только, что в последний раз видела Д'Антона в антикварном магазине. О том, что произошло дальше, Фицпатрику рассказал Адриан Саммерс.— Не знаю, что именно там случилось, — заявила Гонор, — только Алекс пришел в ярость и утверждал, что Д'Антон что-то у него украл. Я понимала, что речь идет о части груза, но вопросов не задавала. Он не знал, где живет Д'Антон, поэтому очень встревожился и был в самом дурном настроении.Ленгтон взглянул на Анну. Встревожился? Может, тогда и связался с Донни Петроццо? И дал ему образец, чтобы тот продал его наркоторговцам? Как будто логично, но не проверишь: наверняка установлено лишь то, что двое наркоторговцев согласились заплатить пять тысяч фунтов сразу и еще пять — после получения следующей партии фентанила. Тут Гонор тоже ничего не могла пояснить — она не знала об этой стороне дела, так как все происходило за ее спиной.Она помнила, как раненый Фицпатрик появился на ферме. Рана оказалась нетяжелой: пуля прошла навылет в области ключицы, но требовался уход. Пока рана заживала, Фицпатрик жил в коттедже у матери; к тому времени за ним уже тянулся хвост из двух убийств — Фрэнка Брендона и Донни Петроццо, но Гонор об этом не подозревала. После убийства Фрэнка все финансовые операции, которые провернул Дэвид Раштон, потеряли смысл, и Фицпатрик навестил его и перевел деньги на другие счета. Гонор никогда не встречала Раштона и не знала, что он тоже убит. Она продолжала утверждать, что безвыездно жила на ферме, пока Фицпатрик разбирался со своими «проблемами».— Он жил у Дорис, и она за ним ухаживала. Рана воспалилась, поднялась температура, но обратиться к врачу было нельзя. Тут он опять очень встревожился и сказал, что его ищут два человека из Америки. Сказал, что втерся к ним в доверие и они присматривают за Джулией, пока он не соберет нужную сумму и не расплатится с ними. Кажется, деньги были большие; он страшно злился на Джулию, которая что-то сделала с его деньгами в Англии. Еще сказал, что эти двое ему угрожают, поэтому, недолечившись, отправился искать Джулиуса Д'Антона.Ленгтон еще раз взглянул на Анну: по времени это совпадало с отчаянным визитом Фицпатрика в отделение. Он еще не знал, что Д'Антона нет в живых.Гонор твердо заявила, что Фицпатрик не имеет никакого отношения к смерти Джулии. Правда, она не могла сказать, он или кто-то другой организовал похищение детей, поскольку не подозревала о существовании яхты. Сказала, что один раз Фицпатрик ей позвонил: он был в отчаянии, узнав о смерти Джулии, и очень тревожился о детях. Гонор задали вопрос: не возникло ли у нее в ходе разговора ощущения, что он лжет? Она отказалась отвечать.— Но вы же не могли не заметить в газетах сообщений о пропавших детях и няне?— Я практически не читаю газет.Анна и Ленгтон набросали новую версию. Вероятно опасаясь, как бы Фицпатрик их не надул, два головореза начали угрожать Джулии и привели угрозы в исполнение — перерезали тормоза в машине, и Джулия погибла в автомобильной катастрофе. Теперь Фицпатрик действительно оказался в ловушке, так как полиция выявила все его счета. Как только он попытается снять деньги, его тут же выследят.Удрученная и подавленная, Гонор вновь и вновь повторяла, что не знает, где может находиться Фицпатрик. Силы совершенно покинули ее, глаза напоминали две обведенные темными кругами плошки. Она попросила разрешения увидеться с мужем, но в просьбе было отказано. Она еще раз повторила, что Дамиен ни в чем не виноват и не знал о наркотиках. Потом вспомнила, как Фицпатрик обещал увезти ее с собой и вместе воспитывать девочек.— Я оказалась полной дурой. Он меня обманул, как, по вашим словам, обманывал всех, но я любила его — с самого первого дня, когда Джулия нас познакомила. Ей едва исполнилось шестнадцать, а она умудрилась заполучить этого харизматичного красавца. Я не верила ничему, что писали о нем в газетах. А Джулии было все равно. Я всю жизнь экономила, снимала жилье, а она купалась в роскоши. Даже если Александр и преступник, его ни разу не привлекли к ответу. Он всегда был такой обаятельный, такой щедрый, и я думала… — слезы градом текли по ее измученному лицу, — что ему, кроме меня, никто не нужен.Допрос подошел к концу; Ленгтон поднялся со стула:— Если вам известно, где он может скрываться, сообщите нам. Поможете следствию — вам это зачтут на суде. Мы должны его найти, Гонор.Она склонила голову и не ответила. Адвокат помог ей подняться, собрал ее заколки, и ее увели назад в камеру, где ей предстояло пробыть до предъявления обвинений в полицейском суде. Как и в случае с Адрианом Саммерсом, Ленгтон не хотел, чтобы ее выпустили под залог: он не сомневался, что Фицпатрик непременно попытается до нее добраться.Собрав фотографии и бумаги, он положил сверху фотографию Фицпатрика и вздохнул:— Чем дольше он остается на свободе, тем меньше шансов его поймать.— Понимаю, — негромко ответила Анна, складывая свои заметки в дипломат.Во всех смыслах дело можно было считать закрытым, однако Фицпатрика так и не поймали. Ленгтон пошел в совещательную со сводкой о последних событиях, а Анна — в свой кабинет.Постучав, к ней вошел Гордон.— Что ж, вполне удачно.— Мне ее в конце концов стало жаль. Сидеть ей теперь в тюрьме — и все из-за того, что любила его.— Она не знает, где он?— Нет, да и мы, признаться, понятия не имеем. У него было столько времени — мог уехать бог знает куда.— Он же разорен, и у нас его паспорта, так что, вполне возможно, он до сих пор в Соединенном Королевстве.— Возможно, но у него всегда мощная подстраховка. Мог припрятать еще несколько фальшивых паспортов, мог даже деньги снять — нам ничего не известно.— А вы куда бы поехали?— Я?— Ну да.— Понятия не имею, Гордон.Гордон принялся раскачивать дверь:— Самое лучшее — в Сент-Панкрас на «Евростаре». Прыгнул в поезд — и через час с небольшим уже в Брюсселе.— Что ж, мы всюду разослали его фотографию и будем рассылать, пока не получим хоть какой-нибудь ответ.— А если не получим?Анна потерла голову и решительно ответила:— Тогда, значит, он от нас ушел.Гордон кивнул и прислонился к дверному косяку:— Странно все-таки. Если бы Гонор Нолан его не прикрывала, мы бы его, наверно, уже взяли. Подумать только: он же был на ферме, когда мы туда в первый раз приехали.— Был, — ответила Анна; ей хотелось поскорей избавиться от Гордона.— А вы вообще с самого начала держали его на прицеле.— Верно.— Как думаете, почему Гонор пошла на такой риск? На нее не похоже — она же не молоденькая девчонка, чтобы настолько увлечься.— Трудно сказать. Он ее очаровал, она влюбилась. Добавьте к этому зависть и соперничество с сестрой и учтите его обещания — он же ей наверняка наобещал золотые горы.— А что же муж?Анна пожала плечами — ее начинала раздражать настырность Гордона.— У них свободный брак — он моложе ее и трахает своих студенток. Она уверяет, что он совершенно ни в чем не виноват.— Ну, это положим. Он же наверняка встречался с Фицпатриком и знал, что это за фрукт, — мог бы открыть ей глаза.— Гордон, у вас все? — со вздохом спросила Анна. — Мне нужно еще раз просмотреть показания Гонор Нолан и написать отчет.— Его только что отпустили. Сняли все обвинения, — сообщил Гордон, выходя из кабинета.Анна подняла глаза от бумаг:— Дамиена Нолана отпустили?— Да, он стоял у входа и ждал такси. — Дверь за Гордоном закрылась.Анна так и села. Она невольно задумалась о том, что сказал Гордон: Дамиен не мог не знать, кто такой Фицпатрик.Она встала со стула и открыла дверь. Гордон поворачивал к центральному коридору.— Гордон, — окликнула Анна. — Я просила проверить данные о Дамиене Нолане: дату рождения и свидетельство о браке.Гордон остановился в замешательстве:— Вот черт — точно! Простите, я как раз хотел этим заняться, но тут Фил поручил мне кое-что.— Займитесь этим, Гордон. И спасибо.Закрыв дверь, Анна постояла минутку, прислонившись к ней. Потом взглянула на часы: если начать отчет, к вечеру успеет закончить и сдать.Раньше, когда дело подходило к концу, она чувствовала себя на подъеме, а сейчас не ощущала ничего подобного. Она почти разрешила головоломку, собрав и соединив все кусочки, кроме одного — главного. Если Александра Фицпатрика не поймают, дело так и останется незавершенным.Глава 25На следующее утро, пока команда готовила документы для закрытия дела, Анна представила свой отчет о вчерашних допросах. Предстояло провести еще ряд допросов и пересмотреть обвинения, но в целом расследование близилось к завершению. Разумеется, поиск главного подозреваемого, Александра Фицпатрика, будет идти своим чередом, однако дело можно передавать в суд, не дожидаясь его ареста.Гонор Нолан предстала перед полицейским судом, который, в силу серьезности выдвинутых против нее обвинений, решил не отпускать ее под залог, а отправить в тюрьму Холлоуэй. Адриан Саммерс до суда будет содержаться в Брикстоне. Их вина несопоставима с виной Фицпатрика, однако им придется нести ответственность за свою связь с ним.Информационная доска представляла наглядное свидетельство сложности и запутанности проведенного расследования, а также того, сколько сил и времени затратили полицейские на его раскрытие. Команда сумела распутать многие узелки и довести до конца многие нити расследования, и все же финал оказался не вполне удовлетворительным. Хотя удалось конфисковать огромный груз наркотика и воссоздать события, начиная с ночи убийства Фрэнка Брендона, обвинения его убийце пока не предъявлены.Готовя материалы для суда, собрали и уложили в коробки фотографии жертв:Фрэнк Брендон — убит мелким наркоторговцем, который ошибочно решил, что Фрэнк приехал в притон арестовать его;Донни Петроццо — получил смертельную дозу фентанила из-за попытки заставить Фицпатрика взять его в долю;Дэвид Раштон — убит тем же способом из-за того, что помог Джулии Брендон перевести деньги на другие счета;Джулия Брендон — убита неизвестными преступниками, возможно двумя бандитами, связанными с Фицпатриком по наркоторговле; тормоза ее машины перерезаны — в результате произошло лобовое столкновение с грузовиком;Джулиус Д'Антон — возможно, погиб из-за пристрастия к наркотикам и передозировки фентанила, однако нити также ведут к Фицпатрику;Сандра Д'Антон — убита неизвестными преступниками, связанными с Фицпатриком; убийцы до сих пор на свободе, однако личность одного из них удалось установить по отпечатку пальца, оставленному на шее Сандры.Сомнительно, что Фицпатрик все еще в Соединенном Королевстве, но ФБР выразило готовность продолжать его поиск в США и поместило его имя на одно из первых мест в списке разыскиваемых преступников. Американская сторона ведет также поиск двух бандитов.Анне и команде предстояло завершить расследование допросом Дорис Итвелл, чтобы выяснить степень ее участия в укрывательстве сына, Александра Фицпатрика, и хранении ящиков с фентанилом на территории ее жилища. В силу преклонного возраста она не подверглась аресту и содержанию под стражей, но обвинение ей все-таки будет предъявлено.Анна зашла в кабинет Каннингам, чтобы обсудить предстоящий допрос, и увидела, что та плачет, закрыв лицо руками.Каннингам достала из коробки на столе носовой платок и высморкалась:— Новости у меня ужасные, и меня не будет несколько дней.— Сочувствую.— Вчера ночью моя партнерша упала в обморок, ее увезли в больницу. Обнаружили еще одну опухоль и… — Она вытерла глаза и продолжила: — Не могли бы вы на некоторое время меня заменить? Суперинтендант Ленгтон по-прежнему надзирает за ходом расследования на последнем этапе, но очевидно, что до начала суда нам самим нужно ликвидировать все недоработки.Анна подумала, что гуляющий на свободе Фицпатрик — не просто недоработка, но решила, что сейчас не время об этом говорить.Она вернулась в совещательную и подошла к Филу:— Слышали уже? Каннингам несколько дней не будет.— Да — и невелика потеря. От нее с самого начала было не много толку.— Вся информация у дежурного офицера. Я еду в Оксфордшир допрашивать миссис Итвелл, а вы завершайте все здесь.Анне хотелось еще раз допросить Адриана Саммерса, чтобы проверить кое-что из его показаний.Когда Анна направлялась к своему кабинету, к ней подошел Гордон:— Я насчет Дамиена Нолана. Свидетельства о рождении я не нашел, зато нашел свидетельство о браке с Гонор — зарегистрирован в Оксфордшире в восемьдесят четвертом году, и там указана дата рождения — восемнадцатое марта тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, больше ничего. Еще паспорт…— Значит, нужно найти свидетельство о рождении.— Ну да, но пока не удалось.— Ничего, попробуем еще раз позже. Я сейчас еду в Брикстон для допроса Адриана Саммерса, а потом мы с вами отправимся в Шиптон-на-Стауре повидать миссис Итвелл.Адриан выглядел ужасно. Глаза красные, небритый; после нескольких дней в заключении лицо приобрело типичный землистый оттенок.— Ко мне родители приезжали, — сообщил он, едва не плача.— Мне нужно вас еще кое о чем спросить, — ответила Анна.— Клянусь, я больше ничего не знаю.— Меня беспокоит одна деталь — записка, которую мы обнаружили в «мицубиси». — Анна сделала паузу, но Адриан молча смотрел на нее. — На ней указано, как проехать на ферму в Оксфордшире.— Ну да, я не знал, где это.— Кто ее писал?Адриан смутился.— Мы знаем, что вы туда ездили, — вздохнув, сказала Анна. — И вы признали, что отвезли туда наркотик.— Признал.— Так кто писал записку?— Кажется, тот, кого вы называете Александром Фицпатриком. Клянусь, я не знал, кто он, — я вам уже говорил.— Но дело в том, что почерк не его.— Ну, не знаю. Не помню.Анна опять вздохнула. Гордон взглянул на нее, не понимая, почему записке уделяется столько внимания. Анна принялась нетерпеливо постукивать ногой:— Ну же, Адриан! Фицпатрик дал вам эту записку?Адриан почесал голову:— Ну, я загрузил товар. Насколько помню, мистер Коллингвуд…— То есть Фицпатрик?— Ну да. Он закрывал калитку и сказал, чтобы я ехал осторожно — ему вовсе не нужно, чтобы меня задержали за превышение скорости. Причины понятны. Дал мне денег на бензин, и я заехал на заправку примерно на полпути по трассе М40.— И тогда же дал записку?— Нет, он мне ее раньше дал — сказал, что ферму трудно найти и нужно строго следовать указаниям, чтобы не проскочить маленькую дорогу, потому что там почти нет фонарей.— Значит, при нем была записка с указаниями для вас?— Точно.— А вы не видели, кто дал ее Фицпатрику?— Ее мистер Нолан написал.— Дамиен Нолан?— Да, он живет на ферме с женой, Гонор.— Значит, вы видели мистера Нолана?— Не совсем. Он подъехал, они поговорили, а потом мистер Нолан набросал записку и отдал ее…— Где это произошло? — перебила его Анна.— На яхте. В день, когда мы ездили в Гэтвик, но совсем рано утром. Я ж говорю, на борт он не поднимался, просто подъехал по пристани к яхте, они встретились, а потом он отдал записку.— Спасибо, — сказала Анна.Гордон увидел, что она убирает блокнот. Потом Анна встала и попросила охранника открыть дверь.— И все? — спросил Адриан.— Да, мистер Саммерс, это все, что я хотела узнать.Открывая машину, Анна не могла сдержать довольную улыбку. Она с самого начала знала о важности записки, хотя Ленгтон с нею и не соглашался.— Ну, Гордон, задайте вопрос, — сказала она, выезжая из гаража.— Да я никак не могу понять, какая разница, писал Дамиен Нолан записку или нет. Мы же знаем, что почерк его, так?— Потому что мистера Нолана отпустили, сняв с него все обвинения. Он утверждает, что ничего не знал, не видел и не слышал — как три мудрые обезьяны;[29] но он лжет. Он утверждает, что не знаком с Александром Фицпатриком, что мог написать записку когда угодно, что даже не припомнит, писал ли он ее! Теперь нам известно, что он не только приезжал в Лондон, но и знал о яхте в порту Челси. Он передал записку в тот самый день, когда Фицпатрик и Адриан Саммерс забрали груз из аэропорта Гэтвик. — Анна взглянула на Гордона. — Теперь поняли?Гордон ответил недоуменным взглядом.От нетерпения Анна шлепнула по рулю ладонью:— Мистер Нолан был с самого начала причастен к делу. До сих пор у нас не было доказательств его причастности. Он наверняка точно знал, какой это был груз, знал и то, что его собираются спрятать на ферме.— Что нам теперь делать?Анна, не ответив, выехала из Брикстона на трассу М40.— Может, сообщить в совещательную? — спросил Гордон.— Не сейчас.Гордон промолчал, он не понимал, что Анна намерена делать, и решил, что она ведет себя, мягко говоря, как эгоистка. Но она включила радио и продолжала путь, не пытаясь возобновить разговор.Анна оставила машину на небольшой парковке у коттеджа миссис Итвелл. Там уже стоял «форд-фиеста» с полицейским логотипом; гараж был обнесен полицейской лентой, развевавшейся на ветру. Анна постучала, и дверь открыла приятная пухленькая женщина — сотрудница службы взаимодействия с семьями, постоянно находившаяся при миссис Итвелл, взятой под домашний арест. Венди Холл немедленно предложила Анне и Гордону кофе и провела их на кухню.— Где миссис Итвелл?— Отдыхает. Она спускается только к завтраку, а остальное время проводит в своей комнате — читает газеты.— Как она держится?Венди рассмеялась:— Она старушка боевая, но, кажется, не вполне понимает серьезность своего положения. Я попыталась объяснить, что ей будет предъявлено обвинение в предоставлении своего жилища для хранения наркотиков.В ожидании кофе Анна присела к столу.— Кроме того, в совершении действий, препятствующих отправлению правосудия, и в том, что позволила сыну скрываться в доме, — она прекрасно знала, чем он занимается.— Она о нем слова дурного не дает сказать. — Венди принесла чашки и открыла коробку с печеньем.— Дамиен Нолан приезжал?— Вчера вечером — привез сосиски, ветчину и овощи. Она его обожает, даже кокетничает с ним. Должна признать, он очарователен и, кажется, по-настоящему хорошо к ней относится. Сказал ей, что Гонор в Холлоуэе, но обещал, что не оставит ее.Анна с удовольствием пила обжигающе горячий кофе, а Гордон налег на печенье. Венди тоже села к столу и принялась поглощать печенье наравне с Гордоном. Рассказала, что она и еще одна женщина-полицейский работают в две смены, потому что миссис Итвелл приказано ни на минуту не оставлять без присмотра. Почти каждый вечер они ужинают вместе с миссис Итвелл. Вчера к ним присоединился Дамиен, и по этому поводу даже открыли бутылку вина.— Она часами разглядывает свои старые альбомы с фотографиями: у нее в жизни было много чего интересного. Два брака, оба мужа были моложе ее, и оба — красавчики. Первый развелся с ней из-за ее романа с армейским офицером, второй умер лет пять назад от рака. Как видите, коттедж недавно полностью отремонтировали, провели центральное отопление и прочие удобства.Слушая Венди, Анна допила кофе и попросила показать ей фотографии. Венди принесла четыре альбома в кожаных переплетах. Гордон тем временем налил себе еще кофе и продолжал уплетать печенье.— Как думаете, Дамиен ее родственник?— Мистер Нолан? Если и так, она об этом не упоминала. Она почти не говорит о событиях последнего времени и о своем сыне. Стоит произнести его имя, сразу замыкается. В основном вспоминает прошлое: она была настоящей красавицей, с огненно-рыжими волосами, и приодеться любила. Насколько я понимаю, Гонор очень о ней заботилась — старушка ни в чем не нуждалась.Слушая ее, Анна перелистывала страницы. В молодости миссис Итвелл действительно была очень хороша собой. В альбоме было много ее фотографий на фоне разных машин и на отдыхе с мальчиком; она улыбалась и махала кому-то рукой. Пару страниц занимали ее снимки с неизвестным мужчиной — его лицо кто-то тщательно соскреб, и на его месте осталось белое пятно. Были еще фотографии человека приятной внешности с теннисной ракеткой в руке. Венди сказала, что это покойный муж старушки, Генри Итвелл.Анна быстро пролистнула страницы и дошла до фотографий последних лет: улыбающийся Дамиен стоит рядом с миссис Итвелл, обнимая ее за плечи; Дамиен в панаме что-то пьет на каком-то балконе; много фотографий Дамиена и Гонор, иногда с маленьким белым терьером, иногда с миссис Итвелл. Множество снимков Александра Фицпатрика в детстве и в юности; на одном он в квадратной университетской шапочке и мантии. Как и мать, Александр в юности был очень красив; на многих снимках он был запечатлен в различных позах то в белых брюках для крикета, то в теннисных шортах — неизменно улыбающийся или смеющийся. Было несколько фотографий Джулии Брендон: одна — с младенцем на руках, другая — с только что начавшим ходить ребенком; однако ни одной фотографии Александра за последние годы.Анна закрыла альбом.— Венди, мне нужно поговорить с миссис Итвелл — не могли бы вы попросить ее сойти вниз?Венди кивнула и вышла. Анна сидела, постукивая пальцами по альбомам; Гордон собрал грязные чашки и отнес их в раковину.Он взглянул в окно, выходящее в сад. Огромная ива почти целиком занимала лужайку. Из задней части дома, где они находились, не видно было гаража, в котором прятали наркотики. Сад был вполне ухоженный, с ивы свешивались детские качели, под деревом осталось несколько больших игрушек из пластмассы.— Похоже, приезжали ее внучки.Анна отправила запрос дежурному офицеру: готовы ли результаты анализа ДНК детей? Ей хотелось узнать, действительно ли Дамиен — отец одной из девочек, а может, и обеих.Повернувшись к Ленгтону, Фил сказал, что звонил Анне, но безрезультатно. Он подтвердил, что Анна и Гордон с утра ездили к Адриану Саммерсу в Брикстон. Ленгтон спросил, зачем понадобилось еще раз его допрашивать, — Фил ответил, что на повторном допросе настаивала Анна.— После поездки к Саммерсу она собиралась ехать допрашивать миссис Итвелл. Наверно, там и выключила мобильник.Нахмурившись, Ленгтон попросил позвонить Венди — проверить, добралась ли уже Анна до Оксфордшира. Кроме того, ему нужно было подтверждение, что Дамиен Нолан до сих пор дома.— Его отпустили, — сказал Фил, набирая номер.— Знаю. Но из этого не следует, что он меня больше не интересует.Фила соединили с Венди, и он передал трубку Ленгтону.Понизив голос, Ленгтон поговорил с ней и попросил ее передать Анне, чтобы позвонила ему.— Да, она сейчас у миссис Итвелл, — пробормотал он и направился в пустой кабинет Каннингам.В кабинете он снял пальто, бросил его на спинку стула, сел за стол и открыл папку с надписью «Александр Фицпатрик» на обложке. Внутри было все, что им удалось о нем собрать. Ленгтон начал просматривать отчеты о том, когда и где видели Фицпатрика, и их многочисленные предположения о нем. На глаза ему вновь и вновь попадалось имя Анны Тревис: она с самых первых дней расследования настаивала на том, что Фицпатрик — тот, кто им нужен. Ленгтон закрыл папку и открыл следующую, с информацией о Гонор и Дамиене Нолан.В дверь постучали, и появился Фил:— Шеф, пришли результаты ДНК детей Джулии Брендон: об отце первой девочки сказать ничего не могут — недостаточно данных, зато отец второй — точно Дамиен Нолан.— Тревис не звонила?— Нет, но я только что послал ей сообщение с результатами, как она просила.— Спасибо, Фил. Узнайте, пожалуйста, разрешит ли начальник Брикстонской тюрьмы позвонить Адриану Саммерсу.— Сделаю. А Саммерс сегодня востребован.Хмыкнув, Ленгтон вернулся к папке. И вновь отметил, как часто повторяется имя детектива-инспектора Тревис; она с самого начала держала все под контролем. В основном благодаря ей удалось довести дело до конца. Ленгтон не мог примириться с тем, что после столь продолжительного расследования они до сих пор не поймали Александра Фицпатрика. Воспоминание о наглом визите Фицпатрика в отделение под видом сотрудника отдела по борьбе с мошенничеством было как соль на рану.Ленгтон откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался поставить себя на место Фицпатрика. Есть ли у него еще один фальшивый паспорт? Сумел ли он выбраться из Соединенного Королевства или все еще скрывается в стране? Если так — у кого? Он мучительно пытался понять, куда мог податься Фицпатрик, но не находил ответа.Зазвонил телефон, Ленгтон подпрыгнул от неожиданности и схватил трубку. Фил добился разрешения на разговор с Адрианом Саммерсом; сейчас его доставят из камеры к телефону. Через несколько минут Ленгтон расспросил Саммерса о разговоре с детективом-инспектором Тревис и узнал, что записку с указанием дороги на ферму писал Дамиен Нолан. Ленгтон ворвался в допросную и попросил Фила принести протокол допроса Дамиена Нолана. Взглянул на часы и скорчил недовольную гримасу: Тревис установила это в девять пятнадцать утра, сейчас четвертый час пополудни. Опять она за свое — работает в одиночку, не принимая команду во внимание. Правда, в эту минуту Ленгтон еще не знал, как важна добытая Тревис информация. Перечитав показания Дамиена Нолана, он это понял.Нолан отрицал, что передавал кому-либо записку; его адвокат уверял, что она могла быть написана когда угодно. Нолан также отрицал факт своего отцовства. Его отказ отвечать на вопросы, касающиеся Гонор, и фраза «Без комментариев», по сути дела, указывали на ее причастность к незаконному хранению наркотиков.Постучав костяшками пальцев по краю стола, Ленгтон позвонил своему сотруднику, работающему под прикрытием, и тот сообщил, что подозреваемый дома и, похоже, уезжать не собирается. Не ставя команду в известность, Ленгтон отдал приказ о круглосуточном наблюдении за Дамиеном Ноланом, слегка опасаясь, как бы Анна не спутала ему ненароком все карты. Ему не пришло в голову, что, как и его протеже, он поступает непрофессионально, не открывая команде своих планов. Как и Анна, он с самого начала подозревал Нолана в причастности к делу, но, в отличие от нее, он не придал никакого значения записке с маршрутом.На миссис Итвелл были жемчужно-серый свитер и жакет и жемчужное ожерелье в тон, юбка из твида и бархатные тапочки. Она казалась весьма энергичной, и лишь руки — костлявые, изуродованные артритом — выдавали возраст. Сидя в кресле с подголовником у камина, она попросила Венди приготовить чашку зеленого чая, словно та была ее горничной. Анна вспомнила их первую встречу, когда миссис Итвелл рассказала о приезде Д'Антона и объяснила им, как проехать на ферму. Теперь Анна думала, что миссис Итвелл в тот день позвонила Гонор и предупредила о предполагаемом визите гостей из полиции. Анна намеревалась выяснить, что же на самом деле ей известно.— Спасибо, что согласились поговорить со мной, — начала Анна.— Разве у меня есть выбор?— Пожалуй, нет.— Не знаю, чем смогу вам помочь. Мне нечего добавить к прежним показаниям. Меня столько раз допрашивали…— Мне это известно, миссис Итвелл, и вы каждый раз говорили, что понятия не имели о наркотиках, найденных в вашем гараже, но признали, что любите сына, — значит, вам все это время было известно, что его разыскивает полиция.— Он же мой сын — как, по-вашему, мне следовало поступить?— Вам известно, где он сейчас?— Нет.— Когда вы в последний раз виделись?Миссис Итвелл пояснила, что Алекс, как она его называла, впервые приехал более полутора лет назад. Сказала, что до этого он много лет не поддерживал с ней отношений и она удивилась его приезду и с трудом узнала его; однако все годы после смерти мужа он оказывал ей финансовую поддержку.— То есть вы получали от него деньги?— Он открыл счет, с которого я снимала деньги, когда нужно было платить рабочим. Коттедж требовал ремонта, а у меня только пенсия.— На чье имя счет? — спросила Анна.Миссис Итвелл насторожилась и ответила, что это ее личный счет. Анна шепнула что-то Гордону, он вышел из комнаты и отправился к Венди узнать насчет банковских счетов миссис Итвелл и, если возможно, посмотреть ежемесячные банковские уведомления. Анна продолжала расспрашивать миссис Итвелл о приезде сына после ранения. Миссис Итвелл сказала, что он появился как-то поздно вечером и она хотела, чтобы он поехал в больницу: рана на плече воспалилась.— Он обращался к врачу?— Нет. Я сама обработала рану и сменила повязку; рана была глубокой и доставляла ему много страданий.— Как долго он оставался здесь?— Несколько дней. Спал в гостевой спальне — можно сказать, беспробудно. Почти не прикасался к еде, а потом принял душ, оделся и сказал, что уезжает.Анна несколько раз перелистала страницы блокнота, пытаясь понять, когда именно Александр Фицпатрик жил в коттедже. Она знала, что он должен был появиться здесь сразу после убийства Фрэнка Брендона.— Его кто-нибудь навещал, пока он жил у вас?Миссис Итвелл признала, что приезжала Гонор.— А Дамиен Нолан?— Что — Дамиен Нолан?— Он не приезжал к вашему сыну?— Нет.— Еще кто-нибудь появлялся?Миссис Итвелл задумалась, поджав губы.— Например, торговец антиквариатом?— О да — вот он и приезжал. Спрашивал, нет ли у меня чего-нибудь еще из мебели на продажу. И о столе, который я продала в здешний антикварный магазин. — Она пространно объяснила, что не подозревала об истинной стоимости стола, — он стоял за кухонной дверью, и она складывала на него поленья для камина. Увидев стол, Садмор заплатил ей за него двести пятьдесят фунтов. — Стол был в жутком состоянии. Я совсем не думала, что он имеет хоть какую-нибудь ценность, и согласилась продать.— Вы знали, что он георгианской эпохи?— Боже упаси, нет, разумеется. А потом приехал Джулиус Д'Антон и сказал, что видел его на ярмарке антиквариата, и спросил, нет ли у меня еще чего-нибудь этакого. Видите ли, когда я сюда въехала, здесь было полно таких вещей, но мне они не нравились. Я многое отдала в благотворительные магазины, а многое сожгла, чтобы освободить место для этой замечательной современной мебели.Анна не перебивала ее. В блокноте она подчеркнула имя Джулиуса Д'Антона — ее насторожило, что миссис Итвелл знала его имя.— Этот торговец, Джулиус Д'Антон…— Что? Меня о нем уже спрашивали, и я сразу, как и сейчас, ответила, что он приезжал.— Вы были с ним знакомы?— Нет. Даже когда он представился, мне его имя ничего не сказало, но он уверял, что помнит меня.— Помнит вас? — повторила Анна.— Да. Сказал, что знал Алекса и что мы много раз встречались, когда они вместе учились в Оксфорде, но я его не вспомнила. Признаться, он был мне несимпатичен: жалкий какой-то, потрепанный.Анна спросила, видел ли его Фицпатрик, лечившийся в это время от ранения.Миссис Итвелл пожала плечами:— Не помню, вполне возможно. Когда он вернулся, я не впустила его. Он сказал, что его фургон застрял в канаве, и я дала ему телефон здешнего гаража.— Где в это время находился ваш сын?— Я же сказала: спал наверху.Анне не удалось наверняка узнать, встретился ли Фицпатрик с Д'Антоном: миссис Итвелл утверждала, что сын не покидал своей комнаты. Однако Анна подозревала, что это не так: Фицпатрика должно было насторожить, что Д'Антон пытается что-то разнюхать. Она знала, что Адриан Саммерс подвез его на «мицубиси», что Д'Антон хотел купить стол и у него было достаточно денег, что Адриан довез его до Лондона и что, по словам Адриана, Д'Антон украл наркотики, спрятанные на заднем сиденье джипа.Вернулся Гордон, наклонился к Анне и прошептал, что проверили все счета миссис Итвелл. На один переводили ее пенсию и пенсию ее покойного мужа, второй — выплаты за дом, никаких других счетов или чековых книжек не обнаружено.— Миссис Итвелл, мы нашли ваш пенсионный счет, но он, похоже, единственный. Вы утверждаете, что сын открыл счет на ваше имя. Не могли бы вы сообщить — где и когда.Миссис Итвелл ответила, что у нее нет никаких других счетов, — Анна, вероятно, ослышалась.Анна прошла на кухню к Венди. Счета были разложены на столе. Просматривая внесенные и снятые суммы, Анна не заметила ни одной сколько-нибудь крупной. На пенсионном счете оказалось всего восемьдесят фунтов. Со счета за дом ежемесячно снимали деньги, и на нем почти ничего не осталось.— Должен быть еще один счет. Нужно узнать, сколько у нее денег и есть ли у сына право подписи. Свяжитесь с местным отделением банка и попробуйте это выяснить.Вернувшись к миссис Итвелл, Анна готова была посильнее нажать на нее. Она не сомневалась, что Фицпатрик встревожился при виде Д'Антона, особенно когда Д'Антон узнал его мать. Визит Д'Антона оказался случайным совпадением, однако тем более вероятно, что Фицпатрик причастен к его смерти.Анна села на стул. Гордон взял у миссис Итвелл пустую чашку и спросил:— Налить вам еще?— Нет, благодарю.— Что ж, миссис Итвелл, вернемся еще раз к тому времени, когда здесь жил ваш сын.— Я уже все рассказала.— Возможно, но нужно прояснить некоторые детали.— У меня нет никакого желания дальше отвечать на вопросы, и хотелось бы знать, когда я смогу увидеть своих внучек. После гибели матери мне должны разрешить с ними встречаться. Они могут приехать и жить со мной.— Кстати, о ваших внучках: вам известно, что отец младшей — Дамиен Нолан?Она была потрясена, однако довольно быстро оправилась.— Нам нужно взять у вас кровь на анализ ДНК, чтобы выяснить, не является ли ваш сын отцом и первого ребенка. Нам сообщили, что зачатие произошло при помощи ЭКО.— Анализы не имеют никакого значения: они все равно мои внучки.— Думаю, имеют, миссис Итвелл: ведь Дамиен Нолан, как их биологический отец, также может претендовать на детей, если, разумеется, он не ваш родственник.Миссис Итвелл не ответила.— Состоите ли вы в родственных отношениях с Дамиеном Ноланом?Вновь никакого ответа, однако старая дама явно начинала терять самообладание: сплетала и расплетала искривленные артритом пальцы на коленях и вдруг выпалила:— Этой мерзавке Джулии нужны были только деньги! Никогда не поверю, чтобы Дамиен с ней связался. Она — лгунья. Знаю, мертвых нельзя поминать дурным словом, но все равно: она была мерзкая, развратная тварь.— Мы точно установили отцовство Дамиена, миссис Итвелл, значит, не только ваш сын Александр состоял с нею в связи, но и мистер Нолан.— Я вам не верю; он не поступил бы так с Гонор.— Судя по всему, поступил. А у Гонор была связь с Александром. Они жили вместе в доме Джулии в Сент-Джонс-Вуде.— Неправда! Она не могла — она не сделала бы этого. Она любит Дамиена.— А мне она призналась, что любит Александра и брак с Дамиеном был только прикрытием.— Это ложь! — В голосе старой дамы появились визгливые нотки.В эту минуту в дверь постучала Венди и жестом попросила Анну выйти. Местное отделение Национального Вестминстерского банка отказалось дать подробную информацию, но сообщило, что у них есть и другие счета на имя миссис Итвелл; правом подписи пользуются она и мистер Энтони Коллингвуд. Анна велела Гордону ехать в банк, предъявить служебное удостоверение и узнать подробности, потом вернулась к миссис Итвелл.— Думаю, пора сказать правду, миссис Итвелл: знаете ли вы, где находится ваш сын?— Нет.Огорченная ее упрямством, Анна одну за другой показала миссис Итвелл фотографии людей, по их сведениям убитых Фицпатриком. Последней была фотография Фрэнка Брендона.— Этот человек был с вашим сыном в ночь, когда тот получил ранение и приехал сюда; его застрелили. Тело этого человека, Донни Петроццо, ваш сын запихнул на заднее сиденье джипа. Это — финансовый консультант Джулии, Дэвид Раштон, его тоже убил ваш сын. Эту женщину задушили…— Прекратите! Что вы себе позволяете?!— Миссис Итвелл, мне нужны ответы на заданные вопросы. И мне нужно найти вашего сына.Старая дама не выдержала и расплакалась. Вытаскивая из коробки носовой платок, она повторяла, что не подозревала ни о чем подобном.— Клянусь, я не знаю, где он. Честное слово, знала бы — сказала бы вам, хоть он мне и сын. Со студенческих лет он доставлял мне сплошные неприятности. Я столько из-за него пережила!— Но деньги у него брали?— Да, потому что у мужа не было медицинской страховки. Я была в отчаянии. Вы не представляете, что я чувствовала, когда он вдруг опять появился, будто не было всех этих лет разлуки.— А с Дамиеном и Гонор он поддерживал отношения?— Нет, он просто положил на мой счет деньги. Мы о нем никогда не упоминали — слишком больная тема. Когда его арестовали в первый раз много лет назад, полиция дневала и ночевала в доме; они проходу мне не давали, мой муж из-за этого заболел, клянусь. Не выдержал напряжения.— Значит, когда Александр появился в коттедже, до того как приехал раненый…— Я не знала, что делать. Сказала, что видеть его не хочу после того, что случилось с мужем, а он только рассмеялся и ответил, что, несмотря на это, я неплохо живу за его счет и ни в чем не нуждаюсь. Иногда казалось, что он меня ненавидит и винит во всем; меня мучило чувство вины. Видите ли, ребенком он был очень привязчив и обожал отца, и мне потом оказалось трудно растить его одной. Странно, чем старше он становился, тем больше походил на отца: умел привлечь людей к себе и очаровать их. Его любезность притягивала всех как магнит, но на самом деле он всегда был очень жестоким.— Он ведь был знаком с Дамиеном и Гонор?Миссис Итвелл выглядела глубоко расстроенной и совершенно потерянной. Анне неловко было нажимать на нее дальше, но она продолжала допрос.— Миссис Итвелл, ваш сын поддерживал с ними отношения, так?— Вынужден был — из-за денег. Его всю жизнь интересовали только деньги — и эта мерзкая шлюшка.— Джулия?— Именно! Из-за нее он и вернулся. Она что-то сделала с его счетами, и он потерял все деньги в Америке. Поймите, мы все боялись его.— Ну, Гонор, наверное, нет.— И она тоже — все мы боялись. Все, что она сейчас говорит, неправда. Мне пришлось его принять. У меня не было выбора, потому что его ранили, и не думайте, что я не опасалась последствий, если это выйдет наружу. А после ужасов, которые вы мне рассказали, я боюсь еще сильнее. — Она вытерла глаза и высморкалась, постепенно успокаиваясь. — Я не знала, что в тех ящиках, но могла бы и догадаться. Я не осмелилась ему отказать и позволила спрятать их в гараже, так же как бедняжка Гонор позволила привезти их на ферму, — она умирала от страха ничуть не меньше, чем я.— Дамиен тоже должен был знать о содержимом ящиков, — заметила Анна.Миссис Итвелл не согласилась, еще раз повторив, что знали только она и Гонор, а Дамиен ни в чем не виноват. У Анны зазвонил мобильник, и она вышла в коридор. Звонил Гордон из банка.С совместного счета миссис Итвелл и Энтони Коллингвуда сняли семьсот тысяч фунтов. Деньги перевели на женевский счет, а оттуда — еще куда-то; операцию совершил Энтони Коллингвуд. Служащих спросили, приходил ли он для этого в банк. Они ответили утвердительно и добавили, что видели его впервые.Известие огорчило Анну. Значит, Фицпатрик вовсе не загнан в угол и не разорен, а, напротив, имеет в своем распоряжении достаточно денег, чтобы скрыться в любом направлении. А у миссис Итвелл осталась только ее пенсия.Узнав об этом, старая дама не рассердилась и даже не огорчилась — она почувствовала облегчение.— Я же сказала, ему нужны только деньги. Теперь, как видите, он забрал все — даже у меня, его матери.— Сочувствую.Возможно, испытав облегчение оттого, что сын забрал деньги и уехал, Дорис начала более подробно рассказывать о прошлом.— Знаете, он винил меня во всем подряд — даже в своей любви к роскоши. Его отец, мой первый муж, происходил из очень богатой аристократической семьи. За всю жизнь не работал ни одного дня. Мы жили в роскоши: прекрасный дом, шоферы и другая прислуга, отдыхали за границей. Алекс посещал дорогую подготовительную школу в Кенсингтоне; он очень способный. Уже в шесть лет умел очаровывать, но был очень избалован. Отец ни в чем ему не отказывал.— Вы развелись?— Да, все это было весьма неприятно. Алекс винил меня: по возрасту он не мог понять, что произошло. И после роскоши мы очутились в нищете. Пришлось забрать его из Итона — нечем было платить. В те годы о правах разведенной женщины никто не думал — я даже алиментов не получала, хотя по решению суда должна была.Анна сидела за кухонным столом, наблюдая, как миссис Итвелл достала тост, положила на него ломтик сыру и поставила в гриль. Тонко нарезала помидор и бекон, сложила вместе и аккуратно обрезала корочку. Взяла тарелку, положила на нее сэндвич и принялась разворачивать салфетку.— Я ждала ребенка, — негромко призналась она.Анна промолчала в ответ. Миссис Итвелл несколько минут пристально разглядывала сэндвич, потом разрезала его на аккуратные маленькие кусочки.— Ждали ребенка? — спросила наконец Анна.— Дамиена, — не сразу прошептала миссис Итвелл и оттолкнула от себя тарелку.Анна вновь убедилась в правильности своих предположений.Сразу после рождения Дамиена взяла на воспитание другая семья, потому что Дорис пришлось пойти работать. Десять лет назад он ее нашел. Дамиен оказался полной противоположностью Александру. Гонор о ней заботилась, без них ей вряд ли удалось бы пережить смерть мужа. Ее второй муж очень любил ее, но Александр ненавидел отчима, который был абсолютно не похож на его отца: любящий, скромный человек, он как мог старался заботиться о пасынке, а в результате оказался публично опозорен, когда выяснилось, что Александр — наркоторговец международного масштаба. После ареста сына муж потерял работу, а через некоторое время у него открылся рак горла. Она вновь оказалась в очень сложном положении, пока Александр не стал переводить из Америки деньги для оплаты медицинских расходов.Миссис Итвелл так и не прикоснулась к сэндвичу. Она спросила Анну, нельзя ли скрыть родство Дамиена и Александра: если это выяснится, Дамиен потеряет работу в университете. В ее глазах стояли слезы.— Я люблю его и рада, что он вернулся в мою жизнь. А возвращение Алекса — сплошной кошмар. Отчасти мне даже хочется, чтобы вы его нашли; и в то же время я молюсь, чтобы этого не произошло: если вы найдете его, повторится прежний ужас, журналисты до всего докопаются, а мне не хочется, чтобы Дамиен пострадал.Анна сказала, что сделает все возможное, но обещать ничего не может. И не упомянула, что миссис Итвелл в любом случае предъявят обвинение.Когда Анна шла по дорожке от коттеджа, подъехал Гордон:— Сюда направляется старший суперинтендант Ленгтон. Будет ждать нас в рыбном ресторане в деревне. Он против допроса Дамиена Нолана.— К черту, — ответила Анна и пошла к дороге, ведущей на ферму. — Скажите, что разминулись со мной. Я на ферму.Проводив ее взглядом, Гордон развернулся и поехал назад в деревню.Ферма оказалась дальше, чем помнилось Анне, и в некоторых местах дорога была почти непроходимой из-за ям и рытвин, заполненных жидкой грязью. Анна перескочила через несколько ям и провалилась в глубокую рытвину, которой не заметила. У поворота она увидела двоих мужчин, роющих канаву; рядом с ними лежали бухты стальных труб, чуть поодаль в поле стоял трейлер. Увидев Анну и не зная, кто она, они тут же сообщили о ней в отделение.Вероятно, офицеры из команды наблюдения, решила Анна; по крайней мере, делают вид, что усердно работают. Ленгтон не предупредил, что ферма до сих пор под наблюдением, — похоже на него, подумала Анна и вдруг поняла, что он, должно быть, тоже с самого начала подозревает Дамиена.Как и прежде, Анна обошла дом сбоку. Верхняя часть конюшенной двери на кухню была открыта, изнутри доносился отчетливый запах подгоревшего тоста. Она почти дошла до двери, когда наружу вылетел обуглившийся кусок хлеба и кто-то ругнулся.— Здравствуйте, — сказала она, подходя поближе.В двери появился Дамиен с сетчатой решеткой для тостов.— Надеюсь, я вас не задел? — спросил он.— Нет, слегка промазали.Он помахал решеткой:— Всегда забываю, как быстро готовятся тосты на этой плите. Вы ко мне?— К вам.Он открыл нижнюю часть двери и, словно теннисной ракеткой, махнул решеткой, приглашая Анну войти.— Есть хотите?Анна вошла в кухню. В очаге бушевал огонь, дверца духовки широко открыта.— Могу предложить тост с сыром, или омлет с ветчиной, или сэндвич БПС — с беконом, помидором и зеленым салатом.— С беконом, помидором и салатом, — ответила Анна.Как и его мать Дорис, он тонко нарезал помидоры и достал из старого большого американского холодильника салат. Держался он совершенно свободно — приезд Анны его ничуть не встревожил.Она подошла к плите и взглянула на ломтики на решетке для тостов; она в первый раз видела плиту «Ага» и удивилась, как быстро подсушивается на ней хлеб. Перевернула ломтики, а Дамиен тем временем достал противень с поджаренным беконом и открыл банку майонеза.Анна сняла тосты с решетки и присела к столу.— Я сейчас была у вашей матери.— Да, она сказала, что вы были у нее, — ответил он, намазывая майонез на тост.Анна рассмеялась: должно быть, миссис Итвелл сообразила, что она направится к Дамиену, и позвонила ему.— Что будете пить: бокал хорошего мерло или кофе?Анна попросила чаю. Он поставил большой чайник на горелку, вытащил пробку из откупоренной бутылки вина и налил себе бокал. Двигался он быстро и решительно, легко ориентируясь в привычной обстановке: достал тарелки, стаканы, приборы, салфетки и накрыл стол. Потом принялся готовить чай для Анны, жестом попросив ее не вставать.— С сахаром?— Нет, спасибо. — Анне не терпелось приняться за еду, однако она дождалась, пока он сел и передал ей чашку с чаем, потом поднял свой бокал.— Будем! — Отхлебнул вина и подержал его во рту. — Н-да, слегка кисловато, но сойдет. Если захотите, могу открыть новую бутылку.— Спасибо, достаточно чаю.Он сел напротив и откусил большой кусок от сэндвича. Анна принялась за свой, размышляя, как приступить к допросу.— Ее будут судить? — негромко спросил он.— Вероятно. Думаю, она это выдержит. Полагаю, обойдутся с ней не слишком строго, но все-таки она солгала о том, что не видела сына. Вряд ли она знала, что хранилось в ящиках, но о самих ящиках не могла не знать.— Я вас умоляю, ей под девяносто!— Помню, но она нарушила закон, позволив сыну прятаться у нее в доме. Несомненно, она знала, что он в розыске. Кроме того, из-за ее укрывательства он получил доступ к большой сумме денег.Дамиен откусил еще кусок сэндвича. Анна отметила, что он оставил без внимания сообщение о деньгах, которые Фицпатрик снял со счета.— Семьсот тысяч, — добавила она, продолжая есть и слизнув майонез с пальцев.— Ее повезут в лондонское отделение? — спросил он, словно не слыша о деньгах.— Возможно. Сейчас с ней женщина-офицер. Миссис Итвелл знает, что находится под домашним арестом. По крайней мере, мы не стали выдергивать ее из привычной обстановки. Вы знали о совместном счете на имя Энтони Коллингвуда и вашей матери?— Нет.— А как, по-вашему, ей удалось столько лет ремонтировать и заново обставлять коттедж?— Я полагал, что деньги остались после второго мужа.Со стороны могло показаться, что они просто ведут беседу. Однако, доев свой сэндвич, она достала из дипломата блокнот.— Я приехала, чтобы уточнить некоторые несоответствия. Вы отрицаете знакомство с Фицпатриком. — Она взглянула на него: он подчищал тарелку корочкой тоста. — Насчет записки с указанием дороги на ферму: мы установили, что она написана вами.— Глупость какая, — прервал он ее. — Мой адвокат разъяснил, что она не может считаться уликой, поскольку неясно, когда именно написана. Но, вообще-то, я о ней думал.Он встал, собрал грязные тарелки и направился к посудомоечной машине. Анна подождала, пока он составит тарелки в машину и зальет водой противень, на котором жарил бекон. На нем были джинсы, желтовато-коричневый кашемировый свитер и коричневые замшевые мокасины на босу ногу. На ее взгляд, он был в прекрасной форме: плоский живот и длинные ноги, держится легко и непринужденно. Он понравился ей с самой первой встречи.В следующее мгновение Анна покраснела, устыдившись собственных мыслей.— Говорите, вы думали о записке?— Да. Кажется, я написал ее года два или три назад — но для Джулии. Я говорил, что она приезжала. Так вот, приезжала она не на ферму — она терпеть ее не могла, — а в коттедж.— К вашей матери?Выражение его лица едва заметно изменилось. Потом, улыбнувшись, он вернулся к столу и налил себе еще вина.— Я же говорил, что вы на редкость прозорливы.— Почему вы сразу не признались?— Считал, что вас это не касается. Моя мать не склонна распространяться о своей личной жизни. О многом из сделанного в прошлом она теперь сожалеет.— Вас усыновили другие люди?— Да. Мне даже в голову не приходило искать свою настоящую мать: мои приемные родители очень хорошо ко мне относились. И лишь после их кончины я решил попытаться найти ее. Они не скрывали, что я не их родной сын. После их смерти я нашел множество писем. Они никогда не прерывали отношений с моей матерью, так что найти ее было совсем не трудно. — Он вновь сел напротив Анны. — Моя мать пережила нелегкие времена, особенно после моего рождения. Думаю, Алекс тоже пострадал из-за развода: сначала у него было все, о чем только можно мечтать, и отец к тому же, а потом вдруг все отняли. Вероятно, это озлобило его на всю жизнь. Он очень рано начал баловаться наркотиками; наркоманом не стал, зато понял, что на них очень легко заработать большие деньги. Разумеется, это все было до нашего знакомства. Когда он удрал из-под суда, о нем кричали все газеты, но у меня не было оснований считать, что мы родственники. Просто я всегда о нем знал.— Когда он снова связался с вашей матерью?Он пожал плечами и пригладил волосы:— Лет пятнадцать назад. Одной из причин стало то, что мы с Гонор собирались начать семейную жизнь и я, вполне естественно, хотел побольше узнать о своих родственниках.Анна кивнула: все, что он рассказывал, казалось вполне логичным.— А Гонор была знакома с миссис Итвелл до того, как вы узнали, что она — ваша мать?Он кивнул:— Полагаю, да.— Значит, она знала и о связи Джулии с Александром Фицпатриком?Он отвернулся и уклончиво ответил:— Мир тесен.— Гонор догадывалась, что вы родственники?— Вряд ли.— Но она же не могла не знать, что он содержит ее сестру?— Знала, конечно, но они с Джулией не ладили.— Мы установили, что вы — отец второго ребенка Джулии.— В самом деле? Я об этом не знал.Анна подозревала, что он лжет, однако держался он по-прежнему свободно и раскованно.— По словам Джулии, в то время Гонор жила с Александром, и вы, ее муж, не могли этого не знать.— Полагаю, не мог.— Значит, вы знали, кто он?— Разумеется.— Почему же вы не сообщили в полицию? Вы же знали, что он в розыске?— Ну, это все довольно запутанно. К тому времени я уже знал, что он мой брат. Я вам не все сказал: Гонор встречалась с Алексом еще до нашей встречи, она и познакомила его с Джулией. Джулия, как вы знаете, была много моложе — на двенадцать лет, так что, когда он закрутил роман с ее сестрой, Гонор это очень тяжело переживала.Анна быстро записывала. Запутанные любовные и брачные отношения между братьями и сестрами напоминали мыльную оперу. Она попросила еще раз повторить, как Александр связался с ними. Просто появился, ответил он, — сначала у матери, потом на ферме.— Он знал о вашем существовании?— Полагаю, да. Как вы заметили, мы похожи, — правда, теперь, после всех его операций, сходство не столь очевидно. Кроме того, он выше и старше.— И с первого его появления вы знали, что он в розыске?— Я уже сказал — да; но сдать его не мог. Хотел поберечь Гонор.— Поберечь вашу жену?— Да. Ее сестра на протяжении многих лет была любовницей Алекса; кажется, ей было всего шестнадцать или семнадцать, когда он с ней связался. Я не знал ни как часто он бывает в Лондоне, ни чем грозят его отношения с Джулией. Знал только, что она живет в роскоши; ее немногочисленные визиты к нам были весьма неприятными. — Он обвел рукой кухню. — Мы живем совсем просто, а Джулия летала по всему миру и купалась в драгоценностях.— И вы не догадывались на какие средства?Он пожал плечами.— Александр Фицпатрик был наркоторговцем международного масштаба, находился в розыске в Штатах — и при этом, как вы утверждаете, часто прилетал в Лондон к Джулии и приезжал сюда?— Нет, сюда он не приезжал. Я уже говорил, что встретился с ним всего девять месяцев назад. Знал, что он поддерживает отношения с Джулией и что она летает к нему в любую точку мира, стоит ему позвать. О его приездах в Соединенное Королевство и отъездах отсюда мне ничего не было известно.— А Гонор было?— Не исключено, но сестры были далеко не в лучших отношениях. Я ведь объяснил, Гонор была любовницей Алекса до Джулии — и он ее бросил. Кажется, это случилось, когда он повез их обеих на яхте на юг Франции.— Так вот откуда картина.— Простите?Анна сказала, что в первый приезд видела картину с яхтой «Вызов дьяволу», однако потом картину убрали.— Вероятно, Гонор. Пока они там все вместе плавали, у Алекса закрутился роман с Джулией, и потом он и Гонор долго не виделись. Когда они все-таки встретились, мы с нею были уже женаты. Мы тогда жили в Оксфорде и переехали сюда, чтобы быть поближе к матери.Анна пролистала блокнот.— Значит, Гонор всегда знала о том, чем занимается Александр Фицпатрик?Он вздохнул, начиная раздражаться:— Да, это было вполне очевидно, но она не донесла бы на него в полицию. Кроме того, он годами жил то здесь, то там, и Джулия обычно была с ним. Одно время жил во Флориде, потом, кажется, на Багамах и Филиппинах, но он меня мало интересовал. Если моя жена и встречалась с ним, мне она об этом не сообщала.— Он вам понравился?— Понравился ли? — Он пожал плечами. — У него был шарм, и он умел очаровать. Я совсем недавно узнал его по-настоящему. Он был страшно огорчен из-за финансовых неудач, сказал, что потерял целое состояние, все свои вложения.— Он не говорил вам о своих намерениях?— Нет.— Никогда не упоминал, что собирается ввезти партию наркотиков?— Нет.— А Гонор знала?— Сомневаюсь.Анна постучала ручкой по блокноту:— Значит, он вдруг появился — в полном отчаянии?Дамиен подался вперед и похлопал ладонью по столу:— Я этого не сказал. Возможно, он отчаянно нуждался в деньгах, однако не производил впечатления отчаявшегося человека. Попытайтесь понять, что это за личность. У Алекса по всему миру были припрятаны миллионы. Думаю, он вряд ли помнил половину мест, где имел тайные счета. Основной капитал был в Германии и США. Недавний скандал с недвижимостью привел к закрытию немецкого банка, а все его американские счета лопнули. Должно быть, он потерял огромные деньги, если решился вернуться сюда и затеял авантюру с наркотиками. Я лишь один раз видел, как он по-настоящему разозлился, — когда пытался объяснить, каким образом Джулия его одурачила. Похоже, она перевела его счета в офшорные банки. Не имею ни малейшего представления, каким образом и чем это ему грозило, — так что не спрашивайте. Он сказал только, что она его крепко подставила и ему нужно найти крупные суммы, чтобы рассчитаться с кем-то в Майами.— Значит, это произошло до того, как он решился ввезти наркотики? Он не говорил о том, что ожидает прибытия груза в Гэтвик…— Нет, — вновь прервал он. — Я отвечал на этот вопрос в отделении. Я не знал о его появлении здесь с наркотиками и никого с ним не видел. Я был на службе и понятия не имел, что Гонор согласилась спрятать наркотики в курятнике. По совести говоря, знал бы — не позволил бы. Когда она переправляла наркотики отсюда к моей матери, меня тоже здесь не было — и этого бы я не позволил. Я знал одно: он опять здесь, ранен и живет у матери. Самого его я не видел и не говорил с ним.— И вам не пришло в голову обратиться в полицию?Пришло, но не мог этого сделать из-за Гонор и матери.— Даже когда увидели статьи в газетах, новости по телевидению, репортажи о преступлениях? Вы же не могли не знать, что он в розыске и, более того, очень опасен.Дамиен поднялся со стула, засунул руки в карманы и стал спиной к огню. Он выглядел напряженным, голос звучал резко.— Попытайтесь поставить себя на мое место. Моя жена его любит, а теперь еще увязла в его делах, моя мать тоже против воли к ним причастна, а Джулия места себе не находит от страха. И еще дети — мой ребенок! Что, скажите на милость, я мог сделать? Вот и вел себя по-страусиному и не сделал ничего. И меня начинают раздражать ваши упорные попытки обвинить меня в причастности ко всему этому.— Я всего лишь пытаюсь добраться до истины, — резко ответила Анна.— А истина такова: мы все оказались у него в ловушке, как кролики в садке, и боялись пошевелиться. Я вам это уже объяснял. Вы спросили, нравился ли он мне. Какое там нравился — я видеть его не мог! Самовлюбленный эгоистичный ублюдок, использовал всех, включая собственных детей и мою жену.— Ваша жена заявила, что у вас свободный брак.Он горько рассмеялся. Повернулся к огню, подложил дров и пнул сгоревшее полено носком туфли:— Не знаю, что она там заявила. Вполне возможно, с ее стороны и свободный — она всю жизнь любила его.— Вы вступили в связь с Джулией, чтобы отомстить ей?— Нет. Мы и переспали-то всего раз.— Чтобы отомстить ему?Он вздохнул, качая головой:— Это случилось сто лет назад и никакого отношения к нынешней истории с наркотиками не имеет. Однажды ко мне на службу заехала Джулия и со слезами рассказала, что с ним в Сент-Джонс-Вуде живет какая-то другая женщина. Я даже не знал, что он в стране, мы ни разу не встречались. Тогда-то я и нацарапал Джулии записку, как сюда доехать. Как только она сказала, что у Алекса другая женщина, я понял, что это Гонор, потому что она уехала из дому будто бы к больной подруге. Джулия приехала и… — Он широко развел руками, вернулся к столу и сел, вытянув перед собой длинные ноги. — Вот вам жизнь: Гонор годами отчаянно хотела ребенка, а я провел одну ночь с Джулией, и она забеременела.— Как отнеслась к этому ваша жена?— Гонор похожа на почтового голубя — всегда возвращается домой. Вернулась и примирилась со мной. Собираюсь поехать к ней сегодня. Она звонила и просила привезти кое-что из одежды: она же до сих пор в том платье, в котором ее арестовали.Анна закрыла блокнот и подняла с полу дипломат.— Вы не знаете, где он может быть? — Она открыла дипломат на столе и положила туда блокнот.— Где бы ни был — гореть ему в аду.Анна защелкнула замки дипломата.— Значит, прощай братская любовь?— Моя жена из-за него в тюрьме, моя мать, вероятно, пойдет под суд. Он снял с ее счета все до последнего цента, а она надеялась оформить опеку над детьми Джулии. Он сломал жизнь всем, кто попался ему на пути.— Он убил многих людей или стал причиной их смерти, — добавила Анна, поднимаясь со стула.— Если бы он посмел сунуться сюда или позвонить, я придушил бы его собственными руками.Она улыбнулась:— Это было бы неправильно. Я оставлю вам свою карточку и контактные телефоны — позвоните мне, если он попытается с вами связаться.Он зажал карточку между большим и указательным пальцами и легонько щелкнул по ней:— Можно как-нибудь вам позвонить?— То есть?— Например, пригласить на ужин? У меня бывают лекции в Лондоне. Было бы приятно повидаться, когда все это закончится.— Не закончится, мистер Нолан, пока мы его не поймаем.— Но позвонить можно?Она улыбнулась и пошла к выходу:— Пожалуй, это будет нарушением профессиональной этики, но все равно я польщена. Спасибо за то, что уделили мне время, и за сэндвич.Он подошел к ней и, протянув руку поверх ее головы, открыл верхнюю часть двери. На улице стоял Ленгтон, наполовину скрытый нижней частью.— Добрый день, мистер Нолан и детектив Тревис.— Я уже ухожу, — еле вымолвила она.— Правда? Ну а я только пришел. Позволите войти?— Пожалуйста, — любезно ответил Дамиен, — только, ради бога, не говорите, что сейчас все начнется сначала!Ленгтон дождался, пока открылась нижняя часть двери, и мимо Анны прошел прямо на кухню. Она чувствовала, что его распирает от негодования.Она принялась объяснять, что мистер Нолан дал вполне удовлетворительные ответы на все ее вопросы и она как раз уходила, собираясь ехать на встречу с Ленгтоном.Бросив на нее испепеляющий взгляд, Ленгтон посмотрел на Дамиена:— А может, и мне хочется получить кое-какие ответы.Дамиен жестом указал на стол:— Прошу садиться.— Если не возражаете, я постою.— Как угодно. — Дамиен сел.Анна в нерешительности стояла на пороге, не понимая, что лучше: уйти или остаться.— Где ваш брат, мистер Нолан?— Не имею ни малейшего представления. — Дамиен повернулся к Анне. — Я объяснил мисс Тревис, что, знай я о его местонахождении, вам пришлось бы арестовать меня за попытку его придушить.— Неужели? Будьте добры, предъявите паспорт.Дамиен подошел к буфету и открыл ящик; порывшись в нем, открыл второй.— Странно — я всегда держу его здесь. Может, жена убрала куда-нибудь.— Полагаю, вы отдали его брату, мистер Нолан.— Ничего подобного.— Так-так. Потрудитесь взглянуть. — Ленгтон передал ему ордер на обыск.Дамиен бегло взглянул на него:— Вряд ли в этом есть необходимость. Ферму тщательно обыскали, когда подозревали, что здесь спрятаны наркотики.— А я обыщу еще раз. Можете присоединиться ко мне или остаться здесь, с детективом Тревис.Дамиен улыбнулся и подтянул к себе стул:— Начинайте.Ленгтон холодно взглянул на Анну и снял пальто. Бросил его на спинку стула, прошел к буфету. Принялся обыскивать верхние ящики и тумбы под ними. Удостоверившись, что ничего важного там нет, взглянул в сторону кабинета, находившегося за кухней. В этой комнате Гордон сфотографировал яхту «Вызов дьяволу». Ленгтон оставил дверь открытой и принялся быстро обыскивать стол, методично открывая один ящик за другим.Анна осталась сидеть у кухонного стола. Дамиен сидел напротив, крутя большой перстень на левом мизинце.У открытой двери появился Гордон, постучал по косяку. Ленгтон вышел из кабинета, подошел к Гордону, и они о чем-то зашептались. Затем Ленгтон продолжил обыск кабинета, а Гордон остался снаружи.Анна подошла к Гордону узнать, что происходит. Бросив взгляд в сторону кухни, Гордон на шаг отступил и приглушенным голосом сказал:— Мы подозреваем, что Фицпатрик скрылся, воспользовавшись паспортом Дамиена Нолана. Сейчас проверяют все порты.Анна негромко спросила:— Значит, Фицпатрик вернулся сюда, взял паспорт и снял деньги со счета матери? Дамиен не мог отдать ему паспорт — его в это время допрашивали в отделении.Ленгтон пригласил Дамиена в кабинет. Он отодвинул ковер и поднял одну половицу. Судя по всему, тайник недавно открывали — пыли в нем не было.— Взгляните на это, мистер Нолан. — Ленгтон высоко поднял завернутую в полиэтилен пачку пятидесятифунтовых банкнот; под половицей лежали такие же банкноты — и во много раз больше.Дамиен медленно поднялся на ноги.— Мы проверим номера, но, может, расскажете, как эти деньги оказались здесь?— Я их впервые вижу. Понятия не имел, что тут спрятана такая сумма. Ведь дом почти по досочкам разобрали во время первого обыска.Ленгтон доставал пачку за пачкой: все завернуты в полиэтилен и заклеены полосками бумаги, на каждой полоске написана сумма денег в пачке. Ленгтон едва слышно считал: десять тысяч, двадцать, тридцать, сорок… И вынимал все новые пачки.Деньги вынесли из кабинета и аккуратно разложили на кухонном столе. Дамиен изумленно разглядывал их, не переставая качать головой.— По моим подсчетам, около двух с половиной миллионов, — сообщил Ленгтон, ни к кому не обращаясь.— Я тут совершенно ни при чем. Понятия не имел, что они спрятаны в доме, однако весьма заинтересован: все-таки это огромные деньги. И очень хотел бы знать: коль скоро вы нашли их здесь, значит ли это, что они автоматически становятся собственностью хозяина дома, если никто другой не будет предъявлять на них права?— Не паясничайте, мистер Нолан. Вы здорово вляпались.— Но я же понятия о них не имел! — воскликнул Дамиен.— Так же, как об исчезнувшем паспорте?— И о нем тоже.— Вы арестованы по подозрению в пособничестве опасному преступнику, который пытается скрыться от правосудия.Гордон повез Дамиена в отделение на патрульной машине. Анна возвращалась в Лондон на своем «мини», рядом с ней сидел Ленгтон, кипя от негодования.— Я хотела бы кое-что объяснить, — сказала Анна.— Да уж потрудись. Сгораю от нетерпения.— Я правда не думаю, что Дамиен причастен к делу. Я его допросила…— Не сомневаюсь — за ланчем, кажется? С приятностью поговорили — и он, сукин сын, даже приглашал тебя на свидание, когда я появился.— Ты же слышал, что я отклонила приглашение! Ферма под наблюдением: если Фицпатрик действительно возвращался и забрал паспорт Дамиена, наблюдатели должны были его заметить.Ленгтон резко ответил, что их не было на посту, пока Дамиена держали в камере. Фицпатрик вполне мог успеть вернуться, припрятать деньги, купить билет на самолет и улететь из страны в любом направлении.— Может, это те деньги, которые ему отдала Джулия? Раштон ведь передал ему около четырех миллионов. Никак нельзя это проверить? — спросила Анна.Ленгтон сидел погруженный в мрачное молчание. Ведя машину, Анна ломала голову, как бы снять возникшее между ними напряжение.Пока доехали до отделения, Ленгтон впал в едва сдерживаемую ярость. Вылез из машины, громко хлопнув дверцей, и зашагал прочь.Анна вышла следом и собиралась закрыть дверцу, но тут он вернулся и обеими руками облокотился на крышу машины:— Тебе грозят неприятности, Тревис. Не хотел, но придется написать на тебя рапорт. Я запретил тебе допрашивать Дамиена Нолана, но ты не подчинилась приказу.В ответ она набросилась на него:— Черт побери, я же все равно была на ферме — вот и допросила. И позволю себе повторить: я не верю, что он замешан в деле.— Потому что он тебе приглянулся?— Ради бога, при чем тут это? Мы же зря теряем время: сейчас у Фицпатрика есть паспорт брата и деньги.— Так вот, дорогуша, ставлю на что угодно, он дал деру. И нам его не поймать!Развернувшись, Ленгтон вошел в отделение. Анна осталась на улице, кипя от возмущения.В надежде получить известие о том, что Фицпатрика засекли, Ленгтон ходил взад и вперед по совещательной. Во все воздушные и морские порты, на вокзалы, в таможенную службу направили сведения о Фицпатрике: описание внешности, паспортные данные, фотографии. Кроме того, связались с парками вертолетов, частными посадочными полосами и частными чартерными компаниями. Вечерняя «Ивнинг стэндард» поместила фотографию Фицпатрика на первой странице; во все утренние газеты также послали фотографии и данные о нем.Все знали, что два дня ферма оставалась без наблюдения. И лишь в эти дни он мог взять паспорт и спрятать деньги. Ленгтон допросил оперативников, проводивших первый обыск на ферме. Они сообщили, что тщательно обыскали кабинет, но никаких денег под половицами не обнаружили. Изъятые с фермы деньги положили на хранение в сейф, тем временем пытаясь по серийным номерам установить, когда они были сняты со счета.В четверть седьмого Анна сдала отчет. Она старалась держаться как можно дальше от Ленгтона. Она несколько раз проверила записи, чтобы из текста явствовало: она приняла приглашение Нолана поесть для создания непринужденной обстановки во время допроса, и в результате ей удалось получить много ценной информации. Угроза Ленгтона подать на нее рапорт привела Анну в ярость: лучше бы вспомнил, сколько она сделала для расследования, вместо того чтобы сводить мелкие счеты.Адвокат Дамиена согласился приехать утром, чтобы его клиента могли допросить. Дамиену предъявляли обвинения в сокрытии улик и оказании помощи опасному преступнику, объявленному в розыск. Дамиен держался спокойно, словно примирившись с необходимостью еще одну ночь провести в камере. Только попросил полицейских, которые привезли его из отделения в Чолк-Фарм, передать его жене в тюрьму Холлоуэй сумку с одеждой.Сумка до сих пор стояла в отделении, и никто не изъявлял желания отвозить ее в тюрьму.— Кто-нибудь доставит ее в Холлоуэй? — спросила Анна, выходя из отделения.Дежурный сержант лишь пожал плечами, и Анна решила сама отвезти вещи Гонор. Вынесла сумку из отделения, поставила на переднее сиденье машины и направилась в сторону Кэмдена, к тюрьме Холлоуэй.Припарковавшись на площадке для персонала, Анна взяла сумку, расстегнула молнию и вынула содержимое: кусок мыла, крем для лица и рук в небольшой косметичке, платье, три пары трусиков, три бюстгальтера, расчески и щетка для волос. С грустью заметила, что Дамиен упаковал также шампунь и краску для волос каштанового оттенка.Укладывая вещи назад в сумку, она прощупала боковые поверхности и дно — пусто. Застегнула молнию и расстегнула маленький боковой кармашек — в нем лежал сложенный лист бумаги. Карандашом от руки на нем был написан список передаваемых вещей, против каждой строки стояла галочка красного цвета. Больше ничего. Анну огорчило, что Дамиен ничего не написал Гонор, — вероятно, ее это тоже огорчит. Красные галочки, как на студенческих работах, выглядели словно окончательный приговор: не оставляли надежды и не подлежали обжалованию.Часы посещений давно завершились, заключенных развели на ночь по камерам, и Анне не разрешили повидаться с Гонор. Она расписалась в журнале передач и написала, что перечень вещей находится в боковом кармашке.— К ней кто-нибудь приходил?Дежурный взял журнал посещений и перелистал страницы; дойдя до фамилии Гонор, ответил:— Да, днем приходил муж.— Муж? — Нервы Анны напряглись.— Да, Дамиен Нолан — приходил в половине третьего.— Он предъявил какой-нибудь документ?— Да, паспорт. Еще утром приходил адвокат, больше никого не было.Анна влетела в совещательную. Там остались только дежурные, и она спросила, уехал ли уже Ленгтон. Ей ответили, что он в кабинете Каннингам.— В половине третьего дня он еще был в Лондоне!Ленгтон вскочил из-за стола:— Что?Она никак не могла отдышаться.— Он приходил к Гонор Нолан в Холлоуэй, предъявил паспорт Дамиена Нолана, сукин сын!— Матерь Божья! Ты с ней говорила?— Нет, сразу поехала сюда. Это сужает круг его передвижений — можем возобновить розыск.Ленгтон был уже в коридоре и во всю глотку отдавал приказ всем немедленно ехать в аэропорт. Потом, жестом велев Анне следовать за ним, сказал, что позвонит в тюрьму.— Тебя к ней не пропустят, — ответила она.Обернувшись к ней, он рявкнул, что, если понадобится, Гонор приволокут к нему за волосы.Глава 26И вновь Анна ехала через весь Лондон, на этот раз в патрульной машине с включенными сиренами. Когда их проверили на пропускном пункте Холлоуэя, а потом длинными коридорами провели в небольшую приемную, шел уже одиннадцатый час. Ленгтон довольно резко поговорил с начальником тюрьмы, который, как и предупреждала Анна, был против посещения заключенных в столь поздний час. Еще через пятнадцать минут в комнату ввели Гонор.На ней была тюремная ночная сорочка, вместо халата — пальто. Волосы заплетены в две косы, седина в проборе сделалась еще более заметной.— Садитесь, Гонор, — приказал Ленгтон. — Перейду сразу к делу, из-за которого мы приехали. Сегодня днем у вас был посетитель. Не отнимайте у нас время, утверждая, что приходил ваш муж, — мы знаем, что это не так. Ведь приходил Фицпатрик, правда?— Да, — еле слышно ответила она.— Хорошо, Гонор, скажите, где он, — это учтут на суде.— Я не знаю.— Разве вы не говорили с ним о том, куда он направляется?— Нет. — Она покусывала губы, глаза были полны слез.— Тогда расскажите, о чем говорили.Анна наклонилась вперед и коснулась руки Гонор, пытаясь смягчить резкость Ленгтона:— Ваш муж снова под арестом.— О боже! — Гонор склонила голову.— Нам известно, что у Фицпатрика паспорт Дамиена, Гонор. Кроме того, мы обнаружили в доме под полом большую сумму денег.Она помотала головой, стараясь удержать слезы.— Дамиен знал о деньгах?— Нет, о нет. Они предназначались мне — на адвокатов — и его матери. Он сказал, что забрал ее сбережения — перевел их на другой счет — и беспокоится о ее будущем, о том, кто о ней позаботится.— Значит, Дамиен не знал, что Фицпатрик спрятал деньги в доме? — повторила вопрос Анна и взглянула на Ленгтона.— Нет. Я знаю, что у него паспорт Дамиена, — он сказал, что взял его из ящика буфета в кухне. Но мне неизвестно, откуда деньги.— Стало быть, он сообщил вам все это, Гонор, но не сказал, куда направляется?— Нет. Клянусь, я понятия не имею. Может, потому он и не сказал. Я никогда не знала, где он находится, — так было заведено с самого начала. — Она расплакалась и принялась рыться в кармане пальто в поисках платка. — Он сказал, что деньги не краденые, что они его, что их дала ему Джулия. Это все из-за нее!— Она мертва, Гонор, вашу сестру убили. Перерезали тормоза в машине!— Он здесь ни при чем. Я уверена, он бы этого не сделал. Вы все время выставляете его каким-то чудовищем, а он вовсе не такой, совсем не такой, я-то знаю. Она просто не оставила ему выхода.Потеряв терпение, Ленгтон хлопнул ладонью по столу:— То есть из-за нее он не мог расплатиться за ввоз груза смертельно опасного наркотика, так, что ли? Вы не отдаете себе отчета в том, что произошло, миссис Нолан. Вам придется провести долгие годы за решеткой, и, вероятно, это единственный способ заставить вас понять, что вас просто использовали.— Нет! — сердито ответила она.— Александр Фицпатрик всегда использовал всех, кто попадался на его пути, — использовал или убивал. Вы все время защищали его и, кажется, теперь готовы и собственного мужа принести в жертву. Ему предъявят обвинение…— Нет, клянусь, он ничего не знал! Прошу вас, поверьте!— А, так он вам небезразличен?— Разумеется, нет.— Но вы позволите ему нести ответственность перед законом? Он сейчас в камере, Гонор. Если вы утверждаете, что он невиновен, докажите это — скажите наконец, где может быть Фицпатрик.— Я не знаю, но я уверена, что Дамиен ни в чем не виноват; пожалуйста, поверьте мне.— А почему я должен вам верить? — спросил Ленгтон, наклоняясь вперед.Она продолжала плакать и крутила в пальцах мокрый насквозь платок.— Просто поверьте. Алекс и меня не хотел впутывать, но потом того человека, который работал на Джулию, убили, а Алекса ранили…— «Тот человек», миссис Нолан, был бывшим офицером полиции, — с горечью прервал ее Ленгтон, — честным и трудолюбивым, собирался жениться, но вы и ваша сестрица втянули его в грязные делишки вашего любовника.— Мне искренне жаль его, правда, но после его убийства все пошло кувырком. Я согласилась спрятать наркотики лишь потому, что Алекс не мог никому больше довериться.— Кто предложил перевезти груз к миссис Итвелл? — негромко спросила Анна, стараясь беречь чувства Гонор, — в отличие от Ленгтона, окончательно потерявшего терпение.— Я. Она позвонила и сказала, что приезжали из полиции, спрашивали об Алексе. Пока он там жил, все время настаивал, чтобы груз перевезли как можно скорее. Думал, никто не догадается искать у Дорис. Вот я и вызвалась. — Она высморкалась, вытерла глаза и взглянула на Анну. — Поймите, я много лет любила Алекса. Я до сих пор его люблю, и он любит меня, хотя вы вряд ли мне поверите.Анна еще раз похлопала ее по руке:— Я верю, если он пошел на такой риск, чтобы повидаться с вами.— Он хотел быть уверен, что у меня, и у его детей, и у его матери все будет хорошо. Он вовсе не плохой человек.Ленгтон с грохотом отодвинул стул и встал:— Неплохой человек! Скажите это родным Дэвида Раштона, жене Донни Петроццо, парнишке в Брикстонской тюрьме, Адриану Саммерсу, — да своей сестре, в конце концов! Ее дети вырастут и узнают, что он ее убийца. Несмотря на все ваши оправдания, он отъявленный негодяй, да и вы не лучше. Я уже не говорю о тысячах людей, которые наверняка погибли бы, если бы фентанил вышел на улицы.Ленгтон подошел к двери и резко постучал — снаружи ждала тюремщица.— Мы закончили. Уведите ее назад в камеру. Ей придется привыкнуть спать на тюремной койке.— Мне все равно, лишь бы он был свободен! — с вызовом воскликнула Гонор.Развернувшись, Ленгтон наставил на нее указательный палец:— Думаете, нам его не достать? Ошибаетесь, Гонор. Я поймаю его — и на моих глазах двуличный ублюдок потеряет весь свой лоск и изойдет соплями. — Он вылетел из комнаты.Через некоторое время Анна тоже поднялась. Гонор грустно посмотрела на нее и опустила взгляд на мокрый платок, который комкала в руках.— Любимых не выбирают — они даются судьбой. Я вышла замуж за Дамиена, потому что он мне напоминал Алекса, а потом оказалось, что они братья. Разве это не судьба?— Возможно. А то, что ваша сестра сделалась его любовницей, — тоже судьба? Или просто семейное дело? — Анна видела, как больно Гонор это слышать, и, наклонившись к ней, произнесла: — Если вам хоть сколько-нибудь небезразличен Дамиен и известно, где Фицпатрик, ради бога, скажите, где его искать.— Хотите правду? Если бы знала, сказала бы, потому что Дамиен — замечательный человек и не заслужил всего этого, но я действительно не знаю. Алекс ни за что бы мне не сказал: вся его жизнь — один сплошной секрет. Это и делает его таким неуловимым. Всю жизнь я по глупости довольствовалась малым, объедками с чужого стола, но теперь все было бы иначе, и мы были бы вместе.— Он не собирался быть вместе с вами, Гонор. Джулия ехала к нему и к детям. Они ждали ее на яхте.— Нет! Не может быть! Это неправда!Анна повернулась и направилась к двери. За ее спиной рыдала Гонор, но Анна не испытывала к ней жалости — ее обуревали совсем другие чувства.Ленгтон курил возле патрульной машины и повернулся к Анне, когда она подошла.— Удалось что-нибудь выжать?— Ничего. Думаю, она не знает.— Судя по ее словам, Дамиен действительно непричастен, — заметил он, туша сигарету о землю.— Я же тебе говорила.Ленгтон приказал ехать назад в отделение и по дороге опять без передышки отвечал на звонки и посылал сообщения.— Его все еще нигде не видели, и теперь не выяснишь, откуда взялись эти деньги, потому что Раштон мертв и Джулия тоже. Может, это она дала их Фицпатрику, но мы этого уже никогда не узнаем, — бормотал он.Анна молчала, воссоздавая в памяти допрос Гонор, потом наклонилась вперед и похлопала Ленгтона по плечу:— А где дети?— В надежном месте, все с той же няней, под присмотром сотрудницы из службы взаимодействия с семьями и охраны. А вообще, нужно что-то с этим решать — слишком дорого выходит для бюджета. Почему ты спрашиваешь?— Куда бы Фицпатрик ни направлялся, вряд ли он когда-нибудь вернется в Соединенное Королевство.— И что?— Ну, он оставляет деньги для матери, а сам говорит Гонор, что деньги для детей и для нее, чтобы наняла хорошего адвоката. Мало того, он, страшно рискуя, приходит к ней в тюрьму…— Он жить не может без риска! Вспомни, как явился в отделение. Наверно, у него с головой что-то не так…— Возможно, но все это — проявления другой стороны личности того, кого мы считаем чудовищем. Как думаешь, он не захочет повидаться с детьми?Ленгтон принялся строчить сообщение в отделение, чтобы связались с домом, где держат детей, и все проверили. Когда они с Анной вернулись в отделение, Фил сообщил, что в дом не поступало никаких звонков, о детях хорошо заботятся, няня все еще с ними. Сотрудница из семейной службы также с ними, и прислали еще одного офицера, мужчину. Ничего примечательного, только няня поинтересовалась насчет жалованья.Ленгтон вдруг словно обмяк от усталости и велел Анне ехать домой. Если Фицпатрик где-нибудь появится, ночным дежурным немедленно сообщат, и они сразу же свяжутся с Ленгтоном.Анна налила себе чашку едва теплого горького кофе и, присев на краешек стола, разговорилась с Филом — и тут все внезапно ожило.Начали поступать звонки: в трех разных местах заметили трех человек, похожих на Фицпатрика. Первого видели на вокзале в Паддингтоне — он направлялся к экспрессу в аэропорт Хитроу. Второй в Сент-Панкрасе садился в поезд «Евростар». Третьего задержали охранники в аэропорту Гэтвик, и он назвался Александром Фицпатриком.С ним разобрались довольно быстро: он не соответствовал Фицпатрику по росту — чуть выше метра шестидесяти. Второй звонок тоже оказался ложной тревогой. Насчет человека, замеченного у экспресса в Хитроу, пока не поступило никаких дополнительных сведений. Однако охрану аэропорта предупредили, и она была начеку.У Фила даже глаза покраснели от усталости. Анна хотела остаться, но он сказал, что справится, и предложил ей ехать домой — пусть хоть один из них завтра будет в форме.Анна направилась к выходу, но, миновав лестницу, ведущую в нижний этаж к камерам, остановилась — что-то подсказывало ей вернуться и спуститься туда.Внизу было четыре камеры старого образца, из них занятыми оказались лишь две: в одной — крепко подвыпивший подросток угрюмого вида, в другой — Дамиен Нолан.Ночной дежурный, читавший на посту газету, с удивлением взглянул на Анну.— Все в порядке? — спросила она.— Да, только пьяный мальчишка устроил всем веселую жизнь: заблевал тут все, пришлось убирать, чтоб не воняло.— А мистер Нолан?— Читал — я дал ему книгу из тех, что тут у нас валяются. Приятный такой.— Ужинал?— Да, съел сардельку с чипсами и выпил чаю.Анна взглянула на дверь камеры и попросила открыть ее.Дамиен читал, лежа на койке, хотя горевшая под потолком лампочка давала совсем слабый свет. Он улыбнулся и отложил книгу:— В жизни бы не поверил — Барбара Картленд![30]Анна рассмеялась, хотя испытывала страшную неловкость, особенно когда он встал и пожал ей руку. Она попросила его сесть.— Я вечером ездила к Гонор, отвезла ей вещи.— Спасибо. Как она?— Неплохо.— Не могли бы вы раздобыть мне бумагу и ручку? Я хотел бы ей написать.— Простите, не могу — но утром приедет ваш адвокат.Он подвинулся к стене, вытянув перед собой длинные ноги. На нем была та же одежда, что днем, когда они виделись на ферме.— Она знает, куда подался Алекс?— Нет.— Что ж, надеюсь, вы его найдете. Пора бы ему заплатить за все доставленные неприятности.— Несколько больше, чем просто неприятности, — ответила она, в нерешительности стоя у двери: ей нужно было идти, но хотелось еще кое-что сказать.— Благодарю за то, что навестили меня. Значит ли это, что вы поверили мне насчет паспорта и денег?— Поверила.— Ну и хорошо.Анна сменила тему разговора:— Как вы думаете, ваш брат любит своих детей?— Не знаю, — ответил он, в раздумье покачивая головой.— Может быть, он никогда никого не любил, — негромко произнесла она.— Любил, но обстоятельства всегда были против него. Знаю, что любил Гонор — насколько он вообще способен любить.— А Джулию?— И Джулию — однако первую женщину никто не может затмить.Анна хотела сказать ему, что Фицпатрик приходил к Гонор в тюрьму, но передумала.— До свидания и спокойной ночи.— Я не шутил там, на ферме, — ответил Дамиен. — Очень хотелось бы встретиться с вами, когда это все закончится. Вы позволите вам позвонить?Вспыхнув, она отвернулась:— До свидания.И вышла из камеры.Направляясь к машине, Анна все еще чувствовала себя неловко. Она понимала, что не следовало заходить к Дамиену, однако он ей очень нравился. Это не было похоже на ее отношение к Питу и даже к Ленгтону; по сути дела, Ленгтон уже был частью ее прошлого. Отношение к Дамиену было совсем иным: какое-то неясное чувство, с которым она не могла справиться, но и избавиться от него тоже не могла. Ей хотелось узнать его поближе, однако она понимала, что это противоречит требованиям профессиональной этики.Анна приехала домой. Дверь гаража без труда открылась. В холодильнике было пусто, в квартире — тоже. Приуныв от одиночества, Анна отправилась спать. В пятом часу утра ее разбудил телефонный звонок.Звонок вырвал ее из сна, и она не сразу сообразила, что происходит. Звонил Ленгтон: получено подтверждение, что Александр Фицпатрик едет на экспрессе в аэропорт Хитроу. Охрану аэропорта привели в режим боевой готовности и проверяли всех прибывших на поезде. По ошибке приняв одного из пассажиров за Фицпатрика, охрана собиралась дать отбой, но тут на одной из камер слежения заметили похожего на него человека, который шел от места кратковременной автостоянки к третьему терминалу. По всем терминалам разослали приказ проверять паспорта и задержать человека с паспортом на имя Дамиена Нолана; пока его не заметили, но он легко мог забронировать билет онлайн, поэтому сейчас усилили охрану на всех выходах.Через три часа Анна приехала в Хитроу и присоединилась к Ленгтону. Он пребывал в унынии и раздражении из-за того, что Фицпатрика до сих пор не задержали. Анна попросила показать ей пленку с камеры. Несмотря на нечеткое изображение, она узнала Фицпатрика в мужчине с рюкзаком, шедшем в группе людей от автостоянки. Двух человек из этой группы удалось найти; им предъявили фотографию Фицпатрика, и они как будто опознали его, хотя и не выразили абсолютной уверенности.Все расстроились, а тут еще Ленгтон почти без остановки раздраженно бормотал:— Да нет его здесь, ушел, гад!Анна с двумя охранниками следила за экранами камер, находившихся у всех терминалов, отделения выдачи багажа и выходов на посадку. Огромное количество пассажиров беспрестанно двигалось взад и вперед. До сих пор не удалось установить, каким рейсом летит Фицпатрик. Оставалось только ждать завершения регистрации.— С таким-то ростом его не заметить невозможно. Ничего не понимаю: если он шел к выходам на посадку, значит, у него есть билет, иначе бы его сюда не пропустили.Анна взяла из чьих-то рук чашку кофе, не сводя глаз с экранов камер, и вдруг воскликнула:— Вот он! Четвертая камера! Возле эскалатора. Это он!Ленгтон наклонился поближе к камере, а охранники начали связываться со служащими и охраной у выхода.— Едет вниз по эскалатору, — сказала Анна, поднимаясь со стула.— Куда ведет эскалатор? — резко спросил Ленгтон.— К выходу на станцию метро и к первому уровню — можно спуститься на лифте к парковке.— Пошли!Когда они добрались до эскалатора, везде были полицейские в форме и служащие аэропорта — они уже проверили нижний этаж, но никого не нашли. Сейчас они двигались внутрь по направлению к парковке на первом и втором уровнях, некоторые даже поднимались назад по эскалатору — на случай, если Фицпатрик спустился вниз, а потом опять поднялся.Ленгтон все больше терял терпение. Заявил, что Фицпатрик вполне мог купить билет онлайн в любой из автоматических касс. Анна возразила: тогда пришлось бы платить кредиткой на имя держателя паспорта, Дамиена Нолана, — его не пустили бы в самолет, если бы имена на билете и в паспорте не совпадали.— Вовсе не обязательно! Если бы я хотел купить билет для тебя, я заплатил бы своей кредиткой или наличными, а на билете указал твое имя как имя пассажира.— Тогда компьютеры это отследили бы. Если у него билет на отбывающий рейс, его засекут.Однако сведений о пассажире с паспортом на имя Дамиена Нолана не поступало. Анна и Ленгтон вдвоем промчались по всему аэропорту, спустились и поднялись на эскалаторах и даже проверили краткосрочную парковку. Оба вымотались и начали опасаться, что опять его упустили. Анна даже составила список всех известных имен, под которыми скрывался Фицпатрик, но ни одно из них не проходило через компьютер аэропорта.В конце концов они вернулись в отдел охраны и заняли места в полутемной комнате наблюдения, переводя взгляд с одного экрана на другой.— Это точно был он? — негромко спросил Ленгтон.— На все сто я не уверена, но очень похож: рост, наброшенное на плечи пальто…— Черт, что значит «не уверена»?— То и значит! Я ведь думала, что это он, — но чего бы ради ему ехать вниз по эскалатору назад к машине?Анна отошла от Ленгтона и попросила одного из сотрудников еще раз показать кусочек пленки с Фицпатриком. Подождала, пока он нашел нужную пленку и прокрутил ее вперед. С момента, когда она заметила Фицпатрика, прошел час — совершенно безрезультатно.— Вот здесь — и чуть назад. — Она с сильно бьющимся сердцем вгляделась в экран, присматриваясь к человеку, который, как она думала, был Фицпатриком. В камеру, спиной к ней, неторопливо вошел мужчина; в правой руке у него небольшой портплед, под левой — что-то похожее на папку. — Остановите.Анна придвинулась совсем близко к экрану и попросила увеличить часть изображения с папкой. Ей казалось, что прошла вечность, хотя на самом деле понадобилось всего несколько секунд, и фрагмент увеличили во весь экран. Обложка папки была почти целиком закрыта рукой мужчины.— Видите что-нибудь? — спросила Анна.Офицер уставился на экран. Он и Анна склонили головы набок, пытаясь прочесть несколько видимых на обложке слов.— Это курс полета. Вижу логотип: воздушный контроль, — сказал офицер.Стараясь скрыть дрожь в голосе, Анна спросила, есть ли на территории терминала офис частного сектора.— Чтобы взлетать от этого терминала на частном самолете, нужно специальное разрешение, но эта часть поля на противоположной от основных полос стороне. Мы можем связаться с ними и попросить задержать вылет.Анна велела сделать это немедленно и схватила Ленгтона за руку:— Он направляется к частному сектору, а для этого нужна машина.Через несколько секунд пришло подтверждение, что некто Энтони Коллингвуд получил разрешение на взлет с той части поля, где стоят в ангарах частные самолеты. На одной из машин аэропорта, используемых для транспортировки пожилых пассажиров и пассажиров с ограниченными возможностями, Анну и Ленгтона повезли к частному сектору. По полю разрешалось ехать со скоростью пять миль в час, отчего оба они приходили в отчаяние, зато на машине включили мигалку, чтобы без преград добраться до главного выезда.Там уже стояла наготове патрульная машина, и, включив сирену, они понеслись к частному сектору. Вдалеке выстроились небольшие самолеты; от одного уже отъехала заправка, и самолет готовился выехать на полосу руления.Ленгтон был вне себя и изо всех сил кричал на шофера, приказывая пошевеливаться, однако им приходилось объезжать автобусы, развозившие пассажиров между зданием аэропорта и самолетами. Анна на заднем сиденье с трудом сохранила равновесие, когда патрульная машина резко развернулась и под скрежет тормозов выехала к основным выходам из третьего терминала. Они сэкономили несколько минут, срезав по дороге, закрытой на ремонт, и напрямую через заграждение выскочили на дорожку, ведущую к ангарам.Ленгтон по рации отдал приказ диспетчерам задержать самолет, который медленно двигался по полосе, готовясь занять положение перед взлетом. Звук сильно искажался из-за рева самолетных моторов над головой и полицейской сирены. Ленгтон продолжал отдавать приказания диспетчерам и запросил у них информацию о самолете и пилоте. Он был так возбужден, что Анна боялась, как бы дело не закончилось инфарктом. Из диспетчерской ответили, что у них нет сведений о пассажире, отвечающем данному описанию.— Черт, он сам собирается вести самолет, ну и ну! Кто-нибудь — хоть кто-нибудь знал, что у ублюдка есть лицензия пилота? Боже всеблагой и всемогущий!Когда они подъехали к полю, там уже металось множество руководителей охранной службы аэропорта, которые оказались совершенно беспомощны, — им оставалось лишь наблюдать, как самолет продолжает движение по полосе, готовясь к взлету. Анна попыталась связаться с одним из них по мобильнику, но почти ничего не слышала.— Не останавливайтесь — выезжайте прямо на поле! — велел Ленгтон, и шофер, не отпуская педаль акселератора и не выключая сирены, погнался за двухмоторным самолетом фирмы «Пайпер».Когда самолет закончил маневрировать и остановился перед взлетом, патрульная машина почти нагнала его.— Не останавливаться! Попытайтесь перерезать ему дорогу! — кричал Ленгтон. Он все еще держал в руке рацию, и оттуда раздался треск, сквозь который искаженный голос диспетчера сообщил страну назначения — Испания.Анна никак не могла разобрать, что ей говорят из диспетчерской, и все просила повторить погромче, но теперь они находились меньше чем в сотне метров от самолета и слышали лишь рев моторов. Ленгтон еще раз велел шоферу пересечь полосу перед носом самолета, чтобы остановить его. И тут Анна наконец услышала то, что ей пытался сообщить диспетчер: на борту двое маленьких детей.— Нет, нет! Не надо наперерез, у него на борту дети!Они были настолько близко, что смогли разглядеть детские личики в иллюминаторе. Шофер ударил по тормозам. Ленгтон продолжал кричать и велел не останавливаться. Анна тоже закричала, что риск слишком велик, и велела шоферу остановить машину. Он подчинился, лишь тормоза выразили бурный протест. И тут все кончилось: самолет с ревом пронесся по полосе и оторвался от земли.Они сидели, совершенно потрясенные, в полной тишине — только снаружи спереди доносился звук улетающего самолета, а сзади — визг тормозов машин с охраной. Слишком поздно.Анна смотрела на Ленгтона: он вылез из машины и стоял на поле, не сводя глаз с самолета; полы его пальто развевал ветер. Он заслонил глаза рукой, все еще глядя вверх, в небо, где из-за туч появилось солнце и обогрело их всех теплом раннего утра. Когда он наконец вернулся к машине, в лице его не осталось ни кровинки, а зубы были крепко сжаты. Сел в машину и с силой захлопнул дверцу.Анну била дрожь, и она нервно сглотнула слюну, когда Ленгтон ледяным тоном приказал ехать к дому, где содержались Эмили и Кэти, и по радио запросил поддержку.К счастью, женщина-полицейский, сотрудница из службы взаимодействия с семьями, оказалась жива — ее лишь связали, разорвав простыни. Мужчину-полицейского заперли в шкаф; на щеке у него красовался огромный синяк, висок был рассечен и кровоточил. Фицпатрик в очередной раз использовал свой трюк: показал дежурному офицеру фальшивое удостоверение, и тот впустил его в дом. Сотрудница из семейной службы уже спала в комнате рядом с детской. Все испортила Май Лин: она услышала плач Кэти, проснулась, увидела Фицпатрика и начала кричать. Фицпатрик дал ей пощечину, чтобы замолчала, потом схватил женщину-полицейского и заставил Май Лин помочь ему ее связать. Услышав крик, в комнату вошел мужчина-полицейский и получил от Фицпатрика удар по голове. Он все же попытался оказать сопротивление, но Фицпатрик ударил его кулаком в лицо и затолкал в шкаф. На все ушло не более пятнадцати минут.Май Лин убежала — возможно, он дал ей денег, но точно этого никто не знал, — а Фицпатрик спокойно сложил детские игрушки и одежду и вышел из дома. Он приехал на взятой напрокат машине и направился на ней в аэропорт. Предположение о том, что он поехал туда на экспрессе, оказалось ошибочным.Женщина-полицейский была почти в отчаянии и все время повторяла, что ни в чем не виновата. Анна попыталась ее успокоить, но Ленгтон был страшно зол и вел себя с нею почти оскорбительно. Дождавшись смены, обоих полицейских повезли в отделение на допрос.Выехали в десять утра. Ленгтон продолжал злиться, и разговаривать с ним было невозможно. Маршрут и пункт назначения самолета Фицпатрика были известны, однако все понимали, что не удастся организовать его арест в аэропорту назначения: вряд ли он действительно полетит в Испанию. Тем не менее связались с испанскими властями и отдали распоряжение арестовать пилота и задержать у себя детей. Подтверждения о посадке самолета в Испании так и не пришло.В совещательной было полно народу — собралась вся команда. Все знали об утренней катастрофе и вели себя очень тихо. Ленгтон коротко сообщил о событиях и сказал, что не теряет надежды узнать, куда направляется Фицпатрик. Как ни прискорбно, добавил он, никто не знал, что у Фицпатрика есть личный самолет и лицензия пилота; иными словами, он подготовил свое очередное бегство на всех фронтах, от морского до воздушного. А они теперь предстанут перед публикой некомпетентными и бездарными идиотами. Произнося это, Ленгтон в упор посмотрел на Анну, и она залилась краской.Потом команда вернулась к бумагам — нужно было завершить подготовку для передачи дела в суд, а Ленгтон и Фил еще раз допросили Дамиена Нолана. Его освободили из-под ареста без предъявления обвинений. Анна его не видела — писала отчет о происшедшем в аэропорту.Гордон постучал в дверь и заглянул в кабинет.— Вся эта куча денег нам ничего не дает, — заявил он. — Может, они и от Джулии, но без Раштона невозможно это установить. Теперь дело перейдет в отдел по борьбе с мошенничеством, а мы умываем руки.Анна молча кивнула — ей хотелось, чтобы он поскорее ушел.— Вы его видели? — спросил Гордон.Анна подняла на него глаза.— Фицпатрика, — пояснил он.— Доли секунды.— Какой он?— Не знаю, Гордон. Я с ним ни разу не говорила.Он кивнул и с улыбкой добавил:— Хотел бы я его увидеть. Таких, как он, еще поискать, правда? То есть, конечно, за ним целый хвост трупов, но все равно — какая смелость! Вызывает восхищение.— Возможно, только я не могу восхищаться человеком, намеревавшимся пустить в оборот смертельный наркотик на сумму в миллионы фунтов с единственной целью — купаться в роскоши.— Ну да, конечно, у меня его дела тоже восхищения не вызывают, но признайте все-таки: он чертовски смелый.— Да, Гордон. Простите, я занята.— Ох, это вы простите. С вами здорово работать, Анна. Я у вас много чему научился и надеюсь, еще поработаем вместе.Она сдержанно улыбнулась:— Конечно, Гордон. И спасибо.Он закрыл дверь.Анна подпрыгнула на стуле от неожиданности, когда через несколько секунд в кабинет вошел Ленгтон.Он в упор посмотрел на нее и негромко сказал:— Мы могли остановить самолет.— Но это огромный риск, и с двумя детьми на борту…— Если он так рисковал, чтобы забрать их, он не стал бы рисковать их жизнью. Он открылся с другой стороны, Тревис: ему нужны были дети, и он их забрал, а нам, черт возьми, пришлось наблюдать, как он ускользает.— Мне очень жаль. Но ты, наверное, не видел их лиц в иллюминаторе.— Еще как видел! — огрызнулся он.Анна сидела молча, не находя слов для ответа и опустив голову.— Я тебя предупреждал, Анна. Рапорт я уже подал. Теперь придется тебе кое-что испытать на собственной шкурке. Пойдешь назад патрулировать улицы.— Я их никогда не патрулировала.— Тогда пора начать! Из-за своего упрямства ты ведешь себя непрофессионально. Смири гордыню или подавай рапорт об отставке.Она готова была разреветься, но ей не хотелось, чтобы он видел, как сильно задел ее самолюбие.— Что скажешь в свое оправдание?— Ничего. Считаю, что действовала осмотрительно.— Ты нарушила мой приказ и велела шоферу остановить машину. На протяжении всего расследования ты не выполняла распоряжений и работала в одиночку. Я не могу тебе этого спустить, хотя и считаю тебя способным, умным офицером с редкой интуицией и верю в твое будущее, но ты должна понять, что работа в полиции — это работа в команде. Мы не в первый раз работаем вместе, и ты идешь по очень опасному пути.— Так точно, сэр.— Это все. — Он постоял, молча глядя на нее, и вышел из кабинета. На этот раз он не хлопнул дверью, а аккуратно прикрыл ее.Анна не могла больше сдерживаться и расплакалась, совсем по-детски сморщившись и зажмурив глаза.Анна не хотела отмечать с командой завершение дела — просто не могла. Вместо этого она привела в порядок кабинет и сдала отчет. Наверно, все уже знали о ее неприятностях и старались на нее не смотреть.Фил точно знал — и в знак поддержки обнял ее за плечи, от чего ей сделалось еще хуже.— Сожалею, тебе сейчас несладко.— Спасибо. Всегда кто-то должен отвечать за чужие промахи, — вероятно, на этот раз придется мне.— Пойдем выпьем.— Нет, спасибо. Настроение неподходящее.— Пит приедет.Она не ответила — ей хотелось поскорее уйти.Когда она подошла к своей машине, Пит парковал рядом свой «морган» и окликнул ее:— Эй, незнакомка, идешь отметить конец дела?— Нет, поеду домой. С четырех утра на ногах.Он рассмеялся и взъерошил ей волосы. Она терпеть не могла эту мужскую привычку и отвернулась.— Эй, расслабься, не грусти. Выпей — и полегчает. Знаешь, на твоем месте я бы напился до смерти.— Что значит — на моем месте? — сердито спросила она.— Ну, я слышал, вы его упустили — пролетел аккурат над вашей головой! — Он опять рассмеялся.«Хотела бы я тоже посмеяться», — с грустью подумала Анна и повернулась к машине.— Анна. — Он подошел ближе и коснулся ее руки. — Ты же знаешь, когда-нибудь его все равно поймают. Может, даже там, где он приземлится, — так что пойдем выпьем, а потом поедем ко мне.— Нет, Пит.— Пойдем, я же понимаю, как тебе паршиво.Она взглянула в его сочувствующее лицо, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку:— Вряд ли. Слушай, наверное, нам лучше пока не встречаться. Я позвоню тебе как-нибудь.Обиженный, он отступил на шаг:— Как-нибудь? Знаешь, это уж вроде как пощечина. Я долго терпел, Анна, но даже моему терпению есть предел. Не надо «как-нибудь» — вообще не звони мне больше, не утруждай себя.И пошел прочь. Она понимала, что нужно его догнать, но не было сил. Да ей и не хотелось продолжать отношения — они завершились, так и не успев начаться.Анна вернулась в свою полуобставленную квартиру в ужасном настроении. Постель с утра не застлана; Анна присела на краешек, огорченная и встревоженная. Она знала, что Ленгтон исполнит свои угрозы, и не представляла себе, как будет выпутываться. Она шлепнулась на спину, закрыла глаза и подумала: а как отнесся бы ко всей этой истории ее любимый отец? И ей опять захотелось плакать.Но тут проснулся ее прежний боевой дух, и она заставила себя сесть, раздеться и принять душ. Если Ленгтон бросил ей вызов, она его принимает — и у нее в запасе есть такое оружие, как ни у кого другого. Она будет отстаивать свое решение в аэропорту, потому что попытка остановить самолет была слишком рискованной, более того — весьма опасной. Все они могли погибнуть. Она не сомневалась, что приняла верное решение.Чем больше она думала о том, как поведет себя, тем легче ей становилось. Если понадобится, она расскажет все, что знает о Ленгтоне. И тогда не ее, а его карьера окажется под угрозой. Она вовсе не намерена отвечать за чужие грехи и провалы — а их было более чем достаточно. И вообще, именно она с самого начала говорила о том, что Александр Фицпатрик замешан в деле. Она подумала, как много сделала для правильного хода расследования, и все предстало в более оптимистическом свете.После душа, завернувшись в полотенце, она открыла бутылку вина. Все это время она вспоминала, как шаг за шагом распутывала все ниточки и собирала все кусочки головоломки. Нет, она не сдастся без боя. После двух бокалов вина ее настроение значительно улучшилось. Кроме того, она почувствовала, что проголодалась, — ведь весь день крошки во рту не было. Не отказалась бы от сэндвича с беконом, помидором и салатом — от одной мысли о нем слюнки потекли, однако в доме не было ни бекона, ни хлеба, ни салата, ни майонеза. В этот момент раздался телефонный звонок.Анна смотрела на телефон в нерешительности. Если звонит Ленгтон, она пока не готова к разговору с ним; если Пит — и подавно. Так что пусть себе звонит.Включился автоответчик.— Здравствуйте, Анна, это Дамиен. Полагаю, вам известно, что меня сегодня отпустили, и я надеялся поговорить с вами.Она отпила вина, не сводя глаз с телефона.— Может быть… я не поехал на ферму и… но раз вы не дома, нет смысла — мне просто хотелось повидаться с вами.Анна подняла трубку, зная, что не следует этого делать, но не в силах удержаться.— Я дома и тоже хотела бы с вами повидаться, а еще хотела бы знать, откуда у вас мой домашний номер.— А! Не сочтите, что я сошел с ума и начал вас преследовать; просто мой бывший студент живет в вашем доме. Джеймс Фулфорд, ездит на страшно дорогой машине и занимает квартиру 2Б. Вы верите в совпадения?— Не очень…Ей нравился звук его голоса и мягкий смех, которым он ответил на ее просьбу заехать в магазин, а потом приготовить ей БПС-сэндвич. Он предложил пойти куда-нибудь поужинать, но она отклонила предложение: ей хочется именно БПС. У нее оставалось около часа, чтобы вымыть голову, подкраситься и одеться. Дамиен Нолан был одним из подозреваемых в ходе расследования; кроме того, он был женат на женщине, которая предстанет перед судом за помощь Александру Фицпатрику и хранение наркотиков, — не исключено, что она и помогла ему скрыться. Однако с самой первой встречи Дамиен чем-то глубоко заинтересовал и привлек ее. Она намеревалась совершить в высшей степени неэтичный и непрофессиональный поступок, но это доставляло ей удовольствие.Анна Тревис прощалась с юностью. Время покажет, извлечет ли она урок из своих ошибок. Но сейчас она чувствовала, что Джеймс Ленгтон не имеет больше над ней никакой власти. Более того, знала, что им придется крепко схлестнуться, и хотела этой схватки. И еще хотела, чтобы кто-нибудь сейчас оказался рядом. Если судьба посылает ей Дамиена Нолана, она готова рискнуть — и будь что будет.

BELLA MAFIA(роман)

Народ нельзя покорить, если сердца женщин хранят его корни. И пока это так, не важно, насколько сильны завоеватели и мощно их оружие.Из фольклора индейцев-шайеннов

Дон Роберто Лучано, глава сицилийской мафии, соглашается выступить свидетелем обвинения на процессе Пола Кароллы, двадцать лет назад жестоко убившего сына дона. Но чуть ли не накануне судебного разбирательства все мужчины в семье Лучано оказываются убиты. Жена Роберто, ставшая внезапно вдовой, две ее невестки и внучка берут бразды правления в свои руки и объявляют врагам вендетту. Теперь они bella mafia, прекрасная мафия, и горе каждому, кто встанет у них на пути.

ПрологАрест Томазо Бускетты — одного из хорошо осведомленных членов мафии, который оказался доносчиком, повлек за собой не только облаву в высоких кругах трех нью-йоркских семей, уходящих корнями в Палермо, но и величайший в истории судебный процесс над мафией.Предполагаемый глава семьи Гамбино, Пол Кастеллано, со дня на день ожидавший ареста по подозрению в вымогательстве, был убит при входе в закусочную на Манхэттене.Энтони Коралло, по прозвищу Дакс, Кармин Персисо и Энтони Салерно, Толстый Тони, были приговорены к ста годам заключения каждый. Обвинители считали, что лишь такой срок может положить конец всемогуществу донов, которые обычно ухитрялись вести свои дела даже из-за решетки. Если у дона был хотя бы малейший шанс выйти на волю, его власть сохранялась, приказы беспрекословно выполнялись и он продолжал представлять угрозу для общества. Пожизненное заключение кардинально меняло ситуацию.Впервые появилась реальная надежда на то, что бессмертная и непобедимая мафия доживает последние дни. С этой минуты считаться членом семьи стало не только опасно, но и невыгодно. Если даже главари оказались бессильными перед правосудием и не смогли избежать заключения, отделавшись штрафом, то что говорить о мелкой сошке! В таких условиях мало кто захочет связать себя «семейными узами».Бускетта стал первопроходцем, за которым последовала вереница тех, кто был готов нарушить омерту — кодекс молчания, существующий в мафии. В Соединенных Штатах арестовали множество так называемых новичков — американцев во втором-третьем поколении, получивших прекрасное образование. Боссы подвергли сомнению состоятельность показаний новичков, в результате чего трещины, наметившиеся в структуре этой мощной Организации, углубились и привели к расколу.Правительство США установило, что в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году прибыль Организации от игорного бизнеса составила пять миллиардов, а от мошенничества с госзаймами — семьсот миллионов долларов. И это не считая прибыли от торговли наркотиками, которая не подлежала исчислению, но предположительно превышала указанную сумму вдвое. Причем эта отрасль деятельности Организации контролировалась из Италии и непосредственно с Сицилии — родины мафии. Палермо всегда сохранял контроль над торговлей героином в США.В то время, когда Бускетта давал в Нью-Йорке свои показания, на Сицилии произошла катастрофа местного значения — арест Леонардо Каватайо, Ленни. Он недавно занимался торговлей наркотиками, но обладал бесценной для правоохранительных органов информацией о наркобаронах.В Штатах стремились обезглавить своего дракона, а итальянцы и сицилийцы, опираясь на показания Бускетты и Каватайо, мертвой хваткой вцепились в своего. Тысяча полицейских была спешно выслана морем в Палермо. В результате облавы четыреста шестьдесят восемь мафиози были арестованы по обвинению в ста десяти убийствах, ограблениях, торговле наркотиками, вымогательстве, мошенничестве, взяточничестве и содержании публичных домов. Сотни тех, кого не удалось арестовать, были объявлены в розыск. Следователи добились разрешения на отмену тайны банковских вкладов и получили таким образом доступ к счетам мафии.Палермо стал похож на разворошенный муравейник. На стенах железобетонной, неприступной, как средневековая крепость, тюрьмы, в которой содержались подозреваемые, пока шло судебное разбирательство, появились надписи: «Долой мафию!»На улицах города веселились и танцевали люди, атмосфера напоминала всенародный праздник по поводу окончания Второй мировой войны. Воодушевление росло; казалось, деспотической власти, правящей на Сицилии на протяжении столетий, пришел конец.И тут оно не заставило себя ждать: жестокое, кровавое возмездие. Празднование оказалось преждевременным, а ликование незаметно превратилось в панический ужас. Два крупных полицейских чина были застрелены в результате вооруженного нападения неизвестных. Пятеро мировых судей, необходимых для проведения процесса, один за другим исчезли, суды отчаялись собрать нужное количество присяжных. Свидетели либо отказывались от показаний, либо как сквозь землю проваливались в самый неожиданный момент. Показательный суд над мафией напоминал скорее публичное ее оправдание.Новая волна воодушевления прокатилась по Италии, когда Пол Каролла, называвший себя Il Papa — Папа, — которого разыскивала полиция обоих побережий Атлантики, чтобы привлечь к суду за торговлю наркотиками, был схвачен в своем тайном убежище в сицилийских горах. Благодаря везению, а также умению добывать нужную информацию любыми средствами, включая пытки, ему удавалось на протяжении долгих месяцев оставаться неуязвимым для американского правосудия. На арест Кароллы косвенно повлияли показания Ленни Каватайо; последнему были известны его тайные убежища, местонахождение заводов по переработке сырья, а также сведения о нераскрытом убийстве, в котором Каролла обвинялся двадцать лет назад.Арест Кароллы повлек за собой массовое исчезновение свидетелей. Его власть распространялась далеко за пределы тюремной камеры. Опасность становилась очевидной не только для обвинителей, но и для адвокатов. Судьи боялись за свою жизнь и за жизнь своих близких. Кроме того, вести процесс в отсутствие свидетелей было крайне затруднительно. Начало, положенное Бускеттой, ни к чему не привело, так как перепуганные свидетели один за другим отказывались от собственных показаний. Следствие зашло в тупик в тот момент, когда главного свидетеля против Пола Кароллы застрелили. Жестокая смерть постигла и Ленни Каватайо. Как только леденящие душу подробности его гибели просочились в прессу, пропала еще часть свидетелей.Судебное разбирательство было приостановлено по просьбе магистрата. В десять часов вечера двое суток спустя после перерыва в заседаниях в доме одного из главных обвинителей, Джулиано Эммануэля, раздался телефонный звонок. Джулиано очень устал и хотел было отказаться от разговора, но взял трубку, узнав, что это Марио Домино, адвокат, с которым он в прежние времена часто сталкивался на процессах. Домино давно отошел от дел, но по-прежнему пользовался авторитетом в юридических кругах, и его мнение Джулиано ценил очень высоко.Домино не стал тратить время на любезности. Он просто сказал, что хочет встретиться с Джулиано частным образом и чем скорее состоится эта встреча, тем лучше будет для него.Дом Эммануэля охранялся на совесть. Домино встретили у подъезда к главным воротам и проводили до входной двери. Старые знакомые крепко пожали друг другу руки. Домино отказался от выпивки и уселся на диван. Открыв кейс, он поинтересовался, уверен ли хозяин в том, что комната не прослушивается, в том числе полицией. Он настаивал на строгой конфиденциальности и не хотел, чтобы каким-нибудь образом произошла утечка информации. Эммануэль очень удивился и заверил гостя, что тот может говорить совершенно свободно.Домино протянул ему фотографию:— Если вы узнаете этого человека, просто кивните. Я не хочу, чтобы его имя прозвучало. Никогда ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным.При взгляде на черно-белую фотографию у Эммануэля волосы встали дыбом. Этого человека в Палермо знал каждый: дон Роберто Лучано, которого народная молва нарекла титулом Папа, в отличие от Кароллы, присвоившего себе это звание самолично. Это был «Босс из боссов», герой войны, могущественный властелин и импозантный мужчина, который сохранил свое влияние с тех пор, когда мафия была реальной непреодолимой силой. Некоторые считали, что такая сила необходима на благо бедных людей, которые не в состоянии сами отстоять свои права. Он стоял во главе Организации уже более пятидесяти лет, но никто не знал, у дел ли он и поныне. Теперь ему было около семидесяти, он пользовался уважением и всеобщей любовью в Палермо.Эммануэль вернул фото Домино, признавая, что безусловно узнал дона Лучано.— В таком случае вам должно быть известно, что на протяжении многих лет этот человек является моим близким другом. Я довольно часто вел дела от его имени. Он хочет встретиться с вами, но отдает себе отчет в опасности, которой подвергает себя и свою семью в случае, если об этой встрече кто-то прознает.Эммануэль испытывал сильнейшие сомнения.— Неужели вашему клиенту действительно так необходимо со мной встретиться? — спросил он, облизав пересохшие от волнения губы.Домино кивнул:— Я сказал по телефону, что эта встреча станет для вас очень полезной. Для моего клиента в ней нет ни малейшей финансовой выгоды. Единственное, на чем он настаивает, — чтобы вы обеспечили полную безопасность для него и его семьи. Кроме того, он не хочет обнаруживать себя до тех пор, пока в этом нет крайней необходимости.Пожимая гостю руку на прощание, Эммануэль с трудом сдерживал воодушевление. Они договорились, что дополнительно уточнят время и место встречи при условии, что имя клиента Домино будет сохранено в тайне.Через два дня между ними состоялся еще один телефонный разговор. Встречу назначили в маленьком неприметном ресторанчике в Сан-Лоренцо. Следуя инструкции, Эммануэль трижды менял автомобили, чтобы добраться до места незамеченным. В какой-то миг ему почудилось, что за ним следят, однако после третьей смены машины он мог быть совершенно спокоен. Эммануэль чувствовал себя не в своей тарелке без охранника, но старался не подавать виду.Официант поставил на стол бутылку хорошего местного вина, завернутую в накрахмаленную салфетку. Внутри салфетки оказалась записка. На подгибающихся от страха ногах Эммануэль встал из-за стола, вышел через арку в холл и поднялся по лестнице, ступени которой были застланы линолеумом.Из дверного проема вышел средних лет мужчина, учтиво поклонился ему, попросил поднять руки и позволить обыскать себя. Не обнаружив ничего подозрительного, охранник предложил Эммануэлю следовать за ним и провел его выше этажом в небольшую уютную столовую, задрапированную красным.К ужасу и недоумению Эммануэля, в комнате никого не оказалось, хотя стол был накрыт на троих. Седовласый охранник усадил его за стол, налил ему бокал вина и вышел за дверь.Эммануэль прождал пятнадцать минут, после чего услышал чьи-то тихие неспешные шаги в коридоре. На звук открывающейся двери он инстинктивно обернулся. Домино снял пальто, поклонился Эммануэлю, пожал ему руку и сел рядом. Затем взял со стола бутылку вина, внимательно изучил этикетку и наполнил свой бокал.В следующий момент портьеры раздвинулись, и в столовой появился официант с подносом, уставленным серебряными блюдами. Официант тоже был немолод, его движения отличались спокойной, уверенной неторопливостью. Он поклонился обоим мужчинам и поставил поднос на сервировочный столик. Эммануэль посмотрел на часы, потом на Домино. Он сгорал от нетерпения и уже собирался завести разговор, когда портьеры снова разошлись в стороны.В комнату вошел дон Лучано. Фотография не могла передать ауру этого человека. Даже в свои семьдесят лет он производил неизгладимое впечатление: высок, строен, широк в плечах. Его седые волосы были великолепно пострижены и уложены; темные глаза, густые ресницы и слегка крючковатый нос придавали его внешности особый колорит.Официант бросился вперед, чтобы снять бежевое кашемировое пальто, небрежно накинутое на плечи дона Лучано. Под пальто оказались желтовато-коричневый льняной костюм, кремовая шелковая рубашка и темно-синий шелковый галстук с алмазной булавкой. Эммануэль заметил, как сверкнули золотые запонки на его манжетах. Лучано не произнес ни слова, но тем не менее в комнате живо ощущалось его присутствие. Эммануэль испытывал благоговейный трепет перед этим человеком.Лучано подошел к Домино, положил ему руки на плечи и расцеловал в обе щеки. Затем повернулся к Эммануэлю, протянув руку. Рукопожатие дона было крепким, и Эммануэль тут же отмел свои предположения о его старческом слабоумии. Этот человек излучал невероятную силу и энергию, отчего Эммануэль вдруг почувствовал себя неловко.Казалось, Лучано не интересовало ничего, кроме ужина: он обсуждал с официантом меню и словно ожидал похвалы со стороны Эммануэля. Наконец он засунул салфетку за воротник и стал с удовольствием поглощать моллюсков в изысканном соусе. Это было действительно вкусно, и Лучано время от времени бормотал что-то одобрительное, отламывал кусочки от свежей булочки и макал их в соус. В течение ужина они поддерживали обычный застольный разговор. Лучано выразил восхищение тем, как Эммануэль провел несколько последних дел в суде, затем коснулся проблем общего знакомого в беседе с Домино. Эммануэль пристально наблюдал за доном Лучано, стараясь составить мнение об этом человеке.Его большие сильные руки не скупились на жесты, которые прямо-таки приковывали к себе взгляд. На мизинце левой руки он носил перстень — круг и полумесяц, выгравированные на голубом камне. Ногти на его руках были ухоженны и отливали перламутром. Такие руки не могли быть у старика.После ужина подали бренди в пузатых бокалах и сигары. Лучано с наслаждением выпустил сизый дым, который заклубился у него над головой. Официант исчез за портьерой с грязной посудой, и Эммануэль услышал, как щелкнул замок. Он напрягся и инстинктивно вытянулся в струну, но Лучано с улыбкой похлопал его по руке:— Я готов выступить главным свидетелем на вашем процессе, если вы гарантируете безопасность мне и моей семье. Мне необходимо ваше обещание, прежде чем я доведу до вашего сведения информацию, которая, уверяю вас, обеспечит Полу Каролле смертный приговор. Разумеется, мои показания заденут и других людей, но мне лично нужен Каролла. Я делаю это по одной-единственной причине — можете назвать ее местью, если хотите, или финалом двадцатилетней вендетты… Эта информация действительно будет означать то, что так преждевременно пишут на стенах тюрьмы: «Долой мафию!»В столовой повисло напряженное, гнетущее молчание. Домино как ни в чем не бывало стряхнул пепел сигары в пепельницу и сказал:— Возможно ли обеспечить полную конфиденциальность моему клиенту и не открывать его имени на процессе? Мы не уверены в том, что правительство и полиция не подвержены коррупции, поэтому нам нужна гарантия, что никто не узнает имени моего свидетеля до тех пор, пока ему не придется выступить публично с показаниями. Это в интересах не только его самого и его семьи, но также и в ваших. Вы можете гарантировать безопасность ему и себе?Эммануэль был в растерянности. Ему ли не знать, что ни за что нельзя поручиться! В полном отчаянии оттого, что такая возможность ускользает у него из рук, он завел речь о том, что ему нужны доказательства ценности показаний дона Лучано.Дон рассмеялся низким, гортанным смехом и покачал головой. Затем задумчиво потер висок пальцем и склонился к Эммануэлю:— Неужели вы и вправду считаете, приятель, что я поставлю свою подпись на бумаге в подтверждение своего предложения? За кого вы меня принимаете? Перед вами семидесятилетний человек, который не дожил бы до своего возраста, если бы раздавал автографы направо и налево.Чтобы смягчить растущее нетерпение дона, Домино предложил Эммануэлю проверить информацию, которую тот сообщит следствию, и таким образом получить подтверждение его словам. Но Эммануэль продолжал настаивать на том, что ему нужно какое-нибудь свидетельство серьезности намерений дона Лучано. Его упорство рассердило дона: прежняя теплота исчезла, глаза гневно засверкали. Лоб у Домино покрылся испариной. Эммануэль почувствовал, что ступил на зыбкую почву. У него на крючке оказалась крупная рыба, и подвергать сомнению ее весомость было по меньшей мере глупостью.— Прошу вас, встаньте на мое место, — не сдавался Эммануэль. — Я прихожу к властям и прошу круглосуточной охраны, беспрецедентных мер безопасности для человека, чье имя я не могу открыть. Я могу обеспечить безопасность вам, вашей семье и себе самому — иными словами, гарантировать жизнь, если хотите, — в том, и только в том случае, если буду обладать несомненным доказательством ценности показаний моего свидетеля.Лучано пристально посмотрел на него, потом на Домино. После чего медленно поднялся и положил руку на плечо Эммануэля. Его рука легла на Эммануэля мертвым грузом.В комнате воцарилась неестественная тишина. Лучано внимательно рассматривал лицо Джулиано. Выразительные глаза дона потемнели, но рука не дрогнула, не напряглась, уверенно покоясь на плече молодого прокурора. Эммануэль сделал все, чтобы не показать, как он напуган, но этот миг навсегда запечатлелся в его памяти. Он испытал самый настоящий ужас и облегчение, когда рука дона вдруг стала легче и медленно отпустила его плечо.— Ленни Каватайо дал показания по поводу смерти одного сицилийского мальчика. Он собирался обвинить Пола Кароллу в подстрекательстве к убийству, — произнес дон Лучано, неотрывно глядя на Эммануэля. — Так вот, этот мальчик был моим старшим сыном.Ни в его голосе, ни во взгляде не отразилось то чувство, которое он испытывал. И тем не менее глубина его потрясла Джулиано. Лучано продолжал в своей обычной спокойной манере:— Но, друг мой, довольно об этом. Я уже сказал, что у меня есть основания поступить так. Теперь вы знаете какие. В вашем распоряжении неделя. Держите со мной связь через Домино. Моя внучка собирается выйти замуж, и вся наша семья — дети, внуки, правнуки — вскоре соберется под одной крышей, чего не было уже очень давно. Если вы примете мое предложение, я доведу это до их сведения. Потому что вместе нам всем будет спокойнее. Они, разумеется, не одобрят меня, но я не изменю своего решения. Всего неделя… Я благодарен вам за то, что вы согласились встретиться со мной. Мы прекрасно провели вечер.Дверь отворилась словно по волшебству, и дон Лучано исчез за ней, оставив после себя едва уловимый запах цветущей липы.Домино осушил бокал и с тяжелым вздохом поставил его на стол.— Не стоит недооценивать то, что он вам предложил. Вы сделаете себе карьеру на этом процессе. Вы станете великим человеком… или погибнете.— По-вашему, я этого не понимаю? — усмехнулся Эммануэль. — Он хочет защиты для своей семьи. Господи, а что будет с моей! При том, как обстоят дела сейчас, они заартачатся и не дадут мне круглосуточной охраны. А Лучано нужна не просто охрана, а целая армия — армия, готовая на кровопролитие ради его защиты.— Вам тоже понадобится такая армия, если станет известно, что ваш главный свидетель — Лучано. А если вам придет в голову шепнуть его имя кому-нибудь до суда — просто шепнуть, — он не доживет до него.— Почему? — В голове у Эммануэля была сумятица. — Объясните, почему он хочет сделать это. Назовите хотя бы одну весомую причину.Домино, который уже направился к двери, задержался. Он ткнул ее носком английского ботинка так, что она закрылась, и засунул руки в карманы пиджака.— Вы слышали, что он назвал это вендеттой, концом кровной мести? Лучано почти не погрешил против истины. Он безумно любил Майкла, своего первенца. Они пытали его, изуродовали так, что даже гробовщик не смог привести его лицо в порядок перед похоронами. Для отца это смертельная травма. Он не простит тех, кто столь жестоко надругался над его сыном. Он никогда не забывал и не забудет об этом. Он ни о чем другом не может думать. Вы спросите, почему он так долго ждал? Человек, у которого трое юных сыновей, легко уязвим. Теперь они взрослые, и у него появилась возможность отомстить. Лучано верит в справедливость, поэтому он не хочет обращаться за помощью к наемному убийце, а прибегает к правосудию. Что ж, позвольте откланяться. У меня был тяжелый день, сейчас поздно. Будет лучше, если мы уйдем отсюда поодиночке. У вас есть машина? Прекрасно, в таком случае желаю вам спокойной ночи.По возвращении Эммануэль застал одного из своих охранников за тем, что тот мыл порог у двери дома. На тряпке отчетливо виднелись красные следы. Эммануэль вздохнул:— Снова кошка? Если так дальше пойдет, то в округе ни одной не останется.Охранник пожал плечами. Он плохо понимал, отчего так получается, но раз или два в неделю ему приходилось соскребать останки кошки с порога: внутренности вывалились, задние ноги окоченели, словно кошку распяли.— Нынче другое дело, — мрачно вымолвил охранник.— Да? — Эммануэлю вдруг стало дурно.— Да, это ваша кошка.

Часть IГлава 1Грациелла Лучано ждала, когда вернется муж. Она видела, как он вылез из «мерседеса» и тряхнул головой, оправляя воротник пальто. Он курил сигару и о чем-то говорил с шофером.Незадолго до этого он вошел в прохладную спальню с опущенными жалюзи на окнах. Она улыбнулась ему, глядя в зеркало, и он улыбнулся в ответ. В приглушенном свете спальни ее волосы казались золотистыми, седых прядей почти не было видно. При таком освещении она вполне могла сойти за молодую златокудрую красавицу, в которую можно влюбиться с первого взгляда. Белоснежная ночная рубашка лишь подчеркивала округлость некогда упругих форм. Он склонился, чтобы поцеловать ее в шею, она поприветствовала его улыбкой. Однако ее некогда сияющие голубые глаза теперь были уставшими, а в голосе слышалась тревога.— Ну что?— При том, в каких условиях я нахожусь, хорошо. Мы ничего не скажем семье до свадьбы. Дополнительная охрана — не более чем мера предосторожности накануне бракосочетания. Они признают, что…Она продолжала расчесывать волосы, но рука ее предательски дрожала. Она больше ничего не сказала, не осыпала его упреками, не спорила, и его сердце наполнилось любовью к этой женщине, которая была рядом на протяжении долгих сорока лет. Он снова поцеловал ее и сказал, что у него есть дела и что он еще поработает у себя в кабинете.Однако у двери он задержался, чувствуя необходимость сказать что-то еще, аргументировать свое решение.— Я не могу позволить себе умереть до тех пор, пока смерть моего сына… висит на мне. Я должен освободиться, очиститься от этого.— К сожалению, это не вернет его, — прошептала Грациелла в ответ. — Ничто не может вернуть его. Теперь я это понимаю, и если мне придется потерять еще и тебя…Но он уже ушел. Расчесывая волосы, она бросила взгляд на фотографию своего сына Майкла, вставленную в серебряную рамку. Она не сняла ее со стены, не поцеловала, не благословила мысленно так, как делала это постоянно. Вместо этого она твердо посмотрела в лицо своему мертвому сыну, набросила на плечи шаль и спустилась вниз.Прежде она всегда стучала в дверь его кабинета. Несмотря на то что он был ей мужем, у него могли быть частные дела и встречи, которые не имели к ней никакого отношения. На этот раз она решительно вошла внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.Она скрестила на груди руки и, приподняв подбородок, прямо взглянула ему в глаза:— Мы должны обсудить это вдвоем. Я хочу знать все, что ты задумал. Я никогда не просила тебя об этом, однако сейчас на карту поставлена не только твоя и моя жизнь, но и жизни твоих детей и внуков.Раздражение, вызванное ее неожиданным вторжением, тут же погасло под воздействием ее отчаянной бравады. Круглое лицо жены казалось детским в стремлении продемонстрировать твердость и решительность. Ему захотелось обнять и успокоить ее, но она с самым независимым видом уселась за стол. Он видел ее натруженные руки и обручальное кольцо, впившееся в распухший палец.— Они обещают полную безопасность мне и моей семье в течение судебного разбирательства, — вздохнув, сказал он. — Никто не узнает, что я буду выступать свидетелем, до дня суда. А к тому времени уже будет поздно мстить. Пятнадцать человек приставят охранять нас круглосуточно. Машины станут проверять каждый день. На церемонии в церкви и здесь, на вилле, будут присутствовать только близкие друзья.— Ты собираешься поведать обо всем семье на свадьбе?Лучано пожал плечами и мрачно усмехнулся:— Может быть, не на самой церемонии… Но это подходящий момент сказать своим сыновьям, что мы вместе, что мы сильны. Покуда мы разрозненны, нас легко…Ему не удалось закончить фразу. Она схватила его за руки, не давая возможности договорить опасное предсказание. Она понимала, что у нее нет средств, чтобы разубедить его. По крайней мере сейчас.На протяжении последних нескольких недель он ушел в себя, отдалился от нее. Ей хотелось вернуть его, приблизить к себе, как прежде. Каждое утро она наблюдала за ним, когда он читал свежие газеты, интересуясь ходом процесса. Свидетели либо исчезали, либо отказывались от своих показаний. Она видела, что это злит его. Вспышки ярости, к которым она привыкла с молодости, повергали ее в ужас и отчаяние. Она не могла избавиться от предчувствия надвигающейся трагедии. Однако его решение стать свидетелем на этом процессе явилось для нее полной неожиданностью. Теперь, когда он утвердился в своем намерении, переубедить его было невозможно. Время упущено.Она склонила голову, не выпуская рук мужа, и проговорила:— На тот случай, если с тобой что-то произойдет, я должна быть в курсе твоих дел. Я буду молить бога, чтобы все обошлось, но мне нужно быть готовой…Он улыбнулся и приподнял бровь:— Скажи на милость, разве ты когда-нибудь не была в курсе моих дел? Ты, со своим университетским дипломом и тремя языками, можешь припомнить, когда это было?Он подшучивал над ее образованностью с тех пор, как они познакомились. Дочь процветающего торговца с университетским дипломом и перспективой работы в крупной юридической фирме имела мало общего с Роберто Лучано, парнем из трущоб Неаполя, который в лучшем случае мог стать членом воровской шайки.Грациелла пристально смотрела на мужа, пока тот размышлял над ее словами. Орлиный профиль, густая седая шевелюра… Как не похож он на того мальчика, которого она полюбила много лет назад! Тогда волосы у него отливали синевой, он носил кричащие дешевые костюмы, его манеры были вызывающи, а смех — нахален и раскатист. Они познакомились в ресторане, — вернее, они случайно оказались в одном ресторане в одно и то же время. Грациелла обедала с родителями и не обратила никакого внимания на столик в углу, за которым сидели шестеро молодых людей. Роберто — тогда еще простой шофер — вошел в зал, чтобы переговорить с одним из них.Проходя мимо Грациеллы, Роберто нечаянно задел ее стул, отчего она опрокинула на себя бокал вина. Он извинился и заказал им еще бутылку вина, но отец отказался и вынудил семью немедленно покинуть ресторан. Он заметил, как этот мальчик посмотрел на его дочь. А с теми людьми, к которым он подошел, ни ему, ни его близким нечего было иметь дело. Отец не хотел, чтобы Грациелла задумывалась о парне с горящим взором карих глаз, который вышел из ресторана вслед за ними и остановился, щурясь на солнце и из-под ладони разглядывая их лимузин.Друзья посмеялись над Роберто, когда он, вернувшись, стал расспрашивать их о семье Грациеллы. Они и представить себе не могли, насколько самоуверен и решителен молодой шофер.Как у большинства светлых сицилиек, у Грациеллы были ясные голубые глаза, но ее волосы потрясли Роберто более всего. Они напоминали расплавленное золото. Грациелла завладела сердцем юноши, и он стал следовать за ней повсюду, где только мог. Она даже не подозревала о его безрассудной страсти; если бы она догадывалась о ней, то, возможно, испугалась бы, а так Роберто Лучано для нее просто не существовал. Часто по воскресеньям после церковной службы Грациелла ездила с семьей за город на пикник, и Роберто неизменно сопровождал ее, если хозяину не требовались его услуги в это время. Он полировал новенький «бьюик» Джозефа Кароллы до тех пор, пока тот не начинал сиять на солнце, и частенько убеждал шефа, что машине необходим осмотр механика. Дон Джозеф снисходительно улыбался. Он догадывался, что у Роберто на уме, но не возражал, чтобы почти каждое воскресенье его машина проходила «профилактику».Наконец — это случилось жарким июньским днем тысяча девятьсот тридцать третьего года — Роберто улыбнулась удача. Грациелла была одна. Она прогуливалась под кисейным зонтиком от солнца, который уберегал от палящих лучей ее прекрасную белоснежную кожу. Роберто внезапно оказался у нее на пути с охапкой цветов в руках.Заранее подготовленная речь вылетела у него из головы, когда Грациелла рассмеялась. Роберто вспыхнул от смущения, пробормотал несколько слов и сунул букет ей в руки. После чего развернулся и бегом бросился к хозяйскому «бьюику». Он захлопнул за собой дверцу и вцепился в руль в припадке бессильной ярости. Через минуту он пронесся мимо нее на бешеной скорости, оставив после себя столб сизого дыма.В течение следующих трех недель он даже не пытался искать встречи с ней, а затем Каролла предложил ему работу в Чикаго. Роберто не мог отказаться от такого шанса, которого ждал всю жизнь, и с облегчением воспринял возможность уехать. Незадолго до отъезда он столкнулся с Грациеллой на площади возле отеля «Эксельсиор».Роберто представился и покраснел до корней волос, когда Грациелла сказала, что надеялась увидеть его снова, чтобы поблагодарить за цветы. Она позволила ему проводить себя, он взял у нее связку книг, и они вместе направились к колледжу. У дверей колледжа он набрался смелости и пригласил ее на чашку кофе. Выслушав ее вежливый отказ, Роберто погрустнел. Тогда она объяснила, что сейчас сдает экзамены и учеба отнимает у нее все время. Грациелла видела, какие косые взгляды бросают в их сторону студенты, торопящиеся мимо на занятия. Роберто выглядел ужасно в своем ярком костюме и двухцветных ботинках. Она еще раз поблагодарила его и развернулась, чтобы уйти, но он удержал ее за руку. Грациелла отозвалась на эту фамильярность таким взглядом, что Роберто тут же выпустил ее. Она заспешила вверх по лестнице.— Может быть, в другой раз? Я уезжаю ненадолго в Америку. Может быть, когда я вернусь?..Его слова странным образом взволновали ее. Грациелла не имела ни малейшего намерения встречаться с ним снова, однако эта новость оказалась для нее сюрпризом.— Я напишу тебе, хорошо? — Он улыбнулся своей обаятельной белозубой улыбкой.Грациелла тоже улыбнулась ему на прощание и скрылась за дверью колледжа.Письма с кричащими американскими марками стали прибывать с завидной регулярностью — всегда на адрес колледжа и никогда домой.Немного детские, с орфографическими ошибками, они даже отдаленно не напоминали любовные послания. Это были краткие остроумные заметки о том, что Роберто видел, об американском образе жизни, который пришелся ему по душе.Уже в двадцать лет Роберто зарекомендовал себя верным «солдатом» семьи. Его босс, Джозеф Каролла, боролся за влияние в Чикаго. Роберто зарабатывал кучу денег и тратил их не скупясь. Он часто писал Грациелле, что, если она хочет получить от него какой-нибудь подарок, ей стоит только написать какой. Грациелла не отвечала ему, тем не менее письма от Роберто продолжали приходить с периодичностью раз в месяц. И вдруг их поток прекратился. В последнем постскриптуме Роберто намекнул, что дела у него пошли в гору и, возможно, он никогда не вернется на Сицилию.Он действительно приобретал все больший авторитет в семье, в основном благодаря своей безграничной преданности Каролле. Довольно скоро он стал личным телохранителем босса и сопровождал его повсюду. Роберто обожал старика и заботился о нем, ревнуя его даже к Полу, сыну и наследнику дона. Впрочем, Роберто открыто не выказывал своих чувств.После продолжительного застоя бандитские группировки вновь активизировались и стали искать способы делать деньги. Семья взялась за бизнес игровых автоматов, или «одноруких бандитов», как их еще называли. В то время еще не существовало федерального закона против них, и из Иллинойса потянулись караваны грузовиков с автоматами. Каролла стал главным дистрибьютором, а в обязанности Роберто вменялось обходить контролируемые семьей районы и «убеждать» владельцев маленьких магазинчиков, баров и клубов установить у себя машины. Им гарантировалось тридцать процентов с выручки. Многие не хотели ввязываться в это дело, привлекать в свои заведения толпы подростков с карманами, набитыми пяти- и десятицентовиками. Их появление означало увеличение числа мелких краж, кавардак и толкотню и без того в ограниченном торговом пространстве. Однако у них не было выбора.Рэкетиры боролись за территорию, совершали бандитские нападения на заведения соперников, используя те же методы, что и в торговле спиртным. Каролла стал мишенью для киллеров; Роберто несколько раз, рискуя собой, спасал ему жизнь. Он был неутомим и решителен, относясь к своим обязанностям всерьез, словно речь шла о безопасности его родного отца. Босс не скупился на награды, а разногласия между Роберто и Полом Кароллой углублялись. Сыну не нравились слишком тесные отношения отца с телохранителем. Дон, однако, умел охладить воинственный пыл своего шестнадцатилетнего отпрыска и заявил, что не желает слушать ни слова против Роберто, которому с каждым днем доверял все больше.Роберто оправдал доверие босса. Он был сообразительным, легко обучался и умел держать язык за зубами. Все понимали, что Роберто ждет большое будущее. Кроме того, он был бесстрашен и оставался спокоен в любой ситуации. В этом юноше чувствовалась какая-то надменность и холодность, что казалось странным, если принять во внимание то, что он уже успел побывать за решеткой и познать унижение нищенского существования. Теперь у него были собственные апартаменты, в которые он частенько приглашал девушек, — словом, жил в свое удовольствие. Роберто имел свои взгляды на жизнь и формировал самого себя в соответствии с ними. Этого никто не мог отнять у него.Мафиозная сеть опутала Америку. Рэкетиры становились все могущественнее, и необходимость в таких людях, как Роберто Лучано, ощущалась все более остро. Каролла планировал распространить свое влияние на Нью-Йорк, и ему нужен был человек, который проторил бы туда дорогу. Он берег своего сына и выбрал Роберто для такого опасного предприятия. Если раньше Пол выказывал к Лучано пренебрежение, то теперь почувствовал себя глубоко оскорбленным. Черт бы побрал его молодость, которая помешает ему ввязаться в большую войну, что того и гляди разразится! Пол умолял отца, неистовствовал, обвиняя его в том, что ради своего любимчика Роберто он готов унизить сына, свою плоть и кровь. Старик выслушал его и пообещал, что, как только Роберто закончит это дело, он отошлет его обратно на Сицилию для его же собственной безопасности. Когда Лучано возвратится на родину, Пол займет его место рядом с отцом. Однако старик умолчал о том, что собирается перепоручить свои дела на Сицилии Роберто, который станет главой тамошней ветви семьи.Роберто безупречно выполнил приказание босса. Поговаривали, что он в одиночку расправился с семерыми. Как бы то ни было, его щедро наградили за работу. С тех пор с Лучано стали считаться в высоких кругах семьи, он разбогател, а пять лет жизни в Америке преобразили его. Он по-прежнему предпочитал броские костюмы и бриолинил волосы, но начал курить хорошие сигары и носить дорогие украшения.Настало время покинуть Америку. На хвосте у него давно сидели «федералы», квартира прослушивалась, за ним установили слежку. Надо было лечь на дно и переждать. Каролла пригласил его к себе за несколько часов до отъезда.Старик сидел на кровати, обложенный подушками. Его мучили боли в груди, дыхание было хриплым, но он, как обычно, курил свою любимую «гавану». Хлопнув ладонью по шелковому покрывалу, дон предложил Роберто сесть рядом.Лучано обратил внимание, что тяжелый золотой перстень с темно-голубым камнем, который босс носил не снимая, сейчас надет не на безымянный, а на средний палец его правой руки. Старик сильно похудел в последнее время.Каролла сжал сильную руку молодого человека в своих ладонях.— Ты был мне как сын. Я доверяю тебе, ты честен и порядочен. За все эти годы я ни разу не услышал от тебя слова «нет». За это я хочу наградить тебя. — Каролла говорил по-английски с сильным акцентом, хотя теперь редко прибегал к родному языку.— Ты и без того достаточно наградил меня, Папа, — ответил Роберто, целуя руку боссу. — Ты всегда был щедр ко мне.Каролла задохнулся и закашлялся. Приступ кашля прошел только тогда, когда он затянулся сигарным дымом.— Ты едешь домой, до тех пор пока здесь все не утрясется. Потом ты вернешься, но не раньше, чем я призову тебя. У тебя будет много дел дома, Роберто. Я попрошу тебя приобрести кое-какую собственность для меня и присмотреть за моими делами. Я купил тебе виллу с большой апельсиновой и оливковой рощей. Это мой подарок.Роберто поцеловал кольцо дона и повторил свою благодарность. Каролла откинулся на подушки и закрыл глаза.— Да простит меня господь, но я должен предупредить тебя об опасности. Речь идет о моем сыне… Он пока еще слишком молод, однако в душе у него есть то, что я не могу контролировать, над чем я не властен. Он жаден, Роберто. Он кругами бродит вокруг моей постели и с нетерпением ждет, когда я умру. Пол все приберет к рукам, если смерть моя придет скоро. Но у тебя есть вилла и дело на Сицилии. Я надеюсь, что к тому моменту, когда я оставлю этот мир, ты станешь достаточно сильным, чтобы защититься от него. Я попытаюсь вразумить его, объяснить ему, что ты надежный человек и что я люблю тебя как сына. Храни тебя господь, Роберто.Они расцеловались на прощание, и Роберто ушел только тогда, когда старик заснул. Но даже во сне кашель не оставлял его.В начале ноября тысяча девятьсот тридцать седьмого года Грациелла работала поверенным при муниципальном суде Палермо. Ей едва исполнилось двадцать лет, она была помолвлена с молодым адвокатом Марио Домино. Как-то раз они договорились позавтракать вместе.Грациелле пришлось подождать Марио несколько минут, потому что он был занят с клиентом. Когда дверь его кабинета открылась, она увидела этого клиента. Медленно поднявшись с кресла, Грациелла онемела от неожиданности. Это был Роберто Лучано.Он узнал ее сразу же, но, когда Марио познакомил их, Грациелла не подала виду, что помнит его. Она протянула ему руку для рукопожатия, однако Роберто поднес ее к губам и поцеловал.— Если ты не возражаешь, дорогая, мистер Лучано присоединится к нам за завтраком.Она приветливо улыбнулась в ответ и направилась впереди мужчин к выходу из офиса.Лучано держался непринужденно, и Грациелла постепенно соотнесла его с тем мальчиком, который пять лет назад писал ей трогательные, полулитературные письма. Он сильно изменился: волчьи черты, всегда просматривавшиеся в его характере, обозначились четче; кроме того, к ним добавилось ощущение самоуверенности и жесткости, граничащей со звериной жестокостью. Он произвел на нее неизгладимое впечатление, и Грациелла искренне понадеялась, что ее жених не предложит Роберто пообедать вместе с ними на следующий день.Не обнаруживая своего давнего знакомства с Роберто, Грациелла попыталась предостеречь Марио от его нового клиента, но тот и слушать ничего не хотел. Лучано предлагал крупную сделку: составление нотариальных актов о передаче имущества на баснословную сумму, и к тому же у него были грандиозные планы развития сети больших магазинов, которые он скупал. Сицилия переживала тяжелые времена в преддверии войны, и найти такого клиента было совсем непросто. Домино попытался выяснить, откуда у Лучано такие деньги, однако его собственное финансовое положение было настолько плачевным, что он предпочел закрыть глаза на прошлое своего клиента. Домино хотел стать криминальным адвокатом, но ему нужны были время и деньги. Бизнес Лучано мог помочь ему в достижении цели.Домино был потрясен интерьером роскошного отеля «Эксельсиор», куда Лучано пригласил их с Грациеллой на обед. Они заняли столик с видом на площадь. Лучано был щедр и обворожителен. Он развлекал своих гостей рассказами об американской жизни, ни словом не обмолвившись о роде своих занятий. Его смешило то, как Грациелла пыталась исподволь выспросить у него, каким образом ему удалось так преуспеть. Роберто уклончиво ответил, что занимался экспортно-импортными операциями, а его босс оказался талантливым дельцом и научил его всему, что умел сам.Оркестр заиграл популярную американскую мелодию, которая нравилась Домино. Он извинился перед Лучано и повел Грациеллу танцевать. Она двигалась медленно, как бы нехотя, и не проронила ни слова за весь танец. Домино поинтересовался, хорошо ли она себя чувствует.— Я бы хотела уехать. У меня разболелась голова.— Почему же ты сразу не сказала? Конечно, если ты нездорова, мы немедленно уедем.Они вернулись к столику, и Домино снял со спинки стула накидку Грациеллы.— Вы уходите? — усмехнулся Лучано. Он предложил им воспользоваться своим автомобилем, вместо того чтобы ловить такси. Сначала они завезли домой Марио, который жил неподалеку. Дом Грациеллы находился на другом конце города. Ей не хотелось оставаться с Роберто наедине, но выбора не было. Лучано назвал ее адрес шоферу во вторую очередь.По пути он шутил, что Домино, вероятно, станет в конце концов работать только на него.— Сомневаюсь, синьор Лучано, — вмешалась Грациелла тихо, но твердо. — Видите ли, мой жених собирается стать криминальным адвокатом. Я уверена, что ваша деятельность не будет иметь отношения к криминальным структурам и его услуги вам не понадобятся.Роберто рассмеялся, запрокинув голову, а когда взглянул ей в глаза, она испугалась.— Да, будем надеяться, что его услуги мне не понадобятся. А, вот мы и приехали… Спокойной ночи, Марио. Надеюсь, вы позволите мне так вас называть? Прекрасно. Мы провели замечательный вечер. Завтра я вам позвоню.Мужчины пожали друг другу руки, и Домино махнул вслед отъезжающему автомобилю. Грациелла улыбнулась ему с заднего сиденья сверкающего черного «мерседеса».Лучано сидел спереди и не обернулся ни разу за всю дорогу. Она откинулась на мягкую кожаную спинку, размышляя о том, откуда Лучано знает ее адрес. Они довольно долго ехали в полном молчании, пока Грациелла не взглянула в окно:— Мы едем неправильно, синьор Лучано. Мой дом в другой стороне.— Я хочу показать вам кое-что. Мне интересно, понравится ли вам это.— Пожалуйста, остановите машину. Я возьму такси. Прошу вас, остановите машину.Он оглянулся и пристально посмотрел на нее, после чего хлопнул шофера по плечу. Машина резко затормозила, развернулась и на большой скорости помчалась обратно в город.— Остановитесь! Прекратите это!Тормоза заскрипели, Лучано качнуло в сторону, и он схватился за ручку двери. Он укоризненно взглянул на шофера, затем снова повернулся к Грациелле:— Извините, он переусердствовал в своем стремлении услужить. Не хотите выйти и пройтись немного? Это помогает от головной боли.— У меня не болит голова. Я просто хочу домой.Лучано приказал шоферу оставить машину и не возвращаться до тех пор, пока он его не позовет. Шофер заколебался, когда Грациелла стала умолять его остаться, но Лучано вышвырнул его вон. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул ее Грациелле:— Возьмите. Я купил это для вас.— Мне ничего не нужно. Отвезите меня домой.— Сначала откройте коробочку.Она рассердилась, наклонилась вперед и вырвала у него из рук коробочку. В ней оказалось кольцо с бриллиантом весом по меньшей мере в десять карат. Грациелла в недоумении смотрела на него, будучи не в силах вымолвить ни слова.— Вам нравится?Грациелла закрыла коробочку и протянула ее Лучано:— Красивое.— Это вам, — ответил он.Она положила коробочку ему на колени и беспокойно оглянулась на шофера, который стоял неподалеку спиной к машине.— Боюсь, что не смогу принять от вас это кольцо, синьор Лучано. Но я буду вам очень благодарна, если вы все-таки отвезете меня домой. Вы дали слово, что сделаете это, если я открою коробочку. Прошу вас…Лучано пересел за руль, и машина сорвалась с места. Грациелла откинулась на спинку сиденья и стала смотреть в окно. Неожиданно он остановил машину и, вцепившись в руль так, что хрустнули костяшки пальцев, сказал, глядя прямо перед собой:— Простите… Простите… Я просто хотел показать вам свой новый дом.Он вылез из машины, отошел на несколько шагов и закурил. Когда вспыхнула спичка, Грациелла увидела его лицо, которое тут же снова погрузилось во мрак. Он отшвырнул потухшую спичку в сторону и услышал, как открылась дверца машины. Через мгновение Грациелла уже стояла около него.— В вашем присутствии я почему-то начинаю вести себя как пятилетний мальчишка, — прошептал он. — Я приношу свои извинения за то, как вел себя сегодня вечером, но вы всегда заставляете меня чувствовать себя глупым ребенком — вы одна, и никто больше. Должно быть, в душе вы смеетесь надо мной за все эти идиотские письма.Прошло много времени, прежде чем она заговорила. Ее голос звучал абсолютно бесстрастно.— Почему вы писали их? Читая ваши письма, я не смогла найти ответ.— Я писал, чтобы вы знали, что я жив и что вернусь.Она была так близко, что он мог прикоснуться к ней, если бы протянул руку, если бы осмелился сделать это. Он знал, что, если она попытается избежать его прикосновения, он может убить ее. У него в жизни не было никого дороже и желаннее, чем она. И вот теперь она стоит рядом, а он не знает, что делать. У него не хватает сил даже обернуться и взглянуть на нее. Он переступил с ноги на ногу, глубоко вздохнул, словно собирался сказать что-то, но промолчал. Он сжал кулаки, чтобы справиться с растущим внутренним напряжением.Она чувствовала, как в нем бушуют страсть, ярость, бессилие, понимала, что это очень опасно, однако почему-то не испытывала страха. Она должна была поговорить с ним, успокоить его. В этом человеке жил дикий, необузданный зверь, но она знала, что обладает властью над ним.— Ваш дом далеко отсюда?Он отрицательно покачал головой и издал нечленораздельный звук.— Хорошо, коль скоро сейчас еще не слишком поздно и ваш дом неподалеку, мы можем поехать посмотреть его, — тихо продолжала она. — Давайте вернемся и заберем вашего шофера.Он молча кивнул и показался бы ей совсем спокойным, если бы руки не выдавали его. Он направился к шоферскому месту, но задержался и открыл перед ней дверцу. Грациелла забралась в машину, стараясь как-нибудь ненароком не коснуться его, и вежливо поблагодарила. Она наблюдала за ним настороженно и приготовилась к тому, что машина резко сорвется с места. Но он тронулся мягко и аккуратно, хотя это стоило ему невероятных усилий. Она поняла, что возвращаться за шофером он не намерен.— Как давно у вас этот дом?— Это вилла.— Там есть кто-нибудь? Я имею в виду, вы уже поселились там?— Нет, она пустая. — Он обернулся к ней и улыбнулся. — Я не причиню вам зла. Вы же это понимаете.Прежде чем она успела что-либо ответить, он затормозил перед большими чугунными воротами и вышел из машины, чтобы при свете фар открыть замок. Вернувшись за руль, он посетовал, что они не увидят виллу в полном ее великолепии: днем, когда солнце заливает рощу и согревает мрамор, она превращается в настоящий рай земной. Он говорил об этом с таким мальчишеским воодушевлением и гордостью, что в нем трудно было признать того человека, который всего несколько минут назад стоял на обочине дороги, как каменное изваяние. Он говорил без остановки, показывал ей свои любимые уголки рощи, пока они медленно ехали по длинной подъездной аллее. Чувствовалось, что он искренне любит это место и собирается приложить все силы, чтобы сделать его еще лучше.Он порылся в карманах, достал ключи, распахнул перед ней высокие стеклянные двери виллы и стал шарить рукой по стене в поисках выключателя. Отчаявшись, он зажег спичку и поднял ее высоко над головой.— Взгляните на потолки, на лепнину, на двери… Говорят, раньше вилла принадлежала какому-то принцу. Как вам это нравится? А теперь я, Роберто Лучано, буду жить здесь. И знаете, что я намерен предпринять? Я хочу превратить ее в настоящий дворец… да, в дворец! — воскликнул он, найдя наконец выключатель и осветив холл.В эту минуту она совсем не боялась его. Признаться, он начинал ей нравиться. Его энтузиазм, с которым он бегал по комнатам, рассказывая ей о своих планах переустройства, был заразителен. Он еще путался в комнатах, сбивался…— Нет, подождите… Эту комнату мы уже видели.Широким театральным жестом он распахнул перед ней дверцы встроенного буфета. У него было такое обескураженное лицо, что она невольно рассмеялась.— О черт… Хорошо, пойдемте туда.Он остановился на пороге роскошной гостиной с тяжелыми портьерами на стрельчатых окнах во всю стену, от пола до потолка, выходящих на веранду. Комната действительно была великолепная, если не считать паутины и старой рухляди в углу, оставшейся от прежнего владельца.— Пожалуй, поднимемся наверх… Там ванная, в которой ничего не менялось с тысяча восемьсот девяносто шестого года. Правда, водопровод не работает, но кафель привезен из Вены. Плитка расписана вручную. А этот светильник из Венеции, настоящее венецианское стекло. Вам нравится цвет? Здесь вообще почти все стекло венецианское.Она вновь рассмеялась от восторга.— Знаете, у вас очень красивый смех, — сказал он, глядя ей в лицо. — А вот спальня, апартаменты хозяина. То есть пока это еще не апартаменты, но они здесь будут…Он вошел, но быстро повернул назад, потому что снова попал не туда, куда хотел. Он взял ее за руку и потянул в другую сторону. Его прикосновение обожгло ее, однако это ощущение померкло перед его словами.— Смотрите, — сказал он тихо. — Это наша спальня.Она притворилась, что не расслышала его, и стала с наигранным равнодушием осматривать комнату, после чего кивнула:— Она очень милая, Роберто. И очень большая.Он выпустил ее руку и серьезно взглянул ей в глаза.— Сегодня вы впервые назвали меня по имени. Впервые. — Он сделал неуловимое движение, словно призывающее ее.Она растерялась и шагнула ему навстречу. Он заключил ее в объятия, его сильные руки, казалось, были созданы для того, чтобы обнимать ее. Она чувствовала, как бьется сердце у него в груди.Он глубоко вздохнул и, зарывшись лицом в ее пушистые золотистые волосы, сказал:— Я люблю вас, Грациелла Ди Карло. Я всегда любил только вас.Он отстранился от нее, открыл перед ней дверь и свел вниз по лестнице, слегка поддерживая под локоть. Прикосновение его руки волновало ее, странная дрожь охватывала все ее тело.У ворот он притормозил и указал на табличку при въезде: «Вилла «Ривера»». Они медленно ехали по направлению к городу в полном молчании. Остановив машину у ее подъезда, он выключил фары и мотор и произнес, глядя в окно:— Я хочу познакомиться с вашими родителями.— Мой отец умер два года назад, а мать тяжело больна, прикована к постели.— Извините.— А что с вашей семьей?Он смотрел в окно и не отвечал. Когда она повернула ручку дверцы, он внезапно спросил:— Что у вас с Марио?— Мы поженимся этой весной. А теперь мне пора, мама будет волноваться. Она всегда дожидается меня, не может заснуть, если меня нет дома. До свидания. Вряд ли мы когда-нибудь снова увидимся. Пожалуйста, если я вам не безразлична, не пытайтесь искать встречи со мной.Вдруг она поняла, что коробочка с кольцом до сих пор лежит на сиденье рядом с ней. Она протянула ее ему, но он покачал головой и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.Он проводил ее до двери, а когда она в очередной раз попыталась вернуть ему кольцо, сделал вид, что не заметил этого, развернулся, быстрым шагом подошел к машине, сел за руль и уехал.Она предполагала, что он все же попытается встретиться с ней, однако в течение следующих нескольких дней этого не произошло. Она боялась приходить в контору Домино, но не потому, что опасалась застать там Роберто, а потому, что опасалась там его не застать.Пять дней спустя Домино ждал ее после работы. Он сгорал от нетерпения, потому что собирался поделиться с ней потрясающим известием — он уезжает учиться в Рим. Лучано оказал ему невероятную услугу: он взялся оплатить его обучение и открыть для него контору, чтобы он мог заниматься криминальной адвокатурой, когда сдаст экзамены. Лучано предложил ему относиться к этому как к свадебному подарку — ведь для того, чтобы содержать жену, ему понадобится много сил и средств. Домино заключил Грациеллу в объятия и радостно сообщил ей, что с затхлой конторой, где ему приходилось заключать мелкие имущественные сделки, покончено и он может продолжить обучение. Она высвободилась из его объятий, и выражение ее лица обеспокоило Домино: он ждал, что она порадуется за него, ведь для него открываются такие перспективы!Грациелла тяжело вздохнула и натянуто вымолвила:— А что он просит взамен? Почему человек хочет облагодетельствовать того, с кем едва знаком? Марио, неужели ты не понимаешь, что если примешь от него этот «подарок», то будешь у него в долгу всю оставшуюся жизнь? Он не станет расточать добро без всякой причины… Неужто ты не видишь, что это за человек?— А что тебе в нем не нравится? — пожал плечами Марио, который тоже подозревал, что Лучано затеял все это неспроста, но предпочитал гнать от себя сомнения. — Что ты имеешь против него? Он платит за меня не просто так, я буду продолжать работать на него. Но у меня будет своя контора, и я смогу закончить обучение. — Он покраснел и, поджав губы, отвернулся от нее. — Ну и что же, что я буду ему обязан! Представляешь, сколько лет мне понадобится, чтобы выучиться, оставаясь в этой конторе? Даже если я скоплю денег на учебу, у меня не будет средств открыть свою фирму.— Ты не знаешь его, Марио! — в гневе воскликнула она. — Откуда у него столько денег? Каким бизнесом он занимается? Ты хочешь, чтобы я без обиняков сказала тебе, что здесь дело нечисто? Нет, ты это знаешь и все равно готов взять у него деньги!Грациелла была права: Домино почти не сомневался в том, что деньги Лучано пришли из американских мафиозных источников. Но он не мог отказаться от возможности, которая в корне изменила бы всю его жизнь.— А что в этом плохого, Грацци? В том, чтобы хотеть преуспеть в жизни?Она взяла его под руку, и они пошли рядом. Ей было жаль его, она подумала, что была несправедливо жестока к нему.— Ничего плохого в этом нет, конечно. Плохо только то, что ты окажешься у него в большом долгу.— А он мне нравится, ты же знаешь. И я доверяю ему. Хотя, может быть, он действительно таков, как ты думаешь… Теперь я ничего не понимаю.Ее святой обязанностью было все рассказать Домино, но она этого не сделала. То, что они были знакомы с Роберто раньше, казалось несущественным, потому что они совсем друг друга не знали. Ей следовало рассказать Домино о вечере, проведенном на вилле Лучано, о кольце. Они шли, и Грациелла говорила о том, что между ними все кончено. Домино пытался переубедить ее, предполагая, что ее отказ связан с предложением Лучано. Но дело было не в этом, просто Грациелла вдруг поняла, что не любит своего жениха.В отчаянии Домино пообещал не иметь никаких дел с Лучано, если это так много значит для нее, но добился противоположной реакции: Грациелла еще больше утвердилась в своем решении. Она осталась непреклонной к его мольбам, и Домино наконец сдался. Через неделю он уехал в Рим.Грациелла думала о Роберто каждый день, потеряла аппетит и мучилась от бессонницы. По ночам кольцо с бриллиантом притягивало ее, словно магнит. Она часто открывала коробочку, смотрела, как камень переливается в лунном свете, сердилась на себя и швыряла его в дальний ящик стола. Но ни на минуту не забывала о том, что оно там лежит. Она успокоилась только тогда, когда положила коробочку на ночной столик возле кровати.Мать Грациеллы чувствовала, что с дочерью что-то происходит, и предполагала, что это связано с расторжением помолвки. А когда Грациелла стала большую часть времени проводить, запершись у себя в комнате, она всерьез встревожилась о здоровье дочери.Грациелла повернула ключ в замке и вошла в квартиру. Ставни были закрыты, в комнате царил полумрак, ей показалось, что пахнет цветами… Она устало вздохнула и положила сумочку на туалетный столик. Сняв пальто, вышла в коридор, чтобы повесить его на вешалку, и вдруг заметила кашемировое пальто на крючке возле двери. Ее рука дрогнула, когда она прикоснулась к пальто, отвергая самую мысль о том, что это может быть он, что это его пальто.Сердце бешено колотилось у нее в груди, кровь прилила к голове, ноги плохо слушались ее, но она совершила над собой невероятное усилие и преодолела расстояние в несколько шагов до двери комнаты матери. Дверь была чуть приоткрыта, Грациелла почувствовала запах дыма гаванской сигары. Она распахнула дверь и в первый момент не увидела ничего, кроме цветов, целого моря цветов, посреди которых на кровати сидела ее мать. Рядом с ней на стуле спиной к двери сидел Роберто Лучано.Грациелла была не в силах сделать еще шаг и так и осталась стоять в дверном проеме. Роберто медленно поднялся и обернулся к ней. Он был мрачен и старательно отводил взгляд. Наконец он нарушил тягостное молчание, поцеловал руку матери и поблагодарил ее за то, что та позволила навестить ее. Он был огромного роста и казался великаном, заполнившим собой всю маленькую комнатку. Он очутился в ловушке — чтобы выйти, ему надо было пройти мимо Грациеллы. В растерянности он провел рукой по густым черным волосам, а когда опустил руку, то нечаянно толкнул одну из многочисленных ваз с цветами. Она закачалась и опрокинулась; розы, черепки вазы, вода — все оказалось на ковре. Он беспомощно огляделся.Грациелла вошла в комнату, и они одновременно присели на корточки, чтобы собрать цветы. Он нервно пробормотал что-то по поводу собственной неловкости, и напряженность исчезла. Они удивленно, как дети, оглянулись на мать, когда та сказала, что ее комната, вероятно, слишком тесна для них и что им лучше перейти в гостиную.— Благодарю вас, синьора Ди Карло, — учтиво поклонился Лучано. — Но мне пора идти.Грациелла проводила его в холл. Она сняла с крючка его пальто, чтобы помочь ему одеться, но он перекинул пальто через руку. Когда Грациелла открывала дверь, Роберто стоял прямо у нее за спиной. И внезапно он бросил пальто на пол и обеими руками уперся в дверь, так что она оказалась в ловушке. Грациелла обернулась к нему и обняла его за шею.Ее голос дрогнул, когда она тихо вымолвила:— Я люблю тебя…Они поженились тихо, гостей было немного. Роберто съездил в Рим и вернулся вместе с Домино, который согласился быть шафером. Домино ни единым словом не упрекнул Грациеллу; он просто не смог сделать это, видя, как она счастлива. Она поцеловала его по-дружески и поблагодарила за понимание и теплые чувства. Домино рассказал ей, что по окончании учебы через пару лет он откроет свою практику в Палермо и будет заниматься криминальным правом. Его друг и ментор Лучано умел держать слово.Их медовый месяц прошел на Капри. До тех пор пока они не приехали сюда, им не удавалось побыть наедине. Со дня свадьбы Роберто был погружен в заботы, лично вникая во все мелочи, не упуская ничего из виду. В частности, до отъезда он позаботился о том, чтобы мать Грациеллы поместили в больницу, где ей был бы обеспечен первоклассный уход.Менеджер отеля встретил их и проводил в апартаменты, состоящие из нескольких светлых, просторных комнат.Грациелла обратила внимание на то, как беспокоит мужа система охраны отеля. Огромная терраса, увитая плющом, выходила на гавань, и Роберто убедился в том, что с этой стороны к ним в номер никто не проникнет.Грациелле уже очень хотелось остаться с Роберто вдвоем, но сначала менеджер прислал шампанское с пожеланиями приятно провести время, затем принесли корзину фруктов и цветы. Мальчик-посыльный в расшитой позументом ливрее притащил их багаж. В ее чемоданах лежала одежда, которую она купила по настоянию Роберто; все новое, только что из магазина — от нижнего белья до мехов.Наконец они остались одни. Роберто сбросил пиджак, снял ботинки, ослабил узел галстука и принялся распаковывать чемоданы. Грациелла внимательно наблюдала за ним.— А почему это не может сделать горничная? — поинтересовалась она удивленно.Он быстро схватил телефонную трубку, но она рассмеялась и положила ее обратно на рычаг.— Я пошутила.Он смутился, как человек, захваченный врасплох. Затем улыбнулся, снял галстук и стал расстегивать сорочку.— Все в порядке? Я имею в виду, что, если что-то будет не так, ты скажешь мне, ладно? Я хочу, чтобы все было на высшем уровне. Ты не голодна? Если хочешь, я позвоню и прикажу, чтобы нам принесли ужин.— У тебя разыгрался аппетит?— У меня? Нисколечко.Он растворил дверь на балкон, вышел и перегнулся через перила, повернувшись спиной к спальне. Грациелла сняла платье и набросила на плечи шелковый пеньюар. Она задумчиво взглянула на его спину и тоже вышла на балкон.Они смотрели на гавань, где на волнах покачивались белоснежные яхты, на мерцающее море под безоблачным небом. Их руки почти соприкасались, опираясь на поручень, между ними было всего несколько дюймов. Они оба испытывали одинаковые ощущения. Роберто хотел что-то сказать, но ему мешал комок, вставший в горле. Он откашлялся и… к ее неописуемому разочарованию, вернулся в комнату. Она последовала за ним, но он остановил ее жестом.— Я должен признаться тебе кое в чем, — с трудом вымолвил он. — Я никогда до конца не верил, что смогу… Я не предполагал, что это возможно, понимаешь? Что бы я ни делал в жизни, я делал это для тебя. Мне одному ничего не нужно. Когда… Тем вечером на вилле я подумал, что ты можешь быть моей. Меня прежде не охватывало такое чувство. А когда я решил, что потерял тебя, мне показалось, что жизнь кончена. Все, ради чего я работал, на что надеялся, лишилось смысла. Я люблю тебя, в тебе мое счастье, мое будущее, моя жизнь. — Она молча смотрела на него, не перебивая. — Знай это. У меня было много женщин, не буду лгать, но я всегда любил только тебя.Грациелла отвернулась от него и, сощурясь, посмотрела на солнце. На ее пальце сиял бриллиант. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и сказать то, что она хочет. Она долго подбирала правильные слова, потому что Роберто был так не похож на нее, а ей было важно, чтобы он ее понял. Он привык говорить языком трущоб, где вырос; манера общения аристократии, высших кругов, свойственная ей, была ему чужда.— После того вечера на вилле, — начала она тихо, — я испытала такое же чувство потери, как в тот день, когда умер отец. Я хочу, чтобы ты знал: еще до того, как ты предложил Марио уехать в Рим, я решила расторгнуть помолвку. Так что не стоит поднимать меня на пьедестал, ставить выше себя. Я твоя, душой и телом. Потому что я люблю тебя. — Она обернулась к нему и улыбнулась. Он выглядел растерянным, как ребенок. — Мы должны быть честными друг с другом. И еще… я никогда не была с мужчиной.Его высокая фигура на мгновение закрыла от нее солнце, когда он подошел, взял ее за руку и ввел в комнату. Он опустил жалюзи, и спальня погрузилась в приятный полумрак. По пути в ванную он зажег светильники возле кровати. Включив горячую воду, бросил в ванну пригоршню ароматической соли.Грациелла присела к туалетному столику и взяла в руку гребень, не зная, чем заняться. Теперь она волновалась, но не из-за Роберто, а потому, что боялась не понравиться ему. Он приблизился к ней сзади, взял у нее гребень и стал расчесывать ей волосы, пока они не засверкали, как жидкое золото на солнце. Затем склонился и поцеловал ее в шею, после чего сел на высокий табурет у нее за спиной. Он медленно развязал пояс пеньюара и обнажил ее плечи. Шелк заструился на пол мягкими волнами, а он прикоснулся губами к ее лопатке. На ней была тонкая комбинация, и она протянула руку, чтобы снять с плеча бретельку, но он остановил ее. Он сам хотел раздеть ее, медленно… Он заставил ее встать и снял с нее комбинацию через голову.В следующий миг он подхватил Грациеллу на руки, отнес в ванную и осторожно опустил на толстый ковер. Они ласкали друг друга и видели в зеркале свое отражение. Он сбросил сорочку, и она провела рукой по его груди, удивляясь тому, как смугла его кожа, казавшаяся почти черной по сравнению с ее молочно-белой грудью.— Принцесса и конюх, — сказал он, встретившись с ней взглядом в зеркале.От горячего пара стало трудно дышать, и Роберто потянулся, чтобы закрыть кран. Она заметила шрамы, покрывающие его гибкий торс: один на боку, другой на плече. Ей захотелось провести по ним кончиками пальцев, чтобы изучить каждый дюйм его тела.Он снял брюки. Она сидела на полу и неожиданно осознала, что оказалась совсем близко от его панталон. Она взглянула ему в лицо, он прочел в ее глазах смущение и поднял ее на ноги. Прижав ее к себе, он опустил ее руку туда, где она могла ощущать его возрастающее желание…Грациелла попыталась высвободиться и убрать руку, но он с силой сжал ее запястье, и она смирилась и успокоилась, поглаживая шелковистую кожу его плоти. Она посмотрела на него в поисках поддержки, но он закрыл глаза и издал тихий стон. Его возбуждение передалось ей, и она взяла член в обе руки. Он застонал громче и с силой надавил ей на плечи, вынуждая опуститься перед ним на колени. Немного погодя она ощутила во рту весь его пенис, а ее губ касались жесткие волосы. Она испугалась и стала вырываться, дергаясь из стороны в сторону, но он обхватил ее сзади за шею и привлек еще ближе…И внезапно опомнился. Он вздрогнул всем телом и, подхватив ее, заключил в объятия:— Девочка моя… не бойся, не бойся.Он целовал ей плечи, шею, грудь, и ее дыхание постепенно выровнялось. Она прижала его голову к своей груди, не желая, чтобы он прекращал ласкать языком ее соски. Но он вдруг упал на колени и стал целовать ей живот, прижимая ее к себе за ягодицы. Она застонала от восторга. Его большие сильные руки опустились ниже, проникли в ее глубины, вынуждая ее раздвинуть ноги навстречу его языку. Она жадно ловила ласки Роберто, чувствуя, что язык проникает все глубже… Она не могла дышать, из ее груди вырывались странные приглушенные звуки, похожие на стон раненого зверя… Она задрожала и отдалась во власть своим ощущениям…Она почувствовала себя удовлетворенной и совершенно опустошенной, когда он погрузил ее в ванну, и стала целовать его грудь и руки. Ей казалось, что это самое восхитительное ощущение из всех, которые дано испытать женщине от близости с мужчиной.Роберто тоже влез в ванну и начал намыливать ее, возвращая в состояние легкого возбуждения, после чего взял ее руки в свои и принялся показывать, что нужно делать. К ее изумлению, он вцепился в края ванны и закрыл глаза в блаженной истоме, когда она ласкала его… Вскоре из его груди вырвался приглушенный рык, а ее руки залило спермой. Он откинулся на спину и глубоко вздохнул. Она прикоснулась к его плечу, чтобы выяснить, все ли в порядке, но он лишь радостно рассмеялся в ответ. Никогда еще он не был так счастлив.Грациелла насухо растерла его полотенцем, а он завернул ее в махровую купальную простыню и отнес в постель. Уложив ее на мягкую перину, он заявил, что теперь они займутся любовью. Она удивилась и спросила, чем же они занимались до сих пор, если не любовью. Впрочем, вне зависимости от его ответа она понимала, что в жизни не делала ничего более приятного.Синьор и синьора Роберто Лучано провели в своих апартаментах целый медовый месяц, не расставаясь больше чем на несколько минут. Никто из них не хотел, чтобы это добровольное сладостное заключение закончилось, но выбора не было — Роберто надо было возвращаться в Палермо. Они ехали назад счастливые и умиротворенные, полные самых светлых надежд на будущее.И только один утренний разговор ей хотелось бы вычеркнуть из памяти. Она лежала рядом с ним в постели и, упершись локтями ему в грудь, рассматривала его красивое лицо. Они заговорили о его семье. Он попытался изменить тему, как делал всегда, когда речь заходила об этом, однако она не сдавалась. Она спросила, не стыдится ли он своей семьи, если не пригласил на свадьбу родственников и никогда не рассказывал о том, где они живут и чем занимаются. Он откинул покрывало и спустил ноги с кровати, словно собирался встать, но остался так сидеть, повернувшись к ней спиной. Протянув руку, он взял со столика бокал шампанского и, сделав глоток, предложил выпить ей. Она покачала головой и выжидающе посмотрела на него.— Я не общаюсь со своей семьей. Мне нечего рассказать тебе.— Твои родители живы? У тебя есть братья или сестры?Он нахмурился и отпил еще глоток шампанского, после чего осторожно поставил бокал на ночной столик.— Мой отец плотничает… когда ему удается найти работу. Он получил травму на фабрике, еще будучи мальчишкой, и с тех пор мучается от боли в спине. Он родом из Палермо, но уехал на заработки в Неаполь, когда женился. Мой папаша — упрямый дурак. Мать — прачка, обстирывает несколько семей, чтобы прокормить себя, его и моего брата. Правда, недавно ему исполнилось восемнадцать, и он ушел в армию. У меня были еще две сестры, но они умерли от чахотки. Вот и все, любовь моя.— Могу я спросить еще кое о чем?Он молча пожал плечами, поднялся и стал шагать по комнате.— Ты работаешь на кого-нибудь?— Да, работаю.— Он в Америке?— Да, но время от времени приезжает на Сицилию.— Я познакомлюсь с ним?— Он очень занятой человек. Может быть — да, может быть — нет.— Он рэкетир?— Нет, он бизнесмен, как и я.— А что это за бизнес?— Я экспортирую кое-какие товары.— А конкретнее?— Апельсиновый сок, оливковое масло… — ответил он, прищурив свои темные бездонные глаза.— В Америку?— Да, и в Англию. Во многие страны.— А чем ты занимался в Америке?— Я работал на этого бизнесмена.— Кто он?Она понимала, что испытывает его терпение, но все же дождалась ответа.— Его зовут Джозеф Каролла. — Он взглянул на нее, уперев руки в бока.— Он мафиозо?Роберто открыл балконные двери, но при этих ее словах с силой захлопнул их. Когда он повернулся к ней, его губы сжались в тонкую бледную линию. Он показался ей незнакомым, чужим человеком, так жестоко и равнодушно было его лицо.— Ты больше не будешь задавать мне вопросы, договорились?— А что ты сделаешь, если я ослушаюсь? как твоя жена, я имею право все знать.— Ты не имеешь никаких прав, поняла?— Я не имею прав?! — воскликнула она, вскочив с кровати. — За кого, черт побери, ты меня держишь? По-твоему, я идиотка? Ты думаешь, что я приму это… — она сорвала с пальца кольцо с бриллиантом и швырнула его ему в лицо, — это и это… — она скомкала шелковый пеньюар, который стоил не меньше, чем представляло собой ее недельное жалованье, и бросила его следом, — не задавая ни единого вопроса? Откуда у тебя деньги?Она пришла в настоящее неистовство, стала метаться по комнате, открывать шкафы и вываливать с полок вещи. Он схватил ее за горло и с такой силой ударил по лицу, что в ушах у нее зазвенело и она рухнула на пол. Однако уже через минуту она была снова на ногах. Накинувшись на него с кулаками, она осыпала его проклятиями. Он не мог сладить с ней, и чем в большую ярость впадала она, тем труднее ему было сдерживаться. Он резко оттолкнул ее, она отлетела к кровати и вдруг притихла, свернувшись возле нее калачиком.Он вышел на балкон и с силой захлопнул за собой двери. Прохаживаясь взад-вперед, он видел через окно, как она собирает чемодан, время от времени присаживаясь на край кровати и принимаясь горько плакать. Он дал ей вволю поплакать, подождал, пока она доведет себя до полного изнеможения, после чего вошел в комнату. Остановившись поодаль от нее, он негромко вымолвил:— Я никогда, слышишь, никогда больше тебя не ударю, но ты должна… ты должна обещать мне, что…— Убирайся! Я ничего не стану обещать тебе! — Она вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони. — Я сполна получила за свою любовь! Ты, наверное, считаешь меня наивной женщиной. Но пойми, мне нужно знать о тебе все только потому, что я люблю тебя… Именно поэтому я задаю тебе все эти вопросы. Если я буду все знать, никто и ничто не сможет встать между нами. Кем бы ты ни был, чем бы ни занимался, теперь я часть твоей жизни, должна быть частью…Тихо и неторопливо он начал рассказывать ей о своем детстве, проведенном в Неаполе. Его рассказ был печален и безжалостен: воровство, уличные банды, исправительные учреждения, слезы матери, побои отца… Грациелла даже вообразить не могла такое.— Потом… потом я познакомился с Этторе Каллеа, а через него попал в окружение Джозефа Кароллы. Сначала я мыл машины, потом мне доверили мелкий ремонт, и наконец я дослужился до шофера. Тогда я впервые принес в дом хорошие деньги, в которых моя семья очень нуждалась, но отец швырнул их мне в лицо. Он даже попытался сдать меня полиции, но люди Кароллы выкупили меня. Я ушел из дома. Мне было всего шестнадцать, и стать личным шофером Кароллы мне еще только предстояло…Он сделал паузу, пристально посмотрел на жену и взял пачку сигарет.— Один из друзей Кароллы, американец по прозвищу Счастливчик Лучано, начал наводить справки о моей семье. Когда я сказал ему, что ушел из дома, он предложил мне войти в его семью, обещал позаботиться обо мне. Он назвал ее — как сейчас помню — «самой уважаемой частью общества». Тогда я дал клятву, принял «кодекс молчания». Это не простая штука; она объединяет множество людей, делает из мальчишек взрослых мужчин, учит подчиняться суровым законам. Я поклялся никогда не сотрудничать с правоохранительными органами и стал принимать участие в сборе денег, шоферил. Мне доверяли, и вскоре Каролла сделал меня своим личным шофером и телохранителем. Он был мне дорог, как родной отец, и я честно работал на него и семью. Каролла подарил мне эту виллу и апельсиновую рощу в награду за верную службу. Вот и все.Грациелла смотрела на его склоненную голову. Она протянула руку, коснулась его и заставила взглянуть себе в глаза.— Понятно. А теперь ты работаешь на него здесь, пока он в Америке? Ты когда-нибудь убивал людей по его приказу? Он вынуждал тебя убивать?— Нет. — Роберто сжал ее голову обеими руками. — Я клянусь тебе, Каролла никогда не стал бы просить меня об этом. Он прекрасный человек, я готов жизнь отдать за него.Грациелла с облегчением вздохнула и уткнулась ему в грудь лицом.— Если я когда-нибудь подниму на тебя руку, то сам себе ее отрежу, — произнес он.Она тихо рассмеялась, прошептав, что, возможно, и выведет его из себя еще раз, но перед этим обязательно напомнит ему об этом обещании.Поздно ночью она лежала без сна рядом с ним и думала о том, как далека она сейчас от своей собственной семьи. Если бы только ее покойный отец знал, что она вышла замуж за того человека, от которого он старался отдалить ее! Более того, она с самого начала догадывалась, что ее будущий муж принадлежит к этой ужасной Организации. Она испытывала своеобразный восторг от своей косвенной причастности к этому темному миру, как будто ей тоже довелось разрезать палец и смешать свою кровь с кровью других людей, связанных клятвой. Она прижалась к нему, и Роберто во сне обнял ее и привлек к себе. Грациелла понимала, что сохранит его тайну, пронесет ее через всю жизнь, которая с этих пор коренным образом изменится.Нищета достигла в Палермо угрожающих размеров, война стояла на пороге. Из радиоприемников и громкоговорителей, установленных повсюду на улицах, раздавался голос Муссолини. Катастрофа надвигалась медленно и словно исподволь, казалось, в обществе бурлят какие-то подводные течения: на стенах начали появляться нацистские лозунги, которые раздражали, как готовый прорваться гнойник. Страшное слово «жиды» стало проклятием для многих.Смерть матери несколько омрачила счастье Грациеллы. Это означало, что последняя нить, связующая ее с прошлым, порвана и теперь единственным близким человеком у нее оставался муж. Она возликовала, когда спустя шесть месяцев после свадьбы обнаружила, что беременна. Они с Роберто жили на вилле «Ривера», которую Грациелла обставила и декорировала по своему вкусу. Она начала готовить детскую для младенца.Грациелла чувствовала себя на вилле комфортно и в полной безопасности, точно дитя в материнском чреве, огражденная от остального мира целой армией слуг и охранников, которые круглосуточно стояли на страже ее покоя.Майкл Лучано родился здесь же, на вилле. Он весил девять фунтов две унции и унаследовал светлые волосы и голубые глаза от прекрасной «принцессы» Лучано, своей матери. Майкл был радостью и гордостью отца, который боготворил его. Некоторые в шутку говорили, что с такой красотой ему следовало родиться девочкой и что природа напрасно расточает свои дары, создав его мальчиком.Грациелла почти все время проводила на вилле и редко выезжала в город. То, что она видела там, пугало ее. Гонения на евреев и нацистские марши казались ей отвратительными. Повсюду царили произвол и насилие. Грациелла ожидала, что Роберто призовут в армию в любую минуту. Но он лишь посмеялся над ее опасениями и сказал, что все дело в том, чтобы в нужное время заплатить нужным людям. Она ужасно рассердилась. Они серьезно поссорились во второй раз.Однажды Марио Домино прибыл на виллу в армейской форме. Он остался другом их семьи и был крестным отцом Майкла. Грациелла стыдилась за своего мужа. Домино тоже чувствовал себя неловко в присутствии Роберто, которому так легко удалось избежать призыва на военную службу. Вечер, начавшийся так приятно, завершился ужасно, и даже после отъезда Домино атмосфера продолжала оставаться напряженной.Большинство крестьян из деревни, которые работали на Лучано, были призваны, а Роберто связался с Кароллой в Нью-Йорке, и тот велел ему спешно собирать чемоданы, чтобы успеть уехать до объявления всеобщей мобилизации. Если Лучано будет настаивать на том, чтобы остаться, Каролла готов предоставить ему список лиц, которые обеспечат ему медицинские свидетельства, необходимые для уклонения от воинской повинности. Лучано заявил, что отправляется на войну, и попросил кого-нибудь себе на смену, чтобы передать дела.Уже через неделю он примерял военную форму. Его роскошные шелковые рубашки и дорогие костюмы были отложены в сторону, и он предстал перед Грациеллой в полном обмундировании, приложив руку к козырьку фуражки. При виде его она разрыдалась; хотя она и радовалась, что он внял ее увещеваниям и сделал правильный выбор, ей было невероятно тяжело расставаться с ним.Каролла прислал двоих людей ему на подмену и пообещал Лучано, что, если тот вернется с войны, все будет по-прежнему и он сможет снова взяться за дело.Глава 2Каким-то чудом вилле «Ривера» удалось выстоять под бомбежками, избежать разграбления и уничтожения плодовых плантаций. Подъездная аллея превратилась в скопище воронок, а от прямого попадания бомбы в близлежащую хозяйственную постройку загорелось и полностью выгорело одно крыло дома — однако в целом ущерб оказался небольшим.Роберто приехал домой в краткосрочный отпуск. Его больше не занимал бизнес, не интересовало, как идут без него дела. Он был счастлив, что его жена и ребенок живы и здоровы. Впрочем, им приходилось влачить нищенское существование, и это удручало его. Вся Сицилия была в таком положении.Его отпуск показался Грациелле очень коротким — не успел он приехать, как уже нужно было уезжать. Ее глаза светились гордостью за мужа, теперь он стал таким, каким она могла бы представить его своему отцу. Роберто дослужился до офицера, был дважды награжден за мужество, им могли гордиться его сыновья — через несколько месяцев после того, как Роберто ушел на фронт, она произвела на свет Константино.Начались перебои с продуктами, ввели продовольственные карточки, но Грациеллу это не беспокоило. «Друзья» Роберто снабжали ее всем необходимым. Она была очень экономной и всегда помогала окружающим. При этом сыновья оставались для нее самой главной заботой. Сейчас они безвылазно сидели на вилле, потому что передвижения по округе становились опасными, а с грудным младенцем на руках она не могла уделять много внимания Майклу. На это тяжелое время пришлась пора его взросления, и Грациелла сдалась, чувствуя, что не может дать ему всего, в чем он нуждался. Майкл проявлял недюжинные способности, засыпал ее вопросами о жизни, о боге и черной магии. Грациелла заметила, что, когда отец приезжал в отпуск, они с сыном становились неразлучными. Между Роберто и Константино такой глубокой связи не существовало. Она приписала это тому, что второй сын родился в отсутствие отца.Роберто не присутствовал также при появлении на свет своего третьего сына, Альфредо. В это время Грациелла получила сообщение о том, что ее муж взят в плен.Война закончилась тем, что на Сицилию ураганом ворвались американские войска, которые принесли с собой покой и мир, а также продукты, крайне необходимые голодающему населению острова. Роберто вышел на свободу только через пять месяцев. Он вернулся мрачным и отощавшим, по ночам ему снились кошмары, навеянные пребыванием в концентрационном лагере. Но он вернулся героем.Грациелла понимала, что война изменила мужа. Она ни для кого не прошла бесследно. На вилле было много дел, однако у Роберто недоставало сил приняться за них. Он чувствовал себя подавленно, не мог избавиться от депрессии, в то время как все вокруг восстанавливали свою жизнь. Марио Домино возвратился живым и здоровым и открыл частную практику. Грациелла умоляла его приехать к ним в гости, надеясь, что его общение с Роберто поможет тому справиться с собой, заронит искру жизни в его помертвевшую душу.Домино знал, через какие муки довелось пройти Роберто, и ужаснулся, увидев в нем перемену. Он пытался достучаться до сердца друга, но тщетно. В ответ на все свои слова он получал отсутствующий взгляд глубоко печальных глаз. Казалось, ничто не в состоянии оживить этот полутруп.Майклу велели не беспокоить отца, не тревожить его, когда он отдыхает в спальне. Но в свои семь лет мальчик был очень своевольным и плохо слушался мать. Однажды он пробрался в комнату отца и залез к нему в постель.Роберто крепко спал, и мальчик закрыл ему рот рукой, чтобы тот не закричал от неожиданности, если вдруг проснется. Роберто тут же отшвырнул его от себя.Майкл отлетел в угол комнаты, но не испугался, а разозлился, и его личико покраснело от ярости.— Ты никогда больше не будешь играть со мной! Я хотел поцеловать тебя, когда ты проснешься, потому что ты похож на мертвого!Роберто задрожал всем телом, прижал к себе сына и уткнулся в него лицом. Он плакал, а Майкл гладил его по голове и утешал, издавая те же звуки, которыми, как он слышал, мать успокаивала младших братьев, не желавших засыпать. Непонятно как, но Майклу удалось отогреть застывшее сердце отца и вернуть его к нормальной жизни.Со временем в Роберто пробудился интерес к окружающему и даже к жене, которая всегда была рядом, но ни разу не приблизилась настолько, чтобы доставить ему беспокойство. Однако дела его по-прежнему не волновали. Сама идея распространять «одноруких бандитов» казалась ему отвратительной.Однажды, вымыв посуду после обеда, Грациелла отправила детей погулять и попросила Роберто остаться, потому что им нужно было поговорить.— Кладовая пуста, на карточки детей не прокормишь, я уже не говорю о нас с тобой.Он задумчиво посмотрел на нее и стал играть кольцом от салфетки, перебрасывая его с руки на руку.— Твои друзья поддерживали нас во время войны, — продолжала она. — У меня всегда были яйца, масло, иногда даже мясо. Но с тех пор как ты вернулся, они ничего не присылают. Я хотела узнать, можешь ли ты связаться с ними. Дело в том, что… у нас будет еще один ребенок.Кольцо от салфетки оказывалось то в одной его руке, то в другой.— Они приносили тебе продукты?— Да, сначала каждую неделю, потом не реже раза в месяц.— Кто это был? Они назывались?— Нет… Это всегда происходило на пороге, а один раз продукты принес какой-то мальчик.Роберто поднялся и отошел к окну, засунув руки в карманы.— Я не вернусь к ним. Возможно, они попытаются удержать меня. Посмотрим. Мой командир говорит, что я мог бы найти работу у американцев как переводчик. Это было бы неплохо, потому что я получу доступ к их складам…— Папа! Папа, пойдем, я покажу тебе, что нашел! — В комнату вбежал Майкл и, схватив отца за руку, потащил его к двери. Грациелла смотрела на них в окно. Четырехлетний Константино протянул к отцу ручонки, но тот не обратил на это внимания, увлеченный игрой с Майклом. Она снова убедилась в том, насколько Роберто безразличны его дети — все, кроме Майкла.Три месяца спустя Грациелла месила тесто на кухне. Удары молотка и визг пилы доносились с того места, где Роберто ремонтировал ограду вокруг своей апельсиновой рощи.Чугунные ворота с главного въезда на виллу сняли во время войны и переплавили, поэтому Грациелла увидела сверкающий «мерседес» только тогда, когда он оказался у порога. Она вымыла руки и пригладила всклокоченные волосы, отдавая себе отчет в том, что выглядит как настоящее пугало. Она была на восьмом месяце, юбка топорщилась у нее на животе, полы блузки не сходились. Она позвала Роберто и заспешила навстречу пожилому человеку с тростью в руке, который с трудом вылезал из машины при помощи услужливого шофера. Старик огляделся из-под полей своей шляпы, которая была ему великовата, отхлебнул из фляжки и спрятал ее в карман пиджака. Грациелла догадалась, что это и есть Джозеф Каролла.Роберто вышел из-за угла дома в вельветовых штанах и полотняной рубахе, расстегнутой и обнажавшей его загорелую грудь. Он склонился и поцеловал Каролле руку, после чего старые друзья обнялись и расцеловались.Роберто провел гостя в кабинет и плотно притворил за собой дверь. Он не пригласил жену и не захотел представить ее боссу, и Грациелла воспользовалась возможностью привести себя в порядок: она переоделась и причесала волосы, сделав пучок на затылке. Затем разыскала детей и привела их в надлежащий вид.Каролла уселся в самое удобное кресло, срезал кончик сигары и неторопливо закурил. Затем откинулся на спинку, улыбнулся и похлопал Роберто по плечу, как любимого, но беспутного сына.— Я рад видеть тебя, — заговорил он по-английски. — Я в Палермо уже неделю. Надеялся получить от тебя весточку, но не дождался и приехал сам, как видишь.— Спасибо. Прости, я не знал, что ты на Сицилии.— Насколько мне известно, ты вообще не в курсе наших дел. Ты не встретился с Этторе Каллеа или Симозой. Они ничего не слышали о тебе с тех пор, как ты вернулся. Что стряслось?— Я был нездоров.— Ты поправился?— Да, да… мне лучше.— Так в чем проблема?Роберто обошел вокруг письменного стола и сел напротив Кароллы.— А разве есть проблема?— Да. Если ты помнишь, я пообещал тебе, что, когда ты вернешься с войны, все будет по-прежнему, ты встанешь во главе дела. У меня много людей, жадных до работы и денег, которые она приносит… А ты даже не удосужился поинтересоваться, что произошло за время войны. Я расскажу тебе, что такое голод.— Не стоит, Папа. Я знаю о нем не понаслышке.— Возможно, наши с тобой представления о голоде различаются. За стенами твоей виллы люди убивают друг друга за кусок хлеба. Они готовы хорошо заплатить за продукты, а я знаю, где их достать. Запомни, теперь всем нужны продукты и работа… Сейчас не время для игровых автоматов, у людей нет денег на баловство.— По-твоему, я этого не понимаю? Я из сил выбился, чтобы прокормить семью.— Что? Я же приказал, чтобы тебе доставляли все необходимое. Ты хочешь сказать, что голодаешь? Да ты с ума сошел?!— Я уже сказал, что был болен, и…— Роберто, не играй со мной в эти игры. Я плохо вижу тебя, потому что стал слаб на глаза. Насколько я могу судить, ты здоров и можешь заниматься делом. Может быть, здесь… — коснулся он своей головы, — у тебя что-то сдвинулось. — Каролла замолчал, и в глазах у него сверкнула злость. — Ты идиот, если позволишь, чтобы дело уплыло из твоих рук.— Я пытаюсь восстановить дом… Ведь это все еще мой дом?— Да, конечно. Теперь у тебя много детей. Я не сержусь на тебя, но хочу, чтобы мои распоряжения выполнялись. Сынок, я настаиваю, чтобы ты как можно скорее отправился в город. Впрочем, на какое-то время тебе следует задержаться здесь… Дай-ка я посмотрю на твои руки. Глянь, сколько мозолей! Ты валишь лес, вколачиваешь гвозди? Неужели ты работяга? Ты?— Может, я действительно работяга.— Ты дерьмо! У тебя голова на плечах, хватка, интуиция. Мне нужны твои мозги, а не руки, умеющие забивать гвозди. Найми людей, чтобы они восстановили твой дом. Найми столько, сколько нужно. У тебя хватит денег оплатить их труды. — Он рассмеялся, обнажив зубы, пожелтевшие от времени. Каролла напоминал бывалого опытного пса. Однако болезненный кашель не оставлял его.Старик откашлялся и сплюнул в носовой платок, который тут же засунул обратно в карман.— Я слышал, ты собираешься работать у американцев переводчиком?— Да, мне нужно переговорить с командиром. А откуда ты это знаешь?— Не задавай глупых вопросов. Когда я не знал о том, что происходит в городе? Итак, ты решил связаться с американцами… А теперь скажи мне, положа руку на сердце: ты работаешь на себя? Решил выйти на черный рынок без меня? Без своего Папы?Роберто тяжело вздохнул и покачал головой. У него и в мыслях такого не было. Каролла улыбнулся и приподнял бровь:— Похоже, ты порастерял свою сообразительность на фронте. Армейская жизнь не пошла тебе на пользу. Ну да ладно. Прежде всего отправляйся к Симозе и возьми на себя часть дела. Ты справишься. Главное, всегда помни о том, что ценится сейчас превыше всего: провизия и работа. Так-то, сынок. Здесь скоро будет как в старые добрые времена, когда торговали самогонным спиртным и возили контрабанду, когда можно было достать все, что угодно. Теперь то же самое, только Италии нужно не виски, а медикаменты, продукты, сигареты и одеяла. И на черном рынке все это есть. Все хотят до него добраться: правительство, бывшие нацисты, ублюдки-коммунисты, каждый сукин сын тянет сюда руки, чтобы сделать деньги. Скажу больше, даже церковь не осталась в стороне: все эти падре только и мечтают о том, как бы подороже себя продать.Роберто снова вздохнул и встал. Он понимал, что если хочет выйти из игры, то сейчас самое время заговорить об этом. Возможно, Каролла подозревал о его намерениях, поэтому и нанес ему личный визит.— Я возвращаюсь в Нью-Йорк через неделю. Может быть, мы встретимся еще раз и все обсудим, когда ты устроишься к американцам? Выясни, чем можно у них разжиться, — дюжина пар нейлоновых чулок в наше время может обеспечить тебе половину акций какого-нибудь банка, за коробку сигарет можно на месяц арендовать рыболовное судно, а ты вместо этого пилишь дрова…Очередной приступ кашля прервал его, и он опять сплюнул в платок. Роберто спросил, как дела у его сына Пола, и лицо старика просияло.— Из него получился отличный парень. Занимается валютой, скупает лиры по дешевке. Сейчас они ничего не стоят, и мы стараемся покупать как можно быстрее, насколько позволяет денежный оборот. Он мотается в Танжер и обратно как заведенный, обменивает там лиры на доллары. В тех краях за них дают хорошую цену. Мальчишка как сыр в масле катается: за три месяца утроил свой банковский счет, собирается открывать там филиал своего банка. Любит красиво жить, останавливается всегда в «Эксельсиоре» — во время войны нацисты использовали его как воскресный лагерь. Теперь отель отремонтировали, и он приносит неплохую прибыль. Кстати, ты тоже мог бы поселиться там, пока не приведешь в порядок дом.В эту минуту в кабинет вошла Грациелла с детьми. Она застигла Кароллу врасплох, тот недовольно посмотрел на Роберто и поднялся:— Мне пора.Роберто быстро представил ему жену, Каролла едва кивнул. Детям он уделил больше внимания: достав из кармана брюк пригоршню долларов, он сунул их Майклу в руку.Роберто проводил взглядом отъезжающий автомобиль и вернулся в дом. Дети бегали по холлу. Грациелла была все еще в кабинете. Он вошел к ней и захлопнул за собой дверь.— Значит, это и есть Каролла, — задумчиво вымолвила она. — Должна сказать, он выглядит немного странно и смешно. Не знаю, у кого он шьет свои костюмы, но почему он хочет быть похожим на гангстера из кино? Каждый, кто увидит его, сразу поймет, что…В этот момент Роберто схватил ее за плечи и тряхнул изо всех сил.— Впредь будь добра стучать, когда у меня кто-нибудь есть, понятно? И никогда, слышишь, никогда не входи без стука!Пораженная внезапной вспышкой ярости, Грациелла вырвалась от него и отступила на шаг:— Хорошо, и нечего кричать на меня! Я просто подумала, что ты захочешь познакомить его со своей семьей.Она укоризненно посмотрела на него и вышла, прикрыв дверь.Он слышал, как она зовет детей, но через минуту в кабинет ворвался Майкл, в очередной раз нарушив материнский запрет. Мальчик обнял отца за пояс, и Роберто поднял его на руки. Присутствие сына успокаивало его. Он погладил Майкла по мягким волосам, выцветшим на солнце.— Папа, смотри! У меня есть деньги. Много денег. Я смогу кормить нашу семью, и тебе больше не о чем беспокоиться.Детские глаза сияли от восторга. Роберто опустил сына:— Хорошо, малыш. Теперь папа сам постарается заработать деньги. И первое, что он купит, — это игрушечный поезд. Ты хочешь игрушечный поезд?Майкл издал торжествующий вопль и выбежал из кабинета, крича, что у него скоро будет новая игрушка — красный поезд.Перед сном Роберто читал в постели, пока Грациелла причесывала волосы. Библиотека жены стала для него постоянным источником радостных эмоций. Грациелла вдумчиво подбирала для него книги, ненавязчиво продолжая его более чем скромное образование. Они всегда обсуждали прочитанное им, и Роберто прислушивался к мнению жены. Он очень любил эти спокойные часы, когда они сидели рядом в постели, откинувшись на мягкие подушки.Однако после визита Кароллы Роберто стал задумываться о ее замечании относительно костюма старика. Жена была права: в своих лаковых ботинках и ярком галстуке он напоминал гангстера из дешевого боевика. На следующее утро Роберто спросил, что она думает о его собственном гардеробе, и Грациелла перетряхнула весь шкаф, сортируя одежду мужа. Большая ее часть оказалась никуда не годной, и после тщательного осмотра выяснилось, что у Роберто есть всего два приличных костюма, несколько рубашек и пара туфель. Роберто не обиделся. Они вместе посмеялись и решили раздать остальное крестьянам в деревне, которые найдут вещам лучшее применение.Приняв решение вернуться к работе, Роберто нанял строителей и садовников, чтобы привести в порядок виллу. Немного погодя он включился в операции процветающего черного рынка. Военные склады были забиты товарами, которые являлись предметом вожделения для итальянцев. Американцы покупали их за полцены через гарнизонные лавки и военные продовольственные магазины. Бутылка виски обходилась им менее чем за два доллара, на черном рынке она стоила в двадцать раз больше. Вскоре почти весь американский гарнизон в Неаполе стал заниматься спекуляцией. Солдаты хотели заработать денег, но опасались военного трибунала.Не хватало хорошо организованной посреднической сети, и Лучано занялся ее формированием. Он установил связи с военно-морскими базами и колониями экспатриированных американских граждан. У торговцев, работавших на Лучано, можно было достать не только редкие продукты — свежее и консервированное мясо, а также ветчину из Виргинии, — но даже электроприборы: тостеры, утюги, холодильники.Грациелла не уставала благодарить бога за то, что Роберто вернулся к нормальной жизни. Вилла быстро приобрела прежний облик и, более того, обогатилась новейшими достижениями американской бытовой техники. Дети были здоровы, сыты и вполне счастливы. В этой атмосфере долгожданного благополучия родился очередной сын Лучано, которого назвали Фредерико.Грациелла всегда была глубоко религиозной женщиной, поэтому каждое воскресенье ходила к мессе, прежде чем повести детей на утреннюю службу. Семейство Лучано занимало целую скамью в церкви и пользовалось всеобщим уважением в общине. Роберто посещал церковь только по большим праздникам, уступая просьбам жены, но оказывал общине значительную финансовую помощь.Однажды в воскресенье падре проводил Грациеллу после службы домой. Дверь кабинета Роберто была плотно прикрыта, и они решили не беспокоить его, а подождать в холле, где ярко горел камин. Роберто попрощался со своими гостями и вышел к ним, бросив на жену недоуменный и недовольный взгляд. Какого черта она притащила в дом священника? Грациелла представила их друг другу, подала кофе и, извинившись, удалилась.Падре казался несколько смущенным и не знал, как перейти к делу. Наконец, заикаясь от волнения, он стал говорить о том, что его прихожане переносят гораздо больше лишений, чем могли бы, потому что часть вещей — самое необходимое, например одежда, которую церковь собирает и раздает бедным, — разворовывается и перепродается затем на черном рынке.— И почему же вы пришли с этим ко мне?Падре густо покраснел и заверил хозяина, что не хотел обидеть его. Он уставился в горящий камин, боясь встретиться глазами с Роберто, который, как он знал, ведет дела с американцами, но не имеет отношения к итальянским рэкетирам, совершающим бандитские нападения на церковные склады.— Они отнимают жизни у своих же соотечественников. Дети и взрослые, у которых нет работы и крова, погибают от голода и холода. Мне нужна ваша помощь, дон Лучано. Я в отчаянии, и мне больше не к кому обратиться.Роберто впервые услышал в свой адрес обращение «дон». Он поправил падре, настаивая, чтобы тот называл его просто по имени, и заверил, что лично займется этим делом.В следующее воскресенье состоялись крестины Фредерико. Когда семья Лучано появилась в церкви, взгляды прихожан обратились к Роберто, который направился к своей скамье. Под гулкими сводами пронесся взволнованный шепот. После службы падре благословил его, и все кинулись к нему, чтобы произнести слова благодарности и коснуться его руки.Впервые за шесть месяцев люди получили продукты и одежду. К невероятному изумлению Роберто, падре, лицо которого сияло от счастья, поцеловал ему руку и крепко обнял. Во всей общине не было в эту минуту человека, который бы не возносил господу молитвы о здоровье и благополучии Роберто Лучано.— Благодарю тебя, сын мой. Для тебя это тоже послужило хорошим уроком. Огонь побеждается огнем, но гораздо труднее научиться справляться с тем пламенем, которое полыхает в груди каждого из нас.Эти слова глубоко запали в душу Роберто, и в тот вечер он не единожды повторил их про себя. Он осознал, что обладает реальной силой и властью над людьми и что при желании может направить ее на благо. Черный рынок надоел ему, и он стал подумывать о том, чтобы завести легальное предприятие — возделывать свои земли, построить на них заводы, которые приносили бы доход и позволили бы ему выйти из дела Кароллы. Если, конечно, ему разрешат сделать это.К лету Роберто прикупил еще две фермы по соседству с виллой. Учитывая продукцию с новых земель, он смог, несмотря на жесткую конкуренцию, заключить несколько выгодных экспортных контрактов. Его заводы по производству консервов увеличили мощность, бизнес процветал быстро. Роберто понимал, что просто так сказать Каролле «большое спасибо, до свидания» ему не дадут, тем более что он вложил в свое дело часть денег Организации. Поэтому он решил, что лучшим способом рассчитаться с Кароллой и со временем освободиться от него будет предложение процентов с нового бизнеса с условием права создать свою собственную семью. Если они договорятся, то его самого скоро станут называть так, как это по ошибке сделал падре, — доном.Роберто размышлял как раз над этим, запершись у себя в кабинете, когда ему позвонил Этторе Каллеа и сообщил, что в ближайшее время состоится встреча у Кароллы — дата и место еще не определены — и что ему, как главе одного из филиалов Организации, надлежит на ней присутствовать.Через неделю ему велели вылететь в Гавану. Для него забронировали номер в отеле «Фалькона», который был полностью арендован Организацией. Номера в пентхаусе предназначались для боссов, посторонних в отель не допускали, а в огромный конференц-зал можно было войти, только предъявив специальный пропуск.Первым, с кем Роберто столкнулся в отеле, оказался Пол, сын Кароллы. Со времени их последней встречи прошло десять лет, и Роберто не сразу узнал его. Удивительно, что за эти годы Пол почти не вырос, но стал шире в плечах, и у него появилось брюшко, нависающее над поясом брюк. Его костюм выглядел помятым и неопрятным, словно Пол спал в нем.Каролла распростер объятия и заключил в них Роберто, как родного брата, с которым долго находился в разлуке. Он громко заявил, что ужасно соскучился, и, по-медвежьи обхватив Роберто, приподнял его. Итальянский акцент почти не ощущался в его вульгарной речи, пересыпанной грязными ругательствами.Пол быстро оглядел полки в баре и вестибюль, стараясь ничего не упустить.— До чего же много народу в этом чертовом месте, глянь, сколько парней! Понаехали отовсюду! Я видел ребят из Нью-Йорка, Нью-Джерси, Атлантик-Сити, черт бы его побрал, из Чикаго и Нового Орлеана… Да, ты слышал, что за фигня случилась во Флориде? Сигел оказался по уши в дерьме…Каролла прервался, чтобы пожать руки знакомым, и усадил Роберто за столик. Он сильно потел и то и дело вынимал из кармана грязный платок, чтобы вытереть взмокший лоб. Это не мешало ему потягивать виски. Он икнул, хлопнул себя по коленям, ударил в грудь кулаком и рассмеялся:— Мне нужно, чтобы… Ладно, как у тебя дела? Все в порядке? Впрочем, иначе и быть не может. Знаешь, а ведь это я все для тебя устроил.Роберто не мигая смотрел на него, стараясь постигнуть смысл его слов. Каролла просиял от удовольствия при виде замешательства Роберто, который прекрасно знал, каким образом и при чьем содействии возник черный рынок Сицилии.— Я говорю о черном рынке, — продолжал Пол. — Это я организовал маршруты для перевозки грузов по Германии. Приходилось иметь дело с этим чертовым чистоплюем Краутом. А теперь ты прибрал все к рукам, как говорит старик. Кстати, ты слышал о нем?Роберто насторожился. Он спросил его о здоровье отца, и Пол со скорбным выражением лица сказал, что он вот уже несколько дней без сознания после удара. Роберто понимал, что это только на руку Полу.— Извини, я не знал. Он в Нью-Йорке?— Да. Я хотел бы поскорее отправить его домой… в ящике.— Поэтому объявлен этот сбор?Каролла рассмеялся, так что его толстые щеки затряслись, а на лбу снова выступила испарина.— Ты что, с луны свалился? По-твоему, всем этим ребятам есть до него дело? Он теперь мелкая рыбешка, большое дело ему не по силам. Я здесь потому, что представляю этого старого ублюдка.Вернувшись в свой номер в четыре тридцать пополудни, Роберто нашел у телефона приказ явиться в конференц-зал к семи часам, без опозданий. Он принял душ и переоделся, выбрав костюм, специально подобранный для него Грациеллой, и галстук, который она купила ему в Риме во время одного из редких семейных походов по магазинам. Роберто оглядел себя в зеркале и остался доволен, после чего заказал в номер кофе и сэндвичи.Без четверти семь он пересек вестибюль по направлению к конференц-залу. У дверей стояли два охранника. Предъявив приглашение одному из них, он вошел внутрь. Здесь все было готово для проведения деловой встречи: в центре был установлен овальный стол длиной не менее тридцати футов, окруженный мягкими креслами. Вдоль стен тоже стояли кресла. В дальнем конце зала помещался буфетный столик, вокруг которого уже собралась небольшая группка людей.К семи часам в зале было полно народу. Мужчины приветствовали друг друга рукопожатиями и дружескими объятиями. Непринужденная атмосфера напоминала скорее обычный светский раут, нежели экстренный сбор Организации. Здесь присутствовали главы американских семей, сицилийские и итальянские боссы, даже несколько авторитетов из еврейской семьи, которые, впрочем, не имели права голоса по причине своей национальной принадлежности.Последние едва не опоздали к началу встречи. Мейер Лански беседовал с высоким широкоплечим человеком с крючковатым носом, рядом с которым казался просто гномом. Это был не кто иной, как знаменитый Чарли Лучано, Счастливчик, — смуглый, загорелый и обаятельный сердцеед. Роберто знал, что Чарли теперь обосновался на Сицилии — американцы выдали его властям перед самой войной, — но не предполагал, что он по-прежнему руководит Организацией. В зале постепенно наступила тишина, когда он занял место во главе стола.Все расселись по местам, и распорядитель указал Роберто кресло в самом конце стола. Пол Каролла, который сидел посередине, удивленно приподнял бровь, увидев его в числе тех, кто удостоился кресла за столом. Вдоль стен расселись менее важные персоны, возле дверей устроились телохранители.Всем подали напитки. Кое-кто достал блокноты и ручки. Счастливчик Лучано сидел во главе стола с Мейером Лански по одну руку и доном Корлеоне — по другую. Он призвал собравшихся к тишине и поблагодарил их за то, что они приняли его приглашение. Кроме того, он заявил, что его резиденция переносится на Кубу и он намерен вести свои дела по всему миру оттуда. Он попросил всех о том, чтобы впредь его называли обычным именем, Сальваторе Луканиа, и выразил пожелание, чтобы американские власти не узнали, где он сейчас находится. После он прочел телеграммы с извинениями от тех, кто не смог по разным причинам присутствовать на встрече — кто-то был болен, кто-то сидел в тюрьме, — и призвал всех помолиться о выздоровлении Джозефа Кароллы. Роберто видел, как Пол снова принялся изображать почтительного сына и даже поднес к глазам платок. По окончании своей вступительной речи он уступил место Мейеру Лански, который был избран председателем. Счастливчик откинулся в кресле и, обводя внимательным взглядом присутствующих, стал слушать Мейера, который объявил первый пункт повестки дня.«Вопрос о Сигеле». Сигел не получил приглашения на эту встречу, и теперь всем стало понятно почему.— Есть только один способ наказать человека, который обворовывает своих, — подался вперед Лански. — Он должен уйти, джентльмены. Я прошу поставить этот вопрос на голосование.Собравшиеся проголосовали единогласно, и с этой минуты Сигела можно было считать покойником. Заседание прервали на ужин и продолжили в четверть одиннадцатого. К этому времени почти все насущные проблемы были обсуждены и разрешены, или, по крайней мере, так казалось. Роберто пил только кофе и держался особняком, но не по собственному желанию, а потому, что чувствовал себя аутсайдером среди представителей американских семей, которых здесь было большинство. Лишь около одиннадцати вечера Роберто стало понятно, зачем его вообще сюда пригласили. Пол Каролла кивнул председателю, прося слова, и поднялся с места:— Прежде всего хочу заметить, что я обосновался на Сицилии. Я находился там даже тогда, когда итальянцы уступили союзникам и американцы сформировали военное правительство. Тогда я предложил свои услуги в качестве переводчика, и меня взяли на работу в штаб. Таким образом я получил возможность внедриться в сеть операций черного рынка на территории оккупированной Италии. У меня было больше купленных американских солдат, чем все вы, вместе взятые, съели за свою жизнь гамбургеров. И это не считая офицеров самого высокого ранга. Они раскрыли для меня двери военных продуктовых и промышленных складов. А благодаря своему положению я мог беспрепятственно передвигаться по стране. Впрочем, я всегда соблюдал осторожность, чтобы не вызвать подозрений. По документации вы можете убедиться в том, что мой оборот составлял около миллиона долларов, скрытых от налогообложения. Я продавал из-под полы медикаменты и сигареты, пенициллин и сахар, оливковое масло и пшеницу. Мне даже удавалось перевозить грузы по стране в военных эшелонах.Лански начал нетерпеливо постукивать карандашом по столу. Ему надоела похвальба Кароллы, и он прервал его, прося перейти к делу, потому что повестка дня еще была далеко не исчерпана.Каролла поднял свои пухлые руки и извинился, затем обвел сидящих за столом доверительным взглядом.— Я сообщил вам все эти детали, чтобы показать: моя семья живет не только за счет отчисляемых процентов. Я клянусь, у меня есть возможность принести Организации огромную пользу и деньги, которые позволят ей стать еще более могущественной и процветающей. И вторая причина, по которой я подробно рассказал вам о своей деятельности: я хочу стать преемником отца после его смерти и прошу одобрения Синдиката.Мейер снова остановил его жестом, выразительно постучав ногтем по циферблату своих часов. Каролла обратился к Роберто Лучано:— Мой друг, присутствующий здесь, принял из моих рук дело, когда я покинул Сицилию и занялся другим. Он преуспел и даже купил землю, построил на ней заводы. И теперь экспортирует апельсиновый сок, оливковое масло и фрукты.Каролла встревожился, едва Лански сообщил о том, что получил от его отца послание. Старик догадывался о планах сына и сделал еще одну попытку поставить его на место. Роберто выпрямился в кресле и напрягся, когда Пол продолжил:— Во время своего пребывания на Сицилии я несколько раз ездил в Танжер и менял лиры на доллары. Это очень прибыльное дело, но вместе с ним открываются и другие возможности. Я планирую поставить на широкую ногу импорт «дури». Это можно делать через Сицилию прямиком в Нью-Йорк, используя заводы Роберто Лучано как прикрытие. Я гарантирую многомиллионную прибыль, и у меня уже все схвачено.Все присутствующие устремили взоры на Сальваторе Луканиа и выжидающе замолчали. Он стукнул ладонью по столу и откинулся в кресле. Каролла нервно облизнул пересохшие губы, его маленькие крысиные глазки бегали по сторонам. Одни всерьез задумались, чувствуя, что он говорит правду, и завистливо косились на него. Другие, что уже занимались торговлей наркотиками, размышляли над тем, не станет ли его бизнес угрозой для их благополучия. Атмосфера накалилась до предела.Казалось, прошла вечность, прежде чем Сальваторе медленно поднялся. Ему не пришлось даже повышать голос, потому что все ловили каждое слово, слетавшее с его уст.— Я всегда прямо заявлял, что не люблю связываться с наркотиками. Но я не стану никому навязывать свое мнение. Давайте обратимся к цифрам, которые мы обсуждали сегодня. Оцените прибыль Организации и свою собственную. Признайтесь честно: когда наши доходы были лучше? А вам нужно все больше и больше, как свиньям, которые по уши залезают в кормушку. Наркотики — тухлое дело… Возможно, юному мистеру Каролле следовало поговорить с отцом, прежде чем посвящать нас в детали своей карьеры и планы на будущее. Другой вопрос, что Джозеф Каролла согласился бы со мной. У нас и без того есть прекрасно отлаженное предприятие, которое дает колоссальную прибыль. Зачем подвергать себя риску из-за наркотиков? У федералов на них чутье, да и с Интерполом шутки плохи… Поймите, война закончилась, и теперь торговля начнет процветать, люди станут богатеть, и им надо будет куда-то девать деньги. А что им нужно? Они хотят играть в рулетку — пожалуйста, это мы им предоставим. Хотят залиться виски — и это у нас есть. Мы пускаем прибыль в оборот, и деньги делают деньги. У нас в руках политики и полиция, но, помяните мое слово, если мы всерьез свяжемся с наркотиками, то потеряем все, потому что эти люди отвернутся от нас и восстанут против. Поэтому я обращаюсь с просьбой ко всем присутствующим забаллотировать предложение Пола Кароллы.Наступила полная тишина. Он огляделся и понял, что большинство с ним не согласно: они слишком жадны до денег, им нужно еще и еще. Сальваторе пожал плечами, сознавая, что проиграл.— Если вы собираетесь проголосовать за наркотики, знайте, что голосуете против меня. Я вынужден буду уйти. Ни я сам, ни моя семья не будем заниматься наркотиками. Мистер Каролла выбрал подходящее время для внесения своего предложения и хорошо изучил наши дела. И все же подумайте как следует, прежде чем согласиться с тем, что отверг бы его отец, старый Джозеф Каролла.Заседание было отложено до утра. Роберто вернулся в номер и едва успел закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Он получил приглашение от Мейера Лански и Сальваторе Луканиа на стаканчик виски перед сном. Это была большая честь.Роберто поразило элегантное убранство пентхауса. Его усадили в кресло, предложили выпивку и сигару и сообщили, что Джозеф Каролла при смерти. Незадолго до того, как с ним случился удар, он назвал Роберто своим преемником в качестве главы семьи.Никто никогда не считал делом предрешенным то, что Пол займет место отца. Кандидатура дона всегда обсуждалась и подлежала утверждению на совете Организации. Им становился наиболее опытный член семьи, который пользовался авторитетом и доверием.Сначала Джозеф Каролла хотел, чтобы сын занял его место, но за последний год он изменил это мнение. Оказалось, что, несмотря на всю свою браваду во время последнего визита к Роберто, старик в глубине души понимал, что с ним его связывают узы гораздо более тесные, чем с сыном. Роберто давно слышал о том, что Пол понемногу торгует наркотиками. Во время войны он даже летал в Стамбул, чтобы заключить там сделки. Партии сырья доставлялись морем в Милан, где проходили очистку на подпольных заводах.Каролла-младший был полностью занят делами и не скупился, оплачивая итальянским пилотам рейсы в Африку, где передерживал товар, когда в Роммеле становилось опасно. Он чуть с ума не сошел от ярости, когда узнал, что американцы вошли в Северную Африку, поскольку это ставило под угрозу существование отлаженного маршрута. Казалось, Пола не интересовало в жизни ничего, кроме денег. Даже судьба родного отца.Организация единогласно проголосовала за то, что после смерти Джозефа Кароллы его место займет Роберто Лучано. Боссов поразили его жизнестойкость, умение наладить деловые связи и уберечь свои предприятия от разрушающего влияния кризиса. Военные награды также говорили в его пользу. Однако решение Организации, чрезвычайно лестное для него, ставило крест на его решении выйти из дела. С этой минуты он становился полноправным доном, одним из самых молодых в Синдикате, но его не покидали тревожные предчувствия. И прежде всего потому, что он нажил себе смертельного врага в лице Пола Кароллы.Джозеф Каролла был подключен к кислородной подушке, которая лишь немного облегчала его существование. Из его груди вырывалось хриплое дыхание; исхудавшие пожелтевшие руки неподвижно лежали поверх белоснежной простыни. Он понимал, что Роберто стоит возле постели. Его рука вздрогнула и слегка приподнялась. Роберто склонился, чтобы поцеловать ее. Он произнес слова благодарности старому дону, но тот смог лишь промычать в ответ. В следующий миг его сотрясли конвульсии жуткого кашля, и кислородная маска запотела.Каролла сжал в кулак руку, на которой было надето массивное золотое кольцо — символ его власти. Он нашел глазами лицо Роберто и разжал руку. Взгляд его помутился, и через миг в больничной палате раздался угасающий зуммер машины, которая до последней минуты поддерживала жизнь старика. Джозеф Каролла не успел ни увидеть кольцо на пальце своего преемника, ни обнять на прощание того, кого подобрал когда-то на улицах Неаполя и с тех пор считал своим сыном.Роберто надел на палец кольцо и вышел из палаты. Он направился в дом Кароллы, где его встретили доверенные лица отошедшего в мир иной старого дона. Они поцеловали Роберто руку и открыли ему двери кабинета Кароллы. Он забрал оттуда и из офиса Кароллы все документы. Лучано везде оказывали должные знаки внимания, признавая в нем нового главу семьи. Джозеф Каролла не желал бы для своего наследника лучшего.Роберто пробыл в Нью-Йорке шесть месяцев и за это время видел Пола только однажды, на похоронах.На пальце у Роберто сияло кольцо, и Пол не мог пережить этого.— Наступит день, когда я заберу его у тебя, — сказал он. — Не забывай, что оно принадлежит мне по праву.Глава 3Только спустя два года после смерти Джозефа Кароллы Лучано доказал себе и остальным, что старик сделал правильный выбор, передав ему власть. Однако выполнять обещание позаботиться о Поле, данное Джозефу перед самой смертью, с каждым годом Роберто становилось все труднее. Этторе Каллеа постоянно предупреждал Роберто о том, что Пола следует приструнить, но он не принимал предостережения всерьез. Когда выяснилось, что Пол собрал группу людей, организовал что-то похожее на собственную семью и продолжает заниматься наркотиками, Роберто вышел из себя.Полу Каролле приказали явиться в Нью-Йорк в штаб-квартиру дона Роберто, который специально прилетел из Италии, чтобы переговорить с ним.За два часа до назначенной встречи от Кароллы прибыл посланец с запиской. Пол извинялся, что не может приехать, потому что у него рожает жена. Как истинный сицилиец и отец четырех детей, Роберто мог понять волнение Пола при появлении на свет первенца и его желание, чтобы это случилось на Сицилии.Пол Каролла между тем использовал отсутствие Роберто в Италии для того, чтобы провернуть кое-какие свои дела.Ева Каролла, миниатюрная женщина с сильным характером и буйным темпераментом, была единственным человеком, который мог сладить с Полом. Это понимали все, кроме него самого. Пол боготворил жену, готов был покрывать поцелуями землю, по которой она ступала. Она не любила сопровождать Пола в его деловых поездках, предпочитая жить в апартаментах на Манхэттене, заниматься хозяйством и готовить. Она ужасно ревновала его, и над Полом частенько подшучивали друзья, замечая, что, в какой бы части света он ни оказался, первым делом он бросался к телефону и заказывал разговор со своей «сладкой», так он любовно называл ее. Ни один из тех, кому доводилось присутствовать при этих телефонных разговорах, полных трогательных признаний в любви и воздушных поцелуев, не мог удержаться от хохота. Но все видели, что Пол действительно горячо любит свою жену.Ева Каролла возражала против того, чтобы ехать рожать на Сицилию. Она плохо переносила беременность, особенно в последние месяцы, а теперь еще страдала гипертонией. Перелет в Рим стал сущей мукой для Пола, на которого всю дорогу сыпались жалобы и ругательства. Он дошел до белого каления от злобы к тому моменту, когда самолет приземлился в Риме. Однако при пересадке на рейс до Сицилии Еве стало плохо, и ее увезли в ближайший госпиталь.Каролла впал в истерику при мысли о том, что может потерять ребенка. Он то бросался с кулаками на докторов, то, плача, метался по приемному отделению. Пол слышал, как Ева, которую увозили в палату на каталке, позвала его, но ему не дали за ней последовать. Тогда в отчаянии он закричал изо всей мочи, что он здесь, он рядом…Прошло четыре часа, а Ева все еще была в родильном отделении. Каролла сидел в фойе, на столике перед ним стояли пепельницы, доверху набитые окурками, и валялись пластиковые стаканчики из-под кофе. Он ужасно вымотался, как будто рожала не его жена, а он сам. Временами его одолевали сильнейшие боли в животе, от которых он сгибался пополам. Молодой интерн предположил, что это диспепсия, и отправил шофера Кароллы за сэндвичами для босса.Каждый раз, когда дверь в отделение приоткрывалась, Каролла вскакивал, но постепенно силы оставляли его. И теперь он лишь поднимал голову и по-собачьи преданно смотрел на сестер, которые сочувственно улыбались ему и молча качали головой. В фойе появились еще два нетерпеливых отца, и, когда одному из них сообщили, что у него родился сын, Каролла на радостях дал ему пятьдесят долларов.Вскоре пришли за вторым папашей и увели его внутрь. Жена родила ему двойню — очаровательных девочек-близняшек. Каролла пожал ему руку и полез в карман за деньгами, но хрустящая купюра выпала из его дрожащих пальцев, когда он увидел в дверях хирурга в марлевой маске.— Ваша жена очень плоха, — сообщил хирург, сняв маску. Его голос был тих и спокоен, но лицо озабоченно. — Мы сделали ей переливание крови, но она ужасно слаба.Каролла схватил доктора за лацканы халата и притянул к себе:— Что с ребенком?Доктор забыл, что на голове у него белая шапочка, и провел рукой по волосам. Каролла выпустил его, и он нагнулся, чтобы подобрать упавшую шапочку. Через миг доктор почувствовал, как ему заломили руку за спину, и услышал над ухом жаркий шепот:— Что случилось? Ради бога, скажите мне правду.Доктор высвободил руку и растер ноющее запястье.— У вас мальчик. Он сейчас в отделении интенсивной терапии. Мне жаль, но надежды на то, что он выживет, почти нет.Каролла держал руку Евы в своей и старался говорить спокойно. Было около полуночи. Она очень долго приходила в себя после анестезии, и теперь глаза у нее слипались, так что Каролла не был уверен в том, что она понимает, кто с ней рядом. Она как-то странно смотрела на него, словно не узнавая, и вдруг взгляд ее стал сосредоточенным.— Полли? Это ты, Полли?— Да, сладкая моя, это я. Как ты себя чувствуешь?Ева облизнула пересохшие губы, и Каролла положил ей на лоб влажное полотенце. Она закрыла глаза и тяжело вздохнула:— Говорила я тебе, что мне не нужно уезжать из Нью-Йорка. Почему ты не послушал меня?— Да, да, но я хотел, чтобы ты была со мной.— Мне станет лучше, когда мы вернемся домой. Я хочу рожать ребенка дома. Они сказали тебе, когда мы сможем уехать? Уверяю тебя, в Нью-Йорке все будет в порядке. И почему я позволила тебе притащить меня в эту дыру!Каролла прослезился, смачивая полотенце в чаше с водой и возвращая его на лоб жены.— Он уже родился, сладкая моя, ты уже родила его.— Не понимаю… — поморщилась она. — Он? Ты говоришь, он? У меня родился сын?— Да, моя радость. Но он еще очень слаб. Его поместили в отделение интенсивной терапии.Ее лицо внезапно просияло, словно она не услышала его последних слов. Сжав руку мужа, она тихо вымолвила:— Мальчик… Я хочу увидеть его, Полли.Каролла беспомощно оглянулся на медсестру, которая стояла поодаль во время всего их разговора. Она подошла к постели Евы, пощупала ей пульс и осторожно положила ее руку обратно на одеяло.— Пока вы не можете увидеть сына, — заговорила она с Евой ласково и терпеливо, как с ребенком. — Нам необходимо поправиться и набраться сил, прежде чем мы будем кормить нашего мальчика. А теперь постарайтесь заснуть. Вы проснетесь и почувствуете себя намного бодрее.Ева послушно закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий сон.— Джорджио, мы назовем его Джорджио… — прошептала она напоследок. — Спокойной ночи, моя крошка, спи сладко…В три часа утра приземистая фигура Кароллы все еще маячила в фойе. Дежурный хирург вышел к нему и сказал:— У меня для вас хорошие новости. Ваш малыш продолжает бороться, у него сильный характер. Я могу отвести вас к нему, если хотите на него взглянуть.Каролла широко улыбнулся и пошел за доктором по длинному белому коридору к лифту, чтобы подняться на второй этаж в отделение интенсивной терапии. Молодой хирург барабанил по стенке лифта костяшками пальцев, отстукивая ритм последнего хита Фрэнка Синатры. Их встретила дежурная сестра, которая представилась и пожала руку Каролле. Она провела его в небольшой кабинет, усадила в кресло и предложила кофе. Но Каролла отказался, проявляя нетерпение:— Я хочу поскорее увидеть сына.Сестра села напротив него и стала осторожно подготавливать его к тому зрелищу, которое ему предстоит. Ребенок родился с гидроцефалией и искривленным позвоночником. Каролла вытаращился на сестру, то открывая, то закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Он не мог постигнуть смысл ее слов, не понимал, что это все означает.— Но с ним все в порядке? Я имею в виду, он в норме?— Он жив, и у него есть силы, чтобы бороться за жизнь. Мы едва не потеряли его дважды, но он выстоял. Так что, если вы согласитесь надеть маску и халат, я проведу вас в палату.В белом стерильном одеянии Каролла выглядел комично: из-под большого, не по росту, халата торчали помятые брюки и двухцветные лакированные ботинки. Он вышел в коридор первым и растерянно оглядывался по сторонам. Вскоре к нему присоединилась сестра, которая извинилась за то, что заставила его ждать, и повела по коридору в палату.Проходя мимо стеклянных дверей, Каролла видел людей, подключенных к кислородным подушкам и другим аппаратам, поддерживающим в них жизнь. На мониторах отражались кривые пульса, утыканные датчиками и иглами от капельниц пациенты тихо постанывали, борясь со смертью. Каролла услышал детский крик и остановился, тревожно глядя на сестру. Ребенок кричал громко, и он не сомневался, что это голос его сына.Медсестра подвела его к стеклянной стене палаты, где находился новорожденный Джорджио Каролла, и прошептала, что войти внутрь и взять ребенка на руки нельзя, но можно посмотреть на него отсюда. Она оставалась рядом с ошарашенным отцом все время, не отходя ни на шаг. Каролла приник к стеклу и стал всматриваться в прозрачный колпак, под которым едва различались очертания младенческого тельца. Он не сказал ни слова, но его пухлые пальцы напряглись и побелели, упираясь в стекло. Он всхлипнул, и по его щекам потекли слезы, которые тут же впитывались марлевой повязкой.Распластанный малыш с кривыми ножками напоминал худосочного цыпленка на блюде. К голове его были подведены какие-то трубки. Ребра, обтянутые желтоватой кожей, вздымались каждый раз, когда в легкие ребенка накачивалась очередная порция воздуха. Под тем углом, под которым он лежал, нельзя было увидеть, насколько кривой у него позвоночник. Но даже стеклянный колпак не мог скрыть несоразмерно большую, уродливую голову. Он был похож на готическую горгулью, сходство с которой дополняли выпученные глаза и приплюснутый нос под крутым огромным лбом.Каролла стал жадно глотать ртом воздух, словно ему перекрыли кислород. Даже встретиться взглядом с сестрой у него не хватало духа. А она между тем ободряюще улыбалась ему и восхищалась тем, с какой отвагой этот маленький уродец бросает вызов смерти. Ему хотелось бежать сломя голову от этого страшного места. Он оттолкнул сестру, которая стояла у него на пути.Каролле хотелось кричать, плакать, ругаться, проклинать все и вся. Почему жизнь так несправедлива! Его сын, о котором они с женой мечтали, о благополучии которого ночами молились Святой Деве, родился чудовищем. Каролла не задержался даже, чтобы поинтересоваться состоянием жены. Он не мог никого видеть, ни с кем говорить. Сорвав на ходу халат, он выбежал из больницы, забыв про марлевую повязку, которая так и осталась болтаться у него на шее, зацепившись за ухо.Он попробовал напиться, чтобы забыть уродливое создание под стеклянным колпаком, но чем больше он пил, тем тоскливее ему становилось. Как он посмотрит в глаза Еве, как скажет о том, что их союз увенчался столь отвратительным чудовищем?! Постепенно боль в сердце сменилась яростью, он винил в случившемся всех, включая самого себя. Его люди молча окружали страдающего босса, боясь к нему приблизиться.Утром Каролле сообщили, что его жена во сне отошла в мир иной. К счастью, ей не довелось увидеть ребенка, о рождении которого она так мечтала. Похороны жены прошли для него как в тумане. Каролла поручил их организацию своим людям, которые сделали все сами от начала до конца, даже выбрали гроб.Сицилийские семьи откликнулись на несчастье, постигшее Кароллу. Количество венков и корзин с цветами не поддавалось исчислению. Словно в насмешку над его горем, Роберто Лучано тоже прислал венок. Он узнал о случившемся в Нью-Йорке и отправил соболезнование, которое Каролла, не читая, скомкал и бросил в корзину для мусора. Ненависть к Роберто заставляла Пола винить его в смерти жены. Приближенные Кароллы считали, что он совсем лишился рассудка, но предпочитали оставить его в покое и не пытались переубедить.Друзья уговаривали его повидать ребенка перед отъездом, однако он оставался непреклонен. Капеллан согласился окрестить ребенка в больничной часовне. Но прежде, набравшись смелости, он поинтересовался, не выбрал ли Каролла для него имя.— Назовите его Джорджио, просто Джорджио. И никакого другого имени, — ответил безутешный отец.Все еще отказываясь увидеть ребенка, Каролла снял квартиру под вымышленным именем и нанял двух кормилиц-сиделок, которые обеспечивали Джорджио круглосуточный уход. Кроме того, он нанял экономку, которая могла связаться с ним только одним способом — написать письмо по известному ей почтовому адресу в Нью-Йорке. Таким образом, больной ребенок был устроен. Сделав распоряжения по поводу сына, Каролла собирался отбыть в Нью-Йорк, так и не взяв сына на руки.Он приехал в аэропорт пьяным и выглядел более унылым и опустившимся, чем обычно. Его костюм так помялся, что свисал складками вокруг лодыжек; живот вываливался из пояса брюк, две верхние пуговицы от рубашки оторвались, обнажая волосатую грудь.Каролла стоял у стеклянной стены, выходившей на летное поле, со стаканом пива в руке и ждал, когда объявят его рейс. Телохранители держались на почтительном расстоянии, опасаясь нарушить меланхолическую задумчивость босса.Безжизненные глаза Кароллы следили за трапом, подъезжавшим к двери самолета по гудронированной полосе. Стюардесса взбежала по ступеням, и большая дверь отворилась. Каролла отхлебнул пива и стал безучастно наблюдать за спускающимися по трапу пассажирами. Он уже собирался отойти от стекла, когда заметил высокую фигуру Роберто Лучано, появившегося в дверном проеме. Лучано даже издали выглядел шикарно и безупречно: дорогое пальто, белоснежная сорочка, костюм с иголочки. В руке он нес небольшой чемоданчик — другого багажа у него не было. В лице Лучано, в том, как легко он шагал, чувствовались сила и бьющая ключом энергия. Его самоуверенность заставила разжиревшего, грязного и опустившегося Кароллу ощутить себя второсортным ублюдком. Он стал себе вдруг так противен, что его затошнило.Телохранители Кароллы засуетились, когда он пошел им навстречу, испугавшись, что пропустили объявление рейса. Он сказал, что ему нужно отлучиться и чтобы они подождали его здесь.Каролла внимательно оглядел себя в зеркале в туалетной комнате, плеснул в лицо холодной водой и безуспешно попытался счистить каплю засохшего соуса с галстука. Ничего не поделаешь — он похож на спившегося дегенерата, безвольного и тупого.Он вышел к своим людям и сделал им знак следовать за собой:— Пошли.— Рейс еще не объявили, Полли. Я на всякий случай узнал в справочной.Каролла круто развернулся и взял здоровенного детину за грудки:— Во-первых, не называй меня больше Полли, для тебя я мистер Каролла. И во-вторых, к черту рейс. Мы никуда не летим.— Но там ведь уже все устроено!— К черту устройство! Я никуда не полечу до тех пор, пока не засвидетельствую кое-кому свое почтение. Так что нечего тут больше торчать, пошли.* * *Каролла снял номер в отеле и для начала решил сменить гардероб. Его люди прокляли все на свете, таскаясь следом за ним по магазинам. Каролла швырял деньги направо и налево. Он купил светло-серый костюм, кашемировое пальто, десять белых сорочек и четыре пары обуви, не забыв даже о носках и носовых платках. Его люди диву давались и не могли понять, что стало причиной такой резкой перемены в нем. Каролла приказал им привести себя в порядок, выбросить всю его старую одежду, достать приличную машину, «мерседес», надраить ее и держать наготове. Он вознамерился нанести важный визит.Роберто Лучано собирался поужинать, когда его младший сын прокричал, что к дому подъехала машина. Он любил играть с селекторной связью у входной двери, хотя ему не раз запрещали трогать трубку.Роберто перегнулся через перила балкона на втором этаже, когда Константино пробежал через холл.— Разве ворота были открыты? — строго спросил отец.Роберто был удивлен, потому что никого не ждал. Он велел детям не попадаться ему на глаза и связался с охраной. Ему сообщили, что приехал синьор Каролла. После минутного раздумья Роберто велел пропустить гостя.Вилла «Ривера» потрясла Кароллу. Сад был ухожен, подъездная аллея в безупречном состоянии. Его поразила также продуманная система охраны: прежде чем позволить гостям въехать на территорию виллы, их вежливо попросили о разрешении досмотра машины и личного обыска. Таково было правило для всех: никто не мог попасть на виллу, имея при себе оружие.— Для всех? — усмехнулся Каролла, но дал себя обыскать.Машина медленно тронулась по направлению к подъезду. Каролла заметил еще нескольких охранников вдоль аллеи и хмыкнул: вилла была укреплена, как военная крепость.Горничная забрала у Кароллы шляпу, пальто и перчатки, после чего к нему вышел Лучано и с улыбкой протянул руку. Каролла улыбнулся в ответ, обнял хозяина и расцеловал в обе щеки.Лучано предложил ему присесть и велел подать бренди. Каролла учтиво поклонился и грузно опустился на венский стул с витой спинкой.— Добро пожаловать в мой дом. Жаль, что наша встреча состоялась при таких грустных обстоятельствах. Меня опечалило известие о смерти твоей жены. Тебе, наверное, было очень тяжело, — произнес Лучано, играя роль радушного хозяина.Он видел, каких усилий стоит Каролле этот визит, и понимал, что тому что-то нужно. Без серьезной причины он не стал бы наступать на горло своему самолюбию. Лучано тем не менее ни словом, ни взглядом не обнаружил своего понимания.— Если мы — я или моя семья — можем что-либо сделать, чтобы облегчить твое горе, только скажи. В этой ситуации твой сын станет для тебя поддержкой и утешением.Каролла спокойно поблагодарил его и сказал, что его сын хорошо устроен, что он в надежных, добрых руках и о нем позаботятся.— Я всегда был, есть и буду тебе другом, Роберто, — перешел к делу Каролла. — Но я прошу тебя об одолжении, в котором ты не можешь мне отказать. Отпусти меня. Я не хочу идти против тебя и уверен, что мы сможем договориться. Мой отец относился к тебе как к сыну, и я прошу тебя как брата — дай мне свободу.Лучано молчал.— Мне предложили войти в семью Гамбино, — настойчиво продолжал Каролла. — Ты должен понять, Роберто, что наши отношения не могут оставаться такими, каковы они сейчас. Для меня это невозможно.Лучано помедлил и наконец кивнул. Каролла вскочил со стула и бросился к нему, чтобы поблагодарить, но Лучано усадил его на место.— Я знаю, что ты всерьез ввязался в торговлю наркотиками, и мне это не нравится. На следующей большой встрече я снова откажу в поддержке тебе и тем семьям, которые этим занимаются. Я искренне надеюсь, что мы с тобой не станем врагами, несмотря на различия во взглядах.Лучано протянул к нему обе руки, и Каролла снова по-медвежьи обнял его. Атмосфера перестала быть напряженной, и Лучано с улыбкой заметил, что Пол неплохо выглядит. Каролла ответил, что Лучано не единственный, кто умеет стильно одеваться, и добавил, что решил последовать его совету быть респектабельным и внешне, и внутренне.— Как видишь, твой совет пошел мне на пользу. По крайней мере, за это я тебе благодарен.Провожая гостя до двери, Лучано предложил ему задержаться и поужинать вместе с ним и его семьей. Каролла отказался, сославшись на необходимость успеть на самолет в Нью-Йорк рано утром. Для этого ему придется ночью ехать на машине в Рим. Однако он не хотел бы уехать из Палермо, не познакомившись с женой Лучано. Он много слышал о ней и хотел бы засвидетельствовать ей почтение.Каролла наслаждался теплой и умиротворенной атмосферой семейного уюта, царившей в гостиной. Комната была элегантно и дорого обставлена, а ее размер соответствовал тому количеству людей, которое собиралось здесь за обедом и ужином, поэтому она не казалась чрезмерно большой. В дверях Каролла замер, застигнутый врасплох.Грациелла поднялась из-за стола и с улыбкой протянула ему руку для поцелуя. Затем она обернулась к детям, которые один за другим встали, чтобы приветствовать гостя.Фредерико улыбнулся Каролле во весь рот. Альфредо, который был чуть старше, пожал ему руку, и Константино обошел вокруг стола, чтобы сделать то же самое. Старший, Майкл, представился последним. В свои десять лет он был уже почти с отца ростом.Мальчик поклонился и пожал Каролле руку, после чего попросил у отца разрешения пойти утром пострелять зайцев. Лучано с улыбкой взъерошил сыну волосы и пообещал подумать об этом. Его рука легла на плечо Майкла.У Кароллы все внутри перевернулось при виде красивых и здоровых сыновей Лучано. Целых четверо! А у него лишь жалкий уродец, окруженный няньками в нью-йоркской квартире. Каролла направился к двери и споткнулся о порог. Майкл бросился помочь ему и поддержал за руку. Вся семья пошла провожать гостя в холл.Последнее, что видел Каролла из окна отъезжающего автомобиля, — Лучано в окружении сыновей. Он вжался в спинку заднего сиденья и молча нахмурился.Лучано, который отнял у него все, имеет семью, любящую жену и прекрасный дом. Его заводы, земли и сады проносились в окне машины, набирающей скорость. Жалость к себе сменилась в сердце Кароллы яростью. Как немилосердна к нему судьба! Он сжал кулаки. Никто никогда не узнает о Джорджио. Он дождется, пока этот уродец умрет, а сам скажет всем, что с малышом все в порядке и его взяли на воспитание родственники.Жестокий, мстительный ум Кароллы неутомимо работал. Лучано неуязвим сейчас, но, когда придет время, Каролла потребует у него то, что по праву принадлежит ему, и нанесет смертельный удар в самое болезненное место — он уничтожит своего врага, отняв у него сыновей.Глава 4На вилле «Ривера» был большой праздник. Восемнадцатилетний Майкл получил стипендию для обучения в Гарварде и на прощание устраивал вечеринку. Грациелла подала знак погасить свет, и в столовую внесли огромный торт с зажженными свечами.Майкл превзошел все ожидания родителей. Он был высок и строен, гибок и силен. От этого обаятельного молодого человека с обворожительной улыбкой исходили флюиды радости и энергии. Он собирался изучать право, и его крестный отец Марио Домино одобрил выбор юноши и подарил ему золотую перьевую ручку.Шел тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. На вилле было полно молодежи; на веранде горел приглушенный свет, и оркестр играл популярные мелодии. Майкл был настоящей душой общества. Окрыленный своими успехами, он преисполнился решимости добиться в жизни всего. Грациелла с улыбкой наблюдала за танцующей молодежью и в какой-то момент взглянула на мужа. Он сиял от гордости за сына, не скрывая своего обожания. Его сын, сын Роберто Лучано, станет самым знаменитым адвокатом в Нью-Йорке. Он мог бы представить его себе и президентом Америки. Майкл всегда старался быть на виду, и не только дома, но и в школе на Сицилии, в Риме и даже в Нью-Йорке, где он учился в военной академии на Лонг-Айленде. Конечно, он не чувствовал себя там так привольно, как на родине, но светловолосого голубоглазого юношу повсюду считали коренным американцем.Если и были у него недостатки, то только два — щедрость и великодушие. Благодаря своей открытости он снискал дружбу сверстников и любовь девушек. Майкл флиртовал с ними, но сознательно избегал более серьезных отношений. Его любовные похождения проходили в основном в Америке, в свободной студенческой среде. Майкл превыше всего ценил и любил эту свободу.Роберто смотрел, как Грациелла танцует с сыном. Они были очень похожи, хотя Майкл возвышался над ней как скала. Когда музыка стихла, он наклонился и поцеловал мать.Грациелла всеми силами старалась не делать различия между детьми, но Майкл завоевал ее душу, как когда-то это сделал его отец. Она называла его ангелом, хотя он им отнюдь не являлся. Напротив, он часто поражал ее своим бесстрашием и неукротимостью нрава.* * *В ночь накануне отъезда Майкла на вилле было необычно тихо. Семья разошлась по своим комнатам, и каждый думал о том, что ждет старшего сына Лучано.Сам Майкл не мог заснуть до рассвета. Он долго ворочался в кровати и наконец уселся на подоконник и стал смотреть на небо. Он думал о девушке, которую ему так хотелось бы пригласить на вечеринку. Ее звали София Висконти.Он увидел ее в местном кафе, когда зашел туда с компанией друзей. Она убирала со столов посуду и складывала ее на поднос, после чего протирала столы тряпкой. Девушка казалась совсем юной, ее хрупкая фигура, облаченная в дешевое коричневое платье, сгибалась под тяжестью грязной посуды. На ногах у нее были драные шлепанцы, а лодыжки покрывал густой слой пыли. Ее руки покраснели и распухли от горячей воды, в которой она мыла посуду. Девушка держалась замкнуто и отстраненно, вероятно, из-за природной скромности. В ней не было ничего примечательного, и Майкл не обратил бы на нее внимания, если бы не маленькое происшествие.Она несла поднос с посудой в мойку, пробираясь между столиков, и какой-то шалопай выставил в проход ногу. Девушка споткнулась, потеряла равновесие и упала, выронив поднос. Посуда разбилась, а молодая пара, сидевшая за ближайшим столиком, была забрызгана кофейной гущей с головы до ног. Юный мерзавец сделал попытку извиниться, утверждая, что это произошло нечаянно, но рожа у него была при этом глумливая.Через минуту он вместе со своими дружками вышел из кафе и направился к стоянке, где были припаркованы их автомобили. С криками и смехом вся компания укатила. Этот инцидент не остался не замеченным Майклом, который подошел к кассе, чтобы расплатиться, но тут дверь кухни распахнулась, и к стойке вышла девушка. Не поднимая глаз, она выбила чек и открыла ящик кассы. Когда она наконец вскинула на него глаза и протянула руку, чтобы взять у него деньги, в ее взгляде читался вызов. Она была похожа на обиженную маленькую девочку, и Майкл невольно улыбнулся ей. Она замерла от удивления и растерянно огляделась, словно желая выяснить, кому это он улыбается. Только затем ее губы слегка дрогнули в застенчивой улыбке. По ее лицу блуждала тень недоверия, а на щеках появились очаровательные ямочки.Несколько минут спустя Майкл стоял со своими друзьями возле кафе и заметил, как девушка вышла через заднюю дверь. На ней не было ни шали, ни жакета. В руках она держала розовую пластиковую сумочку. Девушка плакала и даже не пыталась утереть слезы, которые потоками текли по ее щекам. Она заспешила вниз по улице, но неожиданно остановилась, уткнулась в стену дома и зарыдала в голос. Когда он подошел к ней и положил руки ей на плечи, она вздрогнула и испуганно сжалась.— Почему ты так рыдаешь? Не хочешь рассказать? Тебя обидел тот парень из кафе?Она прикусила губу, отрицательно покачала головой и лишь тогда обернулась к нему.— Я должна заплатить за разбитую посуду, — ответила она, не поднимая головы. — Я не виновата, но хозяин заставляет меня платить.Майкл удивился, услышав ее голос. Он был хриплый, грудной и очень низкий, голос взрослой женщины, а не девчонки.— Меня зовут Майкл. Хочешь, я провожу тебя?Она бросила на него взгляд и улыбнулась. На щеках на миг появились ямочки и тут же исчезли.— Меня зовут София. София Висконти. — Она произнесла свое имя немного нараспев и с большой гордостью.Они пошли рядом по улице, но вскоре она остановилась и сказала, что будет нехорошо, если их увидят вдвоем. София протянула ему руку, имея в виду, что Майкл пожмет ее, но он склонился и поцеловал ее. Она отдернула руку, словно обжегшись, и Майкл рассмеялся. Однако лицо девушки было серьезно.* * *Он увидел ее снова, когда зашел к хозяину кафе, чтобы уладить дело с разбитой посудой. Она протерла столик, за которым сидел Майкл, и смущенно прошептала слова благодарности. Он подождал ее после работы, и они снова прошлись вместе по улице, на этот раз чуть дольше. Потом София попросила его уйти. Ему удалось выяснить, что она живет с овдовевшей матерью, страдающей эмфиземой. Софии пришлось бросить школу два года назад, чтобы помогать матери. Ей недавно исполнилось пятнадцать.Когда они простились, Майкл сделал несколько шагов, но внезапно остановился и окликнул ее:— Знаешь большой фруктовый сад около гаража? Может быть, в воскресенье мы встретимся с тобой там в три?Она быстро взглянула на него и ничего не ответила. Майкл не понял, согласна она или нет, но решил пойти на встречу.Майкл сидел на стене фруктового сада и жевал травинку, щурясь на солнце. Он заметил ее за четверть мили. София ехала по дороге на велосипеде. Он встал на стене в полный рост и помахал ей рукой. Когда София отняла одну руку от руля, чтобы помахать ему в ответ, велосипедное колесо налетело на камень, и она упала в пыль. Майкл пробежал по стене и спрыгнул возле того места, где на дороге лежала София под тяжестью своего велосипеда. Он испугался, решив, что она серьезно поранилась, но девушка закрыла лицо руками и прыснула. Через миг она уже смеялась в голос.— Я всегда падаю так некстати, всегда…Она содрала коленки, и Майкл намочил носовой платок в колодце и промыл царапины. На ней было цветное старенькое платьице, а только что вымытые и тщательно причесанные волосы стягивала розовая выцветшая лента. Густые иссиня-черные волосы струились по ее плечам и сверкали на солнце. И вдруг Майкл подумал о том, что никогда в жизни не видел девушки прекраснее.Фруктовый сад стал местом их тайных свиданий. Майкл часто собирал для нее букеты полевых цветов, а однажды принес шоколадные конфеты. Он с умилением наблюдал за тем, с каким удовольствием она их ела, прижав к груди коробку. Она отказалась поделиться с ним и смеялась теперь уже знакомым ему хрипловатым смехом, когда он гонялся за ней среди деревьев. Поймав ее и крепко сжав в объятиях, он потребовал один-единственный поцелуй в обмен на конфету.Прижав ее к стволу дерева и взяв за обе руки, он подтрунивал над ней, и София наконец уступила. Она закрыла глаза и подставила ему губы. Они поцеловались нежно, как юные невинные влюбленные. Когда он открыл глаза, София пристально смотрела на него. Она обвила его шею обеими руками и прижалась головой к его груди. Запах ее волос и ощущение тела вызвали в нем дрожь и заставили его сердце учащенно забиться.— У тебя глаза сияют, словно драгоценные камни, Майкл. Они голубые и чистые, как алмазы.Она провела кончиками пальцев по его щеке, и ему показалось, что земля уходит у него из-под ног… Потрясенный этим ощущением, он несколько раз повторил ее имя:— София… София…Она проворно умчалась прочь от него. Смуглые ноги легко несли ее по саду. Она влезла на стену и встала, уперев кулаки в бока.— Мне пора идти, мама будет беспокоиться, — сказала она, глядя на него сверху вниз. После минутной паузы она склонила голову набок и спросила, не хочет ли он зайти к ним с мамой на чашку чая в следующее воскресенье. Майкл задумался: он понимал, что это означает. Если он примет приглашение, мать Софии решит, что он ухаживает за ее дочерью, а это естественным образом ведет к браку. Она заметила сомнение в его глазах и, соскочив со стены, бросилась к своему велосипеду. Когда он влез на стену, она уже быстро крутила педали, стремительно удаляясь по пыльной дороге. Он долго смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую черную точку на горизонте.Майкл держался подальше от кафе в течение двух недель. Ему хотелось увидеть ее, но он не имел намерения на ней жениться. София занимала все его мысли, и он приходил во фруктовый сад каждое воскресенье в надежде встретить ее. Но тщетно.И вот он ждал ее неподалеку от кафе возле «стены плача». София уже знала, кто такой Майкл, и когда она сообщила матери, что он, возможно, зайдет на чашку чая, это вызвало у нее сильнейший приступ астмы. Как они могут принимать сына дона в своей жалкой каморке! София успокоила мать и предложила им встретиться в кафе. Она стыдилась своего дома не меньше, чем мать, и мечтала когда-нибудь устроиться поприличнее. Она мечтала также о том, чтобы выйти замуж за Лучано: тогда о мытье посуды за жалкие гроши можно будет позабыть.София попыталась пройти мимо Майкла, сделав вид, что не замечает его, но он удержал ее за руку. Она вырвалась и, вспыхнув как маков цвет, повернулась к нему:— Я не слишком хороша для тебя, Майкл Лучано? Ты меня стыдишься? Тогда оставь меня в покое, понятно? Я порядочная девушка и не позволю играть с собой в грязные игры. Ты не уважаешь меня.— София, я уважаю тебя, поверь мне. Однако я не могу предложить тебе руку и сердце. Пока не могу.— Тогда нечего ходить за мной и подкарауливать по углам, — ответила она, тряхнув головой и сердито прищурившись.— Я скоро уезжаю. Возможно, на целых два года. Как я могу знать, что мы будем чувствовать по отношению друг к другу, когда я вернусь?— Ты уезжаешь? — с замиранием сердца переспросила она.— Да. Я собирался сказать тебе раньше. Я хотел бы встретиться с твоей матерью, сделать все как положено, но пойми… я не могу. Но я люблю тебя и… вот, смотри, это тебе.Он вытащил маленькую коробочку. Она придвинулась ближе и потрогала замшевую поверхность, прежде чем открыла коробочку и нашла там медальон в форме сердца на золотой цепочке.— А ты покатаешь меня в своей машине?— Конечно. Она там, в конце улицы.София впервые оказалась в его машине, и лицо ее сияло гордостью. Его «феррари» промчался по городским улицам, предместьям и остановился только у фруктового сада. Они страстно целовали друг друга, но София не позволила ему расстегнуть ее платье и дотронуться до себя. Она отвечала на его ласки и расплакалась, когда Майкл, в ярости стукнув кулаком по рулю, спросил, почему она отталкивает его.— Потому что я не принадлежу тебе, — дрогнувшим голосом ответила она. — Я не твоя, и если ты думаешь, что можешь купить меня своим медальоном, то глубоко заблуждаешься.Он выхватил у нее из рук медальон и швырнул его в канаву, после чего надавил на педаль газа как одержимый.Машина остановилась возле кафе. Он перегнулся через ее колени и открыл дверцу. Она выскочила из машины, захлопнула за собой дверь и быстрым шагом пошла по улице. Он развернулся и умчался прочь.София понимала, что Майкл никогда не женится на ней, что он никогда не имел такого намерения. Поздно вечером она села на свой велосипед и поехала к фруктовому саду. Ей пришлось потрудиться, прежде чем она нашла медальон. Около полуночи она вернулась в свою жалкую каморку, в которой раздавалось болезненное дыхание матери.И теперь, в ночь накануне отъезда в Америку, Майкл думал о том, как жестоко поступил по отношению к Софии. Он взял перо и бумагу, решив написать ей, но передумал. Вместо этого он вылез в окно и пошел на задний двор.Охранник заметил его, но Майкл прижал палец к губам, призывая его к молчанию.— Я собираюсь улизнуть ненадолго. У вас, случайно, нет велосипеда? Я не хочу брать машину и будить родителей.Он направился в тот район, где жила София, и оставил велосипед в аллее возле огромного многоквартирного дома, в котором они с матерью снимали жилье. Поднявшись по каменным ступеням, он прошел по длинному коридору взад-вперед, пока не убедился, что попал в нужное место. Только после этого он осторожно постучал в окно.София открыла окно и сделала ему знак молчать. Через минуту она вылезла наружу, натягивая платье поверх сорочки, и обняла его за шею.— Поедем прокатимся на велосипеде на прощание? — предложил он.Они на цыпочках добрались до сарая, где она держала свой велосипед, и вместе отправились по дороге к фруктовому саду. Она была несказанно счастлива и не могла сдержать радостного смеха, когда они выехали, держась за руки, за город. Они оставили велосипеды возле стены. София дрожала от холода: она была босиком и легко одета.Майкл расстелил на земле свой пиджак, чтобы они могли сесть. София понимала, что должно произойти и что это сумасшествие, но не могла отказаться от этого. Она слишком сильно любила его и мечтала о нем.— Я согрею тебя, — сказал Майкл и обнял ее. Они лежали в объятиях друг друга, и он с жаром говорил о том, как любит ее, как скучает без нее. А она молча улыбнулась и достала из-за ворота медальон, который висел у нее на шее.— Смотри! Я вернулась за ним…Он был так тронут ее поступком, что у нее перехватило дыхание от того, с какой силой он притиснул ее к себе. Но ей это понравилось.— Ты можешь…Майкл приподнялся на локте и внимательно посмотрел ей в глаза:— Ты уверена?— Да, я хочу этого.Он медленно расстегнул ее платье и снял его через голову. Затем обнажил ее полностью, избавив от сорочки. Она оказалась по-мальчишески хрупкой и немного угловатой, но не такой худой, как он предполагал. Не успевшая полностью развиться грудь с большими круглыми сосками пахла теплым молоком. Он склонился и поцеловал ее.Она тихо застонала, страстно желая ощутить его всем телом. Он сорвал с себя рубашку и джинсы, проклиная шнурки от ботинок, с которыми пришлось повозиться… Тем не менее он не оставлял ее ни на мгновение, продолжая покрывать ее грудь и живот легкими, нетерпеливыми поцелуями. Когда он наконец лег сверху, у нее вырвался вздох наслаждения.Их близость была нежной. Они словно изучали друг друга, стремясь познать до конца, а потом долго лежали обнявшись и давая клятвы в вечной любви. Он обещал писать ей из Америки и присылать подарки, а она — остаться ему верной и не подпускать к себе никого другого на пушечный выстрел.На следующее утро в часовне было полно народу, селяне пришли проститься со старшим сыном дона и пожелать ему счастливого пути. Когда Майкл вышел из полумрака на залитые солнцем ступени, его осыпали цветами.Роберто давно превратился в ревностного прихожанина, ему нравилось бывать на службах, ощущая себя в кругу семьи на виду у всех. Он много делал для общины, и его заводы процветали на благо людей, которые получали работу и кусок хлеба. Фермеры и заводские рабочие приходили к Лучано со своими проблемами, ища помощи и защиты, и никто из них не мог пожаловаться на равнодушие или пренебрежение с его стороны. Безработица и нищета в округе безвозвратно отошли в прошлое. На заводах дона, производящих консервы, было занято более четырехсот человек. На маслодельнях, бойнях и в сфере торговли фруктами и овощами — еще больше. Лучано выстроил новую школу и приют, у каждого жителя округи были основания благодарить дона за доброту и щедрость. У всех была работа, средства к существованию и возможность найти защиту у могущественного покровителя. Это объединяло людей, связывало их надежными узами. Тот факт, что дон Роберто Лучано у всех на глазах превратился в мультимиллионера, оправдывал его; никто не завидовал ему, все искренне желали ему процветания.Роберто нанял несколько управляющих, предпочитая иметь дело с солидными семейными людьми, не склонными к самодурству и жестокости. Тем более что необходимость в жестких мерах почти отпала и люди ценили в Лучано умение вести дела по-человечески. Для своих людей в Америке он купил дома, так что им не приходилось больше тесниться в многоквартирном доме, прозванном «маленькой Италией». Лучано стал крупнейшим экспортером в Палермо и нуждался в хорошем отношении не только со стороны деловых партнеров, но и со стороны правительства. Ему удалось сделать так, что ни федералы, ни Интерпол не имели на него никаких дел.Лучано менялся и сам по мере того, как росло его состояние. Он стал спокоен и рассудителен, одевался стильно, заказывая костюмы и сорочки в Лондоне. Ботинки для него шили в Риме, в маленькой мастерской, которую он со временем купил. Спустя два года он уже развернул новое предприятие и экспортировал обувь в США и Великобританию. Казалось, все, к чему он прикасался, превращалось в золото. В том тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Роберто без тени сомнения мог сказать о себе: он счастливый человек.Пол Каролла избегал общения с ним, хотя их пути часто пересекались. Каролла быстро делал карьеру в Организации. Ходили слухи, что Каролла создал свой клан, уйдя из семьи Гамбино. Но поскольку эти дела творились по другую сторону Атлантики, Роберто не вмешивался в них, не видя смысла в нарушении договора о мирном сосуществовании.Каролла, напротив, превратился в хищного зверя, в одинокую гиену, выслеживающую кусок мяса пожирнее и готовую в любой момент впиться в него зубами.В канун нового, тысяча девятьсот пятьдесят девятого года Лучано получил послание из Нью-Йорка с требованием явиться на плановую квартальную встречу местных глав Организации.Такое послание могло прийти только от Пола Кароллы. Резкий, приказной тон письма разозлил Роберто.В день, когда была назначена встреча, Грациелла с огромным воодушевлением читала ему вслух письмо от Майкла. Сын писал, что в колледже ему нравится и что у него здесь много друзей. Роберто слушал с улыбкой, но как-то отстраненно и не выразил желания перечитать письмо еще раз перед отъездом из Палермо.Он добрался до города без приключений и тем не менее не мог избавиться от неприятного предчувствия, которое не отпускало его всю дорогу.Смуглый человечек ждал Лучано возле конторки в отеле, чтобы проводить на четвертый этаж. Лучано вошел в зал заседаний, раздраженно поджав губы. Такой прием был просто унизителен.Здесь за большим столом уже сидели одиннадцать глав местных семей, место Лучано оставалось незанятым. Во главе стола в огромном кожаном кресле с витыми подлокотниками восседал Пол Каролла. Как всегда, он громко приветствовал Роберто и, грузно поднявшись, подошел, чтобы по-дружески обнять его.Высвободившись из его объятий, Роберто внимательно оглядел Кароллу. Казалось, он погрузнел еще больше и облысел. Его ухоженные ногти тускло переливались перламутровым блеском, а чесучовый костюм, хотя и стоил целое состояние, был засыпан сигарным пеплом и не мог скрыть выпирающий живот. Каролла сильно изменился, но Лучано пока не понимал, к лучшему это или нет.Сейчас его больше интересовало, почему Каролле приспичило собрать всех вместе.Зажав сигару зубами, Каролла с трудом нагнулся и поднял с пола маленький кожаный чемоданчик. Он достал из него пачку документов и театральным жестом швырнул их на середину стола.Присутствующие разобрали бумаги, которые содержали всего лишь колонки цифр — астрономических цифр. Каролла подался вперед, отер испарину с верхней губы и выпалил:— Эти цифры, джентльмены, отражают мой годовой доход.Кто-то заметил, что отпечатать колонки цифр может каждый и что им хотелось бы увидеть документы, их подтверждающие. Каролла рассмеялся и вытащил из чемоданчика кипу банковских счетов из Женевы, Бразилии, с Кубы и Нормандских островов.Когда все ознакомились с ними, Каролла убрал документы в чемоданчик и отставил его в сторону.— Друзья мои, я стал крупнейшим торговцем героином в мире. На меня работают не меньше пятисот ребят, которые отвечают за товар с момента закупки сырья до распространения среди уличных торговцев — их, кстати, около двух тысяч. Но главное, в моих руках основной сырьевой канал, что позволяет мне потеснить торговцев кокаином. В свое время я добьюсь монополии на наркоторговлю во всем мире. На свои деньги я могу купить протекцию властей, полицию, закон. Когда занимаешься таким крупным делом, к нему хотят примазаться все кому не лень. Люди нюхом чуют хорошие деньги. А их у меня больше, чем у всех вас, вместе взятых. Согласны?Лучано промолчал, предоставив выступать другим.— Хорошо, ты делаешь большие деньги, — сказал кто-то. — Но что тебе нужно от нас?— Ничего не нужно! — рассмеялся Каролла, и его толстые щеки задрожали. — Я пришел не просить, а дать. Я предлагаю вам долю.— Понятно. И что же ты хочешь за эту долю?— Мне нужны порты, новые заводы по очистке сырья, расширенные возможности импорта. Палермо — идеальное место для проведения моих операций. Мне нужен доступ в порты, где ваши суда беспрепятственно курсируют, минуя таможню. Я занялся поиском удобных маршрутов в Англию, не говоря уже про Штаты, — позвольте напомнить, что это крупномасштабный проект. А у вас есть надежное прикрытие в виде контрактов на экспорт апельсинового сока и оливкового масла…Лучано медленно затушил сигарету в пепельнице, прислушиваясь к тому, какие мнения будут высказывать собравшиеся. Неужели они попадут на крючок Кароллы, позарившись на миллионы долларов, которые он им обещает? Они готовы проглотить наживку, как лосось, поднимающийся вверх по течению. Они согласились слишком быстро, наперебой предлагая грузовые суда, торговые контракты. Лучано болезненно поморщился при мысли о том, что они готовы предложить даже своих дочерей, если это необходимо. Однако среди всех них Лучано был по-настоящему крупной рыбой и располагал сетью безукоризненно чистых перед законом экспортных компаний.Бурно выразив свою готовность сотрудничать с Кароллой, все обратили взгляды на Лучано, который тихо и не спеша вымолвил:— Во-первых, ты не имел права организовывать эту встречу без моего согласия. И я настаиваю на том, чтобы впредь мне оказывали знаки уважения, которых я заслуживаю.С противоположного конца стола Каролла поклялся, что заручился одобрением глав всех семей Штатов. Они предоставили это ему, и если Лучано не верит, то может убедиться в этом сам. С этими словами он подтолкнул ближе к Роберто телефон.Лучано был поражен наглым поведением Кароллы и осадил его холодным, презрительным взглядом, после чего продолжил все так же спокойно:— Если ты говоришь правду, я узнаю об этом уже сегодня вечером. Во-вторых, ты можешь взять свои цифры и сходить с ними в сортир. Такого количества туалетной бумаги, которое ты на них извел, хватит надолго. Ты знаешь, как я отношусь к наркотикам, и мое мнение не изменилось. Если вы, джентльмены, проголосуете за его предложение, знайте: вам придется обойтись без меня и моих компаний. И еще предупреждаю вас, что федералы и таможня набросятся на вас, как цепные псы, так что не многим удастся выжить. Интерпол начнет совать нос во все ваши дела. Сейчас вы все делаете хорошие деньги, у вас есть семьи, дети, здоровые, крепкие, сильные дети. Не отнимайте у них будущее. Я прошу вас, откажитесь от этого предложения, не поддерживайте его.Некоторых смутили слова Лучано, но большинство уже приняло решение. Лучано было легко говорить о хороших деньгах, но доставались они не всем одинаково просто. Они проголосовали против Лучано, и он покинул зал заседаний в одиночестве. Единственный человек, который не примкнул к Каролле.Лучано приготовился к новому столкновению, поэтому в тот же вечер сделал ряд телефонных звонков в Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго. Наконец он сдался. Казалось, все вокруг заразились жадностью Кароллы и очертя голову бросились торговать наркотиками.По крайней мере, Каролла не солгал: американские семьи поддерживают его. Лучано огорчился, осознав, как быстро его прежние союзники и друзья переметнулись к Каролле. Он понимал, что Каролла предпримет попытку вытеснить его, и размышлял над тем, какими методами тот станет действовать. Кого из его людей Каролла попробует подкупить? Неужели то, что он с таким трудом создавал, может быть разрушено в одночасье? Лучано не мог поверить в предательство своих людей. Эта мысль успокоила его и вернула ему самообладание.Но Этторе Каллеа — правая рука Лучано, — который всегда советовал ему остерегаться Кароллы, подтвердил опасения босса. Ситуация сложилась взрывоопасная, поскольку, выступая против Кароллы, Лучано нажил себе врагов среди крупнейших кланов Америки и Сицилии.— Не думаю, что какая-нибудь семья захочет воевать в открытую, однако Каролла не оставил нам выхода. Он добился того, чего всегда хотел, — сказал Каллеа, который, как старый солдат, за версту чуял запах пороха.— Выход всегда есть, — возразил Лучано. — Я не позволю Каролле проникнуть на свою территорию. Он не получил одобрения всей Организации. Я создал свои компании из ничего, на пустом месте. Я сделал это для своих сыновей и честно плачу Синдикату. Если Организация не может защитить одного из своих членов, значит она несостоятельна. Если захочу расправиться с Кароллой без разрешения Организации, я поступлю ничем не лучше, чем он. Ему нужен я и все, чем я владею. Он не оставит меня в покое. Если я отступлю хотя бы на дюйм, он отнимет у меня все.Каллеа не стал спорить. Он понимал, что Каролла аутсайдер, который не подчиняется ничьим приказам, а его дело — защищать интересы дона Роберто.Через месяц на большой встрече Организация поставила зарвавшегося Пола Кароллу на место. Лучано торжествовал, справедливость была восстановлена без ненужного кровопролития. Но Каллеа осознавал, что это всего лишь отсрочка главной битвы.Он был прав. Каролла уже вынашивал новые планы. Он хотел, чтобы Майкл Лучано заплатил отцовский долг.Глава 5Джорджио Каролла был умыт и одет за несколько часов до визита отца. Он понимал, что это напрасная трата времени, потому что ему придется переодеваться еще раз. Но няня настояла: у нее еще было много дел. Экономка подготовила счета к приезду хозяина и велела привести квартиру в идеальное состояние, а также освежить воздух, чтобы из детской так сильно не несло мочой.Мальчик провел в больнице много месяцев. Как врачи и предполагали, он отчаянно боролся за жизнь. Они выкачали лишнюю жидкость из его черепной коробки и в конце концов отпустили домой. Он никогда не сможет вести нормальную жизнь, и даже операции на позвоночнике ему не помогут. Доктора считали, что он не проживет больше десяти-двенадцати лет.Теперь ему было девять. Он не мог оторвать голову от подушки без посторонней помощи, но обладал чудесным, покладистым нравом и удивительным чувством юмора, граничащим с сарказмом, когда речь заходила о его собственных физических недостатках. Его комната от пола до потолка была забита игрушками, к большинству из которых он даже не прикоснулся. Его интересовали исключительно книги. Он читал с жадностью, находя в этом занятии утешение и возможность забыть хотя бы на время о своих недугах.Он боялся визитов отца, потому что не знал, о чем с ним говорить, и потому что находил его неспособность прямо взглянуть в лицо сыну трусостью и глупостью.Чем больше Джорджио убеждался в том, что отец боится его уродства, тем смешнее и нелепее Пол выглядел в глазах мальчика. Джорджио не питал к отцу никаких нежных чувств. Он переходил из рук в руки от одной няни к другой и перестал привязываться к ним.Джорджио привык к тому, что штат прислуги постоянно меняется, и решил, что не испытывать теплых чувств к кому бы то ни было безопаснее.Он редко выходил из дома, потому что это было для него настоящей физической мукой. Кроме того, ему не нравилось, когда прохожие таращились на него или смеялись вслед. Постепенно роскошная квартира в престижном районе города превратилась для него в тюрьму.Во время одного из его частых пребываний в больнице выяснилось, что у него в сердце есть крохотное отверстие. Когда ему сообщили эту новость, Джорджио взглянул в озабоченное лицо молодого хирурга и спросил, не помешает ли это обстоятельство его тренировкам перед олимпийским марафоном. Доктор расхохотался, и Джорджио за ним следом. Поистине чувство юмора помогало мальчику жить. Действительно, как кому-нибудь могло прийти в голову, что у такого урода, как он, должно быть здоровое сердце?Разумнее было предположить, что и внутри он так же ущербен, как и снаружи.В интеллектуальном отношении мальчик был развит не по годам и жаждал общения так же, как книг. Но ему приходилось ограничиваться только книгами, за исключением тех редких случаев, когда престарелый местный священник, отец Орланди, приходил навестить его. Джорджио тянулся к наукам, и тех книг, которые ему покупала экономка, было явно недостаточно. Отец Орланди взял на себя неслыханную смелость и написал Каролле, прося разрешения обучать его сына.Помимо отца Орланди, Каролла нанял ему еще двоих домашних учителей, также священников, которые преподавали в местной школе. Наконец жажда знаний Джорджио была полностью удовлетворена, и мальчик почувствовал себя счастливым. Учителя находили его очень способным и занимались с ним охотно. У Джорджио был живой, острый ум, и он быстро обогнал сверстников.Не обращая внимания на боль в плечах и постоянное головокружение, Джорджио читал с непостижимым упорством. Ему нравилось находить в книгах новые слова и придумывать фразы, в которых они могли бы употребляться. Он зачастую ставил прислугу в затруднительное положение своими открытиями.— Няня, у меня проблемы в перинеуме.— Что?— В перинеуме… Господи, ты няня или нет?! Это расстояние между анусом и моим сморщенным пенисом. Там чешется.— Да уж, это точно! Вот тебе вата с тальком, сам разберись.Порой он впадал в глубочайшую депрессию, тогда даже чтение становилось для него мучительным. Впрочем, учителя и не подозревали об этом. Он так радовался их приходу, что не только забывал о своей депрессии, но и им поднимал настроение. Они понимали, что в учении для него заключен смысл жизни, а книги заменяют ему отца, мать и братьев с сестрами. Однако отец Орланди узнал и другую сторону его характера, когда попытался заняться его религиозным обучением. Джорджио отшвырнул Библию в угол комнаты и закричал:— Нечего пичкать меня этой ерундой, старый идиот! Я ненавижу Христа и Богоматерь! Это Она сделала меня таким, Ее чертова непорочность!Отец Орланди онемел и упал на колени, вознося молитву. Джорджио тяжело вздохнул и сказал, что был более высокого мнения о его умственных способностях. Он сообщил священнику, что нет ни ада, ни рая. А когда тот поинтересовался, что же, по его разумению, есть, малыш закрыл глаза и негромко ответил:— Ничего, отец, ничего, кроме темноты и пустоты. Вот и все. И неужели вы думаете, что я стану верить в обратное? Я! Разница между мной и вами только в том, что я гораздо раньше окажусь поглощенным этой темнотой.Иногда Джорджио говорил не как ребенок, а как взрослый, обиженный жизнью человек. Отец Орланди чувствовал себя неловко в такие минуты — как он мог спорить с созданием, мозг которого питается прочитанным в книгах, существом, никогда не покидавшим стен своего жилища? Единственное, что он мог сделать, — принести еще книг по религии и наказать мальчика, прекратив на время их занятия.Когда Джорджио узнал, что уроков не будет целую неделю, он странно взглянул на отца Орланди и тихо вымолвил:— Вот видите, вы отнимаете у меня единственное, ради чего я живу, и называете себя при этом слугой господа.Таким образом, ненависть к самому себе лишила его возможности учиться, того, что он ценил более всего. Состояние его здоровья тут же ухудшилось. Как только его отец прибыл в Палермо для встречи с местными главами кланов и, что важнее всего, с Роберто Лучано, Джорджио положили в больницу. Каролла не мог повидать сына незамедлительно, а когда Лучано покинул зал заседаний, он так рассвирепел, что болезнь сына отодвинулась для него на второй план.Когда Каролла наконец приехал в больницу, врачи не могли сказать, сколько осталось жить его сыну. Они всегда считали, что он так долго не протянет, но он настоящий…— Если вы, ублюдки, еще раз скажете мне, что он настоящий боец, клянусь, я сверну вам шею! — закричал Каролла. — Мне плевать, кем вы считаете этого сукина сына, этого мерзкого урода! Почему вы не дали ему умереть в ту минуту, когда он появился на свет? Я не желаю больше слышать о том, что он боец! Не желаю!Он ударил кулаком по столу, выскочил из больницы и, усевшись на заднее сиденье автомобиля, нервно закурил. Почему такое горе должно было свалиться именно ему на голову? За какие грехи? И почему он до сих пор не умер, ведь у него так мало шансов выжить?— Ваш сын в порядке? — участливо поинтересовался шофер.— Да… да, в порядке, — сквозь стиснутые зубы процедил Каролла. — У него аппендицит, ерунда. — Он отгрыз кусок ногтя с большого пальца и добавил: — Забрось меня к Орнелле.В борделе Каролла спросил блондинку, с которой он имел дело в прошлом году, но, к сожалению, запамятовал ее имя. Тем не менее, когда он обернулся, раздвигая дешевые гардины, в комнату вошла именно она.Лидия Даминко уклонилась от руки Кароллы, не припоминая такого клиента, и немного испугалась, когда он схватил ее за запястье и злобно уставился ей в лицо. Она попыталась оттолкнуть его, но мадам подала ей знак:— Лидия, этот джентльмен спрашивал именно тебя.Каролла вдруг почувствовал себя нелепым, выпустил ее руку и с достоинством поправил съехавший набок галстук.— Может, ты не помнишь меня? Около года назад… Мистер Брунелла.Лидия улыбнулась, притворившись, что вспомнила, но на самом деле Каролла мог представиться хоть Джеком Кеннеди, ей было все равно. Она мгновенно оценила его дорогой костюм, кашемировое пальто, и счетный аппарат в ее мозгу быстро прикинул, сколько можно с него получить. У этого парня деньжата водились — ее не проведешь.Швейцар в отеле, открывший дверь перед Лидией, с первого взгляда понял, что она за птица. Ее потряс роскошный интерьер номера, а вешая плащ в шкаф, она заметила ряд костюмов и сорочек, которые стоили целое состояние.Каролла вышел из ванной, на ходу завязывая пояс шелкового халата. Он показался Лидии еще меньше ростом, чем сначала, и она заподозрила, что у него в ботинках вкладыши. Лидия тоже направилась в ванную и обнаружила там его костюм, который он снял и комком бросил на полу. Она прислушалась и быстро обшарила карманы. Раскрыв бумажник, Лидия едва не задохнулась от восторга: она никогда прежде не видела такого количества денег. Никаких документов, никаких кредиток, только две пачки купюр — доллары и лиры. Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не прикоснуться ни к единой бумажке. Лидия поняла, что напала на золотую жилу, и решила выжать из нее все, что можно.Она причесалась, вымыла подмышки и промежность и не забыла побрызгаться одеколоном. У нее было все еще красивое тело с пышными формами, хотя грудь уже стала немного обвисать. Оглядев себя в зеркале и оставшись довольной, она надела гостиничный халат и вышла к Каролле.— Здесь мило… — сказала она, присев на край постели. — Ты был прав, у меня сегодня удачная ночь.— А ведь ты так и не вспомнила, дрянь! — Каролла приподнял ее голову за подбородок и внимательно посмотрел в глаза.— Что?— Прошлый год, когда я возил тебя посмотреть на своего сына. И знаешь, ты ведь единственный человек, которому я показывал его. Тебе, шлюхе, и больше никому. Как ты думаешь, почему?— Что? Я плохо понимаю по-английски.Каролла плюхнулся на кровать и закрыл лицо руками. Он повторил на сицилийском диалекте, что возил ее к сыну и что он калека.— Да, да, я видела его. Как он? — Она вспомнила наконец маленького уродца, скрюченного в постельке, и почувствовала себя неловко.— Он в больнице. Ему удаляют аппендикс. Бедный недоносок!Если не считать жены, Каролла всю жизнь спал только со шлюхами. До сих пор близость с женщиной он представлял себе так: быстро трахнуться, отсчитать купюры и принять душ. Общение с женой немногим отличалось от того, что он получал в борделях. Но она никогда не снимала ночную рубашку, считая секс скорее супружеской обязанностью, чем способом получить удовольствие. Они оба воспитывались в католических семьях, и Каролла, хотя редко посещал церковь, все же признавал те ценности, чтить которые его учили с детства. Его сексуальные способности и потребности были средними. Кроме того, ему не встречалась женщина, которая могла бы изменить его представления о сексе. И теперь он по привычке развязал пояс халата, чтобы обнажить готовый к действию пенис. Лидия поразила его тем, что неожиданно опустилась на колени. Каролла хотел протянуть руку, чтобы поднять ее и вернуть на кровать, но то, что она сделала, заставило его дрожать от наслаждения. Он опустил руку и позволил ей продолжать.Лидия была намерена поработать как следует, потому что чувствовала, что этот клиент скупиться не станет. Посасывая его член, она быстро прикинула, что если правильно разыграет свои карты, то не исключено, что он захочет поселить ее где-нибудь в тихом местечке только для личного пользования.Эта мысль привела ее в такой восторг, что она невольно возбудилась. Схватив его руку, она прижала ее к своему повлажневшему влагалищу и застонала. Принимая в себя его член, она обдумывала, как обставит свою спальню: на окна нужно обязательно повесить шторы с воланами…Представив себе ванную с мраморной плиткой, она кончила и с жаром воскликнула:— О милый! Ты самый лучший, самый лучший…Каролла откинулся на спину и подумал: «Черт побери, сколько я упустил в жизни!»Лидия осталась в его номере на всю ночь. Каролла был ненасытен, он ни на минуту не мог от нее оторваться и находился в возбужденном состоянии постоянно. К утру он так обессилел, что едва мог двигаться, но в то же время новый сексуальный опыт и приобретение уверенности в своей мужской силе привели его в прекрасное расположение духа.Лидия оделась, настроение у нее было хуже некуда. Каролла так и ходил в халате, он не хотел ее отпускать, но не знал, что с ней делать. Она показала ему другую жизнь, и ему не хотелось терять ее. При солнечном утреннем свете она уже не казалась ему такой молодой и свежей, как ночью. Однако стоило ему увидеть, как она красит яркой помадой свои чувственные губы, и он снова возбудился.— Ну, мне, пожалуй, пора.Каролла вскочил с кровати и огляделся в поисках бумажника. Он вспомнил, что оставил его в ванной, и был приятно удивлен, что не пропала ни одна банкнота. Когда он вышел, Лидия застегивала перед зеркалом плащ с воротником из искусственного меха. Он широко улыбнулся и протянул ей пачку долларов, даже не считая. Ее глаза радостно заблестели, и она поспешила спрятать деньги в сумочку.— Ты не хочешь остаться? Может быть, пройтись по магазинам?Лидия колебалась. Она очень устала и мечтала о том, чтобы хорошо выспаться, прежде чем снова выйти на работу. Но вдруг ей действительно повезло? Если она станет работать исключительно на него, то времени отдохнуть у нее будет достаточно.— Хорошо, — покорно улыбнулась она.Он повел ее в магазины, мимо которых она раньше только гуляла, завистливо разглядывая витрины. Лидия едва не расплакалась и долго не могла поверить в то, что это происходит именно с ней, когда Каролла набросил ей на плечи норковое манто. Она кинулась ему на шею и страстно расцеловала. Продавцы были поражены, когда Каролла расплатился за меха наличными.Довольные и счастливые, с грудой покупок, они возвращались в отель. Шофер Кароллы время от времени поглядывал в зеркало и видел, как они забавляются на заднем сиденье. Он не мог поверить собственным глазам. Старая потаскушка выглядела совсем разбитой, а босс был в прекрасной форме.Каролла вошел в спальню и посмотрел на Лидию. Она крепко спала, приоткрыв рот и подперев ладонью щеку. Он неожиданно понял, что не желает терять эту женщину. Ему захотелось защищать ее, заботиться о ней. Сам себе удивляясь, он присел рядом и ласково погладил ее по волосам. Она тихо застонала во сне и перевернулась на спину. Он поцеловал ее в лоб.Каролла верил в то, что она какая-то особенная, не такая, как все. Кроме того, ему был необходим человек, который разделит его сердечную боль. Каролла решил открыть ей душу и, приняв это решение, почувствовал невероятное облегчение.— Я не хочу, чтобы ты трахалась с другими мужиками, понятно? — сказал он тихо, глядя на нее.Лидия открыла глаза и вжалась в подушку, испугавшись, что он вознамерился покалечить ее. Однако следующие его слова озадачили ее.— Тебе обязательно возвращаться в бордель?— Нет, я работаю за комиссионные. Мы можем делать, что хотим.— Вот и отлично. Ты останешься здесь со мной, пока я не подыщу тебе местечко.Он предлагал ей то, о чем она мечтала, однако во что никогда до конца не верила.— Я хочу довериться тебе, Лидия. Так, как я никому вовек не доверялся. Меня зовут Пол Каролла. Квартира, где находится мой ребенок, снята на чужое имя. И никто не должен знать об этом. Ты единственный человек, которому я открылся. И если ты не оправдаешь моего доверия, я убью тебя.Он произнес это так спокойно и равнодушно, что у Лидии по спине пробежал холодок от страха. Она не сомневалась, что он исполнит свою угрозу.Джорджио перенесли из машины «скорой помощи» в квартиру, где его ждала няня. Он устал после этой непродолжительной поездки, и она удобно устроила его в постели. Едва няня прикрыла дверь детской, как на пороге квартиры возникли Пол Каролла и Лидия, нагруженные чемоданами.Няня взглянула на Лидию всего раз, и лицо ее помрачнело, но она не осмелилась ничего сказать. Пол заявил, что Лидия останется до тех пор, пока не появится новая экономка или пока она сама не найдет квартиру поблизости. Джорджио услышал голос отца и встряхнулся ото сна. Когда из-за двери раздался незнакомый женский голос, он насторожился.Дверь открылась, и Каролла подтолкнул вперед Лидию. Он был в отличном настроении и широко улыбался. Джорджио улыбнулся в ответ, удивившись, что женщина не стесняется смотреть на него, словно он нормален.— Лидия поживет здесь немного, пока не найдет себе квартиру и… подожди-ка, посмотри, что я тебе привез!Джорджио просиял и, позабыв о Лидии, спросил, не купил ли отец те книги, о которых он просил.— Нет, не книги! Я привез тебе телевизор, самый большой из тех, которые сейчас делают. Скажи, где ты хочешь, чтобы его установили. Я все устрою, прежде чем уйду.На лице мальчика отразилось разочарование, и Лидия спросила у него тем тоном, каким обычно говорят с трехлетними детьми:— Ты не любишь телевизор?— Я предпочитаю книги. Ты заказал их, папа? Те, о которых я просил?— Всему свое время, хорошо? Сначала дай мне подключить телевизор.Он выбежал из комнаты, а Лидия, придвинув стул к кровати мальчика, присела. Она огляделась, искренне не понимая, зачем ему еще книги, если ими и без того забита комната: вдоль стен стояли шкафы, как в книжном магазине.— Тебе отсюда хорошо видно, Джорджио?Открыв глаза, мальчик увидел телевизор в изножье своей кровати и кивнул. Он мог смотреть его, но, для того чтобы переключить программу, ему придется звать няню; и речи быть не могло о том, чтобы самому изогнуться на кровати и дотянуться до кнопок. Его окружало много людей, в его распоряжении были телевизор и проигрыватель с пластинками. Чего еще желать! Джорджио вдруг рассмеялся.— Он смеется, Полли! Видишь, я же говорила, что ему это понравится. А уж как он обрадуется, когда увидит, что еще мы ему привезли!Няня внимательно посмотрела на Джорджио, затем поднялась и скрестила на груди руки, наблюдая за Кароллой, который возился со штепсельной вилкой. Джорджио старался демонстрировать энтузиазм, но ему ужасно хотелось в туалет. Он бросил умоляющий взгляд на няню, которая попыталась спасти его.— Джорджио устал. Он только что вернулся из больницы, и ему надо отдохнуть.— Он сможет отдыхать, сколько его душе угодно, когда я уйду. У меня всего час времени, и я хочу, чтобы он посмотрел телевизор. Почему бы вам не пойти и не приготовить постель для нашей гостьи? Дорогая, ты не голодна?Лидия пожала плечами и сказала, что выпила бы кофе. Няня с недовольным лицом вышла из комнаты. Джорджио тяжело вздохнул и обмочился под рев телевизора. Каролла рассмеялся и захлопал в ладоши, словно изобрел телевизор сам, а не просто воткнул вилку в розетку. Он отобрал у Лидии стул и сел напротив него, чтобы наладить звук и изображение.Лидия стояла сзади, положив руки на плечи Кароллы. Она обернулась к Джорджио и с улыбкой спросила:— Тебе нравится?Мальчик кивнул, чувствуя, как моча впитывается в простыню и ночную рубашку, противным теплом обволакивает ноги. Он пролежал в таком положении еще три четверти часа, пока няня подавала кофе и бисквиты, а гости старались из вежливости поддерживать разговор, поглядывая на экран телевизора.Джорджио снова спросил у отца, когда он сможет получить заказанные книги. Он очень благодарен ему за телевизор, но, если по ночам, когда телестанция закончит работу, его будет мучить бессонница, он хотел бы читать. Каролла раздраженно взглянул на часы и ответил, что у него нет времени ходить заказывать какие-то книги. Лидия предложила открыть счет в самом лучшем книжном магазине города, чтобы Джорджио мог в любую минуту сам позвонить туда и заказать то, что ему нужно.Джорджио радостно просиял и оживился. Он взял отца за руку и спросил:— Ты правда можешь устроить это? Как это было бы здорово!Каролла улыбнулся и кивнул, затем поцеловал Лидию и сказал, что она умная девочка. Они многозначительно переглянулись, и Лидия вышла. Каролла подмигнул сыну и пояснил, что ему нужно умыться и привести себя в порядок.Джорджио смутно представлял себе, что такое половой акт, хотя кое-что читал об этом. Его невинные фантазии концентрировались вокруг вымышленного героя — красивого здорового мальчика, который может играть в футбол, имеет много друзей и нравится девочкам. Поэтому когда он услышал стоны, доносившиеся из соседней комнаты, то не понял, что это означает.К нему вошла няня, чтобы забрать поднос.— Я не нанималась ни горничной, ни кухаркой, и если она думает, что я буду у нее на побегушках, то ее ждет большое разочарование.Когда Каролла застонал в оргазме, няня обмерла и едва не выронила поднос от неожиданности. Она презрительно поджала губы при звуках скрипевшей на всю квартиру кровати, к которым примешивались женские стоны.— О господи! Я ведь с первого взгляда поняла, кто она такая! Знаешь, кого привел сюда твой отец? — Она в ярости обернулась к мальчику, широко раскрывшему глаза от удивления. — Потаскуху! Ну нет, этого я не потерплю!— Поменяй мне, пожалуйста, белье. Боюсь, что со мной приключилась маленькая неприятность.— Почему же ты не позвал меня? Кстати, если ты думаешь, что я собираюсь бегать туда-сюда, чтобы включать и выключать телевизор, то ты ошибаешься.Джорджио с трудом поднял свои тонкие ручки, когда няня снимала с него через голову длинную девчоночью ночную рубашку. Абсолютно голое уродливое тельце выглядело беззащитным и неестественно белым. Он был мало похож на человека, скорее на какое-то инопланетное существо. В тот момент, когда няня уже собиралась надеть на него чистую рубашку, в дверях показался Каролла в сопровождении хихикающей Лидии.Они остановились на пороге, из вежливости отвернулись и прикрыли дверь. Вид обнаженного ребенка потряс их обоих, и Лидия коснулась руки Кароллы, стремясь утешить и поддержать его. Он грубо оттолкнул ее, так что она отлетела к стене.— Я вернусь, — сказал он и захлопнул за собой входную дверь. Выйдя на улицу, Каролла пошел по тротуару куда глаза глядят, пока не наткнулся на телефонную будку.Жуан Борсалино со своим братом Филиппом открывали новый завод по очистке сырья и ждали его звонка. Жуан легко расшифровал закодированное сообщение босса: груз будет доставлен на самолете из Нью-Йорка в тот же день. Борсалино обсудил с Кароллой детали и, зная о том, что Организация запретила ему появляться в Палермо, чтобы не накалять ситуацию с Лучано, посоветовал боссу держаться подальше от аэропорта. Каролла презрительно отозвался, что его мнение ему неинтересно.— У меня болен сын, — прохрипел Каролла в трубку. — Он только что вышел из больницы. А теперь разыщи мне Ленни Каватайо, и хватит трепаться.Каролла назначил Ленни встречу в ночном клубе «Армадилло», владельцем которого являлся. Это заведение с подмоченной репутацией, которое находилось в самом центре города, было одной из штаб-квартир Кароллы. Управляющий Энрико Данте умел вести дела. Кроме того, ночной клуб использовался для отмывания денег, заработанных торговлей наркотиками.Данте внимательно выслушал и принял к сведению приказания Кароллы открыть счета в различных магазинах на имя Лидии, а также во всех известных книжных лавках. Управляющий поинтересовался, не интеллектуалка ли его новая подружка, и Каролла с усмешкой ответил, что книги не для нее, а для его сына. Произнеся это слово, он вспомнил худое уродливое тельце ребенка и в ярости обрушил кулак на стойку бара.— Его зовут Джорджио. Скажи это там, и пусть они принимают по телефону его заказы.— Ладно, а адрес?— Им нужно знать только имя. Об остальном позаботится Лидия.Данте не успел ничего больше выяснить, потому что приехал Ленни Каватайо и Каролла сделал ему знак удалиться, взмахнув рукой. Ленни был скрытным, хитрым человеком и плохо ладил с людьми. Он подтвердил, что груз действительно прибывает самолетом, но отказался встречать его в аэропорту один. Ткнув Кароллу пальцем в грудь, он добавил, что ему там тоже делать нечего. Каролла, не стерпев такой фамильярности, схватил его за палец и едва не вывернул, так что Ленни вскрикнул от боли.— Я потратил кучу денег и много времени, чтобы это организовать, и не позволю, чтобы все пошло коту под хвост, понятно? Так что ты будешь подчиняться мне. Твое дело дать ему то, о чем он будет просить.Каролла выпустил руку Ленни, и тот стал дуть на распухший палец.— Да, но мы с тобой оба знаем, что это убьет его.— Это-то мне и нужно, Ленни. Так что позаботься о том, чтобы мальчишка получил то, что положено. А теперь пошел вон отсюда.Каролла решил не возвращаться в квартиру. Он не мог снова видеть сына, поэтому позвонил из клуба Лидии и сказал, что должен уехать раньше, чем предполагал. Лидия жалобно захныкала и прошептала в трубку, что зачахнет от тоски, если он будет в отъезде слишком долго. Она не удивилась, когда услышала в ответ, что сыграет в ящик, если не сохранит ему верность. Затем Каролла смягчился и добавил, что открыл для нее и Джорджио счета в магазинах и книжных лавках. Он попросил ее попрощаться от его имени с сыном и извиниться за то, что ему нужно срочно ехать в аэропорт. Каролла говорил это с улыбкой, понимая, что никакая сила на свете не помешает ему быть в аэропорту в ту минуту, когда Майкл Лучано выйдет из самолета.София вернулась к работе на следующий день после отъезда Майкла, и ее жизнь пошла своим чередом. Ежедневно она заглядывала в почтовый ящик, ожидая от него письма, а не найдя его, уверяла себя в том, что письма из Америки идут очень долго.Состояние здоровья матери ухудшалось, и доктора посоветовали отвезти ее к морю, если есть такая возможность. София устроила их переезд к родственникам в Чефалу, не забыв оставить свой новый адрес на почте и в кафе, откуда ей пришлось уволиться.Мать была так слаба, что не могла даже собрать свои личные вещи. Суета, связанная с переездом, захватила Софию полностью и не давала ей подумать о своем собственном здоровье. Едва успели они с матерью добраться до побережья, как ее стали мучить тошнота и головная боль. Она быстро уставала, и ей приходилось часто отдыхать, чтобы восстановить силы. В первые несколько недель она не могла найти работу, но потом устроилась горничной в маленькой сельской гостинице. Ей нужно было вставать затемно, чтобы приходить на работу к половине шестого утра. Она стелила постели и стирала белье. Недомогание с каждым днем усиливалось.София не стала обращаться к доктору, который звонил каждый день, чтобы узнать, как себя чувствует мать. Кстати, серьезного улучшения ее здоровья, на которое рассчитывал доктор в связи с переездом к морю, не произошло. Условия, в которых они жили, также не способствовали выздоровлению: им отвели маленькую комнатку на первом этаже и без того перенаселенного дома. Они договорились с родственниками о временном пристанище, и, хотя никто не выказывал по отношению к ним неприязни и не намекал, что они злоупотребляют оказанным им гостеприимством, всем было понятно, что долго так продолжаться не может. При ограниченных средствах и высокой арендной плате Софии все же удалось найти комнату над пекарней. Удача воодушевила ее, и теперь она спешила домой, чтобы обрадовать мать.Возле дома стояла машина «скорой помощи». Последние несколько ярдов София бежала и оказалась у дверей, когда мать вынесли из дома на носилках. На ней была кислородная маска, облегчающая дыхание, а испуганные уставшие глаза благодарно остановились на лице дочери, которая влезла в машину и села рядом:— Все в порядке, мама. Я здесь, с тобой.С трудом дыша, синьора Висконти улыбнулась и прошептала:— Он обязательно напишет тебе. Он вернется к тебе. Ты хорошая девочка…Она стиснула руку дочери в своей и затихла. Ее рука внезапно расслабилась. София обернулась к медсестре, которая возилась с кислородным аппаратом, и сказала:— Похоже, моя мама умерла.Все сбережения Софии ушли на оплату похорон. Родственники были добры к ней и участливы, но не слишком расстроились, когда она сообщила, что переезжает на другую квартиру. Она так и не получила ни единого письма от Майкла и по-прежнему хранила золотой медальон в форме сердца.Она лежала на большой кровати, где они должны были спать вместе с матерью, и медленно поглаживала рукой грудь и живот. Он стал больше и круглее. Дольше обманывать себя она не могла. Она не сомневалась, что доктор подтвердит беременность.Неведомо как узнав об этом, ее навестила тетка. В ответ на вопрос о том, есть ли какой-нибудь шанс, что отец ребенка женится на ней, София отрицательно покачала головой. Если бы это был обычный мужчина, а не Лучано, еще можно было бы надеяться.— Кем бы он ни был, ему придется взять на себя ответственность. Он знает о ребенке?И снова София покачала головой. Она отказалась назвать его имя и не сказала о нем дурного слова. В местном монастыре, где в больнице было родильное отделение, к ней отнеслись с сочувствием и пониманием, особенно мать настоятельница. Она внимательно выслушала Софию, ни разу не перебив, и позволила остаться в монастыре до рождения ребенка. Софии было предложено помогать в прачечной и убирать в трапезной в качестве оплаты за проживание. Настоятельница посоветовала ей сразу отдать ребенка на воспитание. У ее тетки своих детей было много, и взять на содержание еще одного она не могла. Тогда у ребенка будет больше шансов устроиться в жизни, чем если его вырастит она сама — незамужняя, едва сводящая концы с концами женщина.София не покладая рук работала в прачечной, стирая больничные простыни и крахмаля белые воротнички монахинь. Здесь она познакомилась с несколькими девушками, которые оказались в таком же положении, а также с замужними женщинами, мужья которых сидели в тюрьме. У нее появилась подруга Раина, хрупкая девочка, которую изнасиловал отец. В монастырь ее привезли полицейские, чтобы уберечь от сексуальных домогательств отца.Раина была на сносях. Остальные девушки издевались над ней, и София часто находила ее рыдающей в прачечной за котлом. Она пообещала Раине, что будет навещать ее в больничной палате, и, когда через несколько дней у Раины начались схватки, она звала подругу.Родильное отделение не было укомплектовано штатами: один доктор, одна акушерка и две медсестры. Софии разрешили остаться возле испуганной, плачущей Раины до тех пор, пока ее не увезут рожать. Софии уже очень скоро предстояло то же самое, и она терпеливо ждала, когда подругу привезут обратно в палату. Она была первым человеком, которого Раина увидела после родов.София долго не могла заснуть в ту ночь. Она до рассвета бродила из угла в угол по келье и к утру решила, что не отдаст своего ребенка.В то же утро Софии стало плохо, и ее отвезли к доктору. До родов ей оставалось не меньше двух недель, но она была истощена физически. Доктор запретил ей работу в прачечной и велел побольше отдыхать. Этот пожилой добродушный человек с состраданием относился к своим пациенткам. София спросила у него о Раине, и он заверил ее, что она сможет скоро повидаться с подругой. Раина останется в монастыре и будет работать на кухне.— А что с ее ребенком?Доктор вздохнул и ответил, что ребенка Раины усыновила порядочная, работящая бездетная пара.— Возможно, со временем Раина встретит человека и захочет выйти за него замуж. А пока мы позаботимся о ней, дадим образование и шанс устроить свою жизнь.— А та жизнь, от которой она отказалась? Я имею в виду ее ребенка.— Раина сама еще ребенок. Ее положение отличается от твоего. Ты хочешь оставить ребенка себе? Поэтому ты задаешь мне все эти вопросы? Пожалуйста, не надо думать, что здесь желают тебе зла, пытаются заставить сделать то, о чем ты потом пожалеешь. Решать тебе. Но не тяни с решением, потому что нам нужно оформить соответствующие документы. А кто отец ребенка? Почему он не хочет жениться на тебе и признать свое дитя?— Я могу остаться в монастыре с ребенком до тех пор, пока не свяжусь с ним?— К сожалению, это невозможно. Взгляни на это дело с нашей точки зрения. У нас нет средств на содержание всех матерей-одиночек. Мы и так существуем только за счет благотворительности… Есть еще вариант: отдать ребенка в приют, если, конечно, тебе это по карману. Ты могла бы оставить ребенка там до того времени, пока не передумаешь или не найдешь работу по соседству, чтобы иметь возможность видеться с ним. Я не стал бы тебе этого советовать, но, если хочешь, я мог бы устроить это для тебя.София взяла руку доктора в свои и поцеловала ее. Она ухватилась за спасительный шанс не расставаться с ребенком и решила поговорить с Майклом или с кем-нибудь из его родных.София воспряла духом и стала думать, как скопить деньги на билет до Палермо. Она считала месяцы, помня о том, что Майкл собирался уехать на два года. София мечтала увидеться с ним, но гордость не позволяла ей прийти к нему униженной просительницей с ребенком на руках. Она ни о чем не станет умолять его, но если он ее не любит и не захочет на ней жениться, то пусть даст то, на что она имеет право: деньги на содержание ребенка. Однако непоколебимая вера в его любовь не оставляла ее. Обстоятельства мешают ему писать ей, а когда он ее увидит, горячее чувство снова вспыхнет в его сердце. Ведь он настоящий Лучано!На следующей неделе у нее начались схватки. Мысль о том, что ребенка не отнимут у нее, принесла ей невероятное облегчение, а мечта о возрождении любовных отношений с Майклом придала ей сил. Однако ничто, в том числе и поддержка Раины, не избавило ее от страшнейших мук.Затяжная, изматывающая боль сводила ее с ума. Краткие промежутки между схватками не давали возможности отдохнуть. Казалось, внутренности горят огнем и какая-то неведомая сила, которой она не может противиться, разрывает ее изнутри… София потянулась к кислородной маске и сделала жадный глоток, но акушерка вырвала ее. Тогда она сжала зубами медальон, подаренный Майклом, и в мягком металле образовалась вмятина.— Давай, София, тужься… тужься!Она стиснула зубы, ей не хватало воздуха. Совершив невероятное усилие, она почувствовала, как ее тело освободилось от тяжести плода. В тот же миг раздался громкий крик новорожденного младенца, и София попыталась приподняться, чтобы взглянуть на него. Однако ей отказались показать ребенка до тех пор, пока его не искупают и не взвесят.Доктор положил ей на лоб прохладное влажное полотенце.— У тебя сын, София, — вздохнув, печально сказал он. Ему было искренне жаль своих юных пациенток, которым приходилось в одиночестве проходить через это тяжелейшее испытание. Они так отличались от замужних женщин, для которых ребенок был желанным, а значит, и роды не такими страшными. Доктор удивился, когда София внезапно радостно рассмеялась, не обращая внимания на медсестру, которая мыла ее, и зачарованно вымолвила:— У меня сын…Доктор присутствовал при том, как ей принесли ребенка. Прекрасный, здоровый малыш весом восемь с половиной фунтов смотрел на мир ясными голубыми глазами, которые уже сейчас блестели, как драгоценные камни. Он был невероятно похож на отца. София улыбнулась сыну, и на ее щеках появились ямочки. Все, кто наблюдал эту трогательную сцену, не могли сдержать слез умиления.София отвезла сына в приют. Ей позволили оставлять его здесь на день, пока она сама работала. Доктор сдержал слово и не только помог ей устроить малыша, но и подыскал работу в пекарне всего в нескольких ярдах от приюта.Надежда на встречу с Майклом окрыляла ее. Она работала, не щадя себя, и ухитрялась откладывать деньги на поездку в Палермо. Кроме того, она часами сидела возле колыбельки и шила себе новое платье и жакет. Пара туфель, выданная ей в монастыре, должна была дополнить ее туалет.С тех пор как она видела Майкла в последний раз, прошел почти год. Их сыну исполнилось уже три месяца, и она назвала его Никодемо. София не указала в метрике имя Майкла, желая, чтобы он сделал это сам. У нее была еще одна мечта: крестить малыша вдвоем с Майклом…Она подсчитала, что сможет заработать необходимые для поездки и содержания сына деньги за три месяца. К тому времени ей не нужно будет кормить его грудью. Новое платье было готово, туфли, которые она надевала очень редко, чтобы не трепать зря, стояли начищенные. София гнала от себя прочь сомнения в успехе поездки и сказала в приюте, что по возвращении заберет сына насовсем.В приюте содержалось пятнадцать младенцев, а также был устроен детский сад для пяти- и шестилетних детей. Заведение существовало за счет благотворительности и поддерживалось церковью. Детей часто усыновляли, особенно новорожденных. Девушки, которые надеялись устроить личную жизнь, охотно подписывали отказные документы. Бездетные пары платили за возможность усыновить ребенка, хотя об этом предпочитали не говорить. Матери-одиночки иногда просто уходили и не возвращались. Церковь ввела правило о том, что, если мать уезжает по какой-то причине из округи, она должна дать согласие на то, что ее ребенка отдадут на воспитание, если она не вернется в течение трех месяцев. София без тени сомнения подписала бумаги.Глава 6Грациелла была сильно встревожена. Ее сын заболел! Он не захотел говорить об этом по телефону, значит дело плохо. Роберто догадался о том, что что-то стряслось, по лицу жены.— Майкл звонил только что. Сказал, что приедет в понедельник. Похоже, он заболел. Я и половины не поняла из того, что он говорил. Но ему нужны деньги.— Что? Ведь я и так увеличил его счет до…— Ты уверен, что деньги дошли до него?— Я это выясню, не волнуйся.Роберто позвонил в банк и узнал, что по счетам Майкла Лучано имеется перерасход в пять тысяч долларов.Деньги не особенно волновали Роберто, и тем не менее он хотел знать, на что его сын потратил такую сумму. То, что Майкл вздумал приехать домой в середине семестра, тоже было подозрительно. Роберто собрался уже звонить в Гарвард, но передумал и решил дождаться сына и поговорить прежде с ним.В понедельник у Роберто была назначена деловая встреча, и он отправил в аэропорт вместо себя Константино.Пол Каролла приник к стеклу, и от его дыхания оно запотело. Когда к самолету подъехал трап, он протер стекло, чтобы лучше видеть пассажиров, которые по нему спускаются. Он сгорал от нетерпения и стал уже убеждать себя в том, что мальчишка не прилетел. Его кулаки невольно сжались. Он готов был разбить стекло, когда наконец увидел его.Майкл сильно похудел. Его лицо было изможденно, а длинные волосы, казалось, не мыли и не расчесывали несколько месяцев. На плече у него висела гитара. Потертые джинсы и стоптанные тапочки делали его похожим на безработного бродягу. Спускаясь по ступеням, Майкл покачнулся и схватился за поручень.В эту минуту Каролла вспомнил, как позавидовал когда-то его отцу, вышедшему из самолета в шикарном пальто и с кожаным чемоданчиком в руках.Злорадно усмехаясь, Каролла наблюдал, как Майкл, превратившийся в жалкую развалину, еле волочил ноги по взлетной полосе. Каролла не сомневался теперь, что отнимет у Лучано все и даже более того. Никто не спасет Лучано — ни Организация, ни вся его хваленая система безопасности. А главное, никому и в голову не придет, что падение Лучано — дело его рук.К тому моменту, когда Майкл Лучано добрался до таможни, пот лил с него градом. Офицер раскрыл гитарный чехол и попросил предъявить чек на инструмент, так как он куплен в Америке. За гитару следовало уплатить пошлину. Майкл достал бумажник. У него заметно дрожали руки, и таможенник участливо поинтересовался, как он себя чувствует и не нужен ли ему врач. Майкл ответил, что у него грипп. В его мозгу появился очаг боли, которая постепенно распространилась по всему телу. В конце концов у него задрожали и стали подгибаться ноги. Невероятным усилием воли он заставил себя сохранить спокойствие, расплатиться с таможней и выйти в зал ожидания.Он огляделся в поисках туалетной комнаты. Перед глазами у него все плыло, и он бормотал себе под нос проклятия. Вздох облегчения вырвался у него из груди, когда сквозь навернувшиеся на глаза слезы он разглядел в конце зала дверь с нужной табличкой.К счастью, там никого не оказалось, Майкл бросился к раковине и принялся плескать в лицо холодной водой, чуть не плача от отчаяния. Ноги у него стали ватными и не слушались, ему с трудом удавалось сохранять вертикальное положение. Незаметно для самого себя он начал оседать на холодный, пропахший мочой кафельный пол. В этот миг его подхватили чьи-то сильные руки и тихий голос сказал, что все будет хорошо. Майкл вцепился в незнакомца обеими руками, умоляя о помощи. Туалетная комната завертелась у него перед глазами, свет стал меркнуть…Вкрадчивый голос Ленни Каватайо настойчиво требовал денег. Он отпихнул в сторону гитару и начал шарить по карманам у бесчувственного юноши. Пальцы словно одеревенели и плохо слушались его, но наконец нащупали бумажник. Усадив Майкла на пол и прислонив его к стене, Ленни достал деньги и пересчитал их. Затем, опасаясь, что кто-нибудь войдет, он перетащил Майкла в кабинку и закрыл за собой дверь.Ленни помахал перед лицом у Майкла двумя белыми пакетиками, а когда юноша потянулся за ними, бросил их в унитаз. Он с усмешкой наблюдал за тем, как Майкл Лучано, сын могущественного дона Роберто, чуть не плача, засунул руки в унитаз по локоть. Выходя из кабинки, Ленни подумал о том, сможет ли парень сам уколоться — он выглядел совсем разбитым. Впрочем, это уже не его забота. В любом случае мальчишка долго не протянет.Тем временем Константино Лучано спорил с двумя офицерами полиции, которые утверждали, что он неправильно припарковал машину. Майкл вышел из здания аэровокзала и, окликнув брата, направился к машине. По пути он едва не сбил с ног двух женщин и даже не обратил на это внимания. Майкл привел себя в порядок в туалетной комнате и надел темные очки, но Константино сразу заметил: с ним что-то не так.Положив чемодан и гитару Майкла в багажник, он помог брату сесть в машину. От одежды и давно не мытого тела Майкла распространялась такая вонь, что Константино вынужден был открыть окно. Не понимая, в чем дело, он спросил брата, что, черт возьми, с ним стряслось.Майкл запрокинул голову и рассмеялся. Константино не смог добиться от него ни одного разумного слова, и радость от встречи с братом постепенно обернулась раздражением.— Ты что, пьян? Напился в самолете? Майкл! Майкл, что с тобой?Майкл сокрушенно вздохнул и, уставившись в окно, заявил, что у него тяжелое вирусное заболевание, которое полностью лишило его жизненных сил. Он говорил об этом с преподавателями, и те посоветовали ему съездить домой, отдохнуть и подлечиться, а уж потом вернуться к занятиям. Майкл снял очки и в первый раз прямо посмотрел на брата. Его голубые, некогда ярко сияющие глаза показались Константино чужими.— Мы вылечим тебя, — сказал Константино, сжав руку брата. — Извини, но мне кажется, что маме лучше не видеть тебя таким. Что ты скажешь, если мы сначала заедем в отель, где ты сможешь вымыться и переодеться? От тебя разит за версту.— Как хочешь, брат, как хочешь.Они сняли номер в отеле. Константино первым делом наполнил ванну, а затем раскрыл чемодан Майкла. Не найдя в нем ни одной чистой и приличной вещи, он решил выйти и купить брату одежду, пока тот будет мыться.Проводив Константино, Майкл разделся и с наслаждением погрузился в горячую воду. У него сохранилась хорошая фигура, хотя он сильно похудел. Вены на руках уродливо раздулись, кожа на локтях покрылась струпьями.Он откинулся на спину и блаженно закрыл глаза. Приятное тепло обволакивало его, он постепенно уходил под воду, проваливаясь в зыбкую дремоту. Когда на поверхности осталась лишь одна голова, Майкл выпрямился, встряхнулся и решил все же хорошенько вымыться перед тем, как покажется дома.Выйдя из ванной, он приготовил и ввел себе еще одну дозу, после чего тщательно запрятал в гитарный чехол резиновую шину и белые пакетики.Когда Константино вернулся из магазина, Майкл сидел на кровати в халате с монограммой отеля и бренчал на гитаре. Его волосы, утратившие былой блеск, следовало бы постричь. Но Майкл побрился и, к невероятному облегчению брата, стал снова похожим на себя прежнего.Они добрались до дома без приключений. Майкл весело щурился на солнце и, казалось, чувствовал себя лучше. Едва впереди показалась крыша виллы, он рассмеялся и заголосил, передразнивая отца:— Ты только посмотри на этот дом! Видишь, как он купается в золотых лучах солнца? Точно как волосы твоей матери…Машина не успела остановиться у порога, а Грациелла уже сбегала по ступеням, улыбаясь и махая рукой. Упитанный и медлительный Фредерико появился в дверях следом за матерью, пятнадцатилетний Альфредо подъехал к крыльцу на мотороллере и засигналил. Грациелла прикрикнула на него, чтобы не шумел, и Константино наконец заглушил мотор.Пыль, которую подняли машина и мотороллер, долго висела в воздухе плотным облаком. Альфредо наблюдал за тем, как Майкл выскочил из машины, подбежал к матери и, подхватив на руки, закружил. Грациелла с первого взгляда поняла, что сын действительно болен. Он очень исхудал и осунулся, но его смех и бьющая ключом энергия остались теми же.— Мы ждем вас уже несколько часов, — сказала Грациелла.Константино слышал, как брат принес свои искренние извинения.— Самолет опоздал, и бедный Кон прождал меня целую вечность. Мы гнали обратно так быстро, как могли.Та легкость, с которой Майкл лгал без зазрения совести, и то, с какой готовностью мать ему поверила, заставили Константино почувствовать себя неловко.Он взял вещи брата, чтобы отнести их в комнату, и уже поднялся на крыльцо, когда подъехала отцовская машина. Константино оглянулся и увидел, как отец бросился к старшему сыну, радуясь, словно ребенок, и распростер ему навстречу объятия.Константино знал, что отец любит всех их, никого не выделяя, но только Майкл вызывает у него такой неподдельный восторг. Это стало еще более очевидно, когда молодой человек с золотистыми волосами, унаследованными от матери, припал к груди отца. Они поцеловались, и Майкл, обняв отца за шею, прошептал ему на ухо:— Я люблю тебя, папа. Очень люблю.Роберто чмокнул сына в макушку и потрепал его по плечу.— А ты похудел! Как ты собираешься выиграть Кубок Дэвиса, если от твоих мышц ничего не осталось, скажи на милость? А это еще что такое? — Роберто отогнул его нижнюю губу кончиком указательного пальца. — Ты перестал чистить зубы? Ты, у кого были самые здоровые и белоснежные зубы на всей Сицилии? Это что, в Америке теперь так принято? Уехал нормальный ребенок, а вернулся скелет с нечищеными зубами!После обеда они говорили о старых добрых временах и слушали рассказы Майкла о колледже. Никто словом не обмолвился о том, почему он здесь, почему ему пришлось приехать домой. Все думали лишь об этом, но предпочитали молчать. Разговор мог завести только отец, однако он хотел, чтобы прежде вся семья спокойно пообедала и пообщалась с Майклом, по которому все очень соскучились.Роберто заметил, что за обедом Майкл пил больше, чем обычно. У них дома не принято было ограничивать количество вина, но Майкл не знал удержу. Он стал быстро путать слова и запинаться, а потом, словно позабыв, где находится, достал из кармана пачку сигарет и закурил, хотя отец еще не закончил есть. Все притворились, что не заметили этого, но Константино видел, как отец тревожно прищурился.Застольная беседа иссякла, когда Майкл положил локти на стол и задымил. Роберто первым нарушил гробовое молчание, поинтересовавшись, как он долетел. Майкл ответил что-то невразумительное, и Константино пришлось повторить ложь брата о задержке рейса. Казалось, Майклу стоит огромных усилий держать глаза открытыми. В конце концов он подпер голову руками, но она то и дело падала, будто он боролся со сном.Роберто тихо заметил, что звонил в аэропорт и ему сказали, что рейс Майкла не только не был задержан, но, напротив, самолет прибыл раньше времени. Константино покраснел от стыда и промолчал. Напряжение за столом возрастало.Мать положила руку на плечо Майкла и укоризненно посмотрела на мужа.— Ты, должно быть, устал, Майкл? Не хочешь пойти прилечь и отдохнуть?Он покачал головой и закурил новую сигарету. Затем улыбнулся и обвел сидящих за столом каким-то странным мутным взглядом.— Пожалуй, я действительно устал. Знаете, лететь из Америки чертовски далеко, и мне было нехорошо…Он стал подниматься из-за стола и уронил стул. Грязно выругавшись, он не подумал о том, какое впечатление это произвело на семью. Сквернословие в присутствии матери и отца считалось поступком запредельным.Грациелла снова протянула руку к сыну, но суровый голос мужа остановил ее.— Пойди и поспи, Майкл. Утром поговорим.Майкл поплелся к двери, все смотрели ему вслед, не понимая, как он мог так быстро измениться до неузнаваемости.— Я думаю, он много выпил в самолете. И наверняка на голодный желудок… — нервно улыбнулась Грациелла. — И потом, волнение… вино за обедом…Константино извинился и вышел из-за стола, так и не рассказав родителям о том, в каком состоянии нашел брата в аэропорту. Фредерико тоже попросил разрешения уйти к себе, а тихоня Альфредо аккуратно сложил салфетку и стукнул под столом по ноге брата. Альфредо, как и Константино, замечал, что отец обожает Майкла. Он и сам искренне любил старшего брата и не желал ему зла, но, когда понял, что отец им недоволен, в душе порадовался.Майкл равнодушно смотрел из окна своей комнаты, как его братья гуляют по саду, весело болтая и смеясь. Ему так хотелось спуститься к ним, но чувство нереальности происходящего останавливало его. Майклу казалось, что он видит фрагмент чужой жизни, далекой от него, как кадр из кинофильма.Едва мысли у него немного прояснились, как это снова началось: резкая боль во всем теле, головокружение и струйки холодного пота по спине…Все изничтожилось, стало малозначимым и ненужным по сравнению с той внутренней потребностью, утолить которую могли только белые пакетики, спрятанные в гитарном чехле. Они дают мгновенное избавление от боли, чувство уверенности в себе. Майкл подошел к двери и подпер ее стулом, чтобы никто не смог неожиданно войти. Из гитарного чехла он достал кусочек фольги, свернул ее и отмерил дозу бесценного белого порошка.Внизу в кабинете отца раздался телефонный звонок. Роберто долго слушал щелчки и гул в трубке, пока оператор соединял его с Гарвардом, с профессором, у которого учился Майкл.Роберто выслушал его от начала до конца, ни разу не перебив. Оказалось, Майкла отчислили из колледжа с середины второго курса. Его оценки за первый семестр были ниже среднего, а в общественной жизни колледжа он вообще никакого участия не принимал. Когда с учебой у Майкла не заладилось, профессор организовал для него дополнительные занятия, которые тот не стал посещать. Профессор решил, что у Майкла серьезные проблемы психоэмоционального плана, которые за последние полгода приобрели угрожающие масштабы. Кроме того, его неспособность организовать себя и отсутствие всяческого интереса к учебе дурно влияли на других студентов. Ему дали еще один шанс исправиться, но он не воспользовался им. Теперь ситуация такова, что и речи быть не может о том, чтобы его приняли обратно.Роберто поблагодарил профессора за искренность и прямоту и поинтересовался, не может ли он оказать колледжу финансовую поддержку на благотворительных началах. Трубка, которую он дрожащей рукой опустил на рычаг, казалось, стала неподъемно тяжелой. Он сел в кресло и провел в неподвижности несколько часов, пытаясь понять, зачем сыну понадобилось лгать родителям в письмах.Грациелла еще не спала.— Послушай, как он поет, — прошептала она, приложив палец к губам. — И играет замечательно. Уже целый час. Разве не чудесно?Мать и отец вздрогнули, услышав звук падающей на пол гитары. Они затаили дыхание и стали ждать, что будет дальше. За стеной было тихо. Лучано на цыпочках подкрался к двери и осторожно приоткрыл ее. Его чуткий слух уловил едва различимый стон, но этого было достаточно, чтобы он в два прыжка оказался у комнаты сына и вышиб дверь плечом.Майкл не мог бороться с собой и ввел себе еще одну дозу. Для этого он открыл очередной пакетик с белым порошком. Все как обычно… После инъекции лицо у него побелело, он задыхался и жадно глотал воздух ртом. В глазах его застыл ужас, он корчился от боли. Использованный шприц валялся рядом.Роберто Лучано, сам того не ведая, спас жизнь сыну. Он даже не зашел к Грациелле, чтобы сообщить, что случилось, а поднял Майкла на руки, отнес его в машину и помчался в больницу. Когда они прибыли на место, Майкл был в глубокой коме.В приемном отделении, как назло, было много народу, и Роберто пришлось ждать. Он позвонил Этторе Каллеа и велел ему привезти в госпиталь столько наличных, сколько поместится в чемодане. Затем он связался с Марио Домино и попросил его поехать к Грациелле, успокоить ее и сказать, что Майклу стало плохо, но что все под контролем. Домино не задавал никаких вопросов и не выражал недовольства по поводу того, что его разбудили среди ночи.Только в шесть часов утра Лучано сообщили, что его сын выкарабкался. Опасения по поводу нарушения деятельности головного мозга, к счастью, оказались беспочвенными; Майкл вышел из комы и спал.Каллеа сидел в вестибюле с Лучано. Он был встревожен не меньше, чем босс. На месте Майкла мог оказаться и его собственный сын, который уродился таким непутевым.Доктор пригласил Лучано пройти в кабинет. Он очень устал, всю ночь проведя в реанимации в борьбе за жизнь Майкла. Доктор плотно закрыл за собой дверь и указал Лучано на кресло.— Это героин? — спросил Роберто, зная, каков будет ответ.— Боюсь, что да. Он мог погибнуть от передозировки, но, на его счастье, вы оказались поблизости. Еще немного, и мы бы его потеряли. Вы можете взглянуть на него, если хотите, но он будет спать еще несколько часов. Вены на правой руке у него полностью разрушены, раны на левой гноятся. Он кололся в том числе и в ноги, однако организм у него оказался на удивление сильным. Наверное, потому, что раньше он серьезно занимался спортом.Лучано спросил, не стоит ли отослать сына обратно в Америку, где есть прекрасные центры реабилитации для наркоманов. Он расспросил доктора Лиссони о том, как бороться с наркотической зависимостью и что нужно сделать для полного излечения сына.— Сделать придется очень много. Сначала мы будем колоть его заменителем героина, на это уйдут месяцы.Доктор был неприятно удивлен, когда Лучано, понизив голос до шепота, словно боялся, что их подслушают, спросил:— Скажите, а если бы ваш сын, ваш брат очутились в таком положении, что бы вы предприняли?— Если пациент достаточно вынослив физически и сам хочет избавиться от зависимости, то можно пойти на кардинальные меры. Это настоящий ад, который надо выдержать в течение двух-трех недель. Пациенту не дают никакого заменителя, и со временем он отвыкает от наркотика. А это по силам очень немногим. Люди доходят до такого состояния, что готовы на все ради дозы. Однако это действует безотказно. Разумеется, здесь возникают большие психологические проблемы… Наркоманы очень беззащитны, их воля ослаблена. Но если вас интересует мое мнение, то…Лучано поблагодарил доктора и с жаром пожал ему руку.— Если я решу подвергнуть сына такой процедуре, могу я рассчитывать на вашу помощь? Ваши услуги и конфиденциальность лечения будут щедро оплачены. Никто за пределами этого кабинета не должен знать о том, в каком состоянии мой сын. — Лучано протянул ему пухлый конверт. — Прошу вас, примите эту скромную благодарность за то, что вы спасли жизнь моему сыну. А теперь, если возможно, мне бы хотелось увидеть его.Лиссони попытался отказаться от денег, но Лучано сунул конверт в карман его халата. Доктор провел его по служебной лестнице на другой этаж в маленькую отдельную палату в самом конце коридора.Майкл лежал пластом на койке, цвет его лица не отличался от цвета накрахмаленной простыни.— Майкл, ты меня слышишь? — тихонько позвал отец, подходя ближе. Майкл отвернулся, будучи не в силах взглянуть в глаза отцу. — Майкл, посмотри на меня.В глазах Майкла сверкнули слезы. Он вытащил руку из-под одеяла и нащупал сильную ладонь отца. Схватившись за нее, как утопающий за соломинку, которую боится потерять, Майкл с трудом вымолвил:— Помоги мне. Пожалуйста, помоги.* * *Этторе Каллеа сел в машину и сокрушенно покачал головой. Он не мог поверить в то, что произошло, взять это в толк.— Он молод, легкомыслен, возможно, у него было слишком много денег. Такой парень мог стать легкой добычей для какого-нибудь ублюдка…— Да, именно об этом я и подумал, — кивнул Лучано. — Как вернее всего подрубить меня под корень, если не добраться до моего сына? Не уничтожить его?— Стоит приглядеть за остальными ребятами — вдруг это только предупреждение? А я постараюсь разведать, как там и что.— Нет, я сам все сделаю. А ты подыщи для Майкла дом где-нибудь в горах. При нем все время будет доктор. Возьми двух парней и не показывайся мне на глаза, пока все не устроишь.Грациелла не сдержала слез, когда ей сказали, что доктора запретили навещать Майкла. Лучано непоколебимо стоял на своем, утверждая, что вирусное заболевание, которое обнаружили у Майкла, грозит обратиться пневмонией и поэтому ему нужен полный покой.Она видела, как измучен муж, и оставила эту тему до поры до времени. Несмотря на то что было далеко за полдень, она велела приготовить ему легкий завтрак, пока он принимал ванну.После ванны Роберто направился в комнату сына, обыскал ее и нашел пакетики с героином в гитарном чехле. Он быстро сунул их в карман, когда жена позвала его к столу.— А теперь расскажи мне правду, — попросила Грациелла, усаживаясь напротив мужа, чтобы ему было не скучно есть в одиночестве. — Объясни, что происходит?— Он болен, радость моя, серьезно болен. Но он обязательно поправится, даю тебе слово. Понимаешь, тот мальчик, который приехал сюда вчера вечером, — это не наш Майкл.— Неправда. Он похудел, устал, немного перебрал. Может быть, он стал немножко сумасшедшим. Но это наш Майкл.Роберто поднялся из-за стола, не доев завтрака, и посмотрел на нее тем взглядом, который она ненавидела больше всего: запрещающим задавать вопросы. Грациелла разозлилась, потому что муж всегда умел подчинить ее себе полностью, даже ее эмоции.Она вошла в спальню и увидела, что Роберто разглядывает фотографию сына, сделанную на прощальной вечеринке.— Я почувствовал, что с ним что-то стряслось, сразу, как только увидел, — нерешительно начал Роберто. — Так дикие звери по запаху чуют, когда кто-то чужой подходит к их логову. Я наблюдал за ним через стол, когда он жрал, как свинья, обливаясь вином… Я ничего не мог сделать, только смотрел. Этот мальчик с самой колыбели покорил мое сердце, затронул в моей душе те струны, которых никому никогда не удавалось коснуться…Грациелла почувствовала, что ее злость постепенно улетучивается.— Он задел что-то особенное и в моей душе, поэтому с твоей стороны жестоко не позволять мне быть с ним сейчас рядом.Роберто сильно, до боли, сжал ей руку. Его голос дрожал от волнения.— Ты должна доверять мне. Я скоро верну его тебе живым и здоровым. Я слов на ветер не бросаю. Когда ты в следующий раз увидишь его, он снова будет нашим прежним, любимым Майклом.Ворота виллы, которые и раньше редко бывали открытыми, теперь охранялись круглосуточно усиленным нарядом. Свобода сыновей Лучано была ограничена, отныне они могли покинуть пределы виллы лишь в сопровождении охранника. Мальчики догадывались, что это каким-то образом связано с их старшим братом.* * *Через два дня доктор Лиссони на целый месяц покинул больницу. Он вынес Майкла, завернутого в одеяла, как младенец, к ожидавшему их автомобилю. Чтобы не привлекать внимания, они ехали на дешевом, неприметном «ситроене» только с одним водителем, без охраны. Впрочем, на большом, но позволяющем не упускать из виду «ситроен» расстоянии за ними следовала машина с людьми Лучано.Спустя два часа они выехали на перекресток двух проселочных дорог. Впереди неведомо откуда взялся мотоциклист, который начал указывать им дорогу.Доктор Лиссони предупредил Лучано о том, что он не может гарантировать выздоровление — он сделает все возможное, но, если у Майкла нет твердой решимости вылечиться, желаемого результата они не достигнут. Лучано, со своей стороны, заверил доктора, что не станет предъявлять ему претензии в случае, если Майкл не поправится или, упаси господи, погибнет. Лиссони согласился на эту сделку, хотя не мог скрыть беспокойства, и Лучано с трогательной искренностью поблагодарил его.Они ехали уже четвертый час, и Майкл стал заметно дрожать, несмотря на то что был завернут в несколько одеял. Доктор нагнулся вперед и похлопал шофера по плечу:— Вы не могли бы ехать побыстрее? У него скоро начнется ломка, а я ничего не смогу сделать, если мы не доберемся до места к этому времени.Шофер не ответил. Майкл скорчился от боли, ноги и руки у него свело судорогой. Лиссони плотнее завернул его в одеяло и крепко прижал к себе.Маленький пастуший домик, в который они приехали, состоял из трех комнат. Он был каменный, с плиточным полом и огромным камином в кухне. Воду приходилось брать из водопроводного крана на заднем дворе. Жалкое подобие ванной находилось в сарайчике неподалеку от дома.Мотоциклист добрался сюда первым, зажег свет в комнатах и осмотрел их, прежде чем подал знак остальным войти. Лиссони помог Майклу выйти из машины и спросил, может ли он идти. Майкл промычал в ответ что-то неразборчивое и, опираясь на плечо доктора, пошел к двери, с трудом передвигая ноги.Майклу и доктору отвели главную комнату, в которой стояли две кровати: одна жесткая, походная, с деревянными спинками, другая мягкая и удобная — для доктора. Пара стульев и книжный шкаф с дешевыми изданиями в бумажных обложках довершали интерьер. Две другие комнаты заняла охрана. Люди Лучано получили приказ дежурить круглосуточно, сменяя друг друга.К тому времени, когда доктор втащил Майкла в комнату, силы оставили юношу. Его колотил озноб так, что было слышно, как стучат у него зубы, лицо покрывала испарина. Майкл рухнул на кровать как подкошенный, изнемогая от боли, которая пронзала позвоночник, выворачивала конечности. Пальцы на руках потеряли чувствительность и скрючились, разжать их у него не хватало сил.Этторе Каллеа остановился в дверях и с состраданием взглянул на жалкого, истощенного юношу, метавшегося в поту по кровати.— Мы сделаем все, что прикажете, док. Вам нужна наша помощь?Лиссони кивнул и попросил его разрезать простыню на длинные узкие полосы, а сам принялся раздевать Майкла. Каллеа спросил, почему нельзя было просто купить бинты, но доктор ответил, что это для других целей. Лиссони собирался связать Майкла; скоро он совсем потеряет голову и начнет биться так сильно, что может причинить себе вред. Так что следовало принять меры предосторожности.Они вдвоем растянули Майкла на кровати и привязали его за лодыжки к деревянной спинке.— Господи, док, я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Это похоже на средневековую пытку, — сказал Каллеа.В эту минуту Майкл дотянулся до него и схватил за воротник пиджака.— Что, черт побери, ты со мной делаешь, Этторе? — С этими словами Майкл с такой силой рванул его к себе, что Каллеа утратил равновесие и чуть не упал. — Что здесь происходит? Это же я, Этторе, Майкл… Развяжи меня немедленно! И убери отсюда этого парня.Неизвестно откуда в Майкле взялась недюжинная сила. Он боролся с двумя мужчинами, хотя был привязан к кровати, и им пришлось позвать на помощь охранника. Прошло не меньше получаса, прежде чем его удалось надежно привязать еще и за запястья. Лиссони проследил, чтобы ленты не врезались Майклу в запястья, проверил пульс и вытер ему лицо мокрым холодным полотенцем. Затем он грудой навалил на него одеяла и вышел на кухню к охранникам, которые сидели за столом в гробовом молчании. Без сомнения, Каллеа рассказал им о том, что произошло в комнате Майкла.Лиссони придвинул стул к столу, сел и попросил чашку крепкого черного кофе.— Он будет лежать там привязанный до того времени, пока ломка не закончится, — сказал он. — Это на благо ему и всем нам. Парень одержим дьявольской силой, и пройдет это не скоро. Предупреждаю вас, что он будет жаловаться, плакать, требовать и умолять, чтобы его развязали. Вы не обязаны верить ни единому его слову. Он должен оставаться в таком положении до тех пор, пока я не разрешу отвязать его.— А что будет, если он захочет отлить?— Ничего. Пусть делает это прямо в кровати. Я готов поменять простыни и постирать одеяла. Вы еще сами убедитесь, насколько сильным он может быть, а мне бы очень не хотелось, чтобы он освободился и сбежал. Поверьте, он будет пытаться это сделать, потому что сейчас доза героина для него дороже жизни. Достать наркотик — его единственное маниакальное желание. Так вот, я буду заниматься своим делом и постараюсь, насколько можно, облегчить его страдания, но никто из вас не должен развязывать его, пока он собой не владеет.Доктор вернулся в комнату и сел на стул рядом с Майклом.Каллеа услышал душераздирающий крик и тяжело вздохнул:— Надеюсь, этот парень знает, что делает. Если мальчишка умрет, босс нас всех порешит. И доктора первым.Этой ночью никто не мог заснуть. Да разве можно спать спокойно под непрекращающиеся крики, стоны и рыдания! Изредка доктор выходил из комнаты за горячей или холодной водой, в остальное время дверь была плотно закрыта до самого рассвета, когда Лиссони попросил Каллеа сменить его.— Никто из моих ребят глаз не мог сомкнуть, — ответил тот. — Я никогда не слышал ничего подобного. Интересно, откуда мальчишка знает такие слова?..Лиссони не дослушал его, повалился на свою кровать и мгновенно заснул. Каллеа сел на стул возле Майкла и вгляделся в его лицо, затем внимательно осмотрел руки. На запястьях алели следы от пут, из которых он пытался вырваться. Синие вены со следами от уколов разбухли и напоминали уродливую татуировку. Майкл вырос на глазах у Каллеа: он возился с малышом, играл с ним в «тик-так», держал на коленях. И вот теперь он привязан к кровати, как дикое буйное животное. В комнате стоял запах мочи и рвоты, на подушке засыхали кровавые пятна. Каллеа подумал о том, какое счастье, что Лучано не видит сейчас своего сына.Ставни были закрыты, но через щели в комнату пробивалось солнце. Майкл с трудом открыл глаза и прищурился — солнечный луч бил ему прямо в лицо. Его голубые глаза сверкали, как аметисты, настолько глубоким и насыщенным стал вдруг их цвет.У Майкла снова началась ломка, и Каллеа, растерявшись и не зная, что предпринять, разбудил доктора. Майкла рвало, его тело покрылось отвратительным липким потом, запах которого пропитал комнату насквозь. Доктор и Каллеа вымыли его, не развязывая, затем Лиссони приказал приготовить овсяную кашу и стал кормить Майкла с ложечки, как младенца. Майкл выплевывал овсянку, отталкивал миску головой, но наконец сдался и принялся просить доктора о дозе, хотя бы маленькой. Это поможет ему оклематься, а потом он будет послушным и сделает все, что от него хотят.В соседней комнате мужчины готовы были зажать уши, чтобы не слышать плач, стоны, крики и униженные мольбы Майкла. Один из них встал и вышел на улицу, не в силах выносить этого дольше. Он сел на низкую каменную стену, окружающую домик, и увидел вдалеке черный «мерседес», поднимающийся по склону холма. Доктор Лиссони успокаивал Майкла и сидел с ним рядом, когда тот заснул.Лучано на ходу кивнул охраннику и вошел в домик, чтобы поговорить с Каллеа. Он возмутился тем, что по пути не увидел ни одного поста: стало быть, любой и каждый мог беспрепятственно подъехать к дому. Лучано не спросил о Майкле и даже не оглянулся на дверь его комнаты.Оставшись наедине с Каллеа, он положил на стол два маленьких пакетика с героином.— Этот наркотик предназначен для того, чтобы убить человека. Бог знает, где парень его взял, но он чистый, без примесей. Это большая редкость, значит будет легче выяснить, куда ведут следы. Каролла со своими очистительными заводами не дает мне покоя. Превратить чистый опий в морфий легко, а потом сделать из него героин труднее. Последняя стадия обработки сырья — сушка и дробление с использованием углекислоты, чтобы получить соль. Тогда наркотик можно растворить в воде и ввести в вену шприцем. Если повысить температуру нагревания на несколько градусов, можно не только взорвать все, к чертовой матери, но и сделать плохой героин. У Кароллы на севере есть завод, где работают химики-самоучки. Каролла всерьез занимается этим делом и не хочет лишних проблем, поэтому его основная лаборатория находится в Марселе. Я выяснил, что бумагой, из которой сделаны пакетики, торгует одна из компаний Кароллы. Зная Кароллу, можно предположить, что он не продает эту дрянь крупным дилерам, а распространяет через сеть уличных торговцев. Он не станет отправлять такой наркотик в Штаты, значит его изготовили и торгуют им в Палермо. Так вот что я хотел бы узнать… — Лучано понизил голос до полушепота. — Они должны были поджидать Майкла в аэропорту, чтобы передать ему пакетики. Мне нужно знать, с кем он там встречался. То, что через несколько минут после прилета Майкла Каролла вылетел в Нью-Йорк, вряд ли простое совпадение. Я почти уверен, что сукин сын приложил руку к этому делу.Каллеа понимал, что, если предположения босса окажутся верными, разразится настоящая война. Он поднялся и открыл ставни. Чистое небо, живописный вид из окна действовали на него успокаивающе. И вдруг, словно предзнаменование свыше, зазвонил колокол деревенской церкви. Гулкие удары далеко разносились по долине и эхом отзывались среди холмов.— Семья Корлеоне уничтожила около ста пятидесяти мужчин в своей деревне всего за два года, — сказал Каллеа, обернувшись к Лучано. — Для них смерть — образ жизни. Это новая порода, головорезы, жадные до денег, которые дает торговля наркотиками. И они, как бешеные псы, готовы загрызть любого, кто им мешает. Мы наносим удар Каролле, значит, семье Корлеоне. Ты готов к этому? Это будет кровавое побоище.Лучано достал гаванскую сигару и, казалось, был поглощен тем, чтобы тщательно и аккуратно отрезать ее кончик. Потом он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой, медленно раскурил.— Сейчас не время для беспочвенных обвинений. Мы должны иметь веские доказательства причастности Кароллы к передаче героина моему сыну. Затем, как обычно, я вынесу этот вопрос на Комиссию и потребую наказания. Если они откажутся, тогда…— Ты знаешь, я сделаю это, — перебил босса Каллеа. — Тебе стоит только приказать, и Каролла покойник.Лучано положил руку на плечо своему верному другу, который был с ним вместе с тех пор, как умер Джозеф Каролла.— Выясни, пожалуйста, с кем встречался Майкл в аэропорту, и мы заставим его заговорить. Если мы докажем, что Каролла в этом замешан, никто не откажет мне в праве убить его. И я сделаю это сам голыми руками.Пол Каролла с нетерпением ждал новостей из Палермо о Майкле Лучано, но никто не мог сказать ему, жив он или умер. Никаких сообщений в газетах о его смерти не было. Вместо этого газеты пестрели заголовками о взрыве на заводе Кароллы, замаскированном под кондитерскую фабрику: «Карамельная крыша наркодельцов взлетела на воздух».Это было одно из самых прибыльных предприятий Кароллы, и он потерял миллионы. Вскоре после этого его стали преследовать таможенные службы Палермо. Началось с того, что полиция захватила небольшую флотилию рыбацких баркасов Кароллы, которые направлялись на встречу с грузовым судном со Среднего Востока, бросившим якорь в международных водах Сицилии и имевшим на борту крупную партию товара, отправлявшегося в Нью-Йорк. Баркасы должны были контрабандно перевезти сырье в порт Палермо для переправки на очистительный завод, откуда по каналам Кароллы наркотик надлежало морем доставить в Милан, Гамбург, Марсель и Париж. Большая часть партии предназначалась для Штатов и должна была попасть туда через Кубу при посредничестве канадских и североамериканских партнеров Кароллы. Героин предполагали спрятать в контейнеры с оливковым маслом и фруктами. Каролла потерял не только героин, но и конфискованные контейнеры с грузом — всего на сумму в несколько миллионов долларов.Каролла в отчаянии прибегнул к услугам итальянских эмигрантов, согласившихся поработать курьерами. Но даже их переловила американская таможня, которая, казалось, заранее их ждала. Каролла использовал все возможные каналы, однако стоило ему наладить переброску груза по одному из них, как полиция перекрывала другой.Кроме того, Каролле пришлось выделять крупную долю прибыли тем семьям, которые он втянул в свой бизнес, и особенно семье Корлеоне. Их содействие было крайне незначительным, а деньги они получали большие. Семью не интересовали проблемы Кароллы, и она требовала своих процентов вне зависимости от того, удалось ему реализовать наркотик или он терял всю партию. Каролла чувствовал, что дело неладно: еще немного, и он станет неплатежеспособным. К тому же его не покидало ощущение, что кто-то предоставляет информацию о нем властям. Без видимых причин, просто по привычке, он обвинил в своих бедах Лучано. Каролла в бешенстве звонил в Палермо, пытаясь узнать, что там происходит. Если ему и раньше необходимо было содействие Лучано, то теперь он нуждался в нем, как в воздухе. У Кароллы был товар при отсутствии способа переправить его. Его надежды выбить устойчивую почву из-под ног дона Лучано и таким образом подчинить его себе не оправдались. Насмерть перепуганные дилеры, у которых на хвосте висели карабинеры, осаждали его звонками, в то время как Этторе Каллеа, правая рука Лучано, подбирался все ближе к Ленни Каватайо. Каролла опасался, что Ленни заговорит, и убрал его подальше из Палермо, поставив во главе одного из своих канадских заводов. Он ругал себя последними словами за то, что имел глупость выйти с Ленни на личный контакт.Не успел Каролла организовать исчезновение Ленни, как ему стало известно, что Лучано в Нью-Йорке и трясет его уличных торговцев. Каролла понимал, что находится на грани банкротства; его страхи усилились, когда он догадался, что Лучано каким-то образом раскрыл его причастность к появлению у Майкла наркотической зависимости. Никогда в жизни Каролла так не пугался, как когда встретил Лучано в дверях своего любимого ресторана на Манхэттене — тот как раз уходил.Лучано улыбнулся и протянул ему руку. Каролла вспотел от волнения и страха, что Лучано ударит его, но тот ограничился каким-то странным, неискренним рукопожатием. Его глаза при этом оставались холодными, и он не произнес ни слова, что для Кароллы было гораздо хуже, чем если бы он обрушил на него град угроз, упреков и обвинений. Сердце замерло в груди Кароллы, когда он услышал за спиной скрип тормозов остановившегося у края тротуара лимузина. Его легко могли пристрелить, а Лучано успел бы скрыться незамеченным, прежде чем кто-либо понял, что произошло. Лучано выпустил его руку и вытер ладонь о полу пальто, словно испачкался в дерьме.Каролла выругался вполголоса и накинулся на своего телохранителя. С тех пор он нигде не появлялся без трех вооруженных громил. По городу поползли рассказы о том, как он стоял в дверях ресторана, глотая ртом воздух, точно рыба. Пережитое плохо подействовало на Кароллу, он не мог забыть унижение, и одно имя Лучано теперь вызывало у него тошноту.Каролла стал быстро заметать следы и начал с двух торговцев, которые распространяли наркотики среди студентов колледжа.Лучано провел два часа за беседой с профессором Майкла, но тот отказался назвать какие бы то ни было имена. Покидая колледж, Лучано с улыбкой сказал своему шоферу, что колледж напоминает мафиозную структуру: здесь существует такая же круговая порука и люди умеют держать язык за зубами. Той же ночью несколько кабинетов в колледже было взломано, и Лучано получил список всех студентов, с которыми вместе учился Майкл, а также тех, кто был отчислен, как и он.Таких оказалось шестеро. Представительному и солидному мужчине, каковым являлся Лучано, было нетрудно познакомиться с родителями этих шестерых и заручиться их доверием. Трое не представляли для Лучано никакого интереса: дети богатых родителей, которые обленились и не захотели учиться, упустив свой шанс добиться в жизни чего-то самостоятельно. Остальные трое или, вернее, двое — совсем другое дело. Один мальчик недавно погиб от передозировки. Семья еще не оправилась от тяжелой утраты и отказалась обсуждать ее с Лучано. Двое других, Уильям Седжвик-младший и Энди Гелхорн, как сквозь землю провалились, и Лучано пришлось хорошенько потрудиться, чтобы разыскать их. Впрочем, его усилия были вознаграждены.Уильям Седжвик оказался в реабилитационной клинике на Лонг-Айленде. Крепкий парень с жизнерадостным лицом дружелюбно отнесся к Лучано и был рад услышать новости о Майкле. Правда, сначала он держался настороженно, но потом охотно ответил на все вопросы Лучано, в отличие от его родителей и персонала колледжа.Уильям рассказал, в каких клубах они часто бывали и как весело проводили время на пляже, плавая и занимаясь серфингом. Он честно пытался вспомнить, кто приобщил их с Майклом к героину, но не смог. Легче всего наркотики было достать в клубе неподалеку от колледжа. Лучано терпеливо и внимательно выслушал юношу, не выказывая ни тени нетерпения даже тогда, когда тот увлеченно рассказывал о полуобнаженных официантках… И тут Уильям вспомнил: это официант — официант-итальянец впервые предложил им героин!Энди Гелхорн жил в Гринвич-Виллидже и состоял на учете в клинике для наркоманов. Он держал художественный салон с баром и кололся метадоном, заменителем героина. Прежде всего Энди сообщил Лучано, что семья отказалась от него, не упомянув, что это произошло после того, как он неоднократно крал у матери деньги и чековые книжки, а также продал кое-что из фамильных драгоценностей. Он просто сказал, что его вышибли из колледжа и из семьи.Энди был себе на уме и имел отвратительную привычку постоянно чесать нос, но охотно разговорился, особенно когда Лучано предложил ему денег. Он подтвердил, что на героин его подсадил какой-то парень в итальянском ресторане.— Энди, я ничего не имею против тебя и даю слово, что эта беседа останется между нами. Я всего лишь хочу найти своего сына Майкла. Вы ведь были друзьями?Энди закурил очередную сигарету, задымил и стряхнул пепел. Он постоянно перекладывал ногу на ногу.— Ну, я, в общем-то, не был в их компании. Майкл держался ближе к спортсменам, они все время играли то в теннис, то в футбол. Его другом был Седжвик. Вы знаете о Мэтью Хардвике? Он умер от передозировки шесть недель назад. Я не видел его уже давненько, но в колледже мы были соседями по комнате. Нас водой было не разлить…Лучано не мешал ему трепаться, однако то и дело напоминал о цели своего визита. Бар Энди закрылся, и Лучано заказал несколько бутылок вина. Когда посетители разошлись и они остались наконец одни, Энди выложил Лучано сведения, за которыми тот пришел. Он часто захаживал в один дешевый итальянский ресторанчик, и однажды ему посулили там большие деньги за то, чтобы он привел с собой Майкла Лучано.— Эти люди сказали, что Майкл их соотечественник и что, может быть, у них есть общие друзья или знакомые… Не знаю. В общем, они хотели поговорить с ним. Я не представлял, к чему это приведет…— И что же произошло?— Да ничего. Откуда-то появились девочки, красивые и на все готовые, ну, вы понимаете… Нам не пришлось платить — это было что-то вроде подарка…— Значит, там вам дали девочек и наркотики?— Послушайте, я не хочу никаких неприятностей.Лучано положил на стол стодолларовую купюру и вышел. Он услышал достаточно.Теперь его путь лежал в клуб, и Лучано взял с собой четверых. Сердце у него упало, когда машина остановилась у входа: клуб был закрыт, дверь заколочена. Но Лучано не привык сдаваться. Он обратился в местное отделение полиции и навел справки в нужных местах. Заведение закрылось, потому что хозяин разорился, однако Лучано удалось достать список служащих. Он связался с Седжвиком, они вместе проштудировали список, но юноша не вспомнил фамилии официанта.Лучано потратил на поиски три недели, в течение которых постоянно поддерживал связь с Каллеа. От него он узнал, что единственный человек, с которым им хотелось бы побеседовать, внезапно и бесследно исчез из Палермо. Ленни Каватайо был у Лучано под большим подозрением, и доказать его причастность к делу означало напрямую выйти на Кароллу. Впрочем, они упустили время. Лучано надо было возвращаться к делам на Сицилии. Он приехал в Палермо, не добившись желаемого результата. Впрочем, теперь у него был список служащих клуба и возможность поговорить с сыном.Каллеа встретил босса в аэропорту.— Подожди, скоро ты сам его увидишь, — радостно улыбался он. — Наш малыш прибавил в весе, и доктор говорит, он пошел на поправку. Похоже, ему удалось выкарабкаться. Нам осталось продержать его всего несколько месяцев, чтобы дурь окончательно вылетела у него из головы.Лучано с облегчением вздохнул и улыбнулся в ответ:— Значит, мой мальчик вернулся? Майкл снова с нами… Господи, какое счастье! Поедем скорее, мы должны поговорить с ним.Глава 7Лидия сгибалась под тяжестью многочисленных пакетов и сумок. Она с трудом протиснулась в дверь и, шатаясь, направилась в спальню. Здесь она прислонилась к стене и сбросила туфли. Огромный альбом с образцами тканей выпал у нее из рук. Заваленная ящиками и коробками всех возможных размеров, квартира была похожа на свалку.Она давно нашла себе квартиру, но решила въехать только тогда, когда обставит ее по своему вкусу. Ее ежедневные походы по магазинам напоминали военные операции. Она заранее готовила карту своих маршрутов, ее сумочка была до отказа забита рекламными проспектами магазинов.Каролла звонил ей каждую неделю, однако не проявлял большого интереса к ее заботам по устройству уютного гнездышка.— Радость моя, тебе здесь жить, так что поступай как знаешь. И не нужно тратить время разговора на то, чтобы читать мне куски из журнала «Дома и сады», ладно? Как ты там без меня?— Жду не дождусь тебя.— Это к лучшему. Соскучилась?— Я думаю о тебе постоянно.В комнате Джорджио скопилось столько книг, что по ней стало трудно передвигаться. Как и Лидия, он использовал свой счет в книжной лавке на всю катушку. В первую очередь Джорджио заказал все, что было интересного в наличии, затем начал выписывать книги из-за границы. За короткий срок он собрал огромную библиотеку, ему одинаково по вкусу были Раймонд Чандлер и Пиранделло, литература по анатомии и каталоги ядов. Особенный интерес у него вызывали книги по народной медицине, он мог часами изучать рецепты растительных ядов. Чтобы было удобнее читать, он купил подставки для книг и для головы: эти приспособления помогали ему без труда перелистывать страницы. Временами он очень напоминал гнома, особенно когда его огромная голова кивала в такт переворачиваемым страницам. Телевизор занимал мальчика первые два дня, а потом он уговорил Лидию забрать его к себе в комнату. Джорджио предпочитал свой собственный мир тому, который показывали на экране.Вскоре в доме появилась новая экономка, и, поскольку Лидия все еще жила с ними, Джорджио был окружен женщинами. Иногда он сам вел себя как вздорная пожилая дама: жаловался на стул или его отсутствие. Запоры занимали основное место в списке тем, которые он обсуждал с окружающими. Джорджио ел не больше воробья и капризничал по поводу еды, как большинство детей в его возрасте, с той лишь разницей, что его отказ от обеда вызывал настоящий переполох у прислуги.С приближением срока переезда Лидии на новую квартиру ребенок заметно грустнел. Она вносила приятное разнообразие в его скудный мирок, у них находились темы для бесед и шуток. Святые отцы иногда звонили, выполняя свой долг, и интересовались тем, как он себя чувствует, а домашние учителя к нему больше не являлись, — видимо, Каролла забыл о просьбе сына. Джорджио почти смирился с этим, но понимал, что будет скучать без хриплого голоса, раскатистого смеха и запаха духов Лидии. Также ему будет недоставать тех ночей, когда она напивается и стоит в дверях его комнаты, беззлобно подшучивая над ним, или идет в ванную совершенно голая, зная, что он украдкой смотрит на нее. Иногда она задерживается у его двери, делает недовольное лицо, хмурит брови и надувает губы:— Закрой глаза, негодный мальчишка, а не то я пожалуюсь твоему отцу!Она специально копирует его манеру говорить, и Джорджио краснеет от смущения.Багаж перевезли на новую квартиру, и в ее комнате не осталось ничего, кроме пустых коробок и оберточной бумаги. Лидия надела на себя норковое манто, несмотря на то что на улице было тепло, а также все драгоценности, не доверяя компании по грузоперевозкам.— Ну вот, Джорджио, я и собралась. Мне пора. Я передам Полли от тебя привет, ладно?Он с трудом повернул голову и обратил к ней свои живые, сияющие глаза.— До свидания, — ответил он и, перевернув страницу, снова погрузился в чтение.Она подошла к кровати и склонилась, чтобы поцеловать его. Джорджио дернулся в сторону.— Я только хотела поцеловать тебя на прощание.— Поберегите поцелуи для моего папочки… и отдайте, пожалуйста, ключ от входной двери.Джорджио протянул к ней тощую ручку, и ей захотелось ударить его. Но вместо этого Лидия сунула руку в карман и бросила ключ на кровать. Она внимательно посмотрела на него, склонив голову набок, и сказала:— Знаешь, мне бы следовало пожалеть тебя, но я не стану. Скажу только, что ты капризный, испорченный маленький мерзавец. Ты не умеешь говорить «спасибо», только — «я хочу».— Я имею право хотеть, а что ты скажешь в свое оправдание? — отозвался Джорджио, невозмутимо расставляя шахматы на доске.Лидия не сдержалась и ударила его. Голова Джорджио завалилась на подушку. Он был похож на Шалтай-Болтая, который свалился со стены. Из носа у него текла кровь.— О господи! — испугалась Лидия. — Джорджио, я не хотела этого… Няня! Няня!Сердце замерло у нее в груди от страха. А вдруг мальчишка расскажет Каролле, что она подняла на него руку? Она расплакалась, кусая губы.— Не стоит плакать, Лидия. У него и раньше случались такие припадки. Все будет хорошо. Ты ведь в порядке, Джорджио?Джорджио мстительно улыбнулся Лидии. Это была улыбка дьявола.— Да, спасибо, я в порядке, — нараспев протянул он. — Я уверен, что она не хотела ударить меня слишком сильно.Няня утратила дар речи и молча посмотрела на Лидию.— Вы ударили его? — изумленно спросила экономка.— Это получилось случайно. Если он захочет соврать отцу, то мне все равно. Это вы относитесь к нему как к младенцу Христу, а я не собираюсь. Давно пора было выпороть этого гадкого, испорченного, грубого мальчишку. — Она обернулась к Джорджио: — Ну давай ухмыляйся, трепись на своем тарабарском языке! Мне на тебя наплевать! И если твоему отцу придется выбирать между тобой и мной, то я знаю, кого он выберет… Так что пошел к черту…Дверь захлопнулась за ней, а няня с экономкой так и остались стоять, будучи не в силах вымолвить ни слова от изумления.Джорджио спешно доставили в госпиталь, чтобы выкачать жидкость из его черепа. На этот раз он провел в больнице около месяца, один в палате, без книг, без людей, с которыми можно было поговорить. В первый раз в жизни он расплакался от отчаяния.Няня и экономка несколько раз навещали его, а однажды пришла Лидия. Она остановилась на пороге с букетом цветов в руках.— Хорошо, маленький ублюдок, ты выиграл. Я прошу у тебя прощения…Она взяла его хрупкую, мягкую ладонь в свою и сжала ее. Он поморщился.— Не повредила ли я тебе ручку, дорогой? — ехидно спросила она.Джорджио рассмеялся в ответ, и с тех пор Лидия стала навещать его регулярно. Она не только с удовольствием болтала с ним, но и, что особенно важно, приносила книги, без которых он так скучал.Майкл Лучано быстро прочел те книги, которые были в домике, а также те, что имелись в деревенской библиотеке. Охранники часто выезжали в город и скупали все подряд в книжных лавках, но Майкл читал быстрее, чем они успевали пополнять запас книг.По ночам ему было особенно трудно. Играть в покер на спички надоело, единственное развлечение, которое ему осталось, — чтение при свечах. Он придумал строжайший распорядок дня и изнурял себя до такого состояния, чтобы засыпать в девять часов вечера. Зато просыпался он в шесть утра, чем доставлял массу беспокойства своим стражам, которые тоже сходили с ума от безделья. От постоянного недосыпания у них покраснели глаза. С утра Майкл часами стучал о стену домика мячом, доводя охранников до умопомрачения. Затем он плотно завтракал: овсянка, яичница с беконом, кофе с молоком и тосты с медом. После завтрака Майкл снова возвращался к своим упражнениям, используя камни в качестве гирь.Каждый день он доводил себя до изнеможения, но не сдавался, строго придерживаясь режима. Вечером он совершал пятимильную пробежку. Никто из его охранников не мог бегать с такой скоростью, поэтому они сопровождали его следующим образом: один ехал впереди на велосипеде, другой замыкал процессию на «ситроене». Однако с каждым днем Майкл бежал все быстрее, и велосипед пришлось заменить мотоциклом.Все они были свидетелями того, как юноша плакал и кричал, испытывая страшные муки ломки, и каждый в свое время боролся с желанием помочь ему достать наркотики. Теперь они почти с отцовской гордостью наблюдали за успехами Майкла и искренне восхищались его волей и стремлением вылечиться.Но битва еще не была окончательно выиграна; временами он впадал в депрессию, которая сменялась неожиданным приливом сил. В эти минуты он был особенно уязвимым, и доктор предупредил охранников, чтобы они не теряли бдительность и не пропустили начало ломки, если еще возможен рецидив. В спокойном состоянии Майкл уже готов был отказаться от героина, осознавая, через какие муки ему пришлось пройти, но в критические периоды ручаться ни за что было нельзя. Доктор Лиссони показал себя знающим врачом и заслужил уважение и благорасположение людей Лучано. Когда он уезжал, Майкл крепко, по-братски обнял его. Они договорились постоянно держать друг с другом связь. Однако с его отъездом Майкл остро ощутил недостаток интеллектуального общения. Ни один из его стражей никогда в жизни ничему не учился, а двое оказались просто неграмотными. В отчаянии Майкл принялся было учить их читать, но скоро отказался от этой затеи, убедившись в бесполезности своих усилий.Он затосковал и стал думать, что его забыли в этом медвежьем углу. Часто, сидя на подоконнике в своей комнате, он подолгу глядел на дорогу в надежде, что кто-нибудь из его братьев или отец приедет за ним. При мысли об отце он неизменно чувствовал угрызения совести: он предал любовь старика и больше не заслуживает ее. Размышления об этом доводили его до отчаяния. Любимый сын впал в немилость.— Вон он, видишь? Ты его просто не узнаешь… Сам посмотри.Лучано стоял возле открытой дверцы машины и смотрел в бинокль на северо-запад. Он возмутился тем, что мальчик так далеко от коттеджа, но Каллеа заверил его, что при нем три охранника, которые волосу не дадут упасть с его головы. Они всегда высылают вперед мотоциклиста, чтобы проверить, безопасен ли маршрут. И ни разу не возникало никаких проблем, тем более что даже в округе неизвестно о том, что в этом домике кто-то живет.Лучано увидел сына в тот момент, когда тот перепрыгнул через большую лужу и рассмеялся, подняв руки к небу и запрокинув голову. Майкл немного не рассчитал, и мелкие капли грязи забрызгали его одежду и загорелое лицо. Лучано сел в машину и положил бинокль на колени.— Он промок до нитки.— После того, что ему пришлось пережить, мокрые ноги не самое страшное, — ответил Каллеа.Лучано сосредоточенно протирал стекла бинокля и не удостоил его ответом. Они поехали к коттеджу. Едва машина миновала первый пост, охранник узнал босса и радостно поприветствовал его.* * *Майкл успел добежать до домика и смывал грязь с лица, когда ему сообщили о приезде отца. Он выронил полотенце и бросился к двери, всеми фибрами души желая заключить отца в объятия. Но вдруг остановился в замешательстве, как ребенок, нарушивший запрет родителей и не знавший, какое наказание за этим последует.Лучано вышел из машины, снял темные очки и неторопливо положил их в карман пиджака. Только после этого он протянул руки к сыну и улыбнулся. Майкл рванулся вперед и молча приник к груди отца. Никаких обвинений, никаких наказаний. Каллеа растрогался, зашмыгал носом и промокнул глаза носовым платком.Лучано похлопал сына по спине, провел по его рукам и ногам, ощупывая мускулы.— Ты хорошо выглядишь, в прекрасной форме… Теперь ты снова похож на моего сына.Майкл не мог смотреть отцу в глаза и опустил голову. Лучано ущипнул его за щеку и заставил взглянуть на себя.— Эй, это еще что! Ты не хочешь посмотреть на меня? Ты должен гордиться! Тебе удалось пройти через муки ада. И ты сделал это сам.— Не совсем, — улыбнулся Майкл. — Мне нужна была помощь.— Разумеется, но тебе самому пришлось бороться за себя. И, насколько я знаю, ты боролся как дьявол… Ты задушил в себе демона, понимаешь? Избавился от него.Майкл сжал голову отца в ладонях и поцеловал его:— Я люблю тебя, папа. Очень люблю!На глаза Лучано навернулись слезы, когда он снова прижал сына к груди и прошептал, что любит его больше жизни. Затем он рассмеялся:— И если я немедленно не покажу тебя матери, моя жизнь гроша ломаного не будет стоить. Ты готов увидеться с семьей?Майкл принял приглашение отца и согласился провести вечер в кругу семьи, чтобы наутро вернуться обратно в пастуший домик.Хотя он был в хорошей физической форме, ему еще предстояло восстановить умственные способности. Майкл обрадовался, найдя в отце понимание. Для Лучано едва ли не важнее всего было дать сыну образование.— Я думаю, пока не стоит обсуждать твое будущее — времени будет достаточно, — но поразмысли о нем сам. Возможно, ты захочешь поступить в другой колледж. Решай. Это должен быть твой выбор, я не стану тебя ни к чему принуждать…Майкл неожиданно разрыдался, как ребенок, от стыда и вины. Всхлипывая, он просил у отца прощения за то горе, которое причинил ему.— Я давно простил тебя, а семья ничего не знает, — ответил отец. — Они считают, что ты был болен. Вот и все — ни больше ни меньше. Я не желаю слышать ни слова о том, что ты виноват и что тебе стыдно. Все позади. Эта часть твоей жизни осталась в прошлом, а теперь мы движемся вперед…— Мне нужно время, папа. Не торопи меня. Я еще не готов.— Никто тебя не подгоняет, сам решай. Но ты мой сын, и в этом причина того, что с тобой произошло.— Папа, не нужно придумывать для меня оправдания. Как ты не понимаешь — мне от этого только хуже! Я должен осознать и смириться с тем, что сделал… А иначе я буду противен тебе, всем, самому себе. Это не принесет радости никому.— Скажи, Майкл, тот наркотик, который был у тебя в гитарном чехле… где ты его взял? Привез из Штатов?— Я заказал его… для меня заказали его в Штатах. А пакетики я получил здесь, в аэропорту.— Кто это устроил?— Не знаю. Ты имеешь в виду здешнего парня? Я даже не узнаю его, если увижу. Мне было тогда совсем плохо. Я просто заплатил ему, и все.— А как зовут торговца в Штатах?— Я не знаю. И потом, их было несколько.— Тогда лучше сосредоточься, потому что мне нужны имена. Майкл, поверь, это важно.— Черт, да не знаю я ничего!Впервые в жизни Лучано ударил сына наотмашь по лицу.— Не смей ругаться при мне! Слышишь, никогда не смей ругаться в моем присутствии!— Прости, — в страхе отшатнулся Майкл. — Но ты продолжаешь задавать вопросы, а я не знаю, что ответить. Да и в Бостоне я не был уже месяцев пять, жил в Нью-Йорке.— С кем ты был в Нью-Йорке?— Разве ты не знаешь?— Я хочу, чтобы ты назвал мне имена людей, с которыми встречался в Нью-Йорке, — терпеливо повторил Лучано. — И кто тебе там продавал наркотики.Майкл вдруг круто обернулся к отцу, в его глазах сверкала ярость:— Зачем? Для чего тебе имена? Ты думаешь, я не знаю тебя, не понимаю, что ты собираешься сделать? Почему ты не хочешь послушать меня? Я сам это сделал, сам! Я сам покупал наркотики, кололся тоже сам, потому что мне это нравилось. А кто продавал мне их, не имеет значения!Лучано схватил сына за ворот рубашки и рванул на себя:— Так что ты обо мне знаешь? Что, по-твоему, я собираюсь сделать?Майкл побледнел, а отец снова ударил его. На этот раз кулаком, со всей силы. Майкл отлетел к стене, стукнулся о нее и медленно сполз вниз.— Я — твой отец, слышишь? Твой отец! А теперь поднимайся, живее.Лучано рывком поднял сына на ноги и швырнул на стул.— А что ты скажешь, если я докажу тебе, что твои так называемые друзья — те самые, которых ты, я полагаю, продолжаешь защищать, — были подкуплены, чтобы превратить Майкла Лучано в наркомана? Женщины, выпивка, травка — все было подстроено, этим людям надо было уничтожить тебя. Они понимали, что это единственный способ добраться до меня. Ну, что ты теперь думаешь? По-твоему, это не важно?Лучано прислонился к стене и стал наблюдать за сыном, потом подошел к нему и потрепал по плечу:— Я хочу, чтобы ты вспомнил все от начала до конца. Я должен знать, кто это сделал, Майкл.Майкл с трудом припомнил тот вечер, когда впервые попробовал с друзьями героин в итальянском ресторанчике. В его памяти обнаружились глубокие провалы, недели и месяцы слились в одну кошмарную ночь грязного дебоша. Однако несколько имен он назвал, и каждое из них отец повторил вслух, чтобы как следует запомнить. То имя, которое Лучано хотел услышать больше всего — Пол Каролла, — не прозвучало.— Даю слово, я найду тех, кто сделал это с тобой. — Он поцеловал и крепко обнял сына. — Я отомщу за тебя. А теперь умойся, переоденься, и поедем к маме. Но не вздумай обмолвиться, о чем мы с тобой здесь говорили, ни ей, ни братьям…Лучано сидел в машине вместе с Каллеа и ждал Майкла. Он казался уставшим и нарочно надел темные очки, чтобы спрятать глаза.— Чего бы это ни стоило, мы должны найти Ленни Каватайо. Остальные из ресторана, они могут рассказать что-нибудь полезное, а могут и нет. В любом случае убрать всех. Они в деле замешаны, этого достаточно. Позаботься о том, чтобы Энди Гелхорн исчез первым. Я был чересчур снисходителен. Возможно, даже излишне благороден непростительно долго, мой друг.Каллеа почувствовал запах опасности и огорчился. Мечта босса о справедливости и законе рассеялась как дым.Грациелла созывала сыновей к обеду, когда в столовую вошел Лучано с радостной улыбкой на лице.— Прекрасно, я как раз вовремя. — Он сел за стол и подозвал слугу. — Поставь еще один прибор. Сегодня мы снова все вместе.Грациелла крикнула в окно, чтобы Альфредо, который, по своему обыкновению, возился в саду с мотоциклом, шел обедать. Константино привел младшего, Фредерико, и заговорщицки улыбнулся отцу. Со своего обычного места во главе стола Лучано обратился к жене:— Мама, пойди и приведи этого дрянного мальчишку за шиворот. А то он застрял там со своим приятелем.Грациелла всплеснула руками и снова направилась к окну.— Альфредо, я в третий раз спрашиваю, ты собираешься обедать?..Под окном с букетом цветов стоял Майкл. Грациелла выбежала на улицу и кинулась к сыну. Разбросав цветы, она стала целовать и обнимать его, а затем расплакалась от счастья. Наконец они вернулись в дом рука об руку и сели за стол. Майкл занял свое обычное место возле матери, которая прочитала перед обедом короткую молитву.Казалось, все забыли о том, каким был их последний обед. Все пребывали в великолепном настроении, шутили и смеялись. Майкл загорел, окреп и ел с аппетитом. Мать подшучивала над его длинными волосами, которые делали его похожим на американского хиппи, но радовалась тому, что снова видит его таким, как прежде.Она подумала о том, что Майкл все же отличается от братьев фигурой, ростом и прекрасными внешними данными. По сравнению с ним остальные мальчики казались мелкими и слишком смуглыми. Заразительный смех старшего брата заставил младших избавиться от стеснения.Грациелла не спускала с Майкла восхищенных глаз, потом сжала руку мужа в своей и прошептала:— Ты обещал мне, что он вернется, и он вернулся. Как будто всегда был здесь, с нами… Я люблю тебя, я так тебя люблю…Майкл лежал на кровати в своей комнате, заложив руки за голову. Дома ему было спокойно, он чувствовал себя защищенным, как ребенок в материнской утробе. Майкл плотнее завернулся в простыню и стал вспоминать события прошедшего года. Все было в каком-то тумане, он не мог точно сказать, когда, где и с кем спал… и вдруг отчетливо вспомнил Софию. Он закрыл глаза и вызвал в памяти ее лицо, вспомнил их по-детски трогательную близость ночью во фруктовом саду и свои пустые обещания. Он вспомнил медальон на золотой цепочке и то, как она нашла его после того, как он выбросил его из машины. Он обещал ей писать — и не писал, обещал вернуться — и не вернулся… И чем больше он думал о Софии, тем сильнее ему хотелось узнать, что с ней, ждала ли она его. Он заснул с мыслью об этой девушке и проснулся с той же мыслью.На следующее утро Майкл почти изменил свое решение и захотел остаться дома, но отец, который вызвал его к себе в кабинет, даже слушать об этом не стал. Дон Лучано хотел, чтобы сын полностью обрел уверенность в себе, и поэтому предложил ему взять с собой книги, позаниматься в ближайшие несколько недель и подумать об экзаменах в какой-нибудь другой колледж. Предложение отца показалось Майклу разумным, и он согласился; в конце концов, он сам попросил об отсрочке.Перед отъездом Майкл выразил желание встретиться со старыми приятелями, просто поговорить, выпить кофе. Лучано покачал головой и сказал, что будет лучше, если он отправится прямиком в горы. Майкл решил, что отец не доверяет ему, и вспыхнул от досады.— Это совсем не то, что ты думаешь, Майкл. Я верю, ты не поддашься искушению вновь. Но понимаешь, те люди, которые хотели убить тебя, могут попытаться сделать это снова. Они опять попробуют одолеть меня через тебя, потому что у меня есть то, что им нужно.Майкл не стал больше задавать вопросы, поцеловал отца и пошел попрощаться с матерью.Этторе Каллеа вел машину дона по улицам города. Когда они проезжали мимо кафе, Майкл попросил его остановиться всего на две минуты, чтобы узнать, работает ли здесь по-прежнему та девушка, с которой он был когда-то знаком. Он обещал, что даже не войдет, а только заглянет внутрь через стекло. Каллеа согласился остановиться при условии, что Майкл останется ждать его в машине, пока он сходит и все разузнает.Каллеа отсутствовал всего минуту. Он сел за руль, и через миг машина сорвалась с места.— Там ее нет. Она уехала около года назад. А теперь вот мы тоже уезжаем.Майкл расстроился, а Каллеа рассмеялся и сказал, что он похож на влюбленного цыпленка.— Таким я и был год назад, — горько усмехнулся Майкл. — А мы можем проехать мимо ее дома? Я не выйду из машины, обещаю, просто посмотрю, живет ли она еще здесь. Тогда, может быть, я бы смог написать ей? Сделай это для меня, пожалуйста.Они долго крутились по узким улочкам ее квартала и наконец остановились у дома. Фасад был в строительных лесах, дом ремонтировали.— Похоже, отсюда всех выселили, — пожал плечами Каллеа. — Ну что, поедем?Майкл закрыл окно и неохотно согласился. Они продолжили свой путь, но черный «мерседес» дона не остался в городе незамеченным, а одного взгляда на Майкла было достаточно, чтобы узнать в нем сына Лучано. Стало очевидно: ни о каком погибающем наркомане не могло быть и речи. Сын дона Лучано был жив и в добром здравии.Дом, в котором жила София, был куплен братьями Борсалино, равно как и весь прилегающий квартал. Под прикрытием строительных работ они организовали здесь лабораторию по очистке героина. Именно они устроили передачу наркотика Майклу в аэропорту, а также по приказу Кароллы вывезли Каватайо из города.Однако братья Борсалино сделали неправильные выводы из того, что встретили Майкла у дома. Они решили, что с ним в машине был Роберто Лучано и что тот выяснил, кто виновен в покушении на убийство сына, и теперь жаждет возмездия. Братья Борсалино опасались кары не только Лучано, но и Кароллы, потому что сделали работу нечисто и оставили следы. К тому же им не хотелось терять долю от прибыли в деле Кароллы, с которым их связывали партнерские отношения. Они боялись, что Каролла расторгнет сделку, коль скоро Майкл Лучано остался жив.Майкл продолжал свои физические упражнения и, кроме того, часами сидел, запершись в своей комнате, над учебниками. Его по-прежнему круглосуточно охраняли четыре человека, но они обленились и утратили бдительность. Впрочем, за все это время в домик не наведался ни один человек, помимо Каллеа и Роберто Лучано.Когда на дороге появился черный «мерседес», никто из охраны не забеспокоился. Каллеа постоянно носил шляпу, и постовой на дороге, заметив в машине одного человека в знакомой шляпе, особенно не всматриваясь, приветственно помахал ему рукой.На следующее утро Роберто Лучано не мог дозвониться до Этторе Каллеа. Тогда он связался с гаражом и выяснил, что Каллеа взял «мерседес» накануне вечером и до сих пор не вернул. Каллеа мог взять машину до утра, но никогда раньше не делал этого, если знал, что она может понадобиться Лучано. Более того, утром Лучано ждал его самого на вилле.Лучано отправил человека на квартиру Каллеа, чтобы выяснить, в чем дело, и решил отложить намеченную заранее встречу и заняться бумагами, пока не получит сведений о нем.К двенадцати часам дня Каллеа так и не смогли разыскать, и Лучано заподозрил недоброе. У него мелькнула мысль о Майкле, но быстро связаться с пастушьим домиком было невозможно: следовало позвонить в ближайшую деревню и оставить там сообщение для Майкла. В два часа дня Лучано уже мчался с двумя вооруженными людьми в горы, прихватив с собой «люгер».Ему казалось, что они едут целую вечность. Поравнявшись с постом на подъезде к домику, расположенным высоко над обочиной дороги, Лучано удивился, что никто не вышел ему навстречу, и навел бинокль на то место, где должен был прятаться охранник. Установив резкость, он крикнул шоферу, чтобы тот ехал быстрее: сердце сжалось у него в груди при виде посиневшего лица охранника с остекленевшими глазами.Машину кидало из стороны в сторону на ухабистой дороге. Издалека было видно, что из трубы на крыше домика идет дым, но у ворот отсутствовала стража. «Мерседес» ворвался во двор и резко затормозил у двери.Двое людей выскочили из машины первыми и, взяв оружие на изготовку, прикрыли Лучано своими телами, как живым щитом. Он оттолкнул их и бросился к двери, которая оказалась приоткрытой. Выхватив пистолет, Роберто толкнул ее плечом и громко позвал сына. Ответом ему стало эхо его собственного голоса.Лучано остановился в дверях комнаты Майкла, у него подкашивались ноги. Один из телохранителей попытался войти в комнату, чтобы осмотреть ее, но Лучано удержал его.— Подождите, — прошептал он. Они молча смотрели, как босс вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.Майкл лежал на кровати лицом вниз, схватившись окостеневшей рукой за спинку. Из вены у него торчала игла. Лучано перевернул сына, лицо Майкла было неузнаваемым: сломанный нос, ссадины, вылезшие из орбит глаза. Он боролся до последнего дыхания, о чем свидетельствовали кровоподтеки на теле и сломанные ногти на руках.Дон Роберто взял сына на руки, вынес его из дома и сел с ним вместе сзади. Проезжая мимо изуродованного, изрешеченного пулями тела Этторе Каллеа, брошенного убийцами у ворот, Лучано велел избавиться от него. Не важно, что с ним сделали, но Каллеа предал свою семью.* * *Синьор Манисколо приложил все свое мастерство, чтобы привести в порядок лицо Майкла и восстановить раздробленный нос, но его усилия оказались тщетными. Только светлые волосы, ниспадающие на плечи и придающие ему сходство с ангелом, остались прежними. Манисколо вымыл их и причесал так, чтобы как можно сильнее скрыть лицо. Он был бессилен вернуть красавцу Майклу его прежний облик, то, каким его знали родные и друзья.Гроб с телом Майкла поставили в холле. Братья один за другим подходили к нему и прощались, смахивая с ресниц слезы. Фредерико не смог пересилить себя и подойти близко: при виде сложенных на груди рук покойника с ним едва не случилась истерика.Грациелла, которая находилась в состоянии шока с той минуты, как ей сообщили о смерти сына, увидев его в гробу, растерянно улыбнулась. Должно быть, произошла какая-то чудовищная ошибка, это не ее сын. Роберто постарался успокоить и утешить ее, говоря, что в ее памяти Майкл останется таким, каким она видела его в последний раз: с радостной улыбкой на лице и охапкой цветов в руках.Роберто не был готов к неожиданному выпаду со стороны жены: она вдруг стала кричать на него и обвинять в том, что он отправил Майкла назад в горы.— А теперь ты можешь вернуть мне его? Можешь?Ее надтреснутый голос полоснул его по сердцу, как острый нож, разбередил и без того кровоточащую рану. Он выпрямился и словно окаменел, будучи не в силах даже обнять жену, которая так нуждалась в его поддержке. Смерть сына выбила почву из-под ног у него самого.Одному охраннику, Дженнаро Баранца, удалось выжить. У его палаты в больнице круглосуточно стоял вооруженный пост. Бандиты выпустили в него целую обойму и бросили на верную погибель, но он чудом уцелел и теперь балансировал на хрупкой грани жизни и смерти. Лучано поспешил к нему в больницу, когда ему сообщили, что Дженнаро может не дожить до утра. Голова бедняги была полностью забинтована, но он понимал, что дон Роберто рядом. Из его груди вырывалось хриплое дыхание.— Это были американцы… americani.Лучано приказал своим людям позаботиться о Дженнаро, который так и не назвал долгожданного имени — Пол Каролла.Спустя несколько недель, когда Дженнаро, опровергнув неутешительные прогнозы врачей, резко пошел на поправку, его вывезли из госпиталя среди ночи. Лучано поселил его в безопасном месте под надежной охраной и, дождавшись, пока он окрепнет, стал показывать ему фотографии. Пересмотрев их с сотню, Дженнаро наконец узнал одного из убийц. Его выследили и обнаружили в Чикаго, где под пытками он назвал еще двоих соучастников и признался, что их нанял Ленни Каватайо. Он клялся, что Пол Каролла не имеет к этому делу никакого отношения. Этих троих убрали тихо и незаметно, так что никто не мог потом отыскать их тела. Лучано отчаялся найти Ленни Каватайо, которого упустил так бездарно и важная роль которого в убийстве Майкла теперь была столь очевидна. Каватайо работал на Кароллу, и Лучано решил, что, коль скоро ни единого следа он не оставил, Каролла, вероятно, убрал его, чтобы не иметь опасного свидетеля. Лучано не мог избавиться от ощущения, что его собственную жизнь отняли вместе с жизнью сына.Похороны были невероятно роскошными. Майклу воздавали почести, приличествующие сыну могущественного дона. Траурная процессия насчитывала сотни человек, венки и корзины с цветами везли на двух грузовиках.Братья Майкла окружили мать, защищая ее от напирающей толпы, в то время как отец принимал соболезнования друзей и близких. Его глаза закрывали темные очки, лицо словно окаменело. Казалось, тяжелая потеря вовсе не волновала его душу: он не проронил ни слезы, даже когда открыли гроб.В Италии только самые бедные люди хоронили своих усопших в земле. В могиле есть идея конечности, безысходности, поэтому кладбища в основном состояли из фамильных мраморных склепов. Роскошно украшенные, они напоминали маленькие домики с решетчатыми воротами, как правило чугунными. Кованые узоры — листья, цветы и витые стебли, обычно позолоченные, — делали усыпальницы похожими на райский сад.Склеп Лучано выделялся своими размерами и богатством внешнего и внутреннего убранства. Он был предназначен для всей семьи: в свое время каждый из них, как и Майкл, найдет здесь последнее пристанище: гроб с его телом положат на стеллаж и опечатают.Роберто стоял в стороне от остальных и при тусклом свете чугунного фонаря, отбрасывающего причудливые тени на стены, оглядывал корзины с цветами и венки, сплошь покрывающие пол в мавзолее и землю вокруг него, словно толстый ковер. Один венок отстоял от других, и Роберто наклонился, чтобы прочесть карточку на нем. Венок был от Пола Кароллы. Лучано в ярости разорвал его на мелкие клочки и разбросал цветы по полу. Он пришел, чтобы оплакать сына, а теперь его душила ненависть к человеку, который убил Майкла и не устыдился прислать венок на похороны. Вместо молитв его губы шептали проклятия, когда колеблющийся свет фонаря выхватывал из полумрака фотографию сына. Даже вид изуродованного лица Майкла не заставил его прослезиться; жажда мести, которая захватила Роберто, приводила в ужас его семью. Напрасно он зашел сюда один, так он может стать легкой добычей для убийц. Роберто поспешно вышел наружу, оглядываясь, чтобы сзади никто не смог подкрасться незаметно. Если на него нападут, то его дети и жена останутся беззащитными.Его единственным желанием, маниакальной идеей стало уничтожение Пола Кароллы. Он хотел бы расправиться с ним собственноручно, свернуть ему шею, как курице, но этот акт насилия имел бы катастрофические последствия. В первую очередь он должен защитить свою семью и для этого прибегнуть к кодексу чести, принятому в Организации. Он потребует восстановить справедливость, и доны не посмеют отказать ему. А если Каролла будет приговорен к смерти по закону, Лучано нечего бояться мести, опасаться за свою семью.Каролла знал это единственное уязвимое место Лучано — страх за своих родственников. Лучано следовало попросту пристрелить его в дверях ресторана на Манхэттене, но он не стал этого делать, зная, что может подвергнуть своих близких опасности. Он решил ждать, и это привело его сына к гибели.Разрываясь между любовью к оставшимся в живых сыновьям и жаждой отомстить за Майкла, Лучано пришел к выводу, что поступил правильно. Он всегда будет ощущать вину, нести ее тяжесть в одиночестве, потому что не сможет ни единой живой душе признаться в том, как сильно любил и как боялся потерять… Да, боялся.Глава 8София решила не надевать в дорогу новое платье, посчитав, что она произведет лучшее впечатление на Майкла или его родственников, если переоденется перед самой встречей и будет выглядеть аккуратно и респектабельно. Она купила фибровый чемодан и билет, после чего от ее скудных средств почти ничего не осталось — разве только на то, чтобы снять номер в отеле на одну ночь.София ждала этого дня с самого рождения ребенка. Рано утром, около пяти часов, монахини собирались к мессе. Окна в детских спальнях были еще зашторены. Она поставила чемодан на пол возле колыбельки спящего сына и ласково погладила его по щеке. Мальчик открыл глаза. Тогда София взяла его на руки и крепко прижала к груди. Последние несколько месяцев ей приходилось много работать, и она редко видела сына.— Т-ш-ш, тихо, мой сладкий, все хорошо… Это я, твоя мама… Т-ш-ш…Малыш зевнул и уткнулся ей в шею, тихонько посапывая. Боясь разбудить остальных детей, София положила его обратно в кроватку. Он тут же начал кричать.В дверях появилась сестра и, уперев руки в бока, нахмурилась. София сняла с шеи золотое сердечко и потрясла им перед лицом малыша. Она часто играла с ним так, наблюдая за тем, как мальчуган старается поймать медальон пухлыми ручками. Обычно он успокаивался после игры, ритмичные движения золотого сердечка навевали на него сон.София дождалась, пока сын заснет, и хотела было надеть медальон на шею, но передумала и надела его на сына.Когда она на цыпочках выходила из спальни, снова появилась сестра. Она критически оглядела ее чемодан и бросила укоризненный взгляд в сторону кроватки. Как часто она бывала свидетельницей подобных прощаний… Странно, от этой хорошей девочки она такого не ожидала.— Я вернусь через несколько дней. Вы ведь позаботитесь о моем сыне?— Вы знаете правила, — поджала губы сестра. — Спустя три месяца его отдадут на воспитание, как остальных.София изо всех сил сжала ручку своего дешевого чемоданчика, чтобы не наброситься на сестру.— Он не такой, как остальные. Он мой сын, — горделиво выпрямившись, возразила София. — Я возвращусь, можете не сомневаться. Мне нужно ненадолго съездить в Палермо по делу.— И все же вам придется подписать бумаги, это общее правило.— Я знаю, — отозвалась София. — Я уже подписала их, сестра Матильда. Если вам нравится попусту переводить бумагу, пожалуйста! Я вернусь за своим сыном. — С этими словами она вышла.До поезда у нее оставалось много времени, и она сидела на платформе, греясь на солнышке. На душе у нее было легко и спокойно от сознания того, что она поступает правильно.Однако по мере того, как поезд подходил к Палермо, ее уверенность сменилась гневом. Она стала нервно теребить юбку, не зная, чем занять руки. Что, если они откажутся принять ее или Майкл не захочет признать своего ребенка?Сомнения не покинули ее, когда она сошла с поезда и сняла номер в дешевом отеле, где приняла душ и переоделась. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, она еще больше расстроилась: платье немодное, туфли из грубой кожи, да и сама она какая-то худая…— Это потому, что я работала как проклятая, — оправдала она саму себя и тщательно причесалась. Тяжелые густые волосы волнами легли ей на плечи, и даже при своем самокритическом настроении ей пришлось признать, что они красивы. Она вплела в них ленту и подмигнула своему отражению. Правда, туфли не перестали раздражать ее, но общий вид оказался вполне удовлетворительным.София долго прождала автобус, который высадил ее в полумиле от виллы «Ривера». Она спускалась по склону холма к дому, лежащему в долине и купающемуся в золотистых лучах солнца. Ее самоуверенность таяла с каждым шагом, и она повторяла про себя заранее приготовленную речь, пока шла вдоль высокой кирпичной стены. Подойдя к чугунным решетчатым воротам, она облизнула пересохшие от волнения губы. Как долго она ждала этой минуты! Последние несколько метров она преодолела почти бегом.София позвонила, и за воротами появился охранник. Он молча уставился на нее сквозь решетку.— Buon giorno![31] Меня зовут София Висконти, и я давняя знакомая Майкла Лучано. Я хотела бы поговорить с ним по частному делу.Охранник пришел в замешательство. Она издевается над ним или просто сумасшедшая? Однако добродушное лицо девушки и та трогательная решимость, с которой она упрямо поджала губы, заставили его ответить ей ласково:— Иди домой, девочка. Иди.— Я не тронусь с места до тех пор, пока не поговорю с ним или с его отцом, — заявила София. Это была вторая часть ее заранее приготовленной речи.— Ты что, газет не читаешь? Уходи отсюда немедленно. Убирайся. Надо же иметь хоть каплю совести!К воротам вышел второй охранник и сделал ей знак удалиться, но София твердо возразила:— Я не уйду, пока не повидаюсь с Майклом Лучано. Я проделала долгий путь, чтобы поговорить с ним. Пожалуйста, это очень важно.Охранники переглянулись между собой, а затем подошли ближе к Софии. Она вцепилась обеими руками в решетку ворот, демонстрируя намерение любой ценой добиться своего.— Откуда ты приехала?— Из Чефалу. Пожалуйста, пустите меня.Тогда один из стражей отступил на шаг назад и ткнул в сторону венка, украшенного траурной лентой, который висел на другой створке ворот. София только теперь заметила его.— Майкл Лучано умер три недели назад. Семья в трауре. Так что я вынужден снова попросить тебя уйти. Пожалуйста, иди домой. Тебя никто не должен здесь видеть.София несколько мгновений смотрела на охранника, не постигая смысла его слов. Мужчины развернулись и направились к сторожке, когда София вдруг закричала им вслед: «Нет, этого не может быть!» Охранники потеряли терпение, вышли за ворота и с большим трудом отцепили ее руки от решетки. Она боролась с ними, как дикая кошка, царапалась и вырывалась, но им удалось справиться с ней и оттащить от дома на большое расстояние. Охранники опасались, что ее крики потревожат покой скорбящей семьи.Они не успокоились, пока не отвели ее далеко в долину и не убедились в том, что отсюда ее в доме не услышат. София не унималась и пыталась освободиться. Она кусалась и била их кулаками до тех пор, пока один из мужчин не залепил ей пощечину. Она отлетела в сторону и упала на землю.— Вставай, мы не причиним тебе зла, — сказал другой, поднимая ее сумочку. — На, возьми… А теперь уходи отсюда по-хорошему.София просидела посреди дороги больше часа, будучи не в силах шевельнуться. Когда она наконец встала, мужчины с облегчением вздохнули. Отряхнув платье, она взяла свою сумочку и медленно направилась к автобусной остановке. Однако когда появился автобус, у нее не хватило сил даже на то, чтобы поднять руку и остановить его. Она не знала, сколько часов провела здесь, а когда решила все же двинуться в город пешком, уже давно наступили сумерки. В голове у нее плыл туман, мысли путались.Она не слышала, как из-за поворота вывернула машина, и уж тем более не хотела идти впереди нее по дороге. Возможно, она собиралась попросить водителя подвезти ее, но потом не могла вспомнить ничего. Очнулась она на кровати в прохладной темной комнате. Пожилая женщина с ласковыми руками положила ей на лоб мокрое полотенце:— Не бойся, все позади. Случилась авария, но теперь ты в порядке. Сейчас приедет доктор и осмотрит тебя.София устало закрыла глаза, даже не поинтересовавшись, где она находится. Вскоре появился доктор и осмотрел ее. У нее было легкое сотрясение мозга и глубокая ссадина на виске, но кости оказались целыми. Он предложил вызвать «скорую помощь» и отвезти девушку в больницу, но Грациелла настояла на том, чтобы она осталась здесь, в доме, где о ней смогут позаботиться.Когда доктор ушел, София снова почувствовала прикосновение ласковых рук и открыла глаза.— Ну, как ты себя чувствуешь? Получше?София слабо улыбнулась, губы у нее задрожали, а из глаз хлынули слезы.— Как тебя зовут, маленький воробышек?— Со-фия…— Так вот, София, мы тебя вылечим, и нечего плакать. У тебя есть кто-нибудь, кому я могу позвонить? Кто-нибудь будет беспокоиться о тебе?— У меня никого нет… Я только утром приехала сюда.Грациелла как следует укрыла ее и ободряюще пожала ей руку.— Доктор дал тебе успокоительное, и ты сейчас заснешь. Мы продолжим наш разговор, когда ты отдохнешь.София с улыбкой поблагодарила женщину, чувствуя, что мысли у нее путаются, а глаза неудержимо слипаются. Она пробормотала что-то, что Грациелла не смогла разобрать, и погрузилась в глубокий сон.Мальчики каждый по-своему переживали утрату старшего брата, которого им всегда ставили в пример. Майкл, любимец отца, с детских лет был похож на златокудрого ангела, а сейчас, наверное, стал им и невидимо парит у них над головой, недосягаемый после смерти, как и прежде, в жизни.Фредерико разбил гитару Майкла и сжег ее в тщетной попытке обратить на себя внимание родителей. Это был жест отчаяния, безмолвный крик души: «Я здесь, посмотрите на меня! Я живой!» Однако все его игнорировали. Константино начал пить в одиночестве, запершись в своей комнате. Он тоже искал помощи и сочувствия, но никто не заметил, что он стал говорить запинаясь и шататься при ходьбе. Альфредо носился на машине как безумный, а теперь еще вылетел на тротуар и чуть не задавил девушку.Общим знаменателем в их жизни был Майкл. Неожиданно под крышей их дома оказался еще один человек, связанный с Майклом теснейшими узами. Правда, ни одна живая душа об этом даже не догадывалась. Грациелла первая вышла из шокового состояния и стала возвращаться к жизни. Ухаживая за Софией, она разрушила непроницаемую стену молчания, которой сама отгородилась от семьи после похорон Майкла.Альфредо в тревоге поднял глаза на мать, спускавшуюся по лестнице со второго этажа с кувшином воды в руках.— Она в порядке. У нее ссадина на виске и легкое сотрясение, но доктор сказал, что все обойдется. Это хороший урок для тебя — ты всегда ездишь слишком быстро. Отныне, может быть, станешь осторожнее.Впервые после похорон Майкла мать заговорила, и даже простое назидание в ее устах сын воспринял с радостью.Он поднялся наверх, приоткрыл дверь и посмотрел на спящую Софию. Убедившись в том, что его никто не видит, он крадучись подошел ближе к постели, чтобы лучше разглядеть ее. София положила руку под голову, склоненную набок, и слегка приоткрыла рот. Ее детское лицо казалось таким умиротворенным и в то же время беззащитным, что Альфредо внезапно ощутил острую потребность уберечь ее от всех жизненных тревог и невзгод. Он склонился над ней и отпрыгнул в сторону, когда в комнату вошла Грациелла.— Уходи отсюда немедленно! Дай бедной девочке выспаться, — прошептала она.— Разве она не красавица?!— Я видела и поупитаннее, а эта худая, как скелет… А теперь оставь ее и меня в покое. Я побуду с ней.Грациелла поставила стул возле кровати Софии и уселась на него. Ей не хотелось, чтобы девушка проснулась и перепугалась, обнаружив, что находится в чужом доме.Альфредо постучал в дверь кабинета отца и вошел. Роберто даже не взглянул на него, погруженный в свои бумаги.— Ты слышал, что я сбил девушку? Все, слава богу, обошлось, и теперь мама сидит с ней.— Альфредо, я очень занят, и если у тебя нет ко мне ничего важного и безотлагательного, то не мешай мне. Пора и тебе заняться делом, вместо того чтобы гонять на машине и сбивать людей почти у порога собственного дома.Альфредо тихонько притворил за собой дверь. После смерти Майкла с отцом стало совершенно невозможно разговаривать; он был не в состоянии найти общий язык ни с кем из своих близких. Альфредо знал, что с тех пор мать и отец спят в разных комнатах, и это огорчало его, как и братьев.Сыновья отчаялись вызвать отца на разговор. Говорили, что он замкнулся от горя и что это со временем пройдет, но в это верилось с трудом. Покуда Лучано не мог направить свою ненависть на конкретную цель — то есть на Пола Кароллу — и отомстить за смерть сына, он боялся, что если уступит и поддастся своему горю, то не сможет потом снова собраться с духом. Жизнь превратилась для него в кошмарный сон, и единственным способом не лишиться рассудка в такой ситуации он считал отказ от всяческих контактов с семьей.Грациелла всю ночь провела у постели Софии и даже не пыталась поговорить с мужем. Она слышала его тяжелые неторопливые шаги по лестнице и знала, что он, как обычно, идет в комнату Майкла. Ей следовало бы пойти за ним.В глазах у Роберто застыла мука. Он был не в силах взглянуть на жену и отводил их, как побитая собака. Он болезненно поморщился и глухо вымолвил надтреснутым голосом:— Мама, они забрали моего мальчика…Грациелла не могла видеть мужа в таком состоянии, сердце разрывалось у нее в груди. Те жестокие обвинения, которые она бросила ему в лицо, потеряли смысл; любовь и сострадание переполняли ее душу. Она обняла его, прижала к себе, и наконец ожило его окаменевшее от горя сердце.Константино слышал через стенку, как плакал отец, и спрятал голову под подушку, чтобы не слышать этих звуков. Фредерико, который был во дворе неподалеку от открытого окна в комнате Майкла, убежал в сад, заткнув уши руками.Альфредо, дрожа от волнения, поставил поднос с завтраком на постель Софии. Она прикрыла грудь одеялом и села, испуганно озираясь по сторонам и не понимая, откуда раздаются такие ужасные звуки: плач мужчины и разбудил ее.— Все в порядке… все в порядке, — поспешил успокоить ее Альфредо, присаживаясь на край постели. — Это… это мой отец.Он провел рукой по лбу, растерявшись окончательно и не зная, что делать — то ли извиняться, то ли попытаться объяснить, в чем дело.— Мой брат, его звали Майкл… — начал он и сбился, устыдившись слез, которые выступили у него на глазах. — Мой брат умер три недели назад и…София не верила своим ушам. Она не сводила с юноши изумленного и одновременно испуганного взгляда. В голове у нее царил полный сумбур, и было трудно собраться с мыслями.— Это… это дом Майкла Лучано?— Он мой брат. — Альфредо подошел к окну и открыл ставни, после чего добавил, не оборачиваясь к ней: — Майкл был необычным человеком, самым умным из нас. И не было на свете такой вещи, которой он не мог сделать. Когда он уехал в Америку… я обрадовался, потому что отец наконец заметил меня.Он повернулся к Софии. На глазах у него заблестели слезы обиды, юное лицо казалось совсем детским.— Извините, я не знаю, почему я вам все это рассказываю. Возможно, потому, что мой отец теперь и вовсе позабыл о нашем существовании.София молча протянула к нему руки и по-матерински заключила в объятия. Было странно утешать брата Майкла, ее собственное горе показалось ничтожным по сравнению с его тоской. В тот момент, когда Альфредо приник к груди Софии, дверь отворилась и на пороге возник Константино. От неожиданности он попятился и жестом подозвал брата.— Ты слышал папу? — спросил он шепотом.Альфредо кивнул, а София смутилась и решила представиться.— Меня зовут София, — сказала она тихим и хрипловатым голосом. Оба брата обернулись к ней. — София Висконти…— Я — Альфредо Лучано, — с улыбкой поклонился он. — А это мой старший брат Константино.В ту же секунду в комнату ворвался Фредерико, которому не терпелось узнать, что здесь происходит. Альфредо удержал его за плечо.— А это самый младший Лучано, толстячок Фредерико.Трое смуглых, темноволосых и черноглазых юношей улыбались ей с порога. Никто из них внешне не имел ничего общего с погибшим Майклом.София провела на вилле неделю, но так и не увидела Роберто Лучано. В конце недели дон отправился в Нью-Йорк по делам, наказав Константино сделать так, чтобы к его возвращению Софии в доме уже не было. Ей нужно заплатить за моральный ущерб и выпроводить поскорее, потому что посторонним на вилле делать нечего, особенно теперь.Грациелла хотела оставить девушку еще ненадолго, поскольку она не совсем оправилась, но сын твердо решил выполнить приказание отца. Он извинился перед Софией и предложил прислать к ней доктора в отель, если она все еще нуждается в медицинской помощи. София сердечно поблагодарила его и всю семью за гостеприимство, понимая, что не может дольше злоупотреблять им. Она знала, что дон в отъезде, но никому другому открыть причину своей поездки в Палермо не могла. Если она и станет с кем-то говорить о своем ребенке, то только с отцом Майкла.Она молча сидела на переднем сиденье автомобиля. Альфредо вез ее в отель. Узнав сына дона Лучано, хозяин отеля сбился с ног и не знал, как услужить. Он настаивал на том, чтобы София заняла лучший номер.Альфредо задержался всего на несколько минут, чтобы снова поблагодарить за понимание и извиниться за то, что по его вине произошел этот досадный несчастный случай. Если ей что-нибудь понадобится, она может в любое время позвонить на виллу… София с трудом нашлась что ответить: она была смущена и прикидывала, сколько стоит ее новый номер. Когда Альфредо уехал, она первым делом направилась к хозяину, который встретил ее заискивающей улыбкой. София взволнованно справилась о цене за номер, но оказалось, что Лучано полностью оплатили ее пребывание в гостинице до конца месяца. Хозяин протянул ей пакет, который оставил для нее Альфредо. Раскрыв его у себя в номере, София обнаружила внутри маленькую золотую брошь с бриллиантом.После полудня она спустилась вниз. Хозяин учтиво поклонился ей и спросил, может ли чем-нибудь быть полезен. София растерялась и покачала головой. Она давно не ела, но почему-то не ощущала голода.— Вы не позволите мне переселиться в старый номер и получить разницу?Хозяин тяжело вздохнул и полез в конторскую книгу. София смущенно кашлянула и добавила:— И еще я хотела бы узнать, не нужна ли вам помощь? Я ищу работу.— Какую работу? — улыбнулся хозяин, барабаня пальцами по конторке.— Я могу убирать, стелить постели, делать все, что угодно.— Лучано присматривают за тобой, да? — спросил он, перегибаясь через стойку и приподнимая ее голову за подбородок.— Да, присматривают, — ответила она, отступая назад.Девушка показалась ему привлекательной, правда, несколько худощавой на его вкус. Однако ее не стыдно было поставить за стойку. К тому же всегда лучше поддерживать хорошие отношения с Лучано, нежели ссориться с ними. И все же интересно, какая связь между ними и этой девушкой?Склеп Майкла Лучано по-прежнему был убран живыми свежими цветами, которые служители меняли ежедневно. София стояла возле закрытых ворот с букетиком полевых цветов в руках и тщетно пыталась заглянуть внутрь через решетку. Пожилой служитель окликнул ее и махнул рукой, делая знак удалиться. София не двинулась с места, тогда он подошел к ней.— Пожалуйста, пустите меня. Дайте мне посмотреть на него, — обратила она к нему заплаканное лицо.Горькие слезы девушки тронули старика. Он огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, открыл ворота мавзолея и впустил Софию. Предупредив, что в ее распоряжении всего несколько минут, он остался на страже снаружи. Но время шло, а она не выходила.София не ожидала увидеть фотографию Майкла. Красивое лицо возлюбленного, его лучистая улыбка разрывали ей сердце. Горе навалилось на ее хрупкие плечи с новой силой, раздавило ее. Служитель нашел ее на коленях перед гробом. Девушка прижалась лбом к белому мрамору пола, в лице у нее не было ни кровинки. София не могла подняться; он протянул к ней руки и поставил на ноги. Ее душили слезы; прежде чем разрыдаться, она успела тихо вымолвить:— Я любила его, я любила его…Старик отвел Софию в отель. Он уложил ее в постель и приготовил крепкий чай. Ее лицо постепенно обрело нормальный цвет, но в глазах застыла тоска, от которой нет избавления. Она почти ничего не говорила, а он не задавал вопросов.Когда София поблагодарила его и открыла кошелек, чтобы заплатить, старик отказался.Хозяин гостиницы сообщил ей, что она может занять свой прежний номер.— Ты будешь помогать мне за стойкой и стелить постели по утрам.София кивнула, процедила «спасибо» и поспешила к себе в комнату. Она захлопнула за собой дверь, не понимая, что рассердило ее. Швырнув ключ от двери на кровать, она стала бродить из угла в угол по комнате. Похоже, она упустила свой шанс. Почему она не рассказала правду, пока была на вилле, в доме Майкла? Почему не попросила разрешения поговорить с его отцом? Как они теперь отнесутся к ее словам? А если они решат, что она лжет про ребенка, про сына Майкла? София остановилась посреди комнаты и внезапно бросилась к ящику, где лежала брошь. Она сжала ее в ладони и нахмурилась. Семья Лучано должна ей гораздо больше, и она намерена получить свое.Всю ночь она ворочалась с боку на бок, вспоминая неделю, проведенную на вилле. Грациелла была так добра к ней, проявила столько понимания и участия. Почему она не призналась ей? Ведь ее малыш тоже Лучано, хотя и незаконнорожденный. Сомнения терзали ее сердце: а сама она на их месте поверила бы такому рассказу девушки, подобранной на дороге? Той, которая оказалась в их доме и своими глазами увидела, в какой роскоши они живут?К утру София приняла решение. В ее распоряжении три месяца, прежде чем ребенка отдадут на воспитание. Она поговорит с доном Роберто, и если они не поверят ей, то поедет в Чефалу и привезет им сына.С того дня она начала работать в отеле: стирала, гладила, убирала номера и стелила постели. Хозяину понравилась ее старательность, и он позволил ей по два часа в день проводить в холле за конторкой. Здесь София протирала отделения для бумаг, чистила ключи и до блеска драила стойку.Над дверью звякнул колокольчик, и София подняла глаза на вошедшего. Константино покраснел от смущения.— Вы получили подарок от моей матери?Он нервно теребил узел галстука, чувствуя себя неловко в холле дешевой гостиницы, куда ему вообще не следовало заходить.— Я собиралась написать вашей маме. Извините. Надеюсь, она не сочтет меня грубой и неблагодарной.— Конечно нет… Вы потеряли ключ от номера?— Нет, я здесь работаю, — смущенно улыбнулась она.— Понятно. Я не знал. Альфредо сказал, что вы тут остановились. — Он заметил хозяина, который появился в холле, и кивнул ей на прощание. — Хорошо, я не буду отвлекать вас от работы. Buona sera[32], София!Она видела, как он вышел и направился к своей «альфа-ромео». На память ей пришла их с Майклом поездка в машине. Хозяин тоже видел отъезжающий автомобиль и бросил косой взгляд в ее сторону, после чего облокотился на стойку.— Это старший сын дона. Теперь он унаследует все состояние отца… Если тебе захочется отдохнуть или пойти поразвлечься, только скажи, ладно? Лучано — большие люди, и я всегда готов оказать им услугу, поняла меня? В любое время…Толстый лысый хозяин отеля внушал Софии отвращение. Она невольно напрягалась всем телом, когда он подходил к ней. И теперь, когда он протянул руку, чтобы взять ее за подбородок, она попятилась.— Не смейте прикасаться ко мне, понятно? Никогда.Он отшатнулся, словно получил пощечину, и молча скрылся в своем кабинете. София усмехнулась; похоже, он будет опасаться ее до тех пор, пока очевидна ее связь с Лучано. Хозяин безоговорочно выплатил ей разницу за номера и положил приличное жалованье. Если знакомство с этой семьей дает такие преимущества, то что чувствует человек, принадлежащий к ней?Тем же вечером София написала письмо синьоре Лучано, в котором поблагодарила ее за гостеприимство и доброту, а также за подарок. Кроме того, она попросила разрешения навестить ее перед отъездом из Палермо. София больше не видела Константино, но получила от Грациеллы короткую записку, в которой та приглашала ее на чашку чая на следующей неделе.Шли дни, и София раздумывала, как лучше рассказать Грациелле о ребенке. Это приглашение казалось ей прекрасной возможностью осуществить задуманное.София купила белое льняное платье и перчатки. Ее туфли были начищены до блеска, а волосы поддерживала голубая лента. К воротнику она не забыла приколоть золотую брошь.Грациелла прислала за своей гостьей машину, и шофер в форменной фуражке открыл перед ней дверцу. Утопая в мягком кожаном сиденье, София сначала чувствовала себя неловко, но вскоре расслабилась. Охранники, которые некогда оттаскивали ее от ворот, сделали вид, что не узнали ее, когда пропускали машину.Только теперь она увидела виллу во всем ее великолепии. Живописная подъездная аллея, усыпанная гравием, при свете дня поразила ее: вдоль нее тянулись живая изгородь и ряд цветочных клумб. Портик с колоннами, увитыми плющом, и огромная веранда делали виллу похожей на сказочный дворец.Грациелла ждала гостью у дверей. Она улыбнулась и помахала ей, а когда шофер подал Софии руку, помогая выйти, спустилась по лестнице ей навстречу. Грациелла обняла девушку за плечи как старую подругу и повела ее через холл в уютную маленькую гостиную. Она отметила, что София прекрасно выглядит, чем невероятно порадовала ее.Ставни были открыты, окна выходили на веранду, где уже накрыли чайный столик. Здесь приятно веяло прохладой и свежестью, пахло розами. София заметила на столике четыре прибора.Грациелла представила ей Адину, милую расторопную горничную, которая суетилась вокруг стола, подавая пирожные и домашнее печенье, в то время как Грациелла развлекала гостью рассказами о своем саде, о редких растениях, которые разводят здесь садовники. София вежливо и внимательно слушала ее, сложив руки на коленях.— Мой муж сейчас в Нью-Йорке по делам, и мне очень одиноко. Ты представить себе не можешь, как я обрадовалась тому, что ты приняла мое приглашение… А теперь, София, попробуй печенье, которое испекла Адина. Она настоящая мастерица. Не стесняйся, к тому же тебе не мешает немного поправиться. Альфредо?Альфредо вышел из глубины сада и поднялся на веранду. Его лицо и руки были испачканы машинным маслом. Грациелла запретила ему в таком виде даже подходить к ним, а когда он пошел умываться, сообщила Софии, что ее сын без памяти влюблен. Но к сожалению, не в хорошенькую девушку, на которой он мог бы жениться, а в мотоциклы… Руки Грациеллы при этом двигались без остановки: разливали чай, передвигали тарелки со сладостями, открывали сахарницу, раскладывали салфетки.— Buon giorno, mama! Как ваши дела? — Константино поцеловал мать в щеку, а затем коснулся губами руки Софии.— Спасибо, неплохо, — ответила она, смущенно покраснев, и поспешила опустить на колени свои огрубевшие от работы руки.Вскоре к ним присоединился Альфредо, который привел себя в порядок и переоделся. София чувствовала себя непринужденно в кругу этой дружной семьи. Младший, Фредерико, был на диете — ему запретили есть пирожные — и сидел за столом хмурый до тех пор, пока Грациелла не предложила ему шоколадный пудинг. София пребывала в прекрасном расположении духа, ее глаза возбужденно сверкали.И вдруг на совершенно безоблачном небосклоне невесть откуда взялась темная тучка. София не поняла, что произошло. Грациелла казалась такой счастливой в окружении сыновей. Фредерико взгромоздился на ручку ее кресла… Никто не сказал ничего особенного. Внезапно Грациелла переменилась в лице, у нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы. Ее руки, минуту назад такие живые, безвольно опустились. Она даже не сделала попытки вытереть слезы, заструившиеся по щекам.Альфредо отставил в сторону тарелку и помог матери подняться:— Все в порядке, мама. Пойдем. Тебе нужно немного отдохнуть.София услышала тихий плач Грациеллы. Константино аккуратно поставил чашку на стол:— Прошу прощения, но мама редко принимает гостей. Я думаю, она перевозбудилась. Она все еще…— Дело в вашем брате?— Да. Это странно, однако она всегда расстраивается именно за столом. Наверное, потому, что острее ощущает то, что его нет с нами. Когда мы собираемся все вместе, его место пустует. Мама еще очень слаба. Но надеюсь, скоро поправится.Они сидели в полном молчании, глядя в сад. София думала о том, вернется ли Грациелла к столу, или она снова упустила свой шанс.— Надолго ли уехал ваш отец?Константино удивленно посмотрел на нее, не понимая, почему это ее интересует.— Вашей маме будет легче, когда он вернется, — объяснила она.— Не думаю. С тех пор как похоронили брата, они с трудом общаются друг с другом, — ответил Константино. София заметила, что он никогда не называет Майкла по имени. Константино вновь устремил взгляд в глубину сада.— Вам, должно быть, тоже нелегко, — сказала она.— Да… — Он нервно стучал ногой о пол. — Раньше я был вторым сыном… Позвольте заметить, что вы прекрасно выглядите сегодня.— Спасибо… — растерянно отозвалась София на этот неожиданный комплимент и улыбнулась.Он поднялся и прошелся по веранде. Остановившись поодаль в тени, он сунул руки в карманы и сказал:— Я хотел приехать повидать вас, но… В общем, я не был уверен в том, что вы захотите меня видеть. Если бы я заехал к вам в отель, вы бы согласились встретиться со мной?София рассмеялась и ответила, что, разумеется, да. Он радостно улыбнулся и вернулся за стол.— У вас есть семья?— Нет. Отец умер, когда я была еще маленькой, а мама полтора года назад.— Извините… А в отеле, где вы работаете… У вас там родственники?— Нет. Просто я там работаю, вот и все.— Скажите, откуда вы приехали? — спросил он вдруг, положа ей руку на плечо. — Хозяин сказал, что вы сняли номер вечером накануне аварии.София почувствовала, что настал подходящий момент, и собралась все рассказать. Но Константино ласково погладил ее по щеке и прошептал:— Простите, я не имею права задавать вам столько вопросов…На веранду вышел Альфредо, и момент был упущен.Он сел за стол, намазал хлеб маслом и откусил большой кусок, испачкав щеку.— Вы окончательно поправились? Никаких последствий?— Никаких, — ответила София, чувствуя на себе пытливый взгляд юноши. Он отложил бутерброд и стал вертеть в руках чайную ложечку. София обратила внимание на то, что братья были как-то странно взвинчены, особенно Альфредо. Его глаза с пушистыми ресницами бегали по сторонам от волнения, но в то же время он был невероятно привлекателен.— Кон, тебя зовет мама. И еще она велела вызвать для Софии машину, — заявил Фредерико, появляясь на веранде. Константино подал Софии руку, чтобы отвести ее попрощаться с матерью. Когда они проходили мимо Фредерико, он с улыбкой потупился и добавил: — Только что звонил папа. Сказал, что задержится в Нью-Йорке. — И неожиданно лукаво хихикнул: — Я думаю, что мы еще увидимся с вами, София!Константино шлепнул брата, но при этом густо покраснел.Грациелла полулежала в шезлонге. Она с улыбкой указала Софии на место рядом с собой.— Дорогая моя, я должна просить прощения у тебя. Посиди со мной, пока не подадут машину… Оставь нас, Константино.София не могла вообразить лучшей возможности для разговора, но не успела она раскрыть рот, как Грациелла принялась расспрашивать ее о семье. Казалось, она искренне огорчилась, узнав, что ей всего семнадцать лет и что у нее никого нет.Момент, когда было удобно упомянуть о ребенке, прошел. Грациелла удивилась, заметив, что девушку смущает то обстоятельство, что она не живет, а работает в отеле. В остальном София держалась уверенно, и Грациелла даже не догадывалась о том, как сильно бьется ее сердце, охваченное волнением.«А ну как она сама догадается? Ведь она так проницательна. Иначе почему она обо всем меня расспрашивает, зачем ей знать?.. Скажи ей, скажи сейчас, не скрывай правду… Расскажи ей о ребенке…» — кричал ее внутренний голос.— Должно быть, это нелегкая работа для молодой девушки из приличной семьи, — заметила Грациелла, ожидая ответа, но София лишь подняла на нее испуганные карие глаза.Грациелла понимала, что Роберто не позволит больше Софии появляться на вилле, а своему сыну ухаживать за девушкой, пока семья в трауре. Но она желала счастья сыну, тем более что над их семьей так внезапно сгустились черные тучи. Эта темнота подступала все ближе, давила на нее. Грациелла тяжело вздохнула:— Константино хочет увидеться с тобой снова. Поскольку у тебя нет никого, с кем он мог бы поговорить, решать придется тебе самой.Она приписала румянец на щеках девушки, учащенное дыхание и упорное молчание смущению и ободряюще улыбнулась:— Ты еще совсем молода и нуждаешься в покровительстве взрослого человека. Мой сын хочет, чтобы ты знала: его намерения честны. Разумеется, никакого окончательного решения не может быть до возвращения моего мужа. А до тех пор ты желанная гостья на вилле.София так ничего и не сказала в ответ. Ей захотелось плакать, когда Грациелла обняла ее и погладила по голове:— Он хороший мальчик, только очень стеснительный. Возможно, когда вы узнаете друг друга получше…И вдруг София приникла к ней с такой силой, что почувствовала запах духов и мягкий бархат траурного платья на щеке. В этом движении было столько отчаяния, что Грациелла сначала насторожилась, но потом приласкала девушку и посмотрела ей прямо в глаза.— В этом доме было столько горя, София, — сказала она, целуя девушку в щеку. — Я буду молить бога, чтобы ты нашла в нем только счастье.Такого поворота событий она не ожидала. За ней, Софией Висконти, решил ухаживать старший сын дона Роберто Лучано. Если она захочет, ей ничего не стоит войти в эту семью, стать одной из Лучано, о чем она всегда мечтала. Ее сын — единственное препятствие, которое стоит у нее на пути и может разрушить ее блестящее будущее.София вылезла из постели, разделась и подошла к зеркалу, чтобы хорошенько разглядеть, не осталось ли следов… Ее тело было прекрасно и безупречно, кожа чиста и шелковиста, талия по-девичьи тонка. Ничто не указывало на то, что она уже мать. Она стояла перед треснувшим зеркалом, проводя рукой по животу и бедрам, и неожиданно упала на колени и стала шептать молитву. Никогда в жизни из ее сердца не исходила такая жаркая молитва, даже тогда, когда она так хотела, чтобы Майкл к ней вернулся. Она молилась о том, чтобы никто не предал ее, перебирая в руке четки как одержимая.Молитвы не спасли ее от кошмарного сновидения. Ей казалось, что она слышит плач своего сына, видит его лицо, маленькие ручки, которые тянутся к ней. София проснулась в холодном поту. Она заплакала, укоряя себя и одновременно убеждая в том, что наступит день, когда она расскажет Константино о своем сыне, о Майкле.Наутро она сожгла свой дневник. Фотографии сына у нее не было, и она не сомневалась, что в Палермо никто не знал ни о ее беременности, ни о романе с Майклом.София пересчитала свои сбережения и, вместо того чтобы приняться за работу, отправилась в город. Потратив полдня и исходив с десяток магазинов, она купила два платья, недорогих, но приличных — как раз то, что нужно. Она должна выглядеть невинной, скромной и в то же время благородной девушкой. Никогда прежде София не ощущала себя настолько уверенной в себе. Явившись в отель, она заявила хозяину, что не намерена больше убирать номера и согласна только стоять за стойкой. Так она сможет заработать на жизнь, но ей больше не хочется, чтобы Константино Лучано целовал ее огрубевшие руки.София стала частой гостьей на вилле «Ривера». Грациелла нашла в ней приятную собеседницу и с нетерпением ждала каждого ее приезда. София рассказала ей о том, как они с матерью уехали из Палермо из-за ее болезни, как ей приходилось работать в монастыре и деревенской гостинице. Она была очень осторожна и старалась не приукрашивать свое прошлое, потому что это легко было проверить при желании. Она не утаила даже того, что одно время работала в кафе в Палермо.Каждый раз все происходило по заведенному обычаю: после чая ее и стеснительного Константино оставляли одних на веранде. Иногда он начинал заикаться от волнения и краснел. Сначала он не очень понравился Софии — ее смущал его чуть крючковатый нос, — но затем она к нему привыкла и сочла вполне привлекательным. Его мягкость и трогательная наивность импонировали ей. В то же время в Константино чувствовалась твердость характера, которую она высоко ценила в мужчинах. Они подолгу гуляли по саду, взявшись за руки. Софию не покидало ощущение, что за ними постоянно наблюдают. Константино ни разу не попытался поцеловать ее, довольствуясь тем, что пальцы их рук были тесно сплетены. В конце концов София сама обняла его и подставила губы для поцелуя.Она не ожидала, что это ей так понравится. Константино казался не менее пораженным, чем она сама, и привлек ее к себе.— Я люблю тебя, София. Я люблю твой голос, твою походку, твой запах, твои волосы, люблю… Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Он с такой силой сжал ее в объятиях, что у нее перехватило дыхание.Когда он отпустил ее, у него было такое взволнованное лицо, что она невольно рассмеялась, запрокинув голову. В этот момент их видел Роберто Лучано, который подъезжал к дому на машине. Его никто не ждал, он хотел сделать семье приятный сюрприз.Поцеловав жену, он первым делом спросил, кто эта девушка. Грациелла заранее продумала, как скажет мужу о Софии, как заставит его свыкнуться с мыслью о невестке, которую не он сам, а Константино приведет в дом, но теперь смешалась и покраснела, как ее стеснительный сын.— Ты помнишь девушку, которую Альфредо привез в дом?— Альфредо привозил много девушек, я не помню всех. Что они делают там в саду?— Константино ухаживает за ней. Если ты перестанешь кричать, я все объясню.— Ухаживает? Здесь? И ты это позволяешь?— Конечно позволяю. Он пригласил ее к нам. Мальчик влюбился.Даже после стольких лет брака Роберто мог смутить ее своим хмурым взглядом. Грациелла не сразу нарушила воцарившееся молчание.— Она сирота, ей всего семнадцать лет. У нее никого нет, даже родственников…— Пусть убирается из моего дома. Я не люблю, когда тут чужие люди. Попроси ее уехать по-хорошему.— Этот дом и мой тоже. Я не стану этого делать. Она милая девочка, и он ее любит.Роберто бросился на веранду и крикнул, чтобы Константино шел домой. Альфредо, который возился с мотоциклом, вздрогнул от неожиданности, услышав голос отца. У него сжалось сердце от страха. Так было всегда, с самого детства: даже если он ни в чем не провинился, его охватывал ужас от такого отцовского тона.София видела, как Константино побледнел, заслышав голос отца, и напрягся.— Отец, он вернулся…Он нервно поправил узел галстука, хотя тот был в полном порядке, и пригладил волосы. Печально улыбнувшись Софии, он предложил ей вернуться, но при этом не взял ее за руку. София сделала это сама и до самого дома не отпускала его похолодевшие от волнения пальцы.Грациелла ждала их на веранде. Даже она казалась встревоженной и, укладывая в пучок на затылке выбившуюся оттуда прядь волос, сказала, что отец просил их подождать его в гостиной. Она знаком попросила Софию задержаться, а Константино вошел в дом.— Он сегодня в дурном расположении духа. Может быть, тебе лучше познакомиться с ним в другой раз? Ты не против?София кивнула и собралась вернуться в сад, когда на веранду вышел Константино и позвал ее:— София…Он продемонстрировал невероятную решительность: взял ее за руку и повел в дом.— Мама, София будет моей женой, и нечего ее прятать от отца, даже если он не в духе…Мальчики сидели рядышком на низкой софе. Грациелла налила в бокал шерри, а Константино придвинул Софии стул и ласково коснулся ее щеки, когда она усаживалась. Грациелла никому не предложила выпить, и не успела она заткнуть пробкой хрустальный графин, как в гостиную вошел Роберто Лучано.Напряжение достигло наивысшей точки, атмосфера накалилась до предела. Дон подошел к жене, взял из ее рук бокал и сделал глоток абсолютно молча. Он медленно обвел взглядом присутствующих и в последнюю очередь посмотрел на Софию.— Отец, это София Висконти, — сказал Константино.Дон едва заметно кивнул и продолжал смотреть на нее.— Я слышал, что вы окончательно поправились, — вымолвил он наконец.София кивнула в ответ и опустила глаза. Крючковатый нос, острые скулы, густая седая шевелюра и массивная широкоплечая фигура внушали ей ужас. София заметила, что и на остальных он производил такое же впечатление. Лучано излучал взрывоопасную энергию и холодное высокомерие. Рука Константино на спинке ее стула дрожала.— Позвольте мне, синьорина Висконти, приказать шоферу отвезти вас домой. Я проделал долгий путь сегодня, очень устал и хотел бы отдохнуть.Лучано не выказывал ни единого признака усталости. Он сделал знак сыну проводить Софию, и Константино беспрекословно повиновался. Они шли к двери, а дон тем временем наливал себе еще шерри.— Не задерживайся, Константино, — бросил он им вслед, и София увидела, как ужас промелькнул в глазах ее будущего супруга. Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.Константино поспешно сунул ей в руку обтянутую кожей коробочку, в которой оказалась нитка жемчуга с крохотной алмазной застежкой. Но у Софии не было возможности как следует поблагодарить Константино. Он распахнул перед ней входную дверь и сказал, что машину сейчас подадут. В его голосе и жестах сквозило желание извиниться за отца, однако в сердце клокотала ярость. Константино, как и отец, хотел, чтобы она сейчас уехала, но по другой причине. Грубость отца вывела его из себя.— Не делай глупостей, Константино, — сказала София на прощание.С нервной улыбкой на лице он вернулся в гостиную. Как только за ним закрылась дверь, София услышала звон разбитого бокала и низкий голос дона Роберто, переходящий на крик. Она не могла дольше оставаться на крыльце, потому что шофер, подавший машину, посигналил ей.Если бы София присутствовала при разговоре сына с отцом, при той безжалостной и злобной отповеди, которую дон Лучано дал своему наследнику, она утратила бы малейшую надежду на свой брак с Константино.Роберто швырнул бокал в стену и обратил к жене перекошенное от злости лицо. Когда он попросил ее пойти распорядиться об ужине, его низкий гортанный голос стал глухим от едва сдерживаемой ярости. Грациелла, не проронив ни слова, вышла, не решаясь спорить с ним при сыновьях, но понимала, что серьезный разговор между ними неизбежен.Ей не следовало допускать, чтобы отношения молодых людей зашли так далеко без предварительного согласия мужа, но она не желала терпеть такое обращение и не представляла себе, в чем причина этой неожиданной вспышки ярости.Трое сыновей дона сидели на диване, как провинившиеся школьники. Константино попытался избавить братьев от незаслуженного наказания, но отец заставил его замолчать.— Сидите молча, все трое.Константино потупился и уставился на ногу Альфредо, которая нервно подрагивала.— Сколько раз я говорил вам, что нельзя приводить на виллу посторонних без моего ведома и разрешения! Вы нарушили мое приказание… А ты старший, тебе должно быть стыдно больше всех, потому что в мое отсутствие ты должен занимать мое место. Неуважительно отнестись к этому положению…Константино поднялся и отважно взглянул в глаза отцу, призвав на помощь все свое мужество:— Я не относился к нему неуважительно, отец, я никогда бы не посмел поступить так. Когда ты узнаешь обо всех обстоятельствах…— О каких обстоятельствах? Твое либидо — не обстоятельства! Если тебе нужна девка, отправляйся в публичный дом!— Она не девка! — воскликнул Константино.Глаза Роберто сверкали как у безумного. Он ткнул сына пальцем в грудь:— Ты в этом уверен, да? Кто ее друзья, с кем она водит знакомство? Откуда она вообще взялась? Тебе это известно? Ты поверил тому, что она рассказала тебе? Тому, что у нее никого нет?— Да, — смело отозвался Константино, судорожно сглотнув. Его голос прозвучал надтреснуто.— А ты проверил, из какой она семьи и куда подевались все ее родственники?Константино отрицательно покачал головой, чувствуя себя беспомощным и бесконечно униженным. Он густо покраснел и, заикаясь, вымолвил, что доверяет Софии, но не исправил свое положение, как надеялся, а, напротив, ухудшил его.— Одного доверия недостаточно… — Лучано притянул сына к себе за лацканы пиджака и не отпускал до тех пор, пока его ярость не пошла на убыль. Младшие боялись проронить слово, не желая, чтобы гнев отца переметнулся на них. Они показались Роберто совсем маленькими и наивными, и он понял, что допустил ошибку, скрыв от них главное. Теперь он решил исправить ее и рассказать сыновьям всю правду без утайки.— Майкл… — начал Роберто, отвернувшись от мальчиков и глядя в окно. Вспышка гнева прошла, и его голос снова стал спокоен. — Майкл вернулся из Америки наркоманом. Его приучили к героину друзья — те мерзавцы, которых он считал своими друзьями, которым доверял… Им заплатили за это. Заплатили те люди, которые, уничтожив Майкла, хотели уничтожить меня.Сыновья молча переглянулись, пораженные таким откровением. Отец медленно обратил к ним осунувшееся лицо.— Наступит день, когда мы отомстим за Майкла. Пусть даже его придется ждать годы. За смерть и бесчестье всегда нужно мстить, их нельзя оставлять безнаказанными. Отныне месть является смыслом не только моей, но и вашей жизни. Месть — невероятно аппетитное блюдо и должно подаваться холодным.Грациелла была наверху в спальне и понятия не имела о том, что ее сыновья посвящены в тайну и поклялись отомстить убийцам Майкла. Мальчики внимательно слушали отца, который терпеливо объяснял им сложную структуру своей Организации и рассказывал о том, какими полномочиями обладают его помощники. Роберто сказал также, что в Америке на него работают три личных советника. Все они были избраны из числа наиболее достойных и пользующихся всеобщим доверием членов семьи. Являясь главой семьи Лучано, он всего лишь представитель могущественной Организации. Состояние, которое за ним закреплено, принадлежит Комиссии, а он владеет только небольшой его долей.В то же время его собственный бизнес, организованный и процветающий без привлечения фондов Комиссии, принес ему порядочный капитал, которым он ни с кем не обязан делиться. Импортно-экспортные компании, консервные заводы и портовые доки принадлежат лично и безраздельно ему. Именно на это имущество зарится Пол Каролла, именно эти ценности они должны отстаивать. В один прекрасный день все, чем он владеет, перейдет к его сыновьям. Теперь он смотрел на своих юных наследников, видел их беспомощность и наивность в житейских делах и понимал, какую ошибку совершил, продержав их все эти годы в тепличных условиях отчего дома.Один за другим мальчики принесли страшную клятву: кровь за кровь. Они были так ошеломлены и напуганы, что боялись встретиться друг с другом взглядом или задать лишний вопрос. Когда с присягой было покончено, отец каждого поцеловал в губы в знак того, что с этой минуты они причастны к делам семьи Лучано. Перед тем как отпустить их, Роберто сказал:— Будьте осмотрительными. Вокруг полно опасностей. Вы должны беречь, любить и защищать друг друга. И не доверять никому за пределами семьи.* * *Константино извинился за то, что привел Софию в дом без спросу, и попросил позволения самостоятельно навести справки о ее прошлом, чтобы не обременять отца, у которого и без того много дел. Затем он попросил разрешения жениться на ней, если окажется, что ее прошлое безукоризненно чисто, хотя она сирота и бесприданница.Лучано сказал, что над этим надо серьезно подумать и что он не готов дать ответ сейчас. Как старший сын и наследник, Константино может сделать блестящую партию, которая принесет выгоду не только ему самому, но и всей семье.— Помни, Константино, интересы семьи прежде всего. Ты никогда не должен ставить свои чувства выше их.Подавленный и расстроенный, он поднялся и с благодарностью пожал отцу руку. Впрочем, ведь отказа он тоже пока не получил.В действительности Роберто ощущал себя едва ли не хуже, чем Константино, и мечтал о том, чтобы сын поскорее оставил его одного. Он постоянно сравнивал Константино с Майклом, и всегда в пользу последнего. Роберто не сомневался, что Майкл выбросил бы из головы все мысли о браке с этой никудышной девчонкой, в особенности после того, как занял бы место в Организации. Это наполнило бы его гордостью, как самого Роберто много лет назад, на заре туманной юности. Но с тех пор много воды утекло, а сыновья так мало похожи на него. У них нет потребности встать на ноги, как у него в их возрасте. Роберто понимал, что они его плоть и кровь, но в глубине души не мог — как ни старался — полюбить их так же страстно, как любил Майкла. По щекам у него текли горькие слезы. Он оплакивал сына, которого ему никто не вернет. И боль усиливалась, раздирала ему сердце, поскольку он понимал, что вынужден защищать своих сыновей без всякой надежды на то, что кто-нибудь из них заменит ему Майкла.Грациелла постучала в дверь кабинета, но не получила ответа. Она уже собиралась вернуться к себе в комнату, когда дверь распахнулась и на пороге появился ее муж.— Мама, я так без него тоскую… Без моего мальчика… — сокрушенно вымолвил он.Грациелла вошла в кабинет и быстро затворила дверь, чтобы никто не услышал этих слов. Она усадила Роберто в кресло, села ему на колени и обняла за шею.— Мне было трудно вернуться домой, мама. Сам не знаю, как я вернулся…— Все прекрасно, Роберто. Но в первые десять минут ты устроил такой скандал, что бедная девочка перепугалась до смерти и наверняка считает тебя теперь кровожадным чудовищем… Впрочем, в каком-то смысле ты прав, следовало с этим подождать. Кто же мог знать, что он так увлечется Софией. Наверное, мальчику пора создать семью. Он такой застенчивый, такой нервный.— Он может выбрать себе жену из лучшей семьи на Сицилии, не говоря уже о Нью-Йорке. И потом, он еще мальчишка. Ему рано жениться.— Вполне возможно, но он влюбился в эту девочку. И не думай, что я не спрашивала себя почему: у нее нет ни семьи, ни денег, ни блистательной внешности… Она худая, как скелет. И это потому, что с четырнадцати лет сама зарабатывает себе на хлеб. Ей приходилось даже мыть полы в монастыре… Люди считают, что я хочу взять ее в дом горничной. Я получила о ней прекрасные отзывы и рекомендации как о служанке. Но вот какова она будет в качестве жены для Константино, не знаю.Роберто рассмеялся и сказал, что его сыновья, может быть, и дураки, а жена умница.— Значит, ты навела о ней справки, мамочка?— По-твоему, мой сын мне безразличен? Она была честна с нами и не утаила ничего из своего прошлого. Настоятельница монастыря сказала, что она трудолюбива, аккуратна и старательна. Мы с тобой хотим одного: чтобы мальчик был счастлив. Подумай, что бы ты сделал, если бы моя мама отказалась выдать меня за тебя замуж!Лучано крепко обнял жену, которую обожал сейчас не меньше, чем в день свадьбы. Они пошли в спальню рука об руку и в ту ночь занимались любовью.Грациелла заснула на плече у своего любимого мужа. Пропасть, которая разделила их после смерти Майкла, перестала существовать, и мрачные тучи, заполонившие небосклон их семейного счастья, стали постепенно рассеиваться.София выходила из отеля, когда у дверей затормозила машина Константино. Он перегнулся через сиденье и открыл для нее дверцу. Когда они отъехали, личный шофер Лучано направился к хозяину отеля, после чего вместе с ним поднялся в комнату Софии.День выдался жаркий, и по дороге в Монделло их приятно освежал ветерок, пропахший морской солью. Они вышли на пристань, взявшись за руки, и остановились, чтобы полюбоваться на рыбацкие баркасы, плавно покачивающиеся на волнах. Константино сообщил ей, что уезжает из Палермо в Рим по делам.— Значит, он отсылает тебя подальше от меня, да? — спросила София. Константино не смел взглянуть ей в глаза. — Выходит, я недостаточно хороша для тебя?— София, я хочу, чтобы ты стала моей женой.— Ты можешь хотеть чего угодно, но если твой отец не… Ну ладно, зачем мы приехали сюда?— Я думал, тебе понравится. Здесь есть маленькая гостиница…— Гостиница? — переспросила она, уперев руки в бока. — Так вот почему мы здесь! Все дело в гостинице! Если я не гожусь тебе в жены, то можно обращаться со мной как с…— Я имел в виду только то, что там можно позавтракать, — возразил он, взяв ее за руку. — Честное слово, София.— Я хочу вернуться. Отвези меня назад.Ей хотелось плакать от досады: все получалось не так, как она задумала. Все ее планы рушились. Она бросилась бежать прочь по песчаному берегу, затем обернулась и крикнула:— Ты не любишь меня! Не любишь!Константино поспешил за ней к машине. София оказалась возле нее первой. Она подергала за ручку, но дверца была закрыта. Тогда она развернулась и побежала назад к бухте. Тут она уселась на валун у самой воды, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.— София, послушай меня, — тяжело дыша, вымолвил Константино, подходя к ней.София подняла на него глаза. Ее волосы растрепались от бега, а на лице застыло странное дикое выражение. Константино был потрясен. В следующий миг она накинулась на него с кулаками, стараясь дотянуться до лица, чтобы впиться в него ногтями, расцарапать его, изувечить. Ей хотелось причинить боль этому слабому, безвольному мальчишке, который не в состоянии противостоять отцу. Она ненавидела его и хотела заставить его почувствовать ту муку, с которой ей приходится жить.Константино лишь уворачивался от нее, закрывая лицо руками, но в конце концов изловчился и схватил ее за запястья. Он с силой привлек ее к себе и поцеловал страстно и жадно. София сопротивлялась с минуту, а потом сдалась.Ее тонкие руки оказались на удивление сильными, и он ни на миг не мог расслабиться, боясь выпустить ее. Он хотел целовать ее тело, каждый его дюйм… Казалось, еще миг, и его сердце разорвется от нежности… Он закрыл глаза, тая от блаженства, и прошептал слова любви…Они сидели на камне, и у их ног плескались волны. Во рту у него пересохло от волнения, дыхание перехватило. Ее платье расстегнулось в пылу борьбы, и теперь, когда София склонила голову ему на плечо, он видел темный сосок. Дрожащей рукой он прикоснулся к ее груди.София расстегнула ворот сильнее и притянула его голову к груди. Он стал посасывать ее, как младенец, которого она бросила в Чефалу. София задумчиво смотрела в морскую даль.— Я хочу тебя… хочу… — хрипло вымолвил он.— Тогда женись на мне.Она застегнула платье и медленно поднялась. Он схватил ее за руку:— Женюсь… Я привезу тебе из Рима кольцо. Ты любишь бриллианты?Она улыбнулась и кивнула в ответ. Теперь можно было не сомневаться, что рыбка попалась на крючок. И это в тот момент, когда она была так близка к отчаянию…— Да, я люблю бриллианты. Особенно большие! — рассмеялась она, и на щеках у нее появились ямочки.София напевала веселую песенку, поднимаясь по лестнице в отеле. Она сунула ключ в замочную скважину и обнаружила, что дверь ее номера не заперта. В страхе она бросилась к шкафу, чтобы проверить, на месте ли деньги и драгоценности. Все было в порядке. В полном недоумении она огляделась: в комнате кто-то побывал — она это чувствовала, — но ничего не тронул.— Кто-то заходил в мой номер, синьор Трамонтера, — заявила она, без стука ворвавшись в кабинет хозяина. — Я же просила, чтобы у меня не убирали! Я сама убираю свою комнату.Хозяин выглядел напуганным, его глаза бегали, когда он сообщил ей, что у нее не убирали, но человек дона Лучано попросил его показать ему, как она живет. Постепенно к нему вернулась самоуверенность, и он приказным тоном велел ей встать за стойку.Делать было нечего, и София занялась проверкой счетов постояльцев. Продавать сигары и сигареты также входило в ее обязанности. Трамонтера всегда лично проверял счета за ней и до сих пор не обнаружил никакой недостачи.София сосредоточилась на своей нехитрой арифметике, когда звякнул колокольчик над дверью. Она подняла глаза и увидела дона Роберто Лучано, который не спеша стягивал с рук перчатки, оглядывая холл. Его суровый взгляд нагонял на нее ужас, и она была благодарна Трамонтере за то, что тот вышел из своего кабинетика с неизменной льстивой улыбкой на лице.На лбу хозяина выступили капли пота, когда он, низко поклонившись, поцеловал руку дона. Его лоснящийся, вытертый на локтях костюм казался обносками рядом с шикарным костюмом Лучано.— У вас есть комната, где я могу поговорить с синьориной Софией Висконти наедине? — спросил Лучано, причем его вопрос прозвучал не как просьба, а как приказ. Хозяин указал на дверь своего кабинета и отступил в сторону, повинуясь жесту его телохранителя.Телохранитель осмотрел помещение и распахнул перед Лучано дверь, но дон пригласил Софию войти первой. Охранник вышел и захлопнул дверь перед самым носом Трамонтеры.Лучано оглядел убогую комнатку, сел на вращающийся стул и бросил перчатки на стол, заваленный бумагами. София присела на край стула у стены и, опустив глаза, стала разглядывать свои руки, стараясь заставить себя не раскраснеться от смущения. Ладони у нее повлажнели от напряжения.— Итак, вы София Висконти.Она кивнула и сосредоточила внимание на носке его лакированного ботинка. Стрелки на его брюках казались острыми, как лезвие бритвы. В поле ее зрения находился также кусок вытертого ковра, пыльный и засыпанный пеплом.— Пользуясь случаем, я хотел бы извиниться за свое вчерашнее поведение, — продолжал дон, причем в его тоне не слышалось ничего похожего на извинение. — Мой сын чрезвычайно увлечен вами, синьорина Висконти. Насколько мне известно, вы неоднократно встречались во время моего отсутствия.Она кивнула, не находя в себе сил поднять на него глаза. Его нога нервно подрагивала.— Я знаю, что вы недавно приехали в Палермо из Чефалу… Моя жена говорит, что вы теперь работаете здесь, в отеле, в качестве прислуги.Он сделал акцент на слове «прислуга», но София лишь молча кивнула в ответ. Лучано видел, как она сцепила пальцы рук, до сих пор свободно лежавшие на коленях. Он принес ей соболезнования в связи со смертью матери.— Мне не удалось узнать имени вашего отца. Ваша мать не была замужем?София вдруг успокоилась и ощутила невероятное облегчение. Последние сомнения растаяли как дым: он никогда не допустит, чтобы она вошла в его семью. Лучано наверняка проверил каждую деталь ее прошлой жизни и докопался до ее внебрачного ребенка, своего внука. Но отныне этот человек, который сидел здесь как присяжный в суде, не пугал ее, несмотря на все его могущество и сказочное богатство. Если во время их первой встречи он не проявил к ней уважения, то сегодня, казалось, в его задачу входило полностью уничтожить ее.Лучано тронуло то, как она волновалась, как ее худые руки выдавали страх и смущение, которые она испытывала. Они, словно две испуганные птицы, то нерешительно взметались, желая взлететь, то покорно опускались. Когда София заговорила, он был потрясен тембром ее голоса, грудным и хрипловатым.— Моя мать была порядочной женщиной. И я не потерплю, чтобы вы или кто-нибудь еще отзывались о ней дурно. Мой отец погиб на войне, и она любила его до конца своих дней. У нее не было брачного свидетельства, но это не повод, чтобы оскорблять ее память. Всего, что я имею в жизни, я добилась сама, и если вы считаете, что я не пара вашему сыну, то могли бы прямо сказать об этом, вместо того чтобы приходить сюда и оскорблять меня, а также посылать человека с обыском в мой гостиничный номер, где, как вы совершенно справедливо заметили, я работаю прислугой. У меня есть чувство собственного достоинства, дон Лучано. Теперь, когда вы знаете обо мне все, что вы намерены предпринять?В глазах Софии Лучано прочитал ярость и немало подивился этому. Никто, кроме его жены, до сих пор не осмеливался говорить с ним таким тоном. Он встал, подошел к ней и поднял ее голову за подбородок. София была вынуждена взглянуть на него.— Ты любишь Константино?София поняла, что Лучано ничего не знает о ребенке. А она уже собиралась просить у него денег!Лучано действительно не догадался послать кого-нибудь из своих людей в Чефалу. Но теперь ему стало ясно, почему его сын влюбился в эту девушку: в ее сердце пылал неугасимый огонь, она умела бороться. В каком-то смысле у нее было больше силы воли, чем у его сына.Роберто Лучано дал согласие на этот брак, хотя и потребовал, чтобы церемония была проведена скромно, поскольку со дня похорон Майкла прошло всего шесть месяцев и семья еще не сняла траура. София выбрала свадебное платье, посоветовавшись с Грациеллой, и они вместе организовали банкет для немногочисленных гостей.Во время поспешных приготовлений к торжеству София редко видела дона Лучано, который постоянно был в разъездах, а когда оказывался дома, то занимался неотложными делами и почти не выходил из своего кабинета. Иногда она замечала, что он как будто боится показать окружающим свою радость: на его губах появлялась было улыбка, но тут же исчезала, а на лице возникало равнодушное выражение. София видела, что сыновья живут в постоянном страхе перед ним: они веселились и прекрасно проводили время, когда его не было дома, однако стоило ему появиться, как они начинали ходить на цыпочках, боясь вымолвить лишнее слово.Странно, но ей стало неприятно само имя Майкла. Она опасалась потерять все, когда счастье было так близко. Только после свадьбы, став женой Константино, она почувствует себя в полной безопасности. Тогда она станет неприкосновенна, она будет носить громкое имя Лучано.На обручальном кольце изнутри были выгравированы их имена. На свадебную церемонию София надела перстень с бриллиантом — подарок жениха, который он не привез из Рима, как обещал, а взял у отца. Перстень стоил по меньшей мере двести пятьдесят тысяч долларов.Обряд совершился в местной часовне в присутствии немногих гостей ввиду недавней тяжелой утраты, постигшей семью. Большинство из них были связаны с Лучано деловыми отношениями, хотя традиция требовала присутствия всех глав сицилийских семей.В саду виллы «Ривера» раскинулся небольшой шатер, где накрыли столы для приема. Здесь же расположился оркестр, под музыку которого новобрачные танцевали в кругу гостей. Затем Константино взял серебряную цветочную вазу, и все стали по очереди класть в нее свадебные подарки: чеки и конверты с наличными. Дарить деньги было принято, чтобы молодожены имели начальный капитал на первые месяцы совместной жизни. Платье невесты также сплошь покрывали приколотые булавками купюры — символ материального благополучия.Ваза уже была полна до краев. У Софии ныла рука от пожатий, а щеки пылали от бесчисленных поцелуев. Наконец гости зааплодировали, приглашая молодоженов танцевать.Роберто Лучано целый день держался в стороне от остальных. Он старался казаться доброжелательным, но был напряжен. Сидя рядом с женой, он притопывал в такт музыке, однако мысли его были далеко. Альфредо и Фредерико не отходили от родителей и не рисковали пуститься в пляс.Когда оркестр заиграл вальс, София собралась с духом и подошла к свекру, чтобы пригласить его танцевать. Вальсируя, Лучано смотрел поверх ее головы, избегая встречаться с ней взглядом.— Спасибо за то, что дали разрешение на свадьбу, — сказала она.— Я очень рад. Вы выглядите сегодня великолепно.— Я хочу, чтобы ваш сын был счастлив со мной.— Надеюсь, что это так, — сурово отозвался Лучано.— Он всем сердцем любит вас. Не знаю, стоит ли говорить об этом?.. — Она смутилась.— Нет.— И все же я считаю своим долгом сказать вам кое-что, — продолжала она. — Он любит вас, а вы игнорируете его чувства. Я понимаю, что вы все еще скорбите о Майкле, мы все… — Она почувствовала, как он напрягся, и, подняв глаза, увидела, что губы его сурово поджаты.— Вы не знали его, поэтому не можете скорбеть вместе с нами. И не думайте, что если мой сын влюблен в вас, то я приму вас так же легко, как он. Будьте уверены, что если это и произойдет, то не сразу. Такой у меня характер.— У вас жесткий характер, дон Лучано. Ваши сыновья хотят быть уверены в том, что вы их любите, а вы даже не смотрите в их сторону. Они ревнуют вас к Майклу. Прошу вас, ради меня, ради Константино, прежде чем праздник закончится, сделайте что-нибудь, чтобы он поверил в то, что небезразличен вам, что вы любите его и заботитесь о нем.Дон Лучано посмотрел прямо в ее беспокойные глаза и коснулся кончиками пальцев ямочки на щеке.— Хорошо, красавица, я позабочусь о том, чтобы моему сыну воздали такие же почести, как и мне, — сказал Лучано и улыбнулся в ответ на ее заразительную улыбку.Грациелла смахнула с глаз набежавшие слезы платком, который протянул ей Альфредо. Она увидела, как впервые за долгое время Роберто улыбнулся.Лучано последним подошел к Константино и протянул ему конверт, шепнув на ухо, что номер в отеле заказан на самом верхнем этаже, чтобы их никто не потревожил. Грациелла в шутку ткнула мужа в бок, упрекнув его в том, что он держит в секрете такие важные вещи.В конверте оказались два билета на Капри. Константино был ошеломлен. Роберто заказал для них тот же номер в том же самом отеле, где они с Грациеллой провели свой медовый месяц. София вдруг поняла, как много это значит для Роберто и для его сына и как мало она знает своего свекра. Когда Лучано посмотрел на нее, в его взгляде чувствовалась теплота, но София осознала, что вторглась в запретную область отношений отца с сыном, и дала себе слово никогда больше этого не делать.София жила в страхе, что о существовании ее ребенка станет известно, целых пять месяцев после свадьбы. Затем она позвонила в приют и узнала, что Никодемо оттуда забрали. Его усыновили, и она даже не спросила адреса его новой семьи. Ее рука дрожала, когда она клала трубку на рычаг, зато теперь можно было не сомневаться: ее тайну никто никогда не раскроет. Чувство невероятного облегчения притупило муки совести. С этой минуты начиналась ее новая жизнь.У малыша остался лишь медальон в форме сердечка, на котором после родов сохранились следы зубов матери, — это единственное, что подтверждало их родственную связь.Лучано потратил полгода на то, чтобы доказать причастность Пола Кароллы к смерти своего сына, но тот так искусно замел следы, что все усилия Лучано оказались напрасными. И все же Лучано продолжал надеяться, что справедливость рано или поздно восторжествует.Он подал заявку о созыве Комиссии, но постоянные отсрочки свидетельствовали о том, что теперь он занимает в Организации далеко не самое значительное место. Наконец о встрече было объявлено, однако она должна была состояться не по его просьбе: о смерти Майкла упомянули вскользь в самом конце, и Лучано окончательно уверился в том, что его твердая позиция в Организации пошатнулась. Всех присутствующих занимал лишь один вопрос: развал игорного бизнеса на территории Кубы.На этот раз они встретились во Флориде. Всех охватило чувство унижения; их практически вышибли с Кубы, не дав возможности даже опомниться, и это повлекло за собой серьезные финансовые потери. Лучано заметил, что Пола Кароллы на встрече не было, и ошибочно отнес это на счет его неуважительного отношения к коллегам.Лучано приехал сюда с единственной целью — добиться справедливого возмездия по отношению к убийцам Майкла. Он вполуха слушал сообщения о присвоении фондов Организации ее нечистоплотными членами, о провале работы в каких-то секторах. Всем хотелось спасти хотя бы часть своих денег, и никто не желал заниматься личными проблемами Лучано, поскольку именно так все воспринимали смерть Майкла. Та боль, с которой Лучано не расставался ни на мгновение в течение полугода, не интересовала и не вызывала сочувствия ни у кого.Лучано глубоко оскорбил вывод Комиссии, основывающийся на том, что его сын был наркоманом. Не имея доказательств того, что Каролла заказал убийство Майкла, Лучано не мог поставить на голосование вопрос о возмездии. Ленни Каватайо, свидетельские показания которого убедили бы всех, так и не был найден, поэтому дело Лучано сняли с повестки дня. Тем не менее Кароллу еще раз предупредили о том, чтобы он держался подальше от Лучано и перестал подбираться к его экспортным компаниям, в противном случае вопрос о его причастности к гибели Майкла будет снова поднят. Комиссия выразила искренние соболезнования Лучано.Внимание Лучано привлек молодой человек, сидевший напротив него за овальным столом. Его звали Энтони Робелло. Этот красивый юноша с глубоко посаженными янтарными глазами и римским носом был изысканно одет и за все время заседания не сделал ни глотка спиртного и не выкурил ни одной сигареты. Он внимательно слушал выступавших, но сам не произнес ни слова.Вечером Лучано ужинал в ресторане в полном одиночестве.— Можно присесть за ваш столик?Лучано поднял голову и увидел Энтони Робелло, который почтительно стоял возле его кресла.— Прошу вас, пожалуйста. Хотя я уже почти закончил ужин…— Синьор Каролла приедет завтра утром, — сказал Робелло, усаживаясь. — К сожалению, у него много друзей. Я искренне скорблю о том, что случилось с вашим сыном.— Спасибо, — мрачно отозвался Лучано.— Меня зовут Энтони Робелло.— Я знаю, Вито рассказывал мне о вас. Мои поздравления. Вы еще младше, чем был я, когда меня избрали. Это большая редкость, вы должны гордиться оказанной вам честью и доверием.Робелло учтиво кивнул в знак согласия с Лучано. Его недавно избрали главой одной сицилийской семьи, что являлось невероятным достижением для двадцатипятилетнего юноши и накладывало на него большую ответственность. Однако самым удивительным было то, что вся семья единодушно обратилась к Комиссии с просьбой утвердить его кандидатуру, заявив, что он единственный, кто достоин занять этот пост.Лучано наблюдал за тем, как Робелло обстоятельно обсуждает с официантом меню. Его прозвище Орел как нельзя лучше ему соответствовало: во-первых, необычного цвета глаза и слегка крючковатый нос придавали ему внешнее сходство с этой птицей, а во-вторых, поговаривали, что он стремителен и неудержим в достижении намеченной цели. Ходили слухи, что Робелло получил корону старого дона потому, что загодя избавился от всех возможных конкурентов при помощи изощренного ума и поистине дьявольского коварства. Как бы то ни было, взлет Энтони Робелло оказался молниеносным, и в Организации за ним установилась репутация жесткого человека, с которым приходится считаться.Они еще немного побеседовали, после чего Лучано извинился и вышел из-за стола. Робелло поднялся, выказывая уважение старшему.Лучано не предполагал, что ему доведется еще раз увидеть Робелло и поговорить с ним, поскольку намеревался на следующее утро уехать из Флориды. Он немало удивился, когда несколько часов спустя в дверь его номера тихо постучали. Робелло поклонился и попросил разрешения побеседовать с ним наедине.Он отказался от выпивки, но с благодарностью принял из рук Лучано бокал лимонада и перешел прямо к делу.— Я знаю о ваших влиятельных связях в Палермо и монополии на экспорт. Для меня не секрет, почему ваши компании являются предметом вожделения для дона Кароллы. Вы не хуже меня знаете, что большинство делегатов связаны с наркоторговлей, потому что это приносит огромную и быструю прибыль. В конце концов вам тоже придется примкнуть к остальным, потому что иначе вы восстановите всех против себя. Так что это только вопрос времени.Лучано удивленно приподнял бровь, однако промолчал. Робелло между тем продолжил:— Моя семья небольшая, но дела у нас идут хорошо. В настоящий момент у меня не хватает ресурсов на то, чтобы фрахтовать суда, да и на рынок пробиться трудно. И все же я готов оказать вам поддержку и предложить сотрудничество. Надеюсь, вы свяжетесь со мной в случае, если сочтете мое предложение приемлемым?— Что же вы хотите… если я сочту ваше предложение приемлемым?— Мне нужны складские помещения в порту и лицензии на грузоперевозки.— А что у вас за товар?— Лимоны…Лучано ухмыльнулся, услышав такое самоуверенное заявление. Этот мальчишка хочет добраться до его компаний не меньше, чем Каролла, — но неужели лишь для того, чтобы торговать лимонами?! Разумеется, он при первой возможности переметнется в наркобизнес, как только в его распоряжении окажется достаточно средств.Чем больше Лучано размышлял над предложением Робелло, тем меньше у него оставалось сомнений в том, что перед ним человек лукавый и неискренний. Если он решится вести дела с Робелло, ему придется вскоре защищаться от своего компаньона, а не рассчитывать на его поддержку.— Каролла убил моего сына, а я не в состоянии доказать это, — начал Лучано тихо и проникновенно. — Я испытал такое унижение, отчаяние… Мне трудно говорить об этом. Мне нужен Каролла, и я доберусь до него во что бы то ни стало. Мои сыновья, моя семья не в курсе этих планов, и, прежде чем мы продолжим разговор, я хочу, чтобы вы торжественно поклялись оправдать мое доверие.Робелло старался держаться с достоинством и не показывать, что глубоко взволнован и польщен. Он не сомневался, что в итоге Лучано предложит ему сделку, ради которой стоит согласиться на любые условия. Робелло молча поцеловал перстень на руке Лучано, никаких слов не требовалось.— Прежде всего я предлагаю следующее: мои судовые компании, перерабатывающие заводы и складские помещения отныне в вашем распоряжении. Мои связи позволят вам беспрепятственно проникнуть на рынок любой страны…Робелло с благоговением слушал Лучано, который посвящал его в структуру своей организации, рассказывал о деловых контактах. Все это сулило молодому дону сказочное состояние. Однако приманка была замешена на крови, и Робелло потребовалось все его мужество, чтобы сохранить самообладание и не выказать страха. Лучано достал из портфеля папку, в которой содержался материал на Кароллу: адреса подпольных заводов, маршруты перевозки сырья, сведения о торговой сети. Лучано не упустил ни одной мелочи, ни одного имени — вплоть до телохранителей Кароллы.Робелло понимал, что на подбор информации и внедрение своих людей в семью Кароллы Лучано потребовались месяцы. Он был потрясен и, откинувшись в кресле, изучал лицо Лучано с неподдельным интересом, ощущая неловкость. Если Лучано в состоянии проникнуть в бизнес дона Кароллы, то его собственную семью может постигнуть та же участь.— Я просто поражен, дон Лучано. Но если у вас есть такой материал на дона Кароллу, то почему вы не представили его на Комиссии?— Эта информация не является доказательством его причастности к убийству моего сына, — пожал плечами тот. — Она внесла бы раздор, но не стала бы основанием для вынесения Каролле приговора. Только один человек может представить нужные доказательства — это Ленни Каватайо. И поверьте, я сделал все, чтобы разыскать его. Я почти не сомневаюсь, что он убит, Каролла нашел способ заставить его замолчать навсегда — он не идиот, чтобы оставлять в живых такого опасного свидетеля. И еще он понимает, что я отомщу ему за смерть Майкла.Робелло заметил, что при упоминании имени сына лицо дона Лучано осветилось кроткой улыбкой. Он развел руками, точно извиняясь за что-то, но внезапно черты его исказила злобная усмешка.— Сегодня я по-хорошему просил о правосудии, мне отказали. Отныне у меня нет выхода, кроме как самому его добиться. Как видите, я был готов к тому, что так может получиться. Если раньше я довольствовался бы жизнью Кароллы, то теперь я медленно уничтожу его своими руками, — сказал Роберто.Лучано убрал документы в папку, предложил Робелло сигару и сделал глоток бренди. После чего опустился в кресло и внимательно посмотрел на своего собеседника, ожидая его реакции. Робелло казался невозмутимым, однако Лучано понимал, какая внутренняя борьба происходит в нем в этот момент: он уже ухватил наживку, но пока не мог заглотнуть ее.— Я уже немолод, мои люди тоже. Мы вместе с тех давних пор, когда я заступил на место Джозефа Кароллы, — продолжал Лучано, вынуждая Робелло проявить наконец решимость. — Мои дела идут великолепно, люди, которые на меня работают, давно освоились с моими методами. Единственное, что доставляло мне беспокойство в последние годы, — это… — Он взмахнул в воздухе рукой, словно счел вдруг разговор на эту тему не важным, и рассмеялся. — Война — дело молодых, старикам оно не по плечу.Робелло упорно молчал, а Лучано, глядя на него искоса, думал о том, что он был бы несказанно счастлив, если бы хоть один из его сыновей обладал таким характером, как этот юноша. Наступила решающая минута их разговора.— Я собираюсь объявить войну Полу Каролле. Я хочу выставить против него армию, хочу атаковать, но мне нужен надежный генерал.Робелло улыбнулся, однако взгляд его был тревожным, а тонкие ноздри еле заметно вздрагивали. И снова Лучано вспомнил о том, каким прозвищем окрестили Робелло.— Простите, дон Лучано, но, по-моему, генерал у вас уже есть. Зато нет армии. Я могу дать вам свою армию, а что вы предлагаете взамен?— Вы получите бизнес Кароллы: торговую сеть, заводы, выход на источники сырья — словом, все. А когда это произойдет, я предоставлю вам свои экспортные компании в качестве прикрытия. Мне не нужна доля, я ни о чем не прошу. Единственное, чего я жажду, — это отомстить за сына. Каролла проклянет тот день, когда появился на свет. Для вас это прямая выгода: первое, вы завладеете бизнесом Кароллы; второе, вы мгновенно станете крупнейшим наркодельцом в мире; третье, я предоставляю вам бонус на два года, что избавит вас от финансовых проблем. Я беру на себя всю ответственность перед Синдикатом. Вам нечего опасаться Кароллы, он будет знать, что именно я, Роберто Лучано, стараюсь его уничтожить. Так как, мой юный друг? Вам дается шанс стать очень влиятельным человеком, возможно, самым влиятельным в Организации.Робелло получил предложение, от которого не в силах был отказаться. Его глаза лихорадочно блестели.Лучано без труда угадал мысли юноши и рассмеялся. Его смех оказался заразительным, и юноша расхохотался вслед за ним. Лучано схватил его за руку и крепко сжал ее.— Значит, договорились? — В его голосе не было и тени веселья.Улыбка все еще дрожала на губах Робелло, когда он кивнул. В эту минуту он заключил, возможно, самую главную сделку в своей жизни. Лучано проводил Робелло до двери, по-отечески обняв за плечи. Они договорились о встрече через месяц, Лучано нужно было закончить кое-какие приготовления. Когда за молодым, жадным до добычи Орлом закрылась дверь, Лучано долго простоял без движения в глубоком раздумье. Этим же вечером он отменил свой вылет в Рим и отправился в Нью-Йорк, чтобы встретиться не с членами семьи, а с никому не известным булочником. Он только что предложил сделку Робелло и теперь собирался заключить еще одну, но уже частного характера — ему была нужна дочь Леонардо Скорпио.Лучано спланировал свою следующую встречу с Робелло в Палермо так же тщательно, как и все, за что брался. Все люди, которые сопровождали Лучано, были в возрасте. Он намеренно подобрал немолодых телохранителей, лакеев и конторских служащих. Даже шофером на это время он взял пожилого мужчину, который работал у него в саду. Все прошли подробный инструктаж, хотя молодые охранники удивлялись, что не были востребованы. Сыновья вызвались сопровождать отца, но он приказал им оставаться на вилле.В сопровождении своей «старой гвардии» Лучано отправился на встречу в «мерседесе» давно устаревшей модели. Следом за ним во двор консервного завода в облаке пыли ворвался новенький «феррари», в котором находились всего два человека: Робелло и его телохранитель, здоровенный мрачный детина, оставшийся у машины. Робелло заметил у входа в контору огромную клетку, в которой грыз кость размером с его собственную голову канадский волк. Он на миг поднял на Робелло светлые, словно выцветшие глаза и снова принялся за кость.Лучано провел гостя через кабинет секретаря к себе.— Откуда у вас эта тварь, там, у входа? Это сторожевая собака или что такое?— Волк. Такой же старый, как и я сам. — Лучано предложил Робелло кресло, и тот, опускаясь в него, быстро оглядел роскошные рабочие апартаменты хозяина, стараясь не упустить ни одной мелочи, как он делал по пути сюда через заводские цеха. Старик Лучано оказался прав: Робелло принял твердое решение, согласившись на эту сделку, и не ведал страха — приехал только с одним телохранителем без оружия, да и того оставил во дворе. Теперь молодой человек непринужденно развалился в кресле, забросив ногу на ногу. После того как он своими глазами увидел огромное прибыльное предприятие Лучано, у него не осталось сомнения в том, что он заключил выгодное соглашение.Лучано сел за рабочий стол. Сквозь стеклянную столешницу Робелло видел его целиком и оценил, что для своего возраста он держится на удивление прямо. Лучано сложил на столе руки, на его пальце сверкал перстень с голубым камнем — символ власти и могущества.— Лучшая военная стратегия — внезапная атака с нескольких флангов, чтобы враг не мог опомниться и восстановить силы между быстрыми, неожиданными ударами. Ничего нельзя оставлять на волю случая, все должно быть тщательно подготовлено и продумано. Итак, если вы со мной согласны, я хотел бы посвятить вас в свой план. Надеюсь, не стоит говорить отдельно о том, что вы вправе вносить в него изменения, которые сочтете нужными.Лучано достал из папки документ, но это было не досье, как предполагал Робелло. Лучано вызвал секретаря и приказал закончить с письмами, внимательно отнесясь к его собственным пометкам. Робелло в очередной раз подивился спокойствию и самообладанию человека, который, с одной стороны, готов объявить войну своему смертельному врагу, а с другой — занимается текущими делами, словно их встреча одна из самых обычных.Лучано вернулся к столу с пустыми руками и обратился к гостю:— Во время войны я был специалистом по подрывным работам, в особенности по минам. Вам знаком такой род деятельности? — Он улыбнулся и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я думаю, те времена, когда киллеры разряжали в свою жертву полные автоматные магазины, отошли в прошлое. Это под стать скорее представителям старой школы, как мы говорим. Вы согласны?Робелло кивнул.Лучано взял чистый лист бумаги и продолжил как ни в чем не бывало:— Прежде всего меня интересуют заводы по переработке сырья. С них мы и начнем. Вы знаете братьев Борсалино?— Филиппо? — после минутного раздумья отозвался Робелло. — Да, я его знаю. Занимается торговыми автоматами, правильно?— Его старший брат Жуан стал работать на Кароллу два года назад, — покачав головой, пояснил Лучано. — Теперь они вместе в деле. Они близкие друзья Ленни Каватайо, а за последние девять месяцев их позиции в команде Кароллы укрепились. Они управляют двумя крупнейшими его заводами и могут располагать информацией, которая мне необходима, — я подозреваю, что именно они приготовили смертоносную дозу героина, которая убила моего сына. Таким образом, мне нужен прежде всего Жуан Борсалино. Два дня назад на территорию их завода доставили пиломатериалы для строительства, которые выгрузили неподалеку от лаборатории. Пожар должен начаться с этого места и охватить весь завод, после чего произойдет взрыв в лаборатории.— Сколько человек работает в лаборатории?— Восемь, иногда больше. Признаться, меня интересует уничтожение оборудования и сырья, а не людей. Впрочем, если все они погибнут, туда им и дорога. Это будет справедливое возмездие за то, что они готовят героин, несущий смерть тысячам. По вечерам Жуан Борсалино обычно отправляется к любовнице и оставляет на заводе вместо себя брата. Так что второй удар нужно нанести примерно в то же самое время…Робелло слегка подался вперед, чтобы не пропустить ни слова. Они проговорили около часа без перерыва: их никто не тревожил, не раздался ни один телефонный звонок. Наконец Лучано порвал исписанный лист бумаги на мелкие клочки, бросил их в пепельницу и поджег. Когда от них осталась лишь горстка пепла, Лучано улыбнулся и сказал:— Вот так, словно и не было ничего.Робелло с трудом восстановил учащенное от волнения дыхание и бросил на дона восхищенный взгляд. Казалось, Лучано учел все до мелочей. Ему было известно о Каролле все, включая адрес его новой любовницы и то, что он недавно купил новенькую «альфа-ромео». Каролла станет последним в списке жертв Лучано. Он будет скрываться, перебегать с места на место, чувствуя, как земля горит у него под ногами, а перед самой своей смертью поймет, что потерял все. И тем не менее Лучано допустил одну ошибку.Шофер ждал Робелло уже больше восьми часов. Все это время босс получал от Лучано подробные инструкции в маленьком кабинетике на заводе. Он до сих пор ощущал запах замазки, которой пропитывают ящики. У него слегка кружилась голова от напряжения… но это время было потрачено не зря.Шофер увидел лицо босса в зеркале заднего вида и поинтересовался, хорошо ли прошла встреча. Робелло поджал губы и уставился в окно.— Да, этот парень серьезно ведет дела.— Во время войны его прозвали Волком. Может, поэтому он держит в клетке это страшилище в качестве напоминания о том, кем он был когда-то. С возрастом Лучано стал мягче, спокойнее, хватка уже не та.Робелло задумчиво прищурился, но ничего не ответил. Лучано показался ему вовсе не таким безобидным, напротив, Робелло в жизни не встречал более опасного человека. Его не покидало ощущение, что он оказался в пасти прожорливой акулы. Разумеется, он полагался на слово Лучано о предоставлении ему двухлетнего бонуса и права пользоваться его компаниями. Но взаимовыгодный ли это договор? И, что особенно важно, действительно ли Лучано движет только желание отомстить Каролле?Робелло ворочался в кровати без сна. Вновь и вновь в голове у него прокручивались эпизоды их разговора с Лучано, словно рекламные ролики по телевидению. Одна его фраза не давала Робелло покоя: он сказал, что ему безразлично, сколько человек погибнет — ведь они делают героин, который «убивает тысячи»… А что, если жизнь Робелло так же несущественна для Лучано, как и жизнь людей Кароллы? Чем больше он об этом думал, тем сильнее склонялся к мысли о том, что Лучано ведет двойную игру. Конечно, он не станет довольствоваться только мщением своему врагу, не претендуя даже на долю в огромном состоянии и бизнесе Кароллы, который унаследует Робелло. Молодой человек вскочил с кровати и стал бродить из угла в угол по комнате. Он понял, что должен иметь в запасе козырную карту против Лучано, которая обезопасит его в случае непредвиденных изменений их отношений.Утром Робелло проснулся полным сил и со свежей головой. Он послал двоих людей разведать ситуацию вокруг виллы «Ривера», и прежде всего его интересовали передвижения владельца. Робелло хотел знать, существует ли у Лучано жесткий распорядок дня, какую машину и в какое время он берет. Он смеялся, инструктируя своих людей, и уверял, что собрать необходимые сведения будет нетрудно, потому что парни Лучано такие же древние, как он сам, и заботятся в первую очередь о том, чтобы не свалиться замертво раньше, чем доставят босса в нужное место.Робелло взялся за дело с энергичной решимостью. Он понимал, что трогать Лучано сейчас было бы непростительной глупостью; следовало дождаться, пока он возьмет на себя ответственность за уничтожение Кароллы. Тогда слишком много семей захотят стереть Лучано с лица земли, а сам он окажется вне всяких подозрений…Грациелла готовила завтрак, когда вдруг услышала раскатистый смех мужа. Он играл на лужайке с лохматым щенком, бросал ему камешки, а тот пытался схватить их зубами и в восторге помахивал хвостом. Грациелла давно не видела мужа в таком прекрасном расположении духа и искренне обрадовалась.Сыновья тоже заметили перемену в отцовском настроении, а для Софии, которая теперь жила на вилле, это и вовсе было внове. Обычно мрачный, погруженный в себя человек этим солнечным утром излучал невиданную энергию.Когда все собрались за столом, Роберто уже сидел на своем месте. Он захлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание.— Сегодня наша семья пополнилась еще одним членом, — сообщил он и тихонько свистнул. В гостиную ворвался пес и прямиком бросился к его креслу, поскуливая на бегу. Дети не могли опомниться от изумления, когда Лучано посадил пса себе на колени и стал кормить его с руки. Потом все пытались придумать ему подходящую кличку, что оказалось совсем нелегко, потому что пес выглядел на удивление непрезентабельно: лохматый, грязный, невоспитанный. Все предлагали самые невероятные варианты, за столом было весело, а Грациелла смеялась громче всех, потому что только она заметила, что пес был сукой.Роберто опустил собаку на пол и с улыбкой заметил, что становится сентиментальным на старости лет. В действительности он давно не ощущал себя таким молодым и полным жизненных сил. Потрепав собаку за холку, он улыбнулся жене:— Хорошо, мамочка, коль скоро ты оказалась самой внимательной из Лучано, то и кличку выбирать тебе. Как ты хочешь назвать ее?— Дай подумать… Она беспородная, бездомная, грязная и вшивая… Кличка должна быть особенной… Мы назовем ее… Марией!Все диву давались, не понимая, что привело Лучано в такое радостное настроение. Когда он пригласил сыновей на ланч, это было воспринято ими как неожиданная и тем более приятная награда.Прежде всего Роберто хотел отправить Константино в Рим и поручить ему руководство всеми своими тамошними торговыми операциями. Константино с радостью согласился. София уже давно и настойчиво убеждала его поговорить с отцом и попросить у него разрешения жить самостоятельно, в собственном доме. Она любила Грациеллу, но не чувствовала себя хозяйкой на вилле «Ривера». Кроме того, после медового месяца им с Константино редко удавалось побыть наедине. София пропускала мимо ушей намеки Грациеллы на то, что ей не терпится стать бабушкой, считая, что родить ребенка всегда успеется. Ее мечта исполнилась, и ей хотелось сполна насладиться своим новым положением и богатством. Софии хотелось работать, и, хотя Константино уверял ее, что отец этого не одобрит, она оставалась непреклонной в своем решении. Теперь она с нетерпением ждала дня отъезда в Рим, предвкушая приятные хлопоты по устройству своего семейного гнездышка. София давно перестала думать о сыне и теперь с трудом могла вызвать в памяти черты его лица.Ее мысли полностью занимали проблемы, связанные с покупкой дома в Риме. Она хотела выбрать его по своему вкусу и намеревалась потратить на меблировку столько денег, сколько потребовалось бы, не желая себе ни в чем отказывать. С каждым днем в ней росла уверенность, что ее мечты наконец действительно исполнились.Альфредо, напротив, безрадостно воспринял новость о том, что отец отсылает его в Нью-Йорк. Разумеется, там для него открывались большие возможности, но он любил Сицилию, привык к родительскому дому и с удовольствием работал в гаражах и в саду, проявляя склонность к тяжелому физическому труду. Ему доставляло удовольствие ухаживать за деревьями и таскать ящики с фруктами. Ответственность за американский филиал торговых компаний отца казалась громадной и пугала его.Альфредо не хотел уезжать еще и по другой причине: он познакомился с девушкой и уже собирался пойти к ее родителям, чтобы попросить разрешения ухаживать за ней. Теперь с этой идеей можно было распроститься. Кроме того, отец хотел, чтобы в Нью-Йорке он повидал его старинного друга и встретился с его дочерью. Альфредо справедливо расценил отцовскую просьбу как приказ и не посмел ослушаться. Скрепя сердце он стал собираться в путь и уехал вскоре после Константино.* * *Фредерико также предстояло покинуть Палермо. Отец отправлял его в Лас-Вегас учиться управлению игорным бизнесом под патронатом двух своих верных помощников.Грациелла огорчилась: она не могла поверить, что Роберто в состоянии так жестоко обойтись с ней — взять и одновременно разослать всех сыновей в разные точки земного шара. Она с тоски зачахнет в опустевшем доме! Роберто был подчеркнуто мягок с ней, заботлив, но неумолим. Он растил себе смену, хотел передать сыновьям свое дело. А как они узнают жизнь, если привыкли держаться за мамочкин подол?— Разве ты не хочешь внуков, мама? Вот увидишь, совсем скоро наш дом опять наполнится детскими голосами. А пока мы можем съездить куда-нибудь. Скажи, когда мы с тобой в последний раз были вдвоем? Может быть, переселимся на время в Нью-Йорк? Альфредо предстоит познакомиться с Терезой Скорпио. Это хорошая партия, и я хочу, чтобы ты тоже посмотрела на девушку.Хитросплетение планов Лучано поражало коварством и неразборчивостью средств. Его глаза снова сверкали юношеским задором, неистощимая энергия бурлила в каждой клетке тела.Он чувствовал, что постоянно находится под неусыпным надзором, и специально каждый день выезжал за пределы виллы в неизменной фетровой шляпе и темных очках, чтобы поиграть с собакой. Пожилой шофер, которого он нанял ради Робелло, терпеливо ждал, пока Лучано забавлялся с Марией, кидая ей палку.Люди Робелло наблюдали за ежедневными прогулками Лучано, правда, следить за ним было трудно, потому что машина двигалась по дороге очень медленно, а незаметно приблизиться к играющему с собакой старику вообще не представлялось возможным. Они со смехом докладывали боссу о том, как проводит время Лучано. Робелло радостно потирал руки: похоже, Лучано действительно утратил прежнюю хватку.* * *Как Лучано и предполагал, Робелло был наилучшим кандидатом на эту работу. У него имелся точный план, и к тому времени он проявил инициативу и внес в план изменения, рассчитав время так, чтобы его люди могли спокойно осмотреться на месте и выполнить задачу безукоризненно. Робелло не собирался терять своих людей и хотел оградить их от риска; ведь ему нужно будет на кого-то опереться, когда он займет место Кароллы.Кроме того, Робелло навел справки о деловых контактах Кароллы по всему миру, даже в Бразилии и Канаде. Он предполагал, что мало кого заинтересует его активность, и жестоко ошибся.Один из людей Кароллы — бывший гестаповец и контрабандист, а ныне опорное звено его торговой сети в Канаде — был очень удивлен, когда ему внезапно позвонил молодой и настырный сицилийский босс, который намекнул на то, что хотел бы с ним лично встретиться. Робелло получил уклончивый ответ.Человек Кароллы заботился о политической безопасности босса, поэтому звонок Робелло внушил ему подозрения. Он заказал разговор с Чикаго, чтобы узнать у Кароллы, кто такой Робелло и какого дьявола ему нужно.В планы Лучано входило пустить слушок о том, что в Палермо затеваются подозрительные дела, но Робелло опередил его. Чтобы подогреть интерес, Лучано связался с главами семей и раздраженно рекомендовал им на время законсервировать противозаконный бизнес на его территории. Единственное, чего им всем сейчас недоставало, — это открытой вендетты с антимафиозной комиссией, обосновавшейся в Палермо. Им только дай повод зацепиться за что-нибудь, и они сотрут с лица земли сицилийские семьи, нити от которых тянутся за океан, в Америку.Последние четыре недели Лучано действовал очень осторожно. Его сыновья покинули родительский дом, хотя за его пределами это не было никому известно. Внешне создавалось впечатление, что в семье Лучано ничего не изменилось. Из ворот виллы «Ривера» регулярно выезжали машины сыновей, для этой цели Лучано нанял молодых людей их возраста. Вечерами дом был ярко освещен, словно вся семья собиралась в гостиной. Кроме того, Лучано продолжал ежедневно прогуливать свою собаку.Грациелла чувствовала себя тревожно в атмосфере секретности, которая с недавних пор ее окружала. Она не задавала Роберто вопросов, но не переставала ими мучиться. Теперь по ночам часто звонил телефон, и муж вскакивал с постели, будь то два или три часа, и мчался в кабинет. Грациелла понимала, что происходит что-то важное и необычное. Однажды вечером, когда они вместе ужинали, снова раздался телефонный звонок, и Роберто в спешке забыл закрыть за собой дверь кабинета.Через минуту он громко позвал ее и с улыбкой протянул ей трубку, шепча:— Мамочка, это Альфредо. Он хочет поговорить с тобой. Иди же, ты узнаешь хорошую новость!Грациелла приложила трубку к уху. Голос сына показался ей чужим и далеким. Слезы невольно выступили у нее на глазах.— Алло, Альфредо… Как ты там? Мы по тебе ужасно скучаем…Она не могла сдержать слез и разрыдалась, зажав рот рукой. Роберто забрал у нее трубку.— Ты слышишь? Мама плачет и даже не хочет узнать хорошие новости! Ничего, я сам расскажу ей. Мы обязательно приедем… Ты же знаешь, что я этого очень хотел. Я рад за тебя, она хорошая девочка и из приличной семьи. — Он повесил трубку и, склонив голову набок, лукаво улыбнулся жене. — Поняла? Она ему понравилась, он влюбился в Терезу, и ее семья его приняла. Так что…Грациелла растерялась. Не успел Альфредо уехать, а уже звонит им по поводу какой-то девушки, о существовании которой она даже не слышала.— Не пойму, что еще за девушка?Роберто заключил ее в объятия и стал целовать.— Альфредо познакомился с семьей Скорпио. Они приняли его, и он поживет у них, пока не найдет жилье. У них есть дочь, милая девочка. Дети понравились друг другу, так зачем же время терять? Я хочу внука.У Грациеллы закружилась голова, и она присела в кресло. События развивались слишком стремительно.— Если бы Альфредо не понравилась девушка, он сказал бы… — Роберто перехватил насмешливый взгляд жены и по-мальчишески вызывающе пожал плечами. — Ну хорошо, я признаюсь. Но Альфредо… ты же понимаешь, у него мало шансов иметь успех у женщин, а девочка действительно хорошая. Она, правда, немного старше его, но зато выучилась на адвоката. Разве я забыл тебе сказать?— На сколько старше?— Ну, я не знаю. Года на четыре, на пять.— Тогда с ней что-то не то. Если девушка в таком возрасте да еще и с образованием до сих пор не замужем, что-то не в порядке. Наверное, она не умеет готовить. Уж я-то знаю. Я сама работала в адвокатских конторах и повидала таких женщин.Роберто рассмеялся и протянул к ней руки, но тут снова зазвонил телефон, и он схватил трубку. Грациелла перехватила его взгляд и поняла, что он хочет, чтобы она оставила его одного. Она тяжело вздохнула, поднялась и направилась к двери, заметив, что, пока она не вышла, муж не сказал ни слова, только назвал звонившему свое имя.Роберто позвонил отец Терезы. Он торопился устроить этот брак и с удивлением узнал о том, что Лучано с женой собираются прибыть в Нью-Йорк к концу недели. Грациелла, которая не была в курсе планов мужа, неожиданно выяснила, что он нанял пожилую супружескую пару присматривать за виллой во время их отсутствия, — раньше он доверял дом охране. Она не обратила внимания на то, что супруги были внешне очень похожи на них с Роберто; слишком о многом и без того приходилось думать.* * *Все было продумано, приготовлено и устроено. Лучано в последний раз проинструктировал Робелло о том, что Жуана Борсалино следует схватить и отвезти в надежное место. Этот пленник принадлежит только ему. Борсалино должен быть захвачен живым и передан Лучано в целости и сохранности.Робелло пожал руку Лучано и обещал не искать с ним личных контактов в течение месяца: ни телефонных звонков, ни писем. Он согласился с тем, что таким образом ставится под угрозу выполнение плана, и признал, что нарушение этой договоренности равносильно разрыву деловых отношений между ними.Они поцеловались. Сделка вступила в силу.В тот же вечер Роберто и Грациелла вылетели в Нью-Йорк. В аэропорту их встретили родители Терезы.На обратном пути Роза Скорпио много говорила о том, какое платье будет у невесты и сколько приглашено гостей. Грациелла вежливо улыбалась в ответ, плохо понимая, о чем речь, поскольку владела английским не так свободно, как Роберто.За обедом к ним присоединились Альфредо, который изменился до неузнаваемости, и его невеста. Одного взгляда на сына было достаточно, чтобы Грациелла поняла: эта семейка вцепилась в него мертвой хваткой. Девушка оказалась, мягко говоря, невзрачной, да и серое платье старило ее. За все время она ни разу не подняла глаз, а Альфредо лишь беспомощно улыбался матери.Грациелла отчаялась улучить момент, чтобы поговорить с сыном наедине, поэтому предложила Альфредо проводить их с Роберто в отель. Альфредо с радостью согласился, но в последнюю минуту Тереза попросила его остаться, чтобы обсудить приготовления к свадьбе.Альфредо поцеловал мать, и она крепко сжала его руку, стараясь заглянуть ему в глаза. Она тихо спросила на сицилийском диалекте, действительно ли он хочет этого брака: ведь ее волнует только то, чтобы он был счастлив.— Скажи мне правду, — шепнула она ему на ухо, приподнимаясь на цыпочки. — Не женись, если не уверен в своих чувствах. Это ведь на всю жизнь, а ты так молод. Не позволяй отцу вынуждать тебя делать то, о чем ты потом горько пожалеешь.Альфредо так и не нашел в себе сил взглянуть в глаза матери и посмотрел на неуклюжую, смущенную девушку, которую опекали родители. Дон Лучано поцеловал руку Розе Скорпио и тепло попрощался с ее мужем, после чего проводил Грациеллу к машине. Он обернулся на мгновение и кивнул сыну, давая понять, что доволен его поведением.Тереза настояла на том, чтобы родители оставили их одних с Альфредо после отъезда Лучано. Она прекрасно говорила на сицилийском диалекте и поняла то, что Грациелла сказала сыну, от первого до последнего слова. Она виновато улыбнулась и пожала плечами:— Мне жаль, что мои родители так одержимы идеей выдать меня за тебя замуж… Полагаю, нам следует поговорить откровенно.Тереза выглядела взволнованной, сидя напротив Альфредо за столиком в ночном баре: сначала она просыпала сахар мимо чашки, а потом стряхнула пепел с сигареты себе в кофе.— Я понимаю… ты меня не любишь, это невозможно. Мы почти не знаем друг друга. Я хочу закончить образование. Моя мать говорит всем, что я адвокат, но на самом деле мне еще год надо учиться, чтобы получить лицензию на практику. Отец не верит в то, что женщина может сделать карьеру в этой области… Господи, до чего смешно! Мы с тобой давно уже взрослые люди, а они обращаются с нами как с детьми. Я хочу сказать, что если мы с тобой решим, что нам это не нужно, то ни о какой свадьбе не может быть речи…Альфредо улыбнулся, а она смущенно отвернулась.— Я знаю, что все это устроил твой отец. Возможно, даже договорился с моими родителями о какой-то материальной компенсации, но…Альфредо взял ее за руку и крепко сжал:— Я очень люблю своего отца, и, если ты хочешь продолжить образование, я буду этому только рад.— Я знаю. — Она благодарно улыбнулась в ответ. — Возможно, я не совсем то, что тебе нужно, но ты лучшая партия, которая мне когда бы то ни было подворачивалась.— Значит, я — то, что тебе нужно? — Альфредо оценил ее попытку посмеяться над собой и склонился к ней ближе.Она обратила к нему полные слез глаза и молча кивнула.— Значит, ты бы хотела стать моей женой? — Альфредо был тронут до глубины души ее молчаливым признанием.— Да, — еле слышно вымолвила она.По какой-то необъяснимой причине ее слова придали ему уверенности в себе, и он разулыбался совсем по-мальчишески, от уха до уха. Она удивлялась тому, что этот красивый мальчик настолько не уверен в себе самом: он так искренне обрадовался, когда она сказала, что хочет его в мужья. Тереза растрогалась и ласково погладила его по руке.— Я очень боялась встречи с тобой, — призналась она. — Но когда увидела тебя, я впервые в жизни согласилась с выбором родителей. Как правило, обычно бывало наоборот. Я у них единственная дочь, и мне подчас трудно находить с ними общий язык. Насколько помню, они с самого моего детства занимались поиском для меня подходящей партии, и, говоря по чести, отец в последнее время сдался.— Ты хочешь сказать, что к вам в дом захаживали и другие парни вроде меня?— Не совсем. — Она покраснела от смущения и рассмеялась. — Но каждый раз, когда мы приходили к кому-нибудь на свадьбу, отец хотел, чтобы я обратила внимание на какого-нибудь родственника или знакомого жениха. — Альфредо понимающе кивнул. Тереза скрыла от него, что, как только речь заходила о том, чтобы прийти к ней в дом и познакомиться с родителями, ухажеры как сквозь землю проваливались. — Расскажи мне о себе. С твоей внешностью у тебя должно было быть много подружек на Сицилии.Альфредо хмыкнул в ответ и сказал, что была одна, но он всегда отличался скромностью, поэтому до серьезных отношений дело не дошло. У него при этом был такой невинный вид, что Тереза решила: он не врет. Его робость придала ей уверенности, и, допивая по второй чашке кофе, они ощущали себя непринужденно друг с другом.Он вел ее за руку к стоянке такси, и Тереза не без удовольствия заметила, что проходившие мимо девушки бросали на ее жениха заинтересованные взгляды. Альфредо не обращал на это внимания и увлеченно рассказывал ей о том, как работал дома в саду и ухаживал за плодовыми деревьями. Тереза слушала его с таким интересом, словно всю жизнь мечтала узнать, как правильно прививать и обрезать оливы.На стоянке было пусто, и им пришлось подождать, пока появится машина. Тереза остановила ее, и Альфредо расстроился: он еще не закончил рассказ и не хотел с ней расставаться. Она потрепала его по щеке и с улыбкой сказала, что у них впереди достаточно времени, чтобы наговориться вволю, — целая жизнь. Альфредо кивнул, и его улыбка ослепила ее. Он обнял ее за талию, привлек к себе и осторожно поцеловал в губы. Его поцелуй был по-детски мягким и нерешительным; он несмело взглянул на нее, словно ища одобрения.— Я люблю тебя и буду тебе хорошей женой, — сказала она, ласково гладя его по волосам.День их свадьбы совпал с запланированным Лучано нападением на завод Кароллы. Робелло безукоризненно выполнил его инструкции, и в то время, когда Альфредо и Тереза стояли под венцом, крупнейшее предприятие Пола Кароллы взлетело на воздух. Чуть позже, когда Роберто Лучано провозглашал тост за здоровье и счастье молодых, в Палермо прогремел еще один взрыв, который стер с лица земли вторую лабораторию Кароллы.Гости, собравшиеся в небольшом ресторане на Манхэттене, аплодировали Альфредо, который пригласил на танец одну из подружек невесты. Грациелла коснулась руки Терезы.— Он очень счастлив. Это хорошо, потрясающе…Тереза улыбнулась тому, как некстати Грациелла употребила слово «потрясающе», и ответила ей на сицилийском диалекте. Удовольствие, которое отразилось в этот момент на лице свекрови, убедило Терезу в том, что она не напрасно потратила время, изучая этот язык.— Я хочу, чтобы вы знали: я люблю вашего сына.— Это прекрасно. И я вижу, что он тоже тебя любит. Он, пожалуй, выпил слишком много шампанского, но его можно понять: свадьба бывает раз в жизни.— Жаль, что его братья не смогли приехать. Мы объявили о свадьбе довольно поздно.Грациелла кивнула, наблюдая за сыном, который кружил по залу сияющую от восторга девушку. Тереза, желая польстить ей, с улыбкой заметила:— У вас трое сыновей, а вы при этом так молодо выглядите…— Четверо, — перебила ее Грациелла. — У меня четверо сыновей.— Простите. Я думала, что только Альфредо, Константино и… Фредерико.— Четверо. Первым был Майкл.Лучано подошел к жене и пригласил ее танцевать. Они направились в центр зала, а Тереза разыскала Альфредо.— Могу я попросить своего мужа потанцевать со мной? — Они присоединились к танцующим парам, и Тереза спросила: — Почему ты никогда не рассказывал мне о Майкле?— Ты узнала о нем от отца? — дрогнувшим голосом вымолвил Альфредо и побледнел. На лбу у него выступила испарина, он пошатнулся, словно теряя сознание.— Нет, от матери. Что с тобой? Я не понимаю, ведь ты столько рассказывал мне о своих братьях, но ни разу не упомянул о Майкле.— Майкл умер, — ответил он, до боли сжав ей руку.Тереза украдкой огляделась, опасаясь, что кто-нибудь услышал эти слова Альфредо. Он вдруг с такой ненавистью посмотрел на отца, что она не на шутку испугалась. К счастью, никто из гостей ничего не заметил. Всеобщее внимание было приковано к Роберто и Грациелле Лучано, которые танцевали, как юные влюбленные, соприкасаясь головами и закрыв глаза.Роберто любил ощущать Грациеллу в своих объятиях. Он обнял ее крепче и прижал к себе. Господи, как давно они не танцевали! Он пристально посмотрел в глаза жене, наслаждаясь умиротворенностью, которую они излучали, и бросил взгляд на часы. Сейчас Каролла, должно быть, уже мертв, а от его грязного бизнеса камня на камне не осталось… Наконец Майкл может упокоиться с миром. Роберто склонился и нежно поцеловал жену в губы.Лидия ждала возвращения Кароллы в их новую квартиру с противоречивыми чувствами, зная, что он в отвратительном настроении. Накануне ночью ему сообщили, что состояние здоровья Джорджио резко ухудшилось, — похоже, у него больше не было душевных сил цепляться за жизнь. Когда Каролла навещал сына в последний раз, у него была обычная простуда, которая переросла в пневмонию. Мальчика забрали в больницу. Каролла провел много часов в реанимации рядом с Джорджио, а затем говорил с врачами. Он с изумлением узнал, что его сын принял стрихнин — небольшую дозу, которая не могла его убить, — следы яда обнаружили в крови.Джорджио был очень слаб и отказался отвечать на вопросы отца, заявив, что поступает так, как хочет, и никто ему не указ. К счастью, этот яд в малом количестве не только не причинил ему вреда, но даже облегчил существование — он мог свободнее управлять своими конечностями. У Джорджио потрескались губы, однако он находил в себе силы криво улыбаться. Каролла понимал, что такая ситуация долго продолжаться не может, и сын, как ни был болен, тоже это почувствовал. Джорджио жалобно попросил, чтобы его не отправляли обратно домой.Каролла упорствовал во лжи, продолжая говорить знакомым и друзьям, что его сын здоровый, прекрасный мальчик, который живет с родственниками. Он очень боялся, что Джорджио умрет, когда он будет в Америке, и тогда правда раскроется. Каролла пришел в больницу один, а перед этим специально долго катался по городу в такси. Он вернулся к Лидии, проведя несколько часов в больнице и переговорив с отцом Орланди. Каролла еще не знал о том, что учинил на его заводе Робелло, поэтому был в сносном расположении духа против всех ожиданий любовницы.— Я обо всем договорился. Как только он сможет покинуть больницу, отец Орланди устроит его в монастыре. Я отправил монахам щедрое пожертвование, поэтому они будут как следует заботиться о нем, учить и все такое. Еще я приказал, чтобы в больницу перевезли его книги. Хороший жест…Лидия засуетилась вокруг него и усадила за стол, сообщив, что приготовила на обед его любимое блюдо. Каролла расстегнул пиджак и включил телевизор, после чего расположился за аккуратно накрытым ею столом. Он даже не заметил ни новых серебряных подсвечников, ни шелковых салфеток, ни изысканных столовых приборов. Налив себе вина, он уставился в телевизор, пока Лидия подавала обед.— Я сегодня в первый раз училась водить машину, Полли.Каролла прихлебывал вино и большими порциями запихивал в рот домашнюю лапшу, не дожидаясь, пока она тоже сядет за стол. К тому моменту, когда она взяла в руку вилку, он уже вытирал куском хлеба свою тарелку.— Как ты думаешь, он поправится? — внезапно спросил Каролла.— Ты сделал для него все, что мог, Полли.Каролла встал из-за стола.— Подожди, у меня еще есть телятина…Каролла сунул руки в карманы брюк и подошел к телевизору, не обращая на нее никакого внимания. Лидия быстро поела и принялась убирать со стола. За спиной у нее диктор громко читал новости.— Я говорю, что училась водить сегодня, — повторила она, стараясь перекричать телевизор. — Инструктор сказал, что у меня красивая машина… Ты меня слушаешь?Его взгляд был прикован к телевизору. Неожиданно Каролла разразился страшными проклятиями и затрясся, размахивая руками с такой силой, что его затошнило. Глаза у него налились кровью, а лапша, разбавленная красным вином, судорожными толчками стала выплескиваться изо рта на ковер.Лидия в ужасе выронила тарелки, которые вдребезги разбились. Она решила, что с ним случился удар, но Пол тыкал пальцем в телевизор и что-то мычал. Лидия прислушалась к голосу диктора.— …пожар начался утром и принял такие масштабы, что только к полудню пожарным удалось взять ситуацию под контроль. В двух обгоревших трупах опознали братьев Борсалино, владельцев нового строительного проекта, который в настоящее время, к сожалению, полностью уничтожен…Все еще рыгая, Каролла в отчаянии всплескивал руками. Диктор продолжал читать новости бесстрастным тоном:— Сегодня утром на главной площади Палермо взорван автомобиль «фиат». Погибли два человека: одно тело опознано — это Сальваторе Павези, личность второго пока не установлена. Полиция будет благодарна за любую информацию о «фиате», регистрационный номер…Каролла опустился на диван, тупо глядя на экран и тяжело дыша ртом, как выброшенная на берег рыба. Лидия кинулась к нему с влажным полотенцем, заслонив на мгновение телевизор. Каролла оттолкнул ее в сторону:— Пошла к черту, убирайся…— Ты в порядке?— Заткнись!Сальваторе Павези был его человеком. Каролла молча выслушал выпуск новостей до конца, затем схватил телефон и крикнул Лидии, чтобы она выключила телевизор и убралась вон из комнаты.На его звонок никто не ответил. Каролла размахнулся и швырнул аппарат о стену так, что тот развалился на две части. Словно разъяренный бык, Каролла ринулся в спальню.— Проваливай! — накинулся он на Лидию.— Куда ты хочешь, чтобы я ушла? Ты же сам велел мне поселиться в этой квартире.— Где этот чертов телефон?— Ты только что звонил по нему!— Я разбил его, к чертовой матери… Пошла вон!Лидия поспешила в гостиную и подобрала разбитый телефон. Она соединила его части и воткнула вилку в розетку. Подняв трубку, она услышала над ухом голос Кароллы:— Что, черт побери, происходит? Будет лучше, если ты уберешься отсюда, и немедленно! Я скажу тебе, в чем дело: этот ублюдок, грязный недоносок Лучано объявил мне войну! Понятно?Лидия слышала через стену, как Каролла без остановки звонил по собранному из кусочков телефону. Его зловонная рвота впиталась в новый белый ковер, и Лидия готова была разрыдаться, но внезапно уловила запах горелого мяса. Она бросилась на кухню. Так и есть — телятина превратилась в угольки, а из духовки валил черный дым.Каролла тоже почувствовал запах и выбежал из спальни. В эту минуту раздался звонок в дверь.Винсент Торре, бледный как полотно, с дрожащими руками, вбежал в гостиную. Его двоюродный брат погиб во взорванном «фиате», но он принес боссу еще более неприятную новость. Опустившись на диван, он пробормотал:— Господи, Полли, творится что-то страшное…Из-под кухонной двери тянуло дымом, оттуда доносились приглушенные завывания Лидии. Каролла вышиб дверь ногой; ему навстречу вышла Лидия с противнем, на котором лежал обугленный кусок телятины — все, что осталось от их ужина. Каролла перестал владеть собой: он залепил Лидии пощечину и выбил у нее из рук горячий противень.— Да что стряслось?! — вопила она. — Полли, что с тобой?Тяжело дыша, он вошел в кухню, распахнул окно и плеснул себе в лицо холодной водой из-под крана. Это привело его в чувство, и он вернулся в гостиную спокойным.— О, Полли, плита сгорела, ковер испорчен… — жалобно всхлипывала Лидия.Каролла надел пальто и велел Торре следовать за собой.— Я разорен, а эта дура ноет из-за какого-то ковра… — буркнул он под нос и добавил, обращаясь к ней: — Чем реветь без толку, прибери здесь, идиотка!Только оставшись наедине с Торре, Каролла потребовал от него фактов. Торре ужасно нервничал, вцепившись в руль, и говорил, слегка заикаясь. Каролла внимательно слушал его, с каждой минутой бледнея все сильнее.— Бомбу, наверное, подложили, пока все пили кофе. Черт его знает… Фрэнки сидел рядом с Павези, и когда тот включил зажигание… У них не было шанса спастись. В ту же минуту Чезаре…— Что? Он тоже был в машине?— Нет, он был милях в двух оттуда. Он вышел купить сигарет, как обычно. Сзади к нему подошли двое. Кто его знает, что у них там было… Обрезы или пистолеты с глушителем… Его пристрелили средь бела дня, и никто ничего не видел… Даже выстрелов не слышали.— Господи, это невероятно!— Одновременно с этим начался пожар. Здание сгорело дотла. Кроме того, начались аресты…— Я не могу поверить в то, что он это сделал. Лучано чокнулся! Ведь Комиссия отказала ему, послала ко всем чертям… Нет, он не мог так поступить со мной…— И тем не менее он это сделал. И плевать ему на Комиссию!Каролла соображал быстро. Надо ехать на второй завод и предупредить там о возможности поджога, чтобы рабочие успели проверить лабораторию и склад сырья…Машина свернула за угол и была остановлена полицейским кордоном. Лаборатория работала под вывеской небольшой обувной мастерской. С того места, где они припарковались, было видно, что окна мастерской закрыты жалюзи, а тротуар перед входной дверью полиция обнесла голубой лентой. Оттуда только что отъехал полицейский фургон с тремя арестованными: их лица почернели от гари, а руки за спиной сковывали наручники. Каролла отправил Торре узнать, сколько человек арестовано, и наблюдал издали, как он подошел к офицеру у голубой ленты.— Пожалуй, лучше убраться отсюда поскорее, — сказал Торре, вернувшись, сел в машину и запустил мотор. — Они повязали всех. Четверо погибли, восемь человек арестованы… Копы говорят, что здание взорвали. Подложили бомбу.Торре отвез босса обратно домой. Головокружительная скорость, с которой наносились удары, их сокрушительная сила и точность попадания не оставляли Каролле ни времени, ни возможности собрать своих людей и продумать тактику дальнейших действий. Теперь его беспокоило исключительно спасение собственной шкуры.Машина въехала на частную стоянку, принадлежавшую владельцу дома, где Лидия снимала квартиру. Каролла грязно выругался, заметив у всех на виду новенькую «альфа-ромео», которую подарил любовнице.— Я же говорил этой тупой суке, чтобы не оставляла здесь машину. — Он со злости стукнул кулаком по крылу. — Ведь я купил гараж, а ей лень пройти два шага и поставить машину туда… — Он протянул Торре ключи. — Отгони ее. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь заметил за рулем.Каролла направился к подъезду, когда Торре подошел к машине Лидии и открыл переднюю дверцу. В тот же миг раздался взрыв такой силы, что Каролла не удержался на ногах и шлепнулся на асфальт, сбитый взрывной волной. В доме стали распахиваться окна, откуда высовывались перепуганные насмерть жильцы. Однако никто не пострадал, если не считать Торре, от которого не осталось и следа — как будто его здесь и не было.Дрожа всем телом, Каролла поплелся домой. Он потерял дар речи и с трудом переставлял ватные ноги. Перед дверью квартиры он провозился несколько минут, потому что не мог попасть ключом в замочную скважину.Лидия высунулась из окна по пояс и наблюдала за тем, как на месте происшествия собирались зеваки. Подъехали полицейские.— Моя машина! Взгляни, что они сделали с моей машиной! Господи, ее взорвали…Каролла молча посмотрел на нее и пошел в спальню. Пару минут назад его внутренности могли разлететься по всей стоянке, а она болтает о машине! Каролла раскрыл чемодан и стал бросать в него личные вещи — все, что попадалось под руку, — прикидывая в уме, сколько человек потерял. За одну ночь он лишился шестерых самых надежных людей, не считая наркотиков на баснословную сумму, которые превратились в дым и развеялись по ветру.Удача оказалась на стороне Кароллы, потому что опознать труп человека, взорвавшегося у «альфа-ромео», не было никакой возможности. Он усмехнулся, сообразив, какое преимущество получает при том, что все считают его погибшим. Крикнув Лидии, чтобы она упаковала его вещи, Каролла стал прохаживаться по квартире, стараясь собраться с мыслями.— Закончила с вещами? А теперь иди сюда и слушай! Хватит ныть из-за этой чертовой машины! Слушай внимательно.Лидия не должна никому открывать дверь до тех пор, пока он не будет в безопасности. Если полиция спросит, чья это была машина, надо сказать, что на ней ездил Каролла и что в последний раз она видела его сегодня утром, когда он направился в гараж.— Ты знаешь, кто это сделал, Полли? Кто хотел убить тебя? — спросила Лидия, испугавшись за него.— Да, знаю… — ответил он, глядя мимо нее в пространство. — Он выбрал подходящее время, сволочь, дождался, когда я на мгновение утратил бдительность. Пронюхал, что склады на моих заводах забиты товаром под завязку… Ублюдок, он пустил меня по миру…Когда за ним приехала машина с четырьмя телохранителями, Каролла уже был готов разорвать Лучано на части голыми руками. Однако он понимал, что выдержка и самообладание — его главный козырь.— Лучано действует без правил. Начни я делать то же самое, и мне конец… — убеждал себя он.Каролла рассчитал, что если правильно разыграет свои карты, то сможет обратить эту открытую атаку против самого Лучано. Его заклятый враг допустил одну ошибку: он не убедился в том, что Каролла погиб. Теперь следовало основательно замести следы. Выяснив, что Жуан Борсалино исчез, Каролла понял, что в первую очередь надо найти его и ликвидировать. А потом взяться за Ленни Каватайо, единственного оставшегося в живых свидетеля.Вжавшись в заднее сиденье автомобиля, Каролла грыз ногти на руках. Они много миль проехали по шоссе, чтобы убедиться в том, что за ними не следят. Затем свернули к берегу, миновали доки и выбрались к портовым складам.Каролла то и дело поглядывал в заднее стекло, а когда машина остановилась, сделал знак телохранителю, сидевшему рядом, выйти и осмотреться. Человек скрылся в боковой двери склада и пробыл там не меньше пяти минут. Вернувшись, он подошел к машине и заговорил с Кароллой через стекло:— Он на первом этаже, в задней комнате. Очень нервный. Так что предупреди его заранее, что это ты.Каролла вошел в здание один. Жуан Борсалино сидел в захламленной комнате на стуле, завернувшись в одеяло. Он был босиком, а его пиджак превратился в лохмотья. Каролла остановился в дверях и поднял руки вверх.— Это я, Полли. Можно мне войти?— Ты не очень-то торопился, приятель. Я торчу в этой дыре уже целый день!— Ладно, успокойся. Ты слышал, что случилось? Эти ублюдки пытались меня взорвать. Я приехал, как только смог. Черт, ну и холодно же здесь! Где твои ботинки?— Под моей кроватью, черт бы их побрал! Я едва успел смыться… Эти сволочи, недоноски проклятые, они убили Филиппа! Сукины дети, у него не было шанса спастись. Все сгорело дотла в считаные минуты.— Послушай, Жуан, я пришел сюда не на пресс-конференцию. Нам обоим надо убираться.— Он мой брат! Они убили моего брата!— Мне очень жаль… У меня есть немного наличных, и еще я купил тебе билет на пароход…— К черту пароходы! Я их терпеть не могу. Я хочу улететь на самолете. Полли, зачем ты купил билет на пароход?— Ты же хочешь чувствовать себя в безопасности, да? Если не нравится, сам покупай себе билеты! Я о тебе забочусь, сюда вот приехал… Ты за кого меня держишь?— За того, кто втянул меня в это дерьмо! Я же предупреждал тебя об этом ублюдке. Лучано — самый сильный дон на Сицилии, а ты, толстая свинья, решил с ним тягаться! Тебе следовало оставить этого парня в покое. А теперь он выследил меня и знает, что тот паршивый героин приготовлен на моем заводе. Так вот, мне нужны билет на самолет, одежда и наличные. И не позже, чем сегодня вечером, Полли. Иначе я за себя не отвечаю. Имей в виду, что мой брат погиб из-за тебя…— Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот, мы с тобой оба будем плавать возле доков с простреленными головами, — презрительно поморщился Каролла. — Что тебе еще нужно? Я примчался тебя спасать и сделал все, что мог. Вот твой билет и деньги. — Он протянул их дрожавшему от холода Жуану.В течение всего разговора Жуан держал на коленях обрез «занотти», то и дело в запальчивости хватаясь за спусковой крючок. Теперь он положил оружие у ног и, взяв конверт, достал оттуда пачку банкнот и стал их пересчитывать.Каролла незаметно оказался возле Жуана и, зайдя ему за спину, вытащил из кармана тонкую стальную проволоку для разрезания сыра.— Пересчитай деньги, Жуан, и посмей только сказать после этого, что Полли тебе не друг!Жуан радостно рассмеялся, но тут же выронил конверт, почувствовав наброшенную на шею петлю. Деревянные ручки на концах проволоки стукнулись одна о другую, когда Каролла затянул ее туже. Прекрасная сталь вошла в горло Борсалино, как в масло. Каролла дернул проволоку на себя, и изо рта Борсалино фонтаном хлынула кровь. Пол отступил на шаг, чтобы не испачкать ботинки. Борсалино сотрясла предсмертная судорога, и он застыл в неподвижности. Каролла собрал с пола деньги и вышел.Когда он подошел к машине, шофер запустил мотор. Каролла удобно устроился на заднем сиденье.— Разве он не летит с вами в Штаты, мистер Каролла? — спросил шофер.— Нет, я закажу ему билет на другой рейс. Этот мерзавец, видите ли, не хочет плыть на пароходе! Знаешь, есть ребята, которые всегда недовольны, что бы ты для них ни делал…— Мне заехать за ним после того, как я отвезу вас, мистер Каролла?— Нет, пусть пешком добирается.— Но он не сможет этого сделать… — с улыбкой заметил телохранитель, перегибаясь к нему с переднего сиденья.— Что это значит? — Каролла перевел взгляд с одного на другого. — Что, по-вашему, я там делал?— У него же нет ботинок! Он сам мне сказал, что оставил их под кроватью своей подружки.— Насколько я знаю, под ее кроватью перебывала половина Палермо. Пара ботинок для разнообразия не помешает. — Каролла рассмеялся своей шутке и развеселил остальных.Окончательно Каролла успокоился лишь в кресле самолета, совершающего рейс в Канаду. Теперь оставалось разобраться только с Ленни Каватайо. А потом он потребует у Комиссии защитить его от Лучано.* * *В Нью-Йорке тем временем закончилось свадебное торжество. В Палермо пожилая чета, нанятая Лучано, продолжала присматривать за виллой, четко выполняя его инструкции. Каждый день Мария совершала свою обычную прогулку, и черный «мерседес» дона приезжал в одно и то же время, чтобы отвезти его на черепичный завод. Лучано прекрасно организовал свое алиби, Энтони Робелло даже не догадывался о том, что его так называемый партнер далеко от Сицилии.На следующее утро после свадьбы Лучано перешел к осуществлению второго пункта своего плана. Он договорился о встрече с Вито Николи, якобы чтобы обсудить дела, а на самом деле чтобы обвинить в преступлении Энтони Робелло. Лучано должен был быть вне подозрений, однако ему приходилось действовать вслепую, потому что он до сих пор не получил сообщений о ходе дел в Палермо. Позвонить ему было некому, так как никто не был в курсе его плана.Вито ждал его в апартаментах отеля «Плаза», где он со своими ребятами снимал целый этаж. Номера были зарезервированы и всегда готовы принять постояльца, когда он приезжал в Нью-Йорк.Он тепло встретил Лучано и угостил его крепким кофе.— Я жду еще кое-кого из ребят, но сначала хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Имя Энтони Робелло говорит тебе о чем-нибудь?— Робелло… — задумчиво повторил Лучано и нахмурился. — Это тот парень, который недавно возглавил одну из сицилийских семей? Кажется, я встречался с ним на Комиссии. Мальчишка совсем, с крючковатым носом, да?— Да. Мне звонил человек из Канады, сказал, что Робелло просил его о встрече. Ты что-нибудь об этом знаешь?— Нет… А что ему нужно?— Тут может быть только одно. Этот парень окружил себя головорезами и прет наверх. Привык карабкаться по трупам. Говорят, что он убрал всю команду Чезаре, ты слышал об этом? Никто не знает наверняка, но следов мы так и не нашли. Если Робелло хочет заняться наркотиками в Палермо, ему придется залезть на территорию Кароллы. Старик, который передал тебе семью много лет назад, был прав: его сынок тот еще ублюдок.— Это ты мне говоришь? Сукин сын сделал моего мальчика наркоманом, а потом убил его. А я так ничего и не добился от Комиссии. Послушай, Вито, то, что Организация ввязалась в наркобизнес, было ошибкой. И с каждым днем расхлебывать ее последствия будет все труднее, поверь мне. Федералы уже дышат мне в затылок, в таких условиях вести дела на уровне невозможно. Но мне не нужна доля в этом грязном деле. Я против.Лучано великолепно сыграл свою роль, так что Вито остался в полной уверенности, что он говорит правду. Действительно, Лучано сейчас не до наркотиков, у него и без того много проблем. Вито тоже хотел бы торговать героином под крышей экспортных компаний Лучано, но пригласил его к себе не за этим. Больше всего его сейчас беспокоил Робелло.В дверь позвонили, пришли еще гости. Спустя несколько минут в комнату ворвался Большой Папочка Скимоне. Он даже не снял пальто, выскочил вперед и закричал:— Черт побери, в это невозможно поверить… Мне только что позвонила подружка Жуана Борсалино и сказала, что его убили!— И что же она тебе еще напела? — усмехнулся Вито, предлагая гостям кофе.— Все пропало! Два завода Кароллы взлетели на воздух… Я вложил миллион баксов в дело этой жирной свиньи! Говорят, началась настоящая война, напали даже на его суда. Повсюду рвутся бомбы… Господи боже мой!Лучано поставил чашку на стол и стал ждать… ждать… Все заговорили одновременно. Вито спросил, жив ли Каролла, но Скимоне не мог ему ничего ответить.Лучано, в свою очередь, аккуратно поинтересовался, что слышно о Каролле.— Послушай, я рассказал все, что знаю! — зажав сигару зубами, набросился на него Скимоне. — А если тебя так волнует, жив он или нет, то не потому ли, что ты сам приложил к этому руку? Насколько я помню, на последней Комиссии ты выступал против него…— Веди себя прилично, — постарался его урезонить Вито. — Роберто мой гость. Я присутствовал на свадьбе его сына. По-твоему, он танцевал на свадьбе и летел в Палермо, чтобы взорвать завод Кароллы, одновременно? Я скажу вам, кто это сделал. Я больше чем уверен, что это дело рук Робелло.— Кто такой этот Робелло? — хмыкнул Скимоне. — Я никогда о нем не слышал.— Тот парень, который возглавил семью Чезаре. И знаете, почему я это понял? Мой человек из Канады попросил меня его проверить. Говорю вам, что этот сукин сын давно подбирался к Каролле, хотел его подвинуть, а если не получится — убрать. Вот вам и разгадка.В этот момент зазвонил телефон. Вито кивнул Майклу Барзини, человеку Скимоне, чтобы тот снял трубку.— Кто бы ни был, скажи, что я потом перезвоню, — приказал Вито, но Майкл, выслушав своего абонента, ответил, что ему бы лучше подойти к телефону. — Это Каролла… — прошептал через минуту Вито, зажав трубку ладонью.Лучано судорожно сглотнул, однако не подал виду, что сердце его раздирают ярость и досада.— Он в Канаде, — сообщил Барзини остальным.Все, затаив дыхание, наблюдали за тем, как Вито молча слушал Кароллу, не произнося ни слова в ответ. И вдруг он напрягся и вымолвил, вложив в голос всю силу убеждения, на которое был способен:— Он здесь, Полли. Говорю тебе, он сидит передо мной… Да, у меня в номере. Послушай, приезжай сюда, и мы обсудим это дело… Я сказал, мы поговорим, когда ты приедешь… да.Вито положил трубку и посмотрел прямо на Лучано.— Он обвиняет тебя, мой друг. Когда я сказал ему, что ты здесь, это лишь немного охладило его пыл… Он потерял много миллионов, и ему нужно время, чтобы восстановить утраченное. Он будет просить об отсрочке по платежам. Я думаю, нам необходимо собрать Комиссию, и чем скорее, тем лучше. Как только Каролла вернется в Нью-Йорк.Лучано вышел из отеля и отпустил шофера, сказав, что хочет прогуляться и подышать свежим воздухом. Его тщательно продуманный план провалился. Поскольку Каролла остался жив, все усилия бессмысленны. Теперь ничто не переубедит мерзавца в том, что это дело рук Лучано. Он и так ходил по тонкому льду, а сейчас в нем стали заметны трещины, которые становились все больше и больше, так что под подошвами ботинок ощущалась холодная мутная вода.Глава 9Каролла никогда не был пьяницей, однако с тех пор, как приехал в Нью-Йорк, не расставался с бутылкой. По ночам ему снились кошмары: он видел, как «альфа-ромео» взлетает на воздух, но на месте телохранителя был он сам, и от взрыва его жирное тело лопалось, как надувной шарик.Главы семей устали от его безрассудных обвинений в адрес Лучано. Каролла требовал сбора всех американских боссов, которых раздражали его бесконечные телефонные звонки и навязчивость. Они подозревали, что он еще не пришел в себя после пережитой трагедии, однако его угрожающие тирады казались им опасными. Каролла пустил в ход все свои связи, чтобы добиться согласия глав семей, которые понимали, что при создавшейся ситуации устраивать большой сбор неразумно и рискованно. Но Каролла не хотел слушать никаких увещеваний. Он не мог представить доказательств вины Лучано в своем разорении и попытке убийства, но отказаться от этой мысли был не в силах.* * *Лучано остался в Нью-Йорке ждать результатов. Он не сомневался, что Организация пошлет людей к Робелло выяснить его причастность к делу, и молил бога, чтобы молодой человек остался верен данному слову и хранил молчание. Организация относилась к Лучано с большим подозрением. Боссы могли в любой момент единодушно выступить против него. Интересно, выдаст ли его Робелло? Тогда Лучано не поздоровится: сговора ему не простят.Главы Комиссии были вынуждены призвать Лучано и Кароллу одновременно и устроить подобие очной ставки. Лучано приказали вылететь в Неваду для встречи с шестью наделенными особыми полномочиями главами семей. Его сопровождали два телохранителя, которые не спускали с него глаз даже тогда, когда Лучано, поселившись в отеле, принимал ванну и переодевался. Затем они отвезли его по секретному адресу. Охрана держалась с Лучано с подчеркнутым уважением и сообщила, что Каролла также вызван Комиссией, но он понимал, что ему надлежит предстать перед судом. Вопрос в том, есть ли у них доказательства его причастности к взрывам в Палермо.Лучано проявил недюжинное самообладание перед лицом боссов. Спокойствие было главным его оружием в борьбе за свою жизнь: малейшее смущение или сомнение в его ответах означало бы проигрыш. Лучано бесстрастно опровергал все обвинения своего кровного врага.Его алиби — присутствие в Нью-Йорке на свадьбе сына — выглядело убедительно. Он подтвердил, что у него были личные мотивы ненавидеть Кароллу и желать ему смерти, о чем он и сообщил на последней Комиссии, где ему отказали в законном возмездии. Однако казалось, что Каролле удалось заранее настроить боссов против Лучано и внушить им, что именно он организовал войну в Палермо.Комиссия выслушала Лучано не перебивая. Показания гостей, присутствовавших на свадьбе его сына, были тщательно собраны и запротоколированы. Лучано постарался, чтобы в их числе оказались уважаемые, пользующиеся доверием Организации боссы, свидетельства которых не могли быть подвергнуты сомнению.Дженовезе Риццио налил в бокал воды и, протянув его Лучано, спросил в лоб, насколько хорошо он знаком с Энтони Робелло. Его глаза при этом впились в лицо допрашиваемого. Лучано призвал на помощь всю свою выдержку и невозмутимо повторил слово в слово все то, что говорил при встрече с Вито.Риццио кивнул и поджал губы:— Я вернулся из Палермо два дня назад. Перед отъездом я виделся с Робелло. Он клянется, что ничего не знает ни о бомбах, ни о Каролле. Вито считает, что это его рук дело, и большинство ребят придерживаются такого же мнения. Робелло все отрицает, но ни для кого не секрет, что он рвется на наркорынок. А ты что думаешь, Лучано? Это может быть он? Робелло уверен, что ты был в Палермо все это время, и мне не удалось его переубедить. Какая-то чертовщина! Что ты на это скажешь?Лучано равнодушно пожал плечами и налил себе еще воды. Его рука даже не дрогнула.— Я не знаком с Робелло. Мы встречались только однажды в Гаване. Вот и все. Как по-вашему, сколько нужно людей, чтобы начать войну? Как я мог это сделать, если все мои лучшие парни в Штатах, а сыновья — здесь, в Риме и в Атлантик-Сити? И еще, назовите мне хотя бы одну причину, по которой я хотел бы уничтожить Кароллу, кроме той, что я всем сердцем ненавижу этого сукина сына? Что бы я выиграл? Я никогда не занимался наркотиками и не собираюсь начинать. Я давно предупреждал вас, что этот грязный бизнес до добра не доведет, так что теперь не жалуйтесь. — Он сделал глоток воды в полной тишине. — Предоставляю вам самим выяснить, замешан в этом Робелло или нет. Это не мое дело. Я потратил годы жизни и тысячи долларов, чтобы наладить отношения с властями и политиками, чтобы организовать законный бизнес. И ради чего? Чтобы вы сегодня допрашивали меня здесь, как мальчишку, которого только что выбрали главой?Риццио подошел к Лучано и пожал ему руку:— Спасибо, Роберто. Счастливо тебе добраться домой. Мы сами разберемся с Робелло. Не сомневайся, мы все тебя уважаем и ценим то, что ты согласился принять наше приглашение. Мы не доставим тебе больше беспокойства. Arrivederci[33].Лучано забрал свое пальто и направился к двери. Здесь он на мгновение задержался и, оглянувшись, обвел собравшихся холодным, высокомерным взглядом, после чего вышел из комнаты.— Пожалуй, второй раз вызвать его сюда уже не удастся, — вздохнул Риццио, крутя в руках авторучку. — К сожалению, этот парень действительно силен. Он всегда делает по-своему, и, готов поклясться, с ним нельзя не считаться: мы многим ему обязаны и нуждаемся в нем. В его руках монополия на торговлю в Палермо, да и на всей Сицилии второго такого могущественного дона нет. И все же он по своей воле приехал на Комиссию и согласился отвечать на наши вопросы. Робелло, я думаю, тоже чист. Он отрицал даже свое знакомство с Лучано, но что-то здесь не сходится. Доставьте сюда Кароллу, надо потрясти его хорошенько. Тем более что он явно не в себе и наверняка выложит все.Каролла выглядел ужасно; казалось, он переживал полнейший упадок физических и умственных сил. Однако он обладал редким качеством — способностью выжить в любой ситуации. Поэтому он не сломался, а лишь прогнулся, получив такой сильный удар. Каролла явился на заседание Комиссии, как на вечеринку. Его одутловатое, покрытое испариной лицо сияло от радости, словно для него было большой честью предстать перед столь высоким собранием. Он был полностью разорен, должен много миллионов долларов Организации и улыбался при этом, как младенец в Рождество.Когда Комиссия опровергла его обвинения в адрес Лучано, он упал духом, но, узнав, что под подозрением находится Робелло, немного оживился. Было решено, что, если вина Робелло будет доказана, ему преподадут хороший урок, и, вероятно, последний в его жизни.— Я уничтожу эту гадину! — кричал Каролла, потрясая кулаками. — Задушу голыми руками! Выскочка, молокосос паршивый…— Сядь и закрой рот. Это мы будем решать, виновен он или нет, понятно? Может быть, он и мальчишка, но он дон, и мы должны уважительно отнестись к его семье. Если мы вынесем ему приговор, то приведет его в исполнение Лучано, после чего заберет себе его бизнес и людей, если захочет, конечно. А ты в это дело не вмешивайся, Каролла. Ты измарал имя Лучано в дерьме, и он имеет право на моральную компенсацию. Тебе следует пасть на колени и благодарить Святую Деву за то, что он не потребовал тебя пришить.— Это все, что мне осталось?— Ты уцелел, Каролла. Многие парни хотели бы оказаться на твоем месте. И держись подальше от Палермо, понятно?Каролла решил послать Организацию ко всем чертям точно так же, как, по его мнению, она постоянно посылала его. Сначала отец передал то, что принадлежало ему по праву, Лучано. А теперь, когда его чуть было не взорвали в собственном автомобиле и полностью разорили, ему отказываются протянуть руку помощи. Он свободный человек, и никто не может диктовать ему, куда ехать, а куда нет. Отныне он сам по себе. Они связывали его по рукам и ногам, зато в этом состоянии в Каролле обострился инстинкт самосохранения. Сейчас он руководствовался только им, ни на кого больше не полагаясь.Лучано успел вернуться в Палермо как раз к тому времени, на какое был заранее назначен его телефонный разговор с Робелло, — ровно через месяц после операции. Они договорились встретиться тем же вечером на черепичном заводе.Робелло приехал с двумя телохранителями и шофером. На этот раз они вошли в кабинет Лучано все вместе, хотя он предполагал, что станет говорить с Робелло один на один. Гость уселся в кресло, за спинкой которого молча встали телохранители, и кратко отчитался о проделанной работе.Он, как и было запланировано, позволил Жуану Борсалино бежать, чтобы потом выследить и взять в плен по просьбе Лучано. Его обнаружили, а когда пришли, чтобы схватить, оказалось, что Борсалино мертв — кто-то задушил его проволокой для разрезания сыра. Робелло пожал плечами и добавил, что выяснить, чьих рук это дело, не удалось.Лучано поблагодарил компаньона за хорошую работу, а также выразил надежду, что Робелло пока не пытался установить контакты ни с кем из людей Кароллы, как и было условлено. Он знал, что Робелло пошел на это еще до начала операции.— Я до этой минуты играл по вашим правилам, — уверенно ответил Робелло. — У меня были парни из Штатов, но я молчал как рыба. Я сделал все, как мы договорились. Странно, что они так быстро вышли на меня.— Рано или поздно это должно было случиться, — пожал плечами Лучано.— Ну нет! Вы утверждали: что бы ни случилось, я буду чист, как первый снег. Вы собирались взять вину на себя.— По-вашему, меня они не допрашивали? Они уверены, что виноват я, Робелло, так что успокойтесь. Нам остается только держать язык за зубами и не дергаться. Я сам разберусь с Комиссией, когда придет время.— До сих пор это был вынужден делать я! Вы как-то не очень торопитесь. И потом, что это за ерунда с какой-то свадьбой в Нью-Йорке? Я голову готов дать на отсечение, что вы были здесь, в Палермо!Лучано посмотрел ему прямо в глаза и ничего не ответил. Робелло встревожился:— Послушайте… — Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он располагал доказательствами того, что Лучано никуда не уезжал из Палермо, — его люди следили за ним постоянно. Но он не мог сказать об этом Лучано, потому что тогда партнер обвинил бы его в недоверии.— Итак, мы оба были в Палермо, и мы оба предоставим этим парням задавать нам вопросы, — сказал Лучано. — Они здесь для того, чтобы найти связь между нами и притянуть вас к этому делу. Так что молчите; стоит вам упомянуть о том, что вы следили за моим домом, как они тут же сделают соответствующие выводы, ясно?— Да, — кивнул Робелло.— А еще вам должно быть понятно следующее: вы сильно облажались, мой друг.Робелло на глазах стал бурым от страха. Заикаясь от волнения, он вымолвил, что честно выполнил свои обязательства по сделке и теперь хочет получить вознаграждение.— А вознаграждение, сынок, ты получишь тогда, и только тогда, когда Пол Каролла будет мертв. Ради этого мы и заключили сделку. Понятно?— Я был уверен, что это он взлетел на воздух в машине. Даже газеты так написали, — ответил Робелло, у которого стал заметно дергаться уголок глаза. — Этот парень, должно быть, заговоренный. Где он теперь?— Это предстоит выяснить тебе, сынок. А сейчас почему бы тебе не забрать своих мордоворотов и не убраться отсюда? И на будущее запомни: если я говорю, чтобы ты приходил один, значит так и нужно делать. У меня сыновья твоего возраста, я уже не мальчишка. Тебе ничего не стоит замочить пару сотен человек, а я прошу у тебя лишь один труп. Доставь его мне, и, кто знает, может быть, наши деловые отношения продолжатся.Лучано сильно озадачил молодого дона и решил надавить на него еще:— Со временем я тебе снова понадоблюсь. А пока запомни: если ты попытаешься установить контакт с кем-нибудь из людей Кароллы, то подпишешь себе этим смертный приговор.Самообладание Робелло было достойно восхищения. Он сказал только, что выполнит свои обязательства по договору, и вышел. Робелло был напуган до смерти, и Лучано отдавал должное его выдержке.Когда Робелло и его телохранители проходили мимо клетки, волк оскалил зубы и бросился на железные прутья. У Робелло затряслись поджилки. Его люди видели, как на побледневшем лице Орла выступила испарина. Он действовал слишком поспешно, а теперь приходилось уносить ноги, чтобы не сожрали.— Вы уверены, что видели Лучано каждый день?— Да, босс. Он по часам выгуливает свою собаку. Я сам видел. Это сука.— Что?— Он называет свою собаку Марией. Она от него ни на шаг не отходит.Робелло уже принял решение. Если он будет искать Кароллу, то потеряет время. Не лучше ли обезопасить себя от Лучано и уничтожить все возможные доказательства того, что у них были общие дела? Он был хорошим учеником и быстро все усваивал. У Лучано скоро будет возможность в этом убедиться.Лучано щедро заплатил пожилой паре, жившей на вилле в его отсутствие, так что они смогли открыть маленькую кофейню, о которой мечтали всю жизнь.Лучано не доверял Робелло, поэтому сразу же вернул на виллу молодой состав охраны, который нес вахту круглосуточно. Все пакеты и посылки, которые приходили на виллу, проверялись; автомобили, въезжающие на территорию, тщательно обыскивались. Лучано понимал, что довел Робелло до точки и что у того могут сдать нервы. Тогда Орел решится нанести удар, тем более что преуспел в обращении с бомбами.Два дня спустя машина Лучано стояла у ворот виллы «Ривера». Шофера Лучано тоже поменял, и теперь молодой человек полировал крылья «мерседеса», время от времени поглядывая то на часы, то на дом.В полумиле от ворот в засаде сидели три человека с полевым биноклем.— Это новый шофер, — сказал один из них. — Парень, судя по всему, хочет произвести впечатление на хозяина.Шофер снова взглянул на часы и, открыв правую половину железных ворот, направился к вилле пешком.— Что, черт побери, происходит? Он уже идет? Но я не слышу, чтобы лаяла собака… Ну пошевеливайся же, сукин сын…Все трое затаили дыхание, так что каждый слышал собственный пульс.— Господи, ну где же он? Давай же, выходи…Никто из них не мог набраться смелости, чтобы выйти из машины и подойти поближе. Они не понимали, что происходит, а один из них так вспотел от напряжения, что то и дело вытирал лоб рукавом пиджака.— Ладно, у нас есть еще десять минут.— Хорошо бы ты оказался прав, дружище. Хотелось бы убраться отсюда раньше, чем эта штуковина рванет.На середине подъездной аллеи шофер свернул вправо, где под огромной, усыпанной ягодами вишней стоял дон Роберто. Он тоже часто смотрел на часы, потому что знал о бомбе и о том времени, когда должен прогреметь взрыв. Лучано тоже быстро учился, как и Робелло.— Осталось десять минут, да, приятель?— Да, дон Роберто. Я набросал сверху одеял, как вы приказали.Лучано улыбнулся, заслышав вой полицейских сирен.— Они точны, что приятно. Пойдем посмотрим, зрелище будет захватывающее.Они подошли к воротам и оказались в поле зрения людей Робелло, которые с облегчением вздохнули и расслабились, но только на мгновение, до тех пор, пока не услышали полицейские сирены. Не дожидаясь, когда прогремит взрыв, они бросились наутек. Три полицейские машины тут же перекрыли дорогу, одна блокировала их сзади. Через полминуты все трое лежали лицом вниз на капоте машины с руками на затылке…Одна из полицейских машин подъехала к воротам. К ней вышел дон Лучано.— В моем «мерседесе» под задним сиденьем бомба. Я постараюсь ее обезвредить, и тем не менее не подпускайте своих людей близко.Лучано подождал, пока вблизи никого не останется. Арестованных тем временем обыскивали. Шофер был рядом с Лучано, когда тот открыл заднюю дверцу своего автомобиля и с величайшей осторожностью достал взрывное устройство. Оно оказалось на редкость грубо сделанным, и Лучано велел шоферу отойти на безопасное расстояние.Ему потребовалось около минуты, чтобы отсоединить провода. Когда он выпрямился, держа на ладони взрыватель, на лбу у него выступила испарина, но он все же находил в себе силы шутить по поводу того, что в армии выучиваешься тому, что в жизни пригодится.— Они правильно выбрали время, на которое был заведен часовой механизм, — сказал он офицеру полиции. — Спасибо, что приехали без опоздания. Как видите, бомба сделана непрофессионально. Кто знает, что могло случиться?Раздался громкий собачий лай, это Мария мчалась к воротам по аллее. Ее заперли на кухне, но ей как-то удалось вырваться на свободу. Она бросилась к Лучано, обиженно визжа и обвиняя его в том, что он забыл об их ежедневной прогулке. Однако его внимание привлекали трое арестованных, которые продолжали оказывать сопротивление полиции. У них не было ни малейшего шанса сбежать, на них давно надели наручники. И все же они пытались убедить полицейских, что произошло какое-то недоразумение, и стремились при этом отойти как можно дальше от ворот.Из-за поворота на велосипеде выехали две маленькие девочки: одна крутила педали, а другая, вероятно ее сестра, заливалась веселым смехом. Лучано перевел задумчивый взгляд с детей на бандитов, затем на свой «мерседес»…Мария выскочила из ворот и запрыгнула на заднее сиденье машины. Лучано вдруг побледнел и закричал девочкам, чтобы они не подъезжали близко к машине. Однако те были заинтересованы тем, что происходит на дороге, и не услышали его. Их отделяло от машины всего несколько ярдов…Полицейские увидели, как Лучано бросился к детям, и, заподозрив неладное, подступили ближе. В эту минуту взорвалась вторая бомба…Девочки погибли тотчас же. Пятеро полицейских и один из бандитов скончались от ран в течение получаса. Шоферу Лучано снесло голову дверью «мерседеса», которую сорвало с петель.Грациелла Лучано находилась в церкви, когда взорвалась бомба. К тому времени, когда она возвращалась домой, на улице остались лишь осколки стекла да груда искореженного железа. Останки «мерседеса» дона Роберто уже погрузили на трейлер и увезли. Одна створка чугунных ворот покосилась, несколько прутьев решетки прогнулось. Шофер затормозил, и не успела Грациелла спросить, что стряслось, как ее заверили в том, что дон Лучано цел и невредим.В гостиной ее ждал Марио Домино, а не Роберто. Он обнял ее и усадил в кресло, после чего рассказал о случившемся и по возможности успокоил. Мужа она не видела до самого вечера, а вернувшись, он постарался убедить ее — как и Домино, — что произошел несчастный случай и повода для беспокойства нет. Однако облегчение от мысли, что Роберто не пострадал, внезапно обернулось в сердце Грациеллы злостью.— Кто-то пытался убить тебя, а ты говоришь, что это несчастный случай? Почему? Кто желает твоей смерти?— Они просчитались, мамочка!— Просчитались! Но ведь они могут попытаться сделать это еще раз!Он покачал головой и принялся расстегивать залитую кровью сорочку. Он плохо справлялся с пуговицами, поскольку рука у него была забинтована. Грациелла подошла к нему и коснулась побуревшего пятна крови на белоснежном шелке. Лучано обнял ее.— Все скоро кончится. Ты нужна мне сейчас больше, чем когда бы то ни было. Это не моя кровь, но она на моей совести. Да простит меня бог!О подробностях покушения на мужа Грациелла узнала из газет. Лучано больше не заводил об этом речь. Однако Грациелла заметила, что он удвоил охрану виллы, отчего их дом стал еще больше походить на тюрьму. Ей было невдомек, что до тех пор, пока Энтони Робелло жив, ее мужу угрожает смертельная опасность.Дона Роберто Лучано прозвали «героем бойни на «Ривере»». Газетные заголовки кричали о том, что ветеран войны собственноручно обезвредил одну бомбу и рисковал жизнью, чтобы спасти погибших сестер Пиоти. Двое оставшихся в живых бандитов не признались, кто подложил бомбы в машину дона, но они были людьми Робелло.Вдовы погибших полицейских получили щедрое вспомоществование от Лучано. Он лично навестил родителей девочек, и, хотя ничто не могло вернуть им дочерей, его присутствие придало им сил пережить горе. Лучано полностью оплатил похороны и, кроме того, устроил родителям поездку на Капри на месяц, а также снабдил начальным капиталом для того, чтобы они могли открыть свой ресторанчик.Энтони Робелло считали живым покойником. Комиссия расценила его покушение на Лучано как косвенное признание вины. Каролла тоже с этим согласился и, хотя ему запретили появляться в Палермо, приехал туда, чтобы повидать Лучано, заверить его в своей доброй воле и положить конец их вендетте.С четырьмя телохранителями, одетыми в полицейскую форму, Каролла явился к Робелло, который с момента взрыва на вилле «Ривера» не выходил из дома. Робелло был напуган до смерти и попытался убедить полицию в том, что его обвинили несправедливо. Он дрожал всем телом и, заикаясь, вымолвил, что готов откупиться и что не пожалеет ничего ради того, чтобы спасти свою жизнь. Робелло сделал ошибку, не удостоверившись в том, что полицейские настоящие. Каролла немного отстал, пропустив их вперед себя в гостиную.— Меня зовут Пол Каролла, — сказал он, входя в комнату. — Как главе семьи, вам предоставляется честь увидеть того, кто приведет приговор Комиссии в исполнение…Каролла не стал выслушивать униженные мольбы о пощаде. Он всадил в Робелло шесть пуль и стал молча наблюдать, как его тело сотрясают предсмертные судороги, а белая рубашка на глазах становится красной.— По-твоему, лучше жить грязным ублюдком, чем умереть джентльменом? — усмехнулся Каролла, переворачивая труп Робелло лицом вверх.Он достал из кармана смокинга Робелло носовой платок с монограммой, после чего отрезал безымянный палец с его правой руки, на котором было кольцо, и вытер лезвие ножа о труп. Отрезанный палец он аккуратно завернул в платок.Тела Энтони Робелло так и не нашли. Когда экономка вызвала полицию, обнаружив пятна крови на ковре в гостиной, предположили, что здесь произошло убийство и что жертвой, по всей видимости, был сам Робелло. Дом обыскали, но нашли лишь детали для изготовления взрывных устройств, в том числе детонаторы, полностью идентичные тому, который Лучано извлек из бомбы, подложенной в его машину. Шеф полиции официально заявил, что сомнений в связи Робелло с «бойней на «Ривере»» больше не существует.Двое арестованных возле дома Лучано не дожили до суда: одного нашли в ванной с перерезанным горлом, второй повесился в камере. Война, как казалось, закончилась.Грациелла Лучано взяла у охранника пакет и постучалась в кабинет к мужу, чтобы передать его. Он вздохнул, отрываясь от бумаг, и снял с уставших, воспаленных глаз очки, которые стал носить совсем недавно.— Что там?— Не знаю. Охранник сказал, что это личное послание от Пола Кароллы.Лучано пригладил волосы и подождал, пока жена выйдет. Только потом он вскрыл конверт, в котором оказалась записка.Я посылаю тебе второе кольцо с глубоким сожалением о том, что мы так давно перестали быть братьями. Прошу принять от меня этот скромный подарок в надежде на то, что мы когда-нибудь снова будем друзьями.Внизу стояла витиеватая подпись Кароллы. Лучано отложил записку и с отвращением вытащил из пакета бурый от крови носовой платок. То, что лежало внутри, напоминало скорее коготь, чем человеческий палец. Орел, без сомнения, нашел свою смерть. Лучано все еще был волком, правда, старым и уставшим от жизни, но с достаточно крепкими зубами, чтобы вцепиться в добычу мертвой хваткой. Однако эта победа не принесла ему удовлетворения, разве что немного потешила самолюбие. Теперь Каролла предлагал ему перемирие, и Лучано решил для видимости принять его. Они оба отвернулись от Организации, стали одиночками, но наступит день, когда он заставит Кароллу заплатить за все. И плата эта будет высока.Глава 10Никто так и не узнал, что случилось с внебрачным ребенком Майкла и Софии, которого отдали на воспитание спустя шесть месяцев после того, как мать его бросила. Первые годы его жизни остались тайной для всех. Пять или шесть лет спустя полиция во время облавы поймала в доках Палермо шайку беспризорников. Самый младший из них был истощен, в его грязных и нечесаных волосах кишели вши. Он плохо говорил и не мог назвать свое имя, однако давно был профессиональным вором. Больше всего он напоминал звереныша: он покусал и исцарапал полицейских, когда те сажали его в машину.Полицейский решил, что золотой медальон, который тот носил на шее, украден, и хотел отобрать его. Мальчишка изловчился и засунул медальон в рот, а когда к нему попытались применить силу, проглотил его. Его отвезли в ближайший лазарет, где сдали с рук на руки медсестрам.Тело мальчика было покрыто шрамами, глубокими царапинами, а на локтях и коленях зияли открытые гноящиеся раны. Проглоченный медальон мог вызвать непроходимость, поэтому ему сделали рентген. На снимках высветилось не только сердечко на золотой цепочке. Оказалось, что у мальчика сломаны три ребра, неправильно срослась рука после застарелого перелома, а также есть трещина в черепной коробке. Кроме того, в результате жестоких избиений у него была разорвана селезенка. Более серьезное обследование показало также, что он неоднократно подвергался сексуальному насилию.Отец Анджело не сразу согласился взять мальчика, но из сострадания к его плачевному состоянию решил установить для него испытательный срок. Таким образом, безымянный мальчик с обритой наголо головой и испуганными глазами оказался в приюте для сирот при монастыре Святого Сердца.Он сам забрал мальчика из госпиталя вместе с узелком одежды, купленной за счет благотворительной организации: пара ботинок, запасная рубашка и брюки из грубой холстины. Ребенок не захотел, чтобы священник в черной сутане нес его вещи, и сам тащил узелок, держась чуть поодаль от чужого человека. Одна рука у него все еще была в гипсе, колени перевязаны, но волосы на голове уже стали понемногу отрастать. Он с трудом передвигал ноги в ботинках, которые были ему велики на два размера.Они сели на поезд, направляющийся на северо-запад Сицилии. Приют находился в шестидесяти милях от Палермо. Мальчик всю дорогу молчал, уставившись в окно. Когда отец Анджело предложил ему перекусить и протянул кусок курицы и хлеб, он схватил еду и, забившись в угол, стал, давясь, запихивать ее в рот в страхе, что отнимут.Городок Эриче был некогда хорошо известен, особенно среди моряков, бороздивших Средиземное море. Когда-то люди стекались в это место поклонения вселенской богине любви со всей Сицилии. Обнесенный каменной стеной город находился всего в миле от побережья и напоминал настоящую цитадель, сохранившую атмосферу Средневековья.Поездка на такси доставила мальчику массу острых ощущений, поскольку дорога была крутой, со множеством виражей по краю обрыва. Когда он увидел городские стены, его обуял страх, и он прижался к отцу Анджело, решив, что его везут в тюрьму. Это искреннее проявление детской беспомощности тронуло отца Анджело.Их встретил толстый монах с повозкой, в которую был запряжен осел. На ней они и проделали последнюю часть пути. Мальчик крепко держался за руку отца Анджело до тех пор, пока они не прибыли в монастырь.Мальчик оказался в спальне с рядами аккуратно застеленных кроватей. Ближайшую к двери отвели ему.— Теперь ты будешь спать здесь. А вот твоя тумбочка для личных вещей…Ребенок не двигался, словно ноги его приросли к полу. Отец Анджело похлопал по кровати, приглашая его присесть. Но мальчик в страхе попятился.— Ты будешь здесь спать, — терпеливо повторил священник. — У тебя будет много друзей. Я тебя скоро с ними познакомлю. А сейчас мы пройдем по монастырю, и я покажу, где ты будешь обедать и заниматься. Ты умеешь играть в футбол?Мальчик ничего не ответил, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.Панический ужас отразился на его лице, когда они вошли под гулкие своды классной комнаты, где было полно мальчишек, которые зашумели, но тут же притихли при появлении отца Анджело. Он сообщил, что их новый товарищ приступит к занятиям со следующего дня. Мальчик при этом прижался спиной к двери и затравленно озирался.Затем они зашли в трапезную, где столы были накрыты для чая. Брат Томас, добродушный толстый монах, ласково улыбнулся новичку, но получил в ответ лишь надменный взгляд, чему невероятно удивился.— Ну-с, кто у нас тут? Ты еще совсем крошка! Так как же тебя звать?Отец Анджело погладил его по голове и сообщил, что имени у малыша, судя по всему, нет, так что им придется самим как-нибудь назвать его. Брат Томас понимающе кивнул и сказал:— Надо подумать. Какое бы имя выбрать для такого симпатичного мальчугана? Как насчет Артура? У нас ведь еще нет Артура, правда, святой отец? Ты хочешь быть Артуром?Мальчик попятился, и отец Анджело повел его в маленькую часовню. Тут было темно и холодно. Перед рядами деревянных скамеек возвышался алтарь, покрытый красным шелком; две свечи в золотых подсвечниках освещали распятие. Высоко над алтарем висела икона Богоматери с Младенцем. Отец Анджело перекрестился и собирался опуститься на колени, когда мальчик вдруг закричал. Его лицо исказилось от ужаса, и он бросился бежать прочь от темных ликов на стенах, не разбирая дороги. Он не понимал, где находится выход, и стал биться о стены, не обращая внимания на боль, которую причинял себе, ударяя загипсованную руку.Когда отец Анджело наконец поймал его, он тяжело дышал и скрежетал зубами. Опустившись перед ним на колени, священник протянул руку и погладил его по голове. От первого прикосновения мальчик вздрогнул и по-звериному огрызнулся, но быстро успокоился и затих. Отец Анджело взял его на руки и отнес в свой кабинет, где усадил в кресло — единственное комфортабельное место для сидения во всем монастыре.Сам он сел за письменный стол и, подперев щеку кулаком, стал разглядывать мальчика. Возможно, на этот раз он взял на себя слишком много, но, видимо, богу угодно, чтобы здесь это неприкаянное создание обрело дом.С другой стороны, было очевидно, что этот ребенок потребует особой заботы, а также много сил и времени, которыми отец Анджело не располагал. Монастырю приходилось самостоятельно обеспечивать себя и пятнадцать сирот, находящихся на его попечении. Причем детей надо было не только прокормить, одеть и обуть, но и дать им образование. При монастыре имелись сыроварня и пекарня, кроме того, два клочка земли, которые надо было засевать зерновыми и вовремя убирать урожай. В остальном монастырская братия и их питомцы зависели от частной благотворительности. Десять монахов работали по пятнадцать часов в день только для того, чтобы прокормить себя. Денег катастрофически не хватало, а крыша в часовне протекала уже не первый год. Сейчас лето, но к зиме необходимо найти средства для ремонта отопительной системы: старые котлы вряд ли выдержат еще один сезон.В глубокой задумчивости отец Анджело стал перебирать бумаги на столе. Он наткнулся на интересное письмо с просьбой принять на содержание неизлечимо больного мальчика, которому осталось совсем недолго жить.Он стал читать дальше: в случае согласия взять на попечение Джорджио Кароллу монастырь получит крупную сумму, которая будет лишь первым взносом. Указанная в письме сумма потрясла его: на эти деньги можно было провести ремонтные работы во всем монастыре. В тот момент, когда финансовые проблемы казались абсолютно неразрешимыми, им послано избавление, как дар самого господа. Отец Анджело закрыл глаза и вознес небу молитву благодарности.Он не слышал, как мальчик зашевелился в кресле, а когда открыл глаза, то встретился с ним взглядом. Малыш подошел к столу, но он был такого маленького роста, что его макушка едва виднелась из-за края стола.— Меня зовут Лука, — необычно глухим, грудным голосом вымолвил малыш, чем привел отца Анджело в шоковое состояние. Он с трудом произносил звуки, выговаривая каждый слог медленно и неуверенно.— Хорошо, значит, мы станем называть тебя Лука, — подавив волнение, ответил отец Анджело.Лука требовал больше внимания и времени, чем любой другой воспитанник в приюте. Несколько недель упорного труда ушло на то, чтобы научить его есть по-человечески. Он норовил набить едой карманы или спрятать что-нибудь в матрасе на своей кровати, а иногда объедался впрок до полуобморочного состояния. Время шло, и некоторые монахи стали терять терпение, считая, что его выходки нельзя оставлять безнаказанными. Лука не только воровал еду, но и копался в тумбочках других мальчиков, ломал их пеналы и крал личные вещи. Если его ловили с поличным, он лишь равнодушно пожимал плечами.Лука категорически отказывался пойти в церковь, сколько его ни уговаривали. Отец Анджело приложил все силы убеждения, какими обладал, и даже попытался применить физическую, чтобы ввести мальчика в дверь часовни, однако тот впал в настоящее исступление, кричал и кусался. В тех редких случаях, когда он заговаривал о чем-нибудь, окружающим хотелось провалиться сквозь землю от стыда, поскольку его речь представляла собой поток ругательств и непристойностей. То, какое впечатление это производило на всех, лишь воодушевляло Луку. Ему было не больше шести лет, но отец Анджело уже начал сомневаться, что им удастся продержать этого ребенка у себя в течение испытательного периода.Волосы у Луки давно отросли; их мыли каждую неделю и ежедневно расчесывали — это входило в обязанности дежурного монаха. Гипс с его руки сняли; он быстро набрал вес, хотя и остался таким же щуплым. Никто не мог понять, почему он не поправляется, если ест за троих.На уроках он занимался хуже самых маленьких. Ему быстро наскучило учиться, и он стал мешать на занятиях другим. Лука не ведал страха и готов был броситься в драку по любому поводу вне зависимости от возраста или размера противника. За шесть месяцев жизни в монастыре Лука приобрел огромное влияние среди сверстников, и отец Анджело решил предпринять последнюю попытку договориться с мальчиком. И вот теперь Лука сидел на стуле в его кабинете, болтая ногами и притворяясь, что слушает. Он был еще слишком мал и не доставал ногами до пола.— Ты по-прежнему крадешь у своих братьев, а это грех. Ты все еще ешь как животное, хотя тебе не один раз объясняли, как пользоваться столовыми приборами. И я отказываюсь оправдывать тебя только потому, что ты еще маленький. Мы и без того всегда помним об этом и принимаем в расчет твой возраст…Лука тяжело вздохнул и уставился в окно. На его ангельски невинном лице блуждала лукавая улыбка.— Ты слушаешь меня, Лука? — Мальчик равнодушно кивнул, и отец Анджело продолжил: — Смотри, пожалуйста, на меня, когда я с тобой разговариваю.Лука обратил на него свои голубые сияющие глаза и улыбнулся, отец Анджело встал из-за стола и стал прохаживаться по комнате.— Ты отказался пойти в часовню к заутрене. Бог знает, сколько мучился с тобой брат Томас, а ты набросился на него и покусал. И он не единственный, кто терпел от тебя побои и надругательства… Ты находишь это смешным, малыш? Почему ты улыбаешься?— Я непослушный мальчик, непослушный мальчик… Лука плохой мальчик, ты можешь наказать Луку за то, что он плохой.Отец Анджело в ужасе наблюдал за тем, как Лука поднялся, спустил штаны и, перегнувшись через спинку стула, подставил ему голый зад. После чего он обеими руками раздвинул ягодицы… Анджело затошнило, он схватил шаль, висевшую на спинке стула, и накрыл ею мальчика. Лука обернулся к нему, в его глазах застыл ужас. Ангельские черты исказила дьявольская злоба.— О господи… — Отец Анджело взял его на руки и прижал к груди. Ему хотелось плакать. — Благословенная Матерь Божья… — Он укачивал малыша, как младенца, и ласково гладил по голове.Все увещевания и сетования, с которыми он обращался к Луке, были позабыты. Он поднес мальчика на руках к окну и стал смотреть вдаль, на заливные луга.— Лука, никто больше не будет наказывать тебя так. Это все в прошлом и не повторится. Об этом надо забыть. Тот, кто поступал так с тобой, плохой человек, дьявол. Мы не обидим тебя, будем о тебе заботиться. Мы хотим, чтобы ты остался с нами, но тебе надо стать хорошим мальчиком.Слезы хлынули из глаз Луки, и он уткнулся в плечо отца Анджело.— Лука будет хорошим мальчиком, не отсылайте Луку обратно, — прошептал он, всхлипывая.После вечерней молитвы отец Анджело поднялся в спальню мальчиков. Он остановился возле кровати Луки; мальчик лежал неподвижно с закрытыми глазами. Тень от его ресниц бархатистым полумесяцем падала на щеки. Белокурые кудрявые волосы, разметавшиеся по подушке, придавали ему еще большее сходство с ангелом. Отец Анджело склонился над ним и прошептал:— Я знаю, что ты не спишь, открой глаза. У меня есть кое-что для тебя… из больницы в Палермо.Он покачал перед лицом мальчика медальоном на цепочке. В центре золотого сердечка виднелись следы от чьих-то зубов. Лука просиял от счастья, когда открыл глаза и увидел медальон.— Мое сердечко… — вырвался из его груди вздох умиления.Анджело кивнул и с улыбкой вложил медальон в детскую ручку. Из госпиталя ему сообщили о том, как мальчик боролся за него, не желая отдавать, и как в конце концов проглотил его. Медсестры нашли способ вытащить его из желудка Луки и передали в полицию, предполагая, что вещь украдена. Однако о пропаже за все это время никто не заявил, и отцу Анджело без труда удалось вернуть медальон.Выходя из спальни, отец Анджело оглянулся и увидел, что Лука с блаженной улыбкой разглядывает медальон, покачивая им перед лицом. Казалось, он гипнотизирует сам себя. Лицо мальчика хранило выражение святой невинности.С этих пор в поведении Луки наметились перемены к лучшему. Он не перестал воровать, хулиганить на уроках и драться, но проявил желание учиться и даже занимался дополнительно, хотя ему было невероятно трудно сосредоточиваться надолго.Его характер изменился до неузнаваемости. Из необщительного и озлобленного ребенка он, словно по мановению волшебной палочки, превратился в веселого и жизнерадостного малыша, чей хрипловатый смех теперь то и дело можно было услышать в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. Он быстро завоевал расположение приятелей и монахов, поскольку обладал острым умом и часто веселил всех шутками и беззлобными розыгрышами.Отец Анджело обнаружил, что лучший способ заставить Луку что-нибудь сделать — это полностью игнорировать его. Теперь никто ни к чему не принуждал его, ни о каких наказаниях давно не шла речь. Лука быстро привык выполнять ежедневную работу и делал это наравне с другими мальчиками без единой жалобы. Хотя на занятиях он пока отставал, но стал получать поощрения за примерное поведение. Ему позволили в свободное время заниматься любимыми делами: играть в футбол, собирать фрукты в саду и ухаживать за посадками. Лука использовал любую возможность, чтобы ускользнуть в сад: в нем вдруг проявилась природная тяга к земле. Ему доставляло удовольствие видеть, как его труд приносит зримые результаты, что оказывало на него благотворное воздействие.Иногда он ссорился с товарищами — обычно на почве зависти, — но умел быстро разобраться со сложной ситуацией. Однажды Марио потерял свою точилку для карандашей и нашел ее на парте Луки. Когда обиженный мальчик пригрозил, что пожалуется отцу Анджело, Лука ответил на угрозу совсем не по-детски. Он сложил пальцы наподобие бычьих рогов, сплюнул на пол и прошептал:— Я дьявол, Марио, и сегодня ночью ты почувствуешь, как я проникну в тебя и вырву твой поганый язык. Тебе будет очень больно, Марио. Я не такой, как все, я особенный, вот почему меня никто не осмеливается наказывать.Марио не на шутку испугался и поверил Луке, тем более что тот никогда не ходил в церковь и не молился вместе со всеми.Страх перед дьяволом жил в детских сердцах, и Луке удалось легко смутить юные, податливые умы своих сверстников… Но появление Джорджио Кароллы произвело на всех впечатление гораздо более сильное. Как будто в монастырь прибыл дьявол в человеческом обличье.Глава 11Джорджио привезли на телеге, запряженной лошадью. Его сопровождали трое мужчин в черных плащах и шляпах. Марио, проснувшись в холодном поту от кошмарного сна, навеянного разговором с Лукой, услышал звон колокольчика. Он видел, как отец Анджело открыл ворота и впустил в монастырский двор приезжих. Двое несли огромные чемоданы, а у третьего на руках был сверток — по-видимому, ребенок, завернутый в одеяла.Джорджио отвели комнату в главном крыле, где находились монашеские кельи, в самом конце коридора. Марио рассказал приятелям о странном запеленутом существе. Кем бы он ни был, но он ни разу не вышел из комнаты, которую занимал единолично. И даже еду ему монахи приносили туда, забирая потом пустой поднос. Марио стал центром внимания в приюте, повторяя свой рассказ по десять раз в день и разукрашивая его самыми невероятными подробностями.Слухи и домыслы накалили атмосферу в монастыре до предела. Самые смелые из мальчишек совершали вылазки в тот конец коридора, где находилась комната Джорджио, в надежде что-нибудь разведать. Одного из них застал под дверью загадочной комнаты брат Томас. Он схватил проказника за шиворот и отвел в кабинет отца Анджело, который сделал ему серьезное внушение. За ужином братия веселилась, слушая рассказ Томаса о том, что проказник Джованни был согласен на любое наказание, но умолял не вводить его в комнату к дьяволу.— Послушай, Джованни, разве сам ты не этого хотел? Прости меня, если я неправильно понял, почему ты крался на цыпочках по коридору. Я решил, что ты собираешься открыть дверь чужой комнаты.Брат Томас закатил глаза и скопировал жалобное выражение лица перепуганного до смерти мальчишки.— О нет, брат Томас, — вымолвил он тоненько. — Я катал по коридору мра… мраморный шарик и по… потерял его… — Брат Томас шмыгнул носом, совсем как Джованни, и рассмеялся.Отец Анджело засунул салфетку обратно в деревянное кольцо, и в трапезной наступила тишина.— Наверное, стоит сказать детям правду, чтобы они не доставляли нам лишних хлопот. Рассказы Джованни только распалят их воображение.Брат Маркус сделал глоток вина и поднес бокал к свече, наблюдая за тем, как вино меняет цвет.— Я согласен, — сказал он. — И потом, если кому-нибудь из детей все же удастся заглянуть в его комнату, у них не останется сомнений в том, что у нас действительно поселился дьявол. У Джорджио злобный язык и совсем не детские мозги, вам не показалось? Я спросил у него: «Как вам понравился гороховый суп, синьор Каролла?» А он ответил: «По вкусу напоминает мочу». Я ему говорю: «А на мой взгляд, похлебка удалась». Он поднял за ножку цыпленка, которого приготовил брат Эмери, и говорит: «А это, вероятно, результат запора того, кто сварил похлебку на своей моче». — Брат Маркус хмыкнул и обвел взглядом собравшихся. — Надо признать, что он не так уж не прав относительно нашего повара!Это замечание было встречено дружным хохотом, но отец Анджело поджал губы, выражая недовольство таким поворотом разговора.— Я поговорю с детьми, — заявил он сдержанно. — Если нашего гостя не устраивает здешняя кухня, узнайте, что бы он хотел есть. Этот мальчик, братья, очень важная персона. И я хочу, чтобы вы об этом всегда помнили.Братьям стало стыдно за неуместное веселье, тем более что в их глазах Джорджио Каролла был фигурой трагической.На следующий день во время заутрени отец Анджело попросил детей упомянуть в своих молитвах несчастного калеку, который приехал к ним в монастырь, чтобы закончить свои дни в мире и тишине святой обители. Они должны были помолиться о спасении его души и держаться подальше от его комнаты, а также не шуметь во дворе под его окнами. Тот, кто осмелится войти в его комнату, будет строго наказан.Лука неоднократно пытался нарушить запрет, но всякий раз ему мешали проходившие по коридору монахи. Мальчишки дразнили его и говорили, что он трусит. В порыве злости он поклялся, что сделает это в ту же ночь. А те, кто ему не верит, могут подавиться своими словами.Дрожа от страха, Лука в кромешной темноте спустился по лестнице и двинулся по коридору. Он покрылся холодным потом, зубы у него стучали, однако он понимал, что вернуться назад сейчас нельзя — никто не поверит в то, что он сдержал слово. Лука решил пробраться на кухню, отогреться там, а потом вернуться в спальню и придумать историю. Он осторожно ступил на лестницу, ведущую в кухню.На кухне горел огонь в печи. Лука потер ладони и подошел к печке погреться. В это время за дверью раздался хриплый голос брата Томаса. Мальчик огляделся в поисках места, где можно спрятаться, и нырнул в кладовую прежде, чем в кухню вошли брат Томас и брат Эмилио с пустым подносом.— Посмотри, он едва прикоснулся к цыпленку… Даже молока не попил, — покачал головой Эмилио.— Ну и ладно, не хочет — не надо, — отозвался брат Томас и, присев за стол, быстро покончил с остатками.Лука слышал, как монахи придвинули стулья к огню, и принялся молиться, чтобы им не пришло в голову полезть за чем-нибудь в кладовую. Он прижался ухом к двери и стал подслушивать их разговор.— Я попробовал быть с ним поласковее, а он запустил мне в голову Библией. Откуда только у него столько сил! Я знаю, что Анджело хочет, чтобы мы заботились о нем, но это невероятно трудная задача…Запах свежезажаренного цыпленка, который лежал на блюде в кладовой, сводил Луку с ума. Он не выдержал и, придвинув еду поближе, оторвал от цыпленка ногу. Только уничтожив половину блюда, Лука почувствовал, что наелся до отвала. Тогда он свернулся калачиком под полками и стал ждать.Он наверняка заснул бы, если бы не замерз. На кухне было тихо. Лука приоткрыл дверь кладовой и увидел, что огонь почти погас, а монахи ушли. Он немного погрелся у печки, а затем вышел в коридор.Вернувшись в спальню и забравшись под одеяло, он достал из кармана вторую цыплячью ногу, съел ее, а кости спрятал под подушкой.Утром он едва не проспал службу. Его разбудил один из приятелей.— Я вошел и увидел такое страшное существо, такое… Подождите, я расскажу вам после…Мальчики поспешили в часовню, сбегая по лестнице через ступеньку. Сейчас у них не было времени слушать байки.Лука вышел из спальни последним. Когда он пересекал монастырский двор, в голову ему пришла прекрасная идея: если пройти через огород и маленький фруктовый сад, то можно заглянуть в окно запретной комнаты и посмотреть, что там происходит.Монастырские стены отбрасывали длинные тени под холодным зимним солнцем. Лука проделал задуманный путь беспрепятственно и оказался под окнами.Он подпрыгнул и, зацепившись за подоконник, подтянулся на руках. В следующий миг он вскрикнул и шлепнулся на землю. Из покрытого инеем окна на него глянуло чудовище, настоящий дьявол с широко поставленными глазами, приплюснутым носом и толстыми красными губами. Лука онемел, но пересилил страх и заглянул в окно еще раз.Теперь огромная голова с прозрачными глазами заметила его, и из ее отвратительного рта высунулся язык… От этого лицо чудовища стало совсем уж омерзительным, и Лука бросился бежать. Никогда в жизни он не бегал так быстро. Он упал и разбил коленку, но не почувствовал боли. Остановился и перевел дух он только тогда, когда оказался на монастырском дворе, в полной безопасности.Лука несся как угорелый и со всего разбега налетел на отца Анджело, который схватил его в охапку:— Почему тебя не было на заутрене, Лука?— Я был болен, отец!— Кажется, я догадываюсь, по какой причине.Отец Анджело приволок Луку в класс и посадил на место. Пройдя вдоль парт, он остановился у доски.— Тихо, дети! Сегодня утром брат Эмилио сообщил мне неприятную новость. Я намерен задать каждому из вас один вопрос и требую, чтобы вы отвечали правду. Я не потерплю вранья. Ночью кто-то пробрался на кухню и украл половину цыпленка, которого брат Эмилио приготовил на обед…Мальчики удивленно переглядывались и перешептывались. Отец Анджело сделал паузу и продолжил:— Я хочу, чтобы тот из вас, кто это сделал, вышел вперед. Он будет наказан, но если признается немедленно и публично, то я не стану наказывать всех. В противном случае все вы будете лишены возможности играть в футбол в течение месяца.Возмущенный ропот пронесся по классу, мальчики стали оглядываться в поисках виновного в своих рядах. В этот момент в класс ворвался брат Томас. Он подошел к отцу Анджело и шепнул ему что-то на ухо, после чего поспешно удалился.— Я требую, чтобы вор вышел вперед… Я жду…Дети молча смотрели на него. Отец Анджело встретился взглядом с Лукой.— Хорошо, вы можете идти. Вор не сознался, и теперь уже поздно. Футбола не будет целый месяц. Постройтесь в одну шеренгу во дворе и ждите меня. Лука, подойди, пожалуйста, к доске.Лука стоял у доски, пока мальчики выходили из класса, бросая в его сторону злобные взгляды. Когда за последним из них закрылась дверь, отец Анджело обратился к Луке:— Ты не хочешь ничего мне сказать по этому поводу?— Нет, отец. Если хотите, я сам расспрошу каждого, — с готовностью предложил Лука.— Я не думаю, что в этом есть необходимость, — отозвался тот и положил на стол перед мальчиком горстку куриных костей. — Что это такое, Лука?— По-моему, это то, что осталось от куриной ноги, отец, — внимательно оглядев кости, заявил он.— Это нашли у тебя под подушкой. Брат Томас принес их сюда, обыскав спальню. И он нашел их, я повторяю, у тебя.— Не может быть! — в порыве притворного недоумения воскликнул Лука.— Может. А теперь я спрашиваю тебя прямо: украл ты цыпленка из кладовой или нет?— Нет, отец.— Ты готов поклясться на Библии, что говоришь правду?Лука положил руку на Библию и торжественно начал:— Клянусь всемогущим господом, что… — Его голубые глаза казались невинными и чистыми, как безоблачное весеннее небо. Ни единого намека на угрызение совести. Его взгляд заставил отца Анджело покраснеть.— Можно мне сказать, отец? — попросил Лука и получил в ответ молчаливый кивок. — Вы знаете, брат Томас самый толстый здесь, и ему нужно больше еды. Может быть, это он взял цыпленка и теперь стыдится признаться или…— Или что, Лука?— Может быть, это сделал тот, кто живет в дальнем конце коридора. Его комната недалеко от кухни…Отец Анджело медленно сел и сложил на груди руки.— Коль скоро ты стараешься обвинить нашего гостя, сегодня вместо работы в саду пойдешь с братом Эмилио убирать его комнату.Лука облизнул пересохшие от волнения губы. Он испугался, но умел скрывать страх так же талантливо, как ложь. Равнодушно пожав плечами, он попросил разрешения удалиться. Отец Анджело смотрел ему вслед, у двери Лука оглянулся и улыбнулся ему. Анджело склонил голову, чтобы помолиться, однако в эту минуту дверь снова растворилась. Он надеялся, что это вернулся Лука.— Ну что? Он признался? — поинтересовался брат Томас.— Напротив, Томас. Он обвинил в краже тебя, — с невеселой улыбкой ответил Анджело.— Маленький мерзавец! Что ж, у меня есть еще одно доказательство… Вот, это пижама Луки. На ней жирные пятна.Отец Анджело тяжело вздохнул, взял пижаму и направился к двери. Он надеялся, что Луке станет стыдно, что из-за него наказали всех, и он признается.— Я заставлю его сказать правду! Я задам ему хорошую трепку, которой он давно уже заслуживает. Надо же! Заявить, что это я украл цыпленка! Негодяй!Отец Анджело направлялся к себе в кабинет, размышляя над тем, что предпринять. Он почти согласился с братом Томасом в том, что Луке необходима хорошая трепка. У дверей кабинета его ждал заплаканный Джованни.— Это я, отец… Я украл цыпленка… я.— На тебе была пижама Луки, когда ты это сделал?— Простите?— А куда ты дел кости, Джованни?— Я… я положил их под подушку Луке, чтобы подумали на него.— А почему ты так поступил?— Я не знаю…— Что Лука сделал, чтобы заставить тебя врать мне?— Он обещал наслать на меня дьявола из таинственной комнаты… — расплакался Джованни. — Отец, пожалуйста, не позволяйте ему делать этого…Луку привели в кабинет отца Анджело. Он не раскаялся и не признал свою вину. Единственное, что его пугало, — это необходимость отправиться в комнату чудовища. С тяжелым сердцем отец Анджело вытащил из шкафа розги. Он до последней минуты надеялся, что удастся избежать телесного наказания — особенно ему не хотелось применять его по отношению к Луке, — но другого выхода не было.— Лука, ты солгал, оклеветал невинного человека и шантажировал Джованни. Сейчас тебе предстоит только первая часть наказания. Кроме того, ты не будешь играть в футбол до конца семестра.— Означает ли это, отец, что мне не придется убирать комнату гостя?— Это не наказание, а урок человеколюбия и добросердечия. А теперь снимай брюки.Лука с усмешкой повиновался. Он получил двенадцать ударов розгами, но не произнес ни звука, хотя на ягодицах у него остались красные рубцы, один из которых кровоточил. Когда порка закончилась, он невозмутимо натянул брюки и все с той же усмешкой спросил, можно ли ему идти.Едва дверь за ним закрылась, отец Анджело уронил голову на руки и расплакался, как ребенок. Он знал, что наказание было неизбежно, однако все равно испытывал жесточайшие угрызения совести. Уходя, Лука посмотрел на него точно так же, как раньше, когда, готовясь к наказанию, раздвинул ягодицы. За все это время Лука не научился ничему; под его ангельской личиной по-прежнему скрывался злой, извращенный человечек, озлобленный и бессердечный.Луке вменялось в обязанность дважды в неделю убирать в комнате Джорджио Кароллы в качестве послушания. По замыслу отца Анджело, Лука должен был понять, как ему повезло в жизни и какие страдания могут выпадать на долю человека. Никто не предполагал, что между двумя такими разными мальчиками могут завязаться отношения. Один — сильный и нахальный, другой — беспомощный и глубоко несчастный. Отец Анджело остроумно называл их Красавицей и Чудовищем. Утонченное лицо Луки с выразительными ярко-голубыми глазами скорее подошло бы девочке, чем мальчику. Большего контраста с уродливой головой Кароллы, его выступающим лбом, плоским носом и слюнявым ртом невозможно было представить.При первой встрече Джорджио внимательно посмотрел на Луку и разочарованно отвернулся.— Ты умеешь разговаривать?— А ты чего ожидал? Что я буду мычать или реветь? Если у меня изо рта текут слюни, это еще не означает, что я немой. А есть я не хочу, так что можешь унести это пойло для свиней.— Можно, я все съем?Джорджио пожал плечом и начал удивленно наблюдать за Лукой, который быстро поглощал его завтрак, работая челюстями, как хомяк.— Они что же, не кормят вас в этой тюрьме?— Кормят, но не так хорошо. Каша да хлеб. А еще бывает, что дают черствый. Сколько тебе лет?— Что ты здесь делаешь?— Я наказан. Я должен убирать у тебя в комнате и приносить еду.— Ты сирота?— Не знаю… Это проигрыватель?— Да.— У тебя столько всяких штук… и таких дорогих. А ты что здесь делаешь?— Умираю.Лука рассмеялся и, дожевывая завтрак Джорджио, принялся перебирать его пластинки. Затем он увидел его книги и удивленно приподнял бровь:— Ты, наверное, старше, чем выглядишь. Это книги для взрослых… А это что?Лука взял в руки альбом, повертел его и стал с трудом разбирать название. Джорджио не мог приподнять голову, даже повернуть ее без посторонней помощи ему не удавалось.— Да это же яды! — восхищенно воскликнул Лука. — Книга про яды! Зачем она тебе?— Ты перестанешь когда-нибудь задавать вопросы?— Можно, я возьму ее?— Нет, нельзя.Лука положил книгу обратно на полку. Он оглядел комнату и обнаружил большую коробку шоколадных конфет. Джорджио слышал шорох бумаги, но не понимал, что Лука делает. Наконец он поднес коробку к кровати и предложил конфеты Джорджио, коль скоро они принадлежали ему. Джорджио с отвращением отвернулся. Он терпеть не мог шоколадные конфеты, особенно те, которые Лидия купила ему по просьбе отца. Они были с ликером и приторные.— Можно, я съем одну?— Ты уже съел… Слушай, помоги мне приподнять голову. Я хочу почитать.Лука встал на колени на кровати и увидел, что Джорджио поморщился от боли.— Извини, я сделал тебе больно? Где твои ноги?— Ты придавил их коленом, неуклюжий педераст!— Можно, я посмотрю?Джорджио вцепился рукой в простыню. Лука усмехнулся:— От тебя воняет. Ты что, до туалета дойти не можешь?— Не могу, черт побери! Я ни черта не могу сам для себя сделать! А теперь забирай конфеты и убирайся отсюда. Можешь пойти и рассказать всем об уроде, который мочится под себя. У меня есть уши, и я могу слышать ими. Расскажи им про меня, и пусть они смеются. Надо мной все смеются, я привык. Убирайся вон!— Ты лучше не ругайся так громко, а то монахи услышат, — сказал Лука и, выглянув за дверь, огляделся. — Слушай, сюда идет отец Анджело. Не говори ему, что я съел твой завтрак. И про конфеты тоже.— Он почувствует, что у тебя изо рта пахнет ликером.В тот миг, когда отец Анджело вошел в комнату, Лука старательно стирал пыль с полки. Он поинтересовался у Джорджио, как тот себя чувствует сегодня утром и понравился ли ему завтрак. Джорджио слабо улыбнулся в ответ.— Я вижу, что вы познакомились. Лука будет приносить тебе еду и выполнять твои поручения. Так что не стесняйся просить его. В одиннадцать часов брат Луи даст тебе лекарство. Он также перестелет твою постель и помоет тебя. Лука, не беспокой нашего гостя больше, чем это необходимо. Как только закончишь с уборкой, возвращайся в класс. Я загляну к тебе еще вечером, Джорджио. Да благословит тебя господь, сын мой.Лука продолжал вытирать полку до тех пор, пока за отцом Анджело не закрылась дверь, после чего бросил тряпку и снова подошел к кровати. Он приподнял голову Джорджио на постели и установил пюпитр для чтения, проявив живой интерес к устройству со встроенной лампочкой для освещения книги и указкой для переворачивания страниц. Джорджио давно попросил усовершенствовать старое приспособление и теперь мог читать по ночам, никого не беспокоя. Лука перебирал книги на полке и болтал без умолку. У Джорджио начала от шума болеть голова. Присутствие энергичного Луки действовало на Джорджио угнетающе.Лука провел в комнате столько времени, сколько было позволено. У двери он задержался и посмотрел на Джорджио, который, чуть склонив голову набок, был погружен в чтение и не обращал на него никакого внимания. По подбородку у Джорджио стекала слюна. Повинуясь безотчетному порыву, Лука вернулся и аккуратно вытер ему подбородок той тряпкой, которой вытирал пыль.— Увидимся, когда я принесу тебе обед, Джорджио. И спасибо за шоколад.Джорджио притворился, что читает и не слышит его. А когда за Лукой закрылась дверь, он чуть приподнялся и посмотрел в окно. Через двор бежал мальчишка, который вдруг без всякой видимой причины подпрыгнул вверх — вероятно, просто от избытка чувств. Этот прыжок наполнил сердце Джорджио тоской, которую он всегда старался отогнать прочь. Как бы ему хотелось хоть раз в жизни прыгнуть, хоть на миг ощутить себя свободным! К сожалению, он мог это сделать только в воображении.Джорджио был на десять лет старше Луки, и его немало удивляло невежество последнего. Он застал врасплох своего друга, спросив как-то, какие книги тот любит читать. Лука не понял, о чем речь, и продолжал возить тряпкой по полу. Его не интересовали книги, и он никогда ничего не читал… Да и зачем?— Затем, что книги прекрасны, идиот! — отозвался Джорджио. — А что ты думаешь о поэзии?— Скукотища… Ты уверен, что не хочешь съесть этого цыпленка? Тебе подают белое мясо, а нам всегда достаются только ноги и крылья. Монахи покупают их по дешевке у местных крестьян. Я считаю, что реальные вещи лучше самых красивых слов.— Какие, например?— Цветы. Я сам их выращиваю. И овощи. Та зелень, от которой ты воротишь нос, с моего огорода. И если хочешь совет, то я считаю так: вместо того чтобы перелистывать книги, лучше ешь как следует и набирайся сил. Тебе надо на свежий воздух. Вон, желтый весь, как лимон…— Заткнись, неграмотный козел!— Сам заткнись!— По крайней мере, у меня в голове мозги есть. А у тебя там одно дерьмо!— Зато я свое дерьмо отношу в сортир, а ты кладешь его под себя!Брат Луи, который в этот момент оказался в дверях, был так потрясен, что расплескал воду, предназначенную для мытья Джорджио. Он не верил своим ушам. Джорджио заметил его первым, так как Лука продолжал в это время мыть пол, и постарался предупредить, но тот яростно бормотал себе под нос, хотя и довольно громко:— Урод! Я теперь только так и буду называть тебя.— Лука… Лука… — увещевал его Джорджио.— Заткнись, недоносок, а то сейчас запущу в тебя этой тряпкой!— Доброе утро, брат Луи, — громко поздоровался с монахом Джорджио. — А мы как раз обсуждали латинские переводы с точки зрения современного языка. Вы знаете, что слово «fuck» было впервые употреблено в тысяча шестисотом году… «испражняться», «дерьмо» — очень интересно, не правда ли? Американцы называют туалет «Джоном», а в Англии употребляют слово, восходящее к французскому toilette… Сиденье для унитаза ввел в обращение Людовик Четырнадцатый, «король-солнце». Он был очень маленького роста и подкладывал под себя на трон полукруглый обод, скрывая его под мантией. Таким образом он казался выше и представительнее. В настоящее время слово «джон» распространено в среде проституток…— Джорджио, прошу тебя, замолчи. Храни тебя господь! Эти слова оскорбительны… А тебе, Лука, стыдно употреблять грязные выражения, которым тебя обучили в трущобах. И я не премину рассказать об этом отцу Анджело. Он не оставит без наказания это безобразие. Лука, немедленно отправляйся в класс.— Простите, брат Луи, — вмешался Джорджио. — Лука не может нести наказание за те свои слова, которые вы подслушали. Я не слышал, как вы стучали в дверь. Коль скоро я прикован к постели, мне обещали, что посетители будут стучаться, прежде чем открыть дверь моей комнаты, проявляя таким образом уважение к моему увечному состоянию. Мой отец заверял меня, что…Лука, раскрыв рот, смотрел, как тушуется и краснеет от смущения монах, уже готовый просить прощения за беспокойство. Джорджио сопровождал свою речь уверенными жестами уродливой руки и выглядел в эту минуту как истинный «король-солнце». Брат Луи выразил надежду, что отец Джорджио не будет поставлен в известность об этом досадном недоразумении и не решит, что с его сыном здесь обращаются недостаточно почтительно. Тем более что это вовсе не соответствует действительности.Сконфуженный и перепуганный брат Луи удалился, позабыв перестелить Джорджио постель и вымыть его. От одной мысли, что по его вине монастырь может лишиться такого важного гостя, а заодно и дотаций его отца, бедного монаха бросило в холодный пот.Лука зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Джорджио приободрила эта маленькая победа, но она отняла у него все силы, хотя он старался не показывать этого.— Ты был просто великолепен! Я никогда ничего подобного не слышал. Ты раздавил его в лепешку. Черт побери, ты настоящий артист…Лука метался взад и вперед по комнате, подражая высокому, хрипловатому голосу Джорджио и то и дело разражаясь оглушительным хохотом. Он смеялся до слез.— А твой отец и впрямь большая шишка? Правда? Когда ты сказал про него, брат Луи чуть не обделался.— А я вот обделался, так что позови его. И все же он в худшем положении, чем я, потому что, если он меня не вымоет, я расскажу об этом отцу и монастырь лишится его ежемесячных взносов на мое содержание. Вот одна из причин, по которой они хотят, чтобы я прожил подольше. Умру — и кончатся дотации.— Ты занятный. Ни один нормальный человек не станет платить деньги, чтобы держать здесь кого-нибудь! Ну и горазд же ты врать! У тебя это получается даже лучше, чем у меня…— Самая блистательная ложь, кретин, — это та, в которой есть доля правды. Приведи этого монаха обратно. Мне очень неприятно, и пахнет отвратительно.Лука подтащил поближе бадью с водой и сказал, что уж лучше сделает это сам, чем позовет сюда старого болвана. Он решительно отбросил в сторону простыню и впервые увидел хрупкое, уродливое тельце Джорджио. Из-за искривленного позвоночника одно плечо у Джорджио было выше другого, а ссохшиеся ножки были не больше, чем у трехлетнего ребенка. Джорджио попытался ухватиться за простыню, но его голова сползла с подставки, а рука беспомощно опустилась. Он чуть не расплакался от унижения.— Господи, зачем ты это сделал?Лука осторожно вернул его голову на подставку и неожиданно поцеловал в лоб. Это был трогательный детский поцелуй. Джорджио задрожал всем телом и сказал, что все в порядке.Когда дрожь прошла, он отвернулся в сторону, не находя в себе сил посмотреть Луке в глаза.— Прости, от меня воняет.Лука строго следовал инструкциям Джорджио по поводу того, как менять простыню, однако у него это плохо получалось. В конце концов он перенес уродца на кресло, не забыв при этом осторожно устроить голову, и быстро перестелил постель. Лука хлопотал, как старая опытная няня. Джорджио с удивлением наблюдал за тем, как мальчик собрал грязные простыни и перевернул матрас, ловко и без усилия. Потом он приготовил еще одну простыню и, подхватив бадью с водой, решительно направился к Джорджио, который смущенно опустил глаза, стыдясь своей беспомощности.Ночная рубашка Джорджио тоже была испачкана и источала такое зловоние, что Луке стоило большого труда не отступить от принятого решения. Он предложил вымыться на кресле, чтобы не испачкать чистые простыни на кровати. Лука действовал так аккуратно и заботливо, снимая с Джорджио рубашку и моя его, что тот только диву давался. Раньше его тела касались лишь доктора и няни, и Джорджио стеснялся Луку.Внезапно в глазах Луки блеснула ярость. Он увидел, что на теле Джорджио появились пролежни, а это означало, что за ним ухаживают недостаточно хорошо. Он достал из коробки с лекарствами тальк и мазь.— Сейчас я тебя намажу. Не бойся, я постараюсь, чтобы не было больно. Ты можешь наклониться в мою сторону? Не волнуйся, я тебя держу… Так, еще немного…Джорджио вдыхал запах карболки, которая выдавалась в приюте воспитанникам вместо мыла, и видел полоску грязи на шее Луки. Он никогда прежде не испытывал такого сильного чувства, которое неожиданно наполнило его сердце, охватило все его существо. Голова Джорджио покоилась на плече Луки. И вдруг он прикоснулся губами к его шее. Джорджио никого вовек не целовал; впрочем, Лука был первым человеком, который поцеловал его.— Я люблю тебя, Лука, — тихо прошептал Джорджио.Лука надел на него чистую рубашку и застегнул пуговицы на груди.— Я в жизни ни для кого такого не делал. Так что, наверное, я тебя тоже люблю, прекрасный уродец.Он перенес Джорджио на кровать и поправил подушки. Затем взял с ночного столика расческу и тщательно причесал своего друга.— Мне пора идти на занятия. Ты поспи, а на перемене я зайду тебя навестить. — С этими словами он поцеловал Джорджио в лоб, весело подмигнул ему и вышел из комнаты.— Воистину неисповедимы пути Господни, — задумчиво вымолвил отец Анджело, глядя из окна своего кабинета на монастырский двор.— Вы считаете, что мы можем это допустить? — спросил брат Томас, почесав в затылке.— Доктор говорит, что его состояние заметно улучшилось. Если так будет продолжаться, то я не вижу оснований для запрета. По-моему, наш гость доволен. Вчера я написал синьору Каролле, что его сын пошел на поправку. Это его наверняка порадует.На огороде возле лачуги с садовым инвентарем отец Анджело заметил Луку, который что-то увлеченно сколачивал. Он претворял в жизнь так называемый проект Джорджио, посвящая ему каждую свободную минуту. Более того, ему удалось подключить к делу некоторых товарищей. Они разыскали старое кресло и установили его на деревянную платформу с одним маленьким колесом впереди и двумя большими сзади. Затем приделали к нему руль и удобные поручни. Больше всего это сооружение напоминало детскую коляску. В настоящий момент Лука занимался тем, что приспосабливал кожаные ремни к рулевому колесу. Два монаха наблюдали в окно за тем, как весело и слаженно работают мальчики. Лука сделал друзьям знак, чтобы они не очень шумели под окнами, — их смех и крики могли разбудить Джорджио.Брат Томас снова задумчиво почесал в затылке, явно не одобряя эту затею.— Он не позволяет никому, кроме Луки, мыть себя. А Лука утверждает, что ему это нравится. Я не знаю, можем ли мы поощрять то, что Лука так сильно привязался к нему. Джорджио не жилец на этом свете, а временное улучшение его состояния не означает, что он проживет дольше.— Они стали друзьями, и это прекрасно. Его смерть послужит для Луки еще одним уроком при вступлении во взрослую жизнь: он познает хрупкость и скоротечность человеческого бытия, научится благодарить Бога за тот дар, которым он обладает. Понимание того, что в мире очень многие люди, подобно Джорджио, обделены тем, что имеет Лука, сделает его добрее и смиреннее. Это пойдет ему на пользу в будущем и, может быть, приведет к тому, что он захочет принять постриг. Мы существуем в жизни этих детей лишь короткое время, а монастырь нельзя назвать естественной средой для развития человеческой личности. Таинства смерти и рождения постигаются по-настоящему только в миру. Возможность своими глазами увидеть, как Господь призывает человека в лоно свое, станет для детей хорошим стимулом к тому, чтобы в дальнейшем вести праведную жизнь. Любовь свободна, Томас, она подчиняется своим законам. Ты же видишь, что Лука очень изменился.— В известном смысле да, — усмехнулся брат Томас. — Но я знаю, он угрожал некоторым младшим мальчикам. Он так решительно настроен заставить всех принять Джорджио, что обещает устроить трепку каждому, кто посмеет посмеяться над ним. Одного малыша он так запугал, что бедняга боится даже взглянуть в сторону Джорджио. Лука пообещал наслать на него дьявола, если тот не будет уважительно относиться к его другу…— Дети, к сожалению, часто бывают жестокими.— Вы всегда снисходительно относились к этому мальчику, а между тем брат Луи говорит, что он совсем забросил математику. Кстати, этот Джорджио отнюдь не таков, каким хочет казаться; я никогда в жизни не встречал ребенка с таким скверным языком. И он не стесняется в выражениях потому, что знает: братья не хотят огорчать его, боясь потерять дотации его отца. Он не ведает страха перед Господом, и, когда придет срок, всемогущий Бог не примет его с таким поганым языком и отправит назад.— Ты знаешь, кто Джорджио для Луки? Его семья… В этом ущербном мальчике Лука нашел мать, отца и братьев… Джорджио научил его любить. Я вижу в этом промысел Божий и благодарю за это Господа.— А кто Лука для Джорджио?— Претворение его мечты. Лука сильный, здоровый, красивый мальчик. Джорджио защищается своим интеллектом от людей как щитом, а с Лукой он может общаться спокойно. Они прекрасно дополняют друг друга: у Луки есть сила и здоровье, у Джорджио — мозги. Вместе они одно целое.— Как угодно, отец, но меня беспокоит то, что они слишком близки. И если они одно целое, то не станет ли утрата Джорджио для Луки слишком тяжелой? В одном человеке он потеряет сразу всех близких.Отец Анджело сел за письменный стол и разложил на нем бумаги, давая понять брату Томасу, что аудиенция закончена.— Я подумаю о том, что вы сказали. В любом случае, когда Джорджио покинет этот мир, я останусь рядом с Лукой. Я благодарен вам за то, что вы согласились обсудить со мной этот вопрос. Уверен, вы действовали из лучших побуждений, потому что хотели, чтобы я был в курсе сложившейся ситуации.Брат Томас удалился с чувством провинившегося школьника, которого отчитал учитель. Не успела за ним закрыться дверь, как раздался осторожный стук в окно.Это был Лука. Его лицо потемнело от загара из-за постоянного пребывания на свежем воздухе, а светлые волосы, остриженные коротко, чтобы на жаре не развелись вши, походили на нимб. Его глаза сияли небесной голубизной. При виде Луки у отца Анджело перехватило дыхание — мальчик был потрясающе красив. Казалось, Господь посчитал слишком совершенным это свое создание и, как художник кистью, нанес на его щеки два темных пятнышка — очаровательные ямочки, которые появлялись, когда Лука улыбался. А в эту минуту он улыбался во весь рот.— Повозка для Джорджио готова, и мы все по очереди ее испытали. Он не упадет с нее. Вы не могли бы выйти и взглянуть на повозку?Хотя отцу Анджело хотелось улыбнуться ему в ответ, он нахмурился и посмотрел на стенные часы:— Ты опоздаешь на урок географии, Лука. Если завтра у меня будет время, я взгляну на нее. А теперь поспеши в класс. Мне надоели твои бесконечные опоздания. Но еще больше огорчают твои плохие оценки. Если ты не исправишься, мне придется ограничить твое общение с Джорджио. Иди.Ямочки на щеках у Луки исчезли, и он молча кивнул. Его губы исказила злобная усмешка, когда он повернулся к отцу Анджело спиной. Тот стал собирать учебники для занятий и не видел, как лицо Луки изменилось, утратив ангельское выражение.— Ты кусок дерьма, поганый ублюдок… — Волна ненависти и злобы накатила на него.Брат Томас не хотел прятаться нарочно, однако, заметив Луку, который остановился в тени деревьев, он задержался. Он видел, как улыбался мальчик, разговаривая с отцом Анджело, и что потом стало с его лицом. Брат Томас не слышал, что сказал Лука, но выражение его лица потрясло монаха до глубины души.Глава 12Каролле потребовался не один год, чтобы встать на ноги после так называемой войны. Он потерял все состояние и, кроме того, часть чужих денег, вложенных в его бизнес, однако компаньоны по-прежнему были готовы иметь с ним дело. По большей части в надежде вернуть утраченное.Обанкротившийся Каролла стал действовать активно. Он начал с самого низа: принялся распространять наркотики через сеть уличных торговцев, что давало возможность для быстрого оборота капитала. Он захватил главную дилерскую сеть в Неаполе, что позволило ему открыть новые заводы по очистке сырья во Франции. Он возобновил прежние контакты в Канаде и Бразилии, а также во Флориде. Теперь спрос у него превышал предложение, и в поисках нового источника сырья Каролла направился в Китай, где заключил два крупных контракта. Он обладал нюхом на наркотики и большой изобретательностью в том, что касалось перевозки сырья.Палермо по-прежнему оставался для Кароллы предметом особого вожделения, а торговые компании Лучано раздражали его, как спелый, но запретный плод. Каролла хотел бы вкусить от него, однако получил хороший урок. Его раны еще не затянулись, но он знал, что чем быстрее оправится после удара, чем большую долю в своих прибылях предложит американским боссам, тем скорее наступит тот день, когда он доберется до этого плода. И тогда он поглотит его изнутри, как червь: сначала выест сердцевину, а потом доберется до кожуры. И Лучано уже не спасется. В свое время у него будет столько наличных, что любая семья в Палермо захочет иметь с ним дело. А до тех пор придется довольствоваться тем, что есть.Приезжая в Палермо, Каролла останавливался у Лидии. В последний раз он прочел у нее письмо от отца Анджело, который сообщал об улучшении здоровья Джорджио и благодарил за щедрые дары. Каролла вдруг решил, что монах обманывает его и хочет скрыть смерть Джорджио, чтобы продолжать тянуть из него деньги. Можно подумать, что его сын в состоянии заниматься вместе с другими детьми! Они водят его за нос, и, чтобы прекратить это, следует нанести неожиданный визит в монастырь.Лука приладил кожаный ремень к спинке кресла на колесах так, чтобы Джорджио мог держать голову в вертикальном положении. Он подхватывал его под подбородок, но не туго, чтобы не причинять боли. Сидя на подушках в своем кабриолете, Джорджио являл собой странное зрелище и был похож на инопланетянина. Он очень быстро уставал и нуждался в отдыхе, но его кожа перестала быть желтой, а на щеках появился румянец, потому что он много времени проводил в саду на свежем воздухе. Лука приколотил к креслу большой зонтик, так что Джорджио всегда сидел в прохладной тени. Он плохо переносил жару, и Лука приспособил к креслу бутылку с водой и шлангом, так чтобы Джорджио мог в любую минуту попить.Отец Анджело предложил Джорджио заниматься в классе вместе с другими детьми, и под давлением Луки тот согласился. Он опережал на уроках всех, и это придало ему уверенности в себе. Кроме того, Джорджио стал пользоваться невероятным авторитетом среди мальчишек. Его способности и пытливый ум благотворно действовали на остальных, а Лука сиял от гордости, когда его друг задавал брату Луи вопросы, на которые монах не мог найти ответы даже в толстых томах монастырской библиотеки.Однажды они изучали «Ромео и Джульетту». Джорджио помигал лампочкой на кресле, чтобы привлечь внимание учителя. Ему было трудно поднимать руку.— Да, Джорджио?— Скажите, а каков состав того яда, который монах дал Джульетте? Какие ингредиенты позволили ей так убедительно притвориться мертвой? Ведь у нее наверняка должен был прощупываться пульс?— Это литературное произведение, Джорджио. И в нем допустима определенная доля вымысла.— Я предполагаю, что это была небольшая доза стрихнина. Сильное отравление стрихнином вызывает резкое понижение кровяного давления и полный коллапс, смерть наступает в течение нескольких минут. Что же касается Ромео…— Нет, нет, Джорджио! Я уверен, что Ромео принял не стрихнин. Это был травяной настой, изготовленный монахом по старинному рецепту.— Это мог быть и стрихнин. В те времена его использовали как слабительное и тонизирующее средство. Он очень эффективен и быстро действует. В зависимости от дозировки стимулирует спинной мозг, активизирует двигательные нервы и мускульную деятельность…— Это очень интересно. Только я не понимаю, какое это имеет отношение к «Ромео и Джульетте».Класс застыл в напряженном ожидании, дети переводили взгляд с Джорджио на брата Луи, который растерянно чесал в затылке. От еще большего смущения его спас звонок, но ученики не захотели покинуть помещение. Они увлеченно вчитывались в текст, в то время как обычно при звуке звонка их словно ветром сдувало.Распустив детей, брат Луи сам просмотрел пьесу и взял с собой толстый том Шекспира на ужин тем же вечером. Он положил его на стол и спросил у братии, считают ли они «Ромео и Джульетту» подходящим произведением для изучения в таком нежном возрасте.Джорджио продолжал излагать свою теорию о ядах мальчикам, которые собрались вокруг его кресла. Они были потрясены, узнав, что Джорджио сам несколько раз принимал стрихнин, небольшая доза которого позволяла ему лучше контролировать конечности во время визитов отца.Лука стоял за спинкой его кресла и гордо кивал в подтверждение слов друга. Он повез Джорджио через двор в комнату.— Это правда? Ты действительно принимал стрихнин? — спросил его Лука, когда они остались наедине.— В стародавние времена яды принимали так, как теперь лекарства, — устало прикрыв глаза, ответил Джорджио.Кресло тряхнуло, и Джорджио поморщился от боли. Он был еле живой от усталости и хотел поскорее лечь в постель.— Откуда ты все это знаешь? — спросил Лука.— Из книг. Из них можно узнать обо всем. Тебе нужно больше читать, Лука. Ты прочел Диккенса, которого я тебе дал?— Где ты берешь все эти книги?— В книжной лавке, где же еще! Я делаю заказ, и мне их присылают. Отец открыл для меня счета во всех крупных книжных лавках Палермо. И в магазинах тоже. Стоит лишь заказать, и мне пришлют все, что угодно.— Все?— Да.— Тогда почему ты не закажешь новое кресло?— Хорошо. Я просто не подумал об этом.— Только сначала нужен каталог, чтобы мы выбрали лучшее. А другие вещи ты тоже можешь заказать?— Например, какие?— Садовый инвентарь, саженцы и семена… и радио.— Договорились, мы посмотрим каталоги, когда я отдохну немного.Пока Джорджио спал, Лука пролистал каталоги и отметил в них то, что хотел бы заказать. В том числе кое-что и для себя лично. Тем же вечером они с другом заполнили бланки заказов, и Лука собственноручно заклеил конверт и побежал на почту. У него было великолепное настроение, и полдороги он проскакал на одной ножке.Через три недели отец Анджело открыл ворота и впустил во двор людей с арбой, доверху нагруженной разным добром. Им пришлось оставить грузовик внизу в долине и тащить все это на себе в гору. На квитанциях нужно было расписаться, и отец Анджело попросил их подождать, пока он поговорит с Джорджио.— Но это вполне по средствам моему отцу. Я точно таким же образом приобрел все, что вы видите в моей комнате. Новое кресло мне просто необходимо: оно удобнее и лучше оснащено, не такое громоздкое, и подушка для сидения…— Да, Джорджио, я вижу все технические преимущества. Однако я не могу допустить, чтобы… — Он замолчал, быстро пробегая глазами список доставленных товаров. С тяжелым вздохом он стал расхаживать по комнате, не зная, как поступить.Его беспокоили не книги и не медикаменты, которые заказал Джорджио, а настольные игры, садовый инвентарь, одежда и спортивное оборудование. Господи, сколько же здесь всего! Но он категорически против того, чтобы в монастыре было радио. Он разрешил Джорджио слушать пластинки с классической музыкой у себя в комнате, нарушив все правила, а вот второй проигрыватель в монастыре не нужен.На глазах у Джорджио блеснули слезы.— Разве я не могу преподнести мальчикам подарки в знак дружбы и признательности, отец? А садовый инвентарь облегчит труд брата Луи, который уже слишком стар и немощен, чтобы копать грядки тупой, ржавой лопатой. Прошу вас, разрешите мне выразить благодарность людям, которые так добры ко мне.Отец Анджело уступил и протянул Джорджио квитанции, чтобы тот их подписал. Братия тем же вечером подняла восстание, за исключением Луи, который дотемна провозился на огороде, засеивая грядки присланными семенами. Брат Томас был потрясен, он сидел напротив отца Анджело с кислым лицом и сокрушенно качал головой.— Те вещи, от которых я отказался, будут возвращены в магазины. Я напишу мистеру Каролле, что это монастырь, а не больничная палата. Джорджио может сделать мальчикам маленькие подарки и оставить себе новое кресло и медикаменты. Я запретил слушать радио и пластинки за пределами музыкального класса, и брат Мэтью возьмет на себя за это полную ответственность. На молитвенниках и требниках стоит название нашего монастыря, поэтому их мы оставим. Я немедленно напишу мистеру Каролле благодарственное письмо. А то, что Джорджио стал лучше себя чувствовать, для нас высшая награда. Я вижу в этом промысел Божий. А теперь давайте помолимся за здоровье Джорджио Кароллы.В эту минуту до трапезной долетели звуки скрипок Паганини. Это означало, что молодой монах брат Мэтью, который отсутствовал за ужином, уже установил проигрыватель в музыкальном классе.Джорджио, сидя в новом кресле, раздавал мальчикам подарки в спальне, как рождественский Санта-Клаус. Лука помогал ему: выстроил ребят в очередь и подводил к нему по одному. Дети, которые не привыкли к таким знакам внимания, были на вершине счастья. Новые тетрадки, цветные карандаши и ластики привели их в восторг. У Джорджио разболелась рука от горячих рукопожатий.Лука и Джорджио переглянулись и покинули спальню. Лука прошептал на ухо другу, что их план, похоже, удался, как он и предполагал. Это ему в голову пришла мысль купить подарки не только детям, но и братии. Таким образом им удалось переправить через «святую таможню» множество полезных и нужных вещей. Друзья были довольны.Лука укладывал Джорджио в кровать, когда брат Мэтью завел проигрыватель.— Ты только послушай, Лука, какая красота! — тихо вымолвил Джорджио, закрыв глаза.Лука открыл окно, чтобы было лучше слышно. Однако классическая музыка скоро наскучила ему, и он принялся распаковывать коробки.— Пожалуйста, поставь Берлиоза… — шептал Джорджио. — Поставь Symphonie Fantastique…Лука с замиранием сердца открыл ящик с медикаментами, затем другой, третий. Упаковочная бумага и веревки разлетались по комнате.— Он услышал меня, Лука! Он поставил Берлиоза…Чудесная музыка лилась в окна. Лука был совершенно равнодушен к Берлиозу. Он примерял пару футбольных бутс.— Ты знаешь, о чем эта музыка? — тихо говорил Джорджио. — О художнике, о человеке с фантазиями безумца, какого Шатобриан изобразил в Рене. Когда он видит прекрасную женщину, его сердце стремится к ней и он безнадежно влюбляется. И в это время его мысли и чувства, его любовь обращаются в музыку… Ты слышишь? Это любовь, это его сердце, в котором зияет смертельная рана. Его любовь безответна, но…Джорджио взглянул на Луку, который не слышал ни слова. Он разглядывал свое отражение в жестянке из-под конфет. В комнате Джорджио не было зеркала; их в монастыре имелось всего несколько штук. В детской спальне и ванной их вешать не полагалось. Джорджио затаил дыхание, наблюдая, как Лука держал банку на вытянутой руке и старался увидеть в ней себя в новой ковбойской жилетке с бахромой. Он не забыл нацепить также кожаный пояс с игрушечными пистолетами. Наконец Лука установил банку на книжном шкафу и отступил назад. Джорджио не мог отвести взгляд от его светлых волос и ясных голубых глаз. В этот момент музыка магическим образом стала нарастать, изображая то, как герой принимает яд. Глядя на свое отражение в банке, Лука вытащил пистолеты и прицелился в него. Музыка превратилась для Джорджио в наркотический дурман, в кошмарный сон, в котором его любимый человек убивает себя. Он боялся вздохнуть, чтобы не разрушить чудесное ощущение.Как заправский ковбой, Лука засунул пистолеты за пояс, любуясь своим отражением. Он подошел к жестянке поближе и стал внимательно изучать черты своего лица. Джорджио видел, как он медленно провел пальцами по лбу и щеке, и довольная улыбка появилась у него на губах…Войдя в комнату Джорджио, Лука сразу понял, что что-то стряслось. Джорджио, как обычно, попыхивал сигаретой, но на лице его отражалось необычное волнение. Лука неодобрительно относился к вредной привычке друга. Он открыл окно, чтобы проветрить комнату, и, отмахиваясь от клубов дыма, сказал, что рано или поздно он подпалит простыни.— К черту простыни! На, потуши окурок, пожалуйста.Лука выполнил его просьбу и тщательно вымыл и вытер блюдце, которое Джорджио использовал в качестве пепельницы.— Я пришел, чтобы отвезти тебя в часовню. Ты стал слишком религиозным в последнее время, и вот теперь приходится за это расплачиваться. Брат Луи собирается о чем-то говорить с тобой. И зачем тебе нужна эта конфирмация? Одна лишь пустая трата времени. Могли бы вместе прогуляться по саду.— Мой отец приезжает.— О черт… Как ты думаешь, он рассердился из-за того, что мы столько всего заказали? Я могу спрятать кое-какие вещи. Например, в погребе.— По-твоему, его интересует, сколько денег я трачу? Он едет посмотреть на меня. По его подсчетам, я давно должен был умереть, а вот живой пока.— Он не захочет забрать тебя?Джорджио вздохнул. Он боялся этого так сильно, что не мог об этом думать.— Если хочешь, мы можем сбежать, — предложил Лука.— Не говори ерунду! Как я могу куда-то бежать? Да я на своей таратайке даже с холма не спущусь! Так что придется мне встретиться с этим чертовым сукиным сыном.* * *Джорджио был в отвратительном настроении, когда Лука вез его в часовню. Растворив двойные двери, он склонился к самому уху Джорджио и прошептал:— Они не разлучат нас. А если попытаются, я на руках снесу тебя вниз с холма. Куда ты, туда и я. Только смерть может нас разлучить.Джорджио улыбнулся и включил привод. Кресло тронулось к алтарю, перед которым на коленях стоял брат Луи. Его черная ряса, вытертая и выцветшая от старости, как обычно, была заляпана садовой землей. Вид старика тронул Джорджио до глубины души.Луи так сосредоточенно молился, что не заметил, как рядом с ним остановилось кресло. Джорджио достал молитвенник и стал читать. Ему нравилось бывать в часовне не потому, что в нем пробудился интерес к религии, а из-за того, что он находил здесь покой и умиротворение. Он по-прежнему был очень болен и сильно уставал. Тишина и прохлада часовни действовали на него благотворно.Брат Луи поднялся с колен, и Джорджио прошептал ему:— Брат, я уродился таким потому, что должен платить за грехи отца.Луи растер онемевшие колени и положил руку на спинку кресла.— Ты считаешь, что твой отец много грешил? По-твоему, господь может желать кому-нибудь таких страданий?— Я много думал об этом и пришел к выводу, что это справедливо. Я принял свою судьбу и смирился с ней. Так легче жить. В Книге притчей Соломоновых сказано: «Тот, кто стяжает добро, служит дьяволу…» А отец стяжает добро. И еще: «Тот, кто знается с распутницами, идет против Господа…» А отец не просто знается с ними, он живет со шлюхой…Луи часто говорил с Джорджио, и речи мальчика подчас смущали его и шокировали. На этот раз Луи ласково коснулся плеча Джорджио, видя, что он сильно расстроен и разозлен.— Ты боишься смерти, Джорджио?— Нет… Нет, смерть приносит облегчение. По крайней мере, я всегда так думал.— А теперь?— Я не хочу оставлять Луку. В нем моя жизнь.— Не желая оставлять Луку, ты не желаешь оставлять жизнь. И если ты говоришь, что не боишься смерти, значит так и есть. Просто ты не хочешь, чтобы она пришла сейчас.— Никто не может быть так жесток, чтобы отнять у меня жизнь теперь, когда она едва успела начаться, — со слезами в голосе произнес мальчик. Он стал умолять брата Луи, чтобы тот не дал отцу увезти его из монастыря. Старик обещал ему, что приложит все силы, чтобы переубедить его отца, если он решит забрать Джорджио отсюда.Брат Луи не смог сдержать свое слово ни по своей вине, ни по чьей бы то ни было еще. Приехав в монастырь, Пол Каролла предложил, чтобы перед их встречей с сыном Джорджио осмотрели доктора. Он направился в кабинет отца Анджело обсудить с ним просьбу Джорджио о конфирмации. Каролла сильно нервничал, его рука с массивным золотым перстнем заметно дрожала. Из-за манжеты полосатой рубашки торчал золотой браслет часов. На нем были темно-синий костюм и дорогие туфли. Каролла равнодушно отмахнулся от изъявлений благодарности, с которыми к нему обратился отец Анджело. Тот же жест при упоминании о садовом инвентаре и прочих вещах, заказанных его сыном, принес отцу Анджело невероятное облегчение.Затем монах поднял вопрос об улучшении физического и эмоционального состояния Джорджио.— Это произошло во многом благодаря одному мальчику из нашего приюта, Луке, который добровольно взял на себя заботы о вашем сыне. Именно Лука придумал вывозить Джорджио в сад на кресле. Кстати, первое кресло он смастерил своими руками. Потом Джорджио решил заказать другое, с приводом, чтобы иметь возможность иногда передвигаться без посторонней помощи.— Отец, это просто чудо какое-то. Настоящее чудо. Мальчик не вставал с кровати с самого рождения.Взрослые не подозревали, что под открытым окном кабинета притаился Лука и слушает их беседу.Отец Анджело привел Кароллу в сад, где под деревом в тени сидел Джорджио, и оставил отца с сыном вдвоем, учтиво поклонившись. Каролла медленно обошел кресло и встал напротив сына. Огромная голова и слюнявые губы остались такими же, как раньше, только сейчас на Джорджио были надеты смешные солнечные очки, завязанные на затылке ленточкой.Каролла присел на скамеечку, достал из кармана шелковый носовой платок и вытер взмокшую лысину.— Привет, как поживаешь?— Спасибо, что приехал, — ответил Джорджио, поморщившись от громкого грубого голоса отца и резкого запаха одеколона. — И за то, что оплатил мои счета. А ты как?— Я? Нормально, только жарко очень. Доктор глазам своим не поверил, когда увидел тебя. Я тоже, честно сказать. Ты великолепно выглядишь.— Да. Со следующего семестра я начинаю брать уроки танцев.— Понятно, у тебя всегда было прекрасное чувство юмора.— Я могу заказать для себя еще книг?— Конечно. Все, что хочешь. И если что-нибудь понадобится братьям, то тоже не стесняйся. Знаешь, что сказал доктор? Он сказал… Я не хочу вселять в тебя напрасные надежды, но он считает, что в таком состоянии ты мог бы выдержать операцию. Хочешь знать, почему ты так быстро устаешь и задыхаешься? Из-за сердца. Операция избавит тебя от этого.— Мне придется уехать отсюда?— Естественно, они же не могут сделать тебе операцию здесь! Ты поедешь в Рим, там большая больница. Я раздобуду тебе лучшего хирурга, сынок. Привезу хоть с края света. Если ты можешь перенести операцию, тебе ее сделают.— Я не уеду отсюда.— Не говори ерунды.— Это мое сердце, а не твое!— Ты забыл, что в нем дырка? Что с тобой происходит, я не пойму? Послушай, ты растешь, и она становится больше. Ты набираешь вес, и сердцу все труднее работать. А они могут зашить эту чертову дырку!— Как ни крути, мне долго не протянуть, — печально усмехнулся Джорджио. — Это все равно что батарейка, у которой заканчивается заряд.— Послушай, не ты один, мы все работаем на этих чертовых батарейках. Я не собираюсь забирать тебя отсюда. Не хочешь возвращаться, живи здесь. И потом, я не знаю, захотят ли они делать операцию прямо сейчас. Эта возможность лишь… как это…— Гипотетическая.— Мне пора. Знаешь, что нам пришлось добираться сюда пешком? На вот, отдай эти деньги тому парню, который за тобой ухаживает. Это доллары, но он может поменять их. И подумай об операции. Хотя, может быть, мы говорили слишком гипо… гипотетически. Посмотрим, что скажут доктора.— Если мне придется уехать отсюда, можно мне взять с собой Луку? Ты заплатишь, чтобы он поехал со мной?— Разумеется… Ты должен поправиться, сынок.Не зная, поцеловать ли Джорджио или пожать ему руку, Каролла просто развернулся и пошел прочь. Через несколько ярдов он остановился и крикнул:— Я рад, что ты попросил о конфирмации! Ты хороший мальчик! Береги себя, Джорджио! Ты молодец!В тот же миг из-за кресла раздался шепот Луки:— Ты молодец, Джорджио, сынок… — передразнил он Кароллу. Оказывается, он все это время прятался за деревом и подслушивал.— Вот, это тебе.Лука страстно поцеловал банкноту, посмотрел ее на свет и снова поцеловал. Он с трудом мог поверить в то, что у него теперь есть собственные пятьдесят долларов.Джорджио внимательно наблюдал за ним и вдруг сказал:— Ты слышал, что, может быть, мне придется уехать в Рим на операцию?Лука взял его голову обеими руками и приблизил свое лицо к его носу. Он смотрел ему прямо в глаза, отражаясь в солнцезащитных очках. И внезапно прикоснулся губами к влажному рту мальчика, которого любил больше всех на свете.— Ты будешь жить долго, Джорджио. Я знаю. Я только что говорил с самим дьяволом.Глава 13София Лучано сидела за лучшим столиком ресторана «Ла Фонтанелла» в Риме. Начиная с тысяча девятьсот пятьдесят третьего года здесь обедали только звезды кино и крупнейшие политики, включая семью Кеннеди. Этот самый роскошный ресторан Рима выходил на площадь, где находилось знаменитое палаццо Боргезе, построенное в форме клавесина.София была счастлива и довольна своей жизнью. Ее коллекция этого сезона продавалась в лучших бутиках Рима. Ее бизнес процветал благодаря тонкому знанию рынка и вкусу, она и не мечтала о таком успехе. Софию принимали в высшем обществе, и сегодняшние ее гости принадлежали к нему: влиятельные клиенты и меценаты собирались на ужин, который она давала в их честь.На ней было платье для беременных женщин, сшитое по эскизу знаменитого Нино, ее партнера по бизнесу: из розового шелка с голубыми лентами, сплетенными в изысканные лилейные соцветия. Шелк лежал мягкими складками, поэтому фасон платья скрадывал ее большой живот. Волосы София собрала на затылке в узел. Тяжелые серьги — бриллианты в золотых кольцах — делали ее похожей на цыганку, только очень необычную, словно сошедшую с театральной сцены цыганку. На пальце у нее сверкало обручальное кольцо с крупным бриллиантом, а на шее переливалась золотая цепочка с мелкими алмазами через каждые пять звеньев. София держалась уверенно и непринужденно, выходя навстречу гостям, которые дружно отметили, что она выглядит великолепно, особенно учитывая приближающийся срок родов. Она рассмеялась и рассадила гостей за столы. Официанты стали разносить шампанское.Нино явился с букетом весенних цветов, который театрально преподнес Софии, опустившись на одно колено. Броский наряд дизайнера служил прекрасной рекламой его собственной коллекции. Он обладал безупречным художественным вкусом, как и София, а его острый ум и живой юмор сделали атмосферу ужина непринужденно веселой.София проделала долгий путь от мытья полов в монастыре и посуды в кафе, когда ей приходилось работать, чтобы прокормить себя и больную мать. Ее взлет оказался таким стремительным, что иногда она испытывала суеверный страх, что это все может так же быстро закончиться. Временами хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться в том, что это не сон. София была несказанно счастлива, и, кроме того, собственный успех позволял ей чувствовать себя независимой от мужа, от семьи Лучано.Она знала, что родители мужа давно хотят внуков, и решила после презентации первой серьезной римской коллекции родить ребенка. Теперь до родов оставался месяц. Константино надеялся, что она оставит работу, однако София решительно воспротивилась этому, не желая расставаться с любимым делом после рождения ребенка. Они повздорили на этой почве, но ей всегда удавалось найти подход к мужу. Так случилось и сейчас. Дон Роберто благосклонно отнесся к ее бизнесу и, казалось, даже гордился ее успехами. Благодаря его финансовой поддержке София смогла подписать контракт с дизайнером Нино Фабио. Они стали деловыми партнерами, и Нино, который совсем не сразу согласился принять ее предложение, привнес в общее предприятие не только свой талант и опыт, но и множество дорогих и влиятельных клиентов. И этот ужин, о котором написала светская хроника модных журналов, был лучшим доказательством того, что их партнерство оказалось взаимовыгодным.София вряд ли была бы такой веселой и счастливой, если бы знала, что сын, которого она бросила на произвол судьбы, именно сейчас собирается приехать в Рим с Джорджио Кароллой. Она иногда думала о нем, а когда очутилась в родильной палате и у нее начались схватки, лицо белокурого младенца стояло перед ее внутренним взором… Карло Лучано родился на рассвете в окружении лучших врачей и заботливого персонала, в палате, заваленной охапками цветов, в присутствии гордого отца и любящего мужа.Родильное отделение находилось в противоположном от главных операционных крыле больницы. Палата Джорджио Кароллы размещалась на другом этаже того же здания. Пол Каролла и Роберто Лучано были одновременно в одной больнице, не догадываясь об этом.У Роберто и Грациеллы уже была внучка, дочь Терезы и Альфредо. Но мальчик — совсем другое дело. Роберто носил его по коридору, крепко прижимая к груди и сияя от гордости. Он разговаривал с ним на непонятном языке и сообщал каждому, кого встречал в коридоре, что это его внук, не упуская при этом такие важные детали, как рост и вес младенца.С этой минуты Константино действительно стал «номером первым», и Роберто наделил его еще большими полномочиями в семейном бизнесе.Когда Роберто позвонил в Нью-Йорк Альфредо, чтобы поделиться с ним радостью, тот терпеливо выслушал отца, но восторгов его не разделил.Альфредо валялся на кровати в спальне, когда Тереза вышла из ванной, расчесывая волосы.— Ну, как они там?— Прекрасно. Здоровый мальчик, весит восемь фунтов. Отец рехнулся от радости.— Вот было бы здорово, если бы он когда-нибудь сказал что-нибудь о Розе. Просто поинтересовался бы, как она.— Он всегда это делает.— Не лги. Может быть, твоя мать — да, а отец никогда. И еще он никогда не спрашивает про меня. Как будто я для него не существую.— Он всегда спрашивает о тебе. Прошу, не начинай…— Не начинать? По-твоему, я не имею права ничего сказать? Твой отец увидел Розу впервые, когда ей исполнилось три года. И сколько раз с тех пор? Только один. Она даже не знает, как выглядит ее дедушка.Альфредо вздохнул, перевернулся на другой бок и ослабил узел галстука.— Отец всегда хотел внука. Может быть, в следующий раз…— Может быть… Они относятся к тебе так, как будто ты второсортный. Могу представить, какой щедрый подарок получат София и Константино… Как они назвали мальчика?— Карло.— Что он им подарил?— Я не спрашивал. — Лицо Альфредо побелело от ярости. — Это не наше дело. Не жди меня, я буду поздно.Не успела Тереза возразить, как входная дверь за ним закрылась. Она позвала дочь, и, по обыкновению, они сели ужинать вдвоем. Девочка слышала, как ссорятся родители, и по резкому жесту, каким мать указала ей на стол, она догадалась, что отец опять не будет с ними ужинать.— У твоей тети Софии родился сын.Роза хотела расспросить о младенце, но мать устало потерла лоб, сказала, что не голодна, и вышла из-за стола. Раньше Тереза пыталась помочь мужу с контрактами, которые тот приносил домой, — Альфредо с трудом разбирался в бумагах. Однако он категорически отказался от ее помощи и, хотя часто спрашивал совета, не позволял ей вмешиваться в свои дела. Во многом полагаясь на знания и опыт жены, он отказывался признавать за ней то и другое.Альфредо пришлось немало покорпеть над сложными инструкциями по ведению бизнеса, которые присылал ему отец. Контроль за импортом и лицензирование товаров, ввозимых в США, требовали больших затрат времени и сил. Тереза вскоре поняла, насколько мало Альфредо в действительности занимается коммерцией, как и остальные люди дона Роберто в Америке. У нее были все основания предполагать, что Альфредо выполняет лишь какие-то незначительные поручения отца, а тот старается держать сына в стороне от главных дел. Но от каких? Она была достаточно умна, чтобы не делиться с мужем своими подозрениями, однако понимала, что огромное состояние семьи Лучано достанется не им.Они хорошо жили: роскошная квартира, солидный счет в банке, драгоценности и дорогая одежда. Но каждый раз, когда они приезжали на Сицилию, Тереза замечала, что София и Константино живут совершенно по-иному. Даже принимая в расчет, что бизнес Софии процветает, она не могла без зависти думать об их апартаментах в центре Рима, «роллс-ройсах» и положении в высшем обществе. Тереза не сомневалась, что дон Роберто оказывает им финансовую и моральную поддержку, и не отказывалась от мысли добиться для себя и Альфредо того же.Со слабостью мужа, с недостатком у него интереса к их браку и внимания к дочери она давно смирилась, потому что не переставала любить его с того дня, как впервые увидела. Тереза предполагала, что он любит ее по-своему, хотя и редко прикасается к ней. Она научилась жить без физической близости, но боялась потерять Альфредо навсегда.Тереза была уверена, что другой женщины у него нет, о чем свидетельствовало отсутствие обычных в таких случаях признаков. Большую часть времени Альфредо проводил у телевизора или в гараже, где возился с автомобилями старых марок.Тереза была настолько уверена в отсутствии соперницы, что укоряла себя за желание вскрыть ящик в его письменном столе. И все же однажды не удержалась. Она расковыряла замок перочинным ножом и открыла ящик. Начав обыск, она уже не могла остановиться. В ящике оказалось второе дно, где она нашла пачку чековых книжек и счетов, о существовании которых не догадывалась. Она переписала их и убрала назад, после чего последовательно и тщательно обыскала всю квартиру.Она не обнаружила ничего подозрительного ни в гостиной, ни в спальне, хотя перерыла каждую полку в шкафах. Затем она принялась за одежду и проверила каждый карман в его костюмах. Чуть не плача, злясь на саму себя, она продолжала поиски до тех пор, пока не нашла в пиджаке упаковку презервативов. Тогда она поняла, как жестоко ошибалась в нем.Уже через два дня после свадьбы Альфредо осознал, какую ужасную ошибку совершил. В свои двадцать лет он был еще слишком наивен и молод для брака, а рождение ребенка, которое совпало с его двадцать первым днем рождения, повергло его в настоящую депрессию. Альфредо хотел поговорить с отцом, но тот недвусмысленно дал ему понять, чтобы он сам разбирался со своей жизнью и делами.Альфредо чувствовал, что не в силах справиться семейными и деловыми обязанностями. Ему это было не по плечу. Роберто быстро это понял и назначил его на должность почетную, но второстепенную. Дон Лучано или Константино из Рима вели дела в Америке, минуя Альфредо, который осознавал свое бессилие и страдал от него. У него совсем опустились руки, о жене и дочери он не мог думать без отвращения.Одна из грузовых компаний отца постоянно несла убытки из-за плохого состояния автопарка. Альфредо не мог решить эти проблемы на руководящем уровне, но с удовольствием приходил в гаражи и возился с неисправными моторами. Он познакомился с Питом Бароне, по прозвищу Бомбардировщик, который работал в компании механиком и обожал мотоциклы, как и сам Альфредо. Они стали вдвоем посещать ралли, затем Альфредо купил два мотоцикла, на которых они начали принимать участие в заездах. Альфредо держался в тени, и они выступали под именем Пита.За пару лет они сделались известны в кругу мотогонщиков как слаженный экипаж. Их мотоцикл с коляской часто видели в программах заездов, и, хотя выступали они не всегда удачно, у них появились свои болельщики.После ралли Пит приводил Альфредо в свой трейлер, который держал на территории компании. Здесь можно было переодеться, вымыться и привести себя в порядок. Альфредо тщательно уничтожал следы этой своей жизни, прежде чем вернуться домой.Тем вечером, когда Тереза обыскивала квартиру, Альфредо допустил непростительную оплошность: переодеваясь после ралли, он надел другой галстук, не тот, в котором ушел утром из дома. Тереза связала тайные банковские счета, презервативы и другой галстук в одно целое и уже не сомневалась, что у Альфредо есть любовница. Она проплакала весь вечер и довела себя до настоящей истерики к той минуте, когда Альфредо вошел в спальню.— Не зажигай, пожалуйста, свет, Альфредо.— Ладно. С тобой все в порядке?— Где ты был?— На деловой встрече по поводу складских помещений для новой партии грузов. Черт, я ничего не вижу! Ты что, заболела?— Ты не был там. Я туда звонила.— Я был там. Послушай, уж не следишь ли ты за мной?— Вот, ты забыл это.Тереза швырнула в него упаковкой презервативов. Альфредо нагнулся и подобрал их с пола.— Они лежали в кармане твоего пиджака.Он вздохнул, бросил их на кровать и стал развязывать галстук.— Откуда у тебя этот галстук?— Что за допрос ты мне устроила, черт побери! Что с тобой происходит? — Он включил свет и взглянул на нее.Тереза закрыла лицо руками и пробормотала сквозь слезы:— Я нашла у тебя в ящике счета. На что ты потратил все эти деньги? Ты содержишь женщину? Живешь со шлюхой? Как ты можешь так поступать со мной, с Розой?Альфредо продолжал молча раздеваться и вешать одежду в шкаф. Он вытащил оттуда пиджак, в котором Тереза нашла презервативы.— Когда я в последний раз надевал его? Ну давай, скажи, когда ты видела меня в нем в последний раз? Ты же следишь за каждым моим шагом! Ну что, не можешь вспомнить?Он сжал ее голову обеими руками и подтащил к себе поближе, затем швырнул пиджак ей в лицо.— Посмотри на него! Ему же десять лет! Я носил его в наш медовый месяц. Так что убирайся вон со своими извращенными, гнусными фантазиями!Роза приоткрыла дверь родительской спальни. Альфредо схватил ее за руку и вышвырнул назад в гостиную, приказав отправляться к себе и ложиться спать. Затем он прислонился спиной к двери и, казалось, полностью обессилел. Тереза подошла к нему и попыталась обнять, но он оттолкнул ее.— Оставь меня в покое!— Нет, не сейчас. Я оставляю тебя в покое каждую ночь, каждый день. А теперь нам надо поговорить. Я только хочу, чтобы у тебя было то, что тебе принадлежит.— У меня оно уже есть! Посмотри на себя в зеркало — вот то, что я имею!— Какой бы я ни была, это ты меня такой сделал.— Чушь! Ты была столь же уродливой сукой до свадьбы.— А ты держался за материнскую юбку и боялся отца до смерти. И ты до сих пор боишься его, мать, братьев.Альфредо в ярости набросился на нее, схватил за горло и принялся трясти так сильно, что серьги в ее ушах стали звякать. Только тогда он успокоился и отступил от нее.— Мне нужно уйти отсюда, оставить тебя.Прежде чем Тереза успела что-либо ответить, он вышел и захлопнул за собой дверь. Теперь он никогда не вернется. Она вышла за ним следом, шепча его имя, и столкнулась с перепуганной дочерью.— Где твой отец? Альфредо! Альфредо! Иди к себе в комнату, Роза.Альфредо сидел за столом, опустив голову на руки. Гнев оставил его. У него был потерянный, угнетенный вид, когда он обернулся к ней и со слезами в голосе вымолвил:— Прости, я не должен был поднимать на тебя руку. Сам не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль…— Все в порядке, успокойся… т-ш-ш, тихо. — Тереза ласково гладила его по кудрявым волосам.Как провинившийся школьник, он стал рассказывать ей правду о том, что никакой любовницы у него нет и что деньги он тратил на мотоциклы вместе со своим другом Питом. И галстук он перепутал случайно, переодеваясь у него дома после ралли.— Я знал, что ты этого не одобришь. Если отец узнает, он запретит мне участвовать в ралли. А я это люблю и не хочу бросать.Тереза была так потрясена, что в первый миг не знала, как реагировать. Он увлеченно говорил о заездах, о своих новых друзьях, о мотоциклах. Тереза ловко перевела разговор на деньги, которые он потратил на свое хобби, и на то, чем он занимается во время работы.— Я помогаю ребятам ремонтировать машины уже давно. Ты же знаешь, как хорошо я в этом разбираюсь. Автомобиль требует ухода, а эти чертовы водители гоняют по дорогам, как ковбои, и наплевать им на то, что двигатели такой нагрузки не выдерживают…— А кто же занимается контрактами? Теми, что ты раньше приносил домой?— Один парень, я точно не знаю. Сказать по правде, я теперь редко бываю в конторе. Мне больше нравится заниматься машинами, чем бумагами.— А как к тебе относятся эти люди? Они уважают тебя?— Еще бы! А с Питом мы вообще большие друзья.— С Питом?— Это мой напарник в заездах.— Понятно, с Питом… А я могу с ним познакомиться?Он улыбнулся и кивнул. Тереза протянула руки, чтобы обнять его. Он встал перед ней на колени и прижался лицом к животу, пока она гладила его по голове. Он стал медленно приподнимать край ее шелковой ночной рубашки. Она раздвинула ноги, и он принялся лизать мягкие волосы вокруг повлажневшего лона… Она прижималась к нему, стонала, готова была закричать, что хочет его немедленно, сейчас… Она попыталась поднять его, чтобы ощутить все его тело, но он не отрываясь продолжал ласкать ее языком, крепко держа за ноги… Она немного испугалась, потому что он никогда не делал этого раньше…Он грубо потянул ее на пол, лаская рукой и издавая необычные всхлипывающие звуки, одновременно расстегивая молнию на брюках.— Тебе нравится это, крошка? А, нравится?Он разорвал ночную рубашку, обнажив ей грудь, и стал лизать и сосать соски как одержимый. Она снова попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Тогда он подтянулся на руках и начал засовывать ей в рот член, шепча, что она этого хочет… Она попыталась отвернуть голову в сторону, однако он схватил ее за волосы и заставил взять его в рот, после чего с силой надавил, так что пенис проник ей в самое горло…— Вот так, крошка! Соси, соси… Давай соси, грязная сука!Она отчаянно сопротивлялась, но он не отпускал ее волосы. Она приглушенно застонала…— Придется подождать. Соси, сука, а потом я тебя трахну! Я хочу, чтобы ты просила меня, умоляла, чтобы я тебя трахнул.Она делала то, что он приказывал, а он стонал от наслаждения, сидя у нее на груди, и не слышал, как дверь открылась, не видел перекошенного от ужаса лица дочери…Тереза стала умолять его прекратить это, лишь тогда он сжалился и выпустил ее. Он грубо вошел в нее и начал целовать жадно и жестоко, проникающие движения его языка соответствовали ритмичным толчкам. Ей казалось, что его член разрывает ее внутренности. Когда все было кончено, он до крови укусил ее за губу и застыл сверху.Тереза стояла в спальне обнаженная и разглядывала свое истерзанное тело. У нее было ощущение, будто ее изнасиловал чужой человек. Теперь она не сомневалась, что он ходит к проституткам, которым нравится то, что он только что делал с ней. Она быстро надела ночную рубашку. Ей хотелось бежать в церковь и молиться, просить прощения за свои грехи, за его грехи… Она чувствовала себя грязной и поруганной.На следующее утро он вышел из ванной в полотенце, обвязанном вокруг бедер, вытирая голову другим. С его волос на спину и грудь капала вода.— Знаешь, а ты права: они действительно относятся ко мне как к последнему дерьму. Им плевать на мое мнение. Они держат меня при этих чертовых складах на вторых ролях. Но как я могу что-нибудь изменить? Эти ребята работают на отца по двадцать лет, они знают его бизнес вдоль и поперек, а я…— Зато они не выигрывают на ралли, — по-матерински ласково улыбнулась Тереза. — Может быть, нам устроить небольшой отпуск, поехать повидать Софию с Константино, посмотреть на их малыша?— Прекрасная идея.— А перед отъездом принеси из конторы несколько контрактов. Пока ты будешь возиться со своими мотоциклами, я просмотрю их. А потом мы вместе их обсудим, чтобы у тебя было что сказать отцу.— Так и сделаем.Насвистывая, он вернулся в ванную и облился лосьоном. Тереза наблюдала за ним через полуоткрытую дверь, любуясь его загорелым, гибким телом. Он перехватил ее взгляд и широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.— Ты была очень сексуальной прошлой ночью… очень! — жизнерадостно заметил он.Она улыбнулась в ответ и сказала, что приготовит кофе. Он подождал, пока она уйдет на кухню, и вернулся в спальню.Он стал расчесываться перед зеркалом и вдруг заметил пачку презервативов. С усмешкой он подумал о том, что едва не попался, и решил больше никогда не носить их с собой.Глава 14Фредерико Лучано всегда был полноват, но сейчас, в возрасте почти двадцати двух лет, стал настоящим толстяком. Он был ниже братьев и очень рано начал лысеть. От отца Фредерико унаследовал глаза и нос с горбинкой, но чувственный рот, доставшийся ему от матери, придавал его лицу выражение нерешительности. Однако в действительности Фредерико, с подростковых лет росший в окружении друзей отца и легко схватывающий все новое, вовсе не был нерешительным. Его открытость и чувство юмора располагали к нему людей, к тому же его отличала удивительная способность вызывать к себе уважение — особенно редкая для его возраста, но Фредерико был жаден до власти, а его добродушное настроение легко сменялось пугающими вспышками гнева. Словом, Фредерико Лучано был молодым человеком, с которым нельзя не считаться.Оказалось, что ему вполне по силам вести дела семьи Лучано в игорных городах. Самым крупным его шагом за последнее время было открытие двух залов китайского бильярда в Атлантик-Сити. Одним из главных приоритетов Фредерико считал покупку недвижимости, поскольку ходили упорные слухи о том, что, как только изменятся законы, регламентирующие азартные игры, этот город станет еще одной Меккой игроков. И тогда, помимо казино, возникнет нужда в новых автостоянках, гаражах, прачечных и прочих объектах инфраструктуры. Чтобы быть в центре событий, Фредерико решил переехать в Атлантик-Сити.Что касается отношений с женщинами, то связи Фредерико — как правило, с какими-нибудь танцовщицами из Лас-Вегаса — всегда длились недолго и всегда оплачивались. Там же, в Лас-Вегасе, за карточным столом он познакомился и с Мойрой Розенштиль, правда, она жила под именем Мойры Джеймс, считая, что еврейская фамилия не слишком подходит для сцены. Бывшая танцовщица варьете, Мойра была такой миниатюрной, что это мешало ей найти работу. В конце концов она окончила курсы крупье и, дожидаясь своего великого шанса в шоу-бизнесе, пока что стала работать у игорного стола. Обесцвеченные локоны, большие голубые глаза и маленький вздернутый носик, в котором словно проявился исконный снобизм жительницы Лос-Анджелеса, не давали повода заподозрить их обладательницу — сметливую миниатюрную женщину — в родстве с Розенштилями.Поначалу Фредерико привлекло именно ее остроумие. Он пододвинул стул и проиграл за ее столом больше получаса, улыбаясь ее шуткам и с восхищением отмечая, как она ловко и профессионально обращается с картами, как ее искрящиеся голубые глаза успевают следить за всем одновременно.Как-то вечером Фредерико вызвал к себе менеджера отеля-казино и велел прислать Мойру в его номер — роскошные апартаменты в пентхаусе — для игры в карты. Мойра явилась при полном параде. Как только охранник Фредерико впустил ее в номер, она шутливо подняла руки:— Постараюсь, чтобы вы получили удовольствие от игры.— Никакой игры не будет, я просто хотел с вами встретиться.Она подбоченилась:— Послушайте, не в обиду будь сказано, я крупье. За это мне платят, и за этим я сюда и пришла. Если игры не предвидится, может, мой босс что-то не так понял…— Я сказал ему, что хочу играть, но на самом деле мне хотелось с вами поговорить. Предлагаю отличное шампанское.— Спасибо, не надо.— А как насчет обеда?— Я уже пообедала.— Тогда, может, завтра?Мойра поколебалась, потом хихикнула и призналась:— Насчет обеда я соврала, я умираю с голоду. — И взяла бокал шампанского.Живя в Лас-Вегасе, Фредерико продолжал встречаться с Мойрой, но, уезжая в Атлантик-Сити, не собирался поддерживать с ней отношения. В ожидании его отъезда Мойра проливала ручьи слез и ходила с красными глазами. Она чувствовала, что у нее из рук уплывает счастливый билет, крупный выигрыш, о каком она и не мечтала, и сознавала, что если срочно не предпримет какие-то очень радикальные меры, то потеряет его навсегда. Мойра подсчитала в долларовом выражении стоимость всех подарков, полученных от Фредерико, и ей стало дурно от мысли, что их поток прекратится. По крайней мере, ей удалось вырвать у него обещание позвонить. В ожидании звонка Мойра просидела у телефона целую неделю.Наконец Фредерико позвонил. Мойра проворковала в трубку, что она обнажена и они могут поиграть друг с другом по телефону. То обстоятельство, что она смогла завести его даже на расстоянии, настолько поразило Фредерико, что после нескольких ночей «секса по телефону» он послал за ней свой личный самолет. Мойра поняла, что зацепила его, и была полна решимости на этот раз не дать ему сорваться с крючка.Фредерико еще не встречал женщины, которая бы ела так много, как Мойра. Сидя в огромной двуспальной кровати, она поглощала обильный завтрак, состоящий из яичницы с беконом, шоколадных пирожных с орехами и тостов с толстым слоем масла и смородинового джема, когда на прикроватной тумбочке зазвонил телефон. Мойра окликнула Фредерико, но тот был в душе и не услышал. Тогда она взяла трубку. Оказалось, что звонят из Рима, и на сей раз она крикнула так, что Фредерико услышал даже в ванной. Похожий на мокрого Будду, он вышел из ванной. Мойра протянула ему трубку и с полным ртом сказала:— Тебя какой-то парень из Рима.Фредерико грубо оттолкнул ее в сторону, взял трубку и сел на кровать. Некоторое время он молча слушал, потом рассмеялся, повалился на спину с трубкой в руке и заговорил на сицилийском диалекте. Из всего, что он говорил, Мойра поняла только одно слово: bambino. Проговорив, кажется, целую вечность, он попрощался, изобразил губами звук поцелуя и повесил трубку.— Кто это был?— Мой отец. И вот что, Мойра, заруби себе на носу: к телефону ты не подходишь.— А если позвонят мне?— Тебе тут некому звонить. Если я буду откуда-то звонить, предупрежу тебя заранее, но в остальное время ты трубку не берешь.— Это еще почему?— Потому что я так сказал. А теперь давай-ка одевайся, поедем покупать подарок моему брату, у него только что родился сын.Фредерико был в отвратительном настроении. Пока они ходили по магазинам, он то и дело огрызался. В конце концов они купили серебряное зубное кольцо и серебряную крестильную чашу, отдали подарки граверу, чтобы тот выгравировал на них имя новорожденного, и пошли прогуляться по улице. Мойра молча просунула руку под локоть Фредерико.— Мойра, ты понимаешь, что семья — это самое главное?— Безусловно, понимаю. Я люблю детей, даже очень.— Папа сам был похож на ребенка, такой гордый. Вообще мой отец — это нечто особенное, он бы тебе понравился.— У вас большая семья? Сколько у тебя братьев?— Всего два. Был еще один, но…— Но что?— Не важно, пошли забирать серебро, наверное, уже все готово. Есть хочешь?— И ты еще спрашиваешь?— Узнаю мою девочку.— Правда, Фредди? Я правда твоя девочка?— Ну конечно, а что, неужто тебе попадались в апартаментах другие?— Нет, просто иногда мне кажется, что я тебе не так уж и нужна.— Ты мне нужна, и покончим с этим, ладно?— Ты серьезно?— Чего ты еще от меня хочешь? Бумажки с подписью?— Если хочешь знать — да. Я тебя люблю, и у меня нет никого другого, естественно, я хочу от тебя бумаги с подписью, а ты разве нет?— Э-э… терпеть не могу эти разговоры, ну их в задницу.— Хорошо, ты просто меня трахаешь, и это все, что я для тебя значу?— Черт! Сколько раз тебе повторять, что я терпеть не могу, когда ты употребляешь такие слова!— Тогда я твоя шлюшка, правильно?Фредерико выругался. Он понимал, чего Мойра добивается: она хочет, чтобы он сделал ей предложение, а это никак не входило в его планы.Мойра насупилась. Когда они забрали у гравера подарки, она спросила:— Ты меня стыдишься?— Господи Иисусе, Мойра, что на тебя сегодня нашло? Заладила одно и то же! Клянусь, я…— Ты не хочешь на мне жениться?— Давай замнем, ладно?— Ладно.Мойра сдержала слово и больше не возвращалась к этой теме, но перестала принимать противозачаточные пилюли. Через шесть месяцев она забеременела. Она долго не решалась сообщить новость Фредерико и сказала ему после того, как он завершил особенно тяжелые переговоры о покупке недвижимости. «Случайный» пожар в конце концов вынудил владельца сдаться, и Фредерико купил два обугленных склада по цене ниже рыночной. Его интересовали не строения, а только земля, на которой они стояли. Увидев, что он вернулся домой в хорошем настроении, Мойра решила, что подходящий момент настал.— Я хочу тебе кое-что сказать, только пообещай, что не рассердишься. У меня будет ребенок.— Тьфу, черт… ты уверена?Мойра в слезах убежала в ванную и отказывалась выходить оттуда в течение примерно трех часов, пока Фредерико наконец не пообещал, что завтра получит специальное разрешение на брак.Спустя три месяца Мойру на неотложке увезли в больницу, где у нее случился выкидыш. Ребенка — это был мальчик — крестили и похоронили в один и тот же день. Врачи предупредили Фредерико, что его жена вряд ли сможет еще когда-нибудь зачать. Он попросил пока не говорить ей правду, вернулся к себе в пентхаус и плакал там, как ребенок, сидя между колыбелькой и детской коляской в окружении игрушек.По-хорошему надо было бы подождать, но Фредерико почувствовал потребность поговорить с матерью. Он позвонил на виллу «Ривера» и выпалил, что женился. Услышав новость, отец некоторое время молчал. По-видимому, у него не укладывалось в голове, как можно было предпринять такой шаг, не посоветовавшись с родителями. Потом он обрушил на сына град вопросов: итальянка ли она, из хорошей ли семьи, католичка ли?— Я привезу ее познакомиться, я просто хотел, чтобы вы знали.Затем трубку взяла Грациелла. Она стала взахлеб рассказывать о маленьком Карло и, смеясь, добавила, что теперь, наверное, они могут ждать новых внуков. Когда в трубке раздались короткие гудки, Грациелла решила, что их разъединили.Внезапно перед глазами Фредерико возникло видение: Майкл танцует с мамой под старым деревом в саду. Картина была такой отчетливой, как будто Фредерико видел ее наяву только вчера. Потом ему вспомнилось выражение гордости и обожания на лице отца — настолько откровенное, что юному Фредерико было больно его видеть. На него отец никогда не смотрел с таким выражением, к нему он никогда не испытывал таких чувств, как к Майклу. Фредерико помнил тот взгляд отца все эти годы — сколько же лет прошло со смерти Майкла? Он погиб в шестидесятом, значит минуло четырнадцать лет. Фредерико смотрел на океан и, как никогда прежде, ощущал невосполнимость потери, которую понес тогда его отец. Его собственный сын даже и не жил вовсе, и все же ему было больно его потерять.Смерть Майкла как будто навечно высекла его имя в их сердцах. В какой-то степени Фредерико был рад, что уехал с Сицилии, подальше от призрака Майкла, подальше от подавляющей властности отца. Здесь, в Америке, он себя покажет, он докажет отцу, что достоин носить имя Лучано. Фредерико мельком увидел свое отражение в зеркале: лысеющая голова, грузное тело… Трудно поверить, что Майкл приходился ему родным братом, у них не было ничего общего. Даже сейчас Фредерико ревновал к брату не меньше, чем когда тот был жив. Он повернулся к зеркалу и сказал своему отражению слова, которые хотел и не смог сказать отцу в ночь накануне похорон Майкла:— Я люблю тебя, папа.Джорджио Каролла находился на операционном столе уже больше двух часов, когда в небольшую комнатку для посетителей вошел его отец. Он сел за стол, и перед ним поставили кофейник с горячим кофе. Врачи заверяли, что состояние Джорджио позволяет сделать ему операцию, однако смертельный исход не исключался. Впрочем, выбирать было не из чего: отверстие в сердце значительно увеличилось с тех пор, когда его обнаружили, ухудшение состояния сердечной мышцы провоцировало быстрое развитие болезни. При нынешнем положении вещей, если не вмешаться, Джорджио умер бы через три или четыре месяца. Но и хирургическая операция была рискованной. Парадокс состоял в том, что, хотя Джорджио был сейчас сильнее, чем когда-либо, улучшение его физического состояния приводило к увеличению нагрузки на сердце, что, в свою очередь, отнимало у него силы.Принять решение было нелегко. Каролла консультировался у разных хирургов, но прогноз оставался прежним. В конце концов Джорджио взял ответственность на себя и согласился на операцию.Операция стоила целое состояние, однако Каролла не считался с расходами. Он никогда не был особенно близок с сыном и теперь пытался загладить свою вину.В ночь перед операцией Лука, обычно очень живой и шумный, притих. Мысль, что любимый друг может умереть во время операции, так ужасала его, что он, почти не отходя, сидел у кровати Джорджио. Для Джорджио Лука был единственным человеком, которого он когда-либо любил. Он молча наблюдал из-под тяжелых век, как мальчик сдвигает вместе узкие больничные койки, кладет свою подушку рядом с его и аккуратно натягивает постельное белье, закрывая просвет между матрасами и делая из двух кроватей одну. Закончив, он разгладил белье и похлопал по нему, проверяя, все ли ровно, — Лука всегда помнил о том, насколько Джорджио хрупок и чувствителен, даже вес одеяла мог показаться ему слишком тяжелым.Наконец, довольный результатом, он залез под простыню и пододвинулся поближе к Джорджио. Теперь они лежали на расстоянии нескольких дюймов, каждый чувствовал тепло тела другого, и это успокаивало. Джорджио нашел под простыней руку Луки.— Лука, ты замерз? У тебя холодная рука.— Я в порядке, а ты?— Мне хорошо.В коридоре послышались голоса — это ночная смена заступала на дежурство.— Лука, ты не спишь?— Нет, я не усну, пока ты не уснешь.— А что ты делаешь, когда меня нет рядом?Джорджио не раз видел, как друг, засыпая, качает цепочку со своим драгоценным золотым сердечком, но он искал лазейку, чтобы сказать то, что считал необходимым.— Я ведь не всегда могу быть рядом, ты это понимаешь? Если я переживу операцию, это будет означать лишь временную отсрочку.— Что-что?— Когда-нибудь я тебя покину, Лука, это неизбежно, так что не вижу причин, почему бы не сказать тебе сейчас, как много ты для меня значишь. Я тебя люблю, помни об этом, потому что у меня, вероятно, не будет возможности полюбить кого-то еще. Когда меня не станет, мой отец вздохнет с облегчением. Он бывает очень щедрым, он может предложить тебе денег, потому что при всей его эмоциональной глухоте он понимает, что ты наполнил мою жизнь любовью. Возьми все, что он тебе предложит, но постарайся держаться от него подальше. Возвращайся в монастырь, заверши свое образование… Лука! Лука, что ты делаешь?Лука вскочил с кровати. В темноте его лицо казалось белым как полотно.— Ах ты, ублюдок чертов! Почему ты так со мной поступаешь? Ты не умрешь, ты меня не бросишь!Он открыл выдвижной ящик тумбочки и принялся расшвыривать вещи по всей палате. Джорджио попытался сесть.— Ради бога, Лука, что ты делаешь?— Никакой операции не будет, я забираю тебя отсюда.Джорджио подсунул себе под спину подушки, чтобы можно было сидеть.— Не будь таким идиотом, я же говорил исключительно гипотетически. Ты сам понимаешь, есть вероятность того, что я не переживу завтрашней операции. А ты как думал, мне вставят новенькое сердце и я смогу с тобой бегать? Лука, я никогда не стану полноценным человеком. Если я откажусь от этой операции, то скоро умру, слышишь ты, дурья башка? Я и так умираю, всю свою жизнь я медленно умирал. Я никогда не поправлюсь, Лука, и если я умру завтра, так и не сказав тебе того, что хотел…— Что ты мне хочешь сказать такое важное?— Учись у меня, Лука. Все, что я знаю, все, чему я тебя научил, я узнал из книг. Я жил книгами, и только ты показал мне настоящую жизнь, Лука, и я хочу, чтобы ты пообещал, что и твоя жизнь не пройдет впустую, что ты не потратишь ее зря…Большое круглое лицо сморщилось, по плоским щекам покатились слезы. Джорджио плакал потому, что ему было страшно — нет, не умирать, а оставлять Луку одного. Он протянул свои хрупкие руки к Луке, как мать протягивает руки к ребенку. Лука прижался к нему, положил голову ему на грудь, и Джорджио прижал его к своему угасающему сердцу.Они долго лежали молча, радуясь близости друг друга. На протяжении этой длинной ночи Джорджио изредка шептал отрывочные фразы:— Все, что тебе нужно, написано в книгах, помни, Лука…Только перед рассветом Лука почувствовал, что Джорджио уснул, но он остался лежать в той же позе, боясь разбудить друга, если пошевелится. В полусне он мысленно строил планы, чем они займутся, когда Джорджио выпишут из больницы. Он сознавал, что перспектива потерять Джорджио вполне реальна, однако надеялся, что бог подарит ему еще немного времени. Никогда в жизни Лука не молился так усердно, как в эту ночь. Он молился, сжимая в зубах золотое сердечко и добавляя новые отметины к тем, которые оставила на золотой поверхности его мать, сжимавшая медальон в зубах во время родов.Утром Джорджио повезли в операционную. Лука все не мог понять, почему ему нельзя пойти вместе с другом, он даже полез в драку, набрасываясь на каждого, кто пытался его удержать, и в конце концов ему пришлось сделать укол успокоительного, чтобы он затих. Лука уселся на пол под дверью операционной, положив голову на согнутые колени, закрыл глаза и стал молиться. Когда лекарство начало действовать, его голова поникла. Каролла поднял спящего мальчика, отнес в комнату для посетителей и положил там на узкую кровать.Взяв красное шерстяное одеяло, Пол Каролла наклонился над Лукой, чтобы его закрыть, впервые как следует присмотрелся к мальчику и замер в оцепенении. У Луки были светлые, почти белые волосы, светлые ресницы нависали над щеками, порозовевшими оттого, что он долго сидел, положив голову на колени. Восхищенный и смущенный собственным восхищением, Каролла отступил от кровати, все еще держа одеяло в руках. Ему до сих пор не доводилось видеть такого красивого ребенка. Самое странное, что Лука относился к тому же типу, что и жалкий, деформированный урод, который приходился ему сыном. Неожиданно для себя Каролла произнес вслух:— Ну почему, почему ты не мой сын?Услышав собственный голос, он испугался и быстро огляделся, но никто, кажется, не подслушивал. Потом он накрыл Луку и сел возле кровати, все еще глядя на мальчика. Каролла не помнил, как уснул. Проснулся он оттого, что хирург легко тронул его за плечо:— Мне очень жаль, сэр, мы сделали все, что могли, и почти победили. Но в самом конце операции обнаружили еще одно отверстие и…Лука заворочался во сне, и Каролла встал, облизнув пересохшие губы. Они оба посмотрели на лежащего на кровати мальчика. Лука потянулся, как кот, зевнул и встряхнулся, просыпаясь. Каролла слегка кивнул хирургу, давая понять, что сам сообщит новость мальчику.Лука сел на кровати в то же время, когда хирург вышел из палаты. Он повернулся к Каролле и посмотрел на него голубыми глазами, светлыми, как две льдинки.— Операция закончилась?Каролла тяжело опустился на кровать. Ему еще не приходилось оказываться в такой психологически трудной ситуации, и он не знал, как себя вести. Каролла понимал, что для сидящего перед ним ребенка потеря окажется куда более тяжелой, чем для него, отца. Протянув пухлую руку, чтобы коснуться плеча Луки, он мягко сказал:— Джорджио никогда больше не будет страдать, никогда не почувствует боли. Все кончено.Лицо Луки сморщилось, он отстранился, не давая Каролле до него дотронуться. Дрожа всем телом, он слез с кровати и побрел к окну, держась за стену. Там он встал и прижался лицом и ладонями к холодному стеклу.— Беги, Джорджио, беги. Теперь ты свободен, беги же…Каролла не мог слушать его без боли в сердце. Он пытался оторвать Луку от окна, но не смог, больничному персоналу это тоже не удалось. Мальчик уставился в пространство невидящим взглядом и молчал. Казалось, он кого-то или чего-то ждал. На него было больно смотреть, но никто толком не знал, что делать. Лука сопротивлялся с неожиданной для ребенка силой, и его было невозможно сдвинуть с места.Каролле нужно было заняться похоронами и сообщить новость Лидии. Он никогда не рассказывал правду о сыне, и сейчас ему не от кого было ждать помощи. Пока Каролла улаживал практические вопросы с короткой заупокойной службой и кремацией, его голова была все время занята. Он, конечно, испытывал горечь и сожаление, но настоящая скорбь поселилась в его душе гораздо раньше, еще тогда, когда его сын появился на свет.Каролла вернулся в комнату для посетителей и увидел, что мальчик стоит на том же месте в той же позе, тело его было напряжено, лицо застыло. Закрыв за собой дверь, Каролла некоторое время стоял молча, потом пододвинул к себе стул и сел.— Лука, я должен отвезти тебя обратно в монастырь. Я распорядился, чтобы из отеля переслали твои вещи, и позвоню отцу Анджело, чтобы он встретил тебя на станции. Ты меня слышишь?Лука не шелохнулся. Впоследствии Каролла часто спрашивал себя, не запланировал ли он это заранее, по крайней мере подсознательно, но в ту минуту ему казалось, что он поступает именно так, как следует поступить.— Если ты не хочешь возвращаться в монастырь, можешь поехать со мной. Я тебя усыновлю, ты станешь моим сыном. Мне придется уехать по делам в Неаполь, потом я возвращаюсь в Нью-Йорк. Все знают, что у меня есть сын, но никто его не видел, поэтому тебя примут за моего сына. Подумай, парень, по-моему, я предлагаю тебе неплохую сделку.Лука оставался недвижим. Каролла вздохнул, встал со стула и поставил его на прежнее место к стене. Затем медленно подошел к Луке и неуверенно положил руку на плечо мальчику. Он не знал, что сказать, а то, что уже сказал, слегка ошарашило даже его самого. Наконец Лука повернулся и посмотрел ему в лицо. Его глаза теперь стали ярко-голубыми, как будто вобрали в себя цвет неба. Не говоря ни слова, он вложил свою маленькую руку в ладонь Кароллы. Тот был так тронут, что не сразу смог заговорить. Сглотнув, он пробормотал:— Я так понимаю, что мы договорились? Да?Лука слабо пожал его руку, однако по-прежнему не произнес ни слова. Он был далеко не уверен, что Каролла говорил серьезно, но вышел вместе с ним из больницы и все так же молча сел подле него на заднее сиденье лимузина.В квартире Кароллы Лидия постелила Луке в свободной комнате. Он смотрел на все вокруг с явным недоверием, но, когда прошла ночь, стало ясно, что Каролла не шутил. Лука даже подслушал, как Каролла обсуждал вопрос усыновления по телефону с отцом Анджело.Лидия все еще не могла поверить, что он действительно решил усыновить мальчика. Не считая отца Анджело, она была единственным человеком, который знал правду о Джорджио. На молчание монаха Каролла мог рассчитывать, а можно ли положиться на Лидию?Следующие два дня Лука продолжал отмалчиваться. Каролла отнес его молчание на счет скорби по умершему другу и решил, что лучше всего оставить мальчика в покое и делать вид, будто все в порядке. Когда отец Анджело, который приехал с документами, отвел Луку в сторону и спросил, хочет ли он, чтобы его усыновили, тот тихо, но твердо ответил «да». Для мальчика, заботу о котором отец Анджело принял на себя много лет назад, это был редкостный шанс, какой выпадает раз в жизни, открывавший ему большие возможности, но священник не мог избавиться от гнетущего ощущения потери. Прощаясь, он обнял Луку и почувствовал, как дрожит его худенькое тело. Ребенку явно хотелось заплакать, но он сдерживался.— Будь хорошим мальчиком, Лука, и вспоминай нас в своих молитвах. Пиши мне, помни, что я всегда с тобой, как бы далеко ты ни был. Знай, если я тебе понадоблюсь, ты всегда можешь на меня рассчитывать.Еще долго после ухода отца Анджело в комнате Луки витал знакомый, чуть затхлый запах его рясы. Свернувшись калачиком на кровати, Лука смотрел в потолок и думал о том, как странно он себя чувствует: словно входит в новый мир. Все внезапно изменилось, он оказался в центре событий, все крутится вокруг него, и в то же время он как будто наблюдает жизнь со стороны. Ощущение пустоты и одиночества было таким острым, что Лука не мог говорить.Однажды приняв решение, Каролла никогда его не менял. Он взял за правило не оглядываться назад. Давно уже будущее не виделось ему в столь радужном свете, как сейчас, и Каролла чувствовал необычайный прилив энергии, словно его благословила сама Дева Мария.Ходила шутка, что телефон является продолжением правой руки Кароллы. В последнее время он буквально сводил Лидию с ума своими непрестанными звонками в Нью-Йорк. Кароллу приятно удивило открытие, что, когда он говорит о сыне, никто не видит в этом ничего странного и не подвергает его слова сомнению. Раньше Каролла не поощрял разговоров о мальчике, и многие даже не знали о его существовании. Хотя Лука был на десять лет младше Джорджио, никто не посмел приставать к Каролле с расспросами или намекать, что дело нечисто. Может быть, кто-то даже считал, что ребенок у него — от шлюхи, с которой он живет. Как бы то ни было, ни один человек не высказал своих соображений вслух.Каролла теперь часто пребывал в хорошем настроении и любил вставлять в разговор фразы типа «мой сын то», «мой сын се». Советуясь насчет лучшей школы для Луки, он упоминал, что мальчик учился на Сицилии и поэтому плохо говорит по-английски. Когда они выходили куда-нибудь вместе, Каролла улыбался и кивал даже незнакомым людям, а уж если встречал кого-то хотя бы шапочно знакомого, то останавливался, заговаривал и представлял Луку как своего сына с такой гордостью, что мальчик краснел, что обычно объясняли застенчивостью.Лидия с первой же встречи не доверяла Луке. Как только они в первый раз остались наедине, она прошипела:— Послушай, щенок, не думай, что я не знаю, чего ты добиваешься. Сколько ты рассчитываешь выжать из Пола, прежде чем сбежишь?Лука молча уставился на нее. Он знал, что ему полагается быть вежливым с этой дамой, что ни одна живая душа не должна догадаться о его истинных чувствах. Поэтому мальчик улыбнулся и коснулся ее руки:— Я его люблю. У меня никогда не было отца, и он для меня — все, о чем я мог только мечтать…— Черта с два! Содержимое его кошелька — вот о чем ты мечтаешь, маленький ублюдок!Лидия видела, как он прищурился и немного попятился от нее, не переставая улыбаться. Лука понимал, что женщина опасна. Сам он хотел настолько втереться в доверие к Каролле, что, если бы тому пришлось выбирать между ним и своей любовницей, он выбрал бы его. Лидия ему мешала, стояла у него на пути.Но она мешала не только Луке. Каролла понимал, что, если Лидия проболтается и правда станет известна, он будет выглядеть круглым дураком. Наверное, будет лучше, если ее не окажется поблизости, когда они с Лукой переедут в Нью-Йорк. Он, признаться, сомневался в собственных мотивах, но важнее всего для него была возможность сказать с гордостью: «Это мой сын!»Каролла вручил Лидии целый список вещей, которые нужно купить для Луки, и намекнул, что ей самой понадобится новая одежда для поездки в Нью-Йорк, тем самым дав ей еще один стимул отправиться в поход по магазинам. Стоя у окна, Лука смотрел, как Лидия идет через внутренний двор. Словно почувствовав на себе его взгляд, женщина обернулась, подняла голову и помахала.— Она поедет с нами в Нью-Йорк?Каролла неторопливо повернулся. То ли еще сомневаясь, то ли не находя в себе сил ответить, он молчал. При всей своей молодости и неопытности Лука почувствовал, что пробил его час. Он медленно поднял руки, обнял мужчину, которому предстояло стать ему отцом, и прошептал:— Папа, папа…Лидия так и не вернулась из своего похода по магазинам. На следующее утро Каролла сказал Луке, что они уезжают. С собой он взял только дипломат.К тому времени, когда Каролла и Лука прибыли в аэропорт, в порту Палермо обнаружили тело женщины без всяких следов насилия. При женщине не было удостоверения личности, на ней не было ни единого ювелирного украшения, ничего, что помогло бы ее опознать, и она была босая. Никто не заявил в полицию о ее исчезновении. Как Лидия и опасалась, из них двоих Пол Каролла выбрал Луку. Но ей не могло даже в голову прийти, что после стольких лет, проведенных вместе, ее просто вышвырнут. Она никогда по-настоящему не знала Кароллу, а Каролла не имел понятия, кем был на самом деле усыновленный им мальчик. Знай он, что Лука — незаконнорожденный сын Майкла Лучано, вполне возможно, что в море нашли бы труп мальчика, а не бедной Лидии.Сидя в салоне первого класса реактивного аэробуса, Каролла крепко держал Луку за руку. Самолет набирал высоту. Один этап его жизни остался позади, и он с нетерпением стремился начать новую жизнь вместе с сидящим рядом мальчиком.— Эй, тебе видно Палермо? Посмотри сам, а то я не могу смотреть вниз с самолета, меня сразу выворачивает наизнанку.Лука посмотрел вниз, ахнул и откинулся на спинку сиденья. Каролла открыл меню для пассажиров первого класса.— Ладно, Джорджио, давай-ка посмотрим, чем здесь кормят.Лука положил руку на локоть Кароллы:— Знаешь, папа, по-моему, тебе не стоит звать меня этим именем. Можешь всем сказать, что в монастыре я сменил имя.— Но по паспорту твое имя теперь — Джорджио Каролла.— Нет.Каролла вздохнул, приготовившись к спору, но детские пальцы погладили его по руке, и Лука придвинулся к нему еще ближе. Каролла посмотрел в улыбающееся детское лицо и ущипнул щеку с очаровательной ямочкой. Голубые глаза Луки сверкали так, что казалось, из них вот-вот ПОСЫПЛЮТСЯ искры.— И как же ты хочешь, чтобы тебя называли?— Меня зовут Лука, Лука Каролла.Глава 15За десять лет не было замечено никаких внешних проявлений вражды между Полом Кароллой и Роберто Лучано. В этот период затишья Лучано продолжал расширять свой бизнес, но постепенно передавал полномочия сыновьям. Нью-йоркские закупочные и транспортные компании, номинальным главой которых числился Альфредо, возглавляли доверенные лица дона, capi.К тысяча девятьсот восемьдесят пятому году Атлантик-Сити превратился в Мекку азартных игр, и Фредерико, методично скупавший там недвижимость еще до начала бума, принес семье миллионы долларов. Мойра Лучано несколько раз приезжала с мужем на Сицилию. Фредерико знал, что отец по-настоящему не принял ее, но неодобрение не было высказано вслух, и Роберто Лучано обращался с невесткой с подобающим уважением, как и Грациелла.Компаниями, базирующимися в Палермо, руководил старший сын, Константино; по всей видимости, он и его жена София были теперь любимчиками дона. София открыла два новых магазина и перенесла офис в здание большого склада. Через два года после Карло у них родился второй сын, Нунцио. Дети часто приезжали пожить на виллу «Ривера», где оставались под присмотром любящего деда.Годы смягчили дона. По наиболее важным вопросам он по-прежнему принимал решения сам, но, по общему негласному убеждению, Роберто Лучано был уже готов отойти от дел. Хотя никто не осмеливался высказать это мнение вслух, оно было недалеко от истины. Давление со стороны мощного наркобизнеса и угроза поглощения никуда не делись, но Лучано стал настолько богатым человеком, что представлял собой весьма грозную силу и по обе стороны Атлантики на него работали чуть ли не целые армии.Роберто Лучано никогда не говорил о своем любимом первенце, Майкле, и не упоминал о прошлой вражде с Полом Кароллой. Однако он прекрасно сознавал, что его старый противник сделался одним из самых могущественных наркодилеров в Штатах. О неприязни между двумя мужчинами знали все, в американской Организации на первые роли вышел не Лучано, а Каролла, однако в Палермо позиции Лучано все еще оставались твердыми, и Каролла сохранял дистанцию. Инцидент с Робелло послужил ему предупреждением, что не стоит возобновлять вендетту с Лучано.Лучано следил за каждым шагом Кароллы, но не мог пойти на большее: как и Каролла, он получил предостережение, что между ними не должно быть открытой конфронтации. Однако Каролла твердо усвоил преподнесенный ему урок, однажды ему утерли нос, и он не допустит, чтобы это случилось вновь. Между ними установилось перемирие, но Каролла, всегда склонный к насилию и коварству, копил злость и становился все более опасным.Лучано не знал, что во время так называемого затишья ненавистный враг вынашивал далеко идущие планы вытеснить его из доков. В течение десяти лет Каролла создавал сеть компаний, оформленных на подставных лиц, и скупал любую недвижимость на границе с владениями Лучано, какую только удавалось купить. Как стая мелких хищных рыб, его приспешники окружали Лучано со всех сторон, вгрызаясь в края его владений, а Каролла ждал случая, когда сможет укусить его всерьез, как акула.Лука Каролла очень долго не мог привыкнуть к Нью-Йорку. Сначала его приемный отец объяснял все трудности языковым барьером, а как только Лука научился свободно говорить по-английски, стал оправдывать сумасбродное поведение Луки «культурным шоком». «Лука слишком быстро окунулся в американский образ жизни, и ему нужно время адаптироваться», — говорил Каролла.Лука с треском вылетал из всех более или менее приличных школ, куда его посылали. Учителя не понимали, почему Каролла мирится с откровенно антиобщественным поведением мальчишки. Людям Кароллы была хорошо известна его вспыльчивость, но почему-то с сыном, какие бы выходки тот ни устраивал, Каролла никогда не взрывался. Со стороны было заметно, как мальчик манипулирует отцом, заискивая перед ним и добиваясь своего самым простым и безотказным средством — демонстрируя этому приземистому тучному человеку свою любовь.Годы, проведенные в Америке, наложили на Луку свой отпечаток, удивительным образом отточили его черты до совершенства. У него были большие ясные глаза, голубые, как лед, прямой нос, крепкие зубы, мелкие, ровные и ослепительно-белые, а ямочки, появлявшиеся на щеках, когда он улыбался, он научился вызывать нарочно. Хотя, повзрослев, Лука остался довольно худым, он был необыкновенно сильным. Он не завел друзей среди ровесников и, похоже, не стремился их иметь, предпочитая держаться в одиночку. Он регулярно по нескольку часов подряд занимался в небольшом тренажерном зале, устроенном в квартире специально для него. К своей одежде Лука относился не просто серьезно, а с озабоченностью одержимого. Он мог часами рассматривать витрины магазинов и очень тщательно подбирал каждый предмет туалета. Врожденный вкус, к сожалению отсутствовавший у его приемного отца, Лука, по-видимому, унаследовал от матери, которой не знал, — Софии Лучано.С виду казалось, что он обожает отца, однако люди, близкие к Каролле, считали, что в действительности дело обстоит иначе. Некоторым доводилось замечать, как на безупречно красивом лице Луки, когда он думал, что его никто не видит, появляется порочная ухмылка. Странная привычка разговаривать с самим собой придавала его облику нечто жутковатое. Если его заставали за этим занятием, он застывал и стоял неподвижно, почти как статуя, не издавая ни звука, до тех пор, пока его не оставляли одного.Лука уговорил Кароллу не посылать его в колледж. Поначалу Каролла не желал и слышать об этом, но в мае тысяча девятьсот восемьдесят пятого года он сдался и согласился взять Луку с собой в Канаду. Предстояла вполне рядовая сделка, и присутствия обычной свиты телохранителей не требовалось. Непосредственной опасности не было, поэтому Каролла решил, что это подходящий случай познакомить Луку со своим бизнесом.Каролла давно отказался от попыток выследить Ленни Каватайо. Сейчас, через двадцать пять лет после убийства Майкла Лучано, его меньше всего интересовала эта мелкая сошка. Каролла даже с трудом вспомнил его имя, однако через считаные минуты после того, как Каролла и Лука вошли в свой люкс в канадском отеле, Каватайо позвонил ему по телефону.В первый момент Каролла даже не поверил, что это действительно Ленни. Он слушал тягучий голос и все больше приходил в ярость. Каватайо узнал заранее о его предстоящем приезде и теперь предлагал встретиться.Лука внимательно наблюдал за Кароллой. Он видел, что отец делает над собой заметное усилие, чтобы сохранить самообладание, и, стоя у телефона, старается дышать размеренно. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, но постепенно он расслабил руку. Казалось нелепым, что тот самый Ленни, который когда-то подсунул Майклу Лучано некачественный наркотик, сейчас сам стал неизлечимым наркоманом. Уже несколько лет он жил на подачки, шатался по клубам и по мелочи приторговывал «дурью». И вот сейчас Каролла узнал, что Ленни Каватайо задолжал одному дилеру десять тысяч долларов. Абсурднейшая ситуация: Ленни шантажирует его, вымогая деньги, которые в конечном счете все равно попадут в карман Кароллы.— Возникли какие-то проблемы? — спросил Лука.Каролла невесело хохотнул:— Да, черт возьми, проблемы. Мне следовало их решить еще несколько лет назад. Приведи-ка мне Джонни, да пошевеливайся.Лука зашел в смежный номер, передал Джонни Морено, что его требует босс, и они вместе вернулись в люкс Кароллы. Лука уже собирался сесть, когда Каролла велел ему убираться. Лука послушно ушел в спальню, но не до конца закрыл за собой дверь и, едва войдя, тут же прильнул к щели.Отец со злостью говорил о Каватайо:— Если он свяжется с этими чертовыми Лучано, охотниками до вендетты… У меня сейчас прочные позиции в Организации, а в Палермо дела идут неважно, этот сукин сын может здорово мне напортить.Лука с трудом улавливал нить рассуждений. Как он ни пытался соединить отдельные крупицы информации воедино, целое казалось бессмысленным. Джонни Морено, явно раздраженный, что-то бурчал о том, как ему противно связываться с наркоманами.— А ты думаешь, мне нравится с ними якшаться? — рявкнул Каролла. — Хороший наркоман — это мертвый наркоман, и именно таким я хочу видеть Каватайо. И пусть в этом деле никто больше не будет замешан: чем меньше народу о нем знает, тем лучше. Просто избавься от этого дерьма — и дело с концом.Чтобы не расхохотаться, Луке даже пришлось прикусить губу. Этот диалог позабавил его почти так же, как старые фильмы с Джеймсом Кэгни.Они не выходили из отеля, однако Ленни позвонил в следующий раз только на другой день утром. Напряженное ожидание так нервировало Кароллу, что под конец он стал похож на бешеного быка. Однако, когда Ленни позвонил, он постарался держать себя в руках. Каролла сказал, что деньги подготовлены, и спросил, куда их привезти.Пока Каролла отдавал распоряжения Морено, Лука завтракал. Он видел, как Морено разорвал туалетную бумагу на кусочки, сложил их стопочками и, положив сверху по банкноте, каждую перевязал резинкой. Потом уложил пачки в дипломат, чтобы все это выглядело как солидная сумма наличности. В пятнадцать минут девятого Морено ушел, и Каролла с таким видом, как будто покончил с неприятным делом, присоединился к Луке за столом и навалился на яичницу с беконом.— Кто такой Ленни Каватайо? — спросил Лука.Каролла вытер с губ яйцо, отбросил смятую салфетку и взялся за кофейник.— Никто. Доедай свой завтрак и не путайся у меня под ногами. Лучше… пойди купи себе пару рубашек.Он вынул из бумажника две стодолларовые бумажки и швырнул на стол перед Лукой. Лука некоторое время молча смотрел на него, затем так же молча взял деньги и вышел.Джонни Морено они больше не видели, его труп был обнаружен во взятой напрокат машине. По найденному при нем ключу полиция вышла на отель, и портье рассказал, что Морено приехал вместе с Полом Кароллой. Когда Лука вернулся в отель, Кароллу допрашивала полиция.То, как его отец вел себя с полицией, произвело на Луку большое впечатление. Каролла был любезен, всячески демонстрировал готовность помочь следствию, но не мог предложить ни единого объяснения, зачем кому-то могло понадобиться убить его водителя.Буквально через несколько минут после ухода полицейских снова позвонил Каватайо. Он кричал на Кароллу, не желая слушать его объяснения, и требовал за молчание теперь уже пятьдесят тысяч долларов.Каролла оказался в трудном положении. По-видимому, американская полиция знала, что он в Канаде, и знала о его местных связях, потому что в отеле было полно переодетых агентов из управления по борьбе с наркотиками. Вполне возможно, что его телефон прослушивается. Не имея никакой поддержки, он чувствовал себя связанным по рукам и ногам, и в этих условиях любая встреча была бы безумием. Проблему с Ленни Каватайо он хотел уладить самостоятельно, потому что чем больше людей будет знать об инциденте с Майклом Лучано, тем для него опаснее. Лука имел неосторожность спросить, почему он просто не откупится от этого бездельника. Реакция Кароллы его поразила: он взорвался и стал орать, ругая Луку за глупость, выплескивая таким образом на него весь накопившийся гнев. Вот только Каролла оказался неподготовленным к ответной реакции приемного сына.Лука был разъярен не меньше, но он настолько хорошо владел собой, что его голос даже подействовал на Кароллу успокаивающе.— Может, я и глуп, да только труп Джонни Морено нашли в машине с двумя ярдами туалетной бумаги, забитой в глотку. Тебе стоило бы повнимательнее выбирать людей, которых берешь себе в телохранители.Каролла потрепал Луку по щеке и рассмеялся:— Хорошо говоришь, парень, но, если мне понадобится твой совет, я сам тебя спрошу, ладно?Каролла колебался: с одной стороны, ему нужно было с кем-то поговорить, а с другой — он не знал, как много можно рассказать Луке. Истинные причины, позволившие Каватайо его шантажировать, были глубже. Каролла впервые заговорил о том, что он почувствовал, когда родной отец предпочел ему Роберто Лучано.— Представь себе, Лука, он выбрал его в присутствии глав всех семей. Как он мог, ведь я же его сын!Лука обхватил лицо Кароллы ладонями и поцеловал его в губы.— Папа, позволь мне сделать это для тебя. Когда ты увидишь, на что я способен, может, тогда ты позволишь мне быть твоим телохранителем, заботиться о тебе. Я твой сын, и, если с тобой что-то случится, я потеряю гораздо больше, чем любой из тех матерых мужиков, которыми ты себя окружил. Никто ничего не узнает, только ты и я.Когда Ленни Каватайо позвонил в третий раз, Кароллы уже не было в Канаде. Лука объяснил, кто он такой, и сказал, что деньги у него. Ленни сообщил ему название маленького ночного клуба и велел приехать туда, сесть на пятый справа табурет возле бара, поставить портфель с деньгами на пол справа от себя и выйти из клуба.Лука сделал все, как ему было сказано. Поставил портфель на пол, выпил стакан апельсинового сока и вышел из заштатного клуба. Оставшись снаружи, он прождал около часа, прежде чем увидел, как портфель вынесли из клуба. Его нес какой-то мужчина в джинсах, кроссовках, джинсовой куртке и кепке. Пройдя ярдов двадцать, он повернул обратно, осмотрелся вокруг, той же дорогой возвратился к клубу и пошел в другую сторону. Прошагав с четверть мили, мужчина зашел в обшарпанное здание, в окне которого красовалась большая табличка: «Меблированные комнаты. Есть свободные места». Выждав некоторое время, Лука вошел вслед за намеченной жертвой внутрь.В полутемном крошечном вестибюле за застекленной регистрационной стойкой портье сидела дородная женщина, то и дело прикладывавшаяся к бутылке с пивом. В тот момент, когда Лука входил в дверь, она отвернулась и, близоруко сощурившись, стала высматривать что-то около лифта. Лука бесшумно подошел к стойке. Когда он заговорил, женщина чуть не подпрыгнула от неожиданности.— У меня дело к Ленни, он сию секунду вошел.— Ну и что? Он знает порядок, я его сто раз предупреждала. Напомни ему, что он платит за одноместный номер, так что у тебя есть пять минут. Третий этаж, девятая комната. Не забудь, парень, пять минут.Лука пробыл несколько дольше пяти минут и, выходя, извинился перед женщиной. В ответ она что-то пробурчала и уткнулась носом в газету.Каватайо появился пятнадцать минут спустя. Он пытался проскользнуть мимо портье незамеченным, но она его увидела и заорала:— Я же говорила, никаких посетителей! Ты платишь за одного человека! Кстати, ты заплатил за номер только по сегодняшний вечер, так что приготовься выметаться.Не ответив и не дождавшись лифта, Ленни поднялся по лестнице и открыл дверь в свою комнатушку. Было слышно, что за фанерной перегородкой, где находились душ и ванна, шумит вода. Ленни прошел за перегородку и отдернул занавеску. Вода перелилась через бортик ванны и хлынула на пол, замочив его ботинки, она была красного цвета. Голый Тони скорчился в ванне, его глаза были широко раскрыты, разинутый рот зиял пустотой на месте вырезанного языка. То обстоятельство, что Тони сжимал в мертвой руке собственный отрезанный язык, делало зрелище еще более жутким.Около месяца Ленни Каватайо прятался, а потом отправился в Атлантик-Сити. Он знал, что стал меченым, и, услышав, что в Атлантик-Сити находится один из сыновей дона Роберто Лучано, решил рискнуть и попытаться с ним встретиться.Фредерико Лучано доложили, что какой-то наркоман хочет продать ему информацию. Вероятно, Фредерико отмахнулся бы от него и велел бы убираться прочь, если бы курьер не передал ему клочок бумажки, на котором было нацарапано только имя. Фредерико долго смотрел на записку, лицо его ничего не выражало, и никто не мог сказать, о чем он думал в эту минуту. Несмотря на то что прошло много лет, ему было до сих пор больно видеть имя брата. Майкл был чем-то вроде призрака, который никогда не успокоится и не сойдет в могилу.Звонок Фредерико застал Роберто Лучано в постели, но он не спал, читал книгу. Рядом спала Грациелла, и Роберто говорил тихо, чтобы не потревожить сон жены. Он спросил, что случилось, однако Фредерико быстро успокоил отца:— Все в порядке, папа, просто у меня есть для тебя подарок. Его зовут Ленни Каватайо.— Как скоро ты можешь привезти его ко мне?— Ближайшим самолетом… и, папа, имей в виду, он наркоман.Насмерть перепуганный Ленни приехал на принадлежавший семейству Лучано склад в Палермо. Войдя с яркого света в полутемное, похожее на пещеру здание, Ленни первое время ничего не видел. Еще в Америке Фредерико позаботился о том, чтобы у Ленни было все, что может потребоваться наркоману, чтобы быть в форме, и на некоторое время Ленни почти расслабился, поверив, что его дело решится благополучно. Но едва за ним захлопнулись тяжелые двери, он струхнул и сразу покрылся потом. Он повернулся было к мужчине, сопровождавшему его в полете, но тот отошел в сторону. По другую руку от него стоял молодой толстяк Фредерико Лучано, который так хорошо о нем позаботился. Фредерико тоже попятился от него, как от прокаженного.— Добро пожаловать обратно на Сицилию, Ленни.Из темноты выступил дон Роберто Лучано, его седые волосы словно светились, озаряя лицо. У Ленни пересохло в горле, язык стал неповоротливым и как будто чересчур большим для рта. Он закашлял. Фредерико показал на оранжевый упаковочный ящик, и Ленни сел на него.Дон Роберто опустился на единственный стул и предложил Ленни сигару, от которой тот отказался. Лучано не спеша обрезал кончик сигары, раскурил ее, выпустил над головой тоненькое колечко дыма и лишь после этого тихо заговорил.— Итак, Ленни, — начал он, — они подцепили моего мальчика на крючок. Что же было потом?— У Кароллы есть банда отъявленных мерзавцев, которые именуют себя химиками. Они испортили целую партию «дури» — ну, вы знаете, слишком перегрели, — и после этого наркотик уже нельзя было пустить в продажу. Вернее, основным дилерам нельзя, но можно было потихоньку сбывать его на улицах. Дрянь получилась такая, что сразу концы отдашь. Потом мне сказали, что Майкл Лучано прилетает в Рим и что ему будет нужна доза. Я должен был дать ему наркотик — нет, не ту дрянь, нормальный, а смертельную дозу оставить ему, чтобы он позже сам себя убил.Лучано подался вперед, наклоняясь к Ленни.— Кто отдал приказ убить моего сына?Ленни ответил не колеблясь:— Каролла, дон Роберто, Каролла. Он был просто помешан на этом.Казалось, дона Роберто гораздо больше интересует собственная сигара, чем все, что рассказал Ленни. Уронив пепел на каменный пол и растерев его носком начищенного до блеска кожаного ботинка ручной работы, он улыбнулся:— Ладно, Ленни. Твои показания запишут, ты под ними подпишешься, и они будут использованы на суде.— Э-э… минуточку, я не давал согласия…— А ты как думал, что я собираюсь делать с твоей информацией? Гоняться за Кароллой лично? Нет, друг мой, времена изменились.Даже не взглянув на него больше, Роберто Лучано встал и вышел. Ленни попытался последовать за ним, но по знаку Фредерико двое охранников подошли к нему и не позволили сдвинуться с места. Выйдя из здания склада, Фредерико присоединился к отцу. Его собственный телохранитель держался позади в нескольких шагах.— Папа, после того как мы передадим его заявление в суд и об этом прослышит Каролла, Ленни долго не протянет…Отец прервал его, гневно сверкнув глазами:— На это я и рассчитываю, но внешне все должно выглядеть так, словно мы — как я продолжал утверждать последние двадцать лет — готовы сотрудничать с властями. Я позабочусь о том, чтобы Каролле стало известно: Ленни у нас. Его показания будут доставлены Каролле лично в руки. Уверяю тебя, менее чем через сутки он будет в Палермо.— Папа, позволь мне его взять, у меня есть надежные люди в Нью-Йорке.Лучано медленно поднял руки и обнял сына. Он прошептал слова благодарности, как любящий отец, но в его глазах не было любви. Пол Каролла — вот кто был ему нужен уже много лет, теперь наконец-то Каролла будет у него в руках, и он докажет Организации, что был прав. Пол Каролла убил его сына, и Лучано заставит его заплатить за это.Лучано не единственный, кто потерял сына. Незадолго до того, как Ленни Каватайо объявился в Канаде, другой известный дон, Томазо Бускетта, потерял в мафиозных разборках своих сыновей. Однако, в отличие от Роберто Лучано, Бускетта находился в Риме под арестом.* * *Томазо Бускетта был самым крупным главарем сицилийской мафии, когда-либо нарушавшим кодекс молчания. Он был арестован в Бразилии и в обстановке строжайшей секретности доставлен в Рим. О его аресте и тем более о том, что он согласился дать показания и выступить свидетелем на суде, никто не знал. Его первые свидетельства известному следователю Джованни Фальконе хранились в секретном месте под охраной. За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как Бускетта начал говорить, его показания составили уже увесистый том в четыре сотни страниц.Откровения Бускетты спровоцировали такую мощную атаку на международную мафию, каких еще никогда не предпринималось. Бускетта под усиленной охраной был доставлен в США, где должен был продолжить свои показания. Там он был помещен на круглосуточно охраняемую конспиративную квартиру, и его признания стенографировали представители государственного Управления по соблюдению законов о наркотиках.Так уж совпало, что в тот же день, когда Бускетта прибыл в США, Роберто Лучано передал сицилийским карабинерам Ленни Каватайо и его показания. Спустя два дня написанные от руки показания были также переданы Полу Каролле и главному обвинителю в конторе министра юстиции в Нью-Йорке.Каролла сидел за столом и завтракал, когда один из его людей вручил ему доставленные с посыльным свидетельства Ленни Каватайо. Прочтя их от корки до корки, Каролла в первый миг не поверил, а потом пришел в страшную ярость и заорал, требуя к себе Луку. Однако оказалось, что Лука не вернулся домой ночевать и никто не знал, где его искать.Лучано не мог выбрать более подходящей минуты. К этому времени Бускетта уже успел назвать Кароллу как одного из самых крупных торговцев наркотиками. Окружной прокурор начал подготовку к аресту Кароллы и выдвижению против него обвинения. Каролла, как многие другие члены Организации, даже не догадывался, что Бускетта арестован и дает показания.Через два часа после того, как были доставлены показания Ленни Каватайо, Каролла получил предупреждение, что его собираются арестовать, и он автоматически связал эту информацию с Ленни. Луку все еще не нашли, а действовать надо было очень быстро. Каролле нужно было незаметно убраться из Нью-Йорка и переправиться в Палермо. С Каватайо следовало разобраться, причем незамедлительно. Каролла был совершенно не подготовлен к атаке, которая должна была последовать за откровениями Бускетты, все его мысли занимала необходимость срочно нейтрализовать Ленни Каватайо. Его свидетельства не только изобличали Кароллу в торговле наркотиками, Каватайо заявлял, что именно Каролла отдал приказ убить Майкла Лучано.Большую часть дня Каролла потратил на подготовку к отъезду, развив лихорадочную активность. Каролла знал, что доказательства его причастности к убийству чреваты для него поистине катастрофическими последствиями. Он может оказаться на линии огня, и на него набросятся со всех сторон.По возвращении из Канады Лука был осыпан дорогими подарками. Благодарный отец, полагая, что Ленни Каватайо мертв, купил ему новый «порше», выделил несколько тысяч долларов и гордо объявил всем, что отныне сын станет одним из его личных телохранителей.Лука отнесся к своей работе очень серьезно, записался в стрелковую школу и собрал у себя в спальне настоящий арсенал. Ему нравилось играть в убийцу, он чувствовал себя так, как будто стал героем одного из боевиков, которые он постоянно смотрел по видео. И он как раз смотрел очередной, когда в комнату влетел разъяренный отец и яростным пинком разбил экран телевизора. Каролла устроил Луке разнос впервые за все время, как усыновил его. Каролла кричал, что Лука опозорился, что по его вине они могут все потерять, что не видать ему больше никаких «порше» и денег. Для пущей убедительности Каролла схватил Луку за волосы, ткнул носом в заявление Ленни и заставил его прочесть.Лука, конечно, и понятия не имел, что читает об убийстве родного отца, Майкла Лучано. Стремясь загладить свою вину, он с готовностью предложил сию же минуту отправиться в Палермо и убить Каватайо.Каролла в ярости повернулся к приемному сыну и рявкнул:— Это тебе не в игрушки играть, убийство — это не игра, а работа!— Да, я знаю.— Знаешь? — взревел Каролла. — Твои ошибки обходятся мне очень дорого. Не будь ты моим сыном, я пристрелил бы тебя на месте и размазал твои мозги по этой самой стене.Слова Кароллы задели Луку за живое. Нет, его не волновали трудности отца, но ему не понравилось, что тот усомнился в его профессионализме.— Я настоящий профессионал! — закричал он и стал один за другим выдвигать ящики, демонстрируя старательно собранную коллекцию оружия. В выдвижных ящиках аккуратными рядами лежали пули, в которых были вручную просверлены канавки, зубоврачебные сверла, орудия восточных единоборств, ножи. Этого добра вполне хватило бы для оборудования небольшой камеры пыток.Каролла высунулся в коридор, рявкнул, подзывая своих людей, и приказал им от всего избавиться: все оружие было номерным и его легко можно было выследить. Лука наблюдал за отцом. Лицо Кароллы перекосилось от гнева на глупость сына, у него прямо-таки чесались руки задушить мальчишку.Тем временем информация, полученная от Бускетты, пошла в ход. Вот-вот должна была начаться облава по обе стороны Атлантики. Каролла, все еще пребывающий в неведении о предательстве Бускетты, покинул Соединенные Штаты за несколько дней до того, как был подписан ордер на его арест.Лука ходил за ним как хвостик, умоляя не оставлять его в Америке, и в конце концов Каролла смягчился и согласился взять его с собой. Вместе с сыном и двумя телохранителями он вылетел в Лондон. Остановившись там на одну ночь, чтобы сменить паспорта, все четверо вылетели в Париж, где снова поменяли паспорта. Агентура донесла Каролле, что в Штатах начались массовые аресты, но о том, что происходит на Сицилии, информации не поступало.Подготовив себе тайное убежище, Каролла с телохранителями и Лукой отправился на Сицилию и прибыл туда ровно через месяц после того, как ему доставили заявление Каватайо. Каролла все еще не проявлял особого беспокойства, он считал, что можно убрать Ленни без большого труда, а затем перевести свою штаб-квартиру в Бразилию и вести дела оттуда. В первую очередь, считал он, нужно выяснить, где прячут Ленни Каватайо. До сих пор все шло именно так, как предвидел Роберто Лучано, только Лучано, как и Каролла, не знал о предательстве Бускетты. Какая буря разразится после того, как станет известно, что один из боссов мафии находится в США в руках властей и дает информацию, не мог предвидеть никто, и уж конечно не Роберто Лучано.Опираясь на показания Бускетты, итальянские власти несколько месяцев тщательно готовились к большой облаве на членов мафии. Показания Каватайо сыграли в этом деле лишь незначительную роль.Горному убежищу Кароллы, напоминающему армейский блиндаж, где он был со всех сторон окружен своими людьми и откуда мог по-прежнему руководить делами, суждено было обернуться для него тюрьмой.Ничего не подозревая, Каролла шел прямо в силки, расставленные для него Лучано, и невольно действовал в соответствии с тщательно разработанными планами властей Сицилии и всей Италии, которые стремились раз и навсегда покончить со всесилием мафии. Едва Каролла успел прибыть на Сицилию, как был отдан приказ о начале облавы. Только когда он оказался загнанным в угол и запертым в своем укрытии, ставшем ловушкой, до него дошли сведения о предательстве Бускетты. Он предпринимал отчаянные попытки добиться помощи от семейств, которых сам когда-то втянул в торговлю наркотиками. В обстановке полной секретности представители приходили и уходили, оставляя обещания сделать все возможное, чтобы вывезти Кароллу с Сицилии, но в сложившейся ситуации каждый прежде всего пекся о собственной шкуре.Лука тоже ходил на встречи с членами видных семейств, хотя не представлял, что происходит на самом деле. Он был в восторге: как сына Пола Кароллы его везде охотно принимали, все заботились о его безопасности.Сам Каролла, запертый в своем убежище, впал в манию преследования. Когда из полиции просочились сведения, что затевается нечто грандиозное, собственная безопасность стала обходиться ему уже в миллионы. Ходили слухи, что карабинеры должны получить подкрепление в несколько сот человек, в газетах стали появляться сообщения о чуть ли не ежечасных арестах именитых граждан, а также самых разных лиц, подозреваемых в связях с мафией, начиная от высокопоставленных чиновников и кончая мелкими уличными торговцами наркотиками. Едва массированная чистка набрала силу, Каролла стал терять людей: некоторых арестовали, другие пустились в бега. Теперь он лишился возможности поддерживать контакты с людьми, которые предположительно могли организовать его отправку в Бразилию. По милости Бускетты воцарился полный хаос, в довершение всего люди Кароллы до сих пор так и не выяснили, где прячут Каватайо.Роберто Лучано следил за нарастающей волной арестов с искренним восхищением. Происходило то, о чем он мог только мечтать. Лучано втайне злорадствовал, когда всех тех, кто во время оно не послушался его советов не связываться с Кароллой, теперь сгоняли в тюрьму, как скот в загон. Сам дон Роберто мог считать себя неприкосновенным, потому что к этому времени Лучано занимались вполне легальным бизнесом, а к торговле наркотиками они и раньше не имели никакого касательства. Роберто Лучано жаждал справедливого отмщения за убийство сына, и дело шло к тому, что он получит больше, чем рассчитывал. Поимка Кароллы была лишь вопросом времени. Лучано знал: его враг прячется в какой-то норе в горах, как зверь. Оставалось набраться терпения и ждать, когда человек, отдавший приказ убить Майкла, наконец предстанет перед судом. Лучано надеялся увидеть, как империя Кароллы будет разрушена, а сам он раздавлен вместе с теми, чья жадность заставила их присоединиться к нему. Только на Сицилии было арестовано уже более четырехсот человек, а общее количество арестованных в Штатах никто еще не подсчитывал.Лучано не волновался из-за показаний Бускетты. Он продолжал заниматься своим делом, как будто жил в другом мире. Давно не поддерживая отношений с родителями, Роберто Лучано не испытал особой горечи, когда услышал, что умер его двоюродный брат. Эту новость ему принес Эмилио Лучано — молодой человек, о существовании которого он до сих пор даже не подозревал. Юноша оказался очень стеснительным, смущаясь, он сказал, что его дед был братом отца дона Роберто.— Родители запрещали упоминать ваше имя, дон Роберто, но сейчас их обоих нет на свете. Я всю жизнь прожил в Неаполе, у меня есть ученая степень по электронике. Я приехал затем, чтобы выразить вам почтение. Если вы решите, что я могу быть вам полезным, дон Роберто, я был бы счастлив работать в одной из ваших компаний.Дон Роберто улыбнулся:— Спасибо, Эмилио. Если хочешь стать членом моей семьи — добро пожаловать.Юноша наклонился, чтобы поцеловать руку дону Роберто, но вместо этого дон тепло обнял его. Бедняга был так тронут, что не мог сдержать слез. В этот вечер Эмилио ужинал за одним столом со знаменитым Роберто Лучано.Розу Лучано также пригласили погостить на вилле «Ривера» в семье деда и бабки. Предложение оказалось неожиданным, но было с радостью принято. В аэропорту Розу встречал Эмилио Лучано, ставший уже членом семьи. И ему предстояло стать еще более близким родственником — с одобрения дона Роберто Эмилио начал ухаживать за Розой Лучано. Через две недели после приезда Розы на Сицилию он сделал ей предложение, и она ответила согласием. Казалось, бури, бушевавшие за стенами виллы «Ривера», не задевали ее обитателей и были бесконечно далеки от них.Тем временем жизнь Пола Кароллы все больше выходила из-под контроля, превращаясь в кошмар. Казалось, что выхода нет. Каватайо все еще не обнаружили, у Кароллы не было никакого реального плана побега. Во всем этом кошмаре было только одно утешение — Лука показал себя исключительно полезным помощником. Живя по паспорту Джонни Морено — шофера Кароллы, убитого в Канаде, — он мог свободно перемещаться по острову и передавать сообщения. Благодаря светлым волосам и голубым глазам все принимали его за молодого американского туриста. Одновременно он завязал немало связей с семействами на Сицилии.Выполняя приказ Кароллы, Лука установил контакт с Энрико Данте — огромным, похожим на медведя мужчиной, который ведал финансовыми вопросами Кароллы в Палермо. Данте был инициатором покупки многих зданий внутри и на границах владений Лучано. Он действовал под вывеской клуба «Армадилло» — захудалого ночного заведения с лабиринтом комнат, баром и площадкой для танцев размером с почтовую марку. Кроме того, он присматривал за девицами по вызову и отмывал деньги, полученные от торговли наркотиками. В его сейфе хранились огромные суммы наличности в любой валюте, происхождение которых невозможно было выяснить.Данте, конечно, не мог не заметить хорошо одетого молодого американца, усевшегося перед стойкой бара со стаканом апельсинового сока. Бармен уже передал хозяину, что парень про него спрашивал, но Данте решил подождать и понаблюдать за ним, не делая попыток заговорить.Лука приходил в клуб три раза, прежде чем Данте согласился с ним встретиться и был ошарашен известием, что этот «американец» — сын Пола Кароллы. Лука осведомился, удалось ли проследить путь груза, который их интересовал.Следуя окольными путями, всячески петляя, возвращаясь назад и три раза сменив машины, Лука вернулся в тайное убежище отца. Ему страшно нравилось играть роль этакого рыцаря плаща и кинжала. На сей раз Лука дрожал от радостного возбуждения: он привез отцу информацию, которой тот давно жаждал. Лука выяснил, где находится Ленни Каватайо.От возбуждения Каролла обливался потом, поминутно вытирая лоб тыльной стороной руки. Каватайо держали в частном отеле под круглосуточной охраной четырех человек. Добраться до него, имея в распоряжении всего лишь горстку людей, будет непросто. Двое, которым Каролла предложил эту работу, не выразили энтузиазма. Попытаться взять штурмом номер в людном отеле, да еще когда весь город кишмя кишит полицейскими, было бы чистым безумием, сказали они, им и в отель-то войти не удастся.Каролла закричал, что ему плевать, пусть они хоть влетят в окно, но Каватайо нужно убрать. В глубине души Каролла уже начал сомневаться, что ему удастся убраться с Сицилии, а пока жив Каватайо, его положение и вовсе паршивое.Люди Кароллы отправились пешком по грунтовой дороге мили в три длиной, отходившей от фермерского дома, в котором Каролла устроил себе убежище. Они прошли еще примерно милю, когда услышали позади чьи-то тихие шаги.— Я могу проводить вас до отеля, я даже забронировал там номер. Кто-нибудь возражает?Лука улыбнулся. В темноте казалось, что его светлые волосы освещают лицо. Мужчины равнодушно отвернулись и пошли дальше.— Вы берете меня с собой, это приказ.Луке никто не ответил, но и не велел возвращаться. Лука последовал за ними как тень.* * *Жуткое убийство Ленни Каватайо было обставлено таким образом, что не оставалось сомнений: это дело рук мафии. В газетах писали, что подозреваемый уже арестован и допрашивается полицией. В одной статье рассказывалось, что Каватайо был главным свидетелем обвинения против разыскиваемого главаря мафии Пола Кароллы, который, по имеющимся сведениям, все еще скрывается в горах. Говорилось также, что поиски этого «босса боссов» активизируются.Роберто Лучано прочел статью до конца и перечитал снова, потом выбросил газету в корзину для бумаг. Весь его облик выражал страшную ярость. Надо было лично позаботиться о безопасности Каватайо, если нужно, продублировать охрану собственными людьми. Он обязан был не допустить, чтобы это случилось! Перед Роберто возникло лицо его убитого сына. Большие светлые глаза Майкла смотрели на него, словно упрекая. Роберто взял со стола фотографию в серебряной рамке и через холодное стекло поцеловал изображение сына, мысленно поклявшись, что Каролла не уйдет от возмездия, даже если ради этого ему придется самому отправиться в горы. Гул вертолетов над самой крышей дома заставил его вскочить на ноги. Лучано выглянул в окно, но звук стал стихать — вертолеты уже пролетели над виллой и удалялись.Вертолеты направлялись в сторону гор, к убежищу Кароллы. По дороге, ведущей в горы, проехало четыре армейских грузовика. Фермерский дом окружили двадцать пять хорошо вооруженных офицеров. Значит, один из людей Кароллы, арестованных после убийства Каватайо, заговорил.Возвращаясь к отцу, Лука Каролла был остановлен на дороге вооруженными карабинерами. Они проверили у него документы, обыскали машину и приказали возвращаться на главную дорогу. За пределы полицейского кордона проезд был запрещен.Лука вернулся в Палермо. Пока он ехал по дороге обратно, над его головой пролетели вертолеты по направлению к горам. Лука решил, что у его отца нет ни единого шанса спастись, и стал думать, к кому обратиться за помощью. Перво-наперво он отправился в клуб «Армадилло». В то же самое время, когда он входил в клуб, полиция открыла огонь по окруженному фермерскому дому.Каролла почти не оказал сопротивления. Вскоре он вышел из ветхого домишки с поднятыми руками. Обыскав прилегающую к дому территорию, полиция установила, что даже здесь, в потайном убежище, Каролла не прекратил заниматься своим преступным бизнесом. Были обнаружены явные свидетельства того, что в одном из сараев еще совсем недавно работала лаборатория по производству героина, хотя при Каролле не было найдено ни единого грамма наркотика.Каролла рассчитывал, что со смертью Каватайо половина обвинений против него отпадет сама собой. Однако очень скоро ему пришлось узнать о предательстве Бускетты и о том, как сильно тот навредил своими признаниями, и уверенности у него значительно поубавилось: список обвинений все рос и рос. По сравнению с тем, что накопилось против него у полиции после признаний Бускетты, соучастие в убийстве Майкла Лучано казалось чуть ли не мелочью. Обвинение, выдвинутое против Кароллы, включало более пятидесяти пунктов, среди которых упоминались торговля наркотиками, убийства, многочисленные случаи шантажа и вымогательства. Когда новость о его аресте попала на первые полосы газет, в полицию начали обращаться новые свидетели и пострадавшие, и список его преступлений стал расти дальше.Никогда еще за решеткой не находилось так много обвиняемых одновременно, их число достигло четырехсот пятидесяти трех и неуклонно росло день ото дня. Газеты, выходившие с аршинными заголовками, уже предсказывали, что предстоящий судебный процесс будет означать конец сицилийской твердыни мафии.По мере того как продолжались массовые аресты, власти стягивали в Палермо все более крупные силы. Для обеспечения самой надежной охраны подсудимых, а также защиты судей, свидетелей, адвокатов и всех участников процесса здание суда предполагалось специально укрепить. Пол Каролла слишком поздно осознал, какой громадной ошибкой с его стороны было возвращение на Сицилию.Марио Домино вошел в кабинет дона Роберто. Было почти десять вечера, но, как только дон позвонил, Марио сразу же приехал, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что если потребовалось его присутствие, значит возник вопрос, который нельзя обсудить по телефону.Когда Домино вошел, Лучано стоял спиной к двери, глядя в пустой камин. Домино молча снял пальто, повесил его на спинку стула и стал ждать, когда дон заговорит.— Каковы его шансы выйти сухим из воды?Домино мог не спрашивать, о ком идет речь, он знал, что Лучано говорит о Каролле.— Он нанял лучших адвокатов, каких только можно купить за деньги. И мне кажется, что им удастся отвести обвинение в убийстве. Теперь, когда нет Каватайо, его показания невозможно подтвердить, обвинение потеряло единственного свидетеля. Однако от всех остальных обвинений ему не уйти, а это больше пятидесяти пунктов. По моим прогнозам, Каролле грозит пожизненное заключение.Лучано повернулся к адвокату. Его лицо приняло сероватый оттенок, морщины обозначились глубже, чем обычно.— Скажи, мой старый друг, ты готов поручиться за это жизнью? Ты видел сегодняшние газеты, — может, рано делать выводы? Исчезают все новые свидетели, обвинения отзываются. Каролла пытается очистить себе путь на свободу.Домино поколебался, но недолго:— Если здесь Кароллу не упрячут за решетку до конца жизни, после того как наши судьи с ним закончат, его ждет суд в Америке. Соединенные Штаты потребуют выдать преступника, это я гарантирую.Лучано сел за письменный стол и подпер подбородок руками. На его губах заиграла странная улыбка, а в темных глазах не было и намека на юмор. Он заговорил так тихо, что Домино пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова.— Позвони прокурору и скажи, что у обвинения появился новый свидетель и этого свидетеля Каролле не удастся запугать, он не побоится выступить на суде. Я сам позабочусь о том, чтобы Каролла гнил в тюрьме до гробовой доски.Главный адвокат Кароллы, доктор Уллиано, приехал на незапланированную встречу со своим подзащитным, чем серьезно поколебал его уверенность в благополучном исходе дела. Адвокат был крайне встревожен: из очень надежного источника до него дошли слухи, что у обвинения появился новый свидетель. И это не Бускетта, в интересах безопасности нового свидетеля его имя держится в тайне. По слухам, этому таинственному свидетелю выделена чуть ли не целая армия телохранителей, которые охраняют его днем и ночью. Кто бы он ни был, должно быть, это очень крупная фигура, возможно, даже крупнее Бускетты. Но полиция принимает столь строгие меры безопасности, что до сих пор не удалось узнать имя свидетеля. Обвинение обратилось с просьбой о предоставлении им дополнительной недели для того, чтобы оформить показания нового свидетеля до начала судебного слушания.Каролла велел своим адвокатам во что бы то ни стало узнать имя таинственного свидетеля, он готов был выложить ради этого любые деньги. Теоретически он мог на этом настаивать в рамках законного права на защиту. Не могли же его адвокаты допустить, чтобы в суде выступил некий неизвестный свидетель.— Если этого типа охраняет целая армия, тем лучше для нас — его будет легче выследить. Все, что нам нужно, — это один человек из его охраны, всего один.Уллиано не понравилась завуалированная угроза, прозвучавшая в словах Кароллы, и он ответил довольно резко:— Синьор Каролла, если мы узнаем имя этого человека в рамках защиты ваших законных прав, а потом с ним что-то случится и вы будете прямо или косвенно в этом замешаны, нести ответственность придется нам. Вы понимаете? Прежде чем мы предпримем попытку раскрыть личность свидетеля, вы должны дать нам слово чести, что не станете инспирировать в отношении этого свидетеля никаких насильственных действий или преследования.Каролла поднял руки, всем своим видом выражая покорность.— Не буду, вы только выясните, кто он такой. Как вы сами сказали, ваша работа — защищать меня, так защищайте. Я невиновен по всем пунктам, не-ви-но-вен.В глубине души Каролла догадывался, кто этот таинственный свидетель, но боялся даже произнести вслух его имя. Каролла опасался, что если его догадка верна и новый свидетель — дон Роберто Лучано, то он может распрощаться с мыслью о свободе. Если у Лучано сейчас есть доказательства его причастности к убийству Майкла, члены Организации поймут, что он им солгал. Не важно, сколько лет прошло с тех пор, по правилам, которых они придерживаются, а сицилийские семьи — особенно строго, Каролла автоматически становится обреченным, будь он за решеткой или на свободе. Каролла понял, что сейчас для него самое важное — наладить передачу информации в тюрьму и из тюрьмы так, чтобы об этом не знали его законные адвокаты. И у него совсем не было в запасе времени. Он должен был выяснить, кто этот свидетель.Каролла все еще сидел, погруженный в свои мысли, когда охранник постучал в дверь и объявил, что он должен выйти на прогулку, потому что уборщик будет мыть его камеру. Уборщик, Фрэнк Палузо, ждал, пока тюремщик отопрет дверь. По сравнению со многими другими камерами камеру Кароллы можно было назвать очень комфортабельной. Каролла платил немалую цену за дополнительные удобства — в отличие от большинства заключенных он мог себе это позволить. Пока Каролла доставал из гардероба — еще одна привилегия — пальто, вошел уборщик. Он нес с собой швабру, тряпку и чистое постельное белье — дорогие простыни из чистого хлопка, принадлежащие самому арестанту. Тюремщики, дожидаясь Кароллу за дверью, о чем-то переговаривались между собой.Каролла тихо и быстро заговорил с уборщиком:— Мне нужно передавать сообщения на волю и получать с воли. Назовите свою цену.Размашистое движение шваброй — и ботинки Кароллы намокли. Уборщик даже не поднял головы, продолжая свою работу. Тогда Каролла вырвал у него из рук швабру, а его самого толкнул так, что тот ударился о стену. Но уборщик не испугался. Он с презрением посмотрел в перекошенное от злости лицо Кароллы и твердо ответил:— Синьор Каролла, по мне, уж лучше чистить сортиры, чем помогать человеку, который торгует на улицах смертью и предлагает свое зелье ребятишкам, которые еще и школу не окончили. Чтоб вам гореть в аду!Каролла взорвался:— Ах ты мать твою… никто не смеет так разговаривать со мной, слышишь, никто! — Он бесцеремонно вышел из камеры, продолжая кричать, уже ни к кому не обращаясь: — Я хочу знать его имя, мне нужно его имя…На прогулке Каролла стал спрашивать у всех, как зовут уборщика, который заходил к нему в камеру. Оказалось, что Фрэнк Палузо является владельцем небольшой компании, убирающей всю тюрьму. Каролла был далеко не единственным заключенным, пытавшимся передавать сообщения на волю, но все два года, что Палузо работал по контракту в здании суда и тюрьме Унигаро, он решительно отказывался от взяток. Услышав это, Каролла только фыркнул и пробурчал, что все имеет свою цену. Он не сомневался: упрямец будет выполнять его поручения.На следующий день Кароллу навестил Данте. Он застал босса в ужасном настроении, гнев чередовался у Кароллы с глубокой депрессией. Каролла потребовал, чтобы Данте предпринял что-нибудь по поводу тюремного уборщика, упрямец ему очень нужен. Ему необходимо более свободно общаться со своими людьми по ту сторону тюремного забора и обмениваться с ними информацией, а через адвокатов этого не сделаешь. Любого посетителя тщательно обыскивают как на входе, так и на выходе, поэтому тот же Данте, например, не может передавать сообщения. Но Данте возразил, что Фрэнк Палузо известен своей неподкупностью.Каролла вскипел:— Мне плевать, что он неподкупен! У него ведь есть семья? Жена, дети? Так припугните его, если ему не нравятся мои деньги, сделайте так, чтобы он с перепугу готов был выполнить все, что я захочу…Младший сын Фрэнка Палузо, девятилетний Жуан, был застрелен средь бела дня возле собственного дома. К дому подъехала машина, сидевший за рулем мужчина окликнул мальчика и, когда тот подошел, в упор расстрелял его. Мальчик скончался на месте. Поднялся большой шум, об убийстве мальчика кричали заголовки всех газет, и не только в Палермо. Данте был в ужасе. Когда один из адвокатов Кароллы позвонил и сказал, что его клиент желает его видеть, он буквально затрясся от страха. Доктор Уллиано спросил, слышал ли Данте о безжалостном убийстве мальчика. Данте ответил, что слышал, и выразил соболезнования по этому поводу, но не добавил ничего, что могло бы бросить подозрения на Кароллу или на него самого.Когда Данте вошел, Каролла жевал незажженную сигару, время от времени его голова нервно подергивалась.— Я принес вам печенье.— И что, мне полагается тебя благодарить? Мать твою, сукин сын, да ты совсем спятил! Какого хрена ты там вытворяешь? Кто дал тебе приказ убивать ребенка? С этих пор я вообще не могу носа высунуть из этой сраной клетки, потому что они считают, будто во всем виноват я! И теперь во время уборки в камере дежурят охранники, аж три зараз! Мой единственный шанс послать что-то на волю полетел псу под хвост!Каролла в упор посмотрел на Данте. Тот поежился под его взглядом и натужно сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.— Ты нанял наемного убийцу? Скажи мне имя этого подонка! Я не дам судейским крысам повесить это дело на меня. А если меня все-таки обвинят, клянусь богом, я позабочусь, чтобы и ты не отвертелся. Можешь не сомневаться, ты окажешься в дерьме по самые уши!Данте покрылся липким потом. Каролла стукнул телефонной трубкой по разделяющей их перегородке.— Говори, кто этот гад?Руки Данте стали такими мокрыми, что телефонная трубка едва не выскользнула. Заикаясь, он пробормотал:— Он сказал, что знает, что нужно делать, и сам обо всем позаботится.— Кто он?Голос Данте понизился до шепота:— Твой сын Лука.Каролла вытаращил глаза и дернулся, судорожно ловя ртом воздух. В это время прозвенел звонок, означающий, что время посещения истекло. Каролла быстро затараторил в трубку, приказывая Данте вывезти Луку из страны, отослать его обратно в Штаты, но любой ценой не дать ему угодить в тюрьму. Никто не должен связать одно с другим, никто не должен узнать…Но конца фразы Данте не услышал, так как телефон уже отключили. Он только видел, как губы Кароллы беззвучно шевелятся за стеклянной перегородкой.

Часть IIГлава 16Константино Лучано вел машину, София сидела на переднем сиденье и смотрела на мужа. Она знала, что, как только они перевалят через гребень холма, впереди покажутся строения виллы «Ривера». Она также знала, что скоро Константино объявит сыновьям, что они дома. Ее всегда немного раздражало, что Константино называл отцовскую виллу домом, хотя они последние восемь лет жили в Риме, где у них была прекрасная собственная квартира. Однако она не высказывала своего раздражения вслух.Константино остановил машину. Отсюда, с гребня холма, был виден полосатый тент шатров, уже возведенных к предстоящей свадьбе.— Что-нибудь не так? — спросила София, чувствуя, что муж чем-то встревожен.— Смотри, вон там, на крыше и возле ворот, какие-то люди. Может, это рабочие?София посмотрела вниз, ладонью прикрыв глаза от солнца.— Чтобы подготовиться к свадьбе, понадобится много рабочих, садовников, официантов и еще бог знает кого. Ты же знаешь, мама делает все по высшему разряду. А те, которые наверху, наверное, заканчивают натягивать шатры.Грациелла Лучано уже ждала на веранде. Ее седые волосы были уложены в аккуратный узел на затылке, и выглядела она, как всегда, безупречно.Охранники открыли тяжелые ворота из кованой решетки высотой в пятнадцать футов. Когда машина Константино въехала на подъездную аллею и двинулась к дому, Грациелла приветливо помахала рукой, одновременно успевая отдать распоряжение флористу, чтобы тот раздвинул цветочные композиции чуть дальше друг от друга, и напомнить ему, что к пяти часам все должно быть готово.Машина остановилась, первыми из нее выскочили мальчики и бросились к бабушке. Лицо Грациеллы расплылось в улыбке, взгляд потеплел, она обняла внуков, и в голубых глазах блеснули слезы. Затем Грациелла взяла под руку сына и ласково улыбнулась невестке. София послала ей воздушный поцелуй и велела горничной позаботиться о подвенечном платье, которое, чтобы не испачкать в дороге, завернули в простыни.София слышала голоса мальчиков, доносившиеся из спальни снизу. Она бы предпочла поселиться на одном этаже с детьми, но ей и в голову не могло прийти оспаривать решение Грациеллы. София принялась распаковывать чемоданы, которые были уже аккуратно составлены возле кровати.Поставив первый чемодан на кровать, София громко щелкнула замками, досадуя на себя за то, что всякий раз, бывая здесь, вспоминает о Майкле. Чтобы оградить себя от неожиданностей, София попыталась хорошенько запомнить, в каких местах в доме стоят фотографии Майкла в серебряных рамках, и со временем ей это удалось. Теперь она уже не могла наткнуться на них случайно, и вид знакомого лица не мог привести ее в замешательство.В спальню вошел Константино. Закрыв за собой дверь, он посмотрел на жену и улыбнулся. Слишком часто женственные изгибы ее фигуры бывали скрыты под безупречно скроенными и столь же безупречно сидящими костюмами, а сейчас она стояла босая, в одной шелковой комбинации. София двигалась плавно, как танцовщица. Глядя на нее в таком виде, Константино всегда возбуждался.— Моя помощь не нужна?— Нет, только последи, чтобы мальчики не слишком расшалились.— С ними мама, она купила им нового робота.— Она их балует. — София придирчиво осмотрела платье, которое собиралась надеть на свадьбу.Константино приблизился к ней, но она попятилась бочком, посмеиваясь.— Нет, дай мне распаковать чемоданы. Скоро вернется твой отец.Константино все-таки привлек ее к себе и поцеловал в шею.— Распусти волосы.— Нет, дай мне закончить дела.Константино выпустил жену и лег поперек кровати.— Похоже, будет уйма гостей, и знаешь что? Они используют даже комнату Майкла.София чуть не выронила из рук вешалку.— Что ты сказал?Константино заложил руки за голову и улыбнулся.— Да, представь себе, жениху выделили комнату Майкла. Это будет первый раз за бог знает сколько лет, когда мы соберемся все вместе. Я жду не дождусь этой встречи, может, наконец удастся похоронить некоторых призраков.— Ты имеешь в виду Майкла? — осведомилась София и тут же пожалела об этом.— Майкла? Нет, я о нем не думал. Альфредо и его жена чувствуют себя обделенными, потому что, как им кажется, они играют недостаточно большую роль в бизнесе. Свадьба наверняка сделает Терезу счастливее.— А как насчет этой секс-бомбы, жены Фредерико?Константино рассмеялся:— По-моему, чем меньше о ней говорить, тем лучше. Никак не возьму в толк, чего ради он на ней женился.— А где дон Роберто? — спросила София.Константино поднялся с кровати.— Мама сказала, что его задержали в городе какие-то дела. Он должен вернуться к п-пяти. — Константино засунул руки в карманы и нахмурился. — Я чувствую, что тут что-то происходит. Папа п-продает часть компаний, не могу понять, к-какой в этом смысл. Я безуспешно пытался с ним связаться.София отметила, что муж стал заикаться, и внимательно посмотрела на него. Константино редко обсуждал с ней бизнес, но она чувствовала, что в последнее время он был чем-то встревожен.— Что ж, теперь у тебя появится возможность с ним поговорить.Константино кивнул и сменил тему:— Как ты нашла маму?— Она прекрасно выглядит. Тебе разве так не показалось?Прежде чем он успел ответить, за окном послышался гудок автомобиля. София подошла к окну:— Это Альфредо и Тереза. Они чуть не въехали на мамину клумбу.— П-пожалуй, мне надо спуститься вниз, — сказал Константино и быстро вышел из комнаты. Вскоре София услышала, как он окликает брата по имени. Она еще некоторое время постояла у окна. Роза Лучано продолжала вынимать из багажника «роллс-ройса» свои вещи. София с удивлением отметила, что девушка заметно выросла и стала очень привлекательной. Роза унаследовала от Альфредо темные глаза и черные вьющиеся волосы, да и лицом она больше походила на отца, чем на мать. Тереза повернулась к Грациелле и хотела было заговорить, но та ее проигнорировала. Увидев, как невестка жестом, выдающим смущение, стала разглаживать помятую юбку и жакет, София невольно усмехнулась.— Тетя София, тетя София… — В комнату вбежала Роза Лучано. — Можно мне посмотреть мое платье?София поспешно отошла от окна.— Подожди, пока его отгладят. Сможешь потерпеть еще немного? Я хочу, чтобы ты увидела его во всей красе. Знаешь, Роза, ты стала настоящей красавицей, дай-ка я рассмотрю тебя хорошенько.Роза просияла, потом тряхнула головой:— Может, вам лучше подождать, пока у меня разгладятся все морщинки? Вылет задержали, и нам пришлось несколько часов проторчать в аэропорту, потом мама и папа всю дорогу спорили, потому что папа настоял на том, чтобы сесть за руль, и с мамой чуть не случился сердечный приступ…София поцеловала племянницу в губы:— У такой молодой девушки, как ты, и к тому же невесты, никаких морщин нет и быть не может. Они появляются с возрастом, дорогая. Ты такая красавица…Роза крепко обняла ее:— Ах, тетя София, я так счастлива, так счастлива… Просто не знаю, что с собой поделать.— Наверное, твоя мама тоже очень счастлива.Роза криво улыбнулась:— Вы это спрашиваете или утверждаете? Не думаю, что, когда моя мама выходила замуж, она устроила из этого столько суеты. Вы не поверите, она стала мне рассказывать, откуда берутся дети, начала подсовывать книжки по анатомии, проверять, регулярно ли у меня месячные. В конце концов я не выдержала и сказала: «Мама, я не рожать собираюсь, а выхожу замуж».В этот момент — самый неподходящий — в комнату вошла Тереза. Она надула губы.— Роза, разве тебе не следует распаковать вещи? Все, что нужно погладить, отнеси на кухню Аниде.Сидевшая на кровати Роза вскочила и, подмигнув Софии, вприпрыжку выбежала из комнаты. Тереза вздохнула, провожая дочь взглядом. Затем она подошла к Софии, и женщины обнялись.— Она такая неловкая, никогда не может спокойно выйти из комнаты. Надеюсь, ты сшила платье не с длинным шлейфом, а то Роза с ума сойдет.София рассмеялась и заверила, что платье ей понравится.— Можно мне на него взглянуть? — спросила Тереза.— Мама решила, что все женщины проведут сегодняшний вечер вместе, пока мужчины будут в ресторане. Вот тогда все сразу и увидим подвенечное платье.Тереза, близоруко сощурившись, оглядела комнату, замечая абсолютно все: одежду на вешалках, аккуратный ряд туфель. Она так и не поняла толком, кто из семьи был в курсе подоплеки ее собственного брака. Тереза была уверена, что теперь, когда ее дочь выйдет замуж, они наконец перестанут чувствовать себя бедными родственниками.— Ну, я пойду, еще увидимся. Мы живем на верхнем этаже, по-моему, это довольно-таки неудобно, если учесть, что мне нужно будет помочь Розе одеться. Я рассчитывала, что нам выделят комнату прямо под вашей, большую гостевую спальню.— Туда мама поселила мальчиков. Мы сможем за ними присматривать и услышим, если кто-то из них проснется ночью.— Да, именно это она мне и сказала. Ладно, пойду распаковывать вещи, хотя мне на это не потребуется много времени. Как вижу, ты привезла с собой целую коллекцию нарядов. Если мой костюм недостаточно хорош, может, одолжишь мне что-нибудь поносить?София по ошибке приняла ее слова за чистую монету:— Ради бога, выбирай все, что тебе…Тереза резко перебила ее:— Спасибо, но я уверена, что мои собственные вещи вполне сгодятся.С этими словами она вышла из комнаты.Мойра Лучано обливалась слезами, Фредерико с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. Всю дорогу от аэропорта они только и делали, что спорили, и все из-за одного-единственного незначительного промаха, который допустил Фредерико. На протяжении почти всего полета Мойра делилась с мужем сомнениями по поводу того, подходящую ли одежду она купила для торжества. Фредерико слушал, слушал и наконец предложил Мойре посоветоваться с Софией, поскольку та уж наверняка знает, что такое высший класс. Тем самым Фредерико как будто намекнул, что у Мойры нет вкуса, и она восприняла его слова как оскорбление. Разгоревшийся спор перекинулся на другую тему: Мойра стала кричать, что он вообще никогда бы на ней не женился, не окажись она беременна. Сколько бы Фредерико ни пытался убедить ее в обратном, Мойра, которая к этому времени уже истерически рыдала, не желала ничего слушать.В конце концов Фредерико все-таки удалось ее успокоить, и остаток пути она занималась тем, что поправляла макияж и тренировалась говорить на сицилийском диалекте, который изучала последние два года. Понимать она научилась, но вот говорить… Впереди показались ворота виллы, и Мойра притихла.Фредерико нервничал не меньше жены. Внезапно он сел прямо, и его полное лицо расплылось в улыбке.— Вот мы и дома, детка. Ты только посмотри на этот дом, весь в золоте. Помню, папа не раз говорил, что вилла напоминает ему маму. Когда она была молоденькой девушкой, у нее были волосы точно такого же цвета, чистое золото.Мойра провела рукой по своим обесцвеченным кудряшкам, и у нее от волнения заурчало в животе.Взгляд оленьих глаз Фредерико изменился, стал настороженным, в нем появилась тревога. На территории виллы толклось множество народу, люди были даже на крыше. Он попробовал сосчитать маленькие темные фигурки, но потом увидел мать и сбился со счета. При виде Грациеллы Фредерико снова почувствовал себя маленьким мальчиком, с нетерпением ждущим, когда откроются ворота. Он положил пухлую руку на ручку двери и открыл ее даже раньше, чем лимузин окончательно остановился.— Мама, мама!Грациелла, не стесняясь, всхлипнула от радости:— Боже мой, я так счастлива! Все собрались: Константино, Альфредо…— А где папа? Он в доме?Словно не слыша вопроса, Грациелла повернулась к Мойре и протянула руки, приветствуя невестку:— Добро пожаловать, дорогая.Она не поцеловала Мойру, и, хотя явно была рада видеть невестку, в ее обращении сквозило легкое пренебрежение. Мойра покраснела от смущения. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она еще раздумывала, не попытаться ли прямо сейчас произнести несколько слов на сицилийском диалекте, когда Грациелла, не дав ей такой возможности, повернулась и пошла в дом, потянув за собой Фредерико. В доме на него тут же с радостными воплями: «Дядя Фредерико приехал!» — набросились племянники.Следующим прибыл жених, Эмилио Лучано. От волнения его лицо порозовело. Пока мужчины радостно приветствовали друг друга, хлопали по спине, поддразнивали и поздравляли Эмилио, Грациелла стояла среди них и, сияя от счастья, смотрела на своих сыновей и внуков. Шума и гама она, казалось, не замечала, и, когда кто-то из «мальчиков» отпускал в ее адрес цветистый комплимент, она только хлопала в ладоши и застенчиво приподнимала плечи.Бедняжка Мойра осталась стоять в холле. Она не знала, куда отнесли ее чемоданы, не имела понятия, какую комнату им предоставили и где она находится, и вдобавок все вокруг говорили так громко и быстро, что она не понимала ни слова.— Фредди, какую комнату нам отвели?— Мама, где мы будем спать? — крикнул Фредерико.Грациелла всплеснула руками.— Мойра, прости, совсем забыла. Пойдем, — сказала она по-английски.Сделав Мойре знак идти вперед, Грациелла вышла в коридор и окликнула Аниду. Дожидаясь, пока служанка придет, чтобы показать гостье ее комнату, Грациелла попросила:— Мойра, прошу тебя, ради меня, называй Фредерико его настоящим именем, а не Фредди. Это имя мне не нравится.Наконец Анида пришла, и они с Мойрой стали подниматься по лестнице. Грациелла проводила глазами невестку, с неодобрением рассматривая ее красные туфли на высоченных каблуках, слишком короткую и слишком узкую юбку, и подумала, что ей, видно, никогда не понять, почему сын взял в жены Мойру. Из всех девушек, на которых мог жениться, он почему-то предпочел выбрать именно эту и привел в дом такое странное эксцентричное создание.Когда Грациелла осталась одна, из нее как будто выпустили воздух, ее плечи поникли. Женщина глубоко вздохнула: невероятное напряжение, ценой которого ей удавалось скрывать свои истинные чувства, совершенно обессилило ее. Роберто полагалось бы уже быть дома, он обещал вернуться не позже пяти, а часы показывают уже начало шестого. Семья собралась, флористы, декораторы и строители разошлись, а Роберто все нет и нет. Обычно он всегда звонил, если задерживался даже на пятнадцать минут, так почему же именно сегодня он не позвонил?Никому из членов семьи, собравшихся в уютной гостиной, даже в голову не приходило, будто что-то может быть не так. Грациелла, не выдавая своих чувств, присоединилась к остальным и с улыбкой стала угощать всех печеньем и пирожными.— Сегодня у нас большой семейный праздник: впервые вся семья собралась дома.Как только она закончила говорить, в комнату вошла Мойра. Она переоделась. Свободных мест не было, и она присела на подлокотник кресла Фредерико. София щелкнула пальцами, без слов давая понять старшему сыну, что тому пора продемонстрировать хорошие манеры и уступить место тете Мойре.— Нет, спасибо… grazie, — слегка заикаясь, пролепетала Мойра. Однако ее робкую попытку говорить по-итальянски поощрил один Фредерико. Он похлопал жену по коленке, оставив на юбке след от липкого пальца.Константино первый заметил, что мать слишком часто поглядывает на большие золотые часы на каминной полке. С ее лица не сходила улыбка, но глаза выдавали тревогу.— Тебя что-то беспокоит? — шепотом спросил он, целуя матери руку.— Пора обедать, а твой папа запаздывает.Фредерико, проглотив очередной кусок кекса, громко спросил:— Мама, а по какому случаю вокруг дома болтается целая армия охранников?Грациелла сделала вид, будто не слышала вопроса.— Если кому-нибудь из вас нужно помыться и переодеться, тогда нам придется как-то договориться насчет горячей воды. София, может, ты сначала помоешь мальчиков?Сыновья дона Лучано переглянулись. Теперь уже все чувствовали: что-то неладно. Константино кивнул жене, чтобы она увела мальчиков. Поставив на стол чашку с недопитым чаем, София окликнула сыновей и вместе с ними немедленно вышла из комнаты.Альфредо выразительно посмотрел на Терезу. Та нахмурилась, ничего не понимая.— Может, поможешь Розе распаковать оставшиеся чемоданы?Тереза поставила чашку и сделала дочери знак идти за ней. Фредерико ткнул жену в бок. Мойра чуть не упала с подлокотника стула.— Пойди переоденься.— Но я только что переоделась! И потом, я еще не успела выпить чаю.Фредерико метнул на нее такой взгляд, что она пулей вылетела из комнаты. Альфредо закрыл за ней дверь. Все это время Грациелла продолжала возиться с подносом, словно ничего не замечая.— Скажи, мама, п-папа беспокоится из-за этого судебного процесса? — спросил Константино.Грациелла молча кивнула и, извинившись, вышла из гостиной, оставив мужчин одних. Константино медленно подошел к огромному камину и остановился, прислонившись к каминной полке.Альфредо недоуменно пожал плечами:— Не пойму, в чем дело. Судя по тому, как мама себя вела, я решил, что она хочет с нами поговорить…Фредерико бросил настороженный взгляд на Константино.— Послушай, Эмилио, будь другом, окажи мне услугу. Я оставил свои сигары в спальне, может, принесешь?Молодой человек подчинился, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что братья просят его оставить их одних.Фредерико встал и раздвинул занавески на окне. Он посмотрел на подъездную аллею: в конце ее, у ворот, несли дежурство два охранника.— Что происходит? Думаете, нашего старика так беспокоит этот процесс? Вокруг виллы больше охранников, чем около Национального банка.— Кого-нибудь из наших ребят взяли? — спросил Альфредо.Фредерико фыркнул:— Они посадили только шантрапу, шестерок. Тюремные камеры под завязку забиты всякими бродягами. Хороший способ очистить Сицилию от мусора.— Но Пол Каролла — не мелкая р-рыбешка, — заикаясь, возразил Константино.Фредерико как-то странно посмотрел на него и отбросил показную беспечность:— Думаешь, я сам не знаю? Говорят, этот ублюдок нанял кого-то, чтобы убить девятилетнего мальчишку, сына тюремного уборщика. Каролла приставал к парню, чтобы тот согласился служить ему почтальоном, а получив от ворот поворот, расправился с его мальчишкой. Эх, подвесить бы этого пидора за яйца!По сравнению с Константино Фредерико казался неотесанным мужланом. Из-за своей полноты, рано появившейся лысины и грязной речи он выглядел старше братьев.— Подходящее выбрали время для этой долбаной свадьбы, ничего не скажешь. Готов поспорить, добрая половина гостей не придет. По-вашему, кому-нибудь охота появляться здесь именно сейчас? Невеста, часом, не беременна, нет? — Альфредо вскочил с перекошенным от ярости лицом, но Фредерико, не дав ему и рта раскрыть, продолжил: — Расслабься, не бери в голову. Но ты и сам должен признать, что, если нет особой срочности, момент для свадьбы чертовски неподходящий. Мы собрались все вместе, под одной крышей, и, сдается мне, он нанял целую армию нас охранять. Видать, он волнуется. Я слышал, отец просто взбесился, когда пришили Ленни Каватайо, — ведь это значит, что обвинение в убийстве отпадает…Альфредо, немного успокоившись, зажег сигарету.— Кого собирались обвинить в убийстве? — спросил он. Альфредо подождал, но братья молчали, тогда он задал другой вопрос: — И кто такой этот Ленни… как бишь его? — В его голосе послышались нотки нетерпения.Фредерико громко рыгнул и ответил:— Ленни Каватайо работал на Кароллу, продавал наркотики.Альфредо пожал плечами. Имя Кароллы ни о чем ему не говорило, он слышал его впервые. Только сейчас Фредерико понял, что, возможно, слухи о том, что отец фактически отстранил Альфредо от дел, были правдивыми. Он задался вопросом: не для того ли их отец затеял этот брак, чтобы передать контроль над нью-йоркскими делами молодому Эмилио? Фредерико так глубоко задумался, что не расслышал слов Константино. Он встрепенулся:— Что? Что ты сказал?Константино пнул ногой каминную решетку и засунул руки в карманы.— Я спросил, кто-нибудь из вас в последнее время разговаривал с отцом? Я пытался с ним связаться — нужно было кое в чем разобраться. Он продал две компании, даже не обсудив этот вопрос со мной. Должно быть, это тоже как-то связано с делом Каватайо.Альфредо не понимал, о чем идет речь, и это его раздражало. В конце концов он не выдержал и взорвался:— Мать твою, кто такой этот Ленни? Объясните же наконец толком!Фредерико не спеша достал из стоящей на столе коробки сигару и стал рыться в карманах, ища зажигалку.— Что у тебя в голове вместо мозгов? Мраморные шарики? Ленни Каватайо — это тот подонок, что пичкал Майкла зельем, от которого он и умер. Я подобрал Ленни в Атлантик-Сити и привез на Сицилию.Альфредо не верил своим ушам. Пока Фредерико раскуривал сигару, он с нетерпением ждал продолжения.— Ленни десять лет скрывался в Канаде, но потом выполз наружу и попробовал шантажировать Кароллу. Каролла на это дерьмо не купился и попытался убрать Ленни. Меньше всего на свете ему нужно было, чтобы та история с убийством Майкла выплыла на свет божий, особенно сейчас. Ленни хотел заключить с нами сделку. Когда он оказался у нас, то старое дело могло обернуться против Кароллы, понимаешь? Каватайо пришел к тем самым людям, от которых Каролла изо всех сил пытался держать его подальше.Альфредо все еще выглядел растерянным. Фредерико помолчал, давая брату время осмыслить информацию. Глупость брата уже начинала действовать ему на нервы.— Ну что, уловил? Каролле должны были предъявить обвинение в убийстве Майкла. Ленни разговорился, он рассказал не только об убийстве, но и обо всем, что знал о темных делишках Кароллы. В Штатах федералы из управления по борьбе с наркотиками наступали Каролле на пятки, поэтому этот засранец сбежал на Сицилию и спрятался в горах. — Фредерико расхохотался, качая головой. — Да уж, неудачное он выбрал место!— И почему же с него снимут обвинение в убийстве? За давностью лет или как?Фредерико вздохнул, покачал головой и посмотрел на Альфредо как на безнадежно тупого.— У вас что, там, в Нью-Йорке, газет совсем не читают? Ходят слухи, что ты проводишь слишком много времени на гоночном треке. Взялся бы ты за ум, что ли. Ленни Каватайо убрали четыре месяца назад, его труп с отрезанными яйцами нашли в номере паршивого отеля здесь, в Палермо. Считалось, что копы будут охранять его до суда, но они облажались, поэтому обвинение рассыпается, к чертям собачьим. Можно не сомневаться, адвокаты Кароллы поднимут крик, что все улики против него — косвенные.Альфредо уставился на толстый ковер на полу.— Братья называется, надо было и мне рассказать.— А может, это тебе не мешает оторвать свою задницу от стула и заняться делом?! — рявкнул Фредерико.Константино поднял руку:— Эй, ребята, перестаньте! Не хватало нам еще переругаться между собой. Альфредо, ты же знаешь, как папа действует, ему нравится х-хранить секреты.В отличие от Константино, Фредерико не стал смягчать острые углы и сказал напрямик:— Ты показал себя слабаком, Альфредо. Говорят, твоя жена часто появляется в компании, даже контракты заключает. Папе это не понравилось.— Но она же адвокат! Тереза разбирается в лицензиях на импорт лучше меня! — Альфредо вздохнул, понимая, что возразить ему особенно нечего. — Ладно, черт с ним со всем, мне никогда не хотелось жить в Нью-Йорке. Как вы думаете, папа прочит этого парнишку Эмилио на мое место?Братья не ответили. Альфредо чуть не плакал от досады.— Папа со мной не общается. Он был в Нью-Йорке и даже не захотел со мной встретиться, а теперь вот… Не важно, когда и в чем я ошибся, но я должен был участвовать в деле с Ленни. Надо было меня подключить.Он замолчал и действительно начал всхлипывать. Фредерико попытался успокоить брата:— Послушай, Альфредо, копы и так нарыли на Кароллу столько компромата, что ему не выкрутиться. Против него выдвинута целая куча обвинений, пусть его не обвинят в убийстве, но все равно он человек конченый. Может, и лучше, что не придется тревожить призрак Майкла. Если хочешь знать правду, я даже на это надеюсь, потому что он и так слишком долго висел у меня над душой.Альфредо поднял голову и, вытирая лицо тыльной стороной ладони, удивленно посмотрел на брата.Фредерико улыбнулся мальчишеской улыбкой.Константино, рассмеявшись, налил виски в три стакана.— Ладно, ребята, предлагаю тост, который никто чужой не поймет: выпьем за нас. Думаю, Фредерико прав: полиция схватила Пола Кароллу, убийца Майкла сидит за решеткой. Каролле конец, он никогда не выйдет на свободу.Братья чокнулись.— За Майкла, пусть покоится с миром и оставит нас в покое.Они выпили, и Альфредо швырнул пустой стакан в камин. Стекло со звоном разбилось. За ним то же самое сделал Константино, потом Фредерико. Некоторое время братья стояли молча, виновато глядя на разбитые стаканы. Первым подал голос Константино:— Ч-черт, мама с ума сойдет! Это был ее л-лучший хрусталь!Охрана проводила Кароллу в маленькую комнатку для свиданий. Он сразу прошел к столу и положил ладони на пуленепробиваемую стеклянную перегородку, разделяющую заключенного и посетителя. По другую сторону перегородки Лука широко улыбнулся и положил ладонь на стекло со своей стороны. Каролла посмотрел на двух охранников, потом на сына и, прижимая губы к самому микрофону, хрипло зашептал:— Я знаю, что ты сделал. Тебе нужно срочно убираться из Палермо. Я хочу, чтобы ты был подальше и от меня, и от этого города. Приказываю тебе, слышишь, Лука?Лука небрежно держал трубку в руке. Одна его тонкая, почти невидимая светлая бровь чуть изогнулась, только это указывало, что он услышал отца. Когда Лука заговорил, его тихий шепот прозвучал как-то странно:— Мне известно его имя, так что все будет в порядке.Лука надел очки с зеркальными стеклами и помахал крошечным клочком бумаги.Крысиные глазки Кароллы забегали. Он снова покосился на охранников, пытаясь понять, слушают ли они их разговор. Неужели Лука смог выяснить имя нового свидетеля? Вместо глаз сына он теперь видел только собственное отражение в зеркальных стеклах. Уродливое жирное лицо с двойным подбородком, к тому же искаженное отражением, даже самому Каролле показалось отвратительным.Лука аккуратно разгладил клочок бумаги и приложил его к стеклу. На бумаге его тонким старомодным почерком было выведено имя свидетеля обвинения.У Кароллы внутри все перевернулось, во рту появился горький привкус желчи, к горлу подступила тошнота, но он не мог оторвать глаз от узенькой полоски бумаги и снова и снова читал это имя: «Дон Роберто Лучано».Водитель дона Роберто по радиотелефону сообщил охранникам на воротах, что через несколько минут они подъедут к вилле. По переносной рации сообщение было передано охране на крыше, и последний участок пути был тщательно осмотрен в полевые бинокли.Вилла сияла огнями. Машина остановилась, но дон вышел не сразу, ожидая, пока откроют дверь. Его взгляд замечал все, не упускал ни единой мелочи. День выдался тяжелый, изнурительный, дон с десяти утра давал показания, вызывая в памяти болезненные воспоминания, бередя старые раны. Но сейчас он стоял совершенно прямо, на несколько дюймов возвышаясь над собственными телохранителями, и улыбался.Потрепав слугу по щеке, он тихо поблагодарил его:— Grazie.Дон стал подниматься по белым ступеням, и в ту самую минуту, когда он ступил на веранду, дверь открылась. Каждая спальня большой виллы была занята членами его семьи. И среди них не было ни одного, кто бы инстинктивно не почувствовал его присутствия. Дон Роберто Лучано вернулся домой.Глава 17Семья дона Лучано собралась за обеденным столом. Его сыновья, невестки, внуки, внучка и племянник — все сидели и громко разговаривали между собой. Только стул с высокой спинкой, похожий на королевский трон, пустовал, дожидаясь Il Papa.Грациелла первая увидела, что он входит в комнату. Ее стул, стоящий прямо напротив стула дона Роберто, в противоположном торце стола, находился ближе других к двойным дубовым дверям. Грациелла даже успела уловить смущенное выражение, промелькнувшее на лице мужа. Увидев всю семью в сборе, дон Роберто покраснел от удовольствия и немного растерялся, не зная, как их приветствовать.Сыновья встали из-за стола, чтобы поздороваться с отцом за руку. Он поцеловал каждого, тепло улыбнулся невесткам и обратился к каждой по имени:— София, Тереза, Мойра, добро пожаловать на виллу. — Дон Роберто посмотрел на Розу и улыбнулся ей особой улыбкой. — Добро пожаловать, Роза, наша прекрасная невеста, и ты, Эмилио. — Два внука смотрели на деда во все глаза, открыв рты. Подойдя сначала к одному, потом к другому, дон Роберто поцеловал каждого в лоб, обхватив детское личико своими большими ладонями. — И наконец, последние по порядку, но не по значимости, мои внуки. Милости просим, дорогие мои.Грациелла подняла бокал и провозгласила тост:— За папу.Все выпили. Дон Роберто удивил всех родственников тем, что прослезился.— Это от счастья, — пояснил он. — Я очень рад, что вы все собрались здесь. А теперь давайте есть, пока мамин обед не остыл.Дон Роберто достал носовой платок и громко высморкался. Младший внук, используя вместо платка салфетку, последовал примеру деда, вызвав всеобщий смех.За столом вино лилось рекой. Дон сумел сделать так, что каждый почувствовал себя желанным гостем, для каждого у него нашлись теплые слова, адресованные только ему. Грациелла принесла хлопушки, оставшиеся от Рождества, и все с громким смехом и радостными возгласами принялись их взрывать. Дон Роберто первым надел на голову ярко-розовый бумажный колпак. К тому времени, когда подали мороженое и сладости, ему успели прикрепить к носу черные пластиковые усики, а младший внук забрался на колени к деду. Старший устроился на подлокотнике его стула, обнимая деда за плечи.Только Грациелла догадывалась, каким усталым должен быть ее муж после целого дня, проведенного с Эммануэлем. Кроме нее, никто из присутствующих не знал о намерениях дона, никто не мог даже предположить, что их мир вот-вот рассыплется на части.На следующее утро вилла «Ривера» гудела от голосов, детского смеха и других звуков, которыми бывает наполнена жизнь большой семьи. Подарки жениху и невесте, по мере того как их доставляли, складывали в гостиной. Почти каждый подарок сопровождался подковой или свадебными колоколами, но лишь дон и его жена знали, что, перед тем как внести в дом, каждую посылку раскрывали, тщательно проверяли и снова заворачивали. Только дон Роберто и Грациелла знали, что делают все эти люди на крыше, в конюшнях, в саду и другие, которые сверяют имена каждого входящего или выходящего со списком персонала, нанятого для организации свадебных торжеств.Прокурору Джулиано Эммануэлю пришлось принять не менее строгие меры предосторожности, чтобы чувствовать себя в безопасности в собственном доме. Предыдущий день выдался тяжелый, прокурор допоздна засиделся в своем домашнем кабинете, обрабатывая пленки с записью показаний Роберто Лучано, и за ночь Эммануэль не успел восстановить силы. Лишь в одиннадцатом часу он поехал на работу, где также бросались в глаза усиленные меры безопасности. Приехав, он далеко не сразу смог войти в свой кабинет: всяческие проверки занимали много времени, но Эммануэль, каким бы он ни был усталым и раздраженным, не мог пожаловаться на то, что охранники внимательно изучают его документы и сличают лицо с фотографией. Он сам настаивал на строжайших мерах безопасности.Закрыв дверь кабинета, Эммануэль бросил портфель на рабочий стол. Не снимая пальто, плеснул себе в стакан неразбавленного шотландского виски и выпил, затем налил еще одну порцию, на этот раз разбавив виски содовой. Взяв стакан, он отнес и поставил его на рабочий стол, потом снял пальто и повесил на спинку стула.Эммануэль знал, что если он чувствует себя как выжатый лимон, то дону Роберто должно быть еще хуже. Они с доном договорились, что за выходные Эммануэль занесет его записанные на магнитофон показания в компьютер. На протяжении последних недель они каждый день меняли место встречи, ухищрения, на которые приходилось идти, чтобы дон мог войти в очередное здание и выйти из него неузнанным, можно было бы назвать даже нелепыми, если бы дело не обстояло так серьезно. Все магнитофонные записи, прежде чем они попадут в суд, должны быть расшифрованы, и к тому времени Эммануэлю нужно подготовить список всех проблем, возникших в связи с предыдущими показаниями, и предполагаемых вопросов.Эммануэль вынул из портфеля пленки, пододвинул магнитофон поближе и поставил пленку номер четыре, записанную в последний раз. Из-за слишком сильной громкости голос дона искажался, и Эммануэль прикрутил звук. Затем он открыл ноутбук и включил текстовый процессор.Перед началом записи он набрал на клавиатуре текст:«Показания Роберто Лучано, часть четвертая. Двенадцатое февраля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года».Эммануэль работал до начала первого. Когда ему нужно было что-то уточнить или возникала какая-то неясность, он перематывал пленку назад и слушал нужный фрагмент снова, постоянно сверялся с записями предыдущих показаний, которые он уже обрабатывал раньше. Наконец он нажал клавишу «выполнить». Ничего не произошло. Нажал снова. Компьютер «завис», Эммануэль не мог не только выполнить задачу, но даже выйти из программы. Неожиданно на экране вспыхнула надпись: «Сбой энергоснабжения». Эммануэль молча в ярости смотрел на ненавистные слова, от всей души желая, чтобы произошло чудо и надпись исчезла. Дело в том, что, вопреки всем инструкциям, он не сделал резервную копию своих дисков и не сохранил изменения, которые вносил по ходу работы. Но чуда не произошло, и у него не оставалось иного выхода, кроме как выключить компьютер, чтобы устранить «зависание» и потерять все, что он сделал с начала рабочего дня.Эммануэль потянулся к выключателю, кляня на чем свет стоит собственную глупость, когда зазвонил телефон. Он был так поглощен своими мыслями, что звонок заставил его вздрогнуть. Потянувшись к телефону, Эммануэль опрокинул стакан и, пытаясь не дать ему упасть на пол, выронил телефонную трубку. Она повисла на шнуре, ударяясь о боковую поверхность стола.Из болтающейся трубки ему был слышен обеспокоенный голос жены, она спрашивала, что случилось. Крикнув жене, чтобы она не вешала трубку, Эммануэль потянул за провод. Но скрученный пружиной провод зацепился за угол стола. Снова выругавшись, Эммануэль провел пальцами по краю стола, чтобы снять провод. Внезапно он вздрогнул и отдернул руку, как будто его ударило током.— Алло? Ты слушаешь? Алло? — кричала жена.Эммануэль быстро схватил трубку:— Я тебе позже перезвоню. Нет, ничего не случилось, просто я занят, перезвоню позже.«Ничего не случилось? Господи Иисусе! Как бы не так!»Эммануэль бросил трубку на рычаг и с бьющимся сердцем снова ощупал нижнюю поверхность столешницы. Он точно знал, что именно обнаружил на своем столе. Запаниковав, Эммануэль крикнул охраннику, стоявшему в коридоре, чтоб тот вошел внутрь. Потом подбежал к двери и распахнул ее.Охранник оказался в дальнем конце коридора. Он шепотом переговаривался о чем-то с другим своим коллегой.— Идите сюда! Да пошевеливайтесь же! — приказал Эммануэль.Его кабинет прослушивался. Кто и как установил в нем жучки, сейчас было не так уж важно, главный вопрос заключался в другом: когда это произошло? Как много пленок с записями показаний Лучано, его собственных телефонных разговоров было подслушано? Нервы Эммануэля были на пределе. Побелев от ярости, он уставился на компьютер. Может, кто-то его испортил или, хуже того, получил несанкционированный доступ к дискам?Как это часто бывает, женщинам в последний момент понадобилось еще что-то купить, и они отправились по магазинам. Роза, не захотевшая пойти с ними, осталась в саду с Эмилио. Они выглядели совсем юными, пожалуй, даже слишком юными, чтобы вступать в брак.Когда машина проезжала мимо них, жених и невеста помахали ей вслед. Оглянувшись на племянницу, София только сейчас заметила, что за ними в непосредственной близости следует другая машина. Но и тогда она не сразу поняла, в чем дело. Только когда лимузин, проехав по подъездной аллее, выехал за ворота и оставил позади стоящих у ворот охранников, женщины поняли, что их сопровождают, и удивились, что какая-то невинная поездка по магазинам требует столь тщательных мер безопасности. На все вопросы Грациелла отвечала только, что так пожелал дон Роберто и что лишняя пара рук не помешает, когда придется нести покупки.— Охранник сидел у них на переднем сиденье рядом с водителем, а за ними ехала машина с еще двумя охранниками. Ладно, я понимаю, папа очень серьезно относится к предстоящему процессу, но, ребята, ведь охрана повсюду, можно подумать, это не вилла, а Форт-Нокс!Константино пожал плечами. Он не высказал своих соображений вслух, однако не хуже Фредерико видел, какие принимаются предосторожности. Они не смогли продолжить обсуждение этой темы, потому что появился их отец. К немалому удивлению сыновей, дон Роберто был в шлепанцах.— Альфредо откопал свой старый мотоцикл, и представляете, мотор заводится! Мотоциклом не пользовались лет десять, он местами поржавел, но Альфредо привел его в порядок. — Дон Роберто произнес это с таким изумлением, что Константино рассмеялся.— Папа, разве ты забыл, что ему еще не было двенадцати, а он уже умел разобрать любой мотор и собрать его обратно!— Ах да, запамятовал — старею…Фредерико подтолкнул брата, чтобы тот спросил об охранниках. Константино уже собрался заговорить о том, что их волновало, как вдруг взревел мотоцикл — это Альфредо забавлялся со своей старой игрушкой. Все трое двинулись в дальний конец веранды. Внизу во дворе Альфредо остановился перед ними и поднял голову. Его лицо было перепачкано машинным маслом, руки измазаны в чем-то черном по самые локти.— Хотите посмотреть, как эта штука ездит? Это же «харлей», а они вечные. Папа, не желаешь прокатиться?У Альфредо и в мыслях не было, что отец может согласиться, но он спросил так, как будто подзадоривает его, не особенно рассчитывая на ответ. Когда же дон Роберто вдруг согласился, он сразу заволновался, пошел на попятный и предложил отцу просто понаблюдать со стороны. Однако отец загорелся этой мыслью, и его уже невозможно было отговорить.Дон Роберто неуклюже оседлал заднее сиденье мотоцикла.— Что, думаешь, я слишком стар? Я когда-нибудь тебе рассказывал, как, бывало, мы с Майклом ездили в город на его «ламбретте»?Выражение лица Альфредо изменилось, он отвернулся и пробурчал:— Я не Майкл, папа, и это не мотороллер. Так ты едешь или нет?Дон обхватил сына руками за талию:— Теперь обо мне позаботишься ты.Старый «харлей» носился по саду, делая круг за кругом. Дон Роберто сидел позади Альфредо, прижимаясь к его спине, и, радуясь, как ребенок, смеялся от восторга. Когда они в третий раз проносились мимо веранды, он помахал сыновьям рукой и крикнул:— Это просто здорово!Вернувшись из города в половине пятого пополудни, женщины увидели такую картину: Фредерико и Константино сидели на веранде, а Альфредо с Карло, Нунцио и доном Роберто играли на лужайке в теннис. Грациелла заметила, что одна из ее цветочных композиций безнадежно испорчена, но промолчала.Младший внук, Нунцио, первым увидел бабушку и побежал вниз по ступеням веранды.— Бабушка, бабушка, дедушка катался на мотоцикле и упал!Грациелла ахнула и всплеснула руками. Фредерико рассмеялся:— Не волнуйся, мама, с ним ничего не случилось.Дон Роберто позвал мальчиков обратно на лужайку и продемонстрировал подачу, посылая мячи по всему полю. Установилась настолько непринужденная, спокойная обстановка, что одного из охранников даже уговорили побыть в роли мальчика, подающего мячи. Дон Роберто окликнул жену:— Знаешь, Грациелла, этот парень, оказывается, отличный механик. Он починил свой старый мотоцикл.Дон обнял Альфредо:— Я люблю тебя. Может, я иногда бывал с тобой слишком суров, но мы это исправим. Ты мой сын.Альфредо не помнил, чтобы когда-нибудь был так счастлив, как в эту минуту. Братья, смотревшие на него с веранды, испытывали облегчение и радостное чувство семейного единения.Константино спросил Фредерико, не имеет ли он отношения к этой перемене и не он ли поговорил с отцом об Альфредо. Фредерико отрицательно помотал головой. У него почти не было времени побыть с отцом наедине и уж тем более поговорить с ним о брате.— Ты тоже заметил, что он изменился? А как он часто повторяет, что стал стареть… Может, он собирается передать нам бразды правления? Я бы не сказал, что это преждевременно.— Гм… может, именно об этом он собирается объявить сегодня вечером?Фредерико кивнул:— Да, возможно. А мы у него спросим насчет этой армии, которую он собрал на вилле. Готов поспорить, ее содержание обходится в целое состояние.Грациелла повязала мужу галстук-бабочку и улыбнулась: дон Роберто выглядел безупречно.— Ты собираешься рассказать им сегодня? — спросила она.— Да, сегодня.Грациелла поправила лацкан его смокинга, хотя он и без того безупречно сидел на стройной фигуре дона.— Мне понравилось, как ты нынче держался с мальчиками, особенно с Альфредо. Он тебя очень любит, да и не только он, все сыновья. Наверное, это твое решение помогло тебе свободно выразить свою любовь к ним.— Пришло время, чтобы душа Майкла обрела покой. Может, после того, как наши сыновья узнают о моем решении, у них поубавится любви ко мне.Лицо дона посуровело. «Неужели все его внимание к сыновьям и нежная забота — лишь способ подготовить почву для того, чтобы все, что он задумал сделать, прошло более гладко?» — подумала Грациелла. У нее пересохло в горле, она поспешно сморгнула неожиданно выступившие слезы.— Майкл был их братом, они поймут. Я уверена, что наши сыновья поддержат твое решение.— У них нет выбора. — Дон нежно дотронулся до щеки жены и взял ее за подбородок. — Не волнуйся, дорогая, и ничего не рассказывай женщинам — до поры до времени. Пусть их мужья, мои сыновья, сами им расскажут. Так будет лучше.Грациелла позвала женщин, сказав, что мужчины уезжают. Те небрежно помахали им, смеясь и оживленно переговариваясь между собой. В каком-то смысле женщинам даже хотелось, чтобы мужья поскорее уехали и оставили их одних. Всеобщее возбуждение объяснялось тем, что София собиралась показать им свадебное платье невесты.Сыновья Константино, уже выкупанные и переодетые в одинаковые пижамы, выбежали проводить отца. Константино велел им пообещать, что в его отсутствие они будут хорошими мальчиками. Глядя на их сияющие, улыбающиеся мордашки, он не сдержался и, перескакивая через две ступеньки, взбежал по лестнице, еще раз обнял каждого, прижимая к себе головки с влажными после мытья волосами, поцеловал и пожелал спокойной ночи. Константино покинул виллу последним.София повела Розу наверх, чтобы примерить подвенечное платье. Тем временем Мойра и Тереза остались внизу, распаковывая подарки и выкладывая их для всеобщего обозрения в гостиной. Грациелла уложила обоих внуков в большую двуспальную кровать, заботливо подоткнула одеяло и подождала, пока мальчики произнесут вечернюю молитву. Вечер был теплый, и Грациелла оставила ставни приоткрытыми. Подойдя к окну, она с удивлением заметила, что охранники собираются у ворот. Грациелла посмотрела на часы: пятнадцать минут девятого, а их должны сменить только в десять. В это время послышался голос Розы, радостно сообщавшей, что она готова. Все поспешили в холл и стали ждать, когда невеста спустится по лестнице.Роза медленно вышла на верхнюю площадку лестницы. Собравшиеся внизу женщины восхищенно ахнули. Платье было с длинными рукавами и глубоким декольте; тонкую талию невесты выгодно подчеркивала пышная, со множеством оборок, длинная юбка с кринолином, навевающая воспоминание об эпохе королевы Виктории. Спереди подол был чуть короче, а сзади переходил в небольшой шлейф. Кремовый атлас платья сверкал тысячами крошечных жемчужин, образующих мотивы из маргариток, перекликающиеся с маргаритками в венке, к которому прикреплялась вуаль. Платье идеально подходило смуглой темноволосой Розе, превращая ее в сказочную принцессу.Переполненная счастьем Роза медленно спустилась по лестнице. При ходьбе юбка колыхалась, и со шлейфом, кажется, никаких проблем не возникло.Девушка приложила ладони к раскрасневшимся щекам:— Ах, мама, я так счастлива!Эммануэль настоял на том, чтобы его жена и дочь с соблюдением строжайших мер безопасности были вывезены из Палермо этой же ночью. Семья была для него превыше всего, и его бросало в дрожь от мысли, что его близких могут похитить.Его контора кишела полицейскими, пытавшимися выяснить, каким образом, несмотря на постоянную охрану, удалось установить в его кабинете подслушивающее устройство. Полиция тщательно изучала личные дела охранников, стоявших на дежурстве в последние несколько недель. Эммануэлю было приказано рассчитать всех нынешних охранников и поставить новых. Полиция проверила на предмет подслушивающих устройств кабинеты всех других прокуроров.Эммануэль был вне себя от гнева. Он отстранил от должности начальника охраны. Тщательно охраняемая тайна — имя его главного свидетеля — раскрыта, и совершенно ясно, что этому свидетелю теперь угрожает смертельная опасность.Когда он попытался отдавать приказы, полицейские начальники с застывшими лицами, похожими на каменные маски, явно не горели желанием их исполнять, а когда они все же что-то делали, то, на взгляд Эммануэля, они делали это невыносимо медленно. Никто не желал признавать себя виноватым, и все намекали, что с самого начала руководство всей операцией в целом никуда не годилось. Споры и критика продолжались до тех пор, пока Эммануэль не рявкнул, что, если с Роберто Лучано что-то случится, если хотя бы волос упадет с его головы, он возложит всю ответственность на полицию.Эммануэль получил полный список людей, имевших отношение к охране Роберто Лучано, только после девяти часов. В основном это были надежные, не раз проверенные люди, но дополнительные охранники, нанятые доном, наверняка не были как следует проверены. Так как Эммануэль уже подчеркивал, что очень опасно обсуждать ситуацию с кем-либо, кроме самого дона, решение вопроса откладывалось. В конце концов Эммануэль принял на себя роль гонца, доставляющего дурные вести.Он знал, что вся семья должна была собраться на вилле «Ривера». В какой-то степени эта мысль его успокаивала: он считал, что у себя на вилле, в окружении сыновей, дон будет в безопасности. Грациелла не сразу согласилась сказать Эммануэлю название ресторана, в который отправились мужчины, хотя она и знала, кто он такой. Эммануэль оказался в трудном положении: с одной стороны, ему нужно было убедить Грациеллу в серьезности положения, с другой — не запугать ее, к тому же он не знал, насколько синьора Лучано осведомлена о делах мужа. Стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, прокурор сказал только, что дело не терпит отлагательств и что ему крайне необходимо связаться с доном лично.Наконец он услышал номер телефона ресторана «Сан-Лоренцо». Однако дозвониться не удалось, линия была постоянно занята. Эммануэль в досаде уже пожалел, что взял эту миссию на себя. Подумав, он решил, что самое безопасное — да, пожалуй, и единственное, что ему остается, — это поехать самому и поговорить с доном Лучано лично. К тому времени часы показывали четверть одиннадцатого.Дон выбрал для ужина с сыновьями и племянником свой любимый ресторан по двум причинам. Во-первых, он являлся его фактическим владельцем и хорошо знал персонал. Во-вторых, на втором этаже ресторана имелся отдельный кабинет, безопасность которого очень легко обеспечить. Основной зал ресторана на ночь закрывался, так что после их прибытия двери должны быть заперты.Дон Лучано приказал, чтобы в тот вечер их обслуживало ограниченное число людей. Телохранители должны были есть в нижнем зале, а водителям был отдан приказ ни на секунду не покидать машин и вернуться к ресторану в пятнадцать минут первого. Машины семейства Лучано хорошо известны, поэтому их нельзя было оставить на улице возле ресторана.Мужчины вошли в отдельный кабинет только после того, как телохранители тщательно осмотрели каждый уголок. Когда они расселись вокруг резного дубового стола, на часах было девять.Эммануэль доставил свою семью в безопасное место. Ему и самому предстоял еще долгий путь. Он направлялся в ресторан «Сан-Лоренцо».Проехав примерно миль десять, он услышал громкий хлопок: лопнула задняя шина. Машину повело, Эммануэлю с большим трудом удалось затормозить на обочине. Нервы его были напряжены до предела, руки дрожали. Все еще сидя за рулем, он несколько раз повторил вслух: «Это всего лишь лопнула шина, лопнула шина». Но, пытаясь успокоить себя, он почти не сомневался, что в него стреляли.Эммануэль тяжело дышал, в горле пересохло. С бешено бьющимся сердцем он открыл дверь… и вздохнул с облегчением: у него действительно лопнула шина.Женщины оживленно обсуждали, кто в чем был одет на своей свадьбе. Грациелла не присоединилась к общей беседе. Она снова и снова прокручивала в голове разговор с Эммануэлем. Что случилось? Зачем ему срочно понадобился дон? Не придя ни к какому заключению, женщина попыталась думать о другом. Она устала, день был долгий, насыщенный, а завтрашний обещал быть еще более напряженным. К семи утра уже должны были прибыть сотрудники фирмы, обслуживающей свадьбы. Грациелла, которая очень серьезно относилась к любой мелочи, собиралась встретить их и проследить, чтобы все было сделано как следует.Мойра подшучивала над Розой, заявляя, что самый полезный сон — до полуночи и невесте давно полагается лежать в постели. На лестнице пробили часы. Грациелла сверила свои часики и стала собирать со стола кофейные чашки и ставить их на поднос. София вызвалась убрать и предложила Грациелле сесть и расслабиться, но та отказалась от помощи. Придерживая перед свекровью дверь, София тихо заметила:— Если не ошибаюсь, мама, вы собираетесь нагрянуть без предупреждения к своим внукам и проверить, чем они там без нас занимаются?Грациелла рассмеялась и, выходя, бросила через плечо, что София прочла ее мысли.В пятнадцать минут двенадцатого проезжавший мимо грузовик остановился, и водитель предложил Эммануэлю помощь. Вместе они сняли проколотое колесо и осмотрели при свете фонаря запасное. На вид оно казалось почти совсем спущенным.Грациелла тихо открыла дверь в спальню, где поселили детей. Мальчики лежали на кровати лицом друг к другу, Карло покровительственно положил руку на плечо младшего брата. В большой двуспальной кровати они казались совсем крошечными, невинными младенцами, и при виде этой умиротворенной картины Грациелла не смогла сдержать улыбку.Убедившись, что дети благополучно спят, Грациелла собиралась уже выйти, как вдруг услышала какой-то звук, словно с крыши упала черепица. Она на цыпочках подошла к окну и обнаружила, что щель между створками ставней чуть шире, чем она ее оставляла. Грациелла взглянула в окно. На лужайке было пусто. Она посмотрела вдаль, в сторону главных ворот. В темноте были видны маленькие светящиеся красные точки — огоньки сигарет охранников, стоящих у главных ворот. Охрана ждала возвращения дона. Грациелла тихо закрыла ставни, но в последний момент защелка громко звякнула, и женщина затаила дыхание, боясь, что разбудила мальчиков. Она повернулась к кровати.Ни один из внуков даже не шелохнулся, они лежали в тех же самых позах, что и раньше. Теперь, когда глаза Грациеллы привыкли к сумраку, она разглядела на подушке между головами мальчиков темное пятно. Не понимая, что это, она подошла ближе и склонилась над мальчиками. Темная жидкость пропитала их подушки.В гостиной Роза хихикала над шуточками Мойры, когда весь дом содрогнулся от страшного крика. Роза первая увидела потрясенное и перекошенное от страха лицо бабушки. Грациелла стояла на площадке второго этажа, в ее расширенных глазах застыло выражение ужаса.Оттолкнув Розу, София бросилась вперед, и, прежде чем девушка успела опомниться, она была уже на середине лестницы.— Мама, что случилось?Грациелла схватила Софию за руку, пытаясь ее остановить, и со слезами стала умолять ее не входить в комнату.— Что случилось, мама? Что там? — спросила Тереза.Не добившись ответа, она последовала за Софией, когда та издала страшный низкий стон, перешедший в пронзительный визг:— Мои малютки!Поднявшиеся наверх женщины увидели в открытую дверь душераздирающую картину: София упала поперек кровати, прижимая к себе безжизненные тела мальчиков. По подушкам расплылось большое красное пятно. Убив каждого мальчика выстрелом в висок, убийца развернул их на кровати лицом друг к другу, так что следы от пуль оказались не видны, и положил руку Нунцио поверх одеяла на плечо младшего брата.Сейчас пулевые отверстия были заметны. София, испачканная кровью сыновей, рыдала над их бездыханными телами, трясла их, стараясь оживить, отталкивала Грациеллу, попытавшуюся ее поднять. Она никого к себе не подпускала и кричала, чтобы ее оставили в покое.Эммануэль ждал, пока накачают запасное колесо. Механик автосервиса посмотрел на шкалу манометра, затем наклонился, чтобы пощупать шину. Удовлетворенный результатом, стал отсоединять насос. Эммануэль нервно расхаживал взад-вперед, то и дело посматривая на часы. Было около половины двенадцатого.Водитель дона Роберто постучал в дверь ресторана. Дожидаясь, пока ему откроют, он слышал внутри музыку и пение — записанную на пленку арию из оперы Пуччини «Турандот» в исполнении Паваротти. Музыка играла очень громко, водитель отошел на несколько шагов и посмотрел на ярко освещенные окна второго этажа. Потом постучал снова. Тем временем подъехал второй водитель. Водитель дона Роберто чувствовал, что что-то не так, дверь давно должны были открыть — если не один из телохранителей, то хотя бы официант.Дверь черного хода тоже оказалась запертой. В окнах кухни горел свет, внутри продолжал звучать голос Паваротти, вроде бы он стал даже громче, или двоим мужчинам, которые все больше волновались, это только показалось. Они стали бить в дверь парадного входа ногами — безрезультатно. Тогда они несколько раз выстрелили в замок и выбили его.Дверь распахнулась. В пустом ресторане ничто, казалось, не давало повода для беспокойства. На покрытых свежими скатертями столах уже лежали столовые приборы, все было готово к утреннему открытию. Ни один стул не был даже сдвинут с места. Но в зале не было ни телохранителей, ни работников ресторана.Мужчины остановились рядом, с пистолетами на изготовку. Водитель дона Роберто медленно двинулся к двери с табличкой «Кухня». Когда он пнул дверь ногой, та свободно закачалась на петлях туда и обратно.Кухня напоминала корабль-призрак, покинутый командой. Кастрюли с соусами для спагетти были предусмотрительно сняты с еще включенной плиты. Грязная посуда, сложенная в глубокую старомодную раковину, ждала, когда ее вымоют. Мешки для мусора стояли заполненные до половины, как будто кто-то занимался приборкой, но отошел на минутку и сейчас вернется. Да только вернется ли? Казалось, вот-вот на кухню войдет шеф-повар, потрясая деревянной ложкой и подпевая Паваротти, чей голос все еще разносился по зданию. Водители не обменялись ни словом, однако с каждой секундой их паника нарастала. Дверь черного хода была заперта изнутри на засов.Эммануэль бросил монетку в телефон-автомат. Наконец-то номер ресторана оказался не занят. Слушая длинные гудки в трубке, он нервно барабанил пальцами по стеклу телефонной будки.* * *В ресторане зазвонил телефон. В пустом зале этот звон, сливающийся с голосом оперного певца, показался каким-то зловещим. Но звонки прекратились раньше, чем один из водителей успел найти аппарат и снять трубку.Они еще раз обошли пустой первый этаж и стали по одному подниматься на второй. Лестница была слишком узкой, чтобы два человека могли идти по ней рядом.Эммануэль в сердцах стукнул кулаком по стене телефонной будки. Телефон ресторана не ответил, и он еще раз попытался дозвониться до виллы «Ривера», но номер был постоянно занят. Чертыхнувшись с досады, Эммануэль бегом вернулся к машине, выехал из гаража и погнал машину к ресторану «Сан-Лоренцо».Паваротти допел арию, загремели неистовые аплодисменты. Певец поблагодарил аудиторию: «Grazie, grazie». Запись кончилась как раз тогда, когда водители подошли к двери отдельного кабинета. За дверью было тихо.Дверь оказалась запертой снаружи на старинный железный засов. Навалившись вместе, два водителя освободили защелку и отодвинули засов. Выждав немного, они переглянулись, согласно кивнули друг другу и приготовились ворваться внутрь.С пистолетами на изготовку они одновременно ударили ногами в тяжелую дубовую дверь. Дверь со скрипом открылась, потом стала медленно закрываться. Водитель дона Роберто придержал ее плечом, в тишине было слышно его тяжелое дыхание. Он заглянул внутрь.— Матерь божья!..Комнату освещали свечи, стоявшие на столе в двух подсвечниках, и электрические светильники на стенах, льющие приглушенный свет. Красные занавеси на окнах гармонировали с темно-красным ковром на полу. Тяжелые старинные стулья с высокими спинками отбрасывали длинные тени на шероховатые белые стены и на людей, все еще сидящих на этих стульях.Во главе стола восседал дон Роберто Лучано, сжимавший в руке поднятый стакан вина. Его тело, опирающееся на высокую спинку стула с подголовником, слегка осело на один бок. По правую руку от него сидел Константино, он держался совершенно прямо, откинувшись на спинку стула, голова его была повернута, как будто он разговаривал с отцом. Слева от дона упал на стол Альфредо, красное вино из его стакана разлилось по белой скатерти. Фредерико наклонился к Альфредо, его лицо исказила гримаса, которую можно было бы принять за улыбку.Самый молодой из Лучано, Эмилио, по-видимому, встал из-за стола, перед тем как его настигла смерть. Он повалился вперед и упал на колени. У его ног лежал разбитый стакан, который он, вероятно, поднимал, чтобы провозгласить тост. Одна рука Эмилио все еще сжимала край скатерти.Водитель дона, человек, прослуживший ему пятнадцать лет, сам не понимал, как смог заставить себя подойти к каждому телу и проверить пульс. Он и так знал, что все мертвы, но долг требовал убедиться в этом. Покончив с тяжкой обязанностью, он не выдержал и разрыдался, закрыв лицо руками. Взрослый мужчина плакал от горя и бессилия и не мог остановиться. Дон Роберто был для него как отец. Глядя на его бездыханное тело, он молился, чтобы все происшедшее оказалось кошмарным сном и дон на самом деле был жив.Марио Домино, адвокат дона Роберто и его друг на протяжении вот уже сорока лет, прибыл в ресторан одновременно с полицией. Атмосферу, царившую в ресторане, можно было бы охарактеризовать как ошеломленное молчание. Никто не мог до конца поверить в то, что произошло, и высказать свои чувства вслух. Эммануэль с пепельно-серым лицом сидел в машине, все еще сжимая пальцы на руле. Именно он сообщил о случившемся Марио Домино.Домино подошел к его машине, Эммануэль повернулся. Он не мог произнести ни слова, пришлось сначала облизнуть пересохшие губы. Да и в том состоянии глубокого шока, в котором он пребывал, вряд ли он мог сказать что-то осмысленное. Эммануэль осознал истинные масштабы трагедии только тогда, когда Домино проводил его по узкой лестнице наверх и он увидел сцену преступления своими глазами.Тела оставались в прежних позах: до прибытия полиции и судебно-медицинских экспертов на месте преступления нельзя было ничего трогать. Домино понурил голову, медленно опустился на колени и стал молча молиться. Впоследствии он вспомнил, что все остальные последовали его примеру. Каждый из них был по-своему знаком с человеком, чье неподвижное тело застыло во главе стола.Даже мертвый, Лучано производил грозное впечатление. Его открытые глаза, казалось, сверкали гневом, как будто он знал, кто его убийца.Подъезжая к вилле, Домино увидел вокруг нее множество полицейских машин, в доме светились все окна. Домино прибавил скорость, боясь, что кто-нибудь раньше его сообщил Грациелле трагическую новость.Известие об убийстве внуков дона Роберто оказалось для Домино последней каплей, он больше не мог сдерживаться и разрыдался. Домино чувствовал, что должен выплакаться, дать выход своему горю, прежде чем он сможет предстать перед Грациеллой и рассказать ей о еще большем несчастье.Напротив входа стояла «скорая помощь» с открытыми дверцами. Из дома вынесли два маленьких тела, накрытых простынями, и погрузили в машину. Повсюду сновали полицейские в форме и в штатском.Домино прошел в дом, по дороге никто его не окликнул, никто ни о чем не спросил. Он остановился в ярко освещенном холле. Все двери были распахнуты настежь, и, казалось, каждая комната была полна людей. Домино потерял ориентацию и беспомощно огляделся, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. Наконец он увидел, что по лестнице медленно спускается личный врач семьи Лучано. Лицо врача посерело. Увидев Домино, он приветствовал его печальным кивком.— Зачем? Зачем кому-то понадобилось убивать детей? — тихо спросил он.Домино взял врача за руку и отвел в сторону.— Вам лучше остаться, синьор, боюсь, ваши услуги могут еще понадобиться. Где Грациелла?— Марио, это ты? — послышался голос Грациеллы.Домино обернулся и увидел ее на середине лестницы. Некоторое время он еще удерживал руку врача, потом отпустил ее и шагнул навстречу женщине.— Мне нужно поговорить с тобой наедине.Грациелла спустилась в холл. При ее появлении все мужчины замолчали. Домино чувствовал на себе их любопытные взгляды. Он протянул ей руку, Грациелла крепко пожала ее и улыбнулась такой печальной улыбкой, что у Домино защемило сердце.— Спасибо, что пришел, ты должен быть с нами. Я хочу, чтобы до возвращения Роберто все ушли. Я несколько раз звонила в ресторан, но телефон не отвечает.Разговаривая, они прошли в кабинет дона, и Грациелла закрыла дверь. Домино догадался, что Грациелла еще ничего не знает, и растерялся, не понимая, с чего начать.— Они поехали все вместе пообедать, — продолжала тем временем Грациелла. — Дон хотел поговорить с ними наедине и сообщить о своем решении… О господи, Марио, мальчики убиты!От потрясения глаза Грациеллы казались застывшими, прозрачными и как будто выцветшими.— Грациелла, — еле слышно прошептал Домино, слова давались ему с большим трудом. — Это еще не все. Боже, дай мне силы… я не знаю, как тебе сказать.Домино вцепился обеими руками в спинку стула и, закрыв глаза и не поднимая головы, сообщил Грациелле страшную новость. Он чувствовал себя беспомощным. Домино изо всех сил пытался держать в узде собственные чувства, чтобы быть в состоянии хоть как-то утешить Грациеллу, но в результате она сама нежно коснулась его руки. Ее рука казалась легкой, почти невесомой, как перышко.Домино повернулся, собираясь обнять ее, но женщина попятилась. Она прерывисто вздохнула, потом в другой раз, в третий и погладила себя по груди, словно восстанавливая рукой ритм сердцебиения. Домино не находил для нее слов утешения, да и какие тут могли быть слова? Он абсолютно ничего не мог для нее сделать и просто стоял рядом, чувствуя себя жалким и ненужным.Грациелла медленно обошла вокруг письменного стола дона и остановилась, глядя на ряд фотографий. К полному недоумению Домино, она села за стол, взяла ручку и с чуть ли не деловитым видом подвинула к себе лист бумаги. Затем она стала быстро что-то писать, исписала почти всю страницу, отложила ручку, спокойно перечитала все написанное и протянула лист Домино.— Марио, не мог бы ты связаться со всеми людьми из этого списка? Нужно разобрать шатры.— Грациелла…— Нет, не перебивай меня, дослушай. Я хочу, чтобы из дома увезли цветы, сообщили гостям и обслуживающему персоналу, что свадьбы не будет. Пусть на виллу никто не приезжает. Скажи об этом охранникам, потом попроси всех уехать. Нам нужно побыть одним, понимаешь, одним.Удивительная сила Грациеллы вызвала у Домино чувство сродни благоговению. За все время, что он был с ней, она ни разу не сорвалась.Грациелла приняла решение, что всем женщинам нужно сообщить страшную новость по отдельности, и попросила врача сопровождать ее. Она начала с Розы. С девушкой случилась истерика, врач сделал ей укол успокоительного, и Грациелла посидела с ней, держа за руку, пока лекарство не начало действовать. Подвенечное платье все еще висело на дверце гардероба. Грациелла сама унесла его из комнаты, но Роза никак не отдавала вуаль, даже во сне крепко цепляясь за нее.Тереза без конца повторяла имя мужа. Она все пыталась осмыслить происшедшее, но это оказалось выше ее сил. Тереза постоянно разглаживала на коленях юбку, кусала губы и шептала:— Я не понимаю, не понимаю…Как и при разговоре с Розой, врач стоял рядом. Когда он спросил, нужно ли ей что-нибудь, женщина замотала головой, глядя не на него, а на молчаливо стоящую рядом Грациеллу.— Так свадьбы не будет? Не будет?Ее умоляющий голос невозможно было слушать без боли. За толстыми стеклами очков глаза Терезы казались большими, как у фарфоровой куклы. Сначала они ничего не выражали, потом, по мере того как смысл слов свекрови доходил до сознания Терезы, их выражение стало медленно меняться. Грациелла ждала. Наконец притупившийся разум Терезы воспринял новость. Она сначала как будто задохнулась, потом задышала чаще, жадно ловя ртом воздух, быстро-быстро заморгала и заплакала.Сверхчеловеческие усилия, которые Тереза прилагала, чтобы сохранить самообладание, глубоко тронули Грациеллу. Через некоторое время женщина тихо попросила оставить ее одну.Мойры в ее комнате не оказалось. Насмерть перепуганная безжалостным убийством детей, она заперлась в ванной. Жуткая картина все еще стояла у нее перед глазами. Грациелле пришлось долго успокаивать ее и уговаривать открыть дверь. В конце концов минут через пятнадцать дверь приоткрылась. Все лицо Мойры было в потеках от размазанной туши, накладные ресницы отвалились. От долгих рыданий у нее покраснел кончик носа, что придавало ее лицу немного комичный вид. Однако, услышав о смерти Фредерико, она совсем обезумела и стала яростно требовать, чтобы ее отправили домой.— Мы с Фредди сейчас же уезжаем из этого проклятого места, мы возвращаемся домой! — кричала она.Грациелла попыталась ее успокоить, не повышая голоса, но это само по себе, казалось, привело Мойру в еще большую ярость. Она кричала все громче и громче, пока крик не перешел в бессвязные вопли. В конце концов Грациелле пришлось прибегнуть к последнему способу успокоить невестку — дать ей пощечину.Она ударила Мойру раз, потом другой. Врач стоял рядом. Мойра плюнула свекрови в лицо, стала махать кулаками и пинаться, визжала, кричала врачу, чтобы тот не позволял Грациелле ее трогать. Грациелла не обращала ни малейшего внимания на оскорбления в свой адрес: срывающиеся с перепачканных размазанной помадой губ слова ничего не значили.— Никто не смеет бить меня, слышишь, ты, стерва? Сука долбаная! С меня хватит, я сматываюсь из этого дома!Мойра принялась судорожно хватать из шкафа вещи и как попало швырять в чемодан. Казалось, ничто уже не может привести ее в чувство. Но в конце концов Мойра успокоилась сама. В очередной раз метнувшись к гардеробу, она увидела свое отражение в зеркале и замерла, уставившись на себя, будто не узнавая. Потом Мойра вдруг начала смеяться, показывая на себя пальцем в зеркало. Она все смеялась и смеялась, пока у нее не подогнулись колени и она не рухнула без сознания.Врач перенес ее на кровать и проверил пульс. Повернувшись к Грациелле, он тихо сказал:— Иногда природа помогает человеку справиться с невыносимым, но проследите, пожалуйста, чтобы, когда она очнется, при ней кто-то был.— Обязательно будет, доктор, — откликнулась Грациелла. По ее тону врач понял, что она имеет в виду себя. Она бережно укрыла Мойру одеялом.Когда они вышли из комнаты, врач предупредил, что ей нужно беречь себя и обязательно отдыхать. Грациелла в ответ только отмахнулась. Перегнувшись через перила лестницы, она окликнула Марио Домино и попросила его проводить врача до дверей. Затем она пересекла площадку, остановилась перед комнатой Софии и приоткрыла дверь.София спала, лежа лицом вниз и раскинув руки, одна рука свисала с кровати на пол.* * *Спустившись в холл, врач попросил Марио Домино проследить за тем, чтобы Грациелла не довела себя до изнеможения. В это время сверху раздался голос Грациеллы. Оба мужчины как по команде обернулись.— Доктор, вас не затруднит оставить транквилизаторы? боюсь, они еще могут понадобиться моим невесткам. Я за ними прослежу, не беспокойтесь. Спасибо, доктор, спасибо, что пришли, сегодня ваша помощь нам очень пригодилась. Марио… до свидания, спокойной ночи.Глядя на удаляющиеся огни задних фар автомобиля врача, Марио стал медленно надевать пальто. Он чувствовал себя так, как будто Грациелла захлопнула дверь у него перед носом, но оставаться было уже незачем, он больше ничем не мог помочь. Грациелла хотела, чтобы он ушел, поэтому, проболтавшись без дела в пустом холле еще минут пятнадцать, Марио вышел за дверь. Однако уйти он не мог. Он сел на каменные ступени лестницы и, обхватив голову руками, заплакал.Мойра проснулась, выпила теплого молока и сейчас спала спокойным сном. Роза так и спала с тех пор, как врач сделал ей укол. Тереза была даже рада этому: ее собственное горе было слишком велико, чтобы делить его с кем-то. Она хотела только одного: лежать в темноте в одиночестве и чтобы ее никто не трогал.Грациелла проведала всех и уговорила Терезу выпить немного бренди. Софии она еще не рассказала новость, хотя видела полоску света под ее дверью и знала, что та проснулась. Чтобы поговорить с Софией, Грациелле нужно было собраться с духом. Женщина так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони…София не лежала в кровати, а сидела за туалетным столиком, сцепив руки на коленях. Ее длинные темные волосы были распущены и доходили почти до талии. Из-за транквилизаторов ее сознание было немного затуманено, глаза опухли и покраснели от слез. Губы ее беззвучно шевелились, как будто она разговаривала сама с собой или молилась. Когда Грациелла вошла в комнату и остановилась у нее за спиной, София не оглянулась. Она никак не отреагировала, даже когда Грациелла положила руки ей на плечи.София продолжала сидеть, бессмысленно уставившись в зеркало. Ее темные глаза казались огромными для небольшого личика в форме сердечка. Грациелла взяла со столика расческу с серебряной ручкой и стала расчесывать длинные волосы невестки плавными ритмичными движениями. Иногда волосы потрескивали, электризуясь, и испускали искры. София закрыла глаза.— Мама, скажите, что это кошмарный сон, что я скоро проснусь и все будет как раньше.Грациелла по-прежнему молча и медленно расчесывала ей волосы. Внезапно София резко повернулась и схватила ее за запястье:— Куда все подевались? Почему их нет на вилле? Где Константино?Ставни на окнах были закрыты, занавеси задернуты. Рабочие тихо приходили и уходили, пока не убрали все следы приготовлений к свадьбе. Подарки снова упаковали в коробки, открытки и поздравительные телеграммы, продолжавшие прибывать по почте, не попадали дальше ворот. Букеты и цветочные композиции для украшения столов были выброшены на мусорную кучу, и только опавшие лепестки летали по воздуху, подхваченные прохладным ночным ветром, чтобы днем съежиться и потемнеть под жарким солнцем.Вилла «Ривера», словно закутанная в саван, отгородилась от мира, как будто только те, кто остался внутри, имели право на скорбь. У ворот толпились репортеры, они хватались за прутья решетки, пытались заглянуть внутрь, но ворота оставались закрытыми. Со стороны виллы репортеры были похожи на зверей в клетке.Грациелла единолично взяла на себя тяжелую миссию официально опознать тела. В траурной одежде, с густой вуалью, прикрывающей лицо, она вышла из машины, опираясь на руку Марио Домино. Их сразу же окружила толпа журналистов и фотографов, засверкали вспышки фотоаппаратов. В дело вмешались карабинеры. Расталкивая журналистов, они стали расчищать дорогу Грациелле и Марио.Войдя в здание морга, Грациелла сразу же отдернула руку и отошла от Марио, предпочитая идти одна. Полицейский, у которого поверх формы был накинут белый халат, повел их длинными мрачными коридорами. Грациелла молча пропустила Марио вперед и пошла следом. Наконец они вошли в холодную комнату, стены и пол которой были покрыты белым кафелем.Работник морга был в тонких резиновых перчатках желтоватого цвета, отчего его руки выглядели как руки мертвеца. Он неторопливо откинул простыни с каждого тела по очереди, приподнимая их ровно настолько, чтобы Грациелла могла увидеть лица покойных. Она молча переходила от тела к телу, называя только имена. Женщина ни разу не попыталась прикоснуться к кому-то из покойных.— Роберто Лучано… Константино Лучано… Альфредо Лучано… Фредерико Лучано… Эмилио Лучано… Карло Лучано… Нунцио Лучано…Выйдя из морга, Грациелла снова оперлась на руку Домино. Он помог ей сесть в «мерседес», но, когда он предложил проводить ее до виллы, Грациелла отказалась. Она села, держа спину очень прямо, и Домино захлопнул дверцу. Его снова охватило знакомое ощущение ненужности и беспомощности.Боковое стекло «мерседеса» медленно опустилось. Лица Грациеллы почти не было видно за плотной вуалью.— Сначала я должна похоронить своих мертвых, — сказала она. — Я хочу, чтобы все на Сицилии знали, что произошло, и потребовали правосудия. Ты организуешь мне встречу с Джулиано Эммануэлем? Скажи ему, что у обвинения появился новый свидетель, ты меня понимаешь? Спасибо, Марио, спасибо тебе…Грациелла подняла руку в черной перчатке, подавая водителю знак ехать. Прежде чем Домино успел сказать хоть слово, окно закрылось, «мерседес» отъехал от тротуара, и он остался один.Глава 18Тела шеф-повара и одного из официантов были обнаружены в ближайшие часы после того, как стало известно об убийстве членов семьи Лучано. Эксперты заключили: повара и официанта застрелили из пистолета «хеклер-и-кох» П7М8. Судя по всему, они стали жертвами профессионального убийцы или убийц. Трупы телохранителей дона Роберто удалось найти только через неделю в добрых двадцати ярдах от ресторана — карабинеров привел к ним запах разложения. Еще один человек, находившийся в тот вечер в ресторане, второй официант, исчез бесследно.Экспертиза показала, что причиной смерти мужчин семьи Лучано стал стрихнин. Следы яда были обнаружены в каждом поданном им блюде, даже в вине. Следствие продолжалось. Пока удалось установить, что в убийстве замешаны три или четыре человека. Были отлиты гипсовые слепки отпечатков подошв, обнаруженных на влажной земле вокруг колодца, дактилоскописты приступили к кропотливой работе по анализу многих сотен отпечатков пальцев, найденных в ресторане, однако спустя неделю после происшествия у полиции все еще не было ни одного подозреваемого.Сразу по окончании вскрытия полиция передала тела в бюро похоронных процессий. Марио Домино принес два чемодана с одеждой, в которую должны были обрядить покойных. Его сопровождала только Грациелла. Грациелла тщательно осмотрела каждое тело, за ней на почтительном расстоянии следовали специалисты по бальзамированию. Остановившись над телами внуков, женщина спросила, можно ли будет скрыть отверстия от пуль. Ее заверили, что пластик, которым пользуются при бальзамировании, позволит полностью спрятать раны. Грациелла совершенно ошеломила работников похоронного бюро тем, что осталась с ними. На протяжении всей процедуры бальзамирования она тихо сидела в комнате, наблюдая, как тела обмывают и заполняют бальзамирующим раствором. На их памяти еще никому не хватало духу наблюдать весь процесс, но Грациелла осталась тверда в своем решении.Последним обрабатывали тело дона Роберто. Грациелла не дрогнула даже тогда, когда похоронщики трудились над его лицом и вставляли специальные скобы между челюстью и носом, чтобы рот был плотно закрыт.Когда все было закончено, она встала и, переходя от одного тела к другому, осмотрела лица сыновей. Грациелла задержалась над телами внуков, глядя на их ангельские личики, потом повернулась и подозвала к себе одного из работников:— Не многовато ли румян? Нино всегда отличался бледностью, может, стоит его слегка припудрить?Похоронщик выполнил ее указание. Оценив результат, Грациелла одобрительно кивнула. Затем она остановилась у тела мужа:— Спасибо, что позволили мне побыть с моей семьей. У меня были причины сюда прийти — мой старший сын трагически погиб, и, когда его привезли домой, у меня было чувство, будто я хороню чужого человека, не могу передать словами, что я испытала. Я хочу, чтобы мои невестки увидели своих любимых такими, какими они их помнят и любят, — бедняжки и так достаточно настрадались. Еще раз благодарю вас, синьоры.До похорон мертвые лежали в гробах, словно в полированных деревянных кроватях, выстланных атласом. Они выглядели как живые, и вдовы никогда не узнали, какую роль в этом сыграла Грациелла. Женщины вместе предавались скорби на вилле.Люди стали собираться к шести часам утра, к началу первой мессы. Из окрестных деревень, с гор шли мужчины, женщины, дети. Они прибывали на поездах, приплывали на лодках, приезжали на автобусах, в запряженных лошадьми повозках, чтобы попрощаться с Il Papa, отдать последнюю дань уважения возлюбленному дону. На площадь перед собором медленно стекались сотни людей.Карабинеры сняли охрану с виллы, но в знак уважения к памяти дона во главе похоронной процессии следовал кортеж из шестнадцати мотоциклистов. Многие полицейские, которые в этот день были не на дежурстве, пришли по собственному почину и присоединились к многолюдной молчаливой толпе, выстроившейся вдоль дороги на всем протяжении от виллы «Ривера» до площади перед собором. Все главы семейств Сицилии, отбросив личную вражду, приехали оплакать смерть человека, пользовавшегося всеобщей любовью и уважением.Кроме хора кафедрального собора, в исполнении заупокойной мессы участвовали струнный квартет, арфистка и четыре ведущих певца из оперы Ла Скала. Воздух собора стал густым от запаха тысяч белых лилий и дрожал от пламени сотен зажженных свечей. Вдовам отвели первую скамью. На всех подушечках, обтянутых пурпурным бархатом, монахини из местного монастыря вышили золотом букву «L».Кавалькада мотоциклистов выстроилась снаружи у ворот виллы к десяти пятнадцати. Ворота широко распахнулись, и мотоциклистам подали знак двигаться.Сельский паренек с фермы вывел вперед черного жеребца с черным плюмажем на голове, покрытого пурпурной попоной, который должен был идти впереди процессии. Жеребец нервно встряхивал головой. Держа вожжи из широких черных лент, паренек достал из кармана губную гармошку. Как только он начал играть, жеребец успокоился, и процессия медленно двинулась в путь.На улицу выехал первый катафалк, который тянули шестеро мужчин в черных траурных одеждах, и по толпе прошел ропот. Катафалку было больше ста лет, его украшала резьба в старых сицилийских традициях. Буквы высотой в восемнадцать дюймов, выложенные из белых роз, образовывали слово Il Papa. Среди белых цветов, сплошь усыпавших гроб, выделялась одна красная роза. Пышные драпировки из черного шелка были подхвачены по углам белыми розами.За гробом дона Роберто следовал катафалк с гробом его старшего сына, Константино. Этот гроб также покрывал толстый ковер из белых цветов, и опять среди них пламенела одна красная роза. Третьим был катафалк с гробом Альфредо, дальше — Фредерико, за ним — Эмилио. Все гробы были густо усыпаны белыми цветами, среди которых выделялся один красный.На небольшом расстоянии за процессией шагали двадцать деревенских детей в возрасте от шести до восьми лет в белых конфирмационных одеждах. Детишки шли впереди двух маленьких гробиков, усыпанных белыми цветами. Дети несли розы, на девочках были венки из белых цветов, от которых спускались белые вуали. Одна девчушка во главе маленькой процессии заплакала. Видно, обстановка подействовала на нее слишком сильно, и звук ее тоненького жалобного плача делал зрелище детских гробов совсем невыносимым.Под плачущие звуки губной гармошки процессия неторопливо двигалась по тихим улицам. Именно эта поразительная тишина на запруженных людьми улицах врезалась в память всем, кто присутствовал на похоронах Лучано. Надолго запомнят они и вдов Лучано. Ко всеобщему удивлению, женщины шли пешком. Впереди шла Грациелла, за ней, отставая на четыре шага, София и Мойра, еще в четырех шагах за ними — Тереза и Роза. Все пять женщин были в черных платьях и черных вуалях, все шагали, высоко подняв головы. Руки каждой, затянутые в черные перчатки, были молитвенно сложены. Женщины казались едиными в своей скорби, хотя шли по отдельности и смотрели не друг на друга, а прямо перед собой. Даже когда Грациелла повела их за собой в собор, ни одна не повернула головы.Высокий чистый мальчишеский голос из церковного хора запел «Аве Мария». Женщины заняли места, преклонили колени в молитве, и голос зазвенел под сводами церкви.Гробы вносили по одному и ставили на специальные возвышения перед алтарем. Когда внесли последние — два детских гробика — и поставили их в ряд с остальными, осознание масштаба трагедии, постигшей семью Лучано, поразило прихожан. Многие стали всхлипывать. Во время службы, когда прихожане двинулись принимать причастие, какая-то старая женщина, вся в черном, прошла мимо детских гробов и положила на гроб дона маленькое потертое распятие. Она громко рыдала, и никто не пытался ее остановить. Казалось, она плачет за всех собравшихся. Все стремились показать свое потрясение потерей возлюбленного дона, его сыновей и невинных внуков.Небольшой участок земли вокруг семейной усыпальницы Лучано покрывал густой ковер цветов, венки и отдельные цветы висели на перилах железной ограды, окружающей захоронения, лежали на земле вдоль всей аллеи, ведущей от ворот к белым колоннам входа в усыпальницу. Плотная толпа стояла неподвижно. Мужчины в темных костюмах, сцепив руки, оттеснили толпу, чтобы дать женщинам без помех в последний раз попрощаться с близкими.Когда женщины входили в усыпальницу, сверкнула фотовспышка. Грациелла, которая шла последней, оглянулась. Густая вуаль скрывала выражение ее лица, она молча указала на репортера, щелкнувшего фотоаппаратом. Тут же один из охранников без каких-либо видимых признаков принуждения получил от проштрафившегося репортера рулон засвеченной пленки. За женщинами закрылись двери, и они оказались в полумраке склепа.Гробы были уже поставлены на постоянные места, но ниши на полках еще не были зацементированы. Трепещущий свет единственного факела отражался в их гладко отполированной деревянной поверхности.Женщины помолились вместе, потом Грациелла тихо сказала, что пора уходить. Роза ухватилась за руку бабушки, Тереза открыла половинку двустворчатой двери, но Мойра отчего-то растерялась. Она повернулась к Софии.София застыла, не в состоянии пошевельнуться. Смотреть на гробы мужа и детей у нее не было сил, и она сосредоточилась на фотографии Майкла Лучано. Снимок был сделан двадцать пять лет назад, но здесь, в закрытом склепе, защищенный стеклом, он сохранился как новый, казалось, его поставили только вчера. Ангельское лицо Майкла и его нежная улыбка пробудили притупившиеся было чувства Софии. Она сцепила руки, сдерживая рвущийся из груди крик. Ей хотелось крикнуть только одно слово: «Нет!»Грациелла выпустила руку внучки и довольно резко приказала женщинам выходить. София упала на колени, но Грациелла схватила ее за руку:— Вставай, София, вставай.Ее пальцы впились в кожу Софии, как клещи, надавив на нервный узел в локте, и София дернулась всем телом, как будто от удара током, но Грациелла не разжала руки. Остальные женщины ждали у приоткрытой двери. Грациелла взяла у Терезы носовой платок, приподняла вуаль Софии и вытерла ей слезы.— Дайте мне выйти первой.Удовлетворенная тем, что София пришла в себя, Грациелла чуть ли не вытолкала ее вперед других женщин. Вдовы вышли из усыпальницы, чтобы снова предстать перед толпой.Шоу — а эти похороны были именно шоу — на этом не окончилось. Вдовам предстояло вытерпеть еще одну муку — теперь им полагалось поприветствовать и поблагодарить множество гостей, прибывших на виллу выразить свое сочувствие. Все еще не поредевшая толпа получила возможность увидеть демонстрацию богатства и власти: обратно к вилле длинной чередой потянулись «роллс-ройсы», «мерседесы», «мазератти» и «феррари».В зале, где до этого стояли гробы, поставили ряд стульев позолоченного дерева с обивкой из красного бархата. Почти пять часов женщины, все еще в вуалях, сидели на них и принимали соболезнования от гостей. Когда эта последняя часть церемонии наконец завершилась, вилла опустела, словно вымерла, — ни голосов, ни звуков.Лука решил отправиться в путь по вечерней прохладе. Этот подъем в гору он знал как свои пять пальцев. С собой он взял небольшой чемоданчик со сменой белья и туалетными принадлежностями и длинный узкий кожаный футляр. Его ботинки стоптались и посерели от пыли, голова под соломенной шляпой сильно потела, капли пота стекали по волосам на рубашку (пиджак Лука снял и перекинул через плечо). Он поднимался все выше и выше, временами лишь ненадолго останавливаясь полюбоваться чудесным видом. Лука дошел до маленькой церкви Божьей Матери и, проходя мимо нее, склонил голову. Двигаясь дальше узкими, мощенными булыжником дорогами, он наконец достиг неровной каменистой тропинки, которая была ему прекрасно знакома. Отсюда было уже недалеко до монастыря, — может быть, всего мили две.Лука явился без предупреждения, но он знал, что его не прогонят. Тяжелое железное кольцо и старая потрепанная веревка колокола сохранились точно такими же, какими Лука их помнил. Дернув за веревку, он услышал, как во внутреннем дворе зазвенел колокол. Лука знал, что немного погодя кто-нибудь подойдет к двери и откроет вырезанный в ней маленький глазок.Отец Анджело страдал от артрита и с трудом передвигался, но, когда ему сказали, что у ворот стоит Лука Каролла, он так торопился увидеть мальчика, что даже забыл взять каркас, на который опирался при ходьбе.Лука принял верное решение. Отец Анджело, прослезившийся от радости, тепло обнял его. Старик был так явно рад его видеть, что Лука сам чуть не прослезился. На помощь отцу Анджело поспешил брат Гвидо — монах, которого Лука не знал. Он наклонился, чтобы взять багаж Луки, и был поражен, когда чемоданчик резко вырвали у него из рук. Лука терпеть не мог, когда кто-то прикасался к его вещам, однако поспешил извиниться и пояснил, что чемодан очень легкий и он без труда донесет его сам. Что же касается узкого длинного футляра, то его Лука ни на секунду не выпускал из рук.Брат Гвидо взял за руку отца Анджело, и все трое двинулись через внутренний двор. Отец Анджело шел медленно, волоча ноги. Когда они вошли в прохладный коридор, старик остановился и похлопал Луку по руке:— Мы поселим тебя в твоей старой комнате, помнишь ее?— Да, отец, помню.— Ты слышал, что сиротский приют закрыли? Я тебе об этом не писал?— Да, отец, писали. Ничего, если я поживу у вас денька два, о'кей? — спросил Лука по-английски.— Ну и ну, Лука, да ты стал настоящим американцем.Сандалии отца Анджело со знакомым звуком шаркали по каменным плитам пола. Старик, тяжело опирающийся на руку брата Гвидо, казался совсем слабым и хрупким. Он похудел еще сильнее, кожа как будто болталась на костях, редкие, похожие на пух волосы, торчавшие жиденькими пучками на почти лысой голове, стали совсем белыми. Лука неожиданно испытал такое острое желание обнять старика, что, боясь выдать свои чувства, поспешил отступить подальше в тень.Отец Анджело окликнул двух монахов, показавшихся на противоположной стороне внутреннего двора.— Идите сюда, Лука приехал, Лу-ка! — Он повернулся к Луке. — Ты, конечно, помнишь брата Томаса?Брат Томас изменился почти до неузнаваемости. Его некогда полное тело иссохло, густые вьющиеся волосы, когда-то черные, совершенно поседели, лицо избороздили глубокие морщины. Брат Томас улыбнулся, помахал Луке и двинулся к ним вместе с другим монахом, который выглядел еще более древним. Лука повнимательнее всмотрелся в его лицо. Неужели это брат Луи? Не может быть… Два старика подошли ближе, и Лука понял, что второй — действительно брат Луи, хотя старик его не узнал. Его маленькие выцветшие глаза оставались пустыми.Брат Томас наморщил нос и кивнул:— Лука? Ну-ну, Лука, добро пожаловать. Смотрю, ты вырос красавчиком и стал таким щеголем! Ты выглядишь как богач и похож на настоящего американца.Он наклонился к самому уху брата Луи и закричал:— Это Лука, Лу-ка, помнишь? — Брат Луи втянул щеки и улыбнулся, показывая розовые десны. Брат Томас прокричал еще раз: — Это Лука! — Потом повернулся к Луке и пожал плечами: — Не слышит, старик совсем оглох, как-никак ему уже за девяносто. Рад тебя видеть, милости просим. — Два старика, шаркая ногами, побрели прочь.От знакомых запахов на Луку нахлынули воспоминания. Брат Гвидо открыл дверь в маленькую, похожую на монашескую келью комнату и подтолкнул Луку внутрь. Из мебели в комнате были только железная кровать, на которой лежали скатанный матрас и подушка, небольшой комод и гардероб. Отец Анджело остановился и прислонился к дверному косяку. Брат Гвидо тем временем достал из ящика комода аккуратно свернутые, отглаженные белые простыни и наволочку и положил их на кровать. Затем взял большой фарфоровый кувшин и пошел наполнить его водой.Лука поставил чемоданчик на пол и положил на комод кожаный футляр. Когда он повернулся к отцу Анджело, старик тепло, с любовью улыбнулся ему. У Луки задрожали губы, на глазах выступили слезы, он шагнул к старику и обнял его. Осторожно прижимая отца Анджело к себе, Лука ощутил, каким он стал худым и хрупким. Старик же, в свою очередь, почувствовал, каким сильным и крепким стал этот мальчик, которого он всегда любил.— Ах, сын мой, как я рад тебя видеть. Спасибо тебе, порадовал старика. А я уж, грешным делом, думал, что больше не увижу тебя перед смертью. Благодарю бога, что ты приехал.Возвратился брат Гвидо с кувшином воды, и отец Анджело с улыбкой обратился к нему:— Спасибо, Гвидо. Если ты проводишь меня обратно в мою келью, я оставлю этого мальчика с миром. Лука, если захочешь переодеться, в шкафу есть роба и сандалии. Месса через час. Надеюсь за ужином услышать от тебя все новости.Лука кивнул, тихо поблагодарил старика и закрыл дверь. Дождавшись, пока шаги смолкнут в конце коридора и настанет тишина, Лука закрыл глаза и вздохнул. Он вернулся домой.Лука быстро разделся донага, налил в таз холодной воды и принялся тереть себя деревянной щеткой для ногтей. Щетина была жесткой, колючей. Стремясь полностью очиститься, он без мыла скреб себя до тех пор, пока кожа не покраснела. Наконец он закончил мыться, надел через голову робу, повязал веревочный пояс и сунул ноги в сандалии.Положив мягкий кожаный чемодан на кровать, Лука стал распаковывать вещи, что-то повесил на плечики, что-то аккуратно сложил в ящик комода. Он достал две тонкие хлопковые тенниски и точно такие же брюки, как те, в которых он пришел. Отполировал тряпкой ботинки и аккуратно поставил на нижнюю полку гардероба. Раскладывая вещи, он все время тихонько разговаривал сам с собой, комментируя каждое действие. Бритвенные принадлежности в футляре из такой же кожи, как чемодан, положил на комод рядом с длинным футляром. Складывая их, Лука не удержался и легонько, почти поглаживая, прикоснулся к этому футляру, затем взял его с комода, подошел к кровати и спрятал под матрас.Продолжая разговаривать сам с собой, Лука рассмеялся. В это время зазвонили колокола, приглашая к мессе. Он недолго раздумывал, не присоединиться ли к братьям, но потом решил, что может оправдать свое отсутствие тем, что устал с дороги и заснул. Однако о сне он думал сейчас в самую последнюю очередь. Вместо того чтобы лечь в кровать, Лука осторожно вылез в окно и направился к своей старой овощной делянке.Он прошел мимо рядов высохшего и увядшего латука, заметил заросшую сорняками землянику и густые плети бобов, спутавшиеся без подпорок. Лука задержался и посмотрел вдаль. Справа и слева поля протянулись далеко-далеко, а горизонт казался ближе и как будто обрывал их. Лука поднялся на вершину холма и остановился там. Казалось, он повис между небом и землей, а впереди, насколько хватало глаз, раскинулось темное, тускло мерцающее море.Лука понимал, что он натворил. Стоя здесь, на холме, он осознал, что его ничем не отмыть, зло затаилось внутри его. Он поднял руки над головой, протягивая их к небу, однако это ужасное открытие больно давило на его сердце, и он всхлипнул:— Я согрешил, прости меня, я согрешил. Пречистая Дева Мария, Матерь Божья, прости меня…Отец Анджело увидел Луку в окно. В комнату вошел брат Томас, как всегда громогласно жалуясь на что-то, но отец Анджело сделал ему знак замолчать и подозвал к окну. Силуэт Луки с облаком светлых волос вокруг головы напоминал фигурку святого с нимбом.— Лука, — тихо, как молитву, выдохнул отец Анджело.Два старых монаха медленно побрели в церковь. В те минуты, когда они преклонили свои старые колени в молитве, Лука тоже молился. Он решил наложить на себя епитимью. Он не уйдет из монастыря и даже не даст себе отдохнуть, пока не приведет в порядок запущенный огород.Вечером после похорон вдовы должны были обедать с Грациеллой. Когда они поодиночке входили в гостиную, Грациелла уже сидела на стуле дона Роберто. Женщины заметили, что она надела на палец его кольцо. Никто из них не был голоден, и еда, которую поставила перед ними Адина, осталась нетронутой. Глаза старой горничной, служившей в доме Лучано еще с тех времен, когда она была девчонкой, покраснели от слез. Она двигалась бесшумно и почти незаметно, подавая блюда и убирая со стола.В комнате повисла атмосфера какого-то неясного ожидания. Наконец Грациелла приступила к делу. Чтобы разговор был понятен Мойре, она заговорила по-английски, тщательно подбирая слова и иногда запинаясь.— Марио Домино подготовит завещание к оглашению. Это займет некоторое время, поэтому я считаю, что вам пока лучше разъехаться по домам. Здесь больше делать нечего. Как только станет известно, когда будет оглашено завещание, я с вами свяжусь. Прошу вас проявить терпение и пообещать, что вы вернетесь по моему первому зову.Грациелла замолчала. Теперь стало заметно, что она очень нервничает. Хотя на ее лице не было видно слез, она вынула носовой платок, обшитый траурной каймой, и промокнула глаза.Родственницы молча смотрели на нее, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала. Немного погодя Грациелла продолжила:— Есть еще кое-что, о чем я пока не говорила, но что вам следует знать. Дон Роберто начал давать показания как свидетель обвинения. — Она посмотрела на невесток и внучку, ожидая их реакции, однако ее не последовало. Женщины как будто не слышали. Грациелла добавила: — Папа верил, что поступает правильно, и считал, что все мы под надежной защитой.Неожиданно Тереза вскочила с места, дрожа от ярости:— Под защитой! Господи Иисусе, какая защита?! Наверное, он сошел с ума! Это он виноват в том, что случилось!— Думаешь, я не волновалась за вас каждый день, каждый час, каждую минуту? Если хочешь обвинить его, тогда обвиняй и меня. Я знала о его решении и одобряла его.На напряженном лице Терезы губы сжались в тонкую злую линию.— Вы знали и при этом пригласили нас на виллу? Это вы собрали нас тут, можно сказать, приняли с распростертыми объятиями. Мы видели всех этих охранников… Господи, когда мы поехали по магазинам, София даже спросила у вас, зачем нас провожает какая-то машина… а вы что ответили? «Так пожелал папа!» Надо было сразу сказать нам правду! Неужели вы думаете, что София оставила бы своих малюток на вилле, если бы знала, как обстоят дела? Мы все были в опасности, и вы даже не потрудились сказать нам…Роза так порывисто вскочила, что стул упал на пол.— Так вот для чего была нужна моя свадьба? Чтобы собрать всех нас вместе? Ради этого меня решили выдать замуж? Вы все это подстроили, вы подстроили мою свадьбу!София грохнула кулаком по столу:— Прекратите немедленно!Мойра не понимала. Она несколько раз переспросила, о чем идет речь, потом крикнула громче:— Что вы говорите, что?!— Мама знала, что папа решил выступить свидетелем обвинения на суде! — так же громко ответила Тереза.— Я не понимаю, — жалобно, чуть не плача, повторила Мойра.— А ты подключи свои мозги, — грубо бросила Тереза. — Папа давал показания. Он знал, что это опасно, и не только для него, для всех нас, вот почему на вилле было столько охранников. Он нас просто использовал, всех использовал, хуже того… — Ее голос сорвался, и она ткнула пальцем в Грациеллу: — Она использовала мою бедную Розу.— Я не пытаюсь оправдываться. Да, папа воспользовался свадьбой, чтобы объявить о своем решении, поскольку думал, что, если с ним что-то случится, мы будем все вместе. Майкла убил Пол Каролла…Грациеллу перебила София. Ее пальцы вертели ножку бокала, но грудной голос прозвучал спокойно:— Мама, Майкл умер больше двадцати лет назад. И вы хотите сказать, что папа подверг опасности всю семью из-за Майкла? Выходит, это из-за Майкла я лишилась мужа и детей?Ножка бокала разломилась пополам, и вода разлилась по скатерти. Все смотрели на Грациеллу, ожидая ответа. Приглушенное всхлипывание Розы только усиливало всеобщее напряжение.— Папа поступил так, как считал нужным. Кто мы такие, чтобы теперь заявлять, что ему не следовало…— Нет уж, я скажу! — завизжала Мойра. От злости ее лицо покраснело. — Мне плевать, что там хотят или не хотят говорить остальные, а я молчать не собираюсь! Моего мужа убили!Грациелла посмотрела на Мойру с нескрываемым презрением.— Я тоже потеряла мужа, сыновей, внуков, — резко ответила она. — Я просила вас не копить в сердцах обиду на дона Роберто, а молиться о справедливости, но вижу, что вы не испытываете к нему ничего, кроме ненависти. Не его нужно ненавидеть, а тех людей, кто совершил эти убийства. Вы все носите имя Лучано, все пользовались теми преимуществами, которые дает положение членов семьи Лучано.Ударив ладонью по столу, Тереза перебила Грациеллу и в ярости набросилась на нее:— Моей Розе не дали возможности стать женой, и виноват в этом только дон, он один! Вы и без меня это знаете!Грациелла отвесила ей такую пощечину, что голова Терезы дернулась.— Я хочу, чтобы вы все покинули виллу. Можете вернуться, когда будут оглашать завещание, но не раньше.С этими словами Грациелла встала и вышла из комнаты. Женщины проводили ее взглядами. Были слышны ее медленно удаляющиеся шаги по мраморному полу коридора.Потрясенная Тереза потерла щеку, как будто еще не веря, что Грациелла ее ударила. Ни к кому конкретно не обращаясь, она озадаченно проговорила:— Дон сделал это ради Майкла? Наши мужья погибли ради Майкла, которого никто из нас даже не видел? Черт возьми, да я плюю на него, на его память и на эту чертову справедливость, потому что, если бы не Майкл Лучано, наши мужчины были бы сейчас живы! Я с удовольствием уберусь из этого дома, и пусть она остается со своей справедливостью!София аккуратно свернула носовой платок. У нее не осталось сил спорить, она чувствовала странную пустоту внутри.— С вашего разрешения, я бы пошла спать.— А тебе разве нечего сказать? — выпалила Тереза. — Ты не думаешь, что нам следовало бы обсудить все это? Я имею в виду то, что она велела нам уехать. Ты уезжаешь?— Что тут можно сказать, Тереза? Никакие слова не вернут мне мужа и сыновей. Что касается справедливости и этого Кароллы, то мне все равно. Мои сыновья, мои малютки мертвы.Не желая никого будить, София не стала зажигать свет. В темноте сам дом казался погруженным в траур, лестница и ставни издавали какие-то странные скрипы и шорохи. София осторожно приоткрыла дверь в гостиную, проскользнула внутрь, подошла к бару и налила себе щедрую порцию виски, чуть ли не полный стакан. Таблетки, которые она приняла раньше, уже начали действовать, и София чувствовала некоторое отупение. Когда она повернулась, чтобы возвращаться к себе, ее рука случайно задела край бахромы покрывала, которым было закрыто пианино. София вздрогнула, ощущение было такое, как будто ее кожи коснулись пальцы призрака. Она глотнула виски, замечая, что рука сильно дрожит, и тут ее взгляд снова наткнулся на улыбающееся лицо Майкла. Его фотография всегда стояла впереди других. Лицо Майкла притягивало взгляд, и София переставала видеть все остальное. Фотография ее улыбающихся детей, восседающих на игрушечных лошадках, расплывалась перед глазами.— Я тебя проклинаю, будь проклят тот день, когда я тебя встретила! — прошептала София. Звук собственного голоса испугал ее, и она сделала еще один большой глоток виски, мечтая укрыться от реальности в пьяном забытьи. Но внутренний голос призывал ее быть осторожной.В комнату тихо вошла Грациелла, закутанная в шерстяную шаль, ее длинные волосы были заплетены в косу. Она молча подошла к Софии и забрала из ее холодной руки стакан.— Если ты приняла снотворное, тебе нельзя пить, это опасно.— Хотите сказать, что я могу заснуть и больше не проснуться? Тогда отдайте мне стакан.— Пошли, я провожу тебя в спальню.Вспомнив железную хватку ее пальцев, которую ей пришлось испытать на себе в усыпальнице, София невольно попятилась, но Грациелла продолжала надвигаться на нее.— Отойдите от меня, оставьте меня в покое!— Очень хорошо, если ты именно этого хочешь.— Я хочу уехать отсюда.Так же бесшумно, как вошла, Грациелла повернулась, чтобы уйти. София бросила ей вслед:— Почему вы меня не предупредили? Вы же с самого начала все знали.— Знала что?— Знали, что представляет собой эта семья. Не потому ли вы такая сильная, даже не плачете? Я угадала?Грациелла остановилась и обернулась к невестке. Даже в полумраке было видно, как сверкнули ее глаза.— А ты разве ничего не знала? Полно, не строй из себя дурочку, это тебе не к лицу. Да, я, как и ты, знала, чем занимается мой муж, только смирилась по своим соображениям. А ты, София, что заставляло мириться тебя? Зачем ты вернулась в этот дом? Из-за моего сына, из-за Константино, или тебя привлекало что-то другое?— Я любила Константино, и вы это знаете. Он был хорошим мужем и отцом, но…— Но он был Лучано.София закрыла уши руками. Ей хотелось кричать, громко проклинать это имя. Она подошла к окну и слегка приоткрыла ставни, чтобы впустить в комнату прохладный ночной воздух.— Я пыталась ничего не видеть и не знать. Дон от меня все скрывал, поэтому мне было бы нетрудно сделать вид, будто все, что происходит за стенами этого дома, меня не касается. А пока я занималась самообманом, Майкл погиб. Как знать, может, если бы я лучше понимала мир, в котором живет мой муж, Майкл остался бы жив. Когда я поняла, что существует некая сторона его жизни, которая мне неизвестна, я решила, что мой долг — ее узнать. Я заставила Марио Домино рассказать мне все, что он знает, и постоянно держать меня в курсе дел. Если бы об этом стало известно, Марио поплатился бы жизнью, но дон так никогда и не узнал. Он знал почти все обо всех вас. Помнишь, как он наводил справки о твоем прошлом, когда ты хотела выйти за Константино?У Софии перехватило дыхание, так что она на несколько мгновений лишилась дара речи. Она вдруг испугалась Грациеллы: неужели эта женщина все знает, возможно ли такое?Грациелла негромко продолжала:— Роберто всегда говорил, что ты его любимица. Ты должна его простить, София, не вини его. Ты не такая, как остальные, по сравнению с тобой они — ничтожества, пустое место.— А как насчет Розы, мама? Она тоже «пустое место»? Ее свадьба была подстроена или Эмилио вправду ее любил?Глаза Грациеллы стали похожими на две льдинки.— О Розе я позабочусь.В эту минуту София ненавидела Грациеллу. Ее спокойствие и сила словно высасывали из Софии остатки энергии.— Утром я возвращаюсь в Рим, — сказала она.— Делай, как для тебя лучше. Мне жаль, что вы восприняли все именно так, плохо, что мы разобщены, вместе мы были бы гораздо сильнее.— Ради чего нам быть вместе, мама? Ничего не осталось.Грациелла подняла руки, собираясь ее обнять, однако София отстранилась, не желая, чтобы до нее дотрагивались, и поспешно вышла из комнаты.Оставшись одна, Грациелла по-хозяйски окинула взглядом элегантную гостиную. Ее глаза привыкли к темноте, и она заметила, что одна из подушек лежит не на месте. Грациелла привычным жестом поправила подушку и подошла к собранию семейных фотографий. Фотография Майкла выбивалась из общего ряда. Поставив ее на место, Грациелла еще раз посмотрела на снимки своих сыновей, внуков и мужа и лишенным эмоций голосом тихо, но отчетливо сказала:— Теперь это мое дело.Глава 19Вдовы разъехались по домам, и Грациелла осталась на вилле одна. Все комнаты стояли закрытые, не проветривались, ставни не открывались. Всю свою взрослую жизнь Грациелла посвятила заботам о семье, теперь же могла думать только о том, чтобы покончить с Полом Кароллой.Марио Домино пытался отговорить Грациеллу идти на судебные слушания. Он пробовал сослаться на то, что невозможно получить место в зрительном зале, но в ответ Грациелла довольно резко заметила, что, если он не может, она устроит это сама.— Охранникам в суде платят гроши. Сколько бы это ни стоило, позаботься о том, чтобы они каждый день оставляли для меня место.Когда Грациелла увидела Пола Кароллу в первый раз, ее потрясла его наглая, высокомерная манера держаться. Пораженная, она не могла отвести от него глаз. Почувствовав на себе ее пристальный взгляд, Каролла подозвал охранника и указал на женщину, видимо спрашивая, кто она такая. Грациелла подняла вуаль. Показывая, что узнал ее, Каролла медленно кивнул, в этом движении сквозила плохо скрытая насмешка. Затем он отвернулся и стал смотреть в другую сторону, словно Грациелла значила для него не больше, чем любой другой зритель в зале.В миг, когда их взгляды встретились, Грациелла отшатнулась, как будто получила удар в сердце. Ощущение было настолько острым, что она крепко сжала в кулаке серебряное распятие, и оно переломилось.Эммануэль под разными предлогами все откладывал встречу с Грациеллой. В конце концов она сама пришла к нему в офис. Ее спокойствие произвело сильное впечатление на прокурора. Эммануэль заверил Грациеллу, что Каролла не останется безнаказанным. Он по-прежнему хотел бы обвинить Кароллу в убийстве Майкла Лучано, но, учитывая огромное количество выдвинутых против него обвинений в торговле наркотиками, вымогательстве, шантаже и мошенничестве — в общей сложности по шестидесяти шести пунктам, — он не сомневался, что Каролла никогда не выйдет на свободу.Грациелла внимательно выслушала Эммануэля и тихо спросила, существуют ли доказательства того, что именно Каролла отдал приказ об убийстве членов ее семьи. Эммануэль ответил не сразу. Тщательно подбирая слова, он объяснил, что Каролла находился в тюрьме, и если убийства и совершены по его приказу, то никаких доказательств тому нет. Эммануэль также добавил: как только просочился слух, что дон Роберто намерен выступить свидетелем обвинения, многие насторожились, ведь то, что он мог рассказать, ставило под угрозу немало семей.— Значит, показания моего мужа изобличают кого-то еще?Эммануэль зачем-то снял колпачок с авторучки, потом надел его обратно.— Он решил изложить мне только те факты, которые непосредственно касаются убийства вашего сына. Я бы сказал, что он больше изобличал себя, нежели кого-то еще.— А вы можете использовать на суде показания, которые мой муж успел дать?Эммануэль повертел в руках авторучку.— В отсутствие самого дона его показания могут быть оценены лишь как косвенные улики. Это относится и к заявлениям, сделанным Ленни Каватайо. Как я уже объяснял вашему мужу, все доказательства, содержавшиеся в показаниях Каватайо, защита объявила слухами. Дон Роберто это знал, именно поэтому, и только поэтому, он решил предложить себя в качестве свидетеля обвинения.Грациелла наклонилась вперед, опираясь затянутыми в черные перчатки руками на край стола.— Первым делом я бы хотела получить записи показаний моего мужа. Это возможно?Эммануэль кивнул, он уже обработал их и занес в компьютер, так что это не представляло сложности. Однако следующая фраза Грациеллы застала его врасплох. Сложив руки на коленях, она спокойно сказала:— Я хочу предложить себя вместо моего покойного мужа. Я готова выступить на суде свидетелем обвинения.Она замолчала и всмотрелась в лицо Эммануэля, пытаясь понять его реакцию, но увидела только, что руки, нервно вертевшие авторучку, замерли.— Расследование в самом разгаре. Чтобы обсудить все вопросы с вами, мне придется попросить у суда отсрочку хотя бы на неделю. Мы не можем позволить себе затягивать дело, заключенные находятся в тюрьме уже почти десять месяцев…— Для вас убийство всей моей семьи — не более чем мелочь, затягивающая процесс? Как вы думаете, на сколько затянула судебное слушание смерть моих внуков? На день? На час?— Прошу вас, синьора, я не хочу вас обидеть, но в момент трагедии Пол Каролла находился в тюрьме Унигаро.— Я знаю, что убийство моего старшего сына организовал Пол Каролла. Я знаю, что уничтожение моей семьи выгодно ему, только ему.— Соучастие Пола Кароллы в убийстве вашего сына было доказано?На лице Грациеллы появилось беспомощное выражение, и все же она не сдавалась.— Нет, но был свидетель убийства.— Вы знаете имя этого свидетеля?На глазах Грациеллы выступили слезы. В конце концов она понурила голову и тихо прошептала:— Нет, синьор, не знаю.* * *В церкви было прохладно и почти безлюдно. Перебирая в руках четки, София просидела на скамье без малого два часа. Ее лицо закрывала кружевная вуаль.Встав на колени, София попыталась молиться, однако сосредоточиться на молитве не удавалось, она не могла ничего делать, кроме как слушать. Время от времени приближался и снова удалялся звук шагов, слышались негромкие голоса, иногда до нее доносился шепот из исповедальни. София уже дважды вставала и направлялась к исповедальне, но оба раза останавливалась и снова опускалась на колени.Она попросила горничную убрать детские игрушки и вместе с детской одеждой забрать себе. Одежду Константино уже унесли из дома.Единственным местом, куда ходила София, была церковь. Испытывая потребность исповедаться и открыть кому-то душу, она приходила сюда уже три дня, но не находила в себе сил зайти в исповедальню.Три свечи, поставленные за мужа и сыновей, замигали, догорая, и София бесшумно сходила за тремя новыми.Исповедальня освободилась. София подошла чуть ближе, потом еще немного, затем, как будто боясь снова передумать и отрезая себе путь к отступлению, она резко отдернула занавеску и вошла внутрь.Оказавшись в маленькой темной кабинке, София заставила себя заговорить, но голос прозвучал так тихо, что священник не расслышал и попросил говорить громче. Запинаясь, София пробормотала, что хотела бы исповедаться. В голосе священника, звучавшем из-за зарешеченного окошка, чувствовалась доброта, и София стала понемногу успокаиваться. Сначала они вместе помолились, затем стало тихо. Дожидаясь, пока женщина заговорит, священник поскреб пятно от мясной подливки, оставшееся на рясе. Ему было слышно, как женщина вздыхает, но она все молчала.— Я согрешила, святой отец.Тихий хрипловатый голос был едва слышен, и священник придвинулся поближе к окошку исповедальни.— Говори, дочь моя, сними тяжесть с души. Не спеши, торопиться некуда, я здесь для того, чтобы выслушать и утешить тебя.— У меня был ребенок, сын… я оставила его младенцем в сиротском приюте. Я собиралась… я хотела за ним вернуться, но сначала мне нужно было поговорить с его отцом и все ему объяснить…— Ты рассказала отцу ребенка о мальчике, о его сыне?— Нет, святой отец, я не смогла. Отец моего ребенка… он умер, и я не успела рассказать ему о сыне. Я никому не рассказала.— Значит, отец твоего ребенка умер. И что же ты сделала дальше?— Неужели вы не понимаете, что я сделала? — От волнения София невольно повысила голос.Тонкая белая рука с ногтями, покрытыми красным лаком, взялась за прутья решетки.— Мне так хотелось стать членом семьи… мне хотелось иметь все, что есть у них, стать одной из… — Как София ни была взволнована, ей хватило самообладания сдержаться, и она не произнесла вслух имени Лучано.— Ты хочешь найти своего сына?София отодвинулась от окошка. Она ощущала слабый запах пыли и затхлости, исходящий от рясы священника, а он чувствовал запах ее дорогих духов.— Да, — на выдохе прошептала она, — именно этого я и хочу.— Тогда так тебе и следует поступить. Этот ребенок вызывает у тебя глубокое чувство вины, угрызения совести. Так разыщи своего ребенка, встреться с ним, попроси у него прощения. Господь даст тебе силы. А теперь давай вместе помолимся за его душу и за тебя, дочь моя. Молись, чтобы Бог ниспослал тебе прощение за грехи.Грациелла остановилась в коридоре и посмотрела в направлении кабинета мужа. Из-за двери слышались приглушенные мужские голоса. Грациелла сняла вуаль и черные кружевные перчатки и протянула их Адине.— Синьора, я впустила в кабинет синьора Домино, он сказал, что вы не будете возражать. С ним прибыли еще три господина.— Адина, на будущее имей, пожалуйста, в виду, если я не предупредила тебя заранее, не впускай в дом, а тем более в кабинет моего мужа, никаких гостей, кем бы они ни были.Грациелла дождалась, пока Адина вернется на кухню, и только после этого приблизилась к дверям кабинета. Перед тем как войти, она помедлила. Из-за двери доносился голос Марио Домино:— …акции панамских компаний. Рядом приведен список облигаций Соединенных Штатов. Доходы переводятся через наш банк в Швейцарию…Грациелла резко распахнула дверь и вошла в кабинет. Домино замолчал, не закончив предложения.— Грациелла! Я не ожидал, что ты вернешься так скоро. Прошу прощения за вторжение, но… Позволь представить тебе этих джентльменов, они из Америки, занимаются юридическими аспектами бизнеса дона Роберто.Хозяйка осталась стоять у открытой двери и не подала гостям руки. Домино представил всех троих по очереди. Сначала он указал на высокого мужчину в прекрасно сшитом темно-сером костюме. Толстые стекла очков в роговой оправе зрительно увеличивали его маленькие глазки.— Эдуардо Лоренци из Нью-Йорка.Лоренци приветствовал ее вежливым кивком.— Рад познакомиться, синьора Лучано.Невысокий коренастый господин средних лет, стоявший рядом с Лоренци, теребил в руках большой белый носовой платок. Его круглое лицо лоснилось от пота, оставившего след на воротничке рубашки.— Думаю, с синьором Николасом Пекорелли вы уже встречались. Он старый преданный друг дона Роберто, в данный момент синьор Пекорелли представляет интересы вашего покойного мужа в Атлантик-Сити. И наконец, познакомьтесь с Джулио Карбони из Чикаго, сейчас он помогает мне на Сицилии.Последний из троих был намного моложе остальных и отличался очень крепким телосложением. В отличие от других, Карбони был без пиджака, в рубашке спортивного стиля, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Все четверо, казалось, чувствовали себя крайне неловко. Это стало еще заметнее, когда Грациелла окинула взглядом кабинет. Все ящики и шкафы были раскрыты, дверца сейфа распахнута. На письменном столе лежали сложенные стопками папки, аккуратно перетянутые тесемками и, по-видимому, приготовленные к отправке.— Я буду в гостиной, синьоры. Если вы захотите перед отходом выпить, позвоните Адине. — С этими словами Грациелла вышла, оставив дверь открытой и тем самым недвусмысленно давая понять, что хочет, чтобы гости ушли.Грациелла прошла в гостиную, где царили прохлада и полумрак, и села спиной к закрытым окнам в любимое кресло дона Роберто. Отсюда ей были слышны негромкие голоса мужчин, собирающихся уйти. Из-за того что они говорили на пониженных тонах, казалось, что незваные гости о чем-то секретничают. Затем голоса стихли, и в дверях возник Марио Домино.— Прости, Грациелла, я рассчитывал покончить с этим делом до твоего возвращения. Дон Роберто заключал международные сделки, я далеко не единственный адвокат, который вел его дела, поэтому сейчас мне нужно многое уладить. Эти трое будут заниматься нашими проблемами в Америке.Грациелла никогда еще не видела Домино таким растерянным, неуверенным в себе. Более того, он выглядел виноватым. Адвокат вытер шелковым носовым платком пот со лба.— Они взяли только самые необходимые документы…Грациелла уставилась на свои сложенные на коленях руки.— Марио, не будешь ли ты так добр предупреждать меня заранее, когда тебе понадобится попасть в кабинет моего мужа?— Да, конечно. Но вряд ли мне это еще когда-нибудь потребуется. Извини за вторжение.Марио наклонился, чтобы поцеловать Грациеллу в щеку, но женщина отвернулась. Адвокат торопливо возвратился в кабинет за своим кейсом. Он быстро окинул взглядом комнату, еще раз убеждаясь напоследок, что не забыл никаких компрометирующих документов. На вилле не осталось ни одной комнаты, которая не подверглась бы тщательнейшему обыску. Сейчас Марио предстоял титанический труд: нужно было оценить все владения Лучано, имея в виду, что многие территории уже захвачены другими. Адвокат сознавал: кто-то уже спешит занять место дона Роберто Лучано. Он понял это в ту же минуту, когда трое, которых Грациелла застала в кабинете дона, возникли у него на пороге.Глядя в окно, Грациелла проводила взглядом удаляющуюся машину Марио и только после этого взяла в руки тяжелый пакет с кассетами, на которых были записаны показания ее мужа. Отнеся пакет в кабинет, она поставила его на стол и огляделась. В комнате пахло дымом сигар и горелой бумагой. Она заглянула в камин. Как и следовало ожидать, там обнаружились почерневшие остатки бумаги и пепел.В кабинет вошла Адина с подносом, на котором стояли тарелки с супом и макаронами. Поставив еду на стол, служанка вышла, закрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, дожидаясь, когда зазвенит посуда. Адина ждала не случайно: старая служанка знала, что Грациелла уже несколько дней ничего не ест. И вдруг она как будто встретилась с призраком: из-за дверей отчетливо прозвучал звучный низкий голос дона Роберто Лучано. Женщина невольно вскрикнула. Дверь кабинета тут же открылась.Лицо Грациеллы побледнело от гнева.— Оставь меня в покое, Адина! Уходи отсюда, убирайся с виллы!«Меня зовут Роберто Лучано. Я делаю это заявление десятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. У меня имеется заверенное свидетельство, подтверждающее, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Имеется также свидетель, который может подтвердить, что я делаю это заявление по собственной воле, без всякого принуждения или давления с чьей бы то ни было стороны…»Грациелле было больно слушать голос мужа, но она должна была ознакомиться с его показаниями, чтобы выяснить, что знал ее муж такого, чего не знала она сама. Ей предстояло выслушать в подробностях, как именно был убит ее сын. И она будет слушать. Тот же низкий голос с его знакомыми теплыми интонациями откроет ей другую сторону личности человека, которого, как она привыкла считать, она знала и любила.Глядя в окно, выходящее на оживленную нью-йоркскую улицу, Тереза смотрела, как отец Амберто ловил такси. Он вышел из дома с двумя тяжелыми чемоданами, в которых лежала одежда ее покойного мужа. Тереза стояла и смотрела вниз до тех пор, пока такси не влилось в поток транспорта, постоянно бурливший по Шестьдесят третьей улице, потом отвернулась от окна и окинула рассеянным взглядом небольшую комнату, которая когда-то служила ей и Альфредо кабинетом. Тереза вернулась к письменному столу. Ее ждали сложенные стопкой документы компании и неоплаченные счета Альфредо, она собиралась вечером поработать, но сейчас ее мысли были, как никогда, далеки от этого. Она так рассердилась, что ее все еще трясло. Тереза приложила руки к щекам, вспыхнувшим при мысли о том, что ее дочь ляпнула священнику. Она быстро прошла к двери, рывком распахнула ее и вышла в узкий коридор.— Роза, Роза!Дверь в спальню дочери оставалась плотно закрытой, в комнате на полную громкость ревел транзистор, так что даже в коридоре у Терезы болели барабанные перепонки.— Роза, Роза, выйди сейчас же!Тереза ударила ладонью по двери и продолжала стучать до тех пор, пока дочь не выключила музыку. Как только Роза открыла дверь, Тереза отступила на шаг и, воинственно уперев руки в бока, накинулась на дочь:— Роза, как ты могла? Как тебя угораздило сказать такое отцу Амберто?— Что?— «Проверьте карманы на предмет резинок». Резинок. Господи, как тебя угораздило ляпнуть такое священнику? Ты предложила ему обшарить карманы костюмов твоего отца? — Тереза закрыла лицо руками. — Что он о нас подумает?— Сомневаюсь, что он будет по этому поводу читать «Отче наш», это ерунда, забудь.— Забыть? Ерунда? Ради бога, Роза, почему ты так сказала, ну почему?Роза пожала плечами и повернулась, чтобы возвратиться в свою комнату.— Может, потому, что меня тошнит от того, как ты себя ведешь. Ходишь по дому чуть ли не на цыпочках, а стоит мне на тебя посмотреть, начинаешь реветь. Ты не пропускаешь ни одной мессы! Просто удивительно, как ты еще не натерла мозоли на коленях.Тереза схватила дочь за плечи и встряхнула. Ее лицо побагровело от гнева.— А как, по-твоему, я должна себя вести? Слушать музыку на такой громкости, что, того и гляди, весь дом оглохнет? А может, ты хочешь, чтобы я созвала гостей и устроила вечеринку? Мой муж, твой отец, мертв! Так чего же ты еще от меня хочешь?— Не знаю. Мне не нравится, что в дом приходят какие-то люди с молитвенниками в руках, гладят меня по головке. Я не хочу, чтобы совершенно посторонние люди щипали меня за щеку, как какого-нибудь пухлого младенца.— Роза, они всего лишь добры к нам, они пытаются нам помочь.— Ничего подобного, они просто суют нос в нашу жизнь, а мы их даже не знаем.— Они из церковной общины.— Но они не знают меня и никогда не были знакомы с папой. Папа ведь ни ногой не ступал в церковь, если только ты его туда не тащила насильно. Все эти люди приходят к нам из чистого любопытства, а тебе нравится быть в центре внимания, ты упиваешься каждой минутой.Тереза ударила дочь по щеке с такой силой, что та отлетела и ударилась о стену. На несколько мгновений Роза оторопела, а потом набросилась на мать с кулаками, истошно крича:— Оставь меня в покое! Ведь я сказала правду. Думаешь, я глухая? Я слышала, как вы с папой ругались и ссорились, как вы орали друг на друга. Он тебя никогда не любил, у него были другие женщины, я знаю, это все знали…Тереза не смогла сдержаться и заплакала:— Роза, как ты смеешь говорить мне такие вещи? С тех пор как мы вернулись домой, ты стала какая-то странная, я тебя просто не узнаю.Тереза порылась в карманах в поисках носового платка и высморкалась.— Мама, не плачь, пожалуйста, я не могу видеть, как ты плачешь.— Это потому, что ты сама не плачешь.— А с чего мне проливать слезы? С какой стати? Эмилио меня не любил, наша свадьба была организована за нас. Я даже рада, что он умер, потому что у меня такое ощущение, будто меня использовали. Передали с рук на руки… как кусок мяса.Тереза больше не могла этого слушать. Она бросилась в свою спальню и захлопнула за собой дверь. Как же мало знает ее дочь, а еще меньше понимает. Тереза взяла свою выпускную фотографию и посмотрела на молоденькую — моложе, чем Роза сейчас, — девушку в мантии и адвокатской шапочке.Роза сидела за туалетным столиком и маникюрными ножницами подстригала себе челку. Обрезки волос уже покрыли тонким слоем стеклянную поверхность стола вместе с разложенной на нем косметикой, но девушка продолжала щелкать ножницами — все, что угодно, лишь бы не думать, не вспоминать.— Роза, можно войти?— Нет.Тереза остановилась в дверях:— Я хотела тебе кое-что показать. Это моя фотография примерно в твоем возрасте.— Мама, я видела ее уже сто раз. Такая же фотография стояла у бабушки на каминной полке.— Ты только посмотри на меня, видишь, какое серьезное личико, особенно в этих толстых очках…Роза лишь мельком взглянула на фотографию. Тереза продолжала:— Ты помнишь бабушку и дедушку? Я выросла у них в пекарне. Папа мечтал когда-нибудь вернуться домой, но мама не хотела, она считала, что они очень хорошо устроились в Америке. Когда меня приняли в колледж, папа страшно гордился, он думал, что уже одно то, что я туда поступила, означает, что я стану квалифицированным адвокатом. Он рассказал всем, что его дочь адвокат, и его друзья устремились к нему в пекарню с подарками и поздравлениями…Вполуха слушая мать, Роза сдула со стола настриженные волосы.— Мой отец только работал в пекарне, Роза, он не был ее хозяином, и квартира в подвале тоже не принадлежала нам, родители ее снимали. В подвале было всегда темно, душно, и мы вели нескончаемую войну с тараканами. Когда остывали печи, тараканы появлялись целыми полчищами…— Мама, зачем ты мне все это рассказываешь? Я уже столько раз слышала, как ты, бывало, гоняла тараканов метлой…— Я рассказываю это потому, что человеком, который купил моему отцу собственную пекарню и небольшую квартирку на третьем этаже, где не было ни одного таракана, был не кто иной, как дон Роберто.— Интересно, чем дон Роберто собирался отплатить папе за то, что он выдаст меня замуж? Переселить нас из этой дыры? Какую сделку они заключили? Хотелось бы знать, во сколько меня оценили? В новую квартиру, а может, в более солидную долю в семейном бизнесе?Тереза не успела схватить Розу за руку, девушка разорвала фотографию матери пополам и швырнула обрывки в разные стороны.— Ты ничего не знаешь, ты не понимаешь!.. — завизжала Тереза.Роза схватила ножницы и ткнула мать в руку. Маленькие острые лезвия оставили на тыльной стороне ладони Терезы две кровоточащие ранки.— Почему ты не оставишь меня в покое?Тереза пошла в ванную и подставила руку под струю холодной воды, глядя, как по пальцам стекает кровь. Роза, уже устыдившись своего поступка, подошла и встала у матери за спиной.— Принести пластырь?— Принеси.Роза открыла шкафчик со стеклянной дверцей. Бритвенные принадлежности отца все еще лежали на том же месте, где он их хранил. Роза нашла коробочку с пластырями и открыла.— Такого размера подойдет? — Она протянула матери продолговатую полоску пластыря. Тереза промокнула рану полотенцем и отвела руку в сторону. Роза осторожно наложила пластырь на рану. — Ты забыла убрать из ванной папины вещи. Мама, прости меня. В воскресенье я схожу к отцу Амберто и извинюсь перед ним.Тереза присела на бортик ванны.— Знаешь, все годы, пока я училась в колледже, у меня никогда не было парня, и вовсе не потому, что мне этого не хотелось. Я придумала для себя оправдание: дескать, мне приходится так много заниматься, что не остается времени. Мама ужасно переживала, ей казалось, что со мной что-то не в порядке. Часто бывало, что, когда я приезжала домой на каникулы, она шепталась с какими-то женщинами, собираясь познакомить меня с их сыновьями, или внуками, или племянниками… А отец все так же мной гордился и всем говорил, что его дочка — адвокат. Но на самом деле я так и не получила диплома. Я говорила себе, что когда-нибудь обязательно вернусь в колледж и закончу учебу, но все время что-то мешало. Мне нужно было заботиться о тебе и об Альфредо, он во мне нуждался. Некоторые лицензии пишутся таким языком, что без специального образования не разберешься, а документация по экспорту и импорту всегда была для твоего отца китайской грамотой.— Я думала, ты получила диплом.— Значит, ты ошибалась. Тебе только кажется, будто ты знаешь все на свете, на самом деле это не так.Тереза сняла очки и принялась протирать стекла полотенцем. Роза заметила, что нос у матери покраснел, под глазами залегли круги. Ее маленькие глаза, сейчас покрасневшие от слез, и тонкий острый нос разительно отличались от ее собственных. Девушка все смотрела и смотрела на мать, почему-то впервые ее тронула невзрачная внешность матери. Когда Тереза неожиданно перехватила ее взгляд и слабо улыбнулась, Роза вспыхнула. От улыбки кожа Терезы как будто натягивалась на высоких скулах, и черты лица казались еще острее.— Ты так похожа на своего отца! Каждый раз, глядя на тебя, я как будто вижу перед собой Альфредо. Знаешь, ведь ты была зачата в наш медовый месяц.Роза кивнула. Опустив крышку унитаза, она села, поставила локти на колени и подперла подбородок руками. У Розы не было выхода, и, хотя она не желала слушать, пришлось остаться. Тереза продолжала:— Однажды я пришла домой днем… Я обычно проходила через пекарню и спускалась по черной лестнице. В этот раз мама ждала меня, одевшись в свое лучшее платье. Она поторопила меня: «Быстрее иди к себе и переоденься во что-нибудь понаряднее. У нас будут гости». Именно тогда я впервые увидела дона Роберто Лучано. До тех пор я даже не подозревала о его существовании. Думаю, даже мои родители не знали, почему это произошло, но дон Роберто Лучано явился к нам домой, пожелал меня видеть и предложил, чтобы я вышла замуж за его сына Альфредо.Роза, завороженная рассказом матери, подалась вперед:— Ну и что было дальше?Тереза улыбнулась и водрузила на нос очки.— Я считала, что меня унизили, и страшно рассердилась.— И что же заставило тебя передумать?— Страх. Мой отец был просто в ужасе и не скрывал этого. Он был простым человеком и не мог взять в толк, почему дон Роберто вообще нами заинтересовался, пришел к нам домой да еще и попросил в жены своему сыну его дочь, которую он с женой уже отчаялся когда-нибудь выдать замуж. Поэтому я согласилась встретиться с сыном дона Роберто.На следующий день пришел сам Альфредо. Не знаю, на что я рассчитывала, может, надеялась как-нибудь потянуть время… Вся эта история казалась каким-то безумием…— Продолжай, мама.— Впервые увидев Альфредо, я подумала, что мне еще не доводилось встречать такого красивого парня. По-моему, наша ситуация смущала его еще больше, чем меня. Я полюбила его с первого взгляда. Тогда я уже стала бояться, что он даст мне от ворот поворот. Я так боялась, что была согласна на все. Я согласилась, чтобы свадьба состоялась через месяц и чтобы всем распоряжались Лучано. Когда я познакомилась с Грациеллой Лучано, то стала еще больше бояться, что наша свадьба с Альфредо не состоится. Я знала, что, по мнению синьоры Лучано, я недостаточно хороша для ее сына.— Он тебя любил? — Против воли в голосе Розы послышались нотки недоверия.— Да, Роза, любил. Однажды я спросила его напрямик, не раздумал ли он на мне жениться. Но как выяснилось, он сам испугался, что я передумала. В результате мы поженились.Тереза внезапно почувствовала, что устала и не хочет больше говорить. Она бросила полотенце в корзину для грязного белья.— Мои родители получили собственную пекарню и квартиру. Мама каждый день возносила молитвы за дона Роберто Лучано. Даже умирая, она благодарила его и молилась за его благополучие…Тереза вышла в коридор, Роза последовала за ней.— Эмилио говорил, что полюбил меня с первого взгляда. Помнишь, как мы приезжали на виллу «Ривера» прошлым летом?Тереза прижала пальцы к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль в голове.— Как ты думаешь, мам, он бы женился на мне сам, если бы этого не пожелал дон Роберто? То есть я хочу сказать, твоим родителям он подарил пекарню… он говорил когда-нибудь, что даст вам за меня?— Роза, у меня разболелась голова, мне нужно пойти прилечь.— Если ты не хочешь говорить, я позвоню бабушке и спрошу у нее.— Ты этого не сделаешь.— Почему? Опасаешься, что я могу сказать не то и расстроить ее? Она может исключить тебя из завещания, ты этого боишься?Тереза решила, что с нее довольно. Устав ходить вокруг да около, она призналась:— Да, может быть. Грациелла держит бразды правления в своих руках, и, пока я не получу того, что мне причитается, ты не должна даже разговаривать с ней. Пусть ты ее внучка, ей ничего не стоит исключить тебя из завещания. — В подкрепление своих слов Тереза щелкнула пальцами. — Вот так, Роза, ей достаточно щелкнуть пальцами, и все сделано. И дону Роберто достаточно было только щелкнуть пальцами, как люди тотчас делали именно то, чего он от них хотел, будь то его сын, которому надлежало на мне жениться, или племянник, который должен был жениться на тебе… Полно, Роза, пора бы тебе уже и повзрослеть. Он всегда манипулировал людьми, а они с Грациеллой — два сапога пара. Если ты ей чем-нибудь не угодишь, мы ничего не получим. Может, сейчас тебе все равно, но это важно для меня, это все, что у меня осталось. — Тереза вздохнула: — Господи, Роза, видишь, до чего ты меня довела? Мне очень жаль, что пришлось все тебе выложить, прости меня.В темных глазах Розы заблестели слезы.— И ты меня прости, мама.Глава 20Мойра Лучано проследила, как Луис Минчелли поместил браслет с бриллиантами и рубинами на витрину, закрытую пуленепробиваемым стеклом. Он положил браслет на подложку из черного бархата между скорпионом (ее знак зодиака), украшенным бриллиантом и изумрудом, и брошью с гранатами и топазами.— Мистер Минчелли, не могли бы вы выдать мне деньги мелкими купюрами? Сейчас любой мальчишка на побегушках рассчитывает получить два доллара только за то, что передал тебе ключи от машины, вот и приходится тратить уйму времени в кассах, разменивая крупные купюры на мелочь.Минчелли медленно отсчитал деньги, две тысячи долларов потертыми грязными бумажками: однодолларовыми, двухдолларовыми, пятерками, десятками, двадцатками и, наконец, сотнями, извинившись, что у него нет полусотенных.— Ничего страшного. Я вижу, мои кольца проданы.Минчелли кивнул, собрал купюры в стопку и перетянул резинкой. Мойра аккуратно положила их в сумочку. Ей нравилось прижимать к себе сумочку, плотно набитую деньгами, это действовало на нее успокаивающе.Когда она выходила из магазина, звякнул колокольчик и электроуправляемая задвижка со щелчком встала на место. Минчелли скорее слышал, чем видел, как, шаркая ногами, вошла его жена с двумя чашками кофе.— Это была вдова Фредерико Лучано, — сказал он. Пока он пил кофе, жена прошаркала к витрине, чтобы взглянуть на новое поступление. — Я говорю, это вдова Фредерико…— Я слышала, — перебила жена. — Скверный был субъект, готова поспорить на любые деньги, скоро его место займет другой такой же, а эта особа снова окажется на улице, где он ее подобрал. Куда она девает столько наличных? Сколько она взяла на этой неделе?— Две тысячи, а этот браслет стоит вдвое дороже. Попросила подержать его недельку, говорит, что, может, еще вернется за ним и выкупит.— Все они так говорят.Мойра поставила автомобиль на подземную стоянку под казино и посмотрела на часы. В это время у Симонье должен быть перерыв. В казино она вошла не через широкий главный вход, а воспользовалась боковой дверью, выходящей в переулок, что избавляло ее от необходимости проходить мимо стойки менеджера казино. Мистер Симонье, человек, который раньше всякий раз, видя ее с мужем, кланялся и шаркал ножкой, теперь стал куда менее сердечным.Мойра пробралась сквозь толпу любителей игральных автоматов, попутно помахав рукой знакомому кассиру, и направилась к лифтам. Двое дюжих молодцов из службы безопасности узнали ее, оба вежливо поздоровались:— Добрый день, миссис Лучано.Она зашла в лифт и нажала кнопку верхнего этажа, где располагались самые роскошные и престижные апартаменты. В распоряжение Фредерико Лучано было предоставлено несколько подобных апартаментов в разных отелях, он пользовался ими по своему усмотрению и никогда не платил за них ни цента. У Фредерико не было своего офиса, обычно он вел дела из гостиничных номеров или из дома где-то в центре Атлантик-Сити, в котором Мойра никогда не была. Она даже не представляла, где этот дом находится.Бесшумно ступая по полу, устланному толстым ковром, Мойра прошла мимо двери в тренажерный зал, мимо помещений для занятий аэробикой, миновала выход к открытому бассейну на крыше и свернула в коридор, ведущий к частным апартаментам. Только здесь она вздохнула с облегчением: все-таки удалось избежать встречи с этим противным Симонье, похожим из-за своего крючковатого носа на ястреба.Из апартаментов открывался великолепный вид на океан, но Мойру сейчас меньше всего интересовали красоты пейзажа. Она направилась прямиком в спальню, сбросила туфли на шпильках, разделась и пошла в душ. После душа она завернулась в махровый халат и стала есть принесенный с собой пончик, то и дело посматривая на часы и дожидаясь момента, когда можно будет одеться и спуститься в казино. Там, в зале казино, переходя от стола к столу, она чувствовала себя в безопасности. Задерживаясь в игорном зале далеко за полночь, дабы чем-то занять себя, Мойра никогда не играла по-крупному, порой выигрывала несколько долларов, но чаще проигрывала.Однако Мойра не знала, долго ли она сможет так продержаться. Ей уже четыре раза присылали короткие записки с просьбой освободить апартаменты, но она их попросту проигнорировала. Мойра трижды ходила в банк, требуя, чтобы ей предоставили доступ к счетам покойного мужа, и трижды получала отказ. В конце концов раздраженный управляющий показал ей письма от адвокатов с распоряжениями заморозить активы Лучано, и документы, в которых черным по белому было написано, что счета Фредерико следует закрыть и все деньги перевести в банк в Палермо.Своего банковского счета у Мойры не было, да раньше он ей и не был нужен, так как Фредерико никогда не ограничивал ее в средствах. Теперь же, после его смерти, она оказалась на мели. У нее были только те деньги, которые удалось найти в номере, и они быстро таяли.Мойра сделала неприятное открытие, сильно подорвавшее ее уверенность в себе: оказалось, что она — ничто и была лишь приложением к собственному мужу. Начать с того, что старые знакомые, к которым она подходила после смерти Фредерико, хотя и выражали соболезнования, при этом не проявляли ни малейшего интереса к ее нынешним обстоятельствам.Чем больше Мойра размышляла о своем положении, тем хуже себя чувствовала. Она подумывала, не позвонить ли девушкам, с которыми когда-то танцевала в Лас-Вегасе, но потом решила, что не стоит, слишком давно это было. От нечего делать она без особого энтузиазма принялась перетряхивать свой гардероб.Костюмы и обувь Фредерико были там же, где он их оставил. Порывшись в карманах и ничего не обнаружив, Мойра открыла чемоданы, которые привезла с собой из Палермо, и стала доставать платья, которые до сих пор так и не удосужилась распаковать. Мойра искала маленькую черную записную книжку мужа, которая точно должна быть в чемодане, потому что она сама ее туда положила. Бумажник Фредерико она сначала отшвырнула в сторону, однако затем подняла его, села на пол и раскрыла. Мойра знала: денег там быть не может, поскольку все, что оставалось, она вынула еще на Сицилии, но в бумажнике были кредитные карточки, в основном разных игорных клубов. Однако бумажник оказался пуст. Тогда Мойра всерьез принялась за поиски записной книжки Фредерико. Одежда была разбросана по всей комнате, она обшарила все карманы, но книжки нигде не было. Может, она сама вынула ее из чемодана раньше? Мойра знала, что это не так, и все же заглянула в ящики прикроватной тумбочки. Абсолютно пусто. В тумбочке никогда не хранилось ничего ценного, так, всякая мелочь: фотографии, счета из химчистки, несколько писем от родственников, но все это исчезло.Чувствуя, как ее охватывает паника, Мойра поползла по полу к своему туалетному столику и выдвинула все ящики. Ее сердце бешено колотилось. Кто-то побывал в номере и рылся во всех шкафах.От волнения Мойра не сразу обратила внимание на телефонный звонок.— Мойра, Мойра, это ты?— Да, я. Кто говорит?— Тереза, твоя невестка.— А, Тереза… — Мойра присела на край кровати, сжимая телефонную трубку двумя руками. — Я очень рада, что ты мне позвонила, так приятно услышать твой голос.— У тебя нет вестей от Грациеллы?— Нет, я ни с кем не разговаривала. А что, будут наконец оглашать завещание?— Я не знаю, потому и звоню.— Послушай, Тереза, почему бы вам с Розой не приехать ко мне в гости хотя бы на выходные? У меня огромные апартаменты… Кстати, Тереза, может, ты меня приютишь, когда меня отсюда вышвырнут? Алло, ты меня слышишь?В трубке что-то щелкнуло, и телефон замолчал, но Мойре стало легче уже оттого, что она просто услышала голос Терезы. Это напомнило ей, что она стоит в очереди за солидным куском пирога. Мойра громко расхохоталась и сказала вслух:— Господи Иисусе, не может же этот кошмар длиться вечно!В кабинет вошла Роза.— Мама, ты разговаривала с Мойрой?Тереза кивнула, молча роясь в бумагах на столе.— У нее тоже нет вестей от Грациеллы, пожалуй, я попозже позвоню Софии. — Все больше нервничая, Тереза стала резко открывать и закрывать ящики, потом вдруг села и посмотрела на дочь. — Роза, здесь кто-то побывал. На столе и в столе не осталось ни одной бумажки с именем Лучано, пропали даже письма. Дневники Альфредо, его записная книжка — все это было тут, я сама положила их на стол.— Может, позвонить в полицию? — предложила Роза.Тереза покачала головой:— Какой смысл? Ничего ценного не украдено.— Должно быть, то, что пропало, для кого-то представляет ценность, иначе они бы не стали вламываться в дом и забирать это, как ты думаешь?— Может, они только считали, что могут что-то найти… Я позвоню Софии.Громкий телефонный звонок сначала казался Софии частью ее сна, но звонки не прекращались. Она с трудом стряхнула сон.— София? Это Тереза. Я тебя разбудила? Прости, не подумала, который у вас там час.— Все нормально, Тереза. Как поживаешь?— Жду у разбитого корыта. Ты не виделась с Грациеллой?— Нет, у меня есть дела — ты же знаешь, бутики.— Везет же некоторым… Послушай, я позвонила вот зачем: во-первых, хотела узнать, нет ли каких новостей, а во-вторых, кто-то побывал у нас в квартире. Все бумаги Альфредо, фотографии, некоторые папки с документами компании грузоперевозок, с которыми я работала, и…София не дала ей закончить:— Не волнуйся, у меня было то же самое. Письменный стол Константино обчистили несколько недель назад, пропали только бумаги. Пойми, Тереза, у дона Роберто было много всяких связей, некоторым людям не хочется, чтобы посторонние узнали о том, что они имели с ним дело. Вероятно, кто-то просто проверял, чтобы не осталось каких-либо компрометирующих документов, упоминаний имен, незаконченных дел. Советую тебе забыть об этом.— Я звонила в Атлантик-Сити Мойре, ее хотят выгнать из апартаментов над казино. Это затянувшееся ожидание вредит нам всем… ну, может, кроме тебя. Не могла бы ты поговорить с Грациеллой, как-то ускорить события?— Хорошо, я ей завтра позвоню. Как поживает Роза? Она оправилась от потери?— С Розой все хорошо. Ты мне позвонишь, как только что-нибудь узнаешь? Если до конца месяца не будет никаких известий, мы сами прилетим на Сицилию, понравится это Грациелле или нет. По-моему, мы ждали достаточно долго.В записи возникла короткая пауза, затем дон Роберто продолжил:«Тем не менее я намеревался собрать достаточное количество улик, чтобы посадить Пола Кароллу за решетку. Но это оказалось исключительно сложно. Свидетели исчезали один за другим, а я вынужден был ждать до тех пор, пока мой сын настолько оправится, чтобы отвечать на вопросы полиции. Следует учитывать, что он был наркоманом и его состояние было очень тяжелым».Грациелла вздохнула и уронила голову на руки. Сколько раз она уже прослушала эту запись? Столько, что и со счета сбилась, и все же прокручивает ее снова и снова, и каждый раз, доходя до слов «следует учитывать, что он был наркоманом», ей хотелось плакать. Она никогда не знала, что Майкла приучили к героину. Сейчас Грациелла винила себя в том, что не выступила против мужа. Если бы она настояла на том, чтобы увидеть Майкла и самой за ним ухаживать… Ведь она мать, это она должна была о нем заботиться! Но в тот раз, как всегда и во всем, ей пришлось подчиниться мужу.Запись продолжалась, спокойный голос дона Роберто не выдавал никаких чувств:«Майкл отчаянно сопротивлялся, но ему пришлось бороться голыми руками. У него были вырваны ногти. Из вены на руке торчал шприц, ему насильно ввели дозу героина, достаточную для того, чтобы убить четверых мужчин. Единственный телохранитель Майкла, который выжил, Дженнаро Баранца, был найден с пулевыми ранениями в голову и в позвоночник, его бросили умирать, но он выжил и смог описать убийц моего сына. Они были не сицилийцами, а американцами».Снова небольшая пауза, послышался шорох бумаг, затем с пленки зазвучал голос Эммануэля:«Мне нужно знать имена этих американцев, я должен их допросить».Дон Роберто ответил:«К сожалению, это невозможно. Пол Каролла позаботился о том, чтобы их не смогли выследить, даже их трупы так и не были найдены».Грациелла выключила магнитофон. Ее повлажневшие ладони оставили следы там, где она прижимала руки к полированной поверхности стола. Сколько же раз муж ей лгал? Наверное, столько, что и сосчитать невозможно. Теперь Грациелла понимала, почему Майкл, которого привезли домой в обитом изнутри бархатом гробу, показался ей незнакомцем, почему у него на руках были хлопковые перчатки. Майкла даже не застрелили, как ей тогда сказали. Он не умер быстрой смертью, он боролся за жизнь до последнего дыхания, он царапал своих убийц, как пойманное животное.Грациелла поставила следующую пленку. Эта запись начиналась с короткого вступительного слова Эммануэля, назвавшего дату и время, когда она была сделана. Дальше дон Роберто стал рассказывать о том, как он безуспешно пытался раздобыть доказательства, позволяющие изобличить Пола Кароллу. Лучано не пытался оправдать свою принадлежность к мафии, но рассказал, как на встрече представителей всех семейств ему было отказано в возмездии за смерть сына.Роберто Лучано не упоминал ни единого имени членов мафии, кроме Пола Кароллы, до тех пор, пока не дошел до рассказа о молодом доне, Энтони Робелло, по прозвищу Орел. Дон Роберто рассказал, как молодой человек подошел к нему выразить соболезнования и предложить любую помощь со стороны своего семейства, если Лучано понадобится поддержка.«Тогда я решил добиться правосудия, в котором мне было отказано. Это была моя личная вендетта, но ее нужно было организовать так умело, чтобы на меня не пало и тени подозрения, хотя к Робелло это не обязательно относится».Грациелла похолодела. Когда же это все происходило? Сразу после того, как они похоронили Майкла? Когда вся семья предавалась скорби? Неужели тогда? Впрочем, в записи имелся ответ на этот вопрос.«Я организовал дело так, чтобы все случилось за один день, четвертого ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. В этот день начиная с раннего утра все фабрики, лаборатории по производству героина, склады и два рыболовных судна Пола Кароллы были уничтожены».Грациелла выключила магнитофон и начала листать свой ежедневник. Дата четвертого ноября показалась ей чем-то знакомой, но она не сразу вспомнила, чем именно. Сверившись с записями на первой странице, она обнаружила, что четвертого ноября семья отмечает годовщину свадьбы Альфредо и Терезы. Значит, в день, на который дон Роберто назначил операцию по уничтожению Пола Кароллы, состоялась свадьба его родного сына.Теперь Грациелле стало ясно, почему бракосочетание Альфредо прошло в такой спешке, почему он выбрал в жены эту серую мышку, Терезу Скорпио. Дон Роберто устроил эту свадьбу для прикрытия готовящейся операции. В своем желании отомстить за смерть одного сына он хладнокровно использовал другого.Грациелла прижала пальцы к вискам. Сейчас ей пришло на ум, что пара, которую дон Роберто нанял присматривать за виллой в их отсутствие, была настолько похожа на нее и Лучано, что никому и в голову не пришло, что хозяева отбыли в Нью-Йорк. Грациелла вспомнила, что ее муж очень смеялся по этому поводу. Она включила магнитофон и почувствовала, как покрывается гусиной кожей: по странному совпадению именно в эту минуту она снова услышала смех мужа, на этот раз — записанный на пленку.Смех прекратился. В бархатном голосе дона слышалась скрытая угроза:«За один день мой друг Каролла потерял миллионы. Его людей сгоняли, как безмозглую скотину, он лишился всего, кроме жизни».Повисло долгое молчание, было слышно, как дон Роберто вздохнул, потом голос Эммануэля спросил, не хочет ли он сделать перерыв.«Нет, друг мой, не стоит, у нас и так мало времени. Я вздохнул не потому, что устал, а… как это говорится насчет самых тщательно разработанных планов? Забыл, жаль, забыл… ну да ладно, одним словом, все мои тщательно разработанные планы обернулись против меня самого, и я оказался не просто в уязвимом, а в очень опасном положении. Нетрудно понять, кто был наиболее вероятным подозреваемым. Слава богу, у меня оказалось безупречное алиби. Я был в Нью-Йорке, на свадьбе сына, я был в Нью-Йорке!»На пленке снова возникла пауза, Грациелла знала, что все это время магнитофон был включен, потому что на пленку записался шелест бумаг.«Продолжайте, пожалуйста, дон Роберто. Я записал себе даты и проверю в полиции, совпадают ли даты взрывов с…»Дон неожиданно перебил Эммануэля, его голос прозвучал резко, в нем чувствовался сдерживаемый гнев:«Не забывай, amico, мы не на суде. Будь покоен, друг мой, если я изобличаю самого себя, то полностью отдаю себе в этом отчет. Я нахожусь здесь по одной-единственной причине: из-за Пола Кароллы. Многие, да, многие будут напуганы, но другие меня не интересуют, я ждал этой минуты двадцать лет».Эммануэль неуверенно прервал его:«Но вы должны войти и в мое положение. Если вы изобличите в преступлении самого себя, то я обязан…»«Ты обязан позаботиться, чтобы не возникло никаких негативных последствий ни для меня, ни для моей семьи, я ясно выразился? Ты понимаешь, о чем я говорю? Ну как, мне продолжать или, может, не стоит?»Короткое молчание прервал щелчок. Грациелла догадалась, что мужчины, должно быть, пришли к какому-то соглашению. После второго щелчка запись продолжилась, и снова она услышала этот жутковатый смех.«Покушение Робелло на мою жизнь вынудило Кароллу предложить мне перемирие и даже дружбу. Сейчас я объясню, зачем я припомнил весь этот эпизод. Вот этот подарок мне послал не кто иной, как Пол Каролла. Он должен был символизировать его добрые намерения. Посыльный доставил коробку мне на дом с этой запиской».Судя по звуку, дон Роберто что-то положил на стол Эммануэля.«Это не бомба, друг мой, это отрезанный палец Энтони Робелло. Как видишь, кольцо его семьи все еще на пальце, если присмотреться, оно напоминает птичий коготь. Его кличка ему очень подходит. Останки Энтони Робелло, конечно не считая этого пальца, так и не были найдены, но записка, написанная рукой Пола Кароллы, — это как раз та улика, которая нужна суду».Дальше Грациелла слушать не могла. Она приказала подать машину и немедленно поехала в центр Палермо, в библиотеку.В библиотеке Грациелла провела три часа, читая газеты за те дни, когда состоялась свадьба Альфредо и Терезы. Она впервые собственными глазами прочла сообщения о разрушении фабрик, принадлежащих Полу Каролле. Газеты писали, что полиция конфисковала крупнейшую партию наркотиков, заголовки кричали о кровавой вендетте мафии. Грациелла также узнала, что в серии взрывов погибло в общей сложности двенадцать человек.У Грациеллы возникло такое ощущение, будто все ее воспоминания осквернены, все было не так, как она думала. Под личиной благородного отца и мужа, которого Грациелла любила и уважала, скрывался человек, о существовании которого она даже не догадывалась. Сама того не подозревая, она жила среди смертей и убийств. Хуже того, она жила на деньги, добытые кровавым путем. Грациелла склонила голову и прошептала:— Да простит меня Господь…Услышав в трубке голос Грациеллы, Марио Домино вздохнул с облегчением. Он пытался связаться с ней вот уже две недели, но она упорно не отвечала на звонки. Она не проявила интереса к результатам громадной работы, выполненной им самим или под его строгим надзором, не ответила ни на одно из писем, которые он передавал ей с посыльным.— Как у вас дела?— Хорошо. Марио, ты можешь разыскать для меня человека по имени Дженнаро Баранца? Мне нужно как можно скорее с ним повидаться.В голосе Грациеллы Марио почувствовал холодок.— Грациелла, ты должна со мной встретиться! Я проделал большую работу, чтобы улучшить ситуацию с налогами, однако нам необходимо еще поговорить о продаже компаний.— В другой раз, Марио, сейчас я ухожу в суд. Не забудь, мне нужен Дженнаро Баранца, когда-то он работал на дона Роберто. Это очень важно.— Но, Грациелла, то, о чем я говорил, еще важнее, ты должна заняться этим в первую очередь! Тебе надо… — В трубке стало тихо. — Грациелла, ты слушаешь? Прошу тебя, это просто безумие! Как ты велела, я уволил всех сотрудников, но ты хоть понимаешь, что делаешь? Все, что создал Роберто, на что он потратил жизнь…Не позволив Домино закончить фразу, Грациелла повесила трубку. Когда он разговаривал с ней в прошлый раз, она отдала одно-единственное распоряжение, так озадачившее адвоката:— Продай все, избавься от всего.Грациелла хотела получить только наличные, чтобы поделить их между невестками и внучкой. Домино умолял ее не торопиться, подумать как следует, посоветоваться со знающими людьми, однако Грациелла оставалась непреклонной: все должно быть продано. Она даже велела ему выставить на продажу виллу «Ривера».На следующее утро Марио Домино встал очень рано и поехал на виллу «Ривера», надеясь застать Грациеллу до того, как она уйдет в суд. На воротах стоял всего один охранник, да и тот открыл ворота, даже не спросив у Домино, кто он такой. Расстроенная Адина пожаловалась Марио, что ее хозяйка в последнее время очень мало ест и почти не спит.— Она все слушает эти записи, я постоянно слышу голос дона… как будто в доме поселился призрак. Синьора так похудела, боюсь, она себя доконает, просто не знаю, что делать…— Грациелла не показывалась врачу?— Нет, синьор, не показывалась. Она не разрешает мне даже отвечать на телефонные звонки… Вот, посмотрите, видите, сколько скопилось писем и телеграмм? Она их даже не распечатала. Синьора только и делает, что слушает магнитофон. Синьор Домино, что на этих пленках? Что заставляет ее вести себя так странно?Домино вздохнул и похлопал служанку по плечу:— Может быть, правда.Ведя машину по подъездной аллее, Домино вспоминал день, когда дон Роберто узнал, что Грациелла бывает у него в офисе. Поначалу Домино пытался отрицать, что их встречи стали регулярными, но дон Роберто рявкнул, что ему обо всем докладывают. Домино не на шутку испугался. Он работал на дона Роберто всю свою взрослую жизнь, и все же этот человек порой внушал ему ужас.— Дон Роберто, ваша жена очень переживает из-за Майкла, из-за того, что ей не позволили за ним ухаживать, она винит себя в его смерти. Если бы она знала больше…— Уясни себе одну вещь, Марио, Грациелла — моя жена, мать моих сыновей. Ты не будешь рассказывать ей ничего, ничего, если только я сам тебе не разрешу. — Потом дон вдруг улыбнулся своей знаменитой чарующей улыбкой. — Можешь считать это ревностью, хотя прошло столько лет, я до сих пор не забыл, что вы с ней когда-то собирались пожениться. Мне жаль, если я был с тобой резок, прошу прощения… Пусть она приходит к тебе раз в месяц, я буду передавать тебе кое-какую информацию, которую ты сможешь сообщать ей, но ни слова больше.В зале суда Каролла уставился на Грациеллу. Ее лицо скрывала густая траурная вуаль, и он не мог понять, смотрит ли она на него.Грациелла обратила внимание на нервозное поведение Кароллы. Он обливался потом, со старательностью одержимого постоянно чистил и полировал ногти, ковырял заусенцы. Она всмотрелась в его лоснящееся от пота лицо. Не получилось ли так, что смерть Майкла в конце концов свела Лучано и Кароллу вместе? Если бы она раньше знала правду, знала, как умер ее сын, ее бы ничто не остановило, она отомстила бы убийце, чего бы ей это ни стоило. Грациелла не смогла бы ждать все эти годы, как ждал ее муж. А почему, собственно, он ждал? И зачем решил выступить свидетелем на суде, если и так ясно, что Каролле все равно уже не выйти на свободу? Дон Роберто должен был сознавать, какую опасность навлекает не только на себя, но и на всю семью.Очередной день судебного разбирательства подошел к концу, а Кароллу так и не вызвали для дачи показаний, он еще ни разу не воспользовался микрофоном, соединяющим его клетку с залом суда. Он сидел с таким видом, будто происходящее не имеет к нему отношения.Грациелла вернулась на виллу, еще более укрепившись в свой решимости узнать правду. Там ее уже ждал Марио Домино, и на этот раз она не отказалась его принять.В кабинете было холодно. Грациелла не включила свет, предпочитая сидеть в полумраке. Домино открыл дипломат и достал несколько плоских папок.— Ты нашел Дженнаро Баранцу, как я просила?— Да, он живет в Монделло с сыном. Они содержат небольшую гостиницу, у меня есть их адрес и телефон. Баранца очень слаб. Можно полюбопытствовать, зачем тебе понадобилось его видеть?Грациелла посмотрела на Марио, и он отметил, что она еще бледнее обычного.— Знаешь, каждый день, сидя в зале суда, я смотрю на людей за решеткой и спрашиваю себя: сколько из них работали на дона Роберто или были с ним знакомы? Я каждый день слышу о проституции, вымогательстве, шантаже, похищениях, убийствах и думаю об этой вилле, о всей своей жизни. Я слушаю записанный на пленку голос, и мне кажется, что это голос незнакомого человека. Я потеряла всех своих сыновей, Марио, но еще страшнее, что я перестала уважать Роберто.— В таком случае ты судишь его несправедливо.— Неужели? Ты можешь подсчитать, какая часть его состояния заработана на страхе? Сколько человек погибло ради того, чтобы сделать нашу семью настолько могущественной, чтобы за нее стоило убивать? Ты слышал, как он смеялся, когда рассказывал, как организовал свадьбу сына, чтобы использовать ее как прикрытие убийств? Хочешь услышать, как он меня использовал, и не только меня, как он использовал своих сыновей?— Грациелла, выбрось ты эти записи и не слушай их больше!— Нет уж, я буду слушать. Потому что он лгал мне даже в самом конце. Он говорил, что не может жить и умереть спокойно, пока убийцы Майкла не будут наказаны по справедливости. Так вот, это была ложь! Ему обязательно нужно было, чтобы Пол Каролла знал, что его упрятал за решетку не кто-нибудь, а дон Роберто Лучано. Его решение выступить в суде не имело никакого отношения к Майклу! На самом деле он хотел доказать Каролле, что победа осталась за ним.— Грациелла, это неправда.— Ты так считаешь? Сколько доказательств ему нужно было по закону для суда? Все бы узнали, что представляет собой наша семья. Если бы дон Роберто стал давать показания, он все равно бы так или иначе уничтожил свою семью. Что ж, в этом он преуспел, и мне больше ничего не нужно, я не хочу, чтобы у меня что-то осталось. Вдовы моих сыновей, моя внучка — никто не должен узнать правду. Я хочу их освободить, Марио, пусть живут без страха.Марио собрал свои бумаги, сложил их аккуратной стопкой, убрал в дипломат, защелкнул замки и сложил руки на крышке.— Воля твоя. Я с тобой свяжусь, как только будут переведены деньги. Но пойми, ты открываешь доступ к легальному бизнесу твоего мужа именно тем людям, которых так презираешь. Ты отдаешь им компании, которые должны были достаться в наследство твоим сыновьям.— Марио, пожалуйста, не считай меня наивной дурочкой, я знаю про сыновей. Они тоже в этом участвовали, больше других — Фредерико. А ты, оказывается, как и мой муж, кормил меня сказками. Так вот, хватит лжи, я хочу уйти в могилу с миром. А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела отдохнуть — день был очень утомительный.Марио посмотрел на Грациеллу с грустью:— Я всегда тебя любил и люблю, да ты, наверное, сама об этом знаешь. Я готов защищать тебя ценой собственной жизни, но я не мог пойти против воли дона Роберто.— Потому что ты его боялся? Признайся, Марио, ты тоже его боялся? Скажи, кто были эти люди в кабинете? Зачем они обыскивали наш дом?— В интересах твоей же безопасности. Я должен был убедиться, что в доме не осталось никаких компрометирующих документов, ничего такого, чем может пожелать завладеть кто-то еще, ты меня понимаешь? Хотя я действовал без твоего разрешения и вопреки твоим желаниям, я поступил так, как, по моему мнению, будет лучше для тебя. В то же время ты требуешь, чтобы я все продал, с выгодой или нет. Имей в виду, это обязательно вызовет подозрения. Я пытаюсь перевести все деньги в швейцарский банк, чтобы избежать налогов, которые тебе пришлось бы платить, если бы средства поступили на счет в Палермо. Налоги вместе с расходами на похороны составили бы миллионы лир. И вот сегодня один из моих клерков… — Домино пришлось сесть, чтобы перевести дыхание. — У меня в конторе шестнадцать человек занимаются тем, что оформляют завещание дона Роберто, касающееся твоих невесток и внучки. Однако сегодня я обнаружил некоторые расхождения… Один из покупателей — так мне кажется, хотя я не могу знать точно, — действует по чужому приказу…Изможденное лицо Домино приняло сероватый оттенок. Грациелла подала ему стакан воды и подождала, пока он найдет в кармане пузырек с таблетками. Когда Домино проглотил лекарство и запил водой, Грациелла положила руки ему на плечи:— Прости, Марио, я злоупотребила твоей помощью, нагрузила сверх всякой меры и даже ни разу не сказала «спасибо».Марио улыбнулся:— Уверяю тебя, я позабочусь о тебе и твоих невестках.— Скажи, Марио, что ты будешь делать, когда все это закончится?— Уйду на покой, проживу остаток дней в блаженном неведении относительно того, что творится в мире. Мне всегда хотелось иметь свой сад. Ты не знала об этом? А я прожил всю жизнь в квартире, где нет ящика для цветов под окном.Грациелла и Марио, держась за руки, вышли из дома и направились к машине, попутно окидывая взглядами некогда прекрасный парк перед домом. Адвокат рассмеялся:— Подумай, может, тебе стоит нанять меня, чтобы я привел в порядок этот газон? Что-то он выглядит совсем запущенным.Грациелла улыбнулась:— Ах, Марио, это был мой маленький мир, я считала, что он надежен и безопасен. Я знаю, как погиб Майкл, тебе следовало рассказать мне правду. — Она обхватила лицо ладонями. — Теперь я понимаю, что единственным невинным человеком был Майкл, остальных Роберто использовал. Константино, Альфредо, Фредерико — всех.Марио печально согласился.— Дону Роберто было трудно отказать, Грациелла, однако его было легко полюбить. Я любил его как брата, но ты права, я всегда его боялся… Нет, пожалуй, не всегда. Помнишь тот год, когда Роберто вернулся с войны? Тогда он был другим, на войне он изменился.Марио помолчал, даже сейчас ему нелегко было сказать Грациелле правду. Впрочем, чего ему теперь бояться?— Он хотел выйти из Организации и собирался это сделать, однако его не отпустили. Он слишком много знал и был слишком ценным помощником.Грациелла отступила от машины и закрыла дверцу. Марио продолжил:— Мне нужно на несколько дней уехать в Рим, если я тебе понадоблюсь, в офисе подскажут, как меня найти. Будь осторожна и не переутомляйся.Машина тронулась с места, Грациелла помахала вслед Марио, но у нее не выходили из головы его слова. Марио прав, после войны Роберто изменился. Когда проходили недели, потом месяцы, а он все не пытался найти работу, Грациелла заволновалась. Мальчики тогда были совсем маленькими, их надо было кормить, а поток посылок с цыплятами и куриными яйцами, которые во время войны контрабандой переправляли друзья Роберто, прекратился.Грациелла остановилась посреди просторного холла, в котором теперь стояли антикварная мебель, статуи, по стенам висели картины, а пол покрывал ковер ручной работы. Раньше все выглядело совершенно иначе. Она присела на ступени лестницы и закрыла глаза, представляя мужа молодым. Он работал на улице: чинил изгороди, рубил дрова для кухонной печи, но посылки с продуктами больше не приходили.Грациелла зажала уши руками. Она словно наяву слышала собственный голос, срывающийся на крик, злые слова, обращенные к мужу. Дети тогда испуганно сгрудились вокруг нее, а она кричала на Роберто и требовала, чтобы он добыл еду для голодных сыновей. В отличие от многих семей на Сицилии, которые голодали во время войны, семья Лучано впервые столкнулась с нехваткой еды. Откуда приходили те посылки с едой? Грациелла никогда не задавала этого вопроса, потому что сама знала: с черного рынка. Точно так же она знала, гладя мужу белую рубашку и лучший костюм, что он собирается пойти не на поиски работы, потому что работы просто не было. После войны Сицилия страшно обнищала.Грациелла встала и прошептала в пустоту мраморного холла:— Я всегда знала правду.Остановившись у открытых дверей гостиной, украшенных резьбой, она немного помедлила. Тишину нарушало только негромкое тиканье часов на каминной полке. Грациелла вошла в комнату, обошла вокруг длинного полированного стола, прошла мимо стульев в стиле барокко, обитых лиловым атласом, мимо бесценных картин, массивного серебряного канделябра эпохи короля Георга. Медленно окинула взглядом люстру из хрусталя и золота и двинулась дальше, вдоль богато инкрустированных шкафов, за стеклянными дверцами которых стояли фарфоровые статуэтки и прочие дорогие безделушки. Куда ни глянь, всюду в глаза бросалась изобильная роскошь.Грациелла села в резное кресло мужа и положила руки на подлокотники, чувствуя под пальцами открытые пасти львов.— Я всегда это знала, — шепотом повторила она.Посидев некоторое время, она встала, вернулась в кабинет и взяла со стола вырванный из блокнота листок, на котором аккуратным почерком Марио Домино была написана одна-единственная строчка: «Дженнаро Баранца. Отель «Маджестик», Монделло».Когда Грациелла ворвалась в кухню, Адина не поверила своим глазам.— Ты мне нужна, мы едем в Монделло!— Монделло? — переспросила Адина, улыбаясь. Она родилась в этом городке и не была в нем много лет. — Но, синьора, у нас же нет водителя.— Знаю, потому-то ты мне и нужна. Я поведу машину, а ты возьмешь карту и будешь говорить мне, куда ехать.— О нет, синьора, прошу вас, не садитесь за руль!Единственный стоявший у ворот охранник едва успел открыть правую половинку ворот, как мимо него, визжа тормозами, пронесся «мерседес» — точнее, не мимо, а прямо по его ноге. Взвыв от боли, охранник запрыгал на здоровой ноге. «Мерседес» резко остановился. Охранник с опаской следил, как машина задним ходом приближается к нему. Еще один рывок, и «мерседес» снова остановился, из окна высунулась Грациелла.— До моего возвращения на виллу никого не впускать.— Хорошо, синьора Лучано.Автомобиль рванулся вперед, оставляя за собой облако пыли, и вскоре, двигаясь все так же рывками, скрылся за поворотом. Грациелла сидела за рулем, ее лицо выражало решимость. Рядом с ней на переднем сиденье Адина, крепко зажмурившись, сжимала в руках четки. Услышав смех хозяйки, она осмелилась открыть глаза.— Ах, Адина, это так здорово, я чувствую себя прекрасно… Так, мне нужна карта, она в отделении для перчаток…— Хорошо, синьора. Только, ради бога, не выпускайте из рук руль, я сама достану карту.Глава 21София терпеть не могла запах такси. От этого запаха и от тряской езды ее чуть не выворачивало наизнанку. На последнем отрезке пути ей пришлось подсказывать водителю дорогу. Они петляли по узким, мощенным булыжником улочкам, пока не остановились перед высокими воротами на склад, превращенный в швейную фабрику. Ворота были открыты. София видела, как ее портнихи выглядывают из окон и игриво переговариваются с мужчинами, работающими на тяжелых машинах в здании напротив. Будь она на желтом «мазератти», работницы бы ее сразу узнали, но на подъехавшее такси никто не обратил внимания.Как только София вышла из тени здания и оказалась на свету, она услышала испуганный шепот: «Девочки, это синьора Лучано!» Головы тут же исчезли из окон, и портнихи вернулись к работе.Открыв маленькую дверь с надписью «Си энд Эф дизайнз», София вошла в здание и поднялась на второй этаж по узкой лестнице. Лестница была старая, ступени изрядно стерлись, и София на всякий случай держалась за перила. На первой площадке ей пришлось буквально распластаться по стене, пропуская двух рабочих, несших какие-то папки и рулоны бумаги. Рабочие вежливо поблагодарили ее. Не успела София двинуться дальше, как сверху стали спускаться еще какие-то люди, нагруженные платьями. Подойдя к окну, София увидела, как все это погружают в грузовик службы доставки «Си энд Эф». В открытые двери грузовика было видно, что внутри уже стоят два картотечных шкафа.Последний пролет лестницы устилало дорогое ковровое покрытие светло-персикового цвета. София толкнула свежевыкрашенную дверь с изящным логотипом «Си энд Эф» и оказалась в приемной перед демонстрационным залом. На столе секретарши стояли свежие цветы.— Добрый день, синьора Лучано.— Добрый день, Селеста, как дела?Софии показалось, что секретарша немного покраснела.— Хорошо.— Нино на месте? — спросила София.— Да, синьора, хотите, чтобы я его вызвала?— Спасибо, не нужно.София прошла через приемную и вышла в другой коридор. Пройдя мимо двери собственного кабинета, она зашла в кабинет партнера. Увидев Софию, Нино Фабио покраснел.— Что происходит? — требовательно спросила София.— Я пытаюсь с тобой связаться черт знает сколько времени.София остановилась у пустого письменного стола Нино, не спеша открыла сумочку, достала сигарету, закурила, выбросила спичку в корзину для мусора и повторила вопрос:— Что происходит?— По-моему, это и так ясно. Я уезжаю.София затянулась и выпустила дым через нос.— Это я и сама вижу. Куда ты переезжаешь?Нино заметно нервничал.— Я получил очень хорошее предложение. Теперь, когда готова новая коллекция для Милана, я его принял. Мне уже давно хотелось уехать… и вот появилась такая возможность.— Ты никогда раньше не заикался, что наше партнерство тебя не устраивает.— Я пытался с тобой связаться.София вздохнула. Разговор начинал ее раздражать.— Знаешь, ты мог бы догадаться, почему я не подходила к телефону.— Да, конечно… я тебе писал. Ты получала мои письма и цветы?— Да.Селеста принесла две чашки кофе, поставила перед ними на стол и, ни слова не говоря, вышла.— Судя по всему, о твоем внезапном отъезде знают все, кроме твоего партнера. И как, интересно, ты собирался поступить? Обчистить здесь все, а потом написать мне письмо? Сколько человек ты забираешь из фирмы?— Только тех, кого привел с собой.— Понятно. — София решила глотнуть кофе, ее била такая дрожь, что пришлось обхватить чашку двумя руками. — Тебе не кажется, что это довольно низкий поступок? Удрать тайком через черный ход…— София, я не удираю тайком, и если бы ты проводила на работе чуть больше времени, то была бы в курсе, что у нас давно возникли финансовые трудности. И так как… поскольку… твой муж и…— Мой муж не имеет никакого отношения к нашему бизнесу! — взорвалась София.— Ты так думаешь? София, твой муж играл очень большую роль в нашем бизнесе, просто ты об этом не знала.София только сейчас обратила внимание, что Нино злоупотребляет одеколоном, от его сильного запаха ее мутило.— Сделка, вернее, моя часть сделки заключалась в том, чтобы ты никогда не узнала…Она снова перебила Нино:— Какая сделка? О чем это ты толкуешь?Нино вскинул свои холеные руки:— Ну хорошо, ты бы все равно рано или поздно узнала. Ты такая наивная, радость моя… Замужняя женщина, которая не знает, чем занять свободное время…— Нино, не рассказывай мне о моей жизни!— Тебе захотелось открыть бутик, что-то доказать самой себе? Посуди сама, София, с какой стати молодой дизайнер уйдет из крупного дома моделей с солидной репутацией, чтобы начать работать с никому не известным партнером?— Может, ты сам мне скажешь почему?Нино пожал плечами:— Ну, прежде всего из-за денег. Когда я поначалу отказался, твой муж нанес мне визит. Он предложил мне больше, чем я получал на прежнем месте, гораздо больше, но это было не простое предложение. Отказаться работать с тобой было для меня равносильно самоубийству.У Софии голова пошла кругом. Все, что она услышала, никак не укладывалось в сознании: Константино, милый добрый Константино…Нино между тем продолжал:— Не пойми меня превратно, София, мы неплохо проводили время, но два бутика и парочка вялых показов за год вряд ли сильно помогут моей карьере.У Софии перехватило горло, и она не сразу смогла заговорить.— Значит… значит, мой муж доплачивал тебе за то, что ты молчал, я правильно поняла? Он платил тебе больше, чем записано в нашем контракте?Нино снова вздохнул:— Это еще не все. Кроме того, я занимался очень выгодным бизнесом — торговлей по почте. — Помолчав, Нино склонил голову набок и предложил: — Хочешь взглянуть сама?Он проводил Софию в небольшую мастерскую, где восемь швей трудились над тюками тканей, заказанных по выбору Софии. Стены были облеплены записками и рисунками моделей Нино.— Если ты не забыла, все эти девушки сколько-то, не помню сколько, недель возились с одним-единственным подвенечным платьем. А теперь подумай, кто, по-твоему, управлял бутиками, заботился об ассортименте товара, пока ничего нового не шилось? Вспомни, заказы сыпались со всех сторон, но от них попросту отмахивались. Восемь швей работали практически вхолостую… Это обходится недешево, София.Нино говорит о платье, которое было ее подарком к свадьбе Розы, поняла София. У нее сжалось сердце. Она попыталась прогнать из памяти образ племянницы, кружащейся в подвенечном платье по коридору виллы «Ривера».Они вышли из общего здания, миновали два других склада, затем Нино открыл дверь, на которой не было никакой вывески, и подтолкнул Софию туда. Как только они вошли в мастерскую, их оглушил страшный шум множества швейных машин. Тридцать две женщины мельком покосились на них, но ни одна ни на минуту не отвлеклась от работы. Ошеломленная София шла вслед за Нино по узкому проходу, попутно он поднимал, чтобы показать Софии, и отшвыривал в сторону изделия, над которыми трудились швеи: прозрачные трусики, соблазнительные комбинации, бюстгальтеры самых невероятных фасонов, пояса для чулок.Пройдя через мастерскую, они оказались перед открытой стеклянной дверью в офис. Нино повернулся и рукой обвел помещение мастерской:— Вот что покрывало расходы твоего предприятия, София. Пойдем дальше, проходи в офис.При их появлении со стула поднялся невысокий лысеющий мужчина в рубашке, закатанные рукава которой поддерживали нарукавные повязки. Над его головой витало облако дыма дешевых сигар. Мужчина посмотрел сначала на Нино, потом на Софию.— Знакомьтесь, синьор Сильвио, это София Лучано.Остаток первой половины дня София провела, просматривая две пачки счетов: первая относилась к ее бутикам, вторая — к торговле бельем по системе заказов по почте. Нино обращал ее внимание на красноречивые цифры.— Наши главные покупатели — проститутки и публичные дома. Мы поставляем товар на все рынки, продаем и уличным торговцам.Софии каким-то чудом удавалось держать себя в руках и не показывать, как на нее подействовали откровения Нино. А она-то так гордилась, что у нее есть свой бизнес, что она владеет магазинами, не зависимыми от Лучано! Бухгалтера, торговые агенты, даже ее собственный управляющий — все знали правду, и только она оставалась в неведении. От Сильвио так несло потом, что было трудно дышать.— Положение таково, синьора Лучано, что мы не знаем, захотите ли вы, чтобы мы продолжали работать. Нами уже полгода никто не руководит, раньше тут всем заправлял Нино Фабио, однако, поскольку он уходит, мы не знаем, кто теперь отвечает за зарплату, производственные расходы и все такое. У нас еще полно невыполненных заказов, но пора выпускать новый каталог. Мы можем заключать неплохие сделки с оплатой наличными, как бывало раньше…София встала и оправила юбку.— Эта фабрика закрывается. Прошу выплатить всем сотрудникам месячное жалованье.Нино налил щедрую порцию водки и протянул стакан Софии.— Без этой мастерской с потогонной системой тебе ни за что не выжить. Твои магазины годами работали в убыток. Если решишь продолжать дело, имей в виду, что Сильвио — неплохой мужик, очень работящий. Ты бы подумала о девочках — они останутся без работы, так же как и сотни мелких дилеров…— Ну почему, почему ты никогда ничего мне не рассказывал?Взгляд Нино стал колючим.— Наверное, дорожил собственной жизнью.София отхлебнула из стакана, неразбавленная водка обожгла горло.— А сейчас…Он пожал плечами:— Сейчас ситуация изменилась. Если захочешь продать дело, полагаю, ты без труда найдешь покупателей, но я ухожу, София. Думаешь, я хочу растрачивать свой талант на дешевое дерьмо, которое шьют внизу?София осушила стакан и налила себе еще.— А как же модели, которые мы разрабатывали вместе?— Вместе? — Нино скривился. — Радость моя, выбирать ткань — это еще не значит разрабатывать модель. Посмотри правде в глаза: много лет тебе просто позволяли играть в бизнес. Может, пора повзрослеть? Я забираю свои модели и сматываюсь. Если тебя это не устраивает, то…— То что, Нино?— София, со мной слишком долго обращались как с куском мяса. Ты не сможешь заставить меня остаться. Если попытаешься мне помешать, я подкину газетчикам историю про твою фабрику для шлюх. И вскоре от тебя разбегутся все клиенты — заметь, клиенты, которых привлек я, — хотя сомневаюсь, что они и так уже не потеряли интерес к твоей фирме после того, как узнали из газет, что…— Что? Договаривай, Нино. После того, как узнали, что вся моя семья была убита?Он вздохнул:— Это твои слова, не мои. Послушай, давай подведем черту. Я был тут как в ловушке, теперь хочу вырваться на свободу. Неужели это так плохо с моей стороны?— Я не могу сделать ничего, чтобы тебя удержать.Неожиданно Нино встал, поняв, что она говорит правду.— Ценю твою доброту. Пойми, это мой шанс на удачу, я буду выпускать одежду под собственной маркой. София, ты хоть осознаешь, что я даже не смогу никому сказать, что работал на тебя? Я собираюсь уехать в Штаты, и, если станет известно, что я работал на Лучано, мне в жизни не получить американской визы. Сама знаешь, твоя фамилия мельтешит во всех газетах…— Уходи.Нино не заставил просить себя дважды. София слышала за стенами кабинета его голос, он смеялся и шутил с Селестой, потом стало непривычно тихо. София черкнула короткую записку и позвонила по внутреннему телефону Селесте, чтобы та зашла в кабинет.— Пожалуйста, напечатай этот текст и повесь на доску объявлений.Селеста повесила объявление, и вокруг него тут же собрались девушки. София предупреждала работников, что через месяц они все будут уволены и получат жалованье за шесть недель. Это было щедро с ее стороны, но некоторые портнихи работали с ней и Нино с первого дня.Позже София выяснила, что Нино Фабио снял с их общего счета все деньги. Он также забрал с собой тюки шелка и весь запас уже готовых вечерних платьев, которые должны были продаваться через бутики. Пытаясь оценить, что у нее осталось и что ей потребуется, чтобы продолжить работу, София обнаружила, что Нино вывез и обширные запасы готовой одежды из самих бутиков, поэтому ей придется предупредить о предстоящем увольнении и всех продавцов. Чтобы расплатиться с работниками, София списывала деньги со своего личного счета, уверенная, что банк выдаст наличные. Она наивно продолжала выписывать чеки, не догадываясь, что у нее уже не осталось средств на их покрытие.В конце концов ее банкиры встревожились и потребовали немедленной встречи. Оказалось, что София не может предложить в качестве обеспечения даже свою квартиру, поэтому она вручила банку ключи от гаража Константино. Этот гараж с парком машин являлся частью недвижимости, принадлежавшей Константино. Через две недели перерасход средств составил два миллиона лир, а чеки все продолжали поступать. Софию предупредили, что ей грозит банкротство, ее банкиров тревожили также непонятные разночтения в ее деловых счетах. Софии было предложено незамедлительно переговорить с судебными исполнителями о недвижимости ее покойного мужа.София не раз пыталась связаться с Грациеллой, но когда это не удалось, в глубине души она была даже рада, что не придется обсуждать со свекровью финансовое положение. Она надеялась, что счета Константино скоро будут разморожены и проблема решится сама собой. Сейчас София думала прежде всего о том, чтобы найти сына. Она собиралась вылететь из Рима на Сицилию, а оттуда поездом доехать до Чефалу.Адина принесла лимонад, ее руки все еще дрожали от пережитого потрясения. Грациелла же сидела совершенно спокойная, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Они зашли в придорожное кафе, дожидаясь, пока починят «мерседес». До Монделло оставалось ехать совсем немного, но они застряли и прождали уже два часа. Через дорогу было видно «мерседес», из-под которого торчали ноги механика, и даже отсюда можно было разглядеть три большие вмятины. Нет, они пострадали не в трех авариях, а всего в одной, но довольно сложной, когда Грациелла налетела и на дерево, и на дорожную тумбу.Адина вздохнула. Ей не хотелось даже думать о том, чтобы ехать дальше в машине, которую ведет ее хозяйка. Грациелле редко удавалось переключить вторую передачу, и «мерседес» двигался вперед короткими неравномерными рывками на манер лягушачьих прыжков. Они удалились от Палермо всего лишь миль на восемь, однако путешествие заняло все утро.— Адина, ты знаешь этот отель «Маджестик»?— Нет, синьора, я не была в Монделло с детства. Из родственников у меня там только кузен и сводная сестра. Говорят, сейчас город стал популярным курортом, не то что во времена моего детства. Тогда это был даже не город, а рыбацкий поселок, но пляж…— Я знаю, знаю. Когда дети были маленькие, мы возили их в Монделло. Пойди разузнай у кого-нибудь, где находится «Маджестик».Адина перешла через дорогу и заговорила с механиком. Разговор получился долгим, но в конце концов механик вернулся к работе, а Адина — к Грациелле.— Он знает моего кузена, — сказала Адина, садясь за стол и пододвигая стул поближе. — А еще он знаком с Антонио Баранцей, сыном того человека, который вам нужен. Говорят, семья Баранцы не любит гостей, старик редко выходит. Может, стоит сначала встретиться с моим кузеном?— Как хочешь. Долго еще ждать машину?— Не очень, у нас пробит карбюратор. Я узнала, куда ехать, отель «Маджестик» стоит на площади, недалеко от того места, где живет мой кузен, так что мы найдем его без труда.Спустя час «мерседес», двигаясь все так же, рывками, пересек площадь, чем рассмешил стариков, сидевших в тени с кружками пива. Адина, которая сказала, что никого в городе не знает, едва ли не поминутно высовывалась из окна, здороваясь с очередным старым знакомым. Грациелле показалось, что она знает весь город. Памятуя, что улочки в Монделло слишком узки для «мерседеса», Адина предложила хозяйке припарковать машину на площади, а сама отправилась к кузену. Адина пообещала быстренько поговорить с ним и тут же вернуться. Глядя ей вслед, Грациелла покачала головой. Не успела служанка пройти и десяти шагов, как снова с кем-то поздоровалась:— Эй, Джорджио, добрый день, как поживаешь?Адина разговаривала чуть ли не с каждым встречным, поэтому вернулась не раньше чем через полчаса. К тому времени Грациелла кипела от гнева, однако Адина не обратила на это внимания. Она казалась очень взволнованной, и, пока они шли через площадь, а потом по узенькой боковой улочке, она размахивала руками сильнее обычного.— Синьора, «Маджестик» — это кафе, но там еще и сдают комнаты. У них есть несколько столиков и небольшой бар, в который заходят в основном постояльцы. Туристов мало. — Адина понизила голос и продолжала заговорщическим шепотом: — Они не разрешат вам повидаться со стариком, его сын всем говорит, что старый Баранца выжил из ума. Но мой кузен знаком с женщиной, которая работает у них на кухне, иногда она выкатывает старика в инвалидной коляске на прогулку. Обычно она возит его в сторону порта. Там поблизости есть маленький бар со столиками на открытом воздухе, сегодня она отвезет старика туда, и, если вы подождете здесь, мы с ней…— Ты знакома с этой женщиной?— Да, синьора, мы вместе ходили в школу. Этой частью города управляет семья Карбони, сестра моего кузена служит у Алессандрини Карбони. Сын Баранцы тоже работает на Карбони.— Хорошо, Адина, я подожду, только не слишком долго.На Дженнаро Баранце была соломенная шляпа, правая часть которой выглядела так, как будто ее грызла собака. На его мясистом носу сидели нелепые женские очки с розовыми стеклами. Сам старик, ссутулившийся в инвалидном кресле, был так тощ, что казался высохшим. Женщина, толкавшая инвалидную коляску, помахала Адине, та поспешила ей навстречу. Женщины поговорили, толкая кресло в ту сторону, где сидела Грациелла. Подъехав к Грациелле, они поставили кресло в тени.В первый момент Грациелла растерялась, не зная, с чего начать. Глядя на трясущегося старика в жеваной соломенной шляпе, она начала подозревать, что зря теряет время. И тут она услышала его слабый голос:— Примите мои соболезнования, синьора, я оплакиваю вашу семью.— Вы знаете, кто я? — прошептала Грациелла.— Да, синьора, знаю. Мы с вами много раз встречались, я тогда был совсем молодым.— Простите, но я не помню.Старик пожал плечами. Одна рука у него была искалечена, пальцы другой теребили вязаную шаль, которой были накрыты его колени.— Мой сын говорит всем, что я сошел с ума, но я ничего не забываю. Разве только то, что нужно забыть.— Вы знали моего сына Майкла? — спросила Грациелла.— Да, синьора, очень хорошо знал. Он научил меня читать и писать. Мы провели вместе с ним в горах шесть месяцев. Я любил вашего сына, он был… — Старик дотронулся здоровой рукой до груди на уровне сердца. — У него было ангельское сердце.Некоторое время они молчали, потом Грациелла вздохнула и сказала:— Мне не говорили, что он пристрастился к героину, я узнала лишь совсем недавно.— Дон Роберто пригрозил, что он отрежет язык любому, кто посмеет вам рассказать. Он хотел, чтобы у вас оставались только хорошие воспоминания, синьора, а от плохих вам было бы слишком трудно избавиться, они бы вас терзали, уж поверьте мне.— Дженнаро, воспоминания — это все, что осталось от моих сыновей. Я потеряла четырех сыновей. — Она наклонилась к старику. — Я хочу знать, как умер Майкл, расскажите мне, что вы знаете.Глаз старика было не видно за розовыми стеклами очков, но он все равно отвернулся, как будто не мог вынести ее взгляда.— Я не помню, синьора, иногда моя память так же мертва, как тело.— Я вам не верю!— Поверьте, синьора, у меня есть все основания забыть день, когда умер ваш сын, потому что в каком-то смысле я тогда тоже умер. Меня бросили подыхать, может, оно и к лучшему, если бы я тогда умер. Яснее всего я помню боль, потому что она и сейчас со мной днем и ночью.Грациелла откинулась на спинку стула и стала обмахиваться платком. Даже в тени жара была удушающей.— Хотите, я провезу вас дальше вдоль гавани?Несмотря на хрупкость, Дженнаро оказался далеко не невесомым. Грациелле было довольно трудно толкать инвалидную коляску, но в конце концов они все-таки поднялись на самую верхнюю точку. Она развернула старика лицом к морю. Дженнаро улыбнулся и, склонив голову набок, стал разглядывать рыбацкие лодки в гавани.— Кто такой был король Лир?Грациелла удивленно взглянула на старика.— Король Лир? Это персонаж пьесы Шекспира. А почему вы спрашиваете?Дженнаро довольно долго не отвечал, потом заговорил своим скрипучим голосом:— Дон Роберто нес своего сына на руках, как маленького, он завернул его в простыню, взятую с кровати. Никто не знал, что ему сказать или что для него сделать. Он стоял в дверях с сыном на руках и плакал.Поколебавшись, Грациелла мягко сказала:— Король Лир был могущественным правителем. Когда умерла его любимая дочь, он нес ее на руках.Дженнаро нахмурился, отчего его морщинистое лицо сморщилось еще больше.— Дочь, не сын?Грациелла развернула кресло.— Вы помните людей, которые убили моего сына? Я прошу только об одном: расскажите мне то, что знаете. Я никогда не заставлю вас явиться в суд и выступить свидетелем. Дженнаро, это нужно мне, матери Майкла.Старик тяжело вздохнул:— Это были американцы.— Вы знаете их имена?— Нет. Мне показывали фотографии.— Кто показывал?— Дон Роберто. Я узнал их в лицо, но не знал их имен. Тем не менее он все равно их нашел, всех, одного за другим. — Старик издал странный звук, похожий на смешок. — Дон Роберто нашел в Америке всех, кто хотя бы просто курил с Майклом сигарету, ни один от него не скрылся.— А эти американцы признались, что убить моего сына им приказал Пол Каролла?Дженнаро отвернулся, не желая отвечать. Грациелла сорвала с него очки и потрясенно попятилась. На месте одного глаза остался уродливый красный шрам.— Синьора, отдайте мне очки, — жалобно попросил Дженнаро.Однако Грациелла отвела руку с очками в сторону.— К сожалению, он нашел не всех. Уцелел Ленни Каватайо, вы его помните?Дженнаро скривился:— Этот был последним, он все знал, но он тоже мертв. Мои очки, синьора, верните мне, пожалуйста, очки.Грациелла протянула ему очки, но Дженнаро не смог надеть их самостоятельно. Тогда она сделала это сама, потом положила руку ему на плечо:— Простите меня. Наверное, я должна вам все объяснить. Дело в том, что я пытаюсь понять, почему мой муж так долго ждал, если он знал о роли Пола Кароллы в убийстве моего сына. Почему он ждал столько лет?Дженнаро смотрел прямо перед собой. Грациелле пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать, что он говорит.— У дона Роберто была семья, еще три сына. Только когда он нашел Ленни Каватайо, у него появилось достаточно доказательств, чтобы требовать справедливости. Но было слишком поздно, Каролла к тому времени уже сидел в тюрьме.Грациелла наклонилась еще ниже.— Если то, что вы говорите, правда, то зачем он решил выступить свидетелем обвинения вместо убитого Ленни Каватайо?Дженнаро поднял голову и посмотрел ей в лицо.— Не знаю, синьора, но, выступив свидетелем против Кароллы, он все равно что подписал ему смертный приговор. Он вызвал бы больше уважения к себе, если бы просто взял пистолет и застрелил его. В конце концов, может быть, он слишком долго ждал.Дженнаро попытался повернуть коляску, однако Грациелла вцепилась в ручки. Дженнаро запаниковал, и она это почувствовала.— Кто приказал убить моих сыновей, внуков? Скажи мне!Какой-то мальчишка побежал к ним по дамбе. Крикнув «Дедушка, дедушка!», он замахал рукой и спрыгнул со стены. Когда мальчик подбежал ближе, ему, по-видимому, передался страх деда. Он заплакал, схватил Грациеллу за руки и попытался оттащить ее от коляски.Грациелла грубо оттолкнула мальчика.— Мой муж мог бы заставить вас выступить свидетелем на суде — вы видели, как умер мой сын. Вы в долгу перед моим мужем, отдайте этот долг мне. Скажите, это был Пол Каролла?Стоявшая поодаль Адина услышала детский плач и обратила внимание, что Грациелла заговорила на повышенных тонах. Она в панике побежала к своей хозяйке:— Синьора, синьора!При всей своей немощи Дженнаро не испугался Грациеллы. Подняв голову и глядя ей в лицо, он закричал:— Убирайтесь! Держитесь подальше от моей семьи!Когда Дженнаро повезли домой, ему навстречу выбежал сын. Баранца-младший запыхался и был явно испуган.— Ты с ума сошел, старый дурак! Кто это такая, что ей нужно?— Да что бы ни было, какая разница? Она же женщина, что она может сделать?— Так чего она от тебя хотела?— Скажи-ка, ты знаешь, кто такой король Лир?Сын в сердцах сплюнул на землю и приказал старику ехать в дом. Когда Дженнаро уже скрылся за дверью, сын крикнул вслед, что с сегодняшнего дня он не будет выходить из дома. От быстрой езды по булыжному тротуару все тело Дженнаро болело, боль в голове отдавала в глаз, но он повернулся и крикнул в ответ:— Не забывай, у тебя есть этот отель и деньги на пиво исключительно по милости Лучано.— А ты стал калекой по его милости.— Зато я умею читать и писать…Вернувшись в свою комнату, старик подтянулся на руках и перенес тощее тело с коляски на кровать. Откинувшись на подушки, Дженнаро снял очки и здоровой рукой стал массировать пустую глазницу. Пуля так и осталась у него в черепе, еще одна засела в позвоночнике. За эти годы он не раз жалел, что не умер в ту ночь. Тогда он увидел в окно, что вверх по горной дороге едет машина дона. Стоявший высоко на склоне горы часовой решил, что дон приехал навестить сына, и подал сигнал фонарем. За рулем сидел личный телохранитель дона Этторе Каллеа, на пассажире была знакомая шляпа, но когда машина подъехала к коттеджу, на заднем сиденье выпрямились два незнакомца и одновременно раздались автоматные очереди. Два охранника, один из которых был родным братом Дженнаро, были убиты на месте. Дженнаро, крича, что на них напали, бросился в спальню Майкла, он почти добежал до двери, когда его тело прошили пули. Он пролежал без сознания несколько секунд, ну, может, несколько минут, однако нападавшие решили, что он мертв. Еще не до конца очнувшись, в полубессознательном состоянии он видел их, вынужден был молча наблюдать, как они пытают и избивают юношу «с лицом ангела», как он про себя его называл. Дженнаро абсолютно ничего не мог сделать, он не мог даже закричать, он лежал в луже собственной крови, слушая ужасные вопли.Дальнейшее помнилось как в тумане. Он слышал хриплый голос дона Роберто, не подпускавшего никого к телу своего сына. Дон Роберто завернул тело Майкла в окровавленную простыню и вынес его из дома на руках, как ребенка.Дженнаро был почти при смерти и не мог повернуть головы, чтобы увидеть дона Роберто, но он слышал этот ужасный вопль скорби. Никто из тех, кто слышал его в тот день в горах, не забудет этот страшный, леденящий душу звук.Дженнаро сунул руку под подушку и достал небольшую книжку в твердом переплете. Книга была подписана: «Моему поэтическому другу и ученику от Майкла Лучано». Дженнаро не мог прочесть книгу — она была на английском, — однако он знал название наизусть. Это был «Король Лир» Уильяма Шекспира.Глава 22София приехала в Чефалу, но, когда решение было принято и она уже начала его выполнять, уверенности у нее резко поубавилось. С чего начать? Сидя в маленьком номере отеля, где она зарегистрировалась под своей девичьей фамилией Висконти, София отчаянно пыталась разработать план действий. С крошечного балкончика ей было видно гавань, мощенную булыжником улицу, где они когда-то жили с матерью, отель, в котором она работала горничной, поверх крыш домов вздымался к небу шпиль церкви. Однако на том месте, где раньше стоял сиротский приют, София, к своему смятению, увидела новое здание из стекла и бетона.София долго ходила по кладбищу, но так и не смогла найти могилу матери. В свое время у нее не было денег на надгробный камень. В конце концов, отчаявшись найти могилу, она положила цветы рядом с небольшим деревянным крестом, на котором не было указано имя, и шепотом помолилась о прощении.За двадцать пять лет город сильно изменился, и, возвращаясь с кладбища по узкой улочке, София почти ничего не узнавала вокруг. Местные жители провожали ее любопытными взглядами: одинокая женщина в дорогой одежде выглядела здесь непривычно.Когда София остановилась у ворот монастыря, начало темнеть. Она подняла голову и посмотрела на маленькие окошки и высокую крышу. В окне одной из верхних комнат показалось бледное женское лицо. Однажды София уже стояла под этими стенами, испуганная, одинокая, отверженная.Монастырь встретил Софию знакомой прохладой. Каменные стены, полы, тяжелые дубовые двери остались такими же, какими София их запомнила. Монахиня, шепотом попросив ее подождать в коридоре, куда-то ушла и вскоре вернулась. София пошла вслед за ней по знакомой узкой галерее, и они остановились у небольшой двери. Монахиня постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла дверь и сделала Софии знак входить.За большим письменным столом, украшенным затейливой резьбой, сидела настоятельница — женщина средних лет в очках без оправы. Настоятельница почувствовала крепкий сладковатый запах духов, но лица посетительницы не было видно за густой траурной вуалью.— Синьора Висконти, садитесь, пожалуйста.Настоятельница с интересом взглянула в лицо гостьи, когда та медленно приподняла кружевную вуаль.— Сестра Матильда? Вы меня не помните? Меня зовут София.Женщины заговорили о временах, когда нынешняя настоятельница была просто сестрой Матильдой. С тех пор в монастыре многое изменилось. Как рассказала настоятельница, сиротского приюта, к сожалению, больше не существует, зато у них появилась новая школа и прибавилось еще одно крыло для бедных и нуждающихся в помощи девушек, какой была когда-то София. Матильде было трудно вспомнить Софию молоденькой девушкой, но как только та рассказала о причине своего визита, настоятельница отчетливо вспомнила молодую женщину, у которой в этом монастыре родился сын.— К сожалению, — тихо промолвила настоятельница, — записи об усыновлениях были уничтожены пожаром.Новость потрясла Софию.— Неужели не осталось копий? Может, есть записи в церковно-приходской книге?Настоятельница извинилась и сказала, что теперь нет никакой возможности узнать, кто усыновил ее ребенка. Она предложила Софии осмотреть новые здания, и та машинально пошла за настоятельницей.Она схватила монахиню за рукав.— Может, вы вспомните? У моего мальчика на шее был золотой медальон в форме сердечка. Бывало, ему нравилось, когда я качала перед ним этот медальон, он тянулся к нему ручонками… обычно это помогало ему заснуть.— Простите, София, ничем не могу вам помочь. Вы оставили мальчика в приюте, чтобы иметь возможность выйти на работу. — Глаза настоятельницы за стеклами очков недобро блеснули, и София уловила в ее голосе холодок. — Полагаю, когда вы уезжали из Чефалу, вам дали подписать бумагу о том, что вы не возражаете против усыновления в случае, если не вернетесь за ребенком. Вы подписывали такой документ?София кивнула.— Неужто нет никого, с кем я могла бы поговорить, кто бы помнил моего сына? Не может же быть, что все записи об усыновлении существовали в единственном экземпляре. Врач…— Наш врач умер много лет назад, упокой Господи его душу.Софии хотелось кричать от отчаяния, но она только молча шла за облаченной в черное фигурой. Настоятельница с гордостью показала гостье гимнастический зал.— Наш благодетель был очень щедрым человеком, все это, включая, конечно, новую часовню, построено на его средства. Думаю, вы понимаете, что мы существуем за счет благотворительности…Осмотрев новые постройки, они прошли через небольшой внутренний дворик и вернулись в главное здание. Настоятельница предложила Софии выпить кофе. Матильда, отлично видя, что София плачет, как будто не понимала, почему она так расстроена, и спокойно спросила:— В чем дело, София? Почему вы решили искать сына именно сейчас? Господь вам судья, но вы же от него отказались. Или у вас есть какие-то особые причины его разыскивать?— Он мой сын, — пробормотала София прерывающимся голосом.— Он был вашим сыном и тогда, когда вы его оставили. Я знаю, вы сами в то время были почти ребенком, однако вы приняли решение.Матильда сложила белые гладкие руки в молитвенном жесте. Единственным ее украшением было золотое обручальное кольцо. София поняла, что нужно уходить. Она не могла больше ни секунды слышать этот равнодушный голос.— Спасибо, что уделили мне время, — формально поблагодарила она, лихорадочно роясь в сумочке в поисках чековой книжки. Наконец она ее нашла, выписала чек и протянула через стол настоятельнице. — Примите это от меня как пожертвование.Настоятельница улыбкой поблагодарила Софию и протянула руку за чеком, из вежливости стараясь не смотреть на сумму. Но вдруг она схватила чек и уставилась на фамилию, напечатанную под росписью Софии.— Лучано? София Лучано?София мысленно отругала себя за глупость.— А-а, тогда я, наверное, понимаю, в чем причина.София озадаченно посмотрела на настоятельницу. Вероятно, в монастыре слышали об убийствах, но… То, что произошло дальше, стало для Софии полной неожиданностью. Холодное отчужденное выражение лица настоятельницы сменилось гримасой, которая у нее означала улыбку.— София, нашим благодетелем был дон Роберто Лучано. — София хотела что-то вставить, но настоятельница подняла руку, призывая не перебивать. — Прошу вас, выслушайте меня. Нас посетил Константино Лучано, он подробно расспрашивал о вас, и особенно о вашем ребенке. Мальчика он не видел, и, поскольку в свидетельстве о рождении имя отца не было указано, мы согласились отпустить ребенка. Можете думать что хотите, но нас заверили, что о мальчике хорошо позаботятся. В этом же нас уверял и адвокат синьора Лучано, Марио Домино. Дон Лучано никогда не приезжал в монастырь сам, но пожертвования поступали от его имени. Я молилась за его душу. Помолитесь теперь со мной, София, будем молиться, чтобы Господь дал вам силы и простил ваши грехи.София встала на колени, закрыла глаза и помолилась. Она надеялась, что Марио Домино ей поможет. Уж кто-кто, а он должен знать, куда поместили ее ребенка. Она плакала, но уже не от отчаяния, а от облегчения, и молилась не о прощении грехов, она молилась за своего сына.Мойра переходила от стола к столу, прислушиваясь к собственной интуиции. Наконец внутренний голос подсказал ей присесть к столу, где шла игра в блек-джек — наверное, потому, что ей понравилась внешность молодого крупье. Мойра обычно предпочитала играть там, где игру вел мужчина. Сложив стопкой двадцатидолларовые голубые фишки, она аккуратно поставила на край стола, туда, где кончалось зеленое сукно и начиналось твердое дерево, стакан с виски.* * *Как только междугородний автобус въехал в Атлантик-Сити, у Терезы началось нечто вроде абстинентного синдрома. И зачем только она позволила дочери втянуть себя в эту авантюру? Одно хорошо: Роза, кажется, довольна. Всю дорогу она хихикала над сборищем божьих одуванчиков, заполнивших автобус с надписью по борту: «Путешествие в Атлантик-Сити, включено все, в том числе комплект бесплатных фишек». Упомянутый комплект на самом деле представлял собой небольшой столбик завернутых в бумагу жетонов, которые опускают в игровые автоматы в казино. У Розы и Терезы тоже было по столбику жетонов, хотя Тереза очень сомневалась, что они ей понадобятся.Они поехали ночным автобусом и должны были вернуться в это же время на следующий вечер. Когда автобус остановился на гигантском автовокзале Атлантик-Сити, Тереза была почти уверена в том, что они совершили ошибку, отправившись в эту поездку. Сотни междугородних автобусов выплевывали на асфальт толпы престарелых пассажиров, и еще большее количество местных поджидало их, чтобы развезти по разнообразным игорным заведениям. Несмотря на то что шел восьмой час вечера, стояла удушающая жара, термометр показывал больше восьмидесяти градусов[34].Мойра кивком попросила у крупье карту. Она непрерывно пила, виски в ее стакане исчезало с такой же скоростью, с какой таяла стопка фишек.— Карту.В конце концов Мойра получила блек-джек и сгребла выигрыш. Она улыбнулась крупье, и тот еле заметно — если управляющий это увидит, то парень мгновенно вылетит с работы, — подмигнул ей, поздравляя с выигрышем.Терезу оглушил шум великого множества разнообразных игровых автоматов, проглатывающих и перегоняющих в своем чреве жетоны. Их звон и сияние огней сопровождались несмолкаемым аккомпанементом музыки и громкими голосами игроков. Она подошла к регистрационной стойке и спросила, где найти миссис Мойру Лучано. Вокруг стойки тоже кипела лихорадочная активность, банкомат обрабатывал карточки «Америкэн экспресс», кассиры меняли деньги на фишки и наоборот, привлекательные клерки непрерывно отвечали на телефонные звонки. В конце концов Тереза дождалась своей очереди и узнала, что номер миссис Лучано не отвечает.Роза хотела использовать бесплатные жетоны, но Тереза предложила выйти и прогуляться по улице. Они зашли в лавочку купить конфет и пошли дальше, останавливаясь у витрин шикарных магазинов. Цены здесь были баснословные, но Роза мысленно пообещала себе, что, как только получит наследство, скупит все.На протяжении последнего часа Мойре везло, она все время выигрывала и продолжала поглощать виски. Она разменяла мелкие фишки на красные, пятидесятидолларовые, которые сложила горкой на столе, да еще и набила в сумочку.Казалось, возле регистрационной стойки собралось еще больше народу, чем раньше. Терезу поминутно то с одной стороны, то с другой толкали коридорные, быстро сновавшие с нагруженными чемоданами тележками. Когда один из клерков наконец-то занялся ее вопросом, выяснилось, что Мойра еще не вернулась в апартаменты. Тереза устала и злилась на себя: как она могла совершить такую глупость и явиться без предупреждения? Она стала пробираться обратно между рядами игровых автоматов. Розы нигде не было видно, и Тереза уже запаниковала, когда наконец заметила дочь: Роза стояла возле автомата, а рядом с ней — двое каких-то юнцов в футболках, подбадривавших ее возгласами. Тереза с каменным лицом подошла к дочери:— Я тебя искала.— Я играю на свои бесплатные жетоны.Перехватив ледяной взгляд Терезы, парни сочли за лучшее раствориться в толпе.— Роза, не стоит привлекать к себе внимание, помни, кто ты такая. Ты же знаешь, в подобных местах полным-полно проституток…— Ой, мама, оставь, неужели ты не можешь просто развлечься?Роза израсходовала последний жетон и спросила, можно ли пойти понаблюдать за игроками, которые играют по-крупному. Тереза посмотрела на часы: было почти половина десятого, и она предложила перекусить, а потом снова попытаться застать Мойру. Если к тому времени она не вернется в апартаменты, придется ближайшим автобусом возвращаться домой. Роза недовольно насупилась, чем напомнила Терезе ее покойного мужа.— И не надо устраивать мне сцену, Роза, только не здесь, потому что я сыта этим казино по горло. Если бы не ты, я бы никогда сюда не приехала.— Но ты же приехала! Раз уж мы здесь, почему бы тебе не расслабиться?— Может, потому, что я немного больше уважаю себя, чем некоторые. Нам лучше не выделяться, а то нас могут узнать. По-моему, ты совсем не уважаешь ни себя, ни меня.— Ты так раскипятилась из-за того, что я всего лишь посмеялась с ребятами да несколько раз поиграла на игровом автомате?Тереза решительно направилась к свободному игровому автомату, на ходу разворачивая упаковку с жетонами.— Так ты хочешь, чтобы я играла? Этого ты хочешь? Ну хорошо, я сыграю. Так… что мне нужно? Три вишни.Тереза опустила жетон в прорезь автомата и потянула рукоятку.Роза ухмыльнулась:— У-упс! Мама, тебе повезло, вишня! Нажми кнопку и сохрани вишню! Ой, мама, смотри, да ты везучая, еще одна вишня! Сохраняй, нажимай скорее кнопку!Не вполне понимая, что делает, Тереза подчинилась, затем дернула рычаг.В это самое время в автомате выпала третья вишня. Зазвенели колокольчики, замигали лампочки, и из автомата посыпался выигрыш — двести долларов. Монеты переполнили лоток и стали падать на пол. Записанный на пленку голос завопил: «Джек-пот, джек-пот!»Тереза застыла с растерянным видом.— Роза, я выиграла! Представляешь, я впервые в жизни что-то выиграла! Я выиграла, выиграла!Откуда ни возьмись появилась полуголая девица с фотоаппаратом и с застывшей улыбкой на лице. Девица сделала вид, что снимает их.— Дамы, не желаете ли сфотографироваться на память о ночи удач? Улыбочку… снимаю!Роза обняла мать и улыбнулась в камеру. Тереза моргнула, фотограф щелкнула затвором, на этот раз по-настоящему, и протянула им квитанцию.Роза рассмеялась:— Говоришь, мама, не надо привлекать к себе внимание?Терезе все еще не верилось, что она выиграла двести долларов. Подойдя к стойке, чтобы узнать, не вернулась ли Мойра, она ослепительно улыбнулась портье. Одна из помощниц портье позвонила по телефону и сообщила, что миссис Лучано только что прошла к себе. Уже когда Тереза отошла от стойки, помощница вскинула выщипанные и тонко подведенные карандашом брови и добавила:— Вернее, почти прошла. Кажется, ей понадобилась помощь.Тереза обменяла свой выигрыш на пятидесятидолларовые купюры и пребывала в отличном настроении. Когда они с Розой поднялись на нужный этаж и пошли по коридору мимо тренажерного зала и плавательного бассейна, она почувствовала себя еще лучше. Увидев в коридоре охранника из казино, Тереза с оттенком высокомерия поинтересовалась у него, какая дверь ведет в апартаменты миссис Лучано.— Вот эта, мэм, но миссис Лучано не одна.В это время дверь в апартаменты Мойры распахнулась настежь. Было слышно, как внутри кто-то кричит изо всей мочи, затем в коридор выбежал молодой человек, которого Мойра подцепила в казино. Этот «приятный молодой человек», который с такой готовностью вызвался помочь Мойре вернуться к себе, попытался стянуть ее выигрыш. Но незадачливый воришка не учел того факта, что с Мойрой, будь она трезва или пьяна, не так легко справиться. Парень побежал по коридору и налетел на Терезу, чуть не сбив ее с ног. Охранник не сразу решил, как ему следует действовать: броситься в погоню за мужчиной или поспешить к миссис Лучано на случай, если она в беде. В конце концов он выбрал последнее и побежал вслед за Терезой и Розой. Мойра захлопнула дверь перед самым носом охранника и привалилась к ней спиной — не для того, чтобы охранник не ворвался, а просто чтобы самой удержаться на ногах. Губы и правая щека у нее припухли, и Тереза с ужасом увидела, как по ее подбородку потекла струйка крови. Сама же Мойра, казалось, не замечала своих повреждений. Она все еще пыталась встать и сфокусировать взгляд помутневших пьяных глаз на открытой двери в спальню. Ее платье было разорвано, трусики болтались вокруг щиколоток. Золотая туфля на ней была только одна, да и та болталась на одном ремешке.— Ублюдок поганый, не на такую напал!Она повалилась вперед, но смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в спальню. При этом резинка ее трусиков лопнула, они окончательно съехали и свалились на пол. Добравшись до спальни, Мойра споткнулась, упала на колени и принялась ползать на четвереньках и шарить руками по полу, что-то ища. Наконец, издав победный вопль, она подняла над головой свою сумочку, но потом совсем потеряла равновесие и растянулась на полу. Вокруг нее рассыпались пачки пятидесяти- и стодолларовых банкнот. Мойра сгребла несколько пачек в кулак.— Ни хрена ты не получишь, паршивец… ни доллара, ни цента…Тереза и Роза, стоя над Мойрой, смотрели на нее как на ненормальную. Мойра ухватилась руками за спинку кровати, с трудом села и уставилась на них, в глазах у нее двоилось.— А вы еще кто такие, черт вас подери? Как вы сюда попали?Тереза схватила дочь за руку.— Роза, мы немедленно уходим.Но Роза высвободилась.— Мама, мы не можем бросить ее в таком состоянии. Мойра, я — Роза, а это моя мама, Тереза, помнишь нас? Мойра?Тереза с отвращением посмотрела на пьяную невестку.— Да она так нализалась, что ничего не соображает.Лицо Мойры выглядело ужасно: разбитая губа распухла, на щеке начинал проступать темный синяк. Она сфокусировала взгляд на Терезе.— Послушай, там… — она неопределенно махнула рукой, — есть холодильник, можешь принести мне лед?Тереза сложила руки на груди:— На кого ты похожа, постыдилась бы!Проигнорировав ее выпад, Мойра ткнула пальцем в сторону шелкового китайского халата.— Передай, а? — Она громко рыгнула. — Я чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик, но и ему тоже от меня досталось. Я сегодня выиграла, а этот гад хотел отнять мои денежки!Тереза швырнула Мойре халат.— Однако ты не долго горевала, — заметила она ледяным тоном. — Тело Фредерико еще не остыло в могиле…— Остыл он или нет или вовсе перевернулся в гробу, один черт, он все равно мертв! Мне просто надо было потрахаться! И не вешайте мне лапшу на уши, что надо ждать! Хватит, я только и делала, что ждала, ждала… Эта сицилийская сука не подходит к телефону, не отвечает на мои телеграммы… Как я живу — никого не касается, это мое дело!— Это касается всей семьи, не забывай, ты — Лучано. Если Грациелла узнает, как ты тут развлекаешься…— Развлекаюсь? Что это с тобой? Не надо строить из себя сестру папы римского, мы все знаем про твоего мужа. Или теперь ты объявила его святым? Да мне насрать на этих Лучано, все это в прошлом…Тереза поспешно вытолкала дочь из комнаты, потом вернулась и серьезно обратилась к Мойре:— Хочу, чтобы ты знала, Мойра, если до конца месяца от Грациеллы не будет известий, мы сами отправимся на Сицилию. Я хотела предложить тебе поехать с нами, но сейчас вижу, что тебе лучше держаться от нас подальше.Не дожидаясь, пока женщины уйдут, Мойра разразилась потоком грязных ругательств. «Ну нет, — думала она, — я не дам этой ханже Терезе первой добраться до Грациеллы! Если они полетят в конце месяца на Сицилию, то и я тоже».София узнала, что Константино не только по-своему манипулировал ее бизнесом, но и с самого начала знал о ее ребенке. Она поняла, что была марионеткой в чужих руках. А кто в действительности дергал за ниточки? Ей не к кому было обратиться за советом или хотя бы за утешением, и от этого становилось еще тяжелее. Софии казалось, будто щупальца гигантского хищного спрута опутали все ее тело и даже мозг. Валиум не приносил облегчения, наоборот, у нее возникало искушение сдаться, выпить целую упаковку, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться.Мойра чувствовала себя разбитой, голова гудела, синяк на щеке болел, поврежденная губа болела еще сильнее, но она не привыкла сдаваться. Интуиция ей подсказывала, что Тереза обязательно расскажет о сцене, разыгравшейся в ее апартаментах. Если она обратится к Грациелле, неприятностей не миновать, поэтому лучше опередить ее. Мойра решила попытаться сделать своей союзницей Софию. Единственно по этой причине она позвонила в Рим. В трубке раздавались длинные гудки, но на том конце провода никто не подходил к телефону.— Ну давай же, сними трубку… — бормотала Мойра.Наконец гудки прекратились.— София, это я, Мойра, жена Фредди. Мне нужно с тобой поговорить… мне больше не к кому обратиться… ты меня слышишь?София упала навзничь на кровать и уронила телефон.— Послушай, со мной только что произошло нечто ужасное… пожалуйста, не вешай трубку, выслушай меня… я так одинока, мне больше не к кому обратиться… София? Господи, если ты повесишь трубку, клянусь, я убью себя!В трубке ясно послышался смех. Мойра разозлилась:— По-твоему, это смешно? Ну что ж, может, у тебя все по-другому, может, ты относишься ко всему легче.София резко села на кровати и со злостью закричала в трубку:— Не смей так говорить! Не смей говорить, что мне легко!Мойра продолжала:— Я не хочу сказать, что Фредди был плохим мужем, нет, но с ним было не так-то просто ужиться. И я знаю, что его родственники меня не одобряли, особенно Грациелла.София никак не могла понять, о чем говорит Мойра, она все еще злилась. Подумать только, всем кажется, будто ей легко и просто! Она быстро заговорила по-итальянски, крича, что никто ее не понимает, что ей приходится гораздо тяжелее, чем всем остальным, вместе взятым.— Заткни-ись! — заорала Мойра. — Я не понимаю ни слова! — Уже спокойнее она добавила: — Ну хорошо. Может, я ошибаюсь насчет Грациеллы, но ведь я жена Фредерико. И если Тереза начнет про меня врать… София, ты меня слышишь? Наверное, я не очень четко говорю, потому что у меня разбита губа… как раз поэтому я и звоню…София зажала телефон между плечом и ухом и нетвердой рукой потянулась за сигаретой. Она заметила, что пилюли рассыпались по полу.— Что ты говоришь? Я плохо тебя слышу. У тебя забита труба?Она хотела сказать что-то еще, но Мойра перебила:— Черт, ты говоришь так, как будто нанюхалась кокаина. Послушай, я буду говорить прямо. У меня была Тереза. Когда она пришла, я была с мужчиной, он пытался спереть у меня выигрыш…— Что? Говори помедленнее, Мойра, я не понимаю.Мойра заговорила с расстановкой:— У — меня — в номере — был — мужчина. Это понятно? Тереза и Роза вошли как раз тогда, когда мы… когда он пытался меня изнасиловать.— Ты в Нью-Йорке?— Нет, я в Атлантик-Сити. Послушай, мне нужно с кем-то поговорить, мне так плохо, что хочется умереть. Я хотела совершить самоубийство… убить себя, понимаешь?София вдруг расхохоталась. Видела бы Мойра все эти желтые пилюли!— Давай, давай, смейся! Сейчас будет еще смешнее. У меня из губы идет кровь, и весь мой китайский…— Так он китаец? — София представила, как Тереза врывается в номер Мойры в тот момент, когда ее насилует маленький китаец.Мойра отвела трубку от уха и держала ее на вытянутой руке, но все равно слышала, как на том конце провода София заходится от хохота.— Ты что, спятила или напилась? Ладно, забудь, я позвоню «самаритянам»[35].Однако смех Софии оказался таким заразительным, что вскоре и Мойра начала хихикать.— Наверное, это и правда смешно. Ты бы видела физиономию Терезы! Сморщилась, как сушеная груша! Но ничего, ты увидишь ее раньше, чем думаешь. Пригласит Грациелла или нет, а Тереза в конце месяца собирается к ней нагрянуть. Ты там будешь?Софии хотелось рассказать кому-нибудь — все равно кому — о своем сыне, но она замешкалась, и Мойра заговорила дальше:— София, я потеряла ребенка, он родился пятимесячным. Больше я не смогу иметь детей, и деньги — это все, что у меня осталось. Деньги Фредди — это и мои деньги. София, ты не сердишься, что я позвонила?— Нет, Мойра, не сержусь, — сипло прошептала София, у нее дрожали губы. — В каком-то смысле ты позвонила в самый подходящий момент.Квартира Марио Домино в самом центре Палермо пустовала. Фактически он находился совсем рядом с домом Софии. Домино был в Риме и даже в этот ранний час уже принялся за работу в своем гостиничном номере. Он всегда останавливался в отеле «Рафаэль»: номера, обставленные старинной мебелью, во многом напоминали адвокату его собственную квартиру. Он сидел за письменным столом времен Людовика XIV, перед ним лежали документы, стопка бумаг высилась и на полу у его ног. Хотя в номере работал кондиционер, Домино открыл окна, выходящие на балкон.На многих документах он написал красным фломастером «ПК». Домино удалось проследить вплоть до номера абонентского ящика в одном из банков Рима покупателей более чем из десяти дочерних компаний Лучано. Он нанял двух человек, чтобы те установили, кто пользуется этим абонентским ящиком. Как выяснилось позже, ящик арендует Энрико Данте. Однако на контрактах о покупке стояло другое имя — Витторио Розалес. Домино предполагал, что он лишь подставное лицо. Банк не мог дать Домино подробной информации, ему сообщили только, что на счету имеется достаточно средств, чтобы покрыть все покупки. Впоследствии Домино установил, что Данте состоит на жалованье у Пола Кароллы. Эти двое на паях содержали в Палермо процветающий ночной клуб «Армадилло».Домино ополоснул лицо холодной водой, насухо вытерся и посмотрел на себя в зеркало. В последнее время он часто ни с того ни с сего вспоминал какие-то несущественные эпизоды своей жизни, картины из прошлого неожиданно вспыхивали у него в памяти, как отрывки из фильма, и всякий раз он после этого чувствовал себя одиноким и покинутым. Вот сейчас, например, он услышал смех дона Роберто и увидел его сидящим за большим письменным столом в своем кабинете. Дон Роберто чертил на листе бумаги круги, объясняя схему покупки фабрики по производству керамики. Пока Лучано не закончил рисовать, Домино считал это занятие пустой тратой времени.«Видишь, друг мой, большой внешний круг состоит из маленьких компаний, как армия из солдат. Они дезориентируют врага и защитят внутренний, маленький, круг. Этот внутренний круг обозначает то, что меня на самом деле волнует, это мой законный бизнес, и самый важный из всех. Если что-то случится и пираньи вцепятся мне в пятки, им придется пробиваться через внешний круг, они станут откусывать от него по кусочку, а ты тем временем успеешь позаботиться, чтобы центр, который должен достаться моим сыновьям, сохранялся сильным и прочным».Домино вздохнул. Пираньи превратились в акул, внутренний круг разорван, и все, что Лучано стремился удержать — доки, склады, корабли, — все окружено врагом.Домино чувствовал боль в груди. Последнее время она не отпускала его ни на минуту, и никакие таблетки не помогали. Он мысленно взял себе на заметку, что, вернувшись в Палермо, нужно будет показаться врачу.Домино не только установил, что за многими сделками стоит Каролла, но и обнаружил, что банк жульничает. Мало того, он вскрыл измену даже в своей собственной компании. Кто-то из тех, кому он доверял, систематически выкачивал огромные суммы денег, которые должны были переводиться на счет Лучано в швейцарском банке. Домино был готов рыдать и рвать на себе волосы, он чувствовал, что ситуация полностью вышла из-под контроля и он не в состоянии с ней справиться.Домино был богатым человеком, у него не было детей, семью ему заменяла с любовью и тщанием собранная коллекция произведений искусства. Он взял калькулятор и попытался оценить, сможет ли покрыть часть потерь за свой счет. Домино терзало сознание, что он подвел Грациеллу, ее невесток и внучку. Его пальцы, быстро порхавшие по клавишам калькулятора, вдруг застыли, руку пронзила острая боль. Боль усиливалась, Домино не мог вздохнуть…Тело Домино обнаружила около полудня дежурная горничная. На следующий день оно было доставлено в Палермо. Организацией похорон занялась Грациелла, она же известила родственников покойного и стала ждать в опустевшей квартире адвоката приезда его племянницы. Зная, что газетчики попытаются подкупить экономку, она вместе с Адиной убрала все фотографии Лучано: их фамилия все еще не сходила с первых полос газет.В кабинете Домино оказалось множество папок, их было так много, что Грациелла поняла: сейчас ей с ними не разобраться. Вместо того чтобы заняться документами самой, она поручила работникам из фирмы Домино перевезти их на виллу «Ривера». Заперев за собой дверь, она медленно прошла вместе с Адиной по всем комнатам. Грациелла испытывала странные чувства. Она знала Марио много лет, но у него в квартире была всего два или три раза. Сейчас, когда она ходила по его дому, ей открывалась сторона его личности, которую она совсем не знала, — оказывается, в нем была артистическая жилка, он был любителем искусства. Для Грациеллы он был всегда только преданным старым другом. В меблировке и убранстве комнат чувствовался хороший вкус, но для кого все это? Кто бывал в этих комнатах, кто восхищался собранием произведений искусства? Кто любовался тщательно и с любовью собранной коллекцией старинных безделушек? Грациелла не помнила, чтобы в жизни Марио был кто-то — мужчина или женщина, — не считая ее самой.— Знаешь, Адина, я даже не подозревала, что Марио был таким богатым человеком. Для меня он всегда оставался бедным студентом… Он был очень беден — пока не познакомился с Роберто.Племянница Домино и его троюродный брат с благоговением разглядывали его квартиру, им еще не доводилось видеть такого богатства. Однако родственникам не суждено было получить ничего из этих сокровищ. Детально описав каждый предмет, Домино завещал все свое имущество, кроме картин, университету, в котором работал, чтобы учредить стипендию своего имени.Вопрос с принадлежностью картин, коллекция которых оценивалась более чем в сто двадцать пять миллионов лир, так и не был решен. Домино покупал картины для Роберто Лучано в качестве вложения средств, но вдовам они не достались. Правительство придержало произведения искусства у себя до тех пор, пока не будет подтверждено право собственности на них. Некоторые работы старых мастеров, по слухам, были впоследствии украдены, остальные бесследно исчезли.Имущество Лучано быстро таяло. Когда не стало Домино, никто уже не стоял на пути мошенников и расхитителей всех мастей. Документы, взятые из номера Домино в отеле «Рафаэль», были сначала отправлены в его фирму. Грациелла подписала новую доверенность с фирмой, особо подчеркнув, что все вопросы должны быть решены в течение месяца. Она и так уже ждала слишком долго, и ей хотелось без дальнейших проволочек решить проблему с наследством.Среди документов обнаружили маленький черный блокнот — дневник за тысяча девятьсот шестидесятый год. Одна из записей, сделанных аккуратным почерком Домино, имела смысл только для Софии Лучано, поскольку речь шла о ее сыне.«Ребенок взят из Чефалу и перевезен в приют Святого Сердца в Катании».Домино не случайно выбрал самый большой после Палермо город на Сицилии — в большом городе меньше шансов, что кто-нибудь когда-нибудь установит личность ребенка.Грациелла и Адина только что вернулись с похорон Марио Домино. Народу на похороны собралось немного, и больше всего слез было пролито тогда, когда родственники узнали, что по завещанию им ничего не досталось. Из-за похорон Грациелла в этот день не была в суде, и читать газеты ей тоже было некогда.Перед тем как свернуть на длинную подъездную дорогу к вилле «Ривера», Эммануэль посмотрел в зеркало, причесался и поправил галстук. Настроение у него было хуже некуда, и он совершенно не представлял, как сообщить новость Грациелле.Грациелла предложила Эммануэлю вина, но он отказался. Со стороны казалось, что он не может сидеть спокойно. Он достал из кармана авторучку и стал выбивать ею нервную дробь по полированной поверхности обеденного стола.— Синьора, у меня мало времени, я должен вернуться к себе в офис, но мне хотелось встретиться с вами лично и самому рассказать… Сегодня на суде события приняли новый оборот. — Эммануэль снова поправил галстук и тяжело вздохнул. — Не знаю, синьора, известно ли вам, что в Италии законом предусмотрено условие, по которому ни один гражданин не может содержаться в тюрьме дольше восемнадцати месяцев без суда. Как вы знаете, процесс сильно затянулся, к ответственности привлечены сотни людей, некоторые — по отдельности, некоторые — группами. В соответствии с законом каждый обвиняемый также имеет право на то, чтобы до вынесения приговора ему были зачитаны вслух все его собственные показания и выдвинутые против него обвинения. Вы меня понимаете, синьора?— Да, понимаю. До того как выйти замуж, я изучала юриспруденцию. Вы знаете о Марио Домино?— Будьте добры, синьора Лучано, дайте мне закончить. Прошу прощения, но мне необходимо вернуться в офис, и мое время очень ограниченно. Сегодня защита потребовала, чтобы были соблюдены законы, о которых мы только что с вами говорили. Это означает, что всем заключенным, которых вы видели за решеткой, включая Пола Кароллу, должны быть зачитаны их показания. Большинство из них содержится под стражей уже довольно долгое время, например сам Каролла провел в тюрьме больше шестнадцати месяцев.В глазах Грациеллы мелькнул испуг. Когда она перебила Эммануэля, он заметил, что ее голос охрип.— Сколько времени уйдет на то, чтобы зачитать показания?Эммануэль облизнул губы:— По самым скромным подсчетам, полтора года. Если следовать закону, большинство обвиняемых придется освободить.— И Пола Кароллу?— Да, синьора, Пол Каролла выйдет на свободу.Грациелла откинулась на спинку стула и всплеснула руками.— Вот почему я здесь, — продолжал Эммануэль. — Я хотел лично сообщить вам новость и заверить: все, что возможно сделать, уже делается. Однако не во власти судьи отменить эти законы, вопрос должен быть обсужден в правительстве, именно от членов правительства зависит окончательное решение. Я уверен почти на сто процентов, синьора, что правительство ответит отказом. Пока судья не объявит решение, суд будет продолжаться так, словно ничего не произошло.Грациелла встала, Эммануэль поразился ее сверхъестественному самообладанию.— Я хорошо представляю, как работает наше правительство… Спасибо, синьор Эммануэль, что взяли на себя труд зайти ко мне. Как вы сами сказали, у вас очень мало времени, поэтому не смею вас дольше задерживать…Адина вышла в холл сразу же, как только звякнул колокольчик, но Грациелла уже провожала Эммануэля к выходу. Он продолжал бормотать извинения даже после того, как за ним закрылась дверь.Лицо Грациеллы было похоже на застывшую маску.— Они собираются выпустить из тюрьмы Пола Кароллу.Глава 23Комиссар Джозеф Пирелли в пятнадцатый раз проплывал длинный, олимпийских размеров городской бассейн из конца в конец. Доплыв до мелкой части, он встал на дно и положил руки на бедра, чтобы передохнуть. Плавание всегда помогало ему избавиться от похмелья. В это время из другого конца бассейна ему помахал судья Рикардо Орсини, закутанный в белое махровое полотенце. Он показал пальцем сначала на самого Пирелли, потом на парную у себя за спиной.Сквозь облака густого пара Пирелли разглядел очертания тела Орсини, лежавшего на деревянной скамье. Накануне Пирелли праздновал завершение длинного и утомительного дела об убийстве. Он очистил рабочий стол и собирался отправиться с женой и сыном в Милан в долгожданный отпуск. Пирелли, правда, еще планировал заглянуть сегодня в свой кабинет, однако официально уже числился в двухнедельном отпуске. Он сел напротив Орсини, поставив локти на колени, и стал ждать, мысленно гадая, какая же сволочь проболталась Орсини, где его найти.Судья сел и посмотрел на Пирелли.— Сегодня утром мне позвонили из Палермо, у них там возникли проблемы… Ты следишь за ходом процесса?Пирелли пожал плечами. Было бы трудно не следить: процесс занимал первые полосы всех газет.— Имей в виду, это неофициально, — продолжал Орсини. — На суде творится черт знает что, защита Кароллы вставляет палки в колеса.Тучный судья спустил ноги на пол. Его кожа блестела от пота.— Прости, Джо, но я хочу, чтобы ты принял дело об убийстве Жуана Палузо. О Фрэнке Палузо, отце убитого мальчика, много писали в газетах, он даже пытался добиться, чтобы убийство Жуана было выделено отдельным пунктом обвинения против Кароллы. И вот теперь вмешалось правительство, и дело намереваются закрыть. Я знаю, что ты собирался уезжать, но ты получишь компенсацию за отпуск.Пирелли вздохнул:— А если я откажусь?Орсини обернул полотенце вокруг живота.— Мы поговорим после того, как ты ознакомишься с материалами следствия. Мальчику было столько же лет, сколько твоему сыну, эти подонки убивают даже детей. В полицейском управлении Палермо не хватает людей, а сейчас, когда возникла эта загвоздка с процессом, Каролла может вообще выйти на свободу. Я знаю, ты сейчас не ведешь никакого расследования, но даже будь это не так, я бы предложил это дело тебе. Встретимся на выходе… скажем, через десять минут, ладно?Пирелли нашел судью на автостоянке. Орсини был в дорогом шелковом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, редеющие волосы были аккуратно причесаны и напомажены. Пирелли же выглядел ничуть не лучше, чем до бассейна: мятая рубашка, галстук торчит из кармана такого же мятого льняного пиджака, голова болит с похмелья. Причесаться он забыл, и влажные волосы торчали во все стороны. Вдобавок он держал под мышкой скатанное полотенце, в которое были завернуты мокрые плавки, что нисколько не прибавляло его облику солидности, он выглядел почти мальчишкой. Хмурая складка между бровей Пирелли была хорошо знакома его подчиненным, даже по-своему знаменита. Все знали, что, когда его брови встречаются на переносице и соединяются в одну темную линию, это признак того, что Пирелли вот-вот взорвется. Сейчас его брови не просто сошлись, они почти наползли одна на другую, так он был зол.Орсини открыл багажник серебристой «альфа-ромео» и достал свой портфель. Пирелли угрюмо возвышался над ним. Орсини извлек из портфеля папку и протянул ему:— Здесь все, что тебе нужно. Понимаю, Джо, ты не в восторге, но чем быстрее ты отправишься в Палермо, тем быстрее вернешься обратно. Если я тебе понадоблюсь, я буду в своем офисе. В Палермо для тебя сняли квартиру и выделили кабинет. Выезжай, как только сможешь, хорошо?Провожая глазами отъезжающую со стоянки «альфа-ромео», комиссар тихо кипел от ярости. Даже не открыв папку, он поплелся к своему автомобилю — видавшему виды «фиату». По дороге к дому он старался держать себя в руках. Папку Пирелли открыл, только когда поставил автомобиль в отведенную ему ячейку подземного гаража под многоквартирным домом. К страницам отчета была прикреплена скрепкой большая, восемь на десять дюймов, черно-белая фотография убитого мальчика. Мальчик лежал на асфальте, все еще держа в правой руке рожок мороженого, поверх его ног упал велосипед, затылок и правая сторона его лица превратились в кровавое месиво, кровь растеклась вокруг головы и стекала в водосточную канаву.Пирелли открыл дверь. Его сын Джино вышел встречать отца в ластах, маске для подводного плавания и с дыхательной трубкой во рту.— Где мама?Искаженный голос из-под маски ответил, что мама пошла в магазин. Пирелли вздохнул с облегчением. Как только Джино в ластах прошлепал мимо него, он быстро прошел в спальню. Пирелли принял душ, побросал в чемодан смену одежды и белья, все это заняло не более пятнадцати минут, и он был готов к отъезду. Пирелли вошел на кухню, шепотом поговорил с приходящей уборщицей, которая в это время мыла пол, потом вернулся в гостиную и написал жене короткую записку. Он знал, какая буря разразится, когда Лиза узнает, что их отпуск снова откладывается. Пирелли предложил жене ехать в отель вдвоем с сыном и обещал присоединиться к ним, как только сможет. Уже подписавшись, он подумал и сделал приписку, что дело срочное, поэтому он немедленно выезжает в Палермо, но как приедет, сразу позвонит.Пирелли спустился в подземный гараж. При его шести футах двух дюймах ему приходилось складываться чуть ли не пополам, чтобы уместиться за рулем «фиата». Выезжая, он, как всегда, забыл про пандус и, как всегда, ударился головой о крышу машины.Ему удалось успеть на дневной паром до Сицилии. С пристани он сразу поехал в полицейское управление Палермо и добрался туда уже глубокой ночью. Поскольку в управлении в этот час находилась только дежурная ночная смена, никто не смог ничем ему помочь или хотя бы показать выделенный ему кабинет. Пирелли отправился на поиски квартиры, потом вспомнил, что с самого утра ничего не ел, и заглянул в небольшое кафе. К тому времени, когда он нашел по указанному адресу квартиру, выяснилось, что никто не удосужился передать ему ключи. Поэтому он снял номер в ближайшем отеле, где в полном изнеможении и рухнул на кровать. Возлияния прошедшей ночи, последующее похмелье, марафонский заплыв в бассейне, несколько часов за рулем, чувство вины из-за нарушения семейных планов — все это вместе довело Пирелли до такого состояния, что хоть криком кричи.Но, несмотря на усталость, Пирелли не мог заснуть, хотя часы показывали четыре утра. Осушив несколько мини-бутылок из имеющегося в номере холодильника, он стал смотреть по телевизору какой-то идиотский мультик. Наконец в качестве последнего средства от бессонницы принялся просматривать материалы по делу, которое возненавидел еще до того, как приступил к нему. Когда он смотрел на фотографию убитого мальчика, дело вдруг предстало ему в истинном свете. Некто безжалостно лишил жизни этого мальчика, посмотрел в его невинные глаза, когда мальчик доверчиво принимал мороженое, а потом хладнокровно застрелил его. Закрыв глаза и засыпая, Пирелли думал о том, каким же надо быть человеком, чтобы жить, имея на совести такое…Лука Каролла, одетый в монашескую рясу и плетеные сандалии, прошел через Эриче. Он нес на плече соломенную сумку, полную пакетиков с разнообразными семенами овощей и трав. Лука ненадолго задержался у овощного прилавка перед магазинчиком, потрогал спелые темные сливы и зашел внутрь. В магазинчике продавались сигареты, сладости, пряности, джемы, всевозможные фруктовые консервы и было полно мух. Казалось, владельцы крохотной лавчонки стремились на небольшой площади предложить покупателю все, что только можно. Лука попросил килограмм слив и, дожидаясь, пока их взвесят, стал просматривать газеты. Его внимание привлек крупный заголовок: «Процесс над мафией продолжается». Лука склонился над прилавком с пряностями, но газеты притягивали его взгляд как магнитом. Уже уходя, он купил две газеты и сунул в сумку под сливы.Оставшись в своей келье, Лука развернул газеты и разложил их на кровати. Он переворачивал страницы так осторожно, как будто боялся, что стены услышат шорох бумаги. Лука прочел о нападках стороны обвинения на Пола Кароллу, который по-прежнему утверждал, что ни в чем не виновен. Затем прочитал кусок мрачной статьи про так называемого босса боссов, дона Роберто Лучано. Стук в дверь заставил Луку вздрогнуть.— Кто там?— Это я, отец Анджело. Можно с тобой поговорить?Лука швырнул газеты под кровать, ногой затолкал их поглубже и открыл дверь. В дверях сначала показался каркасный костыль, потом сам отец Анджело. Он протянул руку Луке, и тот помог старику сесть на кровать.— Что-то случилось?— А разве непременно должно что-то случиться, чтобы я тебя навестил?— Нет, святой отец, конечно нет. Просто я как раз собирался пойти поработать. Мне нужно закончить с огородом, вы же знаете, я сею очень поздно, поэтому удастся захватить только самый хвостик лета.— Лука, когда ты последний раз был на исповеди?— Святой отец, я наложил на себя епитимью.— Неужели? С каких это пор ты сам стал своим исповедником? Ах, Лука, ты и в детстве был таким же. Бывало, когда ты что-нибудь натворишь, украдешь или обманешь, ты всегда работал в огороде, чтобы загладить вину. Приходи ко мне исповедаться сегодня вечером.— Хорошо, приду.Лука помог отцу Анджело встать и выйти из комнаты. В дверях старик остановился.— Дальше я и сам прекрасно справлюсь. Благослови тебя Господь, Лука. И вот что: убери из-под кровати газеты, тебе известно, что я не разрешаю приносить их в монастырь. Если хочешь читать газеты, делай это, когда выходишь за стены нашей обители. Монастырь не отель, хотя ты предпочитаешь использовать его именно так.Лука вышел в коридор за отцом Анджело:— Вы хотите, чтобы я ушел?Старик помедлил и повернулся к Луке:— Ничего подобного. По-моему, ты пришел сюда, чтобы обрести мир, может, тебе стоит подумать о том, чтобы остаться у нас навсегда? Если бы ты принял постриг, это было бы для меня самой большой радостью на оставшиеся годы.Лука рассмеялся, его смех прозвучал необычно — может, потому, что слышался очень редко, в то же время он смеялся так заразительно, что даже отец Анджело усмехнулся.— Как вижу, мое предложение тебя рассмешило? Что ж, никто не может сказать, что я отказался от попыток обратить тебя. Я всегда верил, что ты рожден быть монахом, но, признаюсь, мое мнение никто больше не разделяет.Подлаживаясь под шаг отца Анджело, Лука шел вперед боком, прижимаясь спиной к стене.— По-вашему, у меня есть к этому призвание?— Как ни странно, да. Когда-нибудь ты победишь темную сторону своей натуры и тогда, может, сам поймешь, что это так.Лука отстал, а отец Анджело двигался дальше по коридору своей медленной стариковской походкой, его голос отдавался от каменных стен.— Это все еще в тебе, Лука, я чувствую…Старик оглянулся, проверяя, здесь ли Лука, но коридор был пуст. Дверь в келью Луки беззвучно закрылась.Позже, когда Лука усердно трудился в огороде, брат Гвидо, подняв крышку одного из мусорных баков на кухне, обнаружил там разорванную газету. Оглядевшись и убедившись, что его никто не видит, монах собрал обрывки и пошел с ними в библиотеку. Сложив из обрывков две газеты, брат Гвидо прочел их очень внимательно, потом снова выбросил в мусор, правда, к его досаде, в каждой газете недоставало одной статьи.Увидев, что Лука возится в огороде, брат Гвидо отправился в его келью, якобы чтобы сменить постельное белье. Монах действовал быстро. В келье трудно было что-то спрятать, и вскоре он нашел вырезки из газет. Он торопливо пробежал глазами статьи, боясь, что его могут застать за этим занятием. Когда Лука вернулся, монах держал в руках простыни, явно собираясь сменить белье. При появлении Луки Гвидо покраснел.— А, вот и ты… Раз пришел, помоги мне, я принес тебе чистые простыни.— Спасибо, я сам могу о себе позаботиться и знаю, где находится прачечная. Нет никакой необходимости…— Да, но ты же наш гость!Брат Гвидо приподнял матрас, чтобы снять простыню. Ему не было видно оружейного футляра, однако Лука его видел. Он стремительно схватил монаха за руку, да так крепко, что тому стало больно.— Уйди из моей кельи.Гвидо потер запястье.— Извини, Лука, я не собирался вмешиваться в твою жизнь, извини.Пока монах не вышел из комнаты, Лука не сводил глаз с его лица. После того как дверь закрылась, он выждал еще немного и метнулся к кровати. Откинув матрас, схватил чехол. Нужно было найти другой тайник, причем незамедлительно.В церкви было темно. Лука прокрался между рядами старых, истертых скамеек и подошел к алтарю. Быстро огляделся и прошел в крипту.Крест распятия был в высоту десять футов и в толщину больше фута, с тыльной стороны он крепился к стене двумя толстыми деревянными штырями. Лука проворно взобрался по кресту, сунул пистолет в пространство между крестом и стеной и стал спускаться. Его ноги уже почти коснулись пола, когда дверь со скрипом открылась, послышались торопливые шаги и приглушенное бормотание.Брат Луи метнулся в сторону, потом в другую, прежде чем ему удалось найти дверь. Выскочив в коридор, он раскинул руки и побежал, громко крича:— Отец Анджело, Христос воскрес, я его видел!Прерывая свой сбивчивый рассказ истерическими рыданиями и исступленными молитвами, Луи поведал братьям, что только что видел в крипте самого Спасителя. Никто, впрочем, не обратил особого внимания на его заявление, монахи уже привыкли к подобным «чудесам». Например, в прошлый раз брат Луи настаивал, что видел во внутреннем дворе монастыря бродячий цирк.Лука решил использовать состояние брата Луи как предлог, чтобы не ходить на исповедь. Пока что ему везло, но его не покидало ощущение, что везению скоро придет конец.Газетный заголовок гласил: «Лазейка в законе вызвала переполох в суде». Энрико Данте не мог поверить своим глазам, — должно быть, это какое-то недоразумение. Однако, посетив Кароллу в тюрьме, он убедился, что тот держится на редкость уверенно. Сидя за стеклянной перегородкой напротив Данте, Каролла держал в руках телефон и улыбался.— Скоро я выйду из тюрьмы, и они ничего не смогут поделать, все по закону. Через месяц мой срок кончается. Ну что, не зря мои ребята получают денежки? Они раскопали эту лазейку несколько недель назад, но пока не было уверенности, что дело выгорит, приходилось помалкивать. Жалко, что тебя не было в суде, поднялся такой шум.Во время процесса Данте заправлял всеми делами Кароллы на воле. Он подписывал контракты, переводил деньги, причем, будучи в полной уверенности, что Каролла никогда не освободится из заключения, немалую часть средств перекачивал в свой карман. Если Каролла выйдет из тюрьмы, ему придется давать объяснения боссу.— Эй, что случилось? Ты в порядке?— Все нормально. — Голос Данте прозвучал на целую октаву выше обычного. — Отличная новость, Полли, пожалуй, теперь ты можешь выслушать и некоторые плохие…Выражение лица Кароллы изменилось, крысиные глазки недобро блеснули. Внезапно он сосредоточил все внимание на Данте.— Как дела? Есть проблемы?— Нет, все под контролем, просто возникла небольшая задержка. Адвокат, поверенный Лучано, умер.— Что за черт, какой дурак его пришил?— Никто его не убивал, у него случился сердечный приступ. Домино согласился на наши цены, но ничего еще не подписано…— Сколько тебе нужно времени?— Не знаю, Полли, может, несколько дней… должны назначить нового поверенного.— Что тебе известно о копе по имени Пирелли?Данте прищурился и вытер шею носовым платком.— Пирелли, говоришь? Никогда о таком не слыхал. Он служит в Палермо?— Он собирается допросить меня в связи с убийством мальчишки Палузо. Стало быть, ты его не знаешь? Что за чертовщина, может, они привлекли кого-то со стороны?— Я это выясню, Полли.— Да уж, постарайся. Интересно, как получается, что я в этой крысиной норе имею больше информации, чем ты на свободе?— Я уезжал в Рим.Каролла в упор уставился на Данте, чувствуя, что тому явно не по себе.— Да, я знаю. Ладно, расслабься, пока ты не пускаешь по ветру мои денежки, тебе ничто не грозит.Данте отодвинул стул, но Каролла рявкнул, что он еще не закончил, и стал расспрашивать о сыне, есть ли о нем какие-то сведения, точно ли, что Лука покинул Сицилию? Данте снова признался, что не знает.Каролла грохнул кулаком в стеклянную перегородку.— Так узнай! Мне не нужно, чтобы он тут околачивался! Я собираюсь выйти отсюда, ты понял? Найди мальчишку, да побыстрее, загляни в монастырь в Эриче, он может быть там.Каролла повесил трубку и позвал охранника, чтобы тот отвел его в камеру.У Данте слегка кружилась голова. Кароллу выпускают! Никто не думал, что на сей раз он выйдет сухим из воды! Данте вздохнул: он чертовски везучий, этот Каролла.Пирелли чувствовал, как у него по спине стекает пот. Рубашка липла к телу, жалкая пародия на вентилятор вращалась под потолком со скоростью улитки. Он ненавидел этот город и в особенности это здание, в котором нет даже нормального кондиционера. Но больше всего его раздражала даже не жара. В помощь Пирелли выделили двух молоденьких полицейских, которые по возрасту годились ему в сыновья. Ребята горели желанием услужить, однако ни черта не умели. Пирелли тщательно изучил все показания и лично допросил одного свидетеля. И что же он имеет на данный момент? Он выяснил только, что за рулем не то серой, не то голубой машины сидел, возможно, молодой парень. И даже эту крупицу информации он получил после того, как раз за разом заставлял свидетеля рассказывать с самого начала все, что тот видел.Пирелли расспрашивал о водителе. Был ли он в плаще? Может, в свитере? Какие у него были руки? Толстые? Волосатые? В конце концов свидетель вспомнил, что водитель, кажется, был в джинсовой куртке, а рука у него была маленькая и тонкая. Дальнейшие наводящие вопросы позволили установить, что он предположительно блондин и, опять же предположительно, был в очках с зеркальными стеклами. Вот почему никто не разглядел его лица…Пирелли до сих пор не удалось организовать встречу с Кароллой, ему отказывали из-за того, что обвиняемый присутствовал на судебных заседаниях. Услышав, что Кароллу могут освободить, Пирелли стал требовать встречи с ним еще настойчивее. Наконец его усилия были вознаграждены: на шесть часов вечера назначили встречу с обвиняемым, однако Пирелли было сказано, что при встрече будет присутствовать адвокат Кароллы. Пирелли одарил шефа отдела расследования убийств полицейского управления Палермо сардонической улыбкой:— Ради бога, пусть приводит с собой хоть целую армию, я всего лишь хочу с ним поговорить. Такое впечатление, что мне назначена аудиенция у папы римского.Встреча проходила в охраняемом помещении. Когда Пирелли вошел, Каролла уже сидел, рядом с ним стоял его адвокат. Комиссар коротко поздоровался с доктором Уллиано. Прежде чем Пирелли успел раскрыть рот, адвокат произнес небольшую, но прочувствованную речь о том, как замечательно его клиент помогал следствию по делу, которое — это очевидно — не имеет к нему никакого отношения, поскольку в момент совершения преступления его подзащитный уже находился в тюрьме. Пирелли закурил и бросил спичку в пепельницу.— Я в курсе, что синьор Каролла находился в заключении, но у нас появились новые серьезные улики, которые могут иметь к нему отношение. Нам удалось получить подробное описание убийцы.Пирелли заметил, что взгляд темных глаз Кароллы стал колючим, он быстро покосился на своего адвоката. Комиссар продолжил:— Вы говорили, что Фрэнк Палузо убирал камеру при открытой двери и вы попросили его передать сообщение на волю, это так? Попросили, зная, что это противозаконно. Из этого следует, что вы не хотели, чтобы содержание вашего сообщения было известно вашему законному адвокату. — Пирелли кивнул в сторону Уллиано.Каролла поджал губы:— Послушайте, вы располагаете записью моих показаний. Я признаю, что хотел передать сообщение через этого парня…— Только одно сообщение, синьор Каролла, или вы хотели сделать Палузо своим постоянным курьером?Каролла подался вперед:— Вы читали мои показания, там все есть. Я хотел передать сообщение своему деловому партнеру, и только.— А когда Палузо отказался?Каролла рассмеялся и развел пухлыми руками:— Да, я вспылил, признаю, наговорил лишнего, может, даже выкрикнул несколько угроз.— Значит, выкрикнули несколько угроз? — Пирелли перелистал показания Кароллы и взял блокнот. — «У тебя есть семья? У тебя есть жена, у тебя есть…» Мне продолжать? Вы признаете, что произносили эти угрозы?Каролла пожал плечами и снова бросил быстрый взгляд на Уллиано.— Повторяю, я тогда погорячился и мог наговорить лишнего, но уже не помню деталей.Пирелли не спеша, очень аккуратно загасил окурок в пепельнице и мягко, чуть ли не с нежностью произнес:— Значит, вы не помните. Вы угрожали его жене и родным, а через два дня, ровно два дня спустя, его сын девяти лет от роду, де-вя-ти, синьор Каролла, был застрелен в упор. Выстрелом ему снесло полголовы. Вы видели фотографии?Он пододвинул по столу жуткую фотографию убитого ребенка, но Каролла отвернулся и обратился к Уллиано:— Какого хрена? Убери отсюда этого типа!— Я сам скажу, когда наш разговор будет окончен, синьор Каролла, я сам, понимаете? Вы угрожали Палузо, и через два дня…Каролла вскочил на ноги:— Хватит с меня этого дерьма! Вы говорите, что у вас есть свидетель и подозреваемый? Тогда вы знаете, что я не виноват. У меня имеется алиби, я сидел в камере, и ни вы, ни кто другой не может с этим ничего поделать! Давайте тащите своего свидетеля и трахните себя в задницу.Пирелли не спеша сложил бумаги в папку.— Именно это я и собираюсь сделать — я имею в виду ваше предложение насчет свидетеля, а не последнее. — Он встал. — Спасибо, что уделили мне время, синьор Каролла. Мне придется допросить вас еще раз.Уллиано многозначительно спросил, не могло ли получиться, что кто-то из посетителей Кароллы неправильно истолковал какие-то его слова. Каролла замотал головой и от досады стал кусать ногти. Он отчетливо представил себе лицо Луки, зеркальные очки, дурацкую шляпу… Неуверенность Кароллы не укрылась от его адвоката.— Дело в том, что если в нашем случае закон не будет применен — а вы ведь понимаете, надо учитывать все возможности, — то все, что может сыграть нам на руку…Каролла грубо перебил его и рявкнул, что этот мост они будут переходить, когда подойдут к нему.— Закон не позволяет держать меня за решеткой дольше восемнадцати месяцев. Вы это знаете, я это знаю, и точка. Я отсюда выйду, ясно?Пока Тереза с полной сумкой покупок поднялась на верхний этаж, где находилась ее квартира, она совсем выбилась из сил. Не найдя ключей, она нажала локтем кнопку звонка. Дверь открылась, Роза стояла в прихожей, ее голова была обмотана полотенцем.— Ты что, не слышала звонка?— Я мыла голову.Роза вернулась в ванную, даже не подумав помочь матери занести покупки. Тереза чуть не выронила телеграмму. Бросив пакеты с покупками, она разорвала конверт, пробежала глазами текст и побежала за дочерью.— Роза, Роза, пришла телеграмма от Грациеллы! Вот, послушай, нам нужно первым рейсом вылетать в Палермо. Наконец-то!Роза вышла из ванной, и Тереза замерла с открытым ртом.— Что ты натворила? Господи, что ты сделала с волосами?Роза попятилась. Она подстригла волосы, причем подстригла неровно, ступеньками, а на макушке — так коротко, что волосы стояли ежиком. Но и это еще не все: она выкрасила их в ярко-оранжевый цвет, во всяком случае, некоторые пряди были именно такого оттенка.Девушка провела рукой по волосам:— Я подстриглась.— Это я и сама вижу. Но почему? Зачем ты это сделала?— Мама, но это же мои волосы, кому какое дело?— Не забывай, ты моя дочь! Ты внучка Грациеллы, об этом ты не подумала?Роза взяла телеграмму. Текст был коротким. «Срочно возвращайтесь в Палермо первым же рейсом. Грациелла Лучано».Мойра не знала, смеяться или плакать. Она поцеловала телеграмму и пустилась в пляс по комнатам, но дело кончилось тем, что она рухнула на кровать и заплакала от облегчения. Наконец долгие месяцы ожидания остались позади. Как вдова Фредерико Лучано, она скоро получит все, что ей причитается.По возвращении из Чефалу Софию ждали дома одни неприятности. На нее продолжали напирать работники банка, отчаянно пытающиеся разобраться в ее финансовом положении. София все еще отказывалась признать свое банкротство, снова и снова повторяя, что вопрос с наследством ее мужа до сих пор не решен и должен решиться со дня на день. Она не переставала названивать по домашнему телефону Марио Домино, чтобы узнать у него о дальнейшей судьбе сына, но телефон упорно не отвечал. София звонила и на виллу, однако там либо не брали трубку, либо номер был занят. Преследования со стороны газетчиков стали особенно назойливыми, они готовы были пойти на что угодно, лишь бы взять эксклюзивное интервью у «матери убитых малюток», и Софии пришлось отключить телефон. Шумиха вокруг процесса не утихала, новости из зала суда занимали первые страницы газет, звучали по радио и с экрана телевизора. Казалось, со дня массового убийства мужчин семьи Лучано прошла целая вечность. После смерти молва превратила дона Роберта Лучано в самого знаменитого босса мафии всех времен. Никто больше не вспоминал о том, что он был уважаемым человеком и героем войны. Репортеры день за днем копались в его прошлом, и когда прокурор Джулиано Эммануэль, вызвав страшный шум, предъявил суду отрезанный палец Энтони Робелло, газетчики и вовсе пришли в неистовство. София была на грани нервного срыва. Она решила, что в последний раз попытается дозвониться до Марио Домино или Грациеллы, а если не удастся, то этой же ночью отправится в Палермо.Как и прежде, на вилле никто не подходил к телефону, в трубке слышались нескончаемые длинные гудки. София уже собиралась повесить трубку, когда Грациелла вдруг ответила. От облегчения София чуть не разрыдалась.— Ах, мама, я пыталась до вас дозвониться… Мне нужно с вами встретиться…Грациелла держалась как-то отчужденно. Прервав Софию, она сказала, что ей необходимо срочно прибыть на виллу «Ривера».— Ты приедешь, София? Это очень важно.— Да, мама, мне надо с вами поговорить…— Завтра поговорим. Завтра на вилле соберутся все.С этими словами Грациелла повесила трубку. Софии ничего не оставалось, как сделать то же самое. Она немного испугалась. То обстоятельство, что ее финансовое положение должно скоро улучшиться, мало ее радовало: она и раньше знала, что должна унаследовать приличное состояние. Ее пугала мысль, что придется рассказать Грациелле о ребенке. Как она отреагирует? София решила немедленно ехать в Палермо и лично встретиться с Марио Домино. Впереди наконец забрезжила перспектива выйти через Домино на след сына, и страх ослабел, ожидание подходило к концу.Пирелли поселился в арендованной квартире в самом центре Палермо. В просторных комнатах стояла вычурная тяжеловесная мебель, имитирующая стиль барокко. Одно хорошо: полы, выложенные мозаичной плиткой, приятно холодили босые ступни. Пирелли прошелся по кухне, сварил себе кофе, сделал бутерброд, потом, взяв то и другое, перешел в гостиную и устроился за огромным овальным столом.Кобура у него под мышкой была пуста, пятна от пота, темнеющие на рубашке, раздражали его, и он снял рубашку и швырнул в угол. Мускулистый и крепкий, Пирелли выглядел моложе своего сорока одного года, но сегодня чувствовал себя стариком. Он устал, глаза болели от недосыпания, и тем не менее его переполняла решимость до того, как лечь спать, просмотреть список всех посетителей, навещавших Кароллу за полтора года. Чем быстрее он разберется с делом Палузо, тем скорее вернется в Милан. С тех пор как ему пришлось отменить отпуск, жена с ним почти не разговаривает.Пирелли устроился за столом между батареей пустых пивных бутылок и переполненной пепельницей. Он принес с собой два экземпляра списка посетителей: оригинал с личными подписями и печатную копию с расшифровкой фамилий. Скоро он узнает, какие фамилии встречаются в списке по нескольку раз.Лука Каролла окинул взглядом ровные ряды бамбуковых прутиков, обозначающих границы грядок. Работа закончена. Он и сам толком не знал, что надеялся почувствовать по завершении своего труда. Возможно, облегчение, но его надежды не оправдались. Лето почти кончилось, с моря дул холодный ветер, на небе собирались темные тучи. Не за горами зима, которая уничтожит все плоды его трудов.Лука вернулся в келью и собрал свой небольшой багаж. Подумав, в последнюю минуту добавил к нему монашескую рясу и сандалии. С тревожно бьющимся сердцем, на цыпочках прокрался по темному коридору. Тяжелая дубовая дверь в церковь скрипнула, открываясь, и Лука поморщился: а ну как кто-нибудь услышит? Но тишину, как и темноту, ничто не нарушало. Он поставил сумку на пол и бесшумно двинулся по проходу.Крипта, освещенная лишь тонкой полоской лунного света, поразила Луку своей красотой. Фигура Христа, распятого на огромном кресте, казалась светящейся, в ранах на его теле лежали густые тени. Лука медленно подходил все ближе и ближе.Брат Гвидо боялся вздохнуть, он наблюдал за Лукой из укромного уголка за резной перегородкой справа от распятия. Когда Лука вошел, брат Гвидо молился, он понимал, что должен как-то обозначить свое присутствие, однако вместо этого склонился еще ниже и стал подглядывать за Лукой в щель, как какой-нибудь воришка. Красота юноши была почти неземной. Тонкий, прямой, неподвижный, как статуя, он стоял, слегка запрокинув голову, и брат Гвидо не смел шелохнуться. Послышался какой-то слабый звук, что-то вроде тихого стона или легкого вздоха. Затем Гвидо различил слово: Лука снова и снова повторял «нет», произнося его таким тоном, как будто мучился от ужасной боли. Гвидо не выдержал и выпрямился. Впоследствии он не мог вспомнить, окликнул ли он Луку по имени, но реакция юноши была молниеносной. Лука зарычал, как зверь, вытянул губы, лицо перекосилось, он стал плеваться, шипеть по-кошачьи и медленно попятился в темноту. Гвидо обуял ужас, особенно когда Луку стало не видно. Лука заговорил странным голосом, от которого кровь стыла в жилах.— Я знаю, кто ты и чего ты хочешь, педик поганый, но я не собираюсь перед тобой склоняться…Дверь открылась и закрылась, однако Гвидо не мог двинуться с места. Все его тело пылало, а по щекам лились слезы.Энрико Данте как раз раздумывал над тем, как ему выследить Луку, когда тот сам ступил в его кабинет. Лука вошел неторопливой походкой, улыбаясь с таким видом, будто знает, что его ждут. На нем были зеркальные очки.— Ради всего святого, что ты тут делаешь?— Я читал газеты, его собираются выпустить.— Если тебя найдут, его не выпустят. Улетай с Сицилии немедленно, первым же самолетом, слышишь? Дело об убийстве Палузо поручили новому копу, говорят, у него появился свидетель.— Мне нужны деньги.Данте прошиб пот. Он не хотел, чтобы парень здесь болтался. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь установил связь… Порывшись в карманах, он достал ключ от сейфа. Лука обошел вокруг письменного стола.— Как я понимаю, тебе было бы очень удобно убрать меня с дороги, тогда некому будет за тобой следить.У Данте чесались руки стереть с лица мальчишки эту наглую ухмылку.— Послушай, поганец, мы все про тебя знаем. Советую тебе зарубить на носу: если не удастся освободить Кароллу из тюрьмы, ему нужно будет чем-то откупиться, например рассказать, кто пришил того мальчишку. Так что нечего строить из себя крутого, ты по уши в дерьме! Забирай свои деньги и выметайся отсюда, я имею в виду совсем выметайся, понял? Ты уже история!На вызов по внутреннему телефону явился один из его людей. Данте кивком указал на Луку:— Проследи, чтобы этот парень благополучно сел в самолет.Пирелли влетел в свой кабинет, и Бруно ди Маццо, его молодой помощник, вскочил со стула.— У нас есть подозреваемый, который подходит под описание, данное свидетелем. Он два раза навещал Кароллу в тюрьме и оба раза был в зеркальных очках. Он блондин, ему двадцать с небольшим лет. Чтобы его пропустили в тюрьму, ему пришлось предъявить паспорт. — Пирелли усмехнулся: — Наш подозреваемый — сын Пола Кароллы.Глава 24Лука сидел в зале ожидания. До вылета его самолета оставалось двадцать минут, уже объявили посадку, и стюардесса заняла свое место, чтобы проверять билеты. Лука встал в очередь.Что ждет его в Нью-Йорке? Куда он пойдет? Он даже не знает, сохранена ли за ним его старая квартира. У него оставалось несколько дорожных чеков плюс деньги, которые дал Данте, но этого хватит ненадолго. Лука всегда материально зависел от отца, и у него не было собственного банковского счета. Он, правда, знал об одном депозитном сейфе, а что толку? Получить из него деньги будет слишком сложно. Зато сейф в кабинете Данте битком набит деньгами, большая часть из которых наверняка принадлежит его отцу, однако он выдал Луке только несколько жалких сотен долларов. А что, если отец вообще не захочет его больше видеть, снимет с довольствия?— Ваш билет, пожалуйста, — сказала стюардесса. Лука машинально почти протянул ей билет, но потом вдруг передумал, повернулся и вышел из очереди. Ему не нужно было просить вернуть багаж — все, что у него имелось, он нес с собой в ручной клади.Выйдя из здания аэропорта, Лука взял такси. На обратном пути в Палермо он по дороге заглянул в аптеку, потом попросил таксиста высадить его у дешевого гаража. Там Лука взял напрокат старенький «фиат». Потом на арендованной машине он отправился в самый бедный район Палермо и снял номер в мотеле. Все это время он был в шляпе и зеркальных очках. Взяв ручку, чтобы зарегистрироваться в мотеле, Лука подумал и написал в графе «имя»: Джонни Морено.В комнате стоял застарелый запах пота, белье на кровати было мятым, протертый до дыр ковер, весь в пятнах, лишь частично прикрывал истертые доски пола. Но Луке было все равно, в его крови бурлило возбуждение — приятное ощущение. Он повесил одежду в шкаф на погнутые проволочные плечики, монашескую рясу положил в ящик комода и остановился у треснутой раковины. Ни ванны, ни туалета в номере не было. Лука достал из пакета две упаковки краски для волос, купленные в аптеке, внимательно прочитал инструкцию и смешал компоненты в пластмассовом стаканчике для зубных щеток. Затем разделся до пояса, натянул резиновые перчатки и взялся за дело.Посмотрев на себя в зеркало, Лука ужаснулся: краска покрыла его голову чем-то вроде кровавого капюшона. Он сунул голову под воду и принялся лихорадочно смывать краску, затем потряс головой, как собака. Красная пена быстро уходила в слив раковины. Шампунь щипал глаза, стекал по груди. Лука вслепую потянулся за полотенцем и замотал голову. Некоторое время он боялся взглянуть на результаты своих стараний, но потом все-таки сбросил промокшее полотенце и с опаской подошел к зеркалу. Повернулся направо, налево, немного наклонил голову. Краситель лег ровно, и Лука поздравил себя с результатом. Отныне он больше не Лука Каролла, а Джонни Морено.Грациелла знала, что по закону Пола Кароллу можно продержать в тюрьме еще только месяц, и была готова услышать, что его освободят. В кабинете дона Роберто в самой глубине сейфа хранился «люгер» в бархатном чехле. Грациелла нащупала мягкую ткань, достала оружие и вынула его из чехла. Пистолет был холодным и тяжелым. Она осторожно положила его на стопку документов, сложенных на столе дона Роберто. Патроны хранились в третьем ящике стола. Грациелла хорошо знала, как заряжать пистолет, она даже умела из него стрелять. По ее расчетам, для выстрела был лишь один подходящий момент — это можно было сделать тогда, когда заключенных выводили в зал суда. Пол Каролла, закованный в наручники, всегда шел последним. Он сидел в отдельной клетке, ближайшей к скамье защитников. Каждый день повторялась одна и та же процедура: перед тем как защитники займут свои места, Кароллу помещали в его клетку, оковы у него на ногах пристегивали к полу и клетку закрывали. Место Грациеллы находилось прямо напротив места Кароллы. Он всегда усаживался медленно, оглядывая зал, стрелять можно было только в это время. Другого шанса у нее не будет, она не имеет права промахнуться.Энрико Данте снял ботинки и расстегнул ширинку. Он спустил брюки до половины, когда вдруг понял, что в комнате кто-то есть. Данте замер и прислушался, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Занавеска на окне дрогнула. Он рывком отдернул ее, чуть не сорвав с карниза. Окно оказалось открыто. Данте захлопнул его, пытаясь вспомнить, сам ли он оставил его открытым. Наконец, вздохнув с облегчением, он стянул брюки и, зажав отвороты штанин под подбородком, стал расправлять складки. Потом подошел к гардеробу, открыл дверь… и завопил.Лука резко выбросил вперед руку, схватил Данте за горло и стал теснить его назад. В первый момент Данте его не узнал. Придушенно хрипя, он беспомощно пятился назад, пока не наткнулся на кровать. Лука разжал руку, и Данте повалился на спину. Лука сделал быстрое движение рукой, и в его ладонь соскользнул нож. Еще одно движение — и раскрылось длинное, острое как бритва лезвие. Лука наклонился над Данте и приставил нож к его горлу, и только тут Данте его узнал.— Наверное, я опоздал на самолет.Данте заскулил от страха. Он потрогал рукой шею и почувствовал под пальцами кровь.— Черт, Лука, ты совершаешь ошибку! Если Каролла добьется своего, тебе конец. Сын ты ему или нет, но, если его сделка с властями сорвется, он тебя сдаст. Он тебя использует, чтобы сторговаться с обвинением, он же знает, что это ты убил мальчишку. Тебе без меня не обойтись.Неожиданно Лука отвел нож в сторону:— Эй, послушай, а ведь если мой отец умрет, ты окажешься в выгодном положении? И я тоже.Данте непонимающе уставился на него. Лука улыбнулся:— Я его сын, значит все, что принадлежит ему, перейдет ко мне. А все, что есть у тебя, твоим и останется.Данте молча наблюдал за Лукой, с трудом веря своим ушам. Лука продолжал:— То есть, если он выйдет на свободу, нам обоим придется худо. Ты же говоришь, что он хочет убрать меня с дороги. Похоже, папочка больше не испытывает ко мне отцовских чувств.Данте все еще не мог издать ни звука.— Мы оба выиграем от его смерти.Данте сглотнул и наконец снова обрел дар речи:— Тебе это так просто не сойдет с рук, ты никогда… — Спохватившись, он оборвал себя на полуслове. В конце концов, какое ему дело до того, понесет Лука наказание за убийство или нет? Когда Каролла будет мертв, то для Данте даже лучше, если Луку схватят. Он решил сменить тактику. — Как ты собираешься это сделать?Лука поджал губы:— Пока точно не знаю, может, прямо в здании суда. Но мне понадобится твоя помощь. — Лука самодовольно улыбнулся. — Я имею в виду не выстрел, тут я сам справлюсь. Я профессионал, а мы, профессионалы, всегда работаем в одиночку.Данте молча кивнул, думая: «Этот парень чокнутый, совсем спятил». Но когда перед ним не маячил нож, он чувствовал себя гораздо увереннее.— Конечно, Лука, все, что тебе потребуется.Данте быстро выпрямился, потому что Лука наклонился к нему:— Нет! Никогда, слышишь, никогда не называй меня Лукой. Я Джонни Морено, так меня теперь зовут, запомни.— Хорошо, Джонни, запомню.— Ладно, сейчас я ухожу, вернусь завтра и скажу, какая мне понадобится от тебя помощь.Данте не представлял, что ему делать. Мальчишка — маньяк, это ясно, однако стоит ли рассказывать Каролле, что Лука не покинул Сицилию, и не просто не покинул, а собирается убить его? Данте снова и снова возвращался к мысли, что, пока Каролла в тюрьме, он находится в выигрышном положении, а мертвый Каролла для него даже удобнее. А мальчишку потом все равно либо убьют, либо арестуют. Данте принял решение: больше никаких посещений заключенного, он подыграет Луке, что бы тот ни задумал, и будет ждать развязки.Несмотря на все попытки Адины поддерживать огород в порядке, он пришел в запустение и зарос сорняками. Пока Грациелла отсчитывала пятнадцать шагов от дерева, подол ее юбки цеплялся за земляничные усы. Грациелла держала пистолет так, как ее учил муж: двумя вытянутыми руками. Бывало, дон Роберто смеялся над тем, как она морщилась и вздрагивала от звука выстрела, но сейчас она старалась не мигая смотреть на отметку на дереве.«Держи пистолет уверенно. Помни, что пуля вылетает из дула, значит оно должно быть направлено в цель. Смотри только на пистолет». Голос мужа, звучавший у нее в голове, как будто наставлял и поддерживал. Прошло пятнадцать минут, и по земле раскатилось немало гильз, прежде чем Грациелла наконец услышала глухой хлопок: пуля попала в цель.София Лучано затормозила у ворот на виллу «Ривера». Одна половинка ворот была приоткрыта, и поблизости не было ни одного охранника. София вышла из машины и открыла ворота полностью, чтобы проехать. В это время раздались выстрелы.Бегом вернувшись в машину, София быстро поехала к дому. Пока она взбегала по парадной лестнице, прозвучало еще четыре выстрела.— Грациелла! — крикнула София, барабаня в дверь. Ответа не последовало. Тогда она обежала вокруг дома и помчалась к двери черного хода. В эту минуту прогремел еще один выстрел. София завизжала. Из-за забора высунулась голова Грациеллы.— Не бойся, все в порядке, это стрелял охранник… Нас замучили дикие коты, которые гоняют голубей. Я не ждала тебя так рано. Иди к парадной двери, я открою.Грациелла открыла дверь, тепло обняла и поцеловала Софию и даже настояла на том, чтобы взять у нее чемодан. Она была все еще в халате.— Мама, почему ворота не охраняются, где Адина? Ты что, совсем одна?— Адина скоро вернется, я послала ее за покупками. Мне нужно идти в суд, так что тебе придется самой себя занять.Грациелла казалась необычно оживленной, она то и дело поглядывала на кухонные часы. София спросила, когда приедут все остальные.— Остальные уже в пути, они дали мне телеграммы, так что, думаю, вечером мы будем обедать все вместе. Ты не возражаешь, если я уеду?София отрицательно замотала головой и извинилась, что не известила о своем приезде.— Мама, завещание готово к оглашению?— Наверное, но у нас возникли кое-какие проблемы. Бедный Марио…— Мне необходимо с ним поговорить, — перебила София. — Я поеду с вами в Палермо.— Как, ты не знаешь? Прости, я забыла тебе позвонить. Марио умер.София вздрогнула.— Нет, не может быть… мама, скажи, что это неправда! Он не мог умереть…— К сожалению, это правда, у него был сердечный приступ.София выбежала из комнаты, оставив Грациеллу в недоумении. Она собиралась пойти за невесткой, но в это время за окном просигналило такси. Приехала Адина с покупками. Чтобы выгрузить все покупки, таксисту пришлось делать четыре ходки от машины к двери черного хода. На кухонном столе теперь возвышалась гора пакетов и свертков.— Синьора, вы сегодня собираетесь в суд? Если да, я могу попросить таксиста подождать.— Не нужно, я поеду сама. Приехала София, приготовь ей кофе, она очень расстроена. Я только что рассказала ей, что Домино умер. Подумать не могла, что это на нее так подействует.Адина принялась распаковывать покупки.— Может, все дело в том, что в последнее время было слишком много смертей.— Возможно, — согласилась Грациелла.— Прошу вас, синьора, поезжайте на такси.— Нет, я возьму другую машину.— Неужели «роллс-ройс», синьора? Но почему не «мерседес»?— В нем кончился бензин.Адина постучалась в дверь комнаты Софии. Ответа не последовало, и служанка осторожно приоткрыла дверь. София сидела на кровати, обхватив голову руками.— Синьора София, можно с вами поговорить? Синьора Грациелла собирается ехать на машине дона, на «роллс-ройсе», это опасно. У нее нет прав, и она не умеет поворачивать. Когда мы ездили в Морено, это всего лишь в двенадцати километрах отсюда, мы врезались в дорожную тумбу и в дерево. Это было ужасно, мы могли погибнуть… Синьора? Остановите ее, прошу вас.София медленно встала. Из взволнованной речи служанки она не поняла ни слова.— Как ты думаешь, что случилось с бумагами Марио Домино? Я имею в виду его личные документы. Может, они все еще в его квартире?— Не знаю, синьора. К нам на виллу доставили целые коробки всяких документов, все они заперты в кабинете дона. У нас только один человек, да и тот приходит и уходит, когда ему вздумается. Нет ни садовников, ни шофера…— Я должна была побеседовать с Марио Домино, — пробормотала София, словно разговаривая сама с собой.— Мне очень жаль, синьора.София тихо рассмеялась. Чувствовалось, что смех в любую минуту может перейти в рыдания.— Мне тоже. Ты и представить себе не можешь, как мне жаль, никто не может. — Она улыбнулась Адине милой улыбкой, от которой на правой щеке появилась ямочка. — Я помогу тебе приготовить комнаты.Лука встал в очередь зрителей, ожидающих, пока охрана обыщет их на входе в здание суда. Ряды в зале медленно заполнялись. Если он хочет занять хорошее место, поближе к клеткам с заключенными, в следующий раз придется прийти гораздо раньше. Однако сейчас ему очень кстати сидеть как можно дальше от Кароллы: несмотря на перекрашенные волосы, нельзя быть полностью уверенным, что отец его не узнает.Грациелле не надо было ждать в общей очереди, для нее было зарезервировано место. С самого начала слушаний они сидела на одном и том же месте, и эта привилегия обошлась ей недешево. Все охранники ее хорошо знали, и с некоторых пор она больше не подвергалась унизительной процедуре обыска.И Грациелла, и Лука засекли время, когда Каролла появляется на лестнице, ведущей в зал из тюремного коридора. Оба обратили особое внимание на тот момент, когда Каролла ждал, пока перед ним откроют дверь клетки.Лука спросил мужчину, сидевшего рядом, на многих ли заседаниях тот побывал. Мужчина кивнул. Тогда Лука поинтересовался, всегда ли процедура одинакова. Тот снова кивнул и, мотнув головой в сторону Кароллы, заметил:— Этот заносчивый ублюдок всегда пялится в зал. Если ему сегодня дадут слово, это будет тот еще спектакль.И Лука, и Грациелла собирались убить Кароллу, но времени оставалось очень мало, так что главный вопрос был: когда?Комиссар Пирелли получил факс из Штатов. Девятнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года в Нью-Йорке состоялось бракосочетание Пола Кароллы и Евы Гамбино, однако никакой информации о родившемся у них ребенке не было. Ева Гамбино умерла на Сицилии в тысяча девятьсот сорок девятом году. Судя по записям в тюремном журнале, Джорджио Каролла, сын Пола Кароллы, навещал отца дважды: в январе и феврале тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. В журнале было отмечено, что он предъявил паспорт, но номер паспорта не был указан. Так кто же навещал Пола Кароллу?К Пирелли подошел сержант полиции детектив Франческо Анкора, ведущий следствие по делу об убийстве двух детей Лучано. Он получил данные баллистической экспертизы, которые напрямую связывали его расследование с расследованием убийства Палузо. По данным экспертизы, пули, извлеченные из всех трех тел (точнее, из тел были извлечены мелкие фрагменты пуль), были выпущены из одного и того же оружия и имели одинаковые желобки, которые могли быть нанесены зубоврачебным алмазным сверлом.Из-за того что Пол Каролла присутствовал на слушаниях, его защитники потребовали, чтобы он на это время был огражден от давления со стороны обвинения. Каролла и так уже подвергся многочасовым допросам и добровольно дал показания, касающиеся убийства Палузо. Однако с учетом появления новых улик судья разрешил Пирелли во второй раз побеседовать с Кароллой, вторая встреча должна была состояться завтра до начала судебного заседания. Пирелли почти не сомневался, что ему удастся установить, кто скрывается под именем Джорджио Кароллы.Данте вздрогнул, его сердце учащенно забилось. Он не слышал, как Лука вошел в кабинет.— Ты двигаешься, как кот.Лука улыбнулся, сравнение ему понравилось.— Я весь день провел в суде. Главная проблема в том, как пронести оружие в зал суда, но, кажется, я нашел решение. Конечно, если ты сможешь достать мне кое-что.Данте прошиб пот.— У меня есть связи, говори, что тебе нужно.Лука просиял:— Вот что.Данте уставился на лист бумаги, потом поднял глаза на Луку:— Откуда, мать твою, я возьму эту штуку?Лука усмехнулся:— Одна есть в музее, еще одна хранится на вилле «Палагония», я видел ее там. Ее придется немного переделать, однако у нас в запасе целая ночь — но не больше, потому что завтра я должен выстрелить.Грациелла Лучано не покидала зала суда до самого конца дневного заседания. О своем решении убить Кароллу она никому не рассказала, она решила, что в одиночку осуществит правосудие, в котором было отказано ее сыну Майклу, и сделает это завтра утром.Тереза опустила занавеску, отошла от окна и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала:— Мама едет, я слышу мотор «роллс-ройса».С такого расстояния Тереза не могла видеть, что Грациелла сама сидит за рулем. Мойра забарабанила длинными кроваво-красными ногтями по маленькому столику.— Вообще-то, можно было рассчитывать, что она будет ждать нас здесь.Мойра посмотрела на свои руки и нахмурилась. Столик оказался пыльным.— Похоже, старой служанке нужны помощники, она одна не справляется. В моей комнате тоже все покрыто слоем пыли.София достала из золотого портсигара сигарету и чиркнула золотой зажигалкой «Данхилл». Она двигалась плавно, как танцовщица. Закурив, она бросила зажигалку и портсигар обратно в черную сумочку из мягкой кожи.— Скажи, София, сколько сигарет ты выкуриваешь в день?— Не знаю, много. Можно мне выпить?Тереза покосилась на часы и пробурчала, что, пожалуй, рановато. Не было еще и пяти.Снаружи послышался лязг металла. Тереза снова посмотрела в окно.— Господи, машина врезалась в столб ворот! Глазам не верю, Грациелла за рулем! Она сама ведет машину!София улыбнулась:— Придется поверить. Ты бы видела, во что она превратила бронированный «мерседес».— Куда же девался шофер? На воротах нет ни одного охранника, и за садом, насколько я могу судить, никто не ухаживает, он в ужасном состоянии. Как можно так запускать виллу?Все четыре женщины в ожидании смотрели на двойные двери. Они услышали голос Грациеллы, потом послышались шаги на лестнице. Неожиданно появилась Адина. София попросила ее принести бутылку шампанского и бутерброды, а сама вышла из комнаты, чтобы позвать свекровь. Вскоре она вернулась. Закурив очередную сигарету, София произнесла:— Мама устала, она встретится с нами в восемь часов за обедом. Нас просили одеться.— А кто еще будет? Марио Домино придет?— Нет, Тереза, не придет, примерно неделю назад он умер.Тереза сняла очки:— Мне никто не сказал. Почему мама мне не сказала?— Что ж, теперь ты знаешь.Адина принесла поднос со стаканами и бутылку шампанского. София жестом показала горничной, чтобы та поставила поднос рядом с ней, затем открыла шампанское и разлила по четырем стаканам.— Я же сказала, что не хочу пить! — резко бросила Тереза.— Знаю, это для Адины.Адина смущенно приняла стакан и лишь пригубила шампанское, затем тихо вышла из комнаты.— Ну, раз она не спускается к нам, пойду приму душ. Пойдешь со мной, Роза?— Нет, я еще не допила шампанское.Тереза ушла и закрыла за собой дверь. Мойра стала выбирать глазами бутерброд.— Роза, она всегда такая раздражительная?— Нет, тетя Мойра, но в последнее время у нее были довольно серьезные причины для волнений. Она, знаете ли, вроде как потеряла мужа.София укоризненно посмотрела на девушку:— Роза!— Простите. Я просто не могу видеть, как мы все ходим на цыпочках друг вокруг друга, когда на самом деле нам хочется завизжать, во всяком случае мне. Этот дом похож на морг, я жалею, что приехала сюда.— А я нет, — сказала Мойра, подливая себе шампанского. — Совсем не жалею, потому что мне очень нужны деньги. Как же я ждала этой телеграммы! Ваше здоровье!— Что ж, тетя Мойра, по крайней мере, вы искренни. Тетя София, как себя чувствует бабушка?— Думаю, нормально, но мы с ней почти не разговаривали. За обедом мы все ее увидим.София достала маленький флакончик с пилюлями и проглотила одну, запивая шампанским. Затем подошла к двери и грациозно развернулась:— Я пойду прилягу.Мойра допивала шампанское, все еще продолжая выбирать бутерброд.— Роза, ты ведь не расскажешь про то, что произошло тогда ночью в Атлантик-Сити?— С какой стати мне рассказывать? Пожалуй, я пойду приму ванну.— Эй, не оставляй меня. Я не хочу оставаться одна в этом жутком месте.— Вы и не одна, мы все здесь. Увидимся позже.Роза вышла из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь. Мойра поспешила следом.Большой стол, за которым легко могли бы разместиться пятнадцать человек, был застлан белоснежной накрахмаленной скатертью, и по сравнению с широким пустым пространством та часть стола, где был сервирован обед на пятерых, казалась загроможденной. В этот вечер было подано лучшее столовое серебро; тяжелые ножи и вилки, украшенные монограммой в виде большой буквы «L», Адина отполировала до блеска. Обеденный сервиз из тончайшего фарфора — свадебный подарок Грациелле от мужа — сверкал так, как будто тоже был отполирован. Рядом с каждым прибором стояло по пять стаканов из граненого хрусталя, в разных местах в пределах досягаемости возвышались графины с красным и белым вином, в центре стола — огромный серебряный канделябр на девять свечей.Четыре женщины дожидались появления Грациеллы. София, ошеломляюще прекрасная в своем черном платье от Валентино, превосходно оттеняющем матовую белизну ее кожи и блеск темных глаз, выглядела очень изысканно. Тереза тоже приложила усилия к тому, чтобы хорошо выглядеть, но ее черное платье отстало от моды и неважно сидело. Роза надела простое черное платье из блестящего атласа с короткими рукавами. Платье было явно дешевое, однако на хорошенькой девушке выглядело вполне пристойно. С короткими волосами, торчащими во все стороны неровными пучками, и без единого украшения Роза казалась даже моложе своих двадцати лет. Чрезмерно густой макияж, наложенный вокруг больших карих глаз, только подчеркивал отсутствие губной помады и тонального крема.Лицо Мойры, напротив, покрывал слой грима чуть ли не в дюйм толщиной. Кудрявые волосы — результат химической завивки — стали жесткими от лака, вся она сверкала фальшивыми бриллиантами колец, ожерелья, браслетов и длинных висячих серег. На ее черном платье по вырезу горловины и по подолу поверх туго накрахмаленной многослойной нижней юбки шли пышные оборки. Когда женщины расселись по местам, как-то так получилось, что Мойра оказалась чуть в стороне от остальных.Грациелла вошла в комнату величаво, как герцогиня. Еще до того, как женщины успели решить, следует им встать или нет, Адина уже усадила хозяйку за стол. Разлили вино, и Грациелла подняла стакан, чтобы провозгласить тост:— За всех вас. Спасибо, что приехали, и благослови вас Бог.Женщины чокнулись и выпили, но сама Грациелла лишь пригубила вино. Обстановка за столом была довольно натянутой. Наконец Адина подала суп из раков и горячие булочки, и все принялись за еду.В кузнице было нестерпимо жарко от горна. Громкий лязг молота, перековывающего камеру сгорания, заставлял стоящих в кузнице мужчин морщиться. Лука внимательно наблюдал за каждой операцией, задавал вопросы, а однажды даже надел защитную маску и подошел совсем близко, наблюдая, как мастер обрабатывает металл.Старый ремесленник, ему было около восьмидесяти, действовал методично и невыносимо медленно. Он очень гордился своей работой и придирчиво оценивал результат каждого этапа. Он предупредил, что придется отлить и специальные пули — оружие такое старое, что к нему не подойдут никакие боеприпасы из имеющихся в его запасах.Данте посмотрел на часы:— Долго еще?— Четыре-пять часов, — ответил старик.Данте выругался.— Синьор, я профессионал, мне нужно еще переделать боек, а потом потребуется подгонка. Вся проблема в длине ствола.— Делайте все, что считаете нужным, синьор. Как вы верно отметили, вы профессионал, так что я вас понимаю. — Лука покровительственно похлопал старика по плечу, потом отошел к Данте и небрежно заметил: — Думаю, когда работа будет закончена, его лучше убрать.Данте фыркнул и покачал головой:— Поверь мне, он не станет болтать, ему восемьдесят лет.Глаза Луки блеснули.— Я тоже профессионал, синьор, а этот старик — отличный свидетель.Грациелла дождалась, пока Адина поставит на стол поднос с кофе и выйдет из комнаты. Прежде чем приступить к разговору, она хотела быть уверенной, что им никто не помешает. Наконец она заговорила на сицилийском диалекте:— Защита потребовала, чтобы подсудимым были зачитаны вслух все показания по делу. Если правительство не предоставит судье полномочия отказать им в этом праве, Пол Каролла выйдет на свободу.— А разве его не собираются судить в Штатах по обвинению в торговле наркотиками? — резко сказала Тереза. — Не верю, что в этой стране обвиняемым будут предоставлены их так называемые права, пусть они даже предусмотрены законом. В Палермо процесс не сходит с первых страниц газет, о нем пишут по всему миру.— Что она сказала? — спросила Мойра. Роза шепотом пересказала ей слова Грациеллы по-английски, но Мойра все равно не поняла. Она повернулась к Софии. — Это как-то повлияет на завещание? Я не понимаю, разве мы приехали не на оглашение?Специально для Мойры Грациелла заговорила на своем нетвердом английском:— Ах да, что касается завещания. Марио Домино умер, а поскольку именно он вел дела дона Роберто, возникла задержка. Прошу меня извинить, я должна ненадолго выйти.Как только Грациелла вышла из комнаты, Мойра подалась вперед:— А он не староват для того, чтобы вести все дела? Я хочу сказать, не только дона, но и Константино, и Альфредо, и… — Она не договорила, потому что в это время Грациелла вернулась, неся пухлую папку.— Я выдала Марио доверенность действовать от моего имени и по его совету приступила к ликвидации активов.— Что она говорит? Я ни слова не понимаю! — вмешалась Мойра.— Мама, Мойра не понимает, говорите, пожалуйста, по-английски.Виновато улыбнувшись Мойре, Грациелла заговорила по-английски. Она рассказала, что Марио Домино решил, что женщины не пожелают сами управлять компаниями и предпочтут продать их за деньги, которые можно будет разделить между всеми.Тереза казалась очень озабоченной. Она снова резко перебила свекровь:— Минутку, мама. Вы говорите — ликвидировать активы? Вы серьезно? Но ведь у вас наверняка не было времени организовать аукционные торги! Что конкретно Домино успел сделать до того, как умер?Грациелла, нахмурившись, повернулась к Терезе:— Уж не намекаешь ли ты на то, что он нас надул? Да этому человеку я бы не задумываясь доверила даже жизнь.Мойра вздохнула и в сердцах отшвырнула носовой платок.— Я не понимаю, она собирается читать завещание или нет?Грациелла велела Розе переводить Мойре все, что она не поймет, потом повернулась к Софии и снова заговорила по-итальянски:— Как тебе известно, Константино руководил экспортными фирмами. Я решила, что ты, как его вдова, должна заняться его делами сама, поэтому я подготовила все контракты на продажи, чтобы ты их просмотрела.Терезе не понравилось то, что она услышала.— Экспортными компаниями? Не входит ли в их число нью-йоркская компания, которой руководил Альфредо?Но Грациелла не ответила. Она открыла папку, перевернула несколько страниц и протянула какие-то бумаги Софии. Та сразу стала их просматривать. Тереза снова собиралась вмешаться, однако тут заговорила София:— Мама, это не то. Здесь какие-то старые, двухлетней давности, контракты на продажу фруктов и растительного масла. Где документы, подтверждающие законные права на владение доками и складами?Тереза наклонилась вперед:— Мама, не мог же Домино начать переговоры о продаже, не посоветовавшись с нами? Бизнес Альфредо связан с грузоперевозками, в Нью-Йорке работа в компании остановилась. Кто контролировал торговлю в последние месяцы? Я пыталась попасть в офис, но там сменили замки. По чьему приказу это было сделано? Домино?— Домино были предоставлены все полномочия. Я не хочу, чтобы кто-то из вас этим занимался. Как я уже сказала, все должно быть продано, не должно остаться ничего, с чем у вас могут возникнуть трудности.Мойра тронула Софию за руку:— Что она говорит? Это завещание?Тереза попыталась сдержать раздражение:— Мама, кто занимается юридической стороной дела?— Всеми делами занимался Марио Домино.София взяла Грациеллу за руку:— Мама, Домино умер. Почему бы вам не показать все эти бумаги Терезе? А завтра мы снова все обсудим. Сейчас вы не можете сказать, что одному достанется то, другому это, потому что мы не знаем, что мы имеем…Мойра привстала со стула:— Я знаю, что у Фредерико лежали в банке миллионы плюс он имел акции трех казино, одного ресторана и…— Мойра, — перебила Тереза, — мы должны разобраться во всем по порядку, шаг за шагом.— Ладно, скажите мне, что творилось последние десять месяцев? Я хочу знать, где деньги Фредерико, деньги, которые по праву принадлежат мне? Я его вдова.— Мы все тут вдовы, Мойра, — осадила ее София. — Думаю, Терезе следует ознакомиться с контрактами и выяснить, что Домино уже удалось сделать.Тереза снова возразила:— Не знаю, мама, в каком положении София, но для нас с Розой последние месяцы были очень тяжелыми. В отличие от братьев, Альфредо не оставил нам ничего, кроме долгов.— Это неправда! — надменно возразила Грациелла. — У Лучано не бывает долгов.— Нет, мама, вы не знали, а теперь узнаете, потому что я вам расскажу. Я выплатила все, что могла, но сейчас кредиторы собираются отобрать у нас квартиру. Возможно, они занимаются этим прямо сейчас. Мне необходимо знать, какими средствами я буду реально располагать, я имею в виду наличные. Думаю, я лучше, чем кто-либо другой, представляю масштабы оборота средств, проходивших через нью-йоркские компании.— Ничего ты не знаешь, Тереза, ничего!— Нет, знаю! — Тереза сорвалась на крик. — Потому что я своими глазами видела все контракты, все лицензии! Если вы намерены передать это Софии, дело ваше. Я не согласна, и тем не менее этот вопрос мы можем обсудить.— Что? Что она говорит?— Заткнись, Мойра, помолчи хотя бы секунду. Мы потом все тебе переведем.— Ах так? Прекрасно, давайте договаривайтесь за моей спиной… За кого вы меня принимаете? Я видела выписки из банковского счета Фредерико, я знаю, что у него было. Так скажите на милость, почему я не могу сразу получить деньги? Просто бред какой-то, у нас нет даже собственной квартиры! Это притом, что Фредди провернул больше сделок с недвижимостью, чем съел горячих обедов!Теперь уже Грациелла стала спрашивать, что она говорит.Тереза взорвалась:— Вот что, мама, я забираю эти документы — все! — с собой в кабинет. Я просмотрю их сегодня же вечером, прямо сейчас. Когда я стану чуть лучше представлять, что происходит, мы соберемся снова и все обсудим. Возражения есть?София положила руку на папку и бросила на Терезу предостерегающий взгляд.— Мама, вы не против, если Тереза возьмет документы?Грациелла кивнула, но София заметила, как у нее задергался мускул на щеке. Она видела, что Грациелла сердится, и чувствовала, что что-то очень и очень неладно. Воздух в гостиной едва ли не потрескивал от напряжения, даже Мойра чувствовала, что что-то происходит, но не понимала, что именно.Открыв папку и прочитав первую страницу, на которой перечислялись активы дона Роберто, Тереза ахнула:— О господи, просто не верится! Здесь написано… сорок миллионов долларов, сорок миллионов!София перевела взгляд со свекрови на Терезу, обнимающую дочь. Мойра заглядывала ей через плечо, пытаясь вычитать что-то хорошее для себя. Грациелла повернулась к Софии и шепотом попросила ее пройти в кабинет.Грациелла отперла дверь и жестом предложила Софии пройти вперед.— Я всегда держу дверь на замке…София ошеломленно огляделась. Вдоль стен стояли бесчисленные коробки с документами, некоторые громоздились одна на другой, большую часть площади пола занимали деревянные ящики, в основном открытые, письменный стол был завален папками и разрозненными бумагами.— Бог мой, мама, что это?Грациелла беспомощно пожала плечами:— После смерти Марио его обязанности приняла на себя его фирма. Я подписала новую доверенность, и теперь фирма считается официальным душеприказчиком. А когда стало ясно, что вы все соберетесь на вилле, я сказала им, что и так слишком долго ждала, и велела вернуть все документы мне. Как видишь, работа во многом не закончена. В некоторых из этих ящиков хранятся личные бумаги Домино из его офиса и домашнего кабинета. Я чисто физически не смогла все просмотреть.Грациелла покопалась в бумагах на столе и протянула Софии пачку телексов.— Это от американских брокеров, я не понимаю, о чем речь…София закурила и сделала глубокую затяжку, потом стала читать телексы. Грациелла подошла и остановилась рядом.— Мама, Марио Домино оставил какие-нибудь записи? Мне бы хотелось на них взглянуть.— Он был очень болен и даже сам не понимал, насколько серьезно. У него было больное сердце.София вздохнула:— Мама, вам нужно было раньше с нами связаться. Как вы могли допустить, чтобы все так запуталось?Грациелла обвела рукой комнату:— Я допустила, потому что презираю все это. София, не считай меня дурой. Пусть Бог меня простит, но мне стыдно, что я ношу имя Лучано. Однако сейчас я понимаю, что была не права, и после смерти Марио я попробовала исправить свои ошибки. Возможно, уже слишком поздно.В это время Тереза пыталась разобраться в ворохе лежащих перед ней бумаг, Роза и Мойра заглядывали ей через плечо, каждая со своей стороны. Судя по всему, на депозитных счетах в банках Нью-Йорка и Нью-Джерси лежали крупные суммы. Эти вклады были за считаные дни разбиты на более мелкие, по сто и триста тысяч долларов, затем через несколько дней — на еще более мелкие, по десять тысяч, и последние были переведены в банки на Ямайке, в Токио, в Гонконге.Тереза стала прослеживать путь денег дальше. Из этих отдаленных уголков деньги в течение месяца были переведены на счета доверительных фондов, список которых приводился, и уже оттуда напрямую перечислены в швейцарские банки. Но как только деньги оседали в нескольких швейцарских банках, они снова возвращались в Нью-Йорк. Таким образом, получалось, что за время, пока душеприказчиком дона был Марио Домино, деньги совершали странный круговорот. Значительные суммы все еще находились в движении, некоторые переместились на Багамы, в банки Нассау.Домино описал процесс, в результате которого средства в конце концов объединялись вместе, образуя, по приблизительным подсчетам, сумму около ста миллионов долларов. Наконец все деньги оказывались в Швейцарии и распределялись между банками «Креди Суисс» и «Банка Делла Свицера Италиана». Домино начал вести записи о следующем этапе перевода денег — самом последнем, благодаря чему все состояние должно было аккумулироваться на одном счету, но в этой папке подозрительным образом не хватало одной страницы.Мойра удивила Терезу своими необыкновенными способностями: она считала в уме не хуже любого калькулятора. Именно она первая получила окончательную сумму. По оценкам Мойры, выходило по меньшей мере тридцать миллионов долларов. Если добавить к этой величине цифру, названную раньше Терезой, сорок миллионов долларов, то получалось, что они богаты так, как им и не снилось. Однако Мойра продолжала рыться в документах, и именно у нее первой появились подозрения, что дела обстоят не так, как кажется на первый взгляд.Да, у них был реестр денежных сумм, которые должны перейти к ним по наследству от Константино, Альфредо, Фредерико и самого дона Роберто, но нигде среди разложенных перед ними бумаг не был указан номер упомянутого счета в швейцарском банке, на котором хранилось все состояние Лучано. Тереза уже собиралась позвать Грациеллу, когда та сама вошла в комнату в сопровождении Софии. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы женщины замолчали. Никто не решался заговорить, все ждали, пока Грациелла сядет. Задача сообщить новость легла на Софию.Глава 25Женщины сидели молча, не в состоянии в полной мере осмыслить то, что все их состояние в данную минуту невозможно найти. После смерти Марио Домино деньги исчезли. Сначала Мойра даже рассмеялась, как будто это было чьей-то злой шуткой, но интуиция подсказывала ей, что дело серьезное, и она тоже замолчала. Тереза знаком попросила Софию продолжать.— Насколько я могу судить, денег достаточно, чтобы мы могли жить с комфортом, если не в роскоши. Будем надеяться, что в один прекрасный день удастся установить местонахождение основной суммы, положенной в банк для нас, но пока мы можем рассчитывать только на активы, оставшиеся здесь, на Сицилии. Из этих средств изрядную долю съели налоги, кроме того, по сведениям Домино, не все гладко в его компании. Он успел обнаружить, что кто-то из его сотрудников и кто-то из работающих в компаниях Лучано был нечист на руку и неправильно переводил деньги, принадлежащие нашей семье. Мы по-прежнему владеем крупными пакетами акций в Нью-Йорке, у нас есть брокеры, и мы получаем рекомендации, когда какие акции лучше продавать. Сейчас время для продажи неподходящее.У Терезы пересохло в горле, она дрожала и была близка к обмороку.— София, я не пойму, компания все еще принадлежит нам? — хрипло спросила она.В разговор вступила Грациелла. Она успокоилась и более или менее сносно заговорила по-английски:— Тереза, экспортно-импортные операции заморожены, главная компания бездействует уже семь месяцев. Всех рабочих рассчитали. Склады, доки, суда, фабрики — все выставлено на продажу.— А где суда? Я имею в виду, неужели они все еще стоят в доках?Грациелла проигнорировала вопрос, ее лицо приняло жесткое выражение.— Принадлежащая нам часть доков будет обязательно выставлена на аукцион, но из-за возникшей задержки…— В чем причина задержки? Уж не хотите ли вы сказать, что на складах по сей день гниют грузы? И кому, скажите на милость, пришло в голову уволить работников?— Их уволила я, — твердо сказала Грациелла. — И не перебивай больше, Тереза, дай мне закончить. Я уже выставила на продажу виллу с фруктовым садом, рощей и всеми землями. Вы увидите, что нам предлагают хорошую цену. Как я уже говорила Софии, у вас будет более чем достаточно денег, чтобы вернуться обратно по своим домам.Тереза снова вмешалась. Она тяжело дышала и изо всех сил старалась сдержаться, отчего ее голос прозвучал резче обычного:— София, что ты имела в виду под словами «неправильно переводил деньги»? Насколько я понимаю, это завуалированный способ сообщить, что, пока мы сидели в Штатах и как идиотки ждали у моря погоды, нас подчистую обокрали, обобрали до нитки?Грациелла стукнула ладонью по столу:— Марио Домино делал все, что в человеческих силах. Он и его фирма работали в контакте с американскими адвокатами. Он боролся за то…Тереза вскочила:— Он же был стариком. Что он мог знать? Господи, мама, да вы возьмите хотя бы один этот листок бумаги, здесь упоминаются сорок миллионов наличными! Куда, к черту, они подевались? И не надо вешать мне лапшу на уши, что кто-то допустил ошибку. Это самое настоящее воровство! Я хочу знать одно: кто в фирме Домино после его смерти занимался нашими делами? Кто имел доступ к нашим деньгам, к деньгам, которые по праву принадлежат мне и моей дочери, вашей внучке? Думаете, я хочу вернуться домой и жить… как она сказала… «с комфортом»? И это после всего, что нам пришлось пережить? Нет уж, этого недостаточно, далеко не достаточно!Мойра тоже вскочила на ноги с истеричным визгом. До нее стало доходить, что никакого состояния нет.— Где мои деньги? Куда подевались деньги Фредерико? Они мои! Я вам не верю, никто не может просто так забрать то, что принадлежит мне!Она рухнула на стул и разрыдалась. Встала Грациелла:— Для нас самое важное — восстановить справедливость. Дон Роберто был честным человеком, мы должны добиться правосудия, которого добивался он. Еще ничего не окончено. Я пригласила вас всех потому…Тереза отшвырнула бумаги:— Чертовски верно подмечено, ничего еще не окончено! Но вот что я вам скажу, мама: меня мало волнует его честь! Он не имел права делать то, что сделал, и вы должны были ему помешать! Плевать я хотела на справедливость, слышите? Мне сорок пять лет, у меня больше не будет детей… Все, что у меня осталось, — это мое наследство, но и его вы у меня отняли! Засуньте ваше чертово правосудие…Пощечина оказалась такой сильной, что Тереза отшатнулась. Однако она быстро опомнилась, метнулась вперед и схватила Грациеллу за руку:— Кто дал вам право бить меня по лицу? Как вы смеете?Грациелла рывком высвободила руку:— Смею, потому что я жена дона Роберто Лучано. Теперь, после его смерти, главой семьи стала я. И не смей разговаривать со мной, как уличная девка, не смей ругаться в моем доме. Ясно, Тереза? Это мой дом, мой! Оскорбляя память моего мужа, ты оскорбляешь себя!Тереза выбежала из комнаты. Мойра встала и обошла вокруг стола:— Со мной у вас этот номер не пройдет, и даже не пытайтесь, потому что мне плевать на вас и вашу семейку!Лицо Грациеллы превратилось в застывшую маску. Она так посмотрела на Мойру, что та замерла, словно пригвожденная к месту.— Подожди, пока все будет распродано, а тогда уж расскажешь, какая ты бедная и несчастная. Мы приняли тебя в семью — приняли вас всех, любили вас, заботились о вас… Хотите верьте, хотите нет, но я все делала, чтобы вас защитить. Постыдились бы, у вас нет ни гордости, ни чести.В наступившей тишине Грациелла перевела взгляд с одной невестки на другую. Только когда ее взгляд остановился на Софии, ее уверенность несколько поколебалась. Поблескивающие темные глаза почему-то придавали ей сходство с кошкой. София зловеще улыбнулась, обнажив белые, безупречно ровные зубы, в ее низком, хрипловатом голосе не слышалось истерических ноток.— Не думаю, мама, что в данный момент кого-то из нас волнует фамильная честь. Наследство, деньги, нашу нужду в которых вы так презираете, могли бы смягчить ощущение утраты. Папа слепо верил в справедливость… Что ж, надеюсь, он перевернется в гробу, когда Пол Каролла выйдет на свободу из зала суда. Я не считаю, что папа умер благородной смертью, нет, мама, это было отвратительное убийство, но, в отличие от моих малышей, он прожил долгую жизнь. По-моему, я с лихвой заплатила за право носить фамилию Лучано. Если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, я бы не хотела снова стать тем, что я есть, одной из вдов Лучано, я бы бежала из этого дома без оглядки. И я готова уйти с пустыми руками, такой же, как пришла, однако это не значит, что я не считаю то, что произошло со всеми остальными, возмутительным. Наших мужчин убили, так что никакого возмездия не будет и быть не может. Без мужей мы ничто, пустое место. Если вас это устраивает, довольствуйтесь теми крохами, которые вам швырнут, но не требуйте того же от меня. У меня слишком много гордости и, наверное, слишком много чести для этого. Спокойной ночи.София с достоинством вышла из комнаты и тихо притворила за собой дверь. Грациелла понурила голову. Мойра нетвердо поднялась на ноги. Она пыталась подражать спокойствию и достоинству Софии, однако стоило ей встретиться взглядом с холодными голубыми глазами Грациеллы, как ее голос дрогнул:— Мне не стыдно! Я не стыжусь ничего, что когда-либо делала, но я не уйду отсюда без своей доли. Хочу получить то, что причитается мне по праву. Знаю, вы меня никогда не любили, я оказалась для вас недостаточно хороша, но я была верной женой вашему сыну, и я его любила. А теперь по вине его отца я стала вдовой. У меня нет детей, у меня вообще ничего нет, и я буду бороться, потому что наследство — это все, что у меня осталось. Спокойной ночи. Надеюсь, вы не против, если я возьму с собой бутылку?— Бабушка, можно вас кое о чем спросить? — Грациелла молча повернулась к Розе. — Я знаю, что мама любила папу, но ведь их брак был подстроен?Грациелла ничего не ответила. Она очень устала, чтобы думать о столь давних временах. Ее только удивило, что девушка неожиданно заинтересовалась этим вопросом.— Бабушка, а мою свадьбу тоже организовал папа Лучано?Грациелла взяла внучку за руку:— Вот что я тебе скажу, девочка: Альфредо любил твою маму, я это знаю, потому что он сам мне сказал. И Эмилио тебя любил, он просил твоей руки. Он не нуждался в поощрениях, он тебя любил, Роза. А теперь, дорогая, иди спать. Спокойной ночи. Я очень устала.Роза ушла, не поцеловав бабушку на прощание. Оставшись одна, Грациелла испытала щемящее чувство одиночества. Она не ожидала от своих невесток такого отчаяния и гнева. Грациелла действительно почувствовала себя виноватой в том, что не взяла на себя заботы об их наследстве или хотя бы не проследила, чтобы работа Марио Домино была выполнена должным образом, но в основе ее решения лежала искренняя вера в то, что женщины должны освободиться от всех связей с мафией. Сейчас она была рада, что не рассказала о своих планах на завтрашнее судебное заседание.Тереза не пошла спать, а осталась в кабинете, просматривая сотни писем и контрактов. Часа через два Мойра, которой не удавалось уснуть, тихо спустилась вниз и заметила под дверью свет. Она приоткрыла дверь и заглянула в кабинет:— Что ты делаешь? Тебе тоже не спится?Тереза сидела за столом, утонув в бумагах. Весь кабинет был завален папками и разрозненными документами.— Кошмар! На то, чтобы разобраться в этих бумагах, уйдут недели. Но зато я нашла завещание. Хочешь посмеяться?Мойра закрыла дверь и взяла в руки завещание.— Послушай, я точно знаю, что у Фредерико были наличные и акции, так почему я не могу получить его деньги?— Дон Роберто назвал Фредерико, Альфредо и Константино своими душеприказчиками и главными бенефициариями, они же являются его наследниками, а если Грациелла переживет сыновей, то наследницей становится она. Поскольку все трое умерли, все наследство переходит к Грациелле.— Ты хочешь сказать, что мой муж мне ничего не оставил?— О нет, напротив, ты его бенефициарий, но не единственная наследница. Имелось в виду, что братья должны прежде всего позаботиться о семье.— Выходит, Фредерико оставил деньги и тебе тоже?Тереза поправила на носу очки:— Ладно, Мойра, не играй со мной в эти игры, мы все взрослые люди. Если хочешь, чтобы от тебя была какая-то польза, лучше передавай мне вон те связки бумаг в хронологическом порядке. Видишь, там сверху написан год: восемьдесят восьмой, восемьдесят седьмой, восемьдесят шестой… Я пытаюсь понять, с чем мы в результате останемся.Мойра наклонилась к Терезе:— Можно тебя кое о чем спросить? Когда папа решил выступить свидетелем на суде, он сделал это ради Майкла? Потому что Пол Каролла его убил? Я теперь об этом знаю, но мне все еще… — Мойра замялась.Тереза сняла очки и устало потерла лоб:— Что «все еще», Мойра?— Я не понимаю, зачем убили всех? И кто? Что-то непохоже, чтобы копы очень спешили найти убийц наших мужчин, они нас даже не допросили. А ведь этот чертов Каролла не мог их убить, поскольку сидел в тюрьме!— Мойра, нас просто использовали для устрашения всех остальных, кто хотя бы подумывает о том, чтобы заговорить.Мойра почувствовала слабость в ногах. Тереза снова надела очки и вернулась к работе. Перебирая бумаги, она пробормотала:— Они сложили счета вместе с платежками, и в результате я даже не могу понять, сколько человек еще находится у нас на содержании. Мойра, как ты себя чувствуешь?— Я в порядке, просто… я впервые услышала все это. Как ты думаешь, нас не собираются преследовать? Ну… то есть если мы начнем влезать в эти дела, интересоваться бумагами и все такое?Тереза рассмеялась:— Нет, Мойра, мы всего лишь женщины. Сердцем семьи были мужчины, и это сердце вырезано. Не осталось никого, чтобы отомстить за убийства или продолжить дело, которое начал папа. Нам придется носить траур до самой смерти и держать рот на замке.Тереза стала просматривать очередную подшивку. Мойра обратила внимание, что она перевернула страницу, потом вернулась назад. Тереза прищурилась и постучала ногтем по папке.— Странно, вот это — предложение о покупке фабрики кафельной плитки, датированное маем восемьдесят пятого. А здесь, — она порылась на столе и взяла в руки другой лист гербовой бумаги, густо заполненный машинописным текстом, — предложение купить ту же фабрику, с которым к Домино обратились два года спустя. Цена ниже первоначальной. Как раз под твоим локтем лежат приходно-расходные книги по продажам и экспортные заказы. Фабрика два года нормально работала, бизнес расширялся. Почему же они предложили меньшую цену? Похоже, Домино это тоже насторожило. Предложения поступили от некоего Витторио Розалеса. Пытаясь найти его координаты, я все перерыла, но не нашла ничего, кроме номера абонентского ящика в Риме. Кстати, на всех контрактах в правом верхнем углу что-то начертано рукой Домино. Что бы это значило? — Тереза протянула Мойре текст контракта. — Надпись подчеркнута да еще и обведена красным фломастером. Как ты думаешь, что тут написано?Мойра взяла лист бумаги и поднесла его поближе к лампе:— По-моему, тут написано «Паролла».— А я думаю, «Каролла».Обе женщины вздрогнули и повернулись на голос. Они не слышали, как София открыла дверь в кабинет.— Мне не спалось, — сказала она, как будто извиняясь за свое вторжение.Тереза сняла очки и потерла глаза:— Большинство готовых контрактов, которые остается только подписать, и те, на которых уже стоят подписи Грациеллы и нового поверенного, написаны на имя Витторио Розалеса. Ты когда-нибудь о нем слышала?София отрицательно покачала головой. Тереза в задумчивости пососала дужку очков.— Думаю, мы наткнулись на что-то важное. Этот Розалес может служить ширмой для Кароллы.— Что? Ты серьезно?— Абсолютно. Меня навели на эту мысль пометки Домино, сама посмотри. Видишь надпись в правом верхнем углу? Как по-твоему, разве это не «П. Каролла»?София взглянула на документ и согласилась. От волнения и нервного напряжения Тереза даже задрожала.— Если я права, значит у Кароллы были весьма серьезные мотивы убивать наших мужчин. Он начал скупать наши компании еще до своего ареста и, как видите, продолжал заниматься этим, даже сидя в тюрьме. Посмотрите на даты. Прокурор сказал, он сомневается, что убийства наших мужчин заказал Пол Каролла. Говорит, у него были основания желать смерти дона Роберто, так как тот давал против него показания, а Альфредо, Константино и Фредерико не могли выступать свидетелями, значит их и убивать незачем.София сжала кулаки:— Мои малыши точно не были свидетелями.Тереза кивнула:— Верно, так зачем их всех убили? Это кажется бессмысленным. И полицейские, и прокурор твердят, что нашу семью истребили в устрашение всем потенциальным свидетелям, и мы им поверили. Но если Пол Каролла задумал прибрать к рукам все компании Лучано… Если бы доказать, что Витторио Розалес — его подставное лицо.— Как мы можем это доказать?— А вот как. — Тереза взяла в руки один из контрактов. — Проверим единственный адрес, который у нас есть, абонентский ящик в Риме. Но нужно действовать безотлагательно, потому что все эти документы готовы к оплате. Завтра мы отзовем доверенность, чтобы выиграть время.София сложила руки на груди:— А если другие семьи узнают, что за этим стоит Каролла, они не примут ответные меры?Тереза пожала плечами, быстро считая что-то на калькуляторе.— Когда, если… Пока мы затронули только часть проблемы. Сейчас меня больше заботит другое: необходимо проследить путь так называемых ликвидных активов, которые находились на Сицилии.— Мама рассказывала, что однажды, вернувшись на виллу, застала в кабинете дона Роберто Домино с тремя американцами. По словам Домино, они работали на папу в Америке. Тогда какие-то документы были изъяты, а какие-то сожжены. Если они имели или могли получить доступ к деньгам дона, то они их забрали, и мы ничего не можем поделать или доказать.— София, ты говоришь о наличных, — возразила Тереза, — а меня интересуют деньги, исчезнувшие отсюда, с Сицилии. И речь идет не о сотнях, а о тысячах долларов. Может, где-нибудь в этих залежах мы сумеем найти реквизиты нашего счета в швейцарском банке. Чем больше я вникаю в бумаги старого Домино, тем больше убеждаюсь, что он пытался спасти наше наследство и он был далеко не дураком. Эта система круговорота денег возникла не случайно, таким образом он пытался не допустить, чтобы на наше наследство наложили лапу…Мойра подошла к Софии поближе и, как обычно с опозданием на две-три фразы, задала вопрос:— Под другими семьями ты подразумеваешь тех, которые имели долю по завещанию дона?София украдкой переглянулась с Терезой.— Да.— Тогда как понимать слова «ответные меры»?София, которая в это время рылась в одном из ящиков, пропустила вопрос мимо ушей.— Тереза, ты не знаешь, есть еще ящики с личными бумагами Домино?— Есть, четыре стоят возле меня, и еще один — в углу, в том всякий хлам, старые дневники и все такое.София выпрямилась и налетела на Мойру.— Извини.— Так что ты имела в виду?Тереза пальцем поманила Мойру к себе:— Мойра, то, что сейчас скажу, я повторять не буду. Когда дон Роберто умер, Организация, к которой он принадлежал, взяла свою долю. Они не ждали официального завещания, а просто протянули руки и взяли что нужно. Ясно? А если они узнают, что бывшие владения Лучано принадлежат Полу Каролле, он станет очень могущественным человеком. Понимаешь?Мойра задумчиво надула губы.— Ладно, до сих пор мне понятно. Но если то, что принадлежит нам, стоит так дорого, почему эти «другие семьи» не предлагают нам хорошие деньги?Тереза вздохнула:— Потому, Мойра, что Пол Каролла, он же Витторио Розалес, заполучил все первым. Папа годами продавал имущество небольшими частями, не зная, что продает Каролле.— Так мы получим его назад?— Не наличные деньги, их мы можем никогда не найти, но у нас еще будет что продать.Мойра кивнула. Похлопав по ближайшей к себе стопке с документами, она спросила:— Как ты думаешь, сколько все это может стоить?Тереза пожала плечами:— Кто знает, может, десять миллионов, может, пятнадцать.— Долларов или лир?— Долларов, Мойра, долларов! Будь так любезна, отойди и не загораживай свет, мне нужно работать.Мойра усмехнулась:— Что ж, это гораздо лучше, чем я думала. А ты что скажешь, София?София, не желая быть грубой, довольно резко попросила Мойру отойти в сторону: в ящике с самого верха оказались старые дневники Домино. С бешено бьющимся сердцем она принялась перебирать тетради с датой на обложке: тысяча девятьсот восьмидесятый, тысяча девятьсот семьдесят девятый, тысяча девятьсот семьдесят шестой…— София, я выписала для тебя номер абонентского ящика Розалеса, — сказала Тереза.У Софии дрожали руки. Наконец-то она нашла, что искала! Маленький дневник в черном кожаном переплете, датированный шестидесятым годом. Она выпрямилась и сунула дневник в карман.— Хорошо. Я… я уезжаю сегодня вечером.— Ну, незачем так спешить…Однако София была уже на полпути к двери.— Чем скорее, тем лучше. Я пойду собираться в дорогу, а ты пока напиши, что мне нужно выяснить. — Последние слова София произносила, уже держась за ручку двери, ей не терпелось поскорее открыть дневник.Тереза встала и быстро заговорила по-итальянски:— Будь осторожна. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы помочь? Я хочу сказать, мы ничего не знаем про этого типа, а если он работал на Кароллу…София повернулась и ответила тоже по-итальянски:— Если я узнаю, что за смертью моих детей стоит Каролла, то я надеюсь, что он выйдет на свободу, потому что я сама его убью.Тереза села, встревоженная странным блеском ее глаз. Мойра не понимала ни слова, но чувствовала по интонации, что было сказано нечто необычное.— Что она сказала?— Ничего особенного.Домино не вел подробных записей. В его дневнике содержались в основном цифры и изредка попадались инициалы. Послюнявив палец, София стала листать дневник, выискивая дату своей свадьбы.Вот оно! Короткая строчка: «Венчание С. и К.». Она перевернула страницу, пытаясь вспомнить, через сколько дней после свадьбы позвонила в приют. В дверь постучали, София подскочила от неожиданности. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Мойра.— Я хотела передать тебе номер абонентского ящика Витторио Розалеса в Риме. Прости, я тебя напугала?— Да, да, напугала. Спасибо и спокойной ночи. Скажи Терезе, что я вернусь, как только что-нибудь выясню.София чуть ли не силой выпроводила Мойру из комнаты и заперла дверь на замок. Потом схватила дневник. У нее дрожали руки, и, когда наконец удалось найти нужную запись, она испустила громкий вздох облегчения.Перегнувшись через перила, Мойра ошарашенно наблюдала, как София с быстротой молнии слетела по лестнице, открыла парадную дверь и вышла.— Ну и ну, — пробормотала Мойра, — эти иностранцы — просто нечто.А сама подумала: может, все еще кончится хорошо, потому что про ее невестку никак не скажешь, что она спит на ходу.На следующее утро Грациелла уехала с виллы в восемь часов. Она надела черное крепдешиновое платье, черное летнее пальто и траурную вуаль. При ней была сумочка из черной кожи. Рука, затянутая в черную перчатку, держала четки.В восемь пятнадцать утра Лука Каролла покинул отель с небольшим узелком под мышкой. Он зашел в общественный туалет и переоделся в монашескую рясу, а свою одежду аккуратно сложил, завернул в коричневую бумагу и, встав ногами на крышку унитаза, спрятал сверток между крышкой сливного бачка и стеной. Покончив с этим, он спустился на пол и вышел, опираясь на трость. Выйдя на улицу, Лука начал прихрамывать, припадая на одну ногу. Переулками он вышел на площадь перед зданием тюрьмы Унигаро и суда. Часы показывали девять, заседание суда начиналось в десять.В половине десятого Данте позвонили. По телефону он получил полный отчет о передвижениях Луки и о том, что одежду он оставил в общественном туалете по такому-то адресу.На то, чтобы доработать оружие и потренироваться в лесу в стрельбе из него, ушла почти целая ночь. Данте с неохотой вынужден был признать, что в упорстве и целеустремленности Луке не откажешь. Он снова и снова стрелял в маленькую отметину на стволе дерева. Лука даже попросил Данте пригнуться до роста Кароллы и на нужной высоте прислонил к дереву несколько палок, чтобы поупражняться стрелять вниз, как это придется делать в здании суда. Он промахнулся шесть раз, но на седьмой пуля пошла точно под нужным углом.Дерево было испещрено следами пуль. Под конец Лука зарядил оружие одной из пуль, которые он собственноручно обработал алмазным сверлом. Когда он выстрелил, ствол дерева словно взорвался изнутри и в нем образовалась огромная дыра. Все, и Лука в числе первых, подбежали к дереву взглянуть на результат.— Черт, эдак его, пожалуй, размажет по стенке в зале суда!Данте был ошеломлен результатом, однако Лука лишь рассмеялся, небрежно бросив, что так и задумано, потому что он сможет сделать только один выстрел.В ту же минуту, когда Пирелли остановил машину во внутреннем дворе полицейского управления, он почувствовал, что что-то затевается. Сержант Анкора его уже ждал и выбежал ему навстречу. От него Пирелли узнал, что некоторое время назад судья, защитники, прокуроры и три правительственных чиновника провели закрытое совещание. Соответствующие пункты закона отменены, освобождения подсудимых не будет, и у Кароллы нет ни единого шанса выйти на свободу. Анкора, столь же довольный результатом, как прокурор Джулиано Эммануэль, ликовал и смеялся от радости. К сожалению, была и плохая новость: Пирелли придется отложить допрос Кароллы до окончания сегодняшнего судебного заседания.— Говорят, сегодня Эммануэль потребует для Кароллы максимального наказания, но защита настояла, чтобы подсудимому ничего не говорили заранее. Похоже, адвокаты боятся, как бы их клиент не растерял свое высокомерие, когда ему дадут слово.Пирелли в досаде стукнул по баранке руля, а потом пожал плечами и обронил:— В таком случае я и сам посижу нынче на процессе. Если я понадоблюсь, найдете меня в зале суда. Ладно?Анкора и сам не отказался бы побывать на судебном заседании, но «фиат» уже отъехал, оставив позади себя облачко черного дыма из выхлопной трубы.Грациелла с бешено бьющимся сердцем медленно шла к своему месту. В это утро ее пропустили в зал суда одной из первых.Лука прислонил трость к стене и стал ждать, пока охранники его обыщут. Проводя руками по его телу, полицейские старались не смотреть ему в глаза: им было стыдно, что приходится обыскивать священнослужителя. Когда досмотр был окончен и Лука потянулся за тростью, он даже имел наглость опереться на охранника, а потом слезливым голосом спросил, нельзя ли ему по возможности получить место возле прохода, так как ему нужно вытянуть больную ногу. Луку проводили к крайнему сиденью в четырех рядах впереди от Грациеллы. Она сидела, глядя прямо перед собой, лицо скрывала густая вуаль. Лука занял свое место и положил трость на самый край сиденья предыдущего ряда. Человек, занимавший это место, ее даже не заметил.Пол Каролла был пяти футов девяти дюймов ростом, и Лука понимал, что ему придется слегка приподнять замаскированное дуло, которое уже сейчас было нацелено на крайнюю клетку, пока пустующую.Грациелла открыла сумку и нарочно уронила на пол четки. Наклонившись, чтобы их поднять, она незаметно снова открыла сумку и достала пистолет. Когда она выпрямилась, пистолет лежал у нее на коленях, прикрытый сверху сумкой.Пол Каролла приготовился к встрече с Пирелли. Как только встречу отменили, он заподозрил неладное. В последнее время Каролла остался совсем один, даже Данте перестал регулярно навещать его. У него развился почти животный инстинкт, он чуял опасность, и, хотя никто пока не сообщил ему, что лазейку в законе перекрыли, Каролла чувствовал, что его шанс на освобождение упущен. Он жаждал заключить сделку. Запертый в камере, Каролла рвал и метал, он подкупил тюремщиков, чтобы те передали послание адвокатам. Но никто так и не появился, и тут он запаниковал всерьез. Сейчас Каролла ждал, когда звякнет колокольчик, оповещающий заключенных, что им пора готовиться выйти из камер и идти в зал суда. За восемнадцать месяцев этот ритуал стал привычным для заключенных, сидящих в камерах под зданием суда. Выкрикнув имя очередного заключенного, тюремщики открывали камеру, выводили его и приковывали ножными цепями к другим. На руках заключенных защелкивали наручники, и все шли в одной связке.Дожидаясь, пока вызовут Кароллу, клерк из конторы доктора Уллиано спорил с охранником, требуя, чтобы ему разрешили поговорить с клиентом. Это было против правил, спор разгорелся не на шутку, с обеих сторон было много крика и жестикуляции, но в конце концов помощнику Уллиано разрешили пройти по коридору и подойти ко все еще запертой решетке последней камеры. Каролла, как всегда, должен был выходить последним.Каролла и сам возмущенно кричал, требуя встречи с адвокатом до начала слушания. Сейчас он стоял, прижавшись к прутьям решетки. Наконец он увидел молодого человека из конторы Уллиано.— Вы хотели меня видеть?Помощник адвоката знал, что закон отменили, но получил строжайшее указание не говорить об этом клиенту.— У вас есть для меня новости? Тут у нас ходят всякие нехорошие слухи.Клерк замотал головой. Тюремщики, выпускавшие заключенных из камер, приближались, и, чтобы перекрыть голоса, молодому человеку пришлось подойти поближе к решетке.— Если мы что-то узнаем, вы услышите первым, синьор Каролла. Мы и так нарушаем правила. Не стоит злоупотреблять привилегиями, которые вам предоставили, иначе мне могут не разрешить видеться с вами так же часто…— Я думал о том, что говорил доктор Уллиано. Я могу назвать имя, а вы должны дать мне слово, что используете эти сведения в самом крайнем случае, если мне откажут в освобождении.Каролла обливался потом от страха, что его могут подслушать другие заключенные, он стал говорить так тихо, что помощнику адвоката пришлось прижаться к самой решетке, чтобы расслышать.— Какое имя?— Уллиано сказал, что если я назову имя вероятного убийцы ребенка Палузо…Тюремщики открывали камеру за камерой, и цепочка заключенных быстро удлинялась. Шла непрерывная перекличка, и из-за шума было почти не слышно, что говорит Каролла.Каролла так разволновался, что даже схватил молодого человека за лацканы пиджака, просунув руки между прутьями решетки.— Вы должны выследить моего сына, Луку Кароллу…Помощник адвоката не мог поверить своим ушам. Он выдает собственного сына? Переспрашивать было слишком поздно, тюремщики уже открывали дверь соседней камеры и приказали ему уходить. Но клерк понял, что Каролла не играл с ним в игры: он плакал.Помощник Уллиано присоединился к остальным адвокатам в комнате, где они переодевались в мантии. Отведя своего патрона в сторону, он помог ему надеть мантию и тихо сказал:— Каролла назвал имя убийцы Палузо. Он показал на своего сына, Луку Кароллу.— Что-о?!— Так он сказал. Что я должен предпринять по этому поводу?В дверь заглянул охранник и предупредил, что заседание скоро начнется. Уллиано стал собирать свои бумаги, готовясь выйти в зал.— Отправляйтесь в полицейское управление, найдите комиссара Пирелли и скажите, что нам нужно встретиться в обеденный перерыв. Я все объясню ему при личной встрече.Уллиано зашагал впереди группы адвокатов, и они двинулись по подземному коридору в здание суда. В то время как помощник Уллиано мчался в полицейское управление, комиссар Пирелли входил в зал суда. Свободных мест не нашлось, и он остался стоять у стены.Лука повернул рукоятку своей трости-пистолета. Теперь пистолет был снят с предохранителя и его палец лежал на курке, скрытом под набалдашником клюки. Руки у него не дрожали, кончик клюки не сдвинулся ни на волосок. Лука ждал. Охранники заводили заключенных в предпоследнюю клетку, скоро должны ввести Кароллу.Грациелла нащупала предохранитель «люгера» и отпустила его. Охранники запирали соседнюю с Кароллой клетку. Грациелла повернулась, чтобы посмотреть на дверь, через которую вводили заключенных. Каролла в ножных кандалах и наручниках стоял между двумя охранниками. Охране дали знак ввести его в зал суда. Как всегда, дальше он двинулся в окружении уже четверых охранников — по одному спереди, сзади и с боков. Пока он шел к своей клетке, из других клеток послышались свистки, некоторые заключенные приветствовали Кароллу, другие пытались дотянуться до него сквозь прутья.Каролла шел молча, не глядя по сторонам, чуть понурившись. Но как всегда, когда его подвели к клетке и он посторонился, чтобы дать открыть дверь, повторился старый ритуал: Каролла обвел взглядом зал. Долгожданный миг настал.Дверь начала открываться, один охранник отошел в сторону, другой встал слева от Кароллы, и теперь Кароллу никто не загораживал. Он повернул голову, маленькие глазки зло сверкнули.Грациелла встала, ее сумка соскользнула на пол. Рука Луки не дрогнула ни на секунду. Оба выстрела прозвучали как по команде, почти одновременно, разделенные долями секунды. Каролла получил пулю в лицо, выстрелом ему снесло половину черепа.Пуля Грациеллы прошла мимо, ударилась в прут решетки и рикошетом отлетела в стену, но она, в отличие от Луки, привлекла к себе всеобщее внимание. Зрители повскакивали со своих мест, и Лука вместе с остальными повернулся посмотреть, что случилось.Пирелли не видел, что происходит, он только знал, что прозвучал выстрел и Каролла убит. Достав удостоверение комиссара полиции, он стал проталкиваться по проходу.В зале суда началось столпотворение. Публика стремилась как можно быстрее выбраться из зала. В считаные секунды Грациеллу схватили и отобрали у нее пистолет. Пытаясь перекрыть визг и крики, охранники призывали придерживаться порядка. Защитники и прокуроры еще не успели войти в зал и в сложившейся ситуации почли за благо не входить. Заключенные вопили и лязгали цепями. Тем временем Лука осторожно пробирался все ближе и ближе к выходу. Ему хватило наглости спросить у полицейского, не может ли он что-то сделать для застреленного заключенного.Охрана просила всех соблюдать спокойствие и тишину и оставаться на своих местах, все было кончено.Лука вернулся в тот же туалет и через несколько минут уже вышел оттуда, переодетый в свою обычную одежду. К тому времени, когда он возвратился в номер мотеля, его била крупная дрожь. Раскаяния он не испытывал, только чувство облегчения. Он вспотел, пот блестел на коже и даже капал с волос. Лука разделся, открыл кран в маленькой раковине и сунул голову под струю воды. Выпрямившись, он увидел, что вода стала темно-красной, и его тут же вырвало.Голова отказывалась работать, и Лука решил, что Данте придется подождать. Он слишком устал, ему нужно поспать, и он так и сделает.Лука лег, снял с шеи золотой медальон в форме сердечка и покачивал им над головой до тех пор, пока глаза не стали слипаться и он не провалился в глубокий сон.Глава 26Софии пришлось ждать целый час до открытия приюта и еще полчаса, пока святой отец, который им управляет, сможет ее принять. Он извинился, что отнял у нее так много времени. Когда София объяснила цель своего визита, священник выразил сожаление, что не может быть ей полезен, так как возглавляет приют только последние десять лет. Он вышел и вскоре вернулся с пожилой монахиней. Монахиня принесла толстую тетрадь, на обложке которой были перечислены имена и указаны даты.София внешне оставалась спокойной, но ее сердце билось так сильно, что она боялась потерять сознание. Монахиня открыла тетрадь и начала листать страницу за страницей. Потом она показала определенные страницы священнику, тот склонился над тетрадью, стал читать и нахмурился. Не глядя на Софию, он спросил монахиню, есть ли еще какая-нибудь информация по этому вопросу и был ли он как-то разрешен. Та покачала головой и украдкой бросила сочувственный взгляд на Софию.— Скажите, моего сына привозили в ваш приют? Прошу вас, расскажите мне…Монахиня смотрела не на Софию, а на священника, и София почувствовала неладное.— У нас есть записи за первые пять лет жизни вашего сына — те годы, что он жил у нас.София подалась вперед:— А что потом? Его усыновили? Вы можете назвать мне приемных родителей?Священник молча кивнул монахине. Та положила руки ладонями на стол, как будто нуждалась в поддержке, чтобы заговорить.— Хотя с тех пор прошло много лет, я помню вашего сына. Когда я сюда поступила, ему было года четыре, может, пять. Бывало, после занятий в воскресной школе мы выводили детей на пикник. Недалеко от приюта стоял передвижной парк аттракционов, которым заправляли цыгане. У детей не было своих денег, чтобы кататься на аттракционах, но некоторые контролеры по доброте своей разрешали им кататься бесплатно. Ваш мальчик… он был очень своенравным. Когда нужно было уходить, он очень разозлился и сбежал обратно на аттракционы. Признаюсь, мы не сразу его хватились — сами понимаете, у нас было пятнадцать детей. Мы вернулись и пытались его найти, а вечером заявили в полицию. Мы сделали все, что в наших силах, ради того, чтобы полиция могла продолжить расследование, луна-парк даже задержали на неделю…— Он погиб? — еле слышно спросила София.— Мы не знаем, тело не было найдено. Мальчик бесследно исчез. Полиция продолжала поиски несколько месяцев.— Вы были очень добры, спасибо, — пробормотала София. У нее было при себе лишь немного денег, а выписать чек она не осмелилась, поэтому она сняла с пальца кольцо с бриллиантом.— Прошу вас, примите это кольцо, за него можно получить большую сумму. Когда я оставляла моего мальчика в приюте, у него на шее был золотой медальон в форме сердечка. Вы не помните, медальон все еще был при нем?Монахиня задумалась, теребя нательный крестик.— Да, я припоминаю… Частенько он перед сном еще качал им перед собой вот так. — Она взяла крест за цепочку и покачала из стороны в сторону.Выезжая из Катании, София была погружена в свое несчастье, как в кокон. Выйти на след владельца абонентского ящика она даже не пыталась, мысли ее были бесконечно далеки от этого. Возвращаясь в Палермо, она была как в тумане и едва не пропустила момент, когда пора было заправляться. В последнюю минуту она спохватилась и завернула на бензоколонку. Пока рабочий заправлял ее машину, София поневоле слушала поп-музыку, оглушительно ревущую из радиоприемника. Внезапно песня была прервана экстренным выпуском новостей. Диктор сообщил, что во время утреннего заседания суда Пол Каролла был убит выстрелом в голову. Эта новость настолько поразила Софию, что вывела ее из оцепенения. Она стала слушать дальше и узнала, что по обвинению в убийстве арестована пожилая женщина.Тереза обнаружила фотографии Данте и прочла приложенные к ним записи Марио Домино. Воодушевленная тем, что ей удалось без помощи Софии установить личность загадочного Витторио Розалеса, она поспешила в кухню, прихватив с собой записи Домино.— Роза, Мойра, вы где?На кухне работал телевизор, диктор программы новостей читал обзор последних событий. Услышав имя Пола Кароллы, Тереза прибавила звук. В это время на кухню вошла Мойра:— Ты меня звала?Тереза повернулась к ней, на ее лице застыло потрясенное выражение:— Бог мой, Мойра, кажется, мама убила Пола Кароллу.Комиссар Пирелли пытался осмыслить события сегодняшнего утра. Он знал, что Каролла действительно показал на своего сына, назвав того не Джорджио, а Лукой, однако ему по-прежнему не удавалось найти никаких следов этого загадочного сына. В Америке факт рождения ребенка у Евы Кароллы не был зарегистрирован, но, может, эти сведения есть на Сицилии? Пирелли уже протянул руку к телефонной трубке, когда в дверь постучали.— Войдите, — крикнул Пирелли, не поворачивая головы, в полной уверенности, что пришел его помощник. Но вошедший молчал. Наконец Пирелли все-таки повернулся к двери — и тут же быстро повесил трубку и встал.— Прошу прощения, синьора, вы хотите со мной поговорить?София Лучано замялась в дверях. Пирелли обошел вокруг письменного стола:— Могу я вам чем-то помочь?Женщина неуверенно шагнула в комнату:— Я не знаю точно, с кем мне нужно говорить… меня зовут София Лучано.У нее оказался низкий, чуть хрипловатый голос, от которого у Пирелли мгновенно побежали мурашки по телу. «Как громом пораженный» — ему не раз приходилось читать такое выражение, но он даже не подозревал, что когда-либо ему придется испытать подобное чувство. София Лучано оказалась самой прекрасной женщиной из всех, кого ему доводилось видеть, а ее застенчивость и ранимость вызывали в нем желание подойти и обнять ее. Эту их первую встречу он никогда не забудет, не сможет забыть.Пирелли отодвинул от стола стул и жестом пригласил Софию сесть.— Насколько я понимаю, вы пришли по поводу синьоры Лучано… К сожалению, я не занимаюсь э-э… да вы садитесь, синьора. Попробую узнать, где она, и устроить вам встречу.София села, опустив голову. Пирелли предложил ей кофе, но она отказалась.— Я приехала сразу, как только услышала новость по радио. Я не знала, куда мне следует пойти…Боль потери, ощущение какой-то мучительной пустоты, сквозившие во всем ее облике, поразили Пирелли, и он снова испытал острую потребность обнять ее. Он лихорадочно пытался сообразить, какая из вдов Лучано сидит перед ним, не та ли, которая потеряла двоих малолетних сыновей? Уточнять было неловко, и он извинился и вышел из кабинета.Оказавшись за дверью, Пирелли перевел дух, как будто задерживал дыхание с той самой минуты, когда она вошла в кабинет. Он быстро зашагал по коридору и чуть не налетел на краснолицего сержанта Анкору.— Комиссар, я узнал, что два дня назад для Луки Кароллы был заказан билет на самолет. Билет он выкупил, а в самолет так и не сел.— На имя Луки Кароллы, не Джорджио?— Точно. Сдается мне, он все еще на Сицилии, если только не улетел из Рима по другому паспорту. Я сейчас это выясняю.Пирелли кивнул. Анкора собрался уходить, но Пирелли схватил его за руку:— Послушайте, у какой из вдов Лучано было двое сыновей?Анкора помолчал, в задумчивости пожевал губами:— У Софии Лучано, она была замужем за старшим сыном, Константино.— Она сидит в моем кабинете, и я хочу отвести ее к старой синьоре. Не знаете, кто ведет ее дело?Ответив, что видел синьору Лучано на верхнем этаже в кабинете Минчелли, Анкора поспешил дальше по своим делам. Пирелли вернулся в свой кабинет. София сидела на том же месте и в той же самой позе.— Думаю, вы сможете очень скоро встретиться с синьорой Лучано. Все показания уже взяты. Вряд ли ее здесь задержат.Темные глаза Софии Лучано смотрели так испуганно, что Пирелли смутился, отвел взгляд и стал зачем-то перекладывать с места на место карандаши и ручки на своем столе.— Но ведь она убила Пола Кароллу?— Нет. Она пыталась, однако его убила пуля не из ее пистолета. Одновременно с Грациеллой Лучано стрелял кто-то еще. Подробностей я пока не знаю, да и, вероятно, не имею права разглашать.София кивнула и шепотом поблагодарила комиссара.— Вы ее видели?Звук ее хрипловатого грудного голоса нравился Пирелли и казался очень сексуальным. Он поймал себя на мысли, что не может оторвать от женщины глаз. Поняв, что ведет себя как мальчишка, он покраснел.— Нет, не видел, но, кажется, она здорово потрясена. Офицер сказал: непонятно, то ли тем, что попыталась убить Кароллу, то ли тем, что его убил кто-то другой.Он было улыбнулся, однако быстро спохватился и стер улыбку с лица.— Полиция арестовала кого-нибудь еще?Пирелли замотал головой:— Насколько мне известно, нет.София встала. Только сейчас Пирелли понял, какая она высокая, почти одного с ним роста. Он быстро покосился на ее туфли на высоких каблуках и одновременно не мог не заметить, что у нее потрясающе красивые ноги.— Спасибо, вы были очень добры. Могу я повидаться с ней прямо сейчас?Сделав один короткий звонок по телефону, комиссар пошел к выходу. София тоже двинулась к двери. Пирелли показалось, что она слегка покачнулась, и он поддержал ее за локоть. На краткий миг она прислонилась к нему, и по телу Пирелли прошла волна дрожи.— Вам плохо? Может, принести воды?— Нет, спасибо, не нужно.Они поднялись на соседний этаж, где Софию представили детективу, ведущему дело об убийстве Кароллы. Пирелли мог уйти, но он медлил, ему не хотелось оставлять Софию. Он постоял рядом, пока она спрашивала, что будет с Грациеллой, потом медленно поплелся к себе. Уходя, Пирелли слышал ответ детектива:— Против нее будет выдвинуто обвинение в покушении на убийство и хранении огнестрельного оружия, но, учитывая смягчающие обстоятельства, вряд ли синьоре Лучано грозит тюремное заключение. Правда, предстать перед судом ей все же придется. Если вы хотите увидеться с ней до того, как будет оформлено освобождение под залог, я не возражаю. Если нет, можете подождать в моем кабинете. Я выполню все необходимые формальности, и она может быть свободна.Анкора встретил Пирелли радостной улыбкой:— Ура, комиссар, мы все выяснили! В сорок девятом Ева Каролла родила сына в Риме, а сама она умерла при родах. Ребята из Рима вышлют нам все подробности. Оказывается, сын Кароллы не так молод, как мы думали, ему тридцать с небольшим. Эй, Джо! Джо, вы слышали, что я сказал?Пирелли кивнул. Они подходили все ближе к разгадке, он это чувствовал, но не мог думать ни о ком, кроме Софии Лучано. Он видел перед глазами только Софию, погруженную в глубокую скорбь, и думал о ее убитых сыновьях. Он закрыл глаза и вспомнил мускусный запах ее духов… Пирелли встряхнул головой, потянулся, подошел к окну и посмотрел сквозь жалюзи вниз, на улицу. София Лучано помогала свекрови сесть в «Мерседес-280 SL».Пирелли повернулся к помощнику:— По-моему, именно про таких говорят «чертова баба».Анкора пожал плечами:— Не знаю, назвал ли бы я так свою бабку, если бы той вздумалось палить в людей, но я бы поместил ее в такое место, где бы она не могла натворить бед.Пирелли сунул руки в карманы и прошелся по кабинету.— Не знаете, по сегодняшнему убийству уже есть подозреваемые?— Ни одного. В зале суда еще оттирают с пола мозги Кароллы. Придется проверить каждого, кто там был во время заседания, на это уйдет уйма времени. Вы ведь, кажется, тоже там были?— Я стоял в самом конце, и мне ничего не было видно. А когда раздались выстрелы, поднялась жуткая суматоха. — Пирелли выдвинул ящик с файлами и стал перелистывать подборки. Теоретически он все еще возглавлял расследование убийства Палузо, и только, однако он хранил у себя и материалы по детям Лучано. Он медленно задвинул ящик. — На то время, пока вас прикомандировали ко мне, кто занимается делом Лучано?— Мой старый шеф, Минчелли. Бедняга, теперь на него свалилось еще и убийство Кароллы. Он, конечно, взбесится, однако сейчас это дело — первоочередное. Кстати, Джо, хотите добрый совет? Держитесь подальше от дела Лучано, если хотите вернуться в Милан. Вас же прислали…Но Пирелли уже вышел из кабинета.София отвезла Грациеллу домой, вызвала врача, который дал ей успокоительного, и посидела у кровати, пока свекровь не заснула.Всех женщин глубоко тронул поступок Грациеллы, в сущности, безумный акт отчаяния. Они чувствовали себя виноватыми, что не сопровождали Грациеллу в ее поездках в суд. Тереза взяла руководство на себя. Она позаботилась об официальном представителе для Грациеллы и получила заверения, что из-за ее возраста и наличия смягчающих обстоятельств ей не придется предстать перед судом.Когда прошло первое потрясение и тема выстрела в суде была исчерпана, все ощутили подавленность. Обед проходил в молчании, пока Тереза не заговорила о наболевшем. Она высказалась в том духе, что, как бы то ни было, их главная цель — привести в порядок семейный бизнес. София извинилась, что ничего не узнала в Риме, и сослалась на то, что, как только приехала туда, услышала новость и поспешила вернуться.Тереза открыла блокнот.— Ничего страшного. Это все равно было бы пустой тратой времени, потому что Марио Домино выяснил все до нас. Я нашла вот эти фотографии, не знаю, кто их делал, но на обратной стороне написано: «Энрико Данте, он же Витторио Розалес». Данте работал на Кароллу, кроме того, они вместе содержали в Палермо ночной клуб «Армадилло». Мы были правы насчет Кароллы. Данте — тот человек, кто скупал для него недвижимость, и на его же имя оформлены контракты, которые ждут подписания. Как видно, Марио это понял и притормозил дело. У нас еще есть шанс что-то вернуть.Тереза показала лист, на котором было несколько колонок цифр:— Вот, смотрите, в первой колонке суммы, которые мы можем выручить от продажи всего, про что я смогла доказать, что оно принадлежит нам по закону. Вторая колонка — то, что мы сможем вернуть с небольшой посторонней помощью. Это компании, о которых Данте вел переговоры, несколько американских фирм, в частности транспортные и кое-какие еще. Третья колонка — то, что мы можем получить в перспективе, то есть если сами будем управлять бизнесом семьи Лучано.София почти не обратила внимания на цифры.— Думаешь, тебе позволят это сделать?— Позволят или нет, зависит от нас самих. Например, я достаточно хорошо знаю операции по импорту. Когда Альфредо был жив, я управляла…София раздраженно перебила ее:— Не надо, Тереза, ничем ты не управляла, ты была под защитой. Да, может, ты складывала какие-то цифры, даже составила несколько контрактов, но ты жила в выдуманном мире. Папа хотел, чтобы мы получили наличные и убрались восвояси. Того же хочет мама, то же пытался сделать для нас Марио Домино. Чтобы мы убрались, вышли из дела. Понимаешь, Тереза? Именно так мы и поступим. Мы продадим все до последнего гвоздя.— Но Данте, или Пол Каролла, нас просто обобрал, компании стоят втрое дороже! Если ты хочешь получить наличными, если мы все этого захотим, согласна: мы все продадим. Однако раньше выясним, чем же мы владеем. Думаю, нет смысла спорить, кто чем займется. София? Мойра? Все согласны?София, слишком уставшая, чтобы спорить, пожала плечами и согласилась. Мойра, глядя на колонки цифр, подняла большой палец.— Я — за. Похоже, дела обстоят не так плохо. А ты что скажешь, Роза?Роза слушала вполуха, ей было скучно.— Я согласна с остальными. Чем скорее мы отсюда уедем, тем лучше.— Значит, решено. — Тереза взяла свой блокнот. — Пожалуй, не стоит рассказывать об этом Грациелле, пусть отдыхает. Роза, ты останешься с ней.— А ты куда, мама?— В клуб к Данте. Зачем откладывать дело в долгий ящик? Мойра, София, вам лучше поехать со мной.— Как будто у нас есть выбор, — пробурчала София, вставая.Данте закрыл клуб, рассчитал работников и собирался как можно быстрее уехать. Вернулся один из его людей, Дарио Бьязе, и доложил, что о старом оружейнике «позаботились». Данте спросил про Луку и услышал в ответ, что тот после убийства вернулся в мотель и с тех пор не выходил из номера. Оружейник больше не представлял опасности, и о причастности Данте к убийству Кароллы знали теперь только два человека: Лука и этот бывший боксер со сломанным носом, Дарио Бьязе. Данте улыбнулся:— Я уезжаю, Дарио. Вернусь, когда пыль уляжется. Советую тебе сделать то же самое, и прихвати с собой жену и детей. В Типани есть один клуб. — Данте выложил на письменный стол пачки лир, и огромные, не раз ломанные руки боксера не могли схватить их достаточно быстро. Данте тронул его за руку. — Погоди. Ты получишь вдесятеро больше, но я хочу, чтобы ты позаботился о Луке. Этот парень псих, ему нельзя доверять.Огромные руки не дрогнули.— Много ты знаешь детей, которые способны убить собственного отца?Водянистые глазки замигали, наконец Дарио кивнул. Для вящей убедительности Данте повторил:— В десять раз больше этого… Так я буду тебя ждать.Прислушиваясь к звуку тяжелых шагов, Данте подождал, пока хлопнет парадная дверь, потом схватил черную дорожную сумку и стал загружать ее лирами. Пистолет он положил сверху. Поскольку Дарио Бьязе оставался последним свидетелем, ему также предстояло стать первым человеком, кого Данте убьет сам.Данте был спокоен и уверен в себе. Дожидаясь возвращения Дарио, он решил закончить инвентаризацию бара. Сумку он поставил в неосвещенном углу бара на пол возле кассы. Звякнула цепочка на двери черного хода, однако Данте не обратил на это особого внимания, решив, что просто какой-то завсегдатай не понял, что клуб закрылся. Но потом в его мозгу словно что-то щелкнуло: ни один клиент не попрется в клуб с черного хода. Дверь снова задребезжала. Данте замер, прислушиваясь. Наконец он решил проверить, в чем дело, вышел через занавешенную арку и неторопливо двинулся по коридору к запасному выходу.Дойдя до двери, Данте крикнул, что клуб закрыт. Снова прислушался. Тихо. Он достал из кармана тяжелую связку ключей, отпер висячий замок, немного приоткрыл дверь. Затем выглянул и окинул взглядом улочку. Никого. Данте уже собирался запереть дверь, когда снова услышал шум, на этот раз звуки доносились изнутри клуба, из бара.Данте медленно вернулся в бар, остановился за занавеской и заглянул в щель. За стойкой горело только дежурное освещение. Он прищурился, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но, кроме пустых столов и вставленных один в другой стульев, ничего не увидел. Данте вышел из-за занавески и прошел почти до края танцевальной площадки.— Привет. Ничего, если я сам себя обслужу?У Данте екнуло сердце. Из-за стойки бара вышел Лука. Он держал стакан с апельсиновым соком, слегка приподняв руку, как будто собирался произнести тост.— Видел по телевизору новости?Данте улыбнулся, скрывая нервозность:— Как ты вошел?Потягивая сок, Лука сел на высокий табурет возле стойки бара. Он был в одной рубашке, без пиджака, и, по-видимому, пистолета при нем не было.— Через парадный вход — дверь была открыта.Данте мысленно выругал Дарио за то, что этот идиот не мог даже дверь как следует закрыть. Улыбка как будто застыла на его губах. Лука сунул руку в карман, извлек оттуда пулю и взял ее двумя пальцами.— Хочешь сувенир? На всякий случай мы отлили две, но… Кстати, о мастере позаботились?— Да, все сделано. — Данте зашел за стойку бара, плеснул себе виски в стакан. — Я складывал в сумку деньги для тебя.Разговаривая, Данте постепенно продвигался поближе к кассе, туда, где стояла сумка. Ему во что бы то ни стало нужно было добраться до своего пистолета. Лука перевел взгляд с Данте на сумку и обратно. Его светлые большие глаза нервировали Данте.— И сколько же денег ты мне приготовил?— Несколько тысяч долларов, точно не скажу. На первое время тебе хватит, а потом разберемся с остальными. — Повернувшись к Луке спиной, он наклонился к сумке. — Хочешь пересчитать? — Данте сунул руку в сумку, нащупывая пистолет. Он не знал, что Лука видит в зеркале каждое его движение.Лука быстро переложил стакан в левую руку, а правую чуть вскинул и снова опустил, чувствуя, как нож соскальзывает в ладонь. Он обхватил рукой рукоятку. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем Лука дружелюбно улыбнулся:— Пожалуй, нет, я тебе доверяю. В конце концов, какие могут быть счеты между друзьями?Когда Лука произнес слово «друзьями», Данте, не вынимая пистолета из сумки, выстрелил прямо сквозь пачку долларов и сквозь сумку. Стакан выскользнул из пальцев Луки и покатился по полу, не разбившись. Лука даже не почувствовал, как в мякоть его плеча вошла пуля, так стремительно он двигался. Тонкое и острое, точно бритва, лезвие ножа вонзилось в живот Данте.Данте все еще держал пистолет в руке, засунутой в простреленную сумку. Он попытался ударить противника сумкой, но Лука проворно увернулся и выхватил сумку у него из рук. Данте невнятно выругался и взвыл, схватившись за живот. Между пальцами проступила кровь. Пытаясь убежать, он совершил отчаянный рывок, сбивая на пол бутылки. Лука оттолкнул ногой сумку, перемахнул через стойку бара и, оказавшись лицом к лицу с Данте, два раза выстрелил — один раз в шею, другой — в сердце. На близком расстоянии сила выстрелов оказалась так велика, что Данте отбросило назад, но он был все еще жив и даже держался на ногах. Лука уже приготовился выстрелить третий раз, когда изо рта Данте пошла кровавая пена, он рухнул на спину и наконец затих.Лука посмотрел в зеркало. Глядя на свое отражение, многократно повторяющееся в сотнях осколков, он словно завороженный смотрел, как по его рубашке от плеча расплывается красное пятно, кровь стекает по руке… Только сейчас Лука понял, что ранен, и почувствовал острую боль.Пуля глубоко засела в левом плече. К рубашке прилипли обрывки купюр и клочья кожи от сумки. Лука понимал, что надо, не теряя ни секунды, убираться из клуба: как-никак прогремели три выстрела, кто-нибудь их наверняка услышал. Он побежал к столику, где оставил свою сумку, взял ее и вернулся к стойке. Боль в руке была такой сильной, что у него кружилась голова. Пытаться спасти часть тех денег, которые Данте набил в сумку, не было смысла, вместо этого Лука прошел к двери в его кабинет, пинком распахнул ее, поставил свою сумку на письменный стол и направился к сейфу. Сейф был открыт. Лука уже собрался перекладывать деньги в свою сумку, как вдруг услышал, что на двери запасного выхода звякнула цепочка. Он возвратился в бар. Звук повторился, затем Лука услышал женский голос:— Есть тут кто-нибудь?Лука выключил свет за стойкой и взял пистолет. Другой женский голос ответил:— Тереза, здесь открыто…Мойра тихонько приоткрыла дверь, потом еще немного и осторожно выглянула в темный коридор.— Эй, есть тут кто-нибудь? Хэлло… кто-нибудь есть?Лука спрятался в уборную, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой, и прильнул к щели. В дверях, ведущих в зал, появилась Мойра. За ней шла Тереза, повторяя по-итальянски: «Эй, есть тут кто-нибудь?» Женщины огляделись в темноте, и Тереза шепотом спросила Мойру:— Видишь дверь в кабинет? Может, там кто-нибудь есть? Давай заглянем.Мойра подошла к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и постучалась. Никто не ответил, тогда она открыла дверь. Тереза осталась стоять на танцевальной площадке, пока Мойра ее не позвала.— Тут есть сейф, и он открыт. Не хочешь взглянуть?— Ладно. — Она поспешила в кабинет. — Если кого увидишь — кричи.Вошла София:— Где Тереза?— Вон там. — Мойра показала на дверь кабинета. — Там никого нет, она пошла осмотреться. Взгляни, в каком виде клуб, похоже, тут кто-то неплохо погулял.Из своего укрытия за баром Лука отчетливо видел Софию. Он стиснул зубы, мечтая, чтобы женщины поскорее убрались из клуба. Боль становилась невыносимой, и, что еще хуже, он терял много крови. Кровь стекала по руке и уже образовала на полу у его ног лужицу.София огляделась, недоумевая: по всем признакам в клубе кто-то должен быть, но никого не было. На стойке бара что-то блеснуло, София подошла поближе. Она уже протянула руку за пулей Луки, когда в дверях кабинета появилась Тереза и окликнула ее.— София, я нашла! — возбужденно воскликнула Тереза. — Здесь документы на компанию, на складские помещения — словом, все, что нам нужно.Мойра подошла к Терезе:— Что ты собираешься с ними делать?— Без этих документов он не сможет доказать право собственности.Тереза вернулась в кабинет. София повернулась к бару спиной, она стояла всего лишь в нескольких футах от трупа Данте. Сделав шаг, она задела ногой за сумку Данте. София наклонилась, чтобы поднять сумку, и быстро выпрямилась, почувствовав, что ее рука коснулась чего-то мокрого и липкого. В темноте ей не было видно, что это.— София, иди сюда… живее! — крикнула из кабинета Тереза. Она возбужденно вытаскивала из открытого сейфа документ за документом. — Матерь Божья, да ты только посмотри, что тут… посмотри!— Вот что, Тереза, — взволнованно проговорила София, — забирай эти контракты и пошли скорее отсюда. Только контракты, больше ничего не бери. — Глаза Софии привыкли к темноте, и она поняла, что у нее на руках кровь. Мойре попалась на глаза сумка Луки. Она взяла ее и протянула Терезе:— Складывай все сюда.Тереза достала из сейфа пачки долларов и лир, Мойра заглянула ей через плечо.— Почему бы не прихватить деньжат? Пусть все выглядит как ограбление, — предложила она.Услышав ее слова, София возразила:— Нет, берите только контракты. Деньги не трогайте! Не трогайте, понятно? Давайте сматывать удочки.София зашла за стойку бара, и ей стал виден царивший там разгром. Она сделала еще один шаг, и у нее под ногой скрипнуло стекло. София взвизгнула.Мойра от испуга едва не упала в обморок. Они с Терезой выбежали на танцевальную площадку. София, все еще находившаяся за стойкой бара, медленно пятилась, в ужасе показывая на что-то.Тереза перегнулась через стойку, заглянула вниз и отпрянула. При виде трупа ее чуть не стошнило. Когда к ним подбежала Мойра, Тереза бросила ей:— Быстро собирай остальные бумаги, и уходим!Мойра поспешила обратно в кабинет. София потянула Терезу к выходу:— Нам нужно поскорее уносить ноги.Тереза отступила на шаг:— По-твоему, я сама этого не знаю? Кто это? Ты видела, кто это?— Нет… ну пошли, пожалуйста, пошли отсюда…Тереза одернула Софию, велев ей взять себя в руки, и крикнула Мойре, чтобы та поторопилась. Затем она обошла вокруг стойки, чтобы взглянуть на труп.— Как ты думаешь, София, это Данте?— Не знаю, откуда мне знать? Я никогда его не видела.После недолгих колебаний Тереза перевернула труп, сунула руку в задний карман брюк и достала оттуда бумажник.— Так и есть, Данте. — Она дотронулась до его руки. — Тело еще не остыло, похоже, его убили только что. Как ты считаешь, что нам теперь делать? Может, нужно вызвать полицию?Из кабинета вышла Мойра, она несла сумку, битком набитую документами и всем, что ей показалось достойным внимания. Почти дойдя до Софии, она вдруг наступила на скользкое мокрое пятно и оступилась. Мойра завизжала, и все они бросились бежать.Первая машина, в которой сидели Тереза и Мойра, резко остановилась, скрипя тормозами. Мойра высунулась в окно и отчаянно замахала ехавшей за ними Софии, чтобы та остановилась. София затормозила. Тереза выскочила из машины и подбежала к ней.— Ты не поверишь, но эта растяпа забыла в кабинете Данте свою сумочку.— Что-что?— Послушай, поезжайте с Мойрой вперед, а то она в истерике, а я вернусь и поищу ее сумку. Езжайте, я не пропаду.Мойра пересела в машину Софии, Тереза развернулась и поехала назад, в клуб «Армадилло».Вернувшись на виллу, София и Мойра заперлись в кабинете. Мойра перевернула сумку, которую они подобрали в клубе, и вывалила ее содержимое на стол — посыпались документы, их было великое множество, а также — к ярости Софии — пачки банкнот.— Я же не велела тебе трогать деньги!— Я и не собиралась, просто сгребла в сумку все, что попалось под руку. Клянусь, я не нарочно взяла деньги… Это вышло случайно, да их тут не так много.Она вытряхнула из сумки все, что там еще оставалось, и на пол выпала деталь от стреляющей трости.Хлопнула парадная дверь, и через несколько секунд в кабинет вбежала Тереза.— Я все обыскала, твоей сумки нигде нет. Может, ты что-то перепутала? Ты уверена, что брала ее с собой?Мойра потерла виски, пытаясь вспомнить. Так ничего и не вспомнив, она побежала в свою комнату проверить, не там ли сумка, потом даже вышла из дома и еще раз осмотрела машину. Когда Мойра вернулась, Тереза накинулась на нее:— Господи, как можно быть такой дурой!Не найдя своей сумки, Мойра готова была расплакаться.— Что у тебя там было? Давай же, вспоминай! — напирала Тереза.— Ну… все, бумажник, паспорт, кредитные карточки… я знаю, что брала ее с собой, это точно.— Какого черта ты вообще потащилась в клуб с сумкой?— Откуда я могла знать, что мы наткнемся на труп? Мы же просто собирались поговорить с владельцем… Думаешь, я нарочно ее оставила? Это ты виновата, я складывала все подряд в эту сумку и, наверное, забыла, что она не моя.София повертела в руках часть странной трости с набалдашником в форме лошадиной головы. Потом присмотрелась к сумке — ее ручки были в крови.— Смотри-ка, кровь! — ахнула Тереза. — София, передай мне сумку. Интересно, чья она?София повысила голос:— Понятия не имею.Тереза несколько раз прошлась по кабинету.— А вдруг это сумка не Данте, а еще чья-то? Того, кто его застрелил? Что, если Данте убили перед самым нашим приходом?Мойра заплакала.— Замолчи, Мойра, я пытаюсь прикинуть, не спугнули ли мы убийцу.У Софии сдали нервы. Сердце билось так часто, что она с трудом дышала.— Господи, надо было позвонить в полицию.— Ты что, не понимаешь?! — закричала Тереза. — Неужели не ясно, что если мы спугнули убийцу, то он может все еще быть там? Он к тому же мог нас видеть! Он мог видеть, как мы забирали из кабинета документы.— Моя сумочка! — запричитала Мойра. — Господи, он узнает, кто я!— Мойра, заткнись же ты наконец! — крикнула Тереза. — Ради всего святого, возьми себя в руки! — Теперь у нее самой закружилась голова, и она быстро села. — Кошмар какой-то. Нужно как следует все обдумать, особенно Мойре, потому что мы должны найти ее сумочку. Мойра, постарайся вспомнить, как ты вошла, куда ты могла девать сумку?Мойра представила, как входит в клуб, проходит в кабинет, кладет сумочку на стол… Да, она была уверена, что оставила сумочку на столе Данте. Тереза покачала головой и возразила, что она очень внимательно посмотрела, сумочки на столе не было. Вдруг все трое одновременно поняли, что попали в переплет: если убийца находился в клубе, если он их видел, по содержимому сумочки Мойры ему не составит труда узнать, кто они.Мойра снова разревелась.— Может, мы его вовсе не спугнули, может, он ушел раньше…— Здорово, Мойра, еще лучше! В таком случае, когда в клуб нагрянут полицейские, они увидят открытый сейф, труп и эту проклятую сумочку! — Тереза почувствовала, что сидит на чем-то жестком. Она встала и обнаружила, что села на кусок трости. — Это еще что такое?— Эта штука была в сумке, — сказала София.— Что же нам делать, что делать? — причитала Мойра.Тереза вздохнула:— Никуда не денешься, придется вернуться. Может, я все-таки ее проглядела. Поедем на двух машинах, как в прошлый раз. Пока я буду искать, вы подождете снаружи. Если увидите или услышите что-то подозрительное, просигнальте. Ладно, пошли. Дай мне сумку, Мойра.— Какую сумку?— Черт возьми, да ту, которую мы нашли в клубе! Дай сюда, я ее отвезу и там оставлю.* * *Лука Каролла оказался в трудном положении. Он кое-как сумел добраться до своего номера в отеле, но ему никак не удавалось остановить кровь. Он оторвал кусок простыни, чтобы сделать нечто вроде тампона, однако кровь просачивалась даже через него.Он боялся, что, сидя в одиночестве в этой грязной комнатушке, умрет от потери крови. Необходимо было извлечь пулю и продезинфицировать рану, но Лука не мог обратиться в больницу: там неизбежно начнут задавать вопросы. Он отчетливо сознавал, что орудие, из которого он убил отца, осталось в сумке, которую женщины забрали с собой. В свою очередь, он прихватил сумочку Мойры Лучано, и все, что в ней лежало, было сейчас разбросано по его кровати.София вцепилась в руль, двигатель она не заглушала.— Мойра, ты что-нибудь видишь?— Нет… ой, погоди, вижу! Смотри, полицейская машина!Мимо них промчалась со включенной сиреной и мигалкой машина «скорой помощи». София стиснула зубы:— Спокойно, Мойра, это «скорая помощь».— Да нет же, посмотри, вон там… это же полиция! Жми на гудок… Господи, неужели это происходит со мной, неужели это не кошмарный сон? София, сигналь скорее, жми на этот чертов гудок! Сюда едут аж две патрульные машины!София в ужасе следила в зеркальце заднего вида, как прямо на них едут полицейские машины. Казалось, они затормозят, однако в последний момент они сбавили скорость и свернули в переулок рядом с клубом. У Софии не выдержали нервы, ее била дрожь, и она не переставая жала на гудок.— Ладно, хватит, поехали отсюда! — закричала Мойра. — Поезжай, София, не сиди!— А где Тереза? Мы еще не знаем, нашла ли она твою сумочку!— Вон она. — Мойра показала в окно. — Все в порядке, она возвращается и несет сумку. Ради бога, поехали, давай скорее сматываться!Тереза швырнула сумку на заднее сиденье и села за руль. София рванула машину с места, и они с Мойрой быстро скрылись из виду. В это время Тереза пыталась завести мотор. Она поехала на старом «мерседесе», и, видно, столкновение, которое он выдержал по вине Грациеллы, не прошло для него бесследно. Тереза повернула ключ в замке зажигания второй раз, третий — все без толку, слышалось глухое урчание, но мотор не заводился. Мимо проехала еще одна полицейская машина со включенной сиреной, от волнения Терезу бросило в дрожь. Она попыталась взять себя в руки и заговорила сама с собой:— Спокойствие, только спокойствие. Нужно полизать ключ, это всегда помогает.Тереза поплевала на ключ, снова вставила его, повернула, молча помолилась… мотор заработал.Мойра и София ждали на вилле у лестницы парадного входа. Наконец подъехал «мерседес». Мойра выбежала навстречу:— Ну что, нашла?Тереза покачала головой и стала торопливо подниматься по лестнице:— Нет, не нашла.София схватила ее за руку:— Тогда что ты несла в руках?Тереза оттолкнула ее:— Нечто, на чем осталось слишком много моих отпечатков пальцев. Я запру эту штуку в кабинете, а завтра утром мы ее сожжем.Как только они вошли в вестибюль, к ним вышла Роза. Она прижала палец к губам и молча показала на дверь в гостиную. Тереза не обратила на нее внимания, думая, что дочь имеет в виду Грациеллу. Она быстро прошла в кабинет и закрыла за собой дверь.Роза обратилась к Софии:— Там, в гостиной, сидит какой-то мужчина, я не знаю, что делать. Он какой-то странный и спрашивал Мойру.Белая как полотно, Тереза выглянула за дверь кабинета.— Роза, отправляйся спать.Лука сидел в кресле дона, перед ним стоял стакан виски. Он был очень бледен, сквозь самодельную повязку на руке проступала кровь. Правая рука, в которой он держал пистолет Данте, покоилась на повязке. На столе рядом с ним лежала сумочка Мойры.При появлении женщин он чуть привстал, но боль в ране была так сильна, что он тут же сел снова.— Кто из вас Мойра Лучано?— Я.— Насколько я понимаю, это ваша сумка.Тереза удержала Мойру.— Что вам нужно?— У меня в левом плече сидит пуля. Вам придется обо мне позаботиться.— Почему вы решили, что мы согласимся? — спросила Тереза.— Потому что вы тоже были в клубе. Я хочу заключить с вами сделку. Как только поправлюсь, я заберу свои деньги, которые вы украли, и уберусь отсюда. А вы можете оставить себе бумаги, меня они не интересуют.— А что нам мешает сию секунду вызвать полицию?— Если бы вы хотели подключить к делу полицейских, вы бы их уже вызвали.В разговор вступила София:— Мы не собирались брать деньги, можете забрать их хоть сейчас, но вам нельзя тут оставаться.Лука пристально посмотрел на Терезу. Та, поколебавшись, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, проверяя, свободен ли путь.— Давайте поместим его в маленькую комнату на верхнем этаже. Я не хочу, чтобы мама узнала, что он здесь.София сердито набросилась на нее:— Ты что, согласилась его принять? Согласилась?— Почему нет? По-моему, сейчас мы нужны друг другу, если только у тебя нет желания обсуждать события сегодняшнего вечера с полицией. Не думаю, что к нам будут снисходительны, особенно после недавнего случая с Грациеллой. Он получит назад деньги, мы возьмем документы. Кажется, все будут довольны. — Она повернулась к Луке: — По рукам, мистер?..— Морено, Джонни Морено.Глава 27Луку проводили в маленькую спальню на последнем этаже дома. Некогда это была комната горничной, и, кроме односпальной кровати, там стояли только гардероб и высокий комод. На полу перед кроватью лежал небольшой плетеный коврик.София принесла из комнаты Майкла пижаму, а Тереза взяла в прачечной чистую смену постельного белья. Мойра прокралась на кухню, налила в несколько мисок кипяток, прихватила из аптечки бинты и антисептик.Лука сунул пистолет под подушку и переоделся, оставшись в одних пижамных брюках. Повязка на плече задубела от запекшейся крови. Окунув чистую тряпицу в горячую воду, Тереза предупредила:— Мне нужно продезинфицировать все плечо, поэтому вам лучше бы снять эту цепочку.Глядя на снующую по комнате Терезу, Лука снял цепочку с маленьким золотым сердечком и тоже сунул под подушку. Ощупав повязку, Тереза сказала:— Придется размачивать, иначе легко не снимется, а я не хочу бередить рану.София на цыпочках поднималась по лестнице с бутылкой бренди и стаканом в руках. Повернувшись к Мойре, она спросила шепотом:— Я правильно поняла, это то, что она просила?Мойра тоже шепотом ответила:— Он сунул под подушку пистолет. Может, если его напоить, он отключится и мы сможем забрать оружие.София передала ей бутылку и стакан.— Я тут ни при чем. По мне, лучше было бы позвонить в полицию. — Она замолчала, так как в это время Лука застонал, и Тереза подошла к двери.— Мне понадобится ваша помощь. Нужно извлечь пулю, а я даже не знаю, то я делаю или нет. Он потерял много крови, у него бред. Мойра, ты проверила, из сумочки ничего не пропало?София фыркнула:— Может, прекратим эту самодеятельность и вызовем врача? Если не удастся остановить кровотечение, он умрет, и что нам тогда делать? Мойра, он ничего не взял?— Да не умрет он! — резко возразила Тереза. — Я просто хочу, чтобы он поправился и убрался отсюда как можно быстрее. Кто из вас мне поможет? Я не очень хорошо вижу. И вот еще что: чтобы извлечь пулю, мне понадобится тонкий пинцет.Мойра попятилась:— Не смотри на меня, я не могу, правда не могу. То есть, конечно, я сделаю все, что ты попросишь, но от вида крови мне становится дурно… Лучше я пойду проверю, не пропало ли что из сумочки.София вздохнула и нехотя согласилась помочь, однако в душе она все еще считала, что они зря оставили парня на вилле. На нижней площадке лестницы Мойра встретила Розу. Девушке не терпелось узнать, что происходит, и Мойра, понимая, что не стоит болтать лишнего, но, будучи не в силах удержаться, рассказала все. Потом они вместе проверили сумочку.Лука лежал с закрытыми глазами, на рану была наложена чистая марля, но кровь продолжала сочиться. В комнате было душно от запаха антисептика и пара, поднимающегося над стоящими на комоде мисками с кипятком.София взяла пинцет, подошла к Терезе и склонилась над кроватью.— Мистер Морено, я принесла вам бренди. Советую выпить, потому что будет очень больно, а обезболивающего у нас нет.Лука замотал головой. Тереза повернула лампу и направила свет прямо на открытую рану:— София, ты видишь пулю?София кивнула. Пуля застряла в мякоти на глубине примерно полутора дюймов, и кожа вокруг раны покраснела и опухла. Она наклонилась еще ниже:— Вы в порядке?Лука, стиснув зубы, кивнул.София не стала смачивать марлю, а просто залила антисептиком плечо раненого, потом подняла голову и посмотрела на Терезу.— Ну ладно, я попробую вынуть пулю. — Снова склонившись над Лукой, она спросила: — Вы точно не хотите глотнуть бренди?— Нет, делайте что нужно.Когда София стала прощупывать рану, Тереза не выдержала и отвернулась. Лука сморщился и зажмурился, но из глаз все равно потекли слезы, боль была невыносимая. Пинцет был слишком маленький, и Софии никак не удавалось захватить пулю. После двух неудачных попыток она сдалась. В это время Лука испустил долгий прерывистый вздох и потерял сознание. Тогда София промыла пинцет, раздвинула его концы как можно дальше и решила повторить попытку:— Попробую еще раз, по крайней мере, теперь он ничего не почувствует, он отключился.Но прежде чем вынимать пулю, София сунула руку под подушку и достала пистолет. Лука не шелохнулся.— Поправь свет. Ну что, начинаем?София возилась с пулей пятнадцать минут, и в конце концов ей удалось ее вытащить. Она бросила пулю в миску. Из раны шла кровь, Тереза быстро наложила тампон и наклонилась, чтобы пощупать пульс.— Матерь Божья! — взвизгнула она. — Я не могу нащупать пульс… София, у него нет пульса!София оттолкнула ее и сама приложила руку к шее раненого. Пульс едва бился. Из раны все еще сочилась кровь.— Рана слишком большая, так она не заживет. Придется наложить швы. Тереза, принеси иголку и хлопчатобумажные нитки, поживее.Полицейские, подъехавшие к клубу «Армадилло», не сразу обнаружили труп Данте, потому что раньше наткнулись на другой — на автостоянке на задах клуба. В первом покойнике опознали Дарио Бьязе, бывшего боксера, клубного вышибалу и телохранителя Энрико Данте. Кровавые отпечатки подошв привели полицейских от автостоянки к черному ходу клуба «Армадилло». Дверь была распахнута. Стало ясно, что Дарио перерезали горло где-то возле запасного выхода, после чего его окровавленный труп каким-то образом дотащили по переулку до автостоянки. Там его случайно нашла местная ребятня. В клубе царил полный разгром, сейф был открыт, касса выпотрошена. Обнаружив за стойкой труп Данте, полиция приняла версию вооруженного ограбления.София зашила рану белыми хлопковыми нитками, потом на всякий случай еще раз полила сверху антисептиком, наложила марлевые тампоны и плотно забинтовала плечо. Убирая волосы с бледного, вспотевшего лица раненого, она почувствовала, что у юноши жар.— Кажется, у него начинается лихорадка. Придется дежурить при нем по очереди. Я могу посидеть с ним первой, а ты пока немного поспи, потом меня сменишь. Куда подевалась Мойра?— Пошла спать. Я ее разбужу, когда придет ее очередь.Стараясь производить как можно меньше шума, Тереза осторожно приоткрыла дверь.— Я спрячу его пистолет у себя в комнате, — прошептала она. — Если мы сумеем заставить его поесть, можно сделать так, чтобы он снова заснул. У меня есть снотворные таблетки, их надо растереть в порошок и подсыпать в еду.Прошло три часа. Жар у Луки не проходил, пульс стал еще слабее. Мойре ужасно не хотелось дежурить у постели раненого, но София устала и сама нуждалась в отдыхе.Несмотря на усталость, София не могла заснуть, в голове вертелись всякие мысли. Истратив почти весь запас валиума, она спустилась в спальню Грациеллы и стала искать снотворное у нее на тумбочке.— София, это ты?— Да, мама, спите, я просто ищу снотворное. Помните пилюли, которые вы мне давали? Больше таких не осталось? Я не могу заснуть.София вернулась к себе с полными флаконами валиума и могадона, трясущимися руками открыла один флакон и высыпала на ладонь несколько желтых пилюль. Она так накачалась снотворным, что Мойре пришлось сильно трясти ее, чтобы разбудить. Раненого стала бить дрожь, и она заволновалась и пришла за Софией. Мойра сказала, что он выглядит ужасно, его бросает то в жар, то в холод и ей стало страшно.София смочила полотенце ледяной водой и осторожно приложила к шее, груди и левому плечу раненого. Она отметила хороший признак — повязка на ране осталась чистой, значит кровотечение прекратилось.В комнату заглянула Роза:— Как он?— По-моему, ему стало лучше.Роза подошла к кровати и всмотрелась в лицо Луки:— А он красивый.София сматывала перевязочный материал, чтобы его можно было выстирать и использовать снова.— Что?— Как вы думаете, тетя София, сколько ему лет?— Не представляю. По-моему, чем меньше мы о нем знаем, тем лучше. Тереза не рассказывала тебе, что произошло?— Нет, но Мойра рассказала. Мама все еще работает в кабинете. Он американец? Как его зовут?София пересекла комнату и взяла одежду раненого.— Джонни Морено.Она заглянула в карманы испачканной кровью одежды, однако они были пусты. Роза взяла золотые мужские наручные часы от Картье, но на обратной стороне не было выгравировано имя их владельца.— Если у него снова начнется лихорадка, позови меня. — София приложила палец к жилке на шее Луки, чтобы проверить пульс. — Наполнение хорошее, — прошептала она.Кожа была теплой и мягкой, и София внезапно вспомнила, какой холодной была кожа ее сыновей, лежащих в обитых атласом гробах, когда она поцеловала их в последний раз. Черпая странное успокоение в ощущении живого пульса, бьющегося под ее пальцами, София закрыла глаза и не убирала руку до тех пор, пока воспоминание не растаяло.— Тетя София, с вами все в порядке? — участливо и немного испуганно спросила Роза.София медленно убрала руку, выпрямилась и приложила пальцы к своему запястью. Потом пощупала пульс у себя на шее.— Наверное, я просто устала, — прошептала она.* * *На рабочем столе Пирелли лежали фотографии убитых детей Софии Лучано, поверх фотографий — компьютерная распечатка, с которой он должен был ознакомиться. Джорджио Каролла родился в Риме в больнице Святого Павла. До сего дня Пирелли не удалось найти следов Джорджио Кароллы в Штатах, он предполагал, что, возможно, тот был вывезен за океан незаконно и впоследствии изменил имя с Джорджио на Луку. Сейчас этот Джорджио, он же Лука, считался главным подозреваемым.В деле об убийстве Пола Кароллы появились новые данные. Полиция смогла найти и допросить почти всех присутствовавших в зале суда в день убийства. Среди тех немногих, кого пока не удалось обнаружить, был некий священнослужитель.Чтобы попасть в зал суда, посетители в обязательном порядке регистрировались в специальном журнале. Священник зарегистрировался как брат Гвидо из монастыря… кажется, Святого Сердца.Комиссар Пирелли мысленно вознес благодарственную молитву, надеясь, что он не ошибся. Он открыл записную книжку, куда делал выписки из тюремной регистрационной книги для посетителей. Так и есть, как он и подозревал, против фамилии Дж. Каролла значился адрес: «Эриче, монастырь Святого Сердца».Тучному сержанту Анкоре нелегко дался долгий подъем в гору от Эриче до монастыря. Пирелли поднялся раньше, и ему пришлось целых пять минут ждать, пока вспотевший, запыхавшийся и раскрасневшийся спутник его догонит. Анкора то и дело вытирал лицо платком, плащ он снял и перекинул его через плечо.В монастыре их проводили в приемную, расположенную рядом с главными воротами. В небольшой комнате с голыми стенами из мебели имелись только стол, деревянная скамья да книжный шкаф. В окно долетел колокольный звон и отдался эхом от голых стен.Анкора до сих пор не отдышался, на его рубашке темнели пятна от пота, однако в комнате, похожей на монашескую келью, было на удивление холодно, пахло сыростью и затхлостью. Пирелли и Анкора прождали не меньше четверти часа. Наконец к ним вышел молодой священник, представившийся отцом Гвидо. Они предъявили свои удостоверения, и Пирелли спросил, бывал ли он в последние несколько дней в Палермо. Отец Гвидо ответил, что нет. Он заметно нервничал, наматывал четки на пальцы, а когда его спросили, может ли он подтвердить свои слова, тот покраснел и сказал, что может, поскольку он вообще не отлучается из монастыря и тому есть множество свидетелей.Внимательно следя за его реакцией, Пирелли объяснил, что пытается установить местонахождение Луки Кароллы.У Гвидо задрожали руки. Он шепотом признался, что, хотя это и необычно для духовного лица, он следит за ходом процесса в Палермо и знает, что Пол Каролла был убит. Гвидо рассказал, что Лука Каролла гостил в монастыре и ушел примерно за неделю до выстрела в суде, но где он находится сейчас, монах не знал.— Вам приходилось слышать, чтобы Луку называли Джорджио, или его всегда звали Лука?— Никогда не слышал, чтобы упоминалось имя Джорджио.— Есть ли в монастыре кто-нибудь, кто знает о нем больше вас?Гвидо кивнул, но сказал, что поговорить с отцом Анджело в ближайшее время не удастся, так как тот отдает последнее причастие умирающему монаху, брату Луи. Сам Гвидо смог рассказать им только, что Лука воспитывался в монастыре вплоть до того дня, когда отец увез его в Америку. Правда, монах еще дал подробное описание его внешности, добавив, что Лука очень крепок физически и в последнее свое пребывание в монастыре много работал на участке.Пирелли поинтересовался, когда можно будет побеседовать с отцом Анджело, и получил ответ, что все в руках Господа. В конце концов под давлением Пирелли Гвидо сказал, что отец Анджело может освободиться через два-три дня. Уже перед самым уходом Пирелли спросил Гвидо, много ли у Луки было багажа. Гвидо упомянул кожаную дорожную сумку и после недолгого колебания добавил:— Когда он пришел в монастырь, при нем был еще плоский кожаный футляр. Я помню, потому что предложил ему помочь занести вещи в келью, а он отказался.— Какого размера был футляр?Гвидо показал на пальцах предмет длиной примерно двенадцать дюймов.— Вы видели, как он уходил из монастыря?Гвидо снова густо покраснел:— Боюсь, что нет. Если хотите, можете осмотреть его келью.Осмотр маленькой убогой комнаты ничего не дал. Пирелли спросил, убирали ли ее после ухода Луки, и получил утвердительный ответ.— Фотографии его у вас, конечно, нет? — спросил Пирелли.Гвидо замотал головой:— Очень жаль, но, насколько мне известно, в монастыре нет его фотографии.По возвращении в Палермо Пирелли узнал, что появилась новая информация об оружии, из которого убили Кароллу. Следственная бригада отрабатывала версию, что Кароллу убил священник, в клюке которого был скрыт некий однозарядный стреляющий механизм. Охранник, обыскивавший священника, постарался как можно точнее описать его трость и заявил, что она имела латунный набалдашник в форме головы какого-то животного, а какого именно, он не смог вспомнить. Охранника попросили помочь составить фоторобот.Пирелли обдумывал вариант, что оружие могло быть изготовлено на заказ. Предмет, описанный братом Гвидо, походил на оружейный чехол. Они также знали, что перед самым покушением Лука находился в Эриче, так что вполне возможно, что оружие было куплено где-то в округе.Анкора колебался.— Есть и другая версия. Женщины Лучано могли нанять этого парня убить Кароллу, используя старые связи.— Вы серьезно? — удивился Пирелли.— Вполне. Конечно, у меня есть сомнения, однако никогда не знаешь заранее, они все одним миром мазаны, видят только то, что хотят видеть, а на остальное закрывают глаза. А когда одного из них пристрелят, они вопят: «Караул, убивают!»— Но уничтожили всю семью.Анкора пожал плечами:— Читайте газеты, Джо. Этот старик, дон Роберто, в свое время наверняка уничтожил не одну семью.— Ладно, так и быть, доставлю вам удовольствие. Вы опросите оружейных мастеров, а я сэкономлю вам время — сам поеду и встречусь с Лучано.На самом деле Пирелли решил отправиться на виллу «Ривера» по одной-единственной причине: ему хотелось еще раз увидеть Софию Лучано.У Терезы уже болела спина от непрерывного сидения над бумагами, но она продолжала работать. Когда вошла София, она подняла голову и зевнула.— Кто при нем сейчас дежурит?— Роза. Куда подевалась Мойра, одному богу известно. Наверное, спит сном праведника, хотя именно из-за нее мы попали в эту историю. Ты маме ничего не говорила?— Нет, конечно, и не собираюсь, — ответила Тереза. — У нее и так достаточно поводов для беспокойства. Вряд ли мне удастся предотвратить продажу виллы, это чуть ли не единственная сделка, которую Домино довел до конца, и цену предложили вполне приемлемую. Ты же понимаешь, теперь, когда нет ни Кароллы, ни Данте, а все документы снова у нас в руках, ситуация сильно изменилась.Казалось, Софию эта тема не очень интересует.— Как ты думаешь, что этот парень здесь делал? Я имею в виду, не на вилле, а в Палермо?— Спросим у него самого, когда он очнется. Может, стоит запереть его на ключ? Как ты считаешь?Зазвонил дверной звонок. София раздвинула планки жалюзи, выглянула в окно — и тут же отпрянула.— Это карабинеры. Наверное, насчет мамы.— Пригласи их войти, предложи кофе, все, что угодно, только дай мне время предупредить остальных. И еще, София… обещай, что не расскажешь о нашем госте. Обещаешь?София сделала Пирелли знак следовать за ней в гостиную. Извинившись за темноту, она чуть приоткрыла ставни. Луч света ударил ей в лицо, она прищурилась и прикрыла глаза рукой.— На улице холодно?— Нет, я бы сказал, свежо. Люблю холодные солнечные дни.София уставилась на него с таким видом, будто не понимала, о чем он говорит.— Как себя чувствует синьора Лучано?София присела за стол с противоположной стороны, как можно дальше от Пирелли.— Нормально, только очень устала. Весьма мило с вашей стороны, что вы взяли на себя труд приехать из-за нее.Пирелли хотелось пригласить Софию куда-нибудь на обед, но он не знал, как к этому подступиться. Сегодня она была в темно-бордовом платье, ниспадающем изящными складками. Пирелли заметил, что на ней нет ни одного украшения. Ногти без лака выглядели неестественно бледными.София с нетерпением ждала, когда появятся остальные: ей очень не нравилось, как комиссар ее разглядывает. «Неужели он знает?» — думала она.В гостиную вошли Тереза, Роза и Мойра. Пирелли встал. Поздоровавшись с каждой женщиной за руку, он понял, что Мойра не говорит по-итальянски, и перешел на английский.София, Тереза и Мойра уселись за длинный полированный стол, как примерные школьницы, сложив руки перед собой. Пирелли хотелось разрядить обстановку, он улыбнулся и заверил, что не собирается арестовывать синьору Лучано. Однако женщины молчали и держались скованно. От предложенного кофе он отказался, но попросил разрешения закурить.Затем Пирелли достал из портфеля небольшой блокнот, вынул из кармана авторучку.— Прошу прощения за неожиданный визит, но не могли бы вы ответить на несколько вопросов?Комиссар неуверенно огляделся, Тереза пододвинула к нему хрустальную пепельницу. Поблагодарив ее, он продолжил:— Мы пытаемся напасть на след человека, которого нам нужно допросить. Его зовут Лука Каролла. — Он посмотрел на всех женщин поочередно, но никакой реакции не заметил. — Вы когда-нибудь о нем слышали? Может, даже встречались? Он сын Пола Кароллы.София покачала головой. Пирелли показалось, что, перед тем как заговорить, она взглядом спросила разрешения у Терезы.— Я никогда не встречалась с Полом Кароллой. Этот человек… вы сказали, его зовут Лука? Его подозревают в убийстве моих сыновей?Пирелли посмотрел на нее с сочувствием и заговорил, тщательно подбирая слова:— Боюсь, я приехал на Сицилию не по этому делу, я веду совсем другое расследование. В настоящее время мы разыскиваем Луку Кароллу. Я знаю, что между Полом Кароллой, его отцом, и Роберто Лучано существовали определенные отношения, поэтому я обратился к вам.Пирелли помолчал. Ему показалось странным, что женщины не смотрели друг на друга, а выжидающе уставились на него.— По всей видимости, сын Кароллы провел какое-то время в монастыре. Этот монастырь значится в качестве его единственного адреса и у адвокатов, но, к сожалению, сейчас его там уже нет.В комнату вошла Грациелла, и женщины застыли в напряжении. Пирелли встал ей навстречу, поцеловал ей руку и отодвинул для нее стул.— Вы пришли меня арестовать?— Нет, синьора, это неофициальный визит. Дело в том, что мы узнали имя человека, которого можно подозревать в убийстве Палузо. Вы помните, что был убит мальчик по имени Жуан Палузо?Пирелли рассказал Грациелле о поисках Луки Кароллы и спросил, не знает ли она, где он может находиться. Грациелла внимательно выслушала и сказала, что даже не подозревала, что у Кароллы есть сын, и уж тем более никогда с ним не встречалась.Тереза обратила внимание на то, что Пирелли ничего не записывал, а только чертил в блокноте каракули. Комиссар оказался очень приятным человеком, и его непринужденные манеры все-таки помогли немного разрядить обстановку. Он признался, что полиция сама лишь недавно узнала о существовании Луки Кароллы, и то только потому, что Каролла сам назвал его имя.Тереза подалась вперед:— Вы хотите сказать, что Пол Каролла выдал родного сына?Пирелли кивнул, постукивая авторучкой по корешку блокнота.— Думаю, в тот момент Каролла не задумываясь изобличил бы даже мать родную, будь она жива. Ситуация складывалась не в его пользу. Сначала массовое убийство членов вашей семьи, потом убийство мальчика… на него обрушилась пресса. Находясь в тюрьме, он стал испытывать огромное давление.Пирелли снова принялся чертить каракули.— Дело против него стало разрастаться, и его консультанты предположили, что если он владеет какой-либо информацией, которая способна навести полицию на след убийц, то помощь следствию пойдет ему на пользу, он даже может заключить своего рода сделку с обвинением. Однако Каролла по-прежнему все отрицал и повторял, что ничего не знает. Так продолжалось до самого дня его убийства. В тот день он потребовал встречи со своим адвокатом, тот оказался занят в суде, и у него не было времени сделать заявление. В конце концов с Кароллой встретился помощник его адвоката, и он назвал только имя, больше ничего. По словам этого помощника, Каролла был очень взволнован, на грани отчаяния. Имя, которое он назвал, — Лука Каролла, его сын. Может, если мы его найдем, окажется, что все было впустую, но попытаться необходимо.Пирелли стал рассказывать, каким ему видится исход всего дела. Он не сомневался, что в результате тюрьмы будут забиты до предела. Грациелла снова перевела разговор на Кароллу и спросила, догадывается ли Пирелли, кто его убил.— Я расследую другое преступление, синьора, но думаю, расследование убийства Кароллы продвигается успешно.— Точно так же говорили, что поиски убийцы моих детей продвигаются успешно, и тем не менее у меня сложилось впечатление, что нашим делом больше никто не занимается. Почему к нам ни разу никто не приходил, не рассказывал, что делается? По-моему, полиция вообще ничего не знает. Процесс скоро закончится, а убийцы будут по-прежнему разгуливать на свободе, как всегда и бывает…Пирелли увидел в ее глазах неприкрытую ненависть, поблекшие голубые глаза были похожи на две колючие льдинки. Он посмотрел на застывшие лица женщин и потупился.— По моему мнению, человек, убивший Кароллу, профессионал. Баллистическая экспертиза показала, что он стрелял из особого оружия, изготовленного на заказ и, вероятно, замаскированного под трость. Убийца беспрепятственно пронес оружие в зал суда. Не исключено, что его наняли представители семейств, которые боялись, что под давлением Каролла заговорит. Было даже предположение, что семья Лучано…— Ах вот как, наконец-то все ясно! — перебила его Грациелла. — Вы пришли вовсе не затем, чтобы задавать вопросы об убийстве несчастного Палузо! Вы думаете, что мы как-то связаны с человеком, который убил Пола Кароллу.Грациелла оттолкнула стул и резко встала, ее всю трясло. Остальные женщины встали из-за стола почти одновременно. Тереза обняла Грациеллу за плечи, как бы ограждая. Пожилая женщина так разволновалась, что некоторое время не могла говорить, ее грудь бурно вздымалась, но она стряхнула с плеч руку Терезы и повернулась к Пирелли, который тоже медленно поднялся из-за стола.— Мои невестки ничего не знали о том, что я собиралась убить Пола Кароллу, я уже говорила об этом в полиции. О моих намерениях никто не знал, никто мне не помогал, и я перед богом клянусь, что это единственное преступление, совершенное мной за всю жизнь…Пирелли не дал ей договорить:— Прошу вас, синьора Лучано, у меня и в мыслях не было…— В мыслях не было… чего? — не сдержавшись, перебила Тереза. — Почему вы нас напрямик не спросили, нанимали ли мы киллера убить Кароллу или нет? Неужели вы думаете, что в таком случае мы отпустили бы маму в суд? Господи, да за кого вы нас принимаете?Пирелли пристально посмотрел на нее, потом протянул руку за плащом.— Вы должны понять, что рано или поздно вам бы обязательно задали эти вопросы. Кто бы ни убил Пола Кароллу, ему удалось сбежать, потому что синьора Лучано своим выстрелом вызвала панику в зале и отвлекла внимание от него. Прошу прощения, если мои слова прозвучали оскорбительно, я этого не хотел, но я расследую смерть девятилетнего мальчика.Вперед выступила София:— А как же мои дети, они не в счет? Они были такими же невинными созданиями, как этот ребенок Палузо, но из-за того, что они носили фамилию Лучано…Пирелли швырнул плащ обратно на стул.— Ваша фамилия меня не волнует. Меня не касается, чем занималась или не занималась ваша семья. Я прилагаю все свои силы и способности, чтобы расследовать это дело. Повторяю, я не хотел оскорбить никого из вас и уже попросил у вас прощения. Спасибо, что уделили мне время.Он протянул руку, чтобы попрощаться с Грациеллой, однако она отвернулась и пошла к двери. У дверей она помедлила и, не оборачиваясь, бросила:— Мои невестки проводят вас к выходу, комиссар.Тереза взяла со стола записную книжку Пирелли и покосилась на каракули. Оказалось, что это были вовсе не каракули, Пирелли нарисовал на листке трость с набалдашником в форме лошадиной головы. Тереза закрыла блокнот и протянула комиссару.— Я бы хотел вас еще кое о чем спросить, — сказал Пирелли.Три женщины посмотрели на него в ожидании. Пирелли открыл записную книжку, перевернул несколько страниц, потом захлопнул ее и сказал:— Энрико Данте. — Тереза положила руку на талию Софии. — Это имя вам что-нибудь говорит? Он был партнером Пола Кароллы.Тереза покачала головой:— Никогда о нем не слышала.Пирелли посмотрел на всех трех женщин по очереди, попрощался и вышел из комнаты. Тереза молча открыла парадную дверь, и он так же молча вышел.Когда за Пирелли закрылась дверь, он медленно спустился по лестнице и пошел по посыпанной гравием подъездной аллее. Машину он оставил за воротами. Внезапно комиссар остановился и оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на дом, лужайку, сад. Из-за кустов выглядывал капот темно-синего «фиата», похожего по цвету на его собственный и находящегося примерно в таком же плачевном состоянии. Это была взятая напрокат машина, на которой приехал Лука и которую он постарался по мере возможности спрятать.Пирелли лишь бегло взглянул на «фиат», его мысли занимало в это время другое: в глубине души комиссар понимал, что София была права, он воспринимал убийство мужчин семьи Лучано как очередной эпизод кровавых разборок, постоянно происходящих в среде мафиози.Вернувшись в полицейское управление, Пирелли открыл шкаф с картотекой и вынул файл с фотографией детей Софии Лучано. Затем приколол фотографию на свою доску объявлений, сняв с нее все остальное.— Значит, правду говорят, что вы беретесь за дело семьи Лучано?Пирелли озадаченно посмотрел на Анкору:— Откуда вы знаете? Я и сам только сейчас об этом подумал.Анкора пожал плечами:— Ну, ходят слухи, что Милан дал добро на то, чтобы вы остались. Я думал, что это только слухи… то есть я знаю, что вы хотели поскорее вернуться домой.Пирелли улыбнулся, качая головой:— Похоже, кто-то прочел мои мысли.Анкора положил на письменный стол два рапорта.— Я не уверен на сто процентов, но думаю, что убийца воспользовался стреляющей тростью, сделанной в начале восемнадцатого века. Трость разбирается на три части, верхняя выполнена в форме головы лошади.Пирелли схватил лист бумаги.— Вы ее нашли?— Нет, но я получил рапорт об ограблении на вилле «Палагония». Кража со взломом, украдена всего одна вещь: старинная стреляющая трость.Пирелли нахмурился и стал перечитывать рапорт о краже трости.— Из этой штуки не стреляли уже лет шестьдесят-семьдесят. Если убийца действительно воспользовался именно ею, значит над ней кто-то очень хорошо потрудился.Анкора кивнул:— Трость украдена ночью накануне убийства Кароллы. Наши люди сейчас обходят всех оружейников, которые могли бы выполнить такую работу.Пирелли встал и быстро зашагал к двери. Уже выходя из кабинета, он распорядился:— Поезжайте на виллу «Палагония» и покажите фоторобот Луки Кароллы. Нужно узнать, бывал ли он там. — Помедлив, он добавил: — И вот еще что, прихватите из картотеки фотографии тех двух типов, чьи трупы нашли в клубе «Армадилло», может, их кто-нибудь узнает… и займитесь конторами по прокату автомобилей, надо выяснить, не арендовал ли наш друг машину.Анкора вздохнул. «Ничего не скажешь, отдавать приказы Пирелли умеет. Интересно, чем он сам собирается заняться?»Пирелли готовил факс в Штаты. Даже притом, что Лука Каролла был нелегальным эмигрантом, он обязательно на каком-то отрезке времени где-нибудь учился. Комиссар просил навести справки в школах, колледжах и других учебных заведениях в районе последнего известного местожительства Кароллы. Лука родился в сорок девятом, приехал в Штаты с отцом… наверняка подростком он был где-нибудь кем-нибудь взят на учет. Пирелли требовалась недавняя фотография Луки Кароллы.— Он проглотил всего пару ложек, — сказала София. — Мойра растолкла две таблетки могадона и подмешала в суп, но… ты меня слушаешь?Тереза открыла выдвижной ящик стола.— Да-да… эта штука была в сумке Морено… Помнишь, в той сумке, в которой мы привезли документы из клуба? Вот она, смотри.Она взяла в руки верхнюю часть трости с набалдашником в форме лошадиной головы, потом достала вторую часть и приладила на место.— Это однозарядный пистолет, видишь? Пуля вставляется в лошадиную голову, в ухе находится предохранитель, а чтобы выстрелить, нужно оттянуть назад голову… Джонни Морено — убийца, я уверена. Это оружие почти в точности соответствует тому, о котором говорил комиссар Пирелли.София почувствовала слабость в коленях и села.— Что нам делать дальше?— Помалкивать. Как только он поправится, откупимся от него, и пусть уходит, как мы договаривались.— Чем же, интересно, мы откупимся? Мойра взяла из клуба всего несколько сот долларов, хотя я просила ее не брать ничего… Господи, говорила же я, не трогай деньги! По-твоему, его устроят несколько сотен долларов? Он может нас шантажировать, подумай, ведь он слишком много о нас знает! Если мы оставим его у себя, мы превращаемся в соучастников убийства! Нет, надо позвонить в полицию.— Отлично, хочешь позвонить Пирелли? Ну давай, я посмотрю, как ты ему объяснишь, почему ни словом не обмолвилась о Морено, пока он тут сидел. Ты была в клубе и не хуже всех нас понимаешь, что Данте убил Морено. Если он прикончил и Кароллу, так мы должны ему медаль за это дать! Валяй, звони Пирелли, пусть меня арестуют.София посмотрела в глаза Терезе, и ей стало страшно, потому что под внешней бравадой скрывалось что-то еще, она это чувствовала, но не понимала, что именно.— Что ты натворила?Тереза попятилась, и София поняла, что чутье ее не обмануло.— Я сделала это ради нас всех, просто не смогла удержаться. — Она сняла очки и обхватила голову руками. — Я сделала это ради нас.— Что?Тереза подошла к сейфу, повозилась с замком и открыла дверцу. В сейфе стопками лежали толстые пачки долларов и лир.— Когда я возвращалась за сумочкой Мойры, я забрала все деньги из сейфа Данте.Потрясенная София молча уставилась на стопки купюр, потом перевела взгляд на Терезу:— Сколько здесь?По крайней мере, София не подняла крик. Тереза почувствовала себя немного увереннее.— Достаточно, чтобы решить вопрос с доками и складами. Я составляла список необходимых дел и подсчитывала, во что они обойдутся…София прервала ее:— Мне ничего этого не нужно. Я побуду с мамой, но как только закончатся слушания в суде, я уезжаю. Ты украла деньги, и пусть это будет на твоей совести.— Отлично, София, договорились. Я хочу, чтобы мы получили все, что нам причитается, а на остальное мне плевать. Компания — семейный бизнес, может, тебя это не интересует…София перегнулась через стол и прошипела ей в лицо:— Семьи больше нет, Тереза, семья лежит на кладбище! Пожалуйста, не надо ничего решать за меня. Избавься от этого парня наверху, или, да поможет мне Бог, я позвоню в полицию.Уже за полночь Роза сидела с книжкой у постели Луки. Закладка выскользнула из книги и упала на пол. Нагнувшись, чтобы поднять ее, Роза заметила под кроватью что-то блестящее. Она встала на колени и протянула руку под кровать. Маленькое золотое сердечко покрылось слоем пыли. Роза сдула пыль, взялась за тонкую золотую цепочку, повертела перед собой медальон и положила его в маленькую стеклянную вазочку на комоде.

Часть IIIГлава 28Комиссар Пирелли начал оправдывать свою репутацию. Поползли ядовитые слухи, будто он готов взять на себя сразу все нераскрытые дела. Расследование по первому делу зависло, ибо главный подозреваемый, Лука Каролла, по-прежнему разгуливал на свободе и его местонахождение было неизвестно. Пуля, найденная в клубе «Армадилло», совпадала по нарезке с теми осколками, которые извлекли из черепа Пола Кароллы. Экспертиза показала, что единственный отчетливый отпечаток, снятый с пули, а именно отпечаток большого пальца правой руки, принадлежит тому же человеку, что и отпечатки большого и указательного пальца правой руки, обнаруженные в клубе «Армадилло» на стакане с апельсиновым соком. Однако в полицейской картотеке идентичных отпечатков не оказалось.Получив этот отчет, Пирелли тут же отправил его обратно с запросом. Он хотел выяснить, из одного ли оружия выпущены пуля, которая убила Кароллу, и те пули, осколки которых извлекли из маленького Палузо и детей Лучано.Анкора тоже работал на износ и раздобыл новую информацию. Экскурсовод с виллы «Палагония» опознал по фотографиям не только покойного боксера Дарио Бьязе, но и Энрико Данте. Оба парня были на вилле в тот день, когда из музея похитили ружье-трость. Правда, увидев фоторобот подозреваемого Луки Кароллы, он засомневался, что это именно тот человек, который сидел в машине Данте и ждал его на заднем сиденье. Тот парень был брюнет, а не блондин.Пирелли чувствовал: надо снова ехать в монастырь и на этот раз добиться встречи с отцом Анджело. Он сорвал досаду и усталость на Анкоре, сердито рявкнув, что они потеряли уйму времени. За все годы службы в полиции Анкора еще никогда так много не работал. Если Пирелли был измучен, то Анкора буквально валился с ног, но дорога в Эриче — не самая мрачная перспектива: по крайней мере, в поезде удастся немного посидеть.Расписание уже поменялось на зимнее, и, когда они прибыли на станцию, единственный за весь день поезд на Эриче только что отошел от платформы. Пирелли бросился за составом, во все горло вопя, чтобы проводник подождал. Пробежавшись вдоль идущего поезда, он запрыгнул в вагон, оставив тучного детектива-сержанта, который неуклюже переваливался сзади, отдыхать на платформе.Лука открыл дверь ванной. Его стройная фигурка тонула в просторном банном халате покойного Роберто Лучано. Он казался в нем совсем мальчиком. Чтобы помыться и вытереться, ему понадобилось немало усилий, и теперь он стоял, дрожа от усталости и цепляясь за дверную ручку.Тереза предложила свою помощь, но он шарахнулся от нее, и она отступила в сторону, давая ему пройти в маленькую комнату. Пока он мылся, она открыла окно. Сев на свежезастеленную кровать, Лука поднял подушку и пошарил под ней рукой.— Пистолет у меня, мистер Морено.Он обернулся к ней в недоумении, потом потрогал свою шею:— Моя цепочка, моя золотая цепочка…— Эта? Ее нашла Роза. Она думала, что ее обронила горничная.— Нет, это моя.Он нервно покрутил в пальцах золотую цепочку. Тереза смотрела на него.— Сколько еще вы будете здесь жить?— Я уйду, когда наберусь сил.— Приходил комиссар Пирелли, задавал вопросы… Все в порядке, он ничего не знает. Но нам-то известно, что вы убили Данте. Пола Кароллу убрали тоже вы?Лука лег на спину и закрыл глаза. Он чувствовал на себе ее взгляд. Эта женщина с холодными глазами была не похожа на остальных. Она ему не нравилась.Тереза шагнула к кровати.— Полиция думает, что между этими двумя убийствами есть связь. Если Кароллу действительно убили вы, то можете не бояться: мы вас не выдадим. Наверное, нам следует даже поблагодарить вас за это.Он открыл глаза, повернулся к ней лицом и тихо проговорил:— Я не убивал этого человека. Я никогда о нем не слышал.Она криво усмехнулась:— А я все-таки думаю, что это сделали вы. Кроме того пистолета, что я достала из-под вашей подушки, у меня есть еще кое-что — ружье, похожее на прогулочную тросточку. Оно было в сумке, которую мы привезли из клуба Данте… — Она осеклась, наткнувшись на странный взгляд его льдисто-голубых глаз.— В какой еще сумке? У меня не было никакой сумки. Вы, наверное, ошиблись.Тереза подняла брови и улыбнулась:— Не было? Не надо врать, мистер Морено. — Она развернулась и вышла из комнаты.Услышав, как в замке поворачивается ключ, Лука съежился на постели, точно ребенок в утробе матери, и стиснул в кулаке цепочку — так сильно, что металл содрал кожу на суставах.— Пожалуйста, не запирайте меня… не надо, прошу вас…Окружающая темнота была похожа на тяжелое мрачное облако.Проходя мимо комнаты Софии, Тереза постучала:— Ты можешь спуститься в кабинет? Мне надо со всеми вами поговорить.София лежала без света на своей кровати. Она сказала, что ей нужно две минуты, чтобы умыться. Когда она вошла в кабинет, Мойра и Роза уже сидели там, как ученицы в ожидании урока. Тереза села за старый письменный стол дона и с раздражением покосилась на Софию, та осталась стоять, глядя в окно.— Итак, я собрала вас здесь, чтобы сообщить: сегодня я хочу провести вас по докам и пакгаузам. Мы вместе прикинем объем работ. Надо любыми средствами привлечь туда людей — пусть они придут и сделают эту работу…— Кто им заплатит? — спросила Мойра.— Мы. Но разумеется, нам нужно прийти к какому-то соглашению. Вообще-то, они в долгу перед нами. Дон Лучано много лет заботился о них…В кабинет медленно, степенно вошла Грациелла с пожухлым растением в руках. Она бережно положила его на стол.— Мой муж мертв, Тереза. И глава семейства я, а не ты. Я отказываюсь от этой авантюры.— Эта, как ты выразилась, авантюра, мама, может обеспечить нам финансовую поддержку в будущем. Если мы будем продавать компанию в ее теперешнем виде, то получим гроши. Мы забрали все документы, и я пытаюсь спасти остатки нашего наследства. Мама, мы хотели бы, чтобы ты нас поддержала. Однако ты можешь и отказаться — это твое право. В любом случае я буду действовать, нравится тебе это или нет.Грациелла взглянула на Софию, но та по-прежнему смотрела в окно. Они так и не поняли, изменила ли мама свое решение, однако она поехала в доки вместе со всеми.Некогда преуспевающее предприятие словно вымерло. На складах, заваленных ящиками с гниющими апельсинами, воняло, как в открытом коллекторе сточных вод. По сырому полу сновали крысы. В сухих доках ржавели заброшенные грузовые суда, а вдоль берега тянулись печальные ряды автомобильных фур со спущенными шинами, рваным брезентовым верхом и вздувшейся на солнце краской. Моторы и все, что только можно унести, было разворовано. Эта картина ужасающего, вопиющего запустения вызывала слезы.Когда-то процветающая кафельная фабрика стояла заколоченной. Все тут покрывал густой слой кафельной пыли. Выбитые стекла свидетельствовали о многочисленных налетах, после которых едва ли осталась нетронутой хотя бы одна комната.Женщины молчали. Однако их экскурсия по достопримечательным местам была еще не закончена.Они вышли из массивного здания консервной фабрики, возвышавшегося над заброшенными дворами, и направились в саму фруктовую рощу. Их взорам опять предстали скорбные ряды грузовиков и склады, забитые пустой тарой. Но хуже всего были целые мили погибающих деревьев — апельсиновых, лимонных и оливковых — с вонючими гнилыми плодами, усеянными мошкарой. Водные разбрызгиватели заржавели, в оросительных каналах валялись испорченные фрукты, а над деревьями висела жужжащая туча мух — черная и зловещая. Повсюду виднелись надписи, сделанные в пыли и краской на стенах: «Долой мафию! Лучано — ублюдок!»Тереза даже не пыталась приободрить своих спутниц. С каменным решительным лицом она переходила от одной кошмарной сцены к другой, делая пометки в блокноте и что-то бормоча себе под нос. Женщины тянулись за ней. Грациелла обмахивалась веером и все время слегка отставала от остальных, подолгу разглядывая жуткие, удручающие картины разрушения. Она не могла понять, как такое могло случиться. Крепкий доходный бизнес был повержен, точно раненый солдат, которого бросили умирать в окопе. Это было щемящее чувство. Их мужчины погибли, и все, что созидалось больше сорока лет, тоже ждало своего смертного часа. От былой чести, былого уважения не осталось и следа.Когда они вернулись на виллу, Роза ушла наверх, чтобы отпереть комнату Луки и проверить его повязку. Остальные собрались в кабинете, молчаливые и подавленные. Тереза устала не меньше других и была, пожалуй, не меньше других удручена увиденным, но не подавала виду. Она открыла блокнот.— Прежде всего нужно, чтобы рабочие убрали, вынесли мусор, осмотрели грузовики и определили, что еще можно использовать — чем вообще мы располагаем.Мойра отряхнула свою юбку. У нее было такое ощущение, что пыль въелась даже в ладони.— Это не жилой дом, Тереза, — сказала она, — ты не можешь направить туда бригаду уборщиков с ведрами и швабрами.Тереза продолжала, не обращая на нее внимания:— Деревья надо подрезать почти до самых корней и до нового года починить разбрызгиватели. Сад не так плох, как кажется, однако пару сезонов, а может и больше, урожая не будет.София всплеснула руками:— Пару сезонов? А что мы будем делать в это время? Ну, вычистим мы доки, пакгаузы и корабли — а дальше-то что? У нас же нет продукции. Это безумие! Мама права: мы не сможем начать сначала.— А мы и не будем начинать! — огрызнулась Тереза. — Мы просто готовимся к продаже. И я не желаю слышать мнение мамы. Это по ее вине мы оказались в таком положении. Если она хочет помочь нам из него выбраться, скажи ей — пусть найдет тот счет в швейцарском банке, на котором лежит наше наследство! Я могу продолжать?София вздохнула, и Тереза жестом строгой школьной дамы постучала карандашом по столу.— У меня есть список всех экспортных компаний Палермо. Мы свяжемся с ними и тогда, возможно, увидим, насколько реальны наши планы. Надеюсь, вы не думаете, что я собираюсь снова открыть компанию и начать выпускать продукцию? Я прекрасно знаю наше финансовое положение и понимаю: это невозможно. Мы сориентируемся в ценах и решим, что нам выгодней: продать компанию или сдать площади в аренду. У нас есть лицензии на экспорт, у нас есть склады в Нью-Йорке, которыми заведовал Альфредо, у нас есть транспортная компания по перевозке и доставке грузов. В конце концов, у нас есть имя Лучано — а это вкупе с остальным стоит гораздо больше того, что нам предлагали до сих пор. Ну что, вы согласны? Я пытаюсь придать фирме товарный вид и заставить тех, кто уже обращался к нам с предложениями, поднять цену. Когда продаешь, к примеру, квартиру, надо сначала привести ее в порядок, чтобы получить максимальную прибыль. Вот именно это я и хочу сделать.Никто не спорил. Никто не сказал больше ни слова. Тереза, довольная, села за стол:— Я разработала четкий план. Вам нужно лишь его выполнять.* * *После долгого восхождения в гору, к мужскому монастырю, Пирелли истекал потом, несмотря на то что дул холодный, пронизывающий ветер. Брат Гвидо любезно проводил его в ту же самую комнату рядом с воротами. Он сказал, что отец Анджело скоро придет и что брат Томас тоже желает с ним поговорить.Взгляд Пирелли привлек небольшой книжный шкаф под распятием. Чтобы чем-то заняться, он стал рассматривать старые молитвенники в потертых кожаных переплетах. Взяв один в руки, он провел пальцем по золотому тисненому кресту и хотел поставить его на место, но тут одна книжка упала с полки на пол, раскрывшись на первой странице. Он увидел надпись: «Джорджио Каролла, тысяча девятьсот семьдесят четвертый…»В комнату шаркающей походкой вошел брат Томас. Он нес в руке коричневый конверт — мятый и порядком истрепанный.— А я думал, когда же вы вернетесь, комиссар. В прошлый раз, когда вы здесь были, я не имел возможности с вами поговорить. Прошу вас, давайте присядем. Я брат Томас. Вас интересует Лука? Лука Каролла?Пирелли сел. От рясы старика несло тяжелым, затхлым запахом, да и сам монах выглядел довольно неопрятно: черные ногти, немытые ноги в плетеных сандалиях. Маленькие грязно-зеленые глазки брата Томаса были похожи на две горошины. Он смотрел на Пирелли, хитро прищурясь, и все его манеры были какими-то вороватыми. Он то и дело поглядывал на закрытую дверь и говорил, доверительно понизив голос, шумно втягивая воздух беззубым ртом.— Я всегда знал, что он плохой, лжец. Знаете, однажды он стащил куриную ножку…Пирелли очень терпеливо внимал бессвязному рассказу старика о краже, совершенной Лукой в сиротском приюте. Он не мог понять, где начало, а где конец этого путаного повествования. Как только они услышали чьи-то медленные приближающиеся шаги, Томас вложил в руку Пирелли потрепанный конверт и велел никому о нем не говорить.Гвидо привел еле волочившего ноги отца Анджело и усадил его в кресло. С каждой минутой Пирелли все больше падал духом, но не показывал виду. Томас оказался совершено бесполезным собеседником, а уж от этого дряхлого старца и вовсе не будет проку!— Оставь нас, Гвидо.Пирелли сел на место. Голос старика хоть и дрожал, тем не менее был четким, а глаза — ясными и живыми. Когда за Гвидо закрылась тяжелая дубовая дверь, отец Анджело сложил руки на груди:— Итак, вы хотите узнать про нашего сына Луку?— Да, преподобный отец, это крайне важно.Отец Анджело кивнул и чуть повел рукой:— Мне начать с самого начала — с той минуты, как он здесь появился?— Если вы не возражаете. Чем больше я буду знать о нем, тем лучше.Постиранная постель Луки была еще в сушильном барабане, и София взялась ее выгружать. Складывая наволочку, она заметила на ней какие-то темно-коричневые пятна и бросила ее в мусорный бак, решив, что это кровь. Однако в тот же вечер, когда она зашла в комнату к спящему Луке, то обнаружила, что его волосы стали гораздо светлее, чем были раньше. Она нагнулась ниже, но тут вошла Роза, и София, вздрогнув, отскочила от кровати:— Как ты меня напугала!Роза посмотрела на нее, подозрительно сощурившись:— Что ты делаешь?София приложила палец к губам, дав знак Розе молчать. Лука по-прежнему спал.— Подойди-ка сюда, посмотри… Видишь? У него крашеные волосы. Он блондин.Роза нагнулась над кроватью, чтобы получше рассмотреть, потом согласилась.— Зачем он красится? — прошептала она.София не ответила. Они тихонько вышли из комнаты и заперли за собой дверь. Лука открыл глаза, легко встал с кровати и принялся мерить шагами комнату. Вспомнив подслушанный разговор женщин, он глянул на себя в зеркало. У корней на самом деле стали отрастать светлые волосы. Он тихо выругался.Пора уходить. Больше нельзя здесь отсиживаться! Лука размял пальцы левой руки. Боль еще чувствовалась, но он осторожно снял бинты и начал упражняться…Пирелли облизнул пересохшие губы. Хотелось пить, а в комнате был лишь один стакан, и он промолчал. Он ждал, что еще скажет отец Анджело, но тот безмолвно уставился на голую стену.— Пожалуйста, продолжайте, преподобный отец… Простите, если эти воспоминания вас расстраивают.— Больше Лука сюда не возвращался. Я получил от него много писем. Я принес их вам — можете почитать, если хотите. Я подписал документы на усыновление, которые освободили его из-под нашей опеки. Я думал, так будет лучше. Мне казалось, что Луке сильно повезло… — По лицу старика покатились слезы. — С тех пор я его не видел. Он пришел только в этом году… — Он взял стакан с водой и сделал несколько маленьких глотков. — Вы можете сказать, почему вас интересует мой сын Лука? Вы полагаете, он совершил какое-то преступление?Пирелли кашлянул и вновь облизнул губы:— Да, преподобный отец, я так полагаю.— Он приходил ко мне, приходил сюда за помощью — теперь я это понял. Видите ли, в детстве, совершив нехороший поступок, он всегда старался загладить его работой: красил, копал и прочее… Он пришел и работал здесь какое-то время. Я знал, знал: он сотворил что-то страшное.Пирелли позвонил в звонок у двери, чтобы отца Анджело увели. Ему не хотелось больше его расстраивать. Он помог старику подняться и поставил перед ним его подпорку для ходьбы.— В нем всегда таилась какая-то… какая-то темнота. Я всегда это чувствовал, но не мог до нее добраться. Когда он был совсем маленьким, его изнасиловали… Понимаете?Пирелли кивнул, поглядывая на дверь. Гвидо вошел в комнату и услышал последние слова старика.Отец Анджело продолжал, не обращая внимания на Гвидо:— Лука был запуганным, агрессивным. Когда он появился в монастыре, первые несколько лет мы не могли заставить его войти в часовню. Я думаю, над ним надругались в каком-то святом месте. Да простит меня Господь.Гвидо густо покраснел и старался не встречаться глазами с Пирелли. Он возился с подпоркой для ходьбы, готовясь проводить старика из комнаты.— Вы говорили с Лукой перед тем, как он ушел, преподобный отец?Старик покачал головой:— Нет, я с ним не говорил. Брат Гвидо был последним из нас, кто его видел. — Он медленно пошел к двери, но снова остановился, спиной к Пирелли. — Лука даже не попрощался со мной… Счастливого пути, комиссар.— Подождите-ка, брат Гвидо… Вы не могли бы уделить мне несколько минут?Молодой монах судорожно сцепил руки перед собой, дожидаясь, пока отец Анджело выйдет из комнаты.— Все-таки мне надо помочь преподобному отцу. Он очень слаб… Монастырский дворик…— Сам дойду, — донеслось до них, и Пирелли закрыл дверь.— Вы последний, кто его видел. Почему раньше об этом не сказали?— Я не думал, что это важно.— Как знать… Брат Гвидо, я уверен, что Лука Каролла — очень опасный человек. Он убил по меньшей мере одного ребенка и, скорее всего, отправил на тот свет своего отца, Пола Кароллу.Тихо охнув, Гвидо прижал ладони к лицу и, испуганно моргая, заговорил:— В ту ночь, когда Лука уходил из монастыря, я был в часовне, возле склепа. Я преклонил колена в молитве, и он меня не заметил.Пирелли положил руку монаху на плечо, побуждая его продолжать.— Я видел, как он вошел и поставил на пол свою сумку — маленькую кожаную сумку, о которой я вам говорил, и футляр. Он пошел по проходу между рядами. Я хотел окликнуть его…— Но не окликнули?Гвидо покачал головой:— Он стоял как изваяние и смотрел на крест… Его лицо… оно точно окаменело. Я еще никогда не видел, чтобы человек был так неподвижен…Пирелли отпустил его плечо и отошел.— Что было потом? — Он повторил свой вопрос, на этот раз более резко: — Что было потом, брат Гвидо?— Я встал, обнаружив свое присутствие, и Лука превратился в дикого зверя. Он страшно зашипел и попятился назад, в темноту. Я уже не мог его видеть. А потом он сказал богохульные слова. Умоляю вас, не просите меня их повторить! Я слышал, как открылись двери и он вышел.— Он взял с собой только сумку? А футляр, который вы описывали, — вы его не видели?Гвидо всхлипнул:— Нет…Пирелли склонил голову и перекрестился, прежде чем подняться следом за Гвидо по каменным ступеням к склепу. Он обошел массивный деревянный крест и посмотрел наверх. Сначала ничего не было видно, но потом Гвидо зажег фонарик.Пирелли зашел в баллистическую лабораторию судебно-медицинского отдела и протянул футляр с револьвером, привезенный из монастыря.— Проверьте это, срочно. Мне надо сравнить нарезку ствола с нарезкой пуль, которые извлекли из тел детей Лучано и Палузо. Ответ должен быть к вечеру.Лаборант застонал, но отнес футляр к длинному столу, за которым работали трое мужчин. Пирелли пошел за ним.— У вас есть что-нибудь по тому отчету, который я вам вернул?Ассистент достал из шкафа папку.— Да. Тип неиспользованного патрона, найденного в клубе «Армадилло», совпал с типом пули, которая разнесла череп Кароллы. Осколки, извлеченные из трупа, имеют ту же нарезку, что и неиспользованный патрон. Мы определили, что она была сделана сверлом, который нашли у оружейника. Такая же нарезка, сделанная сверлом того же типа, была на осколках пуль, от которых погибли дети Лучано и Палузо.Пирелли перебил:— Как вы думаете, из какого оружия стреляли в детей? Мог это быть «магнум» сорок четвертого калибра? Тот самый, который я вам сейчас принес? Он заряжен. В патроннике две пули.Ассистент резко захлопнул папку:— Послушайте, мы и так уже работаем сверхурочно! У нас здесь столько пулевых осколков, что и не сосчитать. Оставляйте оружие, мы его проверим, и я сообщу вам результат. А строить догадки — это уже ваше дело.Пирелли посмотрел на ассистента в упор и зашагал к выходу. Парень крикнул ему вдогонку:— А отпечатки пальцев? Вы хотите, чтобы мы отдали револьвер на дактилоскопию?Пирелли замялся, потом кивнул. Он так торопился принести свою находку в лабораторию, что совершенно забыл про отпечатки пальцев.— Да. К нему никто не прикасался.— Кроме вас, разумеется? Вам известно, что он заряжен, значит вы его трогали.Пирелли покраснел:— Да… У вас есть мои отпечатки, вы сможете их исключить… И вот еще что… Вы молодцы, ребята!Пирелли ушел, и ассистент буркнул себе под нос что-то непристойное.Пирелли с раздражением увидел, что Анкора опять сидит за его пишущей машинкой.— У тебя что, нет своего кабинета?Анкора усмехнулся:— Уже нет. Это не кабинет, а обувная коробка в конце коридора. Как прошел день?— Удачно, и он еще не закончен. А ну посмотри, что мне дал один монах, под строгим секретом. Это старая фотография Луки. Ему здесь лет двенадцать-тринадцать. Увеличь ее, — может быть, она нам поможет. На ней видно, что у него очень светлые, почти белые, волосы и голубые глаза. Рост — около пяти футов десяти дюймов, вес — примерно десять с половиной стоунов. По словам брата Гвидо, он очень силен.Анкора посмотрел на снимок и сморщил нос:— Боже мой, кто это в инвалидном кресле — неужели ребенок?— Да. Это, дружище, сын Пола Кароллы, Джорджио Каролла.У Анкоры отвисла челюсть. Пирелли кивнул на снимок.— Каролла усыновил Луку и увез его в Америку, когда тому было двенадцать или тринадцать лет — никто не может назвать точный возраст: свидетельства о рождении нет. Но усыновление состоялось после того, как умер этот несчастный уродец. — Внезапно он снял телефонную трубку и набрал номер архива. — Это Пирелли. Вы не могли бы найти сведения о ребенке? Мне известно лишь, что он был светловолосым и звали его Лука. Фамилии не знаю. Но он занимался нехорошими делами. Однажды его привели в полицию с бандой малолетних портовых хулиганов. Четверых из них осудили за кражу, сбыт наркотиков и тусовки возле гей-баров. Мальчика отпустили: он был еще слишком мал — лет пять-шесть — и нуждался в лечении. Его отправили в старую больницу «Назарет». Это было в шестьдесят пятом или шестьдесят шестом году.— Вы можете назвать фамилию полицейского, который их арестовал?— Нет. Я сказал вам все, что знал. Проверьте, может быть, «Назарет» даст какую-нибудь информацию.— Старая больница, которая сгорела десять лет назад? Вы что, издеваетесь?Пирелли засмеялся и сказал, что это была проверка. Он знал: здесь вряд ли удастся что-нибудь раскопать, но от отчаяния хватался за любую, даже самую призрачную, зацепку. А вдруг? Вдруг кто-нибудь навещал мальчика до того, как отец Анджело забрал его в сиротский приют? Он крутанулся в кресле и только тут заметил на своем столе докладную записку Бруно Ди Маццо. Взяв ее, он внимательно прочел текст, потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.— О господи, ну и дела! Ты читал? — Анкора покачал головой. — Это от Бруно, из дела об убийстве Лучано. Тут говорится, что шеф-повар «Сан-Лоренцо» — того ресторана, где отравили всю семью Лучано, — так вот, шеф-повар был застрелен, по данным баллистической экспертизы, из «магнума» сорок четвертого калибра! — Он пролистал отчет и вновь вернулся к первой странице. — Застрелили только шеф-повара. Когда был сделан этот отчет?Анкора пожал плечами:— Давно, месяцев восемь-девять назад. Двое были убиты из пистолета «хеклер-и-кох». — Он чихнул и громко шмыгнул носом. — Кажется, я простудился… Охранников нашли в колодце, но трупы уже разложились. Еще один официант, мойщик посуды, исчез бесследно. Полагают, он был наводчиком. Там орудовало человека три — может, четыре, — судя по следам, найденным у колодца. Джо… Джо, ты меня слушаешь?Пирелли стоял с открытым ртом.— Ты не поверишь. Я только что привез из монастыря револьвер. Он принадлежал Луке Каролле. Это «магнум» сорок четвертого калибра…Анкора выпучил глаза:— Ты шутишь?— Нет, черт возьми! Свяжись с лабораторией. В этом отчете нет никаких подробностей о пуле. Выясни, была ли на ней нарезка сверлом, как на остальных.Анкора взялся за телефон, а Пирелли, потный от волнения, начал расхаживать по кабинету. Сын Палузо, двое детей Лучано, Пол Каролла, шеф-повар ресторана — неужели всех их убил один и тот же человек? А пули с характерной нарезкой — своеобразная визитная карточка убийцы… Что, если тот же человек отравил Роберто Лучано и его сыновей?Пирелли остановился перед фотографией двоих мальчиков Лучано.— В котором часу были убиты дети Лучано? Предположительно в девять, в девять пятнадцать — так?— Кажется, их обнаружили не раньше одиннадцати. Дай-ка я проверю…Пирелли взъерошил волосы пятерней.— Мужчины семейства Лучано были найдены после одиннадцати… Шеф-повар, официант — в какое время убили их? У тебя есть эти сведения?Анкора с шумом выдвигал и задвигал ящики в поисках нужной папки. Наконец он нашел ее, пролистал страницы и всплеснул руками:— Время здесь не указано. Отчет не закончен. Разгильдяи!Пирелли выхватил папку:— С этим я сам разберусь, а ты возвращайся в Нью-Йорк. Скажи, что мы не можем проследить лет шестнадцать из жизни Джорджио-Луки Кароллы. Передай наши извинения и попроси, чтобы нам достали более позднюю его фотографию.— Ладно, сделаю.Пирелли задержался в дверях:— Ты слышал про женщин Лучано? В доках кипит работа. Уборщики чистят склады и пакгаузы.Анкора кивнул:— Да. Поговаривают, что за ними стоит какой-то большой босс, он платит бабки. Ох, чую я, не к добру все это!— Кто это, как по-твоему? — спросил Пирелли с порога.Анкора пожал плечами:— В том-то и беда этого города: мы видим, как надвигаются неприятности, а уладить их у нас не хватает времени. Эти женщины играют с огнем… Хочешь совет? Не суйся в дела семьи Лучано, Джо. У нас и без того хватает забот. Не ищи себе…Но Пирелли уже вышел из кабинета. Анкора вздохнул, обернулся к доске с фотографиями, потом в растерянности оглядел письменный стол, заваленный бумагами, фотографиями и телексами. Пирелли был мастер по части добывания улик, однако проверять их всегда приходилось Анкоре. Можно было как угодно относиться к комиссару Пирелли, но одно оставалось бесспорным: он раскрутил колеса следствия на всю катушку. Карета понеслась галопом.«Как бы только в кювет не слететь», — с тревогой думал Анкора.Глава 29Работа не прекращалась в течение пяти суток. Консервную фабрику вымыли, вычистили, отремонтировали оборудование. Кафельная фабрика, конторы и склады стояли в полной готовности, ожидая новых хозяев. Починили все — от грузовиков до пишущих машинок.Тереза еле держалась на ногах от усталости. Роза с Софией прекрасно сработались. Мойра не переставала всех удивлять. Она оказалась толковым деловым посредником и, даже не говоря по-итальянски, торговалась, как заправская базарная торговка. С помощью отчаянных жестов и энергичной мимики она держала в полном подчинении целую армию уборщиц, которые, следуя ее указаниям, переходили с одного места на другое со своими тряпками, щетками и ведрами.Разъезжая в одном из грузовиков, Мойра, судя по всему, получала от жизни огромное удовольствие. В конце дня она платила наличными, и женщины-уборщицы очень скоро усвоили: если они будут отлынивать от работы, то получат меньше.Женщины, соблюдая четкий график, по очереди ухаживали за своим «гостем» Лукой. Опасаясь, как бы его не увидели Грациелла или Адина, они предупредили его, чтобы он носа не высовывал из своей комнаты, а Адине запретили убирать на верхнем этаже под тем предлогом, что там хранятся важные бумаги и документы.Дверь Луки была всегда заперта, и до сих пор все шло как по маслу: ни Адина, ни Грациелла не догадывались о его присутствии на вилле.Грациелла, которую сначала возмутил план Терезы, теперь в корне изменила свое мнение. Она согласилась, что им необходимо сделать эту работу, и охотно выполняла свои обязанности, боясь даже себе признаться в том, что делает это с удовольствием. Ей разрешили водить бронированный «мерседес» — но только бронированный «мерседес», ибо, по мнению женщин, это был самый безопасный автомобиль. На этой громоздкой машине Грациелла часто вывозила бедную Адину в город за покупками, а вернувшись, они раскладывали по пакетам обеды для рабочих. Подъезжала Мойра на грузовике, громко сигналила, и Грациелла с Адиной выносили корзины и грузили их в кузов.Иногда, поддавшись на уговоры Мойры, Грациелла ездила с ней в порт. Увидев главу семейства в кабине огромного грузовика, рабочие неизменно приветствовали ее радостными криками. Грациелле нравилось участвовать в этой работе, однако она старалась не лезть с советами. Вспыльчивость Терезы, ее нетерпимость вызывали в Грациелле ответную гневную реакцию.Как-то днем Грациелла обнаружила, что Адине очень хочется покататься в грузовике, и подсадила ее в кабину к Мойре. Помахав женщинам рукой, она вернулась на виллу, собираясь немного вздремнуть. Только она хотела лечь, как наверху что-то скрипнуло. Слегка испугавшись, Грациелла прислушалась. На втором этаже кто-то ходил. Она подкралась к двери и чуть-чуть ее приоткрыла.Лука спустился по лестнице и начал заглядывать в каждую комнату, стараясь освоиться с планировкой дома. Комнату Мойры он узнал по сладкому запаху духов, дальше шли спальни Розы и Терезы с двумя одинокими кроватями. У Софии окно было задернуто шторами. Здесь он увидел пузырьки с таблетками и неубранную постель.Он пошел дальше по этажу и чуть не столкнулся с Грациеллой. Быстро заскочив в ближайшую комнату, он не стал закрывать дверь до конца и выглянул в коридор, прислушиваясь. Но все было тихо. Тогда он осмотрел небольшую, чисто прибранную спальню со спортивным снаряжением и старыми плакатами на стенах. Это была странная комната. В ней пахло затхлостью.Зная, что его не видно из коридора, он наблюдал в щель, как Грациелла обернулась и посмотрела в его сторону, на неплотно притворенную дверь. Лука не представлял, что попал в комнату Майкла, а дверь в комнате Майкла всегда была закрыта.Грациелла медленно подошла ближе и толкнула дверь… Спрятаться было негде. Он попался! Она застала его посреди комнаты. Лука ожидал испуганного крика, но его не последовало.— Кто вы? — прошептала она. — Кто вы?— Не бойтесь, — запинаясь, пробормотал он, — я вас не трону. Они про меня знают. Я у них работаю. Мне разрешили пожить в этом доме. Вы меня понимаете? — Лука говорил по-английски и боялся, что она его не понимает.— Кто, Тереза? Она разрешила вам взять эту комнату?— Нет, нет, не эту… на втором этаже. Понимаете, я упал, поранил плечо.— Вы американец?— Разве вам про меня не говорили?Она смотрела на него и подходила все ближе.— Нет, мне никто ничего не говорил. Как вы сюда попали?— Мне дали ключ.— Они должны были мне сказать. Вы меня напугали. Как вас зовут?— Джонни.— Вы в комнате моего сына.Вернувшись домой, Адина зашла в кухню и с удивлением обнаружила, что Грациелла сидит с каким-то странным пареньком и оба с аппетитом уплетают спагетти. Однако, когда через несколько часов появилась Тереза, Грациелла встретила ее совсем по-другому. Она накинулась на невестку, даже не дав ей снять пальто:— Я хочу с тобой поговорить, Тереза. Я позволяю тебе хозяйничать в папином кабинете, но это еще не значит, что ты имеешь право без моего разрешения пускать в дом незнакомых людей, понятно? Ты не знаешь, откуда он, с кем он знаком. И ты не должна никому давать ключ.Тереза была так ошеломлена, что не сразу поняла, что имеет в виду Грациелла.— Погоди, погоди, мама, о чем ты толкуешь?— Ты сама знаешь, не прикидывайся дурой. Этот мальчик, Тереза. Американский студент. Я застала его в комнате Майкла. Туда никто не должен заходить, никто!— Я… я прошу прощения, мама. Сейчас я с ним поговорю.— Поговори. Если ты считаешь, что он должен остаться здесь до окончательного выздоровления, мы обсудим этот вопрос, но ключа от дома он не получит.В тот вечер Тереза объявила всем остальным, что американский студент Джонни Морено получил травму на фабрике и останется у них жить, пока не поправится.София затушила окурок, в упор глядя на Терезу.— Он уйдет через несколько дней, хорошо? — спросила Тереза.Впервые София не дрогнула.— Ладно, Тереза. Но не позже.Под аплодисменты рабочих над входом в доки водрузили пахнущую свежей краской вывеску «Экспортная компания Лучано». Было трудно поверить, что это те самые пакгаузы, которые совсем недавно напоминали кишевшие крысами отстойники. Стены были заново покрашены, двери отремонтированы, а заваленные мусором помещения убраны и вымыты дочиста. София подсчитала, что на одну только краску была потрачена астрономическая сумма.Возле главного склада, перед белой линией, отмечавшей границу владений Лучано, остановилась темно-синяя «альфа-ромео». Двое сидевших в ней пассажиров смотрели на происходившее в порту с таким же интересом, как и София. Один мужчина достал фотоаппарат с телескопическими линзами. Когда София повернулась, прикрывая глаза от солнца ладонью, он начал быстро отщелкивать кадры, каждый раз приближая ее лицо.В тот же день двое мужчин сфотографировали оливковые рощи, виноградники и кафельную фабрику, после чего уехали в горы, в штаб-квартиру семейства Корлеоне. Еще мокрые после проявки, снимки легли на стол неопровержимым свидетельством того, что семейство Лучано возродило бизнес. Вопрос состоял в том, кто был их спонсором.Лука был в легком халате, надетом поверх рубашки, которую ему оставила Роза. Он видел, как Грациелла медленно вошла в комнату, с улыбкой кивая на поднос у себя в руках.— Я испекла пирог. Чувствуешь, как вкусно пахнет?Не дожидаясь ответа, она поставила поднос на стол, придвинула стул и жестом велела ему сесть.— Теперь ты мой гость. Так что ешь, набирайся сил.Сначала Луке было неловко есть и чувствовать, что Грациелла смотрит ему в рот. Но ее теплая, милая улыбка в конце концов помогла ему расслабиться.— Тереза не велела мне разговаривать с тобой, — щебетала Грациелла. — Она сказала, что сама будет тебя кормить. Но их целыми днями нет дома. — Она показала на яблочный пирог. — Это любимый пирог моего сына, — промолвила она и сложила руки на коленях.Открыв входную дверь, Тереза услышала на втором этаже голос Грациеллы и подняла голову.— Мама, что ты делаешь? — встревоженно крикнула она.Грациелла озорно подмигнула Луке и поспешила вниз, к Терезе.— Я отдыхала, а теперь вот спускаюсь по лестнице. Тебя это устраивает?Тереза бросила свое пальто на стул в вестибюле.— Мы укрепили вывеску. Получилось очень красиво.Роза бросилась обнимать Грациеллу:— Ты бы видела, бабушка! Ярко-красные и золотые буквы.София и Мойра остались посекретничать на тенистом крыльце.— Она платит наличными — я видела своими глазами. У нее столько денег! — шептала Мойра. — На этот раз она заплатила за новое брезентовое покрытие для отремонтированных грузовиков.Роза позвала их обедать. Мойра опять нагнулась к Софии:— Спроси ее про деньги. Я хочу знать, откуда она их берет.Тереза развернула свою салфетку.— В чем дело, Мойра?Мойра села за обеденный стол.— Ничего. Я просто сказала, что проголодалась.За обедом Тереза обсуждала с Софией проблему одежды. Она предложила всем женщинам явиться на встречу с покупателями в самых дорогих и изысканных нарядах, чтобы быть «во всеоружии». София заверила ее, что у нее на складах наверняка найдутся платья для всех, и заметила, что поездка в Рим пойдет им только на пользу.Тереза поджала губы:— Вряд ли нам всем стоит туда ехать, но ты могла бы записать наши размеры и привезти одежду сюда. Я доверяю твоему вкусу.— Ну почему, Тереза? — надулась Мойра. — Что случится, если мы все уедем? Ведь это на один день! Посмотри на мои волосы — их надо заново красить: у корней уже проступил другой цвет. А ногти? Мне просто необходимо сходить в салон красоты!Роза тоже начала уговаривать Терезу, и та почти согласилась. София водила вилкой по скатерти, оставляя на ней маленькие бороздки. Она едва притронулась к еде. Мойра многозначительно взглянула на Софию и слегка подтолкнула под столом ее ногу.София поджала ноги, продолжая возить вилкой по скатерти.— А аксессуары? — спросила она. — У нас хватит на них денег, Тереза? Туфли, сумочки… На что мы все это купим?Тереза уловила в ее тоне раздражение.— Ох, прекрати, София! Пожалуйста, не говори нам, что ты разорена. Разве ты не можешь договориться, чтобы нам дали все эти вещи бесплатно?— Я уже превысила свой банковский кредит почти на двадцать тысяч, Тереза. На моем счету около трехсот тысяч дефицита. Да, конечно, я могу потратить еще несколько тысяч, чтобы всех нас одеть, почему бы и нет? Но мне хотелось бы знать, есть ли в доме наличность. Может, у тебя найдутся для нас какие-то деньги?Тереза холодно кивнула в сторону Грациеллы, показывая Софии, чтобы она молчала. Грациелла собрала посуду и понесла ее в кухню. Как только она ушла, атмосфера в столовой еще больше накалилась.Тереза резко отодвинула свой стул и швырнула салфетку.— В следующий раз думай, что говоришь в присутствии мамы. И, ради Христа, перестань чиркать вилкой по скатерти! Это действует мне на нервы.София осторожно положила вилку на стол. Мойра покосилась на нее, потом спросила:— Из каких денег ты платишь рабочим? Не считай нас полными дурами. Мы все видели, как ты передавала им наличные — много наличных. Откуда эти деньги, Тереза?Тереза пожала плечами:— Так и быть, я вам скажу… Когда я вернулась в клуб за сумкой Мойры, я забрала все деньги из сейфа. А что вы хотели? Мне надо было с чего-то начать. Если вас так сильно мучает совесть, мы можем вернуть эти деньги, как только продадим предприятие. Хорошо, София?София удивила Терезу, ответив ей таким же злым тоном:— В данный момент нам надо решить вопрос с Морено. Мне не нравится, что он общается с мамой. Мы с ним договорились, так давайте ему заплатим, и пусть уходит.Роза озадаченно смотрела на мать, покачивая головой:— Какие еще деньги? О чем вы говорите? Какие деньги?Мойра перегнулась через стол:— Сколько там было, Тереза? Хватило бы нам этих денег, чтобы просто взять и уехать?Тереза вздохнула:— Там было много, скажем так. Вы можете проверить, куда все это пошло. Не думайте, что я их прикарманила.София стукнула кулаком по столу:— Тереза, ради бога, скажи им про оружие.— Какое оружие? — спросила Мойра у Софии. — То, которое было у него под подушкой?— Нет, другое. Скажи им, Тереза.Роза засыпала мать вопросами. София встала и вышла из столовой, сердито хлопнув дверью. Тереза тоже привстала, собираясь ее догнать, но передумала и села на место. Роза и Мойра ждали объяснений.— В той сумке, которую я принесла из клуба Данте, было ружье, похожее на прогулочную тросточку. Оно рассчитано всего на одну пулю.Мойра вскрикнула и приложила руку ко рту. София вернулась в столовую и выложила на стол три части разборной трости.— Комиссар Пирелли сказал, что, по их предположениям, Пол Каролла был убит из особого ружья, замаскированного под прогулочную трость. Ну и что это, по-вашему?— Черт возьми! — вскричала Мойра, всплеснув руками. — Почему же вы раньше молчали?София вставила в паз лошадиную голову.— Тереза велела мне молчать. Но теперь Морено поправился и может уходить.Тереза взглянула на нее:— Ты все сказала? Лично мне плевать, даже если он в самом деле убил Пола Кароллу.— Нам всем плевать на Кароллу, Тереза! — крикнула София. — Сейчас речь не об этом.— Чего ты от меня хочешь?! — воскликнула Тереза.— Заплати ему, и пусть убирается отсюда — вот чего я хочу!— Я не могу. Сегодня я потратила последние деньги.София провела руками по волосам.— Что ж, значит, у нас нет выбора. Так, Тереза? Мы должны поверить ему на слово, что это не его ружье и что он застрелил Данте в целях самообороны. Если мы пойдем к Пирелли и объясним все обстоятельства…Мойра подтянула к себе тросточку.— Подождите, подождите минутку! Дайте мне сказать. Во-первых, деньги. Тереза украла их. Ну и что? Разве кто-нибудь карает законников, которые хапают все, что попадает им под руку? Кто о нас позаботится, если не мы сами, верно я говорю? Теперь этот парень. Какая нам разница, что он сделал? Давайте заплатим ему, и пусть уходит из нашего дома.— Она не может ему заплатить! — закричала София. — Как ты не поймешь: она потратила его деньги!Тереза улыбнулась Мойре, благодаря за поддержку, и повела плечами.— Я сама разберусь с мистером Морено, София. А вы все поезжайте в Рим.— Ладно, я поеду. Но не жди, что я вернусь.Тереза прищурилась:— Так вот в чем дело, София? Ты хочешь от нас отмежеваться? Что ж, это твое право. Можешь делать все, что твоей душе угодно, лишь бы мы могли тебе доверять. Мы можем тебе доверять, София?София почувствовала приступ тошноты и сказала чуть слышно:— Ты можешь мне доверять, Тереза. Надеюсь, что мистеру Морено вы также можете доверять — ради вашего же блага.С этими словами София вышла из комнаты. Тереза наткнулась на вопросительный взгляд дочери. Роза пребывала в полном замешательстве. Она с трудом верила, что это ее мать: Тереза менялась прямо на глазах, и метаморфоза эта была пугающей.— Пожалуй, я пойду спать, мама. — Она поцеловала Терезу в щеку, пытаясь переварить все, что услышала.Тереза схватила дочь за руку и крепко ее сжала:— Все, что я делаю, я делаю для вас всех, Роза.— Спокойной ночи, тетя Мойра… Спокойной ночи, мама.Мойра сказала, что тоже пойдет спать, потом похлопала Терезу по плечу и нагнулась к ее уху.— Я тебя поддерживаю, — заверила она. — Он всего лишь мальчишка. Мы вдвоем с ним справимся.Тереза осталась сидеть во главе стола, в кресле дона Роберто, задумчиво поглаживая резных деревянных львов на подлокотниках.Грациелла вошла с чашкой горячего чая, которую принесла для себя.— Можно с тобой поговорить, мама? — Тереза тщательно подбирала слова. — Ты сказала, что, если понадобится, мы можем взять твои драгоценности. К сожалению, мама, это время настало. Мы уже почти готовы продать наше предприятие, но у нас кончились деньги. Я хочу, чтобы все было сделано как следует, и…Грациелла открыла сейф, достала большую, обтянутую кожей шкатулку и открыла ключом крышку. Они вместе стали разглядывать сверкающие украшения: бриллиантовую булавку для галстука, которую носил Лучано, броши, кольца… Тереза взяла в руки длинную нить прекрасного жемчуга. Грациелла, не говоря ни слова, тщательно заперла шкатулку и убрала ее обратно в сейф.— Это настоящий жемчуг? Как по-твоему, сколько он стоит?Тереза крутила бусы под настольной лампой, не в силах определить, что это — хорошая подделка или действительно драгоценность. Но жемчуг был крупный, прекрасно подобранный. Грациелла небрежно бросила в ответ:— Тысяч двадцать пять, хотя, скорее всего, побольше. Столько мой муж заплатил за них в тысяча девятьсот пятидесятом году. Сейчас они наверняка стоят значительно дороже.Уловив в ее елейном тоне язвительные нотки, Тереза покраснела — исключительно ради приличия.— Спасибо, мама. Этот жемчуг пойдет на благое дело. Прости, что пришлось обратиться к тебе с такой просьбой.Грациелла легко поцеловала ее в щеку, но Тереза не могла избавиться от привычного чувства: она недостаточно хороша для семьи Лучано.Тереза тихо постучалась. Лука открыл дверь и отступил в сторону, слабо улыбаясь, точно удивленный ее приходом.Эта женщина ему не нравилась. У нее был тяжелый, бесстрастный взгляд, он вызывал в нем тревогу.— София считает, что это ты убил Пола Кароллу. Она хочет, чтобы мы сдали тебя полиции.— Я не знаю никакого Пола Кароллу. Вы сказали, у вас есть моя сумка с ружьем, а я на это отвечу так: я пришел к Данте в клуб, он попытался меня убить, и я его застрелил, защищаясь.Она взяла с туалетного столика Библию и протянула Луке:— Поклянись на Святом писании, что ты говоришь правду.Он положил руку на золотой крест, оттиснутый на черном кожаном переплете:— Я говорю только правду, и ничего, кроме правды. Да поможет мне Господь… Я должен был передать Данте упаковку героина. Он взял героин, а когда пришло время расплачиваться, решил меня убить.Тереза положила Библию на место и достала из кармана узкий кожаный футляр.— Этот жемчуг стоит пятьдесят тысяч долларов. Гораздо больше того, что я взяла из сейфа.Лука даже не притронулся к бусам и с улыбкой взглянул на Терезу:— Дайте мне пятьдесят тысяч наличными, и я уйду.— И чтобы я больше никогда о тебе не слышала — ты меня понял? Деньги получишь завтра вечером.* * *София не могла заснуть — ворочалась с боку на бок, потом встала и пошла за таблетками. Пузырек из-под снотворного был пуст. Она выбросила его в мусорную корзину и порылась в выдвижном ящике ночного столика в поисках валиума. Осталось всего несколько таблеток. Ее прошиб холодный пот. Чем больше она об этом думала, тем больше отчаивалась.Одевшись, она на цыпочках спустилась на первый этаж. Часы на лестнице пробили половину одиннадцатого. Женщины ложились спать рано — прежде всего из-за усталости. София с содроганием представляла себе долгие мучительные часы бессонницы, которые ждали ее впереди. Она вошла в кабинет, побарабанила пальцами по письменному столу (не поздно ли звонить?), наконец решилась и, сняв телефонную трубку, попросила оператора найти номер врача дона Роберто. Она не сомневалась, что он ее примет.Одетый в домашнюю куртку доктор открыл дверь и провел ее в свой кабинет. У него было такое встревоженное лицо, что София поспешила его успокоить:— Простите за поздний звонок. Наверное, мне надо было дождаться утра…— Вы больны?— Нет-нет, grazie, но вы, должно быть, знаете, что у Грациеллы бессонница? Вы не могли бы выписать какое-нибудь снотворное — могадон, например? А я зайду в круглосуточную аптеку и там его получу. Вы ведь уже выписывали подобные вещи…Он взял ручку и начал писать рецепт, потом оторвался и взглянул на Софию:— А у вас как дела?— О, у меня все хорошо… Да, и вот еще что: вы не дадите мне немного валиума — для моей золовки? Она очень нервничает после… Вы, конечно, слышали, что случилось в суде? Кажется, она говорила, что обычно принимает по десять миллиграммов… Она хотела привезти лекарство из Нью-Йорка, но забыла.Доктор кивнул. Он хотел было что-то сказать, однако потом передумал и снова уткнулся в рецепт. Эти минуты показались Софии вечностью. Наконец он вырвал листок из блокнота и протянул Софии:— Скажите ей, чтобы она не злоупотребляла этими таблетками. Может развиться зависимость. Но я понимаю, как вам всем сейчас тяжело…Софии не терпелось поскорее уйти.— Да, это было… нелегким испытанием для всех нас. Еще раз спасибо за помощь и понимание. Грациелла передает вам большой привет.Он проводил ее до дверей.— И вы, пожалуйста, передайте от меня сердечный привет всем вашим близким. Если я буду нужен — прошу вас, звоните в любое время.Когда София ушла, он запер дверь кабинета и прошел по вестибюлю к своей квартире. Его жена смотрела телевизор.— Все в порядке? — спросила она, взглянув на мужа.Он вздохнул и закурил сигару:— Да. У Грациеллы Лучано бессонница. Это приходила ее невестка София.— Я удивляюсь, как они вообще могут спать после того, что им пришлось пережить. Ты пропустил вторую серию. Та блондинка, оказывается, вовсе ему не жена, а ее муж — отец того ребенка, которого нашли на крыльце…Они углубились в перипетии очередной серии мыльной оперы, благополучно забыв про Софию Лучано.София приняла две таблетки валиума и с закрытыми глазами откинулась на спинку водительского сиденья. Сама мысль о том, что у нее есть таблетки, уже успокаивала. Кто-то тихонько постучал в стекло машины. Она чуть не умерла от разрыва сердца.— Синьора? Это я. Я вас напугал? Простите. Я сидел в баре на той стороне улицы.София нажала кнопку, и автомобильное стекло плавно поехало вниз.— Комиссар Пирелли? Здравствуйте. Извините, я вас не узнала… А я ездила в аптеку, покупала лекарства для мамы, Грациеллы.— Может, выпьете со мной за компанию?— Спасибо, нет. Мне надо отвезти лекарства домой.— Ну пожалуйста — всего одну рюмочку! Или кофе? Видите ли, в ходе расследования всплыли некоторые детали, и мне бы хотелось поставить вас в известность. Я собирался завтра к вам заехать.София не знала, как быть. Завтра она уезжает в Рим, и Пирелли застанет дома только Грациеллу и Морено. А это крайне нежелательно…Видя, что она раздумывает, Пирелли улыбнулся:— Я не отниму у вас много времени. Всего несколько минут. Знаете, терпеть не могу пить в одиночку!В баре было много народу, и Пирелли предложил пройтись один квартал до другого бара. Где-то на полпути София остановилась возле открытого кафе: столики еще не убрали в помещение, несмотря на то что летний сезон давно кончился.— Может, сядем здесь, на улице? Я бы выпила капучино.— А вы не замерзнете?София покачала головой. Она была в темной норковой шубке. Он отодвинул ей стул и жестом подозвал официанта.— Вы хотите есть?— Нет, только кофе.— Печенье, пирожное?Она улыбнулась и снова покачала головой. Пирелли заказал два кофе и коньяк для себя. Его немного знобило от вечернего холода, но он молчал.— Простите, вы, наверное, не привыкли к таким заведениям, — смущенно пробормотал он, вытирая рукав бумажной салфеткой. — В баре было бы лучше. Если хотите…— Здесь хорошо. Не волнуйтесь, комиссар.Официант принес им кофе, дрожа на пронизывающем ветру. София плотнее закуталась в шубку, уже ощущая приятную легкость в голове. Она подняла руку и вернула официанта:— Я передумала. Принесите мне тоже коньяку.Пирелли тут же протянул ей свою рюмку. Она поблагодарила и отпила глоток, чувствуя, как крепкий напиток согревает ее. Он предложил ей сахар, она отказалась. Он положил себе в кофе две ложки и помешал.— Вы сказали, что в расследовании появились какие-то новые детали, комиссар?Пирелли кивнул:— Прошу вас, зовите меня просто Джо.Вообще-то, он не собирался рассказывать ей о ходе расследования и не планировал завтра ехать на виллу. Это был лишь предлог, чтобы она с ним осталась. Покашляв, он начал теребить свой галстук.— Да… это имеет отношение к вашему делу, особенно к вашим детям.Он видел, как по ее лицу пробежала тень печали — это длилось всего несколько мгновений. Ему захотелось взять ее за руку, утешить ласковыми словами… Она отвернулась, красивый профиль застыл в неподвижности.— Кажется, сегодня мы нашли оружие, из которого их убили.— Вы знаете, кому оно принадлежит?— Пока нет, но скоро узнаем. Это «магнум» сорок четвертого калибра. Мы почти вышли на убийцу. Мы полагаем, что это тот же человек, который застрелил Пола Кароллу. — Он уже сказал больше, чем надо, и все же продолжил: — Наш подозреваемый — Лука Каролла, сын Пола Кароллы. Со дня на день он будет арестован, синьора.София повернулась к нему лицом. По его словам выходит, что американский паренек, который прячется у них на вилле, не убивал Кароллу. Значит, Морено все-таки сказал правду… Она немного расслабилась и отпила еще глоток коньяка.— Так вы его выследили? Когда вы к нам приходили, вы еще только пытались его найти.Пирелли довольно улыбнулся и проговорил уже осторожнее:— Мы можем выследить кого угодно и кого угодно найти. Современное компьютерное оснащение позволяет легко передавать данные из страны в страну, из города в город. Отпечатки пальцев за две секунды можно отправить по факсу.Он нарочно сменил тему разговора и ждал новых вопросов о Луке Каролле. Но она слушала его, сосредоточенно сдвинув брови.— А могут ли ваши компьютеры, к примеру, найти ребенка, который пропал много лет назад?На миг задумавшись, Пирелли кивнул:— Пожалуй, да… Их преимущество состоит в том, что к информации получает доступ большее количество людей. Сами компьютеры никого не выслеживают, они лишь ускоряют процесс поиска. Вы загружаете данные — все, что вам известно, к примеру, о том же пропавшем ребенке, — и пересылаете их в Рим. А уже оттуда ваша информация расходится по всей Италии, а если нужно, и по всему миру. Раньше на такие вещи уходило несколько лет, теперь же… несколько часов.— И что, каждый имеет доступ к этим компьютерам?— Нет-нет, далеко не каждый… Но если взять, скажем, наш пример с ребенком, то в ходе розыска мы, разумеется, должны задействовать все службы и организации…София кивнула и взглянула на него:— У вас на верхней губе застыла капелька кофе.Пирелли удивленно вскинул брови и вытер салфеткой рот:— Все?София кивнула. Пирелли заметил перемену в ее настроении. Он видел, что она погрузилась в собственные мысли, но не имел понятия, о чем она думает.А думала София о том, как ей найти своего сына. Пирелли — вот тот человек, к которому надо обратиться за помощью. Она решила пока молчать, однако зерно было заронено. Конечно, сейчас, учитывая ситуацию на вилле, даже и речи быть не может ни о каких поисках, но когда-нибудь в будущем…Пирелли попытался ее отвлечь.— Это еще ничего, — засмеялся он, — хуже, когда в зубах застрянет шпинат. Придешь домой, глянешь в зеркало — а у тебя, оказывается, весь зуб черный от шпината! И что меня всегда удивляет — так это почему все молчат? Наверняка видят и молчат…София захихикала, и он нагнулся к ней:— У вас чудесный смех, очень заразительный… Хотите еще коньяку?Она согласилась, сказав, что потом все-таки поедет домой.Официант принес счет, но они тут же отправили его за новой порцией коньяка. Разговор на время прервался. Пирелли лихорадочно придумывал, что бы такое сказать — остроумное и оригинальное. София же просто наслаждалась чувством легкости и беззаботности, которое возникло у нее после валиума с коньяком.— Простите, вы что-то сказали? — спохватилась она, прослушав вопрос.— Пустяки, даже не стоит повторять. Вы были где-то очень далеко.София привычным жестом склонила голову набок. Ее темные глаза сверкали. Она подалась вперед, опершись на локоть.— Знаете, когда-то — мне было, наверное, лет пятнадцать — я работала в таком же кафе, как это. Обслуживала столики и мыла посуду.— В самом деле?Она засмеялась. Щеки ее пылали, шубка небрежно распахнулась, словно ночной холод ей был нипочем. Пирелли смотрел на нее, затаив дыхание. Он еще никогда в жизни не видел такой красоты… София поманила его пальчиком, заставив нагнуться ближе, и на него повеяло ее духами — легким и свежим цветочным ароматом.— Да, я не всегда была богата, не всегда обедала в дорогих ресторанах. Мы жили очень бедно. У моей мамы ничего не было, даже мужа…— А вы работали официанткой?— Да… в придорожном кафе. — Она глубоко вздохнула, на мгновение уставилась в пространство перед собой, потом опять взглянула на комиссара. — Мне пора идти.Пирелли вскочил и пошел в кафе, чтобы заплатить по счету. Она ждала его на улице, сидя спиной к ярко освещенному окну. Поддавшись внезапному порыву безумного легкомыслия, он показал на вазу с цветами, стоявшую на прилавке:— Сколько это стоит?Крайне смущенный, Пирелли вручил Софии букет, только сейчас заметив, что цветы-то искусственные.— Ох, я, кажется, свалял дурака.Она обняла его и улыбнулась:— Вовсе нет. Я тронута. Они никогда не завянут… Спасибо.Он проводил Софию к машине и отчитал за то, что она ее не заперла. Но она заметила, что он был с ней и, значит, тоже отчасти виноват. Он придержал дверцу:— Вы поужинаете со мной, София? Можно, я буду называть вас по имени?— Я уезжаю в Рим…— Навсегда?— Нет, но я не знаю, когда вернусь.— На Рождество вы будете там?Она была совсем близко от него — нагнулась, чтобы сесть в машину, однако, услышав вопрос, выпрямилась.— На Рождество? — Она опустила свои большие карие глаза, прикрыв их густыми темными ресницами.«Она совсем не красится», — подумал Пирелли и тут услышал ее страдальческий шепот:— О господи, ведь скоро Рождество…Увидев этот взгляд испуганного ребенка, он не сразу понял, почему она вдруг так расстроилась.— Мои дети… — простонала она, — мои дети…И тут до него дошло, каким кошмаром будет для нее этот веселый праздник с мишурой и подарками. Детский праздник. А у Софии больше нет детей. Неожиданно для себя он обнял ее и крепко прижал к груди, повторяя снова и снова, что все будет хорошо… все будет хорошо, он здесь… Она прильнула к нему. Мягкий шелковистый мех ласкал его щеку. Ему не хотелось выпускать ее из своих объятий.Он и сам не знал, как это произошло: желая утешить Софию, он нашел губами ее губы и поцеловал… Она отвернулась, прижавшись щекой к его пальто. Его тело пылало огнем. Он никогда не испытывал столько страсти… и нежности. Она стояла в его объятиях целую вечность. Потом он почувствовал, как она постепенно отстраняется — без усилия, просто потому, что момент прошел.Он помог ей сесть в машину и приподнял полу шубки, чтобы ее не прищемило дверцей.— Так вы со мной поужинаете?Она молча искала автомобильный ключ.— Я приеду в Рим, в Турцию — куда хотите.София вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Когда она к нему повернулась, это была совсем чужая женщина. Ему отчаянно хотелось удержать ее — еще хотя бы на несколько минут!— Я слышал, вы со своими золовками вновь открываете предприятие. Обещайте мне, что будете осторожны, очень осторожны. Если я вам когда-нибудь понадоблюсь… Послушайте, я дам вам свою визитную карточку. Это мой прямой телефон, звоните в любое время дня и ночи. А вот мой домашний телефон — я живу на квартире.Выпалив все это скороговоркой, он черкнул номер своего телефона и протянул визитку в окошко машины. Ее рука была холодна как лед. Даже не взглянув на карточку, она сунула ее в карман.— Вы очень добры, но, мне кажется, нам лучше забыть нашу сегодняшнюю встречу. Спокойной ночи.Она быстро уехала, а он остался стоять, совершенно потерянный и опустошенный. Под ногами у него валялись пластмассовые цветы. Господи, видел бы его сейчас Анкора — не поверил бы! Пирелли всплеснул руками и вслух произнес:— Ох, София Лучано, что же ты со мной делаешь?Стараясь не шуметь, София вошла в дом и на цыпочках прокралась к лестнице. Но тут из кабинета вышла Тереза:— Где ты была, черт возьми? Тебя не было несколько часов. Сейчас половина третьего ночи.София остановилась на ступеньках и глянула вниз, на Терезу:— Ты что, мой тюремный надзиратель? Я могу ходить, куда мне заблагорассудится!— Нет, не можешь.София не повышала голоса, однако каждое ее слово дышало гневом:— Я не собираюсь скандалить с тобой здесь, на лестнице. Мы разбудим весь дом. Но почему ты разговариваешь со мной, как с малым ребенком? Ты не имеешь права!— Сейчас имею.— Ах вот как?— Где ты была?— Каталась на машине и — это тебе понравится — пила коньяк, целых две рюмки, с комиссаром Пирелли. Еще вопросы есть?К дверям кабинета подошла Мойра:— У меня есть вопросы. Ты ему что-нибудь сказала?София скинула с плеч шубку.— За кого ты меня принимаешь?— Ты грозилась все ему рассказать. Может быть, ты это уже сделала. Мы не знаем, чем ты занималась последние три часа.Софии хотелось шлепнуть Мойру по блестящей от крема щеке. Ее бесили розовые рюшечки ночной рубашки, облегавшей пышные формы женщины.— Я сидела в машине. Он подошел и предложил выпить, сказав, что у него есть для меня информация. Он собирался завтра сюда приехать, и я согласилась — чтобы он не столкнулся в этом доме с вашим драгоценным Морено. Они нашли оружие, из которого убили моих детей, — оружие, но не убийцу. Они считают, что моих детей и Пола Кароллу убил один и тот же человек. Пирелли спрашивал про него, когда приезжал сюда в прошлый раз. Это сын Пола Кароллы, Лука… Они скоро его арестуют. Значит, тот тип на втором этаже не виновен в убийстве Кароллы.Тереза с облегчением вздохнула:— Ты думаешь, он сказал тебе правду?— А с какой стати ему врать? Или ты не рада? По его словам выходит, что Морено нас не обманул.Тереза обернулась к Мойре:— Ты ей веришь?София спустилась с лестницы и подошла к Терезе.— Ты что же, думаешь, что я лгу? Я лгу, да? — Она была так разъярена, что дышала с шумным присвистом.Тереза покорно развела руками.— И ты не сказала ему про Морено?София вздохнула и выпалила:— Я не сказала ему про Морено и ни словом не обмолвилась про ружье. Он ничего не знает… А теперь я могу идти спать? Я устала, сегодня был долгий день.— Завтра я еду в Рим вместе с вами.— Замечательно! — бросила София, поднимаясь по лестнице.Никто из женщин даже не задумался над тем, почему вдруг Тереза передумала и решила ехать с ними в Рим. Они восприняли это как должное. На самом же деле ей надо было продать жемчуг Грациеллы, чтобы расплатиться с Лукой.Все нетерпеливо ждали, пока Тереза даст Грациелле последние наставления: пусть Адина носит еду в комнату Луки и не выпускать его оттуда до их возвращения! Не успела машина выехать за ворота виллы, как Грациелла, презрев указания Терезы, пошла к Луке…В своей жизни Луке мало доводилось общаться с женщинами, тем более такого возраста, как Грациелла. Она сразу его покорила — возможно, потому, что не представляла для него никакой угрозы. С ней он чувствовал себя совершенно спокойно и согласился на ее приглашение посидеть в саду.Когда они спускались по лестнице, она похлопала его по плечу. Лука поднял глаза.— Зачем ты красишь волосы?Он отпрянул и провел длинными тонкими пальцами по своим волосам странной мышиной расцветки: из-под темных прядей проглядывал натуральный светлый тон.— Я… сделал это ради забавы. Ничего, отрастут.Глава 30Утренняя газета поместила очередную статью, обвиняющую полицию в бездействии. Дескать, убийца сына тюремщика по-прежнему разгуливает на свободе, а комиссар Джозеф Пирелли, который возглавляет расследование, только без толку торчит в Палермо. Заменить его и отправить обратно в Милан!Джозефу Пирелли было не впервой терпеть нападки прессы. Он отнесся к этой статье равнодушно, в отличие от шефа полиции Палермо, который ворвался в его кабинет, потрясая газетой:— Ты читал это?Пирелли кивнул:— Я как раз собирался к вам спуститься.— Подняться, Джо. Я работаю тремя этажами выше.Он швырнул газету на стол, достал из футляра очки в роговой оправе и оглядел многочисленные фотографии, висевшие на стене:— Так это и есть пресловутая стена смерти, о которой все говорят?Он стоял перед доской объявлений, широко расставив ноги и сунув руки в карманы своего блестящего пиджака.— Полицейские возмущаются: ты завалил работой баллистическую лабораторию и там просто не успевают выполнять другие заказы… Мы дали тебе Анкору, этого молодого — как бишь его? — Бруно Ди Маццо, а теперь еще на тебя работает Минчелли со своей группой. Сколько это может продолжаться? Если ты знаешь, кто убийца, задержи его.— Я пытаюсь это сделать, поверьте! Но мы не можем его найти.— Я прочел все отчеты, Джо. Ты должен взять этого парня немедленно. Приложи все силы и достань его — хоть из-под земли!Пирелли начал выходить из себя.— У всех полицейских есть его фоторобот, во всех гостиницах и больницах дежурят наши люди…— Знаю, Джо, знаю. Людей много, и ни одной зацепки. Значит, надо надавить на все рычаги и поймать этого гада. Этот город — выгребная яма, Джо, и она уже переполнена до краев. У тебя больше нет времени. Прости, но я должен забрать своих людей, и как можно скорее.Пирелли знал, что рано или поздно лишится части помощников, и все-таки не думал, что это произойдет так быстро.— Вы отменили все отпуска?— Да. Люди недовольны. Ты хотел на выходные съездить в Милан? Может, твоя жена сама сюда приедет? Так мы сэкономим время.— Хорошо, — сказал Пирелли. — А насчет прессы я не знаю…— А что ты вообще знаешь, Джо? Ты даже не знаешь, на Сицилии он сейчас или уже нет.Оставшись один, Пирелли заметил мигающий огонек селектора. Сняв трубку, он откинулся на спинку кресла и закурил очередную сигарету.Через несколько недель после запроса Пирелли его друг нашел бывшую лаборантку рентгеновского кабинета старой больницы «Назарет». Она вспомнила мальчика, которого когда-то приводили к ней в кабинет на рентгеновский снимок и приметы которого совпадали с приметами Луки Кароллы.Пирелли рано ушел с работы, чтобы встретиться с пожилой синьорой Брунелли. Сидя в маленькой, чисто прибранной квартирке, он дожидался хозяйку, сомневаясь, что не напрасно тратит время. До сих пор все, что он узнал о Луке, не принесло его расследованию ровным счетом никакой пользы. Закурив, он поискал глазами пепельницу и бросил спичку в вазочку в форме дельфина.В комнату медленно вошла синьора Брунелли. Он помог ей сесть. Она призналась, что удивлена его визитом, и спросила, почему его так интересует пациент, которого она видела больше двадцати лет назад. Пирелли совершенно откровенно сказал, что сам толком этого не знает, а просто пытается собрать о подозреваемом как можно больше сведений и надеется, что хотя бы что-то поможет ему выйти на его след.Синьора Брунелли уставилась на поблекшую фотографию сирот, которую ему дал в монастыре брат Томас. Дрожащими руками она взяла лупу и долго разглядывала каждого мальчика, переводя увеличительное стекло с одного лица на другое.— Вот этот, обведенный красным кружком. Светленький мальчик… Ему я делала рентгеновский снимок, точно.Пирелли кивнул и забрал фотографию.— Это было, как вы справедливо заметили, очень давно. У вас, наверное, были сотни, если не тысячи, пациентов. Вы что же, всех их помните?— Ну что вы! Конечно нет. Но дети иногда надолго западают в память, особенно такие маленькие и несчастные. К тому же — возможно, именно поэтому я его и не забыла — он проглотил… — Она выпятила губы, припоминая, потом кивнула: — Да, это был какой-то медальон. Его хотели отобрать, и мальчик его проглотил. Медальон был отчетливо виден на рентгеновском снимке. Мы боялись, как бы у мальчика не закупорился кишечник, но обошлось без операции.— У вас удивительная память, синьора.— Спасибо. Просто на этого малыша было страшно смотреть. Видите ли — не знаю, в курсе вы или нет, — но его изнасиловали, и очень жестоко. Ему было года четыре, от силы пять. Худой как скелет, весь в жутких синяках и царапинах. Судя по всему, ему здорово досталось.Она сокрушенно покачала головой. Даже сейчас, спустя столько лет, эти воспоминания вызывали в ней отвращение.Пирелли помолчал и спросил, не разговаривала ли она с мальчиком.Она недоуменно посмотрела на него:— Нет, комиссар Пирелли. Этот ребенок был слабоумным. Конечно, я могу ошибаться, но я уверена, что он был немым.Образ Луки Кароллы начал принимать новые очертания. Пирелли был глубоко опечален услышанным, однако понимал, что перед ним типичная история развития психопата. Да, но где искать этого парня? Вопрос по-прежнему оставался открытым. Мог ли он предположить, что буквально через час судьба подкинет ему неожиданный подарок?На обратном пути в полицейское управление мотор его «фиата» стал издавать подозрительные звуки. Пирелли продолжал ехать дальше, правда, свернул с главной улицы — на случай, если машина заглохнет.В конце концов пришлось остановиться. Он открыл капот и — о счастье! — увидел всего в пятидесяти ярдах небольшую авторемонтную мастерскую и навес с запасными частями.Здесь же предлагались напрокат по низкой цене подержанные «фиаты», которые выглядели еще хуже, чем его собственный. Пирелли подошел к механику и показал ему полицейское удостоверение. Мужчина, оказавшийся хозяином мастерской, спросил Пирелли, есть ли какие-то сведения о его машине.Пирелли озадаченно уставился на него.— Прошло уже пять дней, — настаивал автомастер, — вы ее еще не нашли? Вы же из полиции?— Да, но не из транспортной. А что случилось? Вам не вернули машину?— Да, больше пяти дней просрочки. Американец. По указанному адресу не живет.В учетной карточке были четко отпечатаны данные водительского удостоверения. «Фиат» взял напрокат Лука Каролла.Адина видела в окно, как машина снова затормозила. Трижды проехав мимо ворот виллы, она наконец свернула на подъездную дорожку.Из «альфа-ромео» вышел молодой человек в черных очках и темно-синем костюме. Он небрежно взошел по ступенькам крыльца и позвонил.— Кто там, Адина? — спросила Грациелла, медленно спускаясь по лестнице.— Мне открыть, синьора?— Да-да, побыстрее…Мужчина привалился к дверному косяку и улыбнулся.— Добрый день, синьора Лучано, разрешите представиться. Меня зовут Джозеф Рокко. Мой отец был большим другом дона Лучано. Можно войти? Спасибо, спасибо…Грациелла не могла припомнить отца этого молодого человека, но жестом велела ему следовать за ней в гостиную. Она предложила на выбор вино, кофе или чай, однако он отказался, сел в центре дивана и поставил дорогой кожаный кейс на пол, рядом со своими до блеска начищенными черными ботинками. Улыбаясь одними губами и мило беседуя о погоде и прочих светских предметах, он методично обшаривал комнату глазами, спрятанными за темными стеклами очков.— К сожалению, мой отец умер. Это случилось больше двух лет назад. Теперь я работаю на семью Корлеоне, веду их дела по недвижимости. Разрешите оставить вам свою визитную карточку, синьора Лучано.Грациелла взглянула на аккуратную белую карточку и похлопала ею по руке.— Если вы пришли поговорить о делах, тогда вам надо обратиться к моей невестке. Вы хотите арендовать фабрику? Я угадала цель вашего визита?— Простите?— Тереза сейчас на кафельной фабрике, — продолжала Грациелла, — можете сказать мне, какое у вас дело, и я ей обязательно передам.— Да? Тогда, пожалуйста, передайте ей, что я заходил и что мне надо как можно скорее с ней увидеться. Мои клиенты собираются купить эту виллу. Они хотели бы занять ее немедленно. Возникла некоторая заминка с договором, поэтому я должен обговорить с ней кое-какие моменты. Спасибо за гостеприимство.Он снял очки. Его дальнозоркие глаза, окруженные глубокими красными следами от оправы, были странно расфокусированы и без очков казались немного беспомощными. Он быстро надел очки, отрывисто поклонился и вышел, прищелкнув каблуками своих сияющих ботинок.Лука стоял на втором этаже у окна и смотрел, как Рокко медленно отъезжает от виллы. Сначала он решил, что это карабинер, но потом узнал Рокко и облегченно вздохнул. Этот парень был, как сказал бы Каролла, профессионал.В первую очередь Тереза предложила продать роскошную квартиру Софии, а на вырученные деньги погасить банкротный ордер модельной компании «Эс энд Эф». Среди множества других просроченных счетов встречались и ордера, но их было не так много, чтобы думать об открытии разорившихся магазинов.Они обошли все складские помещения и перерыли вороха одежды, оставленной Нино. София брала и отбрасывала, критиковала и хвалила, пока наконец не почувствовала, что все четверо превратились в ходячую рекламу ее фирменной марки одежды. Им понадобилось целых два такси, чтобы увезти свои новые вещи. Потом они отправились в салон красоты. София заметила, что Тереза, даже сидя под феном, не отрывалась от чтения деловых бумаг.Незаметно настал вечер, а они еще не переделали всех дел. Мойра впервые оказалась права: им придется задержаться в Риме еще хотя бы на один день. Тереза предложила Розе и Мойре пройтись по магазинам, а сама осталась ждать Софию. Она еще не успела продать жемчуг Грациеллы, но предстоящий разговор был для нее гораздо важнее. Когда София вернулась в квартиру, Тереза тут же на нее набросилась:— Советую тебе сказать правду. Прежде чем я пойду обсуждать твои дела с юристами и бухгалтерами, ты должна объяснить мне эти цифры. Здесь же полная бессмыслица! И ты еще называешь себя деловой женщиной? Ты не получишь ни цента от продажи недвижимости, включая и эту квартиру, пока не растолкуешь мне, что это за куча мусора. Почти все счета липовые — я не могу найти ни начала, ни конца.София сложила ладони перед собой и слегка повела плечами:— Меня подставили, Тереза. Забудь! К чему ворошить прошлое?— Как это к чему? Теперь это семейный бизнес, София.София недобро усмехнулась:— Раньше это тоже был семейный бизнес, Тереза. Всеми делами заправлял он — впрочем, как и нашими судьбами. Он использовал мою компанию для отмывания грязных денег. Он платил Нино, чтобы тот на меня работал. Он просто меня подставил!— О ком ты говоришь?— О доне Роберто Лучано, о ком же еще? — Это было сказано с такой ненавистью, что Тереза опешила. — Но что хуже всего, он привлек к этому Константино, моего собственного мужа… Вот, смотри, что на самом деле представлял мой бизнес!Она протянула вторую подборку счетов и стала ждать, пока Тереза, вооружившись своим неизменным калькулятором, просмотрит все записи. Здесь были списки публичных домов, секс-шопов, проституток, почтовых каталогов, точек сбыта порнографии, девушки, работавшие без профсоюзной оплаты труда и без налогов, и мировая сеть экспортных контрактов. Тереза со вздохом закрыла бухгалтерскую книгу, шагнула к Софии и обняла ее за плечи:— Прости… Ну-ну, только не надо плакать!— Знаешь, я чувствую себя последней дурой.— А Нино? Он участвовал в этом?— Да, с самого начала. Он знает всю подноготную и при желании может обернуть это против меня.— Он забрал оборудование?— Не знаю. Мне все равно.— А зря. Оно стоит больших денег. Не хочу сыпать соль на раны, но, по слухам, твой бизнес терпит убытки. Если ты хочешь его возродить, можно начать с более низкого уровня цен, «снизить планку» — так, кажется, это называется? И оборудование тебе очень даже пригодится.— Но у меня его нет.— Зато у тебя есть модели Фабио. Это твоя собственность, и, значит, тебе не придется тратиться на дизайнера — если, конечно, ты вообще хочешь взяться за дело. Что скажешь?— Не знаю.— Что ж, подумай. Это не горит. Не обязательно принимать решение прямо сейчас. Но имей в виду: в любом случае ты можешь рассчитывать на мою помощь.София поцеловала Терезе руку:— Grazie…— Вот и отлично. А сейчас позвони, пожалуйста, Грациелле и скажи, что мы придем поздно. А потом закажи для нас столик в ресторане — самом лучшем и самом шикарном ресторане Рима. Почему бы не блеснуть новыми туалетами?Оставшись одна, Тереза спрятала нелегальные счета в свой кейс и заперла на ключ. Она сочувствовала Софии — теперь, как никогда раньше. Дон Роберто воспользовался ее глупостью и неопытностью. Это еще один урок. Урок, который нельзя ни забыть, ни простить.Позже вечером женщины стояли вместе и восхищались своими нарядами. Они выглядели богато, утонченно и уверенно в лучших платьях из коллекции Нино «Зима-87», с уложенными волосами, при маникюре, прическах и полной «боевой раскраске». София даже поделилась с каждой своими драгоценностями. Уставшие после дневной беготни, они с нетерпением ждали пышного ужина в ресторане «Сан-Суси» — праздничного ужина, который должен был ознаменовать их освобождение из-под гнета виллы «Ривера» и начало новой жизни.Одетый в форму шофер восхищенно закатил глаза, кланяясь каждой женщине по очереди, пока они садились в заказанный «мерседес». Мойра с ее роскошными формами была в открытом облегающем платье, Роза — в мини из органзы с пышными рюшами, Тереза — в строгом креповом, с воротником под горло и узкими рукавами. По совету Софии она сильно осветлила волосы и довершила туалет бриллиантовыми серьгами-кольцами и браслетом. Сама же София была в платье из тафты с широкой юбкой и большой драпированной накидкой, украшенной блестками по диагональным линиям. У каждой был свой неповторимый стиль, но одно их объединяло: все платья были черного цвета.Ресторан «Сан-Суси» располагался неподалеку от виа Венето. В тускло освещенном зале мерцали зеркала, а на стенах висели прекрасные гобелены. Метрдотель поспешил навстречу четырем изысканно одетым женщинам, склонился в почтительном поклоне и поцеловал руку Софии.— Синьора Лучано, мы по вас очень скучали. Милости просим, за ваш обычный столик…Точно королевскую семью, он подвел их к центральному столику. Подлетевшие официанты угодливо отодвинули им стулья. Остальные посетители повернули головы и воззрились на вновь прибывших.«Это вдовы Лучано!» — прошелестело по залу.На них смотрели с благоговейным трепетом. Они и в самом деле являли собой впечатляющее зрелище под мерцающими хрустальными люстрами. Даже женщины не могли отрицать разительной красоты Софии — сильно похудевшей, с иссиня-черными волосами, змеей уложенными на затылке. Она скинула черную накидку, обнажив кремово-белые плечи, которые придавали ей хрупкость по контрасту с темными волевыми глазами и высокими скулами.Сделав вид, что читает меню, она украдкой поглядывала по сторонам. Многие из сидевших здесь были ей хорошо знакомы. Этих женщин она одевала, но все они старательно отводили глаза — ни улыбки, ни теплого приветственного взгляда. Однако шепот не умолкал. В этом элитном ресторане не осталось ни одной компании, которая была бы занята собственными разговорами. Все обсуждали жуткие убийства и пугающие связи мафии. Женщины Лучано оказались в центре внимания, как будто сидели на маленькой, освещенной прожектором сцене.В зал вошла группка смеющихся людей, и интерес публики на время переключился с центрального столика. Повисла тишина, потом шепот возобновился — более громкий и возбужденный.София нагнулась к Терезе:— Видела компанию, которая только что вошла? Этот коротышка впереди — Нино, модельер, о котором я тебе говорила. Только не смотри туда. Даже не поворачивай головы… Передай Мойре…Нино гневно вращал глазами. Заказанный им центральный столик был занят! Он уже хотел закатить скандал, но тут узнал Софию Лучано и повел своих гостей к столику у стены. Он прошел в шаге от Софии, игнорируя ее с откровенно подчеркнутой наглостью. Однако, уже сев на место, Нино то и дело поглядывал на нее, точно не мог преодолеть странного притяжения. Она же не удостоила его даже легким кивком.Нино знал, что София — банкрот (в мире моды это ни для кого не было тайной), и полагал, что она отошла от дел. Он предал эту женщину и теперь ждал с ее стороны мести.Он неплохо поживился, продав швейные машинки и прочее оборудование, однако ему и в голову не пришло прислать ей хотя бы благодарственное письмо, а ведь в то время она наверняка пребывала в глубоком шоке после всех этих трагических убийств. Нино так крепко задумался, что забыл про своих гостей. Одна женщина сжала ему руку, заставив его очнуться. Они спрашивали, кто это сидит за центральным столиком.Нино круто развернулся на стуле и в упор посмотрел на вдов.— Вот это София Лучано… — Он махнул в ее сторону салфеткой. — А кто остальные, бог их знает. Наверное, школьная учительница, шлюха и девственница.Спутница Нино засмеялась, прикрыв рот ладонью, и передала его замечание соседу. Последовал дружный хохот, который быстро распространился по всему залу. Было совершенно ясно, что объект всеобщего веселья — женщины Лучано, но одна лишь София в полной мере ощутила всю силу этого удара в спину, ибо знала, какие острые языки перемывают ей косточки. Вдовы сидели невозмутимо-царственные, как ни в чем не бывало ели и тихо разговаривали, однако каждая сознавала всеобщий интерес. Наконец София тронула Терезу за руку и сказала, что хочет уйти, потому что больше не в силах терпеть эти взгляды.Тереза крепко сжала ей руку, сохраняя на лице застывшую улыбку.— Пусть сплетничают! Ни одна женщина в этом зале и в подметки тебе не годится. Ты выглядишь просто великолепно. С моей точки зрения, София, ты самая красивая женщина на свете.Тронутая откровенно восхищенным взглядом и необычным комплиментом, София ласково погладила Терезу по щеке:— Спасибо тебе, Тереза.На губах ее играла сладчайшая улыбка, рука была холодна как лед, а большие темные глаза, только что испуганные, теперь лихорадочно блестели. Она опять принялась водить вилкой по скатерти, оставляя на ней мелкие, но глубокие бороздки.Неожиданно София поднялась из-за столика. Тереза хотела ее удержать, но не успела.— Только не делай глупостей! — прошептала она и обернулась со смущенной улыбкой, чувствуя, как притихли сидевшие сзади люди.Танцующей походкой София лавировала между столиками, чуть вскинув руки перед собой, словно под гипнозом, и наконец остановилась подле столика Нино Фабио.Тереза слегка привстала со стула, чувствуя, что сейчас что-то будет, а потом села на место и стала с испугом и восторгом следить за развитием событий. София приветливо улыбнулась гостям Нино. Модельер, крайне смущенный, представил ее сидящим за столиком. София чуть-чуть нагнулась и тронула его за шею — это была не ласка, а рассчитанный жест: казалось, она прощупывает его пульс.Нино побелел и откинулся на спинку стула, приложив руку к горлу и еще ощущая на нем холодные пальцы Софии. Он знал: ему понадобится немало времени, чтобы забыть взгляд этой женщины. И еще больше — чтобы забыть ее слова, сказанные тихим шепотом.— Значит, Нино, ты еще жив… — обронила она, дотронувшись до него.Когда София вернулась к своему столику, приятели Нино набросились на него с расспросами: «Что она тебе сказала?» А он сидел, покрытый красными пятнами, и провожал ее глазами, полными ужаса, все так же прижимая правую руку к пульсирующей жилке на шее.Мойра нагнулась к Софии. Ей тоже было интересно узнать, что же такое она ему сказала, но София лишь улыбнулась в ответ и подняла бокал с шампанским:— За наше будущее!Нино расслабился лишь тогда, когда женщины Лучано ушли из ресторана. Говорят, именно Нино Фабио принадлежит фраза «Bella Mafia»[36], которая на другое утро появилась в газетах как подпись под фотографией четырех элегантных женщин. «Bella Mafia» — вот и все, что осталось от некогда могущественного семейства Лучано.Тот вечер в «Сан-Суси» стал незабываемым для Мойры. Она впервые вкусила роскошной жизни, о которой прежде лишь читала да, пожалуй, грезила. Это не было похоже на богатый лоск Лас-Вегаса и суету Нью-Йорка. Это был совершенно новый для нее мир, и тем не менее в глубине души она понимала, что здесь ее место.Для Розы этот вечер тоже не прошел даром. Она четко осознала, что не хочет быть бедной и что ее мама поступает правильно, сражаясь за их наследство. Что касается Терезы, то она отведала не только самой вкусной еды на свете, но и самого изысканного богатства. Ноздри ей щекотал сладкий, дразнящий, почти осязаемый запах успеха и власти. Чтобы сделать его реальным, придется упорно карабкаться наверх, однако она не боялась трудностей.А София? София в тот вечер впервые почувствовала в себе силы бороться с тяжелой утратой и предательством. Она могла возродить свой бизнес, могла найти для этого деньги. Она думала о том, как глупа была раньше, и эта мысль придавала ей энергии. Нет, этого больше не повторится — никогда! Тереза на ее стороне, а это сильный союзник, несмотря на все разногласия, которые между ними были и наверняка еще будут. Самым главным ее стремлением, скрытым от других, было стремление начать поиски сына. Она решила попросить помощи у Пирелли. Никаких заштатных детективов — она развернет полномасштабный розыск.В тот памятный вечер Тереза открыла в своей золовке новую грань. Они так и не узнали, что же София сказала Нино, но ее слова явно его напугали. И хотя теперь Тереза заручилась горячей поддержкой Мойры и собственной дочери, у нее появилось подозрение, что она недооценивает Софию. Однако пока именно она, Тереза, считалась негласным лидером в семье.Продав жемчужные бусы Грациеллы, Тереза, Роза и Мойра вернулись в Палермо. София решила остаться в Риме, чтобы доделать свои дела: продать квартиру и договориться с банкирами. Кроме того, она хотела встретиться с Нино Фабио.Они вернулись на виллу «Ривера» поздно ночью, и утром Тереза еле встала. Выйдя к завтраку, она была неприятно поражена, увидев за столом Луку, но ничего не сказала.Он рисовал Грациелле план кухонного садика. Роза сидела напротив него и намазывала маслом свой тост.Как только Тереза села, Грациелла показала пальцем на ее голову:— Что ты сделала с волосами?— Покрасилась, мама, — холодно ответила Тереза.— Вижу, что покрасилась. Говорят, Мойра теперь стала блондинкой. Не понимаю, зачем вам это надо? Почему вы не хотите остаться естественными? — Грациелла взглянула на Розу. — Что ж, дело ваше. Только у Розы волосы смотрятся лучше — и без всякой краски. А взгляни-ка на нашего Джонни. Видишь? Адина его постригла.Тереза кивнула:— Я не слепая, мама. И вообще, может, хватит про волосы? Мы все-таки за столом, а не в парикмахерском салоне.Грациелла скорчила Луке рожу.— А София постриглась? — спросила она.— Нет, мама. Она приедет, как только продаст свою квартиру.— Ах да, у нас был гость. Он оставил тебе вот это. — Грациелла протянула Терезе визитную карточку Рокко. — Он хотел поговорить с тобой о делах. Я сказала, что ты на кафельной фабрике. Мне не хотелось говорить, что ты уехала. Папа всегда скрывал наши поездки от посторонних — так безопасней. И потом, этот человек мне не понравился. Может, нам нанять охранника на ворота — чтобы знать, кто приходит и выходит? А, как ты считаешь?Тереза пробормотала, что согласна, и прочитала карточку. Лука видел, как она повертела ее в руке.— Это насчет виллы. Как я уже говорила, Домино нашел покупателя — это единственное, что он успел сделать. Но я сомневаюсь, что мы сможем отсюда выбраться. Может быть, останешься? Здесь тебе будет просторно.Грациелла заморгала и опустила глаза в чашку. Мысль о том, что ее бросят одну, показалась неожиданно мучительной. Роза нагнулась через стол и тронула бабушку за руку:— Ты не будешь одна, бабуля. Если мы куда-то поедем, то и тебя непременно возьмем.Грациелла благодарно улыбнулась. Тереза бросила строгий взгляд на дочь.— Итак, решено, — сказала она, — и цена хорошая.— Вот ваши деньги, мистер Морено. Хотите пересчитать?Тереза бросила конверт на письменный стол. Лука сунул его в карман, замялся, потом тихо сказал:— Джозеф Рокко — шестерка. Он работает на клан Корлеоне.— Спасибо, мистер Морено. В котором часу вы уйдете?Лука заговорил мягким, увещевательным тоном:— Прошу вас, синьора Лучано, будьте осторожны. Проверьте Рокко, прежде чем решитесь иметь с ним дело, — если не ради себя, то ради Грациеллы.— Я смотрю, вы уже на короткой ноге с моей свекровью?Он не отрывал глаз от пятна на ковре.— Один килограмм героина приносит доход в миллион долларов. Люди, которые зарятся на вашу землю, на вашу законную торговую марку, — это наркодельцы. Они знают, что вы ищете самого выгодного покупателя, и теперь единственно ценным контрактом для вас будет тот, который сохранит вам жизнь. Корлеоне послали своего представителя, Джозефа Рокко, для личной встречи с вами. Они могут предложить вам, синьора Лучано, любую цену — на свое усмотрение, и с вашей стороны будет разумнее всего согласиться.Терезу раздражал его тихий голос. Черт возьми, да этот проныра, оказывается, в курсе ее планов!— Вы просмотрели все наши личные бумаги, мистер Морено?Он поднял голову и посмотрел на нее в упор. Его глаза, еще мгновение назад блеклые, почти бесцветные, теперь были ослепительно-голубыми, но абсолютно непроницаемыми. Она не могла понять, о чем он думает. Казалось, под этой маской таится некий мир, в котором нет места словам. Наконец уголки его губ дрогнули в чарующей, ангельской полуулыбке. Лука чуть не выдал себя. Но он не хотел портить отношения с Терезой. Надо сделать так, чтобы она в нем нуждалась.Звонок у входной двери прервал их разговор. Тереза бросилась к окну, но Лука опередил ее — приподнял жалюзи, потом быстро их опустил.Пока Джозефа Рокко вели в кабинет, Лука торопливо прошел вестибюлем в кухню, а оттуда выбежал в сад. Перед огородными грядками, которые он недавно вскопал, стояла Роза.Увидев Луку, она улыбнулась:— Я вижу, вы хорошо потрудились за время нашего отсутствия.Он сунул руки глубоко в карманы брюк и, держась поодаль от нее, посмотрел за ограду — туда, где стояла машина Рокко. Охранник чистил ногти на крыльце, небрежно прислонившись к перилам.Роза подошла ближе.— Когда вы уезжаете? — спросила она.— Сегодня. Наверное, днем.На лице девушки мелькнуло разочарование, но Лука не заметил ее реакции. Он стоял, весь напрягшись, и смотрел на капот своей машины — взятого напрокат «фиата», — который торчал из кустов. Проклятье, он совсем забыл, что оставил ее там!Надо избавиться от машины, и поскорее… Роза хотела потрогать золотое сердечко, висевшее у него на шее, и Лука, поглощенный своими мыслями, среагировал инстинктивно — грубо схватил девушку за руку и оттолкнул от себя.— Простите, — пробормотал он, ругая себя за подобную глупость.— Ничего, все в порядке, — отозвалась она с улыбкой, схватившись за пылающую щеку.Движимый вначале одним участием, он отвел ее руку и неожиданно для себя залюбовался удивительно свежей, бархатной кожей девушки. Роза обняла его за талию и притянула к себе. Лука не знал, что делать, но сопротивляться не стал. Нагнув голову, он поцеловал ее — нежно, по-детски бесстрастно.Грациелла появилась на пороге кухни, в пальто и с лопатой в руках. Лука как ни в чем не бывало взмахнул рукой и поспешил к ней по садовой дорожке.Одетая Мойра ждала Терезу в вестибюле, чтобы вместе с ней ехать на кафельную фабрику. Она взглянула на часы и приложила ухо к двери кабинета. Услышав голос Терезы и более низкий — Рокко, она слегка приоткрыла дверь:— Тереза, я готова. Мы скоро поедем?— Подожди меня в столовой.Дверь резко захлопнулась перед самым носом у Мойры. Стуча высокими каблуками по мраморному полу, Мойра пошла в кухню.— Тереза сказала, что вы сегодня уезжаете, — крикнула она в открытую дверь, увидев в саду Луку.Он подошел к крыльцу и смущенно встал рядом с ней, не говоря ни слова.— Вы женаты, мистер Морено?Он засмеялся и покачал головой.— У тебя очень красивые глаза, Джонни, — голубые, как небо, и бездонные, как море. Ни одна женщина не устоит.Немного подумав, Лука сказал:— А у вас глаза — как нежные голубые цветы.— Какие именно?Такие шутливые разговоры были ему в диковинку.— Незабудки, — наконец нашелся он.Она закрыла глаза и прислонилась к дверному косяку, блаженно подставив лицо теплым лучам зимнего солнца. Лука видел пудру и румяна у нее на щеках, неровный слой туши на ресницах и ярко-розовую помаду, обведенную более темным контуром. Он видел даже мелкие морщинки, уже намечавшиеся в уголках ее полных губ.— А знаете, почему незабудки так называются, Мойра?Она покачала головой, тряхнув очаровательными светлыми кудряшками, которые живо подпрыгивали и переливались на солнце, не скованные лаком, как раньше: София сказала ей, что пользоваться лаком для волос уже не модно.Лука нагнулся ближе и ощутил аромат ее духов.— Однажды, давным-давно, Мойра, один человек влюбился в прекрасную даму, а она увидела на берегу реки эти маленькие голубые цветы. Она сказала, что они ей нравятся. Их цвет очень шел к ее глазам. И молодой человек, несмотря на опасность, стал спускаться к воде, чтобы сорвать ей один цветочек. Чем ниже он спускался, тем круче становился берег. Он протянул руку… — Лука поднял руку и, стоя на ступеньке крыльца, начал наклоняться вперед — все дальше, дальше… — И сорвал цветок… но не удержался и упал в бурный поток. Его уносило течением, а он тянул кверху руку с маленьким голубым цветком и кричал: «Не забудь меня!»Лука сделал вид, что падает с крыльца, и с улыбкой обернулся к Мойре.— Это было на самом деле?Он кивнул.— И что с ним случилось? — спросила она.— Он захлебнулся в волнах и утонул, Мойра.— Ты меня разыгрываешь!Лука засмеялся:— Нет, это было, правда. Мне рассказывал Джорджио. — Он понял, что проболтался, и быстро вскочил на ноги.— А кто такой Джорджио?Лука посмотрел в ее поднятое кверху лицо:— Мой брат.Когда Джозеф Рокко ушел, Тереза появилась в коридоре с осунувшимся и бледным лицом.— Роза, возьми бабушку и поезжайте в город за продуктами. И ты с ними, Мойра… Мне надо заняться кое-какой бумажной работой и позвонить Софии. На фабрику поедем позже.Очень недовольная, Мойра вышла из дома, покачивая бедрами. Роза помогла Грациелле сойти с парадного крыльца. Лука ждал. Он знал, что Тереза хочет поговорить с ним наедине.Как только они остались вдвоем, она жестом велела ему следовать за ней в кабинет. Лука заметил, как дрожит ее рука. Она заговорила резким, натянутым голосом:— Джозеф Рокко посмеялся над моим предложением. Корлеоне хотят, чтобы мы совершили сделку. Мы уже не можем пойти на попятный, даже если захотим. Вместе с виллой они намерены забрать и все остальное. Они погасят наши долги и заплатят сумму — по их мнению, приличную, для того чтобы женщины Лучано жили в комфорте — в комфорте, а не в роскоши. То, что они предлагают, это оскорбление. Мало того, эта цифра будет каждый день снижаться — до тех пор, пока я не приму их условия. — Тереза покрутила на пальце свое обручальное кольцо и наконец посмотрела на него в упор. — Он сказал, что ни одно другое семейство не станет им мешать и что я только зря потрачу время на переговоры с ними. Дескать, у меня нет выбора: я должна принять их предложение. Я хочу с ними бороться, мистер Морено. Их угрозы меня пугают, но, если понадобится, я обращусь к властям.— Они и есть власть. Соглашайтесь на все их условия.Лука видел, что Джозефу Рокко удалось ее запугать. Интересно, что еще он сказал? Тереза налила в рюмку бренди, залпом выпила и закашлялась. Однако, когда она обернулась, он с удивлением увидел, что на ее лице больше нет страха.— Если я лично пойду к главарям самых крупных семейств и предложу им оптовую сделку… Ясно, что теперь не может быть и речи о том, чтобы сдавать помещения в аренду. Мне придется все продать, но… что, если я скажу им про предложение Корлеоне? Скажу, что Корлеоне намерены всех обскакать? Мало того: в случае если они добьются своего, все остальные останутся не у дел.— Если вы свяжетесь хотя бы с одним из их конкурентов, будет только хуже. Просочатся слухи, и вам несдобровать.Тереза потерла виски.— Ну хорошо. А я не буду продавать недвижимость семьям Палермо, а договорюсь с… — Она пролистала свой блокнот. — Вот! Марио Домино получил предложение от человека по имени Майкл Барзини. Это не бог весть какие деньги, зато в десять раз больше того, что предлагают Корлеоне. Вы что-нибудь о нем слышали? — Лука прищурился и кивнул. — На кого он работает?Он покачал головой:— Это посредник — человек, который ведет переговоры. Может быть, американцы хотят создать группу по покупке компании Лучано. Барзини работает в Нью-Йорке, но на какую семью — я не знаю.Тереза принялась мерить шагами кабинет.— А если мы все поедем в Нью-Йорк, мы сможем с ним встретиться? Попросить у него защиты, если понадобится? И тогда, если он согласится купить наше имущество, те, на кого он работает, уладят здесь все дела. Я добиваюсь только одного — справедливой цены. И я не хочу, чтобы нас обманули и обобрали — после всего того, что мы сделали.Лука сунул руки в карманы и склонил голову набок, не сводя с Терезы острого взгляда.— Значит, вы собираетесь продать компанию американцам, а не сицилийцам?— Да.— Если Корлеоне об этом узнают, вам всем будет грозить опасность. Вы это понимаете?Тереза кивнула:— Мы могли бы потянуть время — придумать какую-нибудь отговорку… к примеру, намекнуть, что у нас есть и другие предложения и что нам надо все как следует взвесить.— Когда они приедут опять?— Мы договорились встретиться через два дня.— Пусть они приедут к вам — сюда, на виллу. Ни в коем случае не соглашайтесь встречаться на их территории: вас не выпустят оттуда, пока вы не подпишете все бумаги. С вами не будут ни торговаться, ни церемониться. Они не посмотрят, что вы женщины. Им нужна компания Лучано, и они ни перед чем не остановятся, лишь бы ею завладеть.— Я знаю.Лука остался невозмутимым. Тереза продолжала, нервно заламывая руки:— Поскольку я подвергаю всех нас опасности, нам нужен защитник — человек, которому можно доверять. Мы с вами повязаны одной веревочкой. Вы знаете всю нашу подноготную, а я знаю, что вы убили человека, и спокойно могу упечь вас за решетку. В качестве поощрения вы получите десять процентов, так что наша прибыль — это ваша прибыль. Когда мы благополучно прибудем в Нью-Йорк и договоримся о продаже компании, вы будете свободны — можете делать все, что хотите.Лука молчал. Тереза открыла выдвижной ящик, достала ружье, которое он вынес из клуба Данте, и положила его на стол.— Ну что, по рукам, мистер Морено?Глаза ее настороженно блестели, все тело напряглось в ожидании. Лука испытывал невероятную легкость. Эти женщины оказывали на него очень сильное влияние: сами того не подозревая, они смогли облегчить душевную муку, с которой он постоянно жил и от которой никак не мог избавиться. Полжизни он провел, сражаясь с тенью, запертой на дне его души, и только здесь, на вилле, эта тень начала рассеиваться, как будто ему наконец-то позволили выйти на солнце.* * *София Лучано вернулась на виллу раньше, чем ожидалось. Сбросив свою шубку на перила крыльца, она пошла искать Терезу и застала ее в кабинете за серьезным разговором с Лукой.— Вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти? — с порога спросила она у Луки. — Мне надо поговорить с Терезой.Лука быстро вышел из кабинета, улыбнувшись Софии. Она не ответила на его улыбку, но, когда он проходил мимо, схватила его за руку:— Что с вашими волосами?Он провел рукой по короткому светлому ежику.— Грациелла и Адина состригли мне крашеные концы. Вам нравится?София подняла брови.— Грациелла? — Она посмотрела на Терезу. — Я вижу, он здесь освоился как дома. — Она вновь обернулась к Луке: — Закройте, пожалуйста, дверь.— Ты продала свою квартиру? — осведомилась Тереза.— Да, хоть с этим не было затруднений. Квартира выставлена на продажу… А Нино Фабио не пожелал даже встретиться со мной. Я передала ему записку с просьбой заехать ко мне для разговора, а когда вернулась на квартиру, увидела вот это — письмо его адвокатов. Он хочет, чтобы я вернула ему его модели — все, что пока числятся за мной. У меня и на руках-то их нет, кроме тех, что остались в моем рабочем кабинете…Тереза прочитала письмо адвокатов.— Он хочет урвать себе жирный кусок. Ему мало того, что все эти годы он обдирал тебя как липку, — теперь он пытается вставлять тебе палки в колеса, чтобы ты не смогла возродить свой бизнес. Ты выяснила насчет оборудования — это он его украл?— Как я могла это выяснить? Он не хочет даже видеть меня. Когда был жив Константино, он не смел так со мной обращаться.Тереза надела очки.— Послушай, сейчас у нас есть дела поважней. Я понимаю: ты расстроена тем, как с тобой обращается Нино Фабио, и все-таки я расскажу тебе последние новости. Нас пытаются лишить нашего богатства, София. Но если раньше это делалось за нашими спинами, то теперь игра идет в открытую. Похоже, мы всколыхнули спокойствие мафиозных семей. Они думают, что за нами кто-то стоит, понимаешь? Что кто-то контролирует нас, а возможно, даже финансирует. Они… — Тереза помолчала, пытаясь придать своей мысли обтекаемую форму. — Домино успел довести до конца лишь одну сделку. Он договорился о продаже виллы и фруктовых садов. За них предложили хорошую цену. Отказаться уже невозможно: все бумаги подписаны Грациеллой и Домино положил задаток в банк. Бог знает, куда ушли эти деньги. Я не могу их найти. — Она протянула Софии визитную карточку. — Это визитка Джозефа Рокко. Здесь говорится, что он занимается недвижимостью. Чушь! Рокко работает на семью Корлеоне. А Корлеоне, София, — это как раз те люди, к которым переходит вилла «Ривера».София пробежала глазами визитную карточку:— Ну и что? Какая разница, кому продавать? Ты сама сказала, что цена хорошая, а к тому времени, когда мы продадим всю компанию…— Нет, София. Это все, что у нас есть. Видишь ли, они считают, что сделали нам очень щедрое предложение, и за это мы должны включить в договор о продаже все права на портовое имущество, корабли — то есть целое предприятие… В случае нашего несогласия с понедельника цена начнет падать… Они хотят, чтобы мы освободили все помещения к концу этого месяца.— Они не имеют права! Послушай, может, я позвоню Пирелли и попрошу его нам помочь?— Ты хочешь подвергнуть маму опасности? А заодно Розу и всех нас? Если они узнают, что мы подключили к делу полицию, нам не поздоровится. Нам нужен человек, который будет нас защищать. Поэтому я наняла Джонни…— О нет, только не это…— Подожди, выслушай меня! Мы можем ему доверять, потому что он вынужден доверять нам. Один звонок твоему драгоценному Пирелли — и его арестуют за убийство Данте.София скрестила руки на груди:— Похоже, ты уже все решила без меня.— Ты можешь отказаться. Я даже не стала посвящать остальных во все подробности, понимая, как это опасно.— Это Морено тебе предложил?— Нет, я рассказала ему свой план, чтобы выяснить его мнение, и… Послушай, ты хочешь узнать, что мы собираемся делать?София кивнула и махнула рукой, дав знак Терезе продолжать.— Значит, так: мы притормозим Корлеоне, а сами тем временем уедем из Палермо в Нью-Йорк. Там мы продадим…— Постой. Что значит притормозим?— Ну, то есть протянем время. Пригласим их к себе и скажем, что нам надо еще подумать, а потом быстренько смотаемся. В Нью-Йорке есть один тип, Майкл Барзини, так вот он сделал неплохое предложение Марио Домино. Таким образом, мы уедем с Сицилии, а вести войну со Штатами им вряд ли захочется. Даже если война и начнется, мы в ней не будем участвовать.София побледнела.— Боже мой, Тереза! — воскликнула она. — А если они узнают? Разве они не могут послать в Штаты своих людей? Они доберутся до нас, где бы мы ни были…— Знаю, я об этом подумала. Мы согласимся продать наше имущество лишь в том случае, если нам предоставят защиту. Если к нам обратятся люди Корлеоне, мы скажем, что у нас не было выбора, что Барзини нам угрожал. Прикинемся бедными овечками. Нас считают глупыми вдовами, которые не способны сами вести дела, — так сыграем эту роль до конца. По мнению Джонни, нам остается только одно: убедить Корлеоне, что мы действуем на свой страх и риск, хоть сами ничего не соображаем. Главное — дать им понять, что за нами никто не стоит.— О господи, Тереза, но за нами действительно никто не стоит!— Джонни нас прикроет, пока мы будем выбираться из этой передряги.— Он один, а нас пятеро. Как он может нас защитить, Тереза?— А что ты предлагаешь?! — перешла на крик Тереза. — Может быть, у тебя есть идеи получше? Или ты хочешь, чтобы мы приняли предложение Корлеоне и остались с носом? Мало, что ли, тебя надували, предавали и подставляли? С меня, например, довольно. И с Розы тоже, и с Мойры…— Они знают о твоих планах?Тереза подошла к двери и распахнула ее настежь.— Нет, но сейчас узнают. Мы поставим этот вопрос на голосование.— Ты должна позвать и Грациеллу.— Хорошо, раз ты этого хочешь. Позови всех сюда.Лука прислушался у двери. Судя по повышенным тонам, совещание должно было затянуться. Держась вне видимости из окон кабинета, он пробрался к главным воротам, нырнул в кусты и накатом спустил «фиат» на узкую асфальтовую дорожку, после чего завел мотор и поехал в пригородном направлении.Лука не ошибся: вернувшись почти час спустя, он обнаружил, что женщины еще не выходили из кабинета.Тихо бормоча себе под нос, он поднялся в свою комнату и лег на кровать, но тут же встал, вспомнив про газету, еще утром спрятанную под матрасом. Он взял ее, пока Грациелла еще спала, — хотел просто почитать и, развернув первую полосу, в страхе наткнулся на заголовок: «Полиция продолжает поиски подозреваемого Луки Кароллы».Лука быстро прочитал статью, но не нашел даже намека на то, что полиции известно о том, где он находится. Он почувствовал себя увереннее и чуть не засмеялся от облегчения. Однако расслабляться не стоило: газета поместила его фоторобот и приметы.Он разорвал газету на мелкие клочки, чтобы ни Тереза, ни Роза, ни Мойра ее не увидели. Они уезжают в Рим. Его охватила минутная паника. А что, если эта информация есть и в столичных газетах? Безопасно ли ему оставаться на вилле?Тереза занимала старое кресло дона. Мойра, Грациелла и Роза сидели напротив нее.— Ну что ж, решайте, все зависит от вас — от всех вас. Только учтите: у нас мало времени. Нам надо купить билеты на самолет, организовать переезд, вывезти с виллы все вещи. Я думаю, нам надо лететь из Рима: там больше рейсов. Если мы всю ночь будем ехать на машине, переправимся паромом… Не пройдет и суток, как мы окажемся в Нью-Йорке.Мойра наматывала на палец свой кудрявый локон.— Ты думаешь, этот самый Барзини захочет купить нашу компанию?Тереза пожала плечами:— У нас есть все, что им надо. К тому же мы предложим им приемлемую цену.Грациелла уперлась рукой в колени.— Как по-твоему, сколько мы получим с этого Барзини?Тереза сделала глубокий вдох:— Я буду просить двадцать миллионов долларов. Готова сойтись на пятнадцати. Это неплохая сумма, и мы поделим ее между собой. — Тереза начала терять терпение. — Итак, давайте проголосуем и покончим с этим вопросом. Время не ждет. Если вы согласны…— Мы поедем все вместе? — с тревогой спросила Грациелла. — И жить будем вместе?Тереза кивнула:— Да, мама, нам надо держаться сообща. Так безопаснее.Мойра подняла руку, как будто сидела на школьном уроке.— Это значит, что ты согласна? — спросила Тереза.— Нет, я хочу задать вопрос. Как скоро мы получим деньги после нашего приезда в Нью-Йорк?— Как только Барзини согласится нам заплатить.— И мы их поделим между собой? — Мойра покосилась на Софию, словно искала у нее подтверждения.София отвернулась от окна:— Вы все должны понимать: это очень опасное предприятие. Вы обязаны это знать. Не гонитесь за деньгами.Роза подалась вперед:— А если мы откажемся, что тогда мы будем иметь?Тереза вздохнула. Она не ожидала, что будет так трудно их убедить. Почему они колеблются?— Мы поделим доход от продажи виллы. Это примерно один миллион долларов. Потом соберем все, что сможем, с более мелких предприятий. Сколько получится, не знаю. Может быть, миллиона два.Все это время мозг Мойры работал как калькулятор.— На эти деньги в Нью-Йорке не купишь приличной квартиры. Я согласна. — Она улыбнулась, довольная тем, что приняла решение, и откинулась на спинку стула. — Да, я голосую за.— Я тоже, — присоединилась Роза, кивнув своей маме.Грациелла встала:— Я тоже согласна. И кажется, у меня есть нечто такое, что нам поможет.Сопровождаемая любопытными взглядами, она подошла к сейфу, повернула наборный диск и замешкалась. Женщины, которым слишком часто доводилось открывать этот сейф, чуть ли не хором подсказали ей код.Грациелла достала коричневый конверт:— Здесь паспорта. Для меня и для всех вас. Все на разные имена. Мы с папой пользовались ими, когда ездили в Америку.Тереза улыбнулась и протянула руку, чтобы взять паспорта.— Спасибо, мама. — Делая вид, что внимательно разглядывает паспорта, она небрежно сказала: — Ну, София, осталась только ты. Ты за или против?— Кажется, у меня нет выбора. Да, я за.При всех Тереза позвонила Джозефу Рокко и попросила его и его начальников проявить терпение — дескать, им осталось лишь уложить кое-какие вещи, а затем отклонила предложение встретиться на их территории, любезно пригласив их на виллу от имени Грациеллы Лучано: чтобы план сработал, нельзя было ничего подписывать. К их облегчению, он согласился. Итак, у вдов была всего неделя на то, чтобы организовать переезд в Штаты.Глава 31Комиссар Пирелли не пошел на пресс-конференцию и отказался давать интервью в экстренном выпуске теленовостей, зло заявив своему шефу, что не желает терять драгоценное время. Теперь у них были данные водительского удостоверения Луки Кароллы, которые они отправили факсом в Штаты, и описание его машины. Тем временем народ волновался: в полицейском управлении не стихал шквал телефонных звонков.Телексы из Нью-Йорка стали более информативными. Пирелли достоверно выяснил, что Лука Каролла получил образование в Штатах, приехав в страну в качестве законного сына покойного бандита. Ложные сведения о его возрасте и имени запутали и затянули расследование. Сейчас же Пирелли с нетерпением ждал дальнейших подробностей и более поздних фотографий.«Фиат», взятый Лукой напрокат, нашли брошенным в пригороде Палермо, без колес и сидений. Но Пирелли ликовал: отпечатки большого и указательного пальца левой руки, снятые с водительской дверцы, совпали с отпечатками на стакане из клуба «Армадилло». Он был уверен, что они принадлежат Луке.Дальнейшая экспертиза обнаружила пятно крови — нулевая группа, резус отрицательный. Подозреваемый был ранен? Они потратили впустую уйму времени, разыскивая Луку по больницам и раздавая его приметы врачам, которые могли его лечить. Наконец в долгих бесплодных поисках забрезжил хоть какой-то просвет: нашелся человек, который узнал Луку по фотороботу.Когда Пирелли со своими людьми прибыл в маленькую гостиницу, номер был уже опустошен: все, что можно, увезли в судебно-медицинский отдел, остальное проверялось на наличие пятен. Перед ними стояла долговременная и трудная задача, потому что после Луки в этом номере побывали три других постояльца.Хозяина гостиницы, потного от волнения, привезли в полицейское управление и расспрашивали больше трех часов. Он знал совсем немного, ибо видел Луку Кароллу всего дважды: один раз, когда записывал его в гостиницу, и второй, когда проходил мимо него по коридору. Но теперь у Пирелли была неплохая зацепка — подпись Луки в регистрационном журнале: «Дж. Морено».Новая информация опять завела полицию в тупик: как уверял хозяин гостиницы, Лука, он же Морено, был вовсе не блондин, а брюнет.В последний момент у вдов случилась непредвиденная заминка. Грациелла получила повестку с требованием явиться в суд. Она обвинялась в покушении на убийство Пола Кароллы. Ее адвокат сказал, что отвертеться не удастся: придется идти, и, значит, ей надо будет возвратиться на Сицилию. Наскоро посовещавшись, женщины решили, что в целях предосторожности уедут с виллы все вместе, а Грациелла и София останутся в Риме.Тереза обратилась к Луке, который присутствовал при этом разговоре, и велела ему ехать вместе с Грациеллой и Софией — на случай, если у них возникнут какие-либо неприятности. Лука заколебался: они и представить себе не могли, как сильно ему хотелось убраться из Италии. Но женщины смотрели на него в ожидании ответа, и в конце концов он согласился. Грациелла должна была вернуться в Палермо на судебное заседание, а потом вместе с Софией и Лукой улететь прямым рейсом в Нью-Йорк.София беспокоилась, что про суд могут узнать, однако Тереза отказалась менять планы. Когда они остались наедине, она сказала Софии, что теперь ей пора подключить к делу своего друга Пирелли: пусть полиция прикроет Софию и Грациеллу, пока они будут на Сицилии.Лиза Пирелли приехала в Палермо, чтобы провести выходные со своим мужем. Пока они ехали в машине до дома, она болтала без умолку, едва успевая переводить дыхание. В квартире она обошла все комнаты, сетуя на пыль и затхлый запах, потом начала разбирать чемоданы. Пирелли открыл коробку со складной картинкой-головоломкой, которую купил для сына. Лиза подошла к нему сзади и обняла за шею:— Ты рад нас видеть?Он нежно поцеловал жену:— Подожди до ночи, тогда увидишь, как я рад.Она игриво захихикала. Он уже забыл, какая она хорошенькая. Лиза села, подперев подбородок руками, и посмотрела на него:— Ты останешься здесь на Рождество, Джо?Он пожал плечами:— Надеюсь, что нет. Мы должны завершить расследование раньше.— Я читала про этого парня, Кароллу.Он вздохнул:— Не ты одна. Про него читали тысячи людей. Но мы до сих пор не можем выйти на его след. Как видно, у него хорошие связи. Кто-то его прячет.Лиза поморщилась:— Даже не верится, что кто-то может его прятать — после того, что он совершил!Он посмотрел на нее с невеселой улыбкой:— Людей не поймешь, моя милая, особенно местных. Это не город, а клоака.В столовую на велосипеде въехал его сын.— Смотри, пап, — прощебетал он, — мне нужен другой велосипед. Этот мне уже мал… Мама говорит, что не нужен, но ведь к Рождеству я стану еще выше.Пирелли подмигнул мальчику и ласково похлопал его пальцем по носику:— Посмотрим, на сколько дюймов ты подрастешь за три недели, тогда и решим. Но пока ничего не обещаю.— О боже, здесь все такое допотопное! — крикнула Лиза из кухни. — В первый раз вижу такую древнюю газовую плиту!Пирелли услышал громкий хлопок газа и побежал посмотреть, что с его женой. Она обернулась к нему с коробкой спичек в руке.— Ты в порядке?— Да, если не считать опаленной брови. Ты что-нибудь готовил на этой плите с тех пор, как сюда приехал?— Нет…— Ах вот оно что! Ну ладно, не волнуйся, я разберусь.Он обнял ее и поцеловал в щеку:— Конечно разберешься. Прости, что так получилось с отпуском. Может быть, на Рождество нам удастся выбраться на лыжах.Они стояли обнявшись и смотрели в глаза друг другу.— У тебя усталый вид. Может, приляжешь? А я приду и еще больше тебя утомлю. — Он засмеялся, распуская свой галстук.Когда они подошли к старой железной кровати, зазвонил телефон. Пирелли поморщился.— Не подходи, Джо. Пусть звонит. — Лиза потянула его за руку, увлекая к кровати, но он все же поднял трубку.Это был Анкора. Он извинился и сказал, что у него на крючке крупная рыба — бандит, отбывающий пожизненный срок, который хочет заключить сделку. Он знает Луку Кароллу.Пирелли вздохнул:— Ты что, один не можешь справиться?— Могу, конечно. Просто я думал, что ты захочешь присутствовать лично. Этого типа зовут Тони Сидона, он работал на Кароллу. Его взяли как сообщника в убийстве Ленни Каватайо.Лиза целовала Пирелли в шею, одновременно расстегивая его рубашку.— Сейчас приеду, жди, — произнес он, вешая трубку.Услышав эти слова, она отпрянула назад и всплеснула руками:— Нет, это просто невероятно! Я приехала к нему на выходные, я пробыла здесь всего две минуты, и он уже уходит!Он с усмешкой поцеловал жену.— Да, ухожу, но я вернусь. Иди на кухню, милая, приготовь пока что-нибудь на ужин. — Он обернулся с порога. — Я люблю тебя. До встречи!Тони Сидона согласился говорить только при условии, что его дело будет пересмотрено, и потребовал, чтобы это зафиксировали на бумаге в присутствии его адвоката. Пирелли не стал упираться: он устал и хотел поскорее вернуться к жене. С каждой минутой Сидона все больше раздражал его своей наглостью.— Говорите, что знаете, и побыстрей.Сидона кивнул своему адвокату:— Хорошо. А вы не откажетесь от своего обещания?— Мы же договорились, ваше дело будет пересмотрено. Вы знаете, что это значит: вас освободят досрочно. Так что давайте рассказывайте.— И то, что я скажу, не будет использовано против меня?— Нет, — прошипел Пирелли, уже не на шутку разозлившись.Анкора видел, как его брови угрожающе сошлись на переносице. Интересно, почему шеф такой мрачный? Тут он вспомнил, что приехала Лиза, и сразу все понял.Адвокат Сидоны отрывисто кивнул своему подзащитному, и тот приступил к делу:— Ну ладно… Каролла приехал в Палермо со мной и еще с одним парнем. Его сын — этот самый Лука, которого вы ищете, — был еще тот тип, доложу я вам, с большими причудами. Просто геморрой в заднице! Никто его не любил. Он вечно ошивался в нью-йоркской квартире, валял дурака и совал нос в чужие дела.Пирелли слегка расслабился и предложил Сидоне сигарету. Тот взял ее, но курить не стал, а заложил за ухо.— Вы когда-нибудь видели, чтобы Каролла плохо обращался со своим сыном? — спросил он.Сидона покачал головой:— Каролла всеми силами пытался сплавить парня, занять его хоть каким-то делом. К сожалению, у Луки было туго с мозгами: из всех школ его вышибали.Целых десять минут Сидона силился припомнить, как назывались эти школы. Наконец он выдал одно название. Пирелли приободрился. У него до сих пор не было поздних фотографий Луки. Уже ради одной этой информации стоило потратить время на беседу с бандитом.Сидона продолжал:— Каролла определил парня в пиццерию, тот завалил все дела, к едрене матери. Попробовал его в игорных домах — ну, знаете, где делают ставки? — опять полный крах. — Он почесал в затылке. — Я только один раз видел, как Каролла орал на Луку, — это было, когда он нашел чулан с оружием. Знаете, он сыпал парню бабки, как автомат — соленые орешки, и никогда не спрашивал, на что тот их тратит. А потом открыл этот чертов чулан и увидел там целый арсенал!Пирелли затушил бычок и прикурил новую сигарету.— У него были сверла? Стоматологические сверла?— Не знаю. Но у него было все, что нужно для производства таких игрушек. Каролла устроил ему тогда хороший нагоняй. Потом парень завел себе нож-выкидушку и открывал его всякий раз, как на него ни посмотришь. Он сделал у себя в рукаве что-то вроде перевязи. Вряд ли он пользовался этим ножичком. Я думаю, это была просто такая забава. Он, как фокусник, спускал нож по руке, захватывал в ладонь и выщелкивал лезвие — острое как бритва. У него все пальцы были залеплены лейкопластырем: сам и порезался.Пирелли перебил вопросом:— Как вы думаете, Лука любил своего отца?— О да. Я думаю, любил.Пирелли взглянул на часы и кивнул Сидоне, чтобы тот продолжал.— Ну так вот, парень висел у нас на шее и доканывал нас своими вопросами. Это был полный кошмар! О господи, он не умолкал ни на минуту! Мы узнали, что Ленни отсиживается в якобы безопасном месте — это было что-то вроде гостиницы — и при нем день и ночь дежурят трое охранников. То есть проникнуть к нему практически невозможно. Ну, прикиньте: один парень сидит в номере, другой — в коридоре, а третий — за регистрационной стойкой.Сидона взглянул на своего адвоката:— Вы уверены, что я могу это рассказывать?— Мы с вами уже договорились, — сказал Пирелли, — продолжайте.— Короче, в отель я пробраться не мог. Уже один мой вид вызывал подозрение. Так же и мой напарник. Я прожил в Нью-Йорке двадцать лет, а все еще говорю как сицилиец. Вы меня понимаете? А у этого парня — никакого акцента, к тому же он светленький. Это странно. Бог его знает, кто была его мать, но на Пола Кароллу он совсем не похож. Ну так вот, этот парень спокойно заходит в гостиницу, прикинувшись невинным американским студентом, и просит себе номер на втором этаже с балконом. Туда мы и залезли. Осталось лишь подняться на другой этаж, к Каватайо. Лука провернул и это: он вышел из лифта, а мы остались стоять в кабине, нажали на «стоп». А он поигрывает эдак своим ключом и спрашивает: «Это пятый этаж?» Тут мой напарник вырубает охранника и вышибает дверь. Там остался еще один — а нас трое: прикидываете? Этот тип даже не пытался защитить Ленни. Увидев, что у нас серьезные намерения, он тут же бросил пушку, завопил, что у него двое детей, и — бежать.В этом месте Сидона не преминул намекнуть, что сам он не принимал никакого участия в убийствах — только присутствовал.— Мой напарник замочил охранника, потом прикончил Ленни Каватайо. Одной пулей, вот сюда… — Он показал на свое правое ухо и понизил голос: — Он был мертв, и мы могли спокойно уйти. Но тут вдруг Лука стянул с Каватайо штаны. Я сказал: «Какого черта?» А он: «Хочу сделать папочке маленький сюрприз». И отрезал ему яйца. Кроме шуток — взял и отчекрыжил их своим чертовым ножичком. — Сидона медленно покачал головой.Пирелли затушил окурок.— Говорите. Что было дальше?— В общем, на этом он не успокоился. Он хотел показать всем, кто найдет труп Ленни, что давать показания против его отца опасно для жизни… Он отрезал Каватайо язык. Кругом была кровища… Мы с моим напарником хотели его увести, однако он был как безумный… Знаете, у него такие странные глаза — временами они становятся совсем белесыми… Мы вдвоем вышли из номера, а его оставили там. Но мы успели дойти только до лифта и нос к носу столкнулись с новой сменой охраны. Я дал деру, но меня поймали на соседней улице.— Значит, когда арестовали Кароллу, вы были в тюрьме? — спросил Пирелли.— Совершенно верно. Он бушевал, когда Каватайо собрался давать показания, и прямо-таки озверел, узнав, что его место занял Лучано!— А Лука навещал Кароллу в тюрьме? Вы что-нибудь слышали об этом?— Нет. Мы были в разных камерах. Он сидел в отдельной. К нему приходило много разных бандитов.— Вы не знаете, Каролла мог приказать убить семью Лучано?Сидона скорчил рожу:— Да бросьте! Каролла был всего лишь шестеркой. Конечно, у него было полно связей, и тем не менее до такого приказа он не дорос. Эти убийства — кара Всевышнего.— Как по-вашему, кто их организовал?Сидона заерзал на месте и сунул руки под стул:— Не знаю.— Убили двух маленьких мальчиков, истребили всю семью.— Послушайте, я ничего об этом не знаю, вам ясно? Мы договаривались, что я буду говорить вам про Луку Кароллу — все, больше ни слова.Пирелли подался вперед и стиснул колено Сидоны. Анкоре и адвокату пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его тихий шепот.— Одно имя. Скажите мне всего одно имя. Кто, по-вашему, может знать об убийствах семьи Лучано?Они чувствовали, что Сидона сильно напуган. Он нагнулся к комиссару, как будто хотел что-то сказать, потом снова откинулся на спинку стула. Пирелли крепче сжал его колено и придвинулся ближе. Наконец Сидона облизнул губы и, наклонившись к самому лицу Пирелли, прошептал:— Майкл Барзини. Может быть, он.Закончив допрос, Пирелли обнял Анкору за плечи и пошел с ним к автостоянке.— Ну что ж, по-моему, мы выжали почти все, что могли. У нас хватает улик, чтобы упечь его за решетку пожизненно.Анкора открыл дверцу своей машины.— Знаешь, что самое отвратительное? Когда мы его найдем, любой адвокат легко докажет его невменяемость. Его отправят в психушку. Ты думаешь, это справедливая кара за все, что он совершил? Вот раньше с убийцами не церемонились. Их вешали, топили и четвертовали. И правильно делали! А этого гада я бы казнил своими руками.Пирелли с силой захлопнул дверцу.— Да, но сначала тебе надо его найти.Комиссар хватил кулаком по капоту, и машина отъехала со стоянки, прежде чем он успел подойти к своему «фиату». Он устал и, наверное, от этого чувствовал себя таким подавленным.Рабочие тащили на площадь двенадцатифутовую новогоднюю елку, в самый час пик застопорив движение транспорта. Пирелли сбавил газ. Скоро Рождество… Он услышал тихий, жалобный стон Софии:«Мои дети, мои дети…»Через неделю после звонка представителям Корлеоне к вилле «Ривера» подъехал черный «мерседес-бенц». За ним следовал английский «ягуар», тоже черный. Пробил час назначенной встречи. Тереза поспешно подошла к двери, крикнув женщинам, чтобы они приготовились.Лука внимательно оглядел сидевших в машинах мужчин.— К вам прибыл адвокат. Другого парня я не знаю. Во второй машине — Джозеф Рокко и пара шестерок.— Мы можем ему доверять?— Да, его прислали для заключения сделки. Его зовут Кармин или что-то в этом роде… Я залезу на крышу — посмотрю, есть ли у них кто еще на подхвате.Обе машины остановились у парадного крыльца. Мужчины не выходили из «мерседеса», дожидаясь, пока Рокко откроет им дверцы. Адвокат и его спутник выглядели респектабельными банкирами: седовласые, в темных костюмах, таких же темных галстуках и белоснежных рубашках.Лука бесшумно отворил окно в спальне над крыльцом и по-пластунски подполз к краю козырька.— Что? Я должен остаться с машинами? — удивленно спросил кто-то внизу.Выглянув украдкой, Лука увидел, как Рокко отвернулся и встал, упершись руками в бока.— Это я должен остаться с машинами?— Да, ты…— И сколько я буду вас ждать? Мне некогда — у меня горит имущественная сделка. Если вам нужен автомобильный сторож, возьмите одного из этих ребят.Никто не ответил. Четверо мужчин исчезли под козырьком крыльца. Рокко смотрел им вслед с перекошенным от гнева лицом.— Я не могу долго ждать! — крикнул он. — У меня сорвется сделка…Адина проводила мужчин в столовую. Двое охранников вежливо отступили назад и остались стоять в коридоре — скрестив руки, как часовые на посту. Адина прошла мимо них к кабинету и постучала в дверь:— Синьора, ваши гости пришли.Женщины гуськом потянулись в обеденный зал. Грациелла вошла первая и села на мужнино место во главе стола. Она одна была в траурной вуали. Остальные, изысканно одетые и украшенные драгоценностями, встали рядом с ней, чтобы поприветствовать посетителей. У Грациеллы дрожали руки. Она лихорадочно пыталась вспомнить данные ей наставления. Тереза отрывисто кивнула свекрови, дав знак начинать.— Позвольте представить вам мою дочь… Софию Лучано, вдову Константино, мать Карло и Нунцио… Это Тереза Лучано, вдова Альфредо… Это ее дочь Роза, которая потеряла Эмилио Лучано, своего жениха… и Мойра Лучано, вдова моего младшего сына Фредерико. Я вдова дона Роберто Лучано, Грациелла Розанна Ди Карло Лучано.Тереза приободрила ее чуть заметной улыбкой. Роль была сыграна безупречно. Неожиданно Грациелла продолжила:— Я сожалею, что дон Корлеоне не смог приехать к нам лично. Наверное, ему нездоровится? Передайте ему, пожалуйста, наши самые искренние соболезнования. С кем имею честь?..Грациелла была великолепна. Тереза поразилась ее выдержке и царственной надменности. Двое мужчин представились, и хозяйка дома протянула руку для поцелуя, после чего Тереза усадила всех за стол и открыла совещание. Она говорила почтительным тоном, слегка склонив голову набок:— Благодарю вас за этот визит, синьоры. Я буду говорить от имени всех нас. Прежде всего хочу выразить нашу признательность дону Корлеоне за его столь щедрое предложение. Мы освободим виллу к концу этого месяца и надеемся, что наша просьба подождать еще три недели не причинит неудобств. Мы не можем переехать раньше в связи с тем, что квартира, которую мы купили здесь, в Палермо, еще не отремонтирована. Мы желаем семье Корлеоне доброго здоровья и счастья. Пусть их жизнь на вилле «Ривера» будет полной чашей.— Grazie, синьора, grazie…Лука продолжал следить за Рокко, спрятавшись за шторами спальни. Он видел, как тот закурил сигарету и нагнул голову, стараясь выпустить изо рта ровное колечко дыма, потом лениво направился к ограде возле кухонного сада. Облокотившись на перила ограды, Рокко огляделся по сторонам и пошел обратно к своей машине. Он включил мотор и задним ходом подал «ягуар» на дорожку, ведущую к заднему двору виллы. Машина остановилась, потом чуть прокатилась вперед. Казалось, Рокко собирается уезжать. Но тут он вдруг снова затормозил, обернулся и уставился на гаражи, бывшие конюшни.Лука не знал, что делать. Если Рокко войдет в гараж, он увидит ящики с упакованными вещами и чемоданы, которые женщины уже сложили в свои машины, приготовившись к срочному отъезду. Это может вызвать у него подозрения… В данный момент вдовы водят за нос представителей Корлеоне, делая вид, что собираются предложить компанию Лучано другим семействам и остаться на вилле еще на месяц. Если Рокко расскажет им о том, что увидел, вдовам не поздоровится.Тереза с улыбкой протянула документы на виллу. Оба мужчины кивнули и улыбнулись в ответ. Они полагали, что, передавая эти бумаги, она соглашается продать заодно и предприятие Лучано. Лица их разочарованно вытянулись, когда Тереза сказала:— Пользуясь случаем, мы хотим отказаться от предложения, которое касается компании Лучано. Все финансовые вопросы, связанные с продажей виллы и ее содержимого, мы оставляем нашим юристам, которые очень помогают нам в это трагическое время. Если вы желаете с ними поговорить — пожалуйста, они ждут ваших указаний.— Синьора, вы поняли суть этого предложения?— Конечно, — ответила Тереза, — синьор Рокко очень четко все объяснил. Но… посовещавшись с юристами, а также с другими семействами, мы увидели, что компания Лучано представляет очень большой интерес для дона Скарпаттио, дона Гойи, дона Дарио и дона Бартолли, и решили дать каждому из них возможность купить часть портовой территории, тем более что это откроет им доступ к грузовым судам и складам-холодильникам. Поскольку фабрики в настоящее время не работают, их площади тоже могут успешно использоваться под склады. Нас заверили, что виноградники и фруктовые сады, которые сильно пострадали от засухи и пришли в запустение, через два года будут опять плодоносить. По словам наших юристов, — продолжала Тереза, — американские предприятия не входят в эти контракты. Поймите: мы всего лишь женщины и не разбираемся в тонкостях бизнеса, поэтому просто передали все дела в их руки. Из Америки нам постоянно поступают предложения о покупке, и мы, естественно, очень растеряны. Приносим свои извинения за эту отсрочку. К сожалению, до тех пор, пока наш юридический представитель не разрешит нам принять предложение дона Корлеоне, мы не можем подписать никаких документов. Еще раз спасибо за визит. Передайте дону Корлеоне наши самые добрые пожелания. Если вам понадобится еще раз обсудить этот вопрос — приезжайте, мы будем здесь. Также, пользуясь случаем, хочу поблагодарить вашего помощника Джозефа Рокко, который любезно предложил нам обратиться к другим семействам. Мы признательны за ту помощь и ту доброту, которую нам оказывают.Тереза отошла от стола и подала руку Грациелле, помогая ей встать. Оба мужчины быстро поднялись со стульев, и вдовы вышли из столовой — вместе, как и вошли.Джозеф Рокко приставил ладони к лицу и озадаченно заглянул через стекло в салон «роллс-ройса», потом протиснулся мимо упаковочных ящиков к багажнику машины, открыл его и увидел уложенные чемоданы, даже прочитал на одном ярлык. Оставив багажник открытым, он пошел дальше, вглубь гаража, нагнулся над грузовым контейнером и внимательно изучил аккуратные надписи на ярлыках с четко видимой датой отправки.Рокко присвистнул. Хотя, вообще-то, здесь не было ничего подозрительного. Он знал, что женщины собираются съезжать с виллы. Он снова начал протискиваться между ящиками, приподняв полы пиджака, чтобы не зацепиться. Внезапно тяжелые двери гаража, управляемые электроприводом, стали закрываться…— Э, что такое? В чем дело?У Рокко не было причин для тревоги. Он спокойно пошел к выходу, даже не пытаясь пробежать те несколько шагов, которые отделяли его от опускающихся дверей. Только когда его накрыли с головой тяжелым вонючим одеялом, он принялся бороться, силясь вырваться и достать свой пистолет. Потеряв равновесие, он упал на один из ящиков и перевернулся на бок в отчаянной попытке выбраться из-под одеяла, убрать его со своего лица.Первый удар пришелся в висок и оглушил его, однако ему удалось кое-как подняться на ноги. В конце концов он стащил одеяло с головы и тут же получил новый удар по черепу. Все еще в сознании, он медленно осел на колени и застонал. Третий удар — лезвием лопаты по шее — чуть не обезглавил Рокко.Лука тяжело, хрипло дышал от усилия. Невыносимо болело плечо. Он боялся, что открылась недавно зажившая рана. Поставив лопату на пол, он нагнулся над Рокко и, даже не щупая пульса, понял, что тот мертв.Адина закрыла дверь за представителями Корлеоне. Они немного помедлили, увидев, что машины Рокко нет на месте, потом сели в «мерседес» и торопливо уехали.Мужчины молчали, совершенно уверенные в успехе. Эта маленькая заминка легко устранима. Теперь вдовы будут вынуждены принять их предложение, причем без всяких переговоров. Правда, переговоры с самого начала были лишь видимостью. Просто к ним решили проявить уважение. Скоро они поймут, как глупо было с их стороны злоупотреблять этим уважением.* * *Чуть позже женщины, собираясь уезжать, в последний раз обходили комнаты, проверяя, все ли уложено. Мойра захлопнула свою увесистую косметичку и быстро сбежала по лестнице.— Я только брошу это в багажник! — крикнула она. — Я решила уложить косметику в самом конце, чтобы потом можно было легко ее достать.Ее никто не слушал. Все были сосредоточены на собственных сборах.Мойра нажала кнопку, чтобы открыть гараж, и заметила стоявшую рядом машину Джозефа Рокко. Она не придала этому особого значения — просто ждала, когда поднимутся двери.Наконец женщина шагнула внутрь… и застыла на месте, выпучив глаза. Она так долго не могла разразиться визгом, что Лука успел подбежать и зажать ей рот рукой.— Заткнись, Мойра, заткнись! Мойра, если я уберу руку, ты будешь молчать? Мойра?— М-м-м… — замычала она, энергично кивая.Он убрал руку, и она завопила что было мочи, осыпая его ударами и пытаясь выскочить из гаража. Он грубо рванул ее в сторону и нажал кнопку, чтобы закрыть двери.— О нет, нет! Не трогай меня… О боже…Лука был весь в крови — руки, рубашка, даже ботинки и брюки.Тереза ставила галочки в списке вещей, когда в комнату влетела бледная Мойра и, запинаясь, проговорила визгливым, почти истерическим голосом:— Тереза, п-пойдем с-со мной…— В чем дело? Что случилось?— Я не могу тебе сказать. Идем в гараж.Тереза отвернулась от накрытого трупа, чувствуя приступ тошноты.— Мне пришлось это сделать, — объяснил Лука. — Он шарил по ящикам. Он понял, что мы уезжаем. Но они не знают, что он тут был, они уехали…— Что… что ты собираешься с ним делать?Лука завернул мертвого Рокко в старое одеяло.— Положу в его багажник, отвезу куда-нибудь и там брошу.Когда окровавленный труп был вынесен из гаража, напряжение слегка разрядилось. Тереза тихо спросила Луку:— Разве нельзя было просто оглушить его?— Послушайте, я сделал то, что должен был сделать. Остальным ни к чему знать об этом. Особенно Грациелле. Но если бы он рассказал о том, что здесь увидел, вы бы здорово влипли… Вообще все получилось удачно.— Что ты имеешь в виду?— Ведь никому и в голову не придет, что это сделали пять женщин.— О боже! — вскричала Мойра. — Тереза, смотри — грузовик с фабрики! Они увидят машину!К вилле подъезжал один из грузовиков Лучано, чтобы забрать ящики на хранение. Тереза быстро обернулась к Луке:— Спрячь машину. Отгони ее через задний двор, скорей! А потом тебе придется сжечь всю свою одежду. Не вздумай в таком виде попасться на глаза Грациелле!Лука не мог отогнать машину слишком далеко, потому что потом ему надо было возвращаться на виллу. Петляя переулками, он подъехал к многоэтажной стоянке на окраине Палермо, купил парковочный билет и поставил «ягуар» на пятом этаже. Он уже выходил из машины, как внезапно в салоне зазвонил телефон. Он испуганно вздрогнул, но затем улыбнулся и снял трубку.Из-за бетонных стен здания голос сначала звучал искаженно.— Джозеф, это ты?— Я…— Где ты был, твою мать? Алло! Слушай, выбрось на хрен, свой аппарат — ни черта же не слышно! Я тебе давно говорил: купи такой же, как у меня… Рокко? Ты меня слышишь?— Si… я должен уехать из города на несколько дней.— Ты что, шутишь?Лука засмеялся и сказал громко, нараспев:— Я шучу-у…В трубке замолчали. Потом мужчина спросил:— Кто это, твою мать?— Оставьте женщин Лучано в покое. Не трогайте их. Они под защитой, ясно? Джозеф Рокко мертв.Два часа спустя Роза, Мойра и Тереза уехали с виллы. Все ящики были вывезены, и они еще укладывались в намеченный график. Лука сжег в саду свою окровавленную одежду, а заодно и одеяло. Увидев костер, Грациелла нисколько не удивилась: она знала, что в кабинете дона осталось много писем и бумаг, которые надо уничтожить.Прежде чем уехать вслед за остальными, Грациелла, София и Лука дали Адине последние наставления.Горничная комкала в руке свой мокрый носовой платок. Она знала: это конец целой эпохи.— Arrivederci-i, синьора Лучано, — завыла она, — arrivederci-i!Грациелла слабо взмахнула рукой:— До свидания, Адина.София развернула машину и медленно поехала по дорожке. Адина отчаянно махала им вслед:— Пишите мне! Берегите себя… Да благословит вас Господь…Лука обернулся с заднего сиденья, приложил пальцы к губам и послал ей воздушный поцелуй. Он не видел ее лица, не слышал, как она зарыдала, когда машина скрылась за воротами.В последний раз Адина видела Майкла Лучано живым в день его отъезда в горное убежище. Когда «мерседес» тронулся, Майкл обернулся, поднял пальцы к губам и послал своей маме воздушный поцелуй. Сердце Адины сковало ужасом. Она была уверена, что это дурное предзнаменование.Глава 32Комиссару Джозефу Пирелли прислали из Соединенных Штатов фотографию Луки, сделанную в последнем колледже, который он посещал. Ему было тогда пятнадцать лет. После первого семестра он просто ушел и больше не появлялся.Можно было расспросить ребят, которые знали Луку, но никто из них не поддерживал с ним отношения после того, как он бросил учебу. По мнению руководства колледжа, он плохо влиял на коллектив и явно нуждался в психиатрическом лечении.Пирелли устроил очередное совещание, собрав всех, кто работал по этому делу. Они набились в его тесный кабинет: кто-то сидел на краю стола, кто-то стоял, подпирая спиной стены. Пирелли встал перед своей знаменитой «стеной смерти», где висели фотографии многочисленных жертв Луки.Показав на снимки, он тихо начал:— Я совершенно убежден и готов присягнуть своей карьерой, что во всех этих убийствах виновен один человек. Теперь в любой момент нам могут перекрыть кислород: на одно это расследование мы тратим столько людей и часов, сколько не тратится в Палермо ни на какое другое. Однако, если вы поделите все эти часы на количество жертв, на каждую из них придется не так уж и много. Нам надо найти Луку Кароллу, и расследованию будет конец.Пирелли опрокинул свою переполненную пепельницу в мусорную корзину и хотел продолжать, но тут зазвонил телефон. Пока он слушал, взор его медленно прояснялся. В конце концов он широко улыбнулся и повесил трубку.— Все, ребята, можно отдыхать! — объявил он. — Охранники римского аэропорта задержали парня с билетом на имя Морено, Джонни Морено.Самолет Терезы, Мойры и Розы уже взлетел. Они не видели, как арестовали молоденького студента. Охранники вывели его из зала отправления и оставили в таможенном отделе аэропорта дожидаться прибытия комиссара Джозефа Пирелли.Два остальных билета первого класса, первоначально купленные для Софии и Грациеллы, Тереза отдала двум парням, которые путешествовали «автостопом». Те не могли поверить своему счастью. Однако в самолет они не сели, а поменяли билеты на рейс до Лос-Анджелеса.За все годы работы в полиции Пирелли еще ни разу не испытывал такого сокрушительного разочарования. Только взглянув на задержанного студента, он сразу понял, что это не Лука Каролла, не Джонни Морено. С досады он яростно пнул стену ногой и угодил носком ботинка в щель деревянной переборки. Приступ жуткого кашля заставил его сесть. Он уткнулся бледным лицом в носовой платок, хрипя и брызжа слюной.Еще не остыв от гнева, Пирелли позвонил в полицейское управление Палермо. Анкора попросил его повторить свои слова, а когда услышал, тоже испытал разочарование.— Мне очень жаль, Джо, но это означает одно: он еще здесь, на Сицилии. Как по-твоему, почему он не сел в самолет?— Наверное, простудился, — прорычал Пирелли.— Ты как, сразу же обратно? — спросил Анкора.— Да нет. Пожалуй, сперва заеду к себе домой, в Милан — переоденусь и, может быть, немного посплю. Я жутко устал.Анкора понимающе ухмыльнулся:— Ах, ну да, конечно поезжай. И не забудь передать от меня привет жене!— Моя жена, толстый боров, сейчас в Палермо и останется там до тех пор, пока не кончится это проклятое расследование. Слушай, сделай мне одолжение, передай ей, что я буду поздно. Если она узнает, где я, ее хватит удар, так что лучше скажи, что я… в общем, скажи что хочешь. Пока.Благополучно прилетев в Рим, София и Лука постелили постель Грациелле. В квартире уже виднелись признаки неминуемого отъезда Софии. Она собрала все свои личные вещи, осталось лишь подписать договор о продаже.Луке отвели бывшую спальню сыновей Софии. Две кровати — вот все, что осталось в напоминание о погибших детях. Все игрушки и одежда были убраны.Позже вечером, когда Грациелла готовилась ко сну, Лука проходил мимо ее двери по пути в ванную. Он остановился и стал смотреть, как она причесывается, сидя перед зеркалом в белой ситцевой ночной рубашке. Длинные косы, которые она обычно закручивала в узел, сейчас были распущены. Она положила на туалетный столик расческу в серебряной оправе и взяла в руки потрепанную черную Библию. Оставшись незамеченным, Лука бесшумно пошел дальше. Когда он помылся и почистил зубы, Грациелла уже погасила свет, но дверь в ее спальню осталась слегка приоткрытой.София испуганно вздрогнула. Она не слышала, как Лука зашел в кухню.— Мне не спится, — проговорила она, — хочешь выпить?Он покачал головой и сел напротив. На столе были рюмка виски и маленький пузырек с таблетками. Лука нагнулся, чтобы прочесть этикетку, однако София взяла пузырек и спрятала его в карман.— Вы не возражаете, если я посижу с вами? — спросил он.Она слегка пожала плечами, взяла пепельницу, полную наполовину выкуренных сигарет, и высыпала ее в мусорное ведро.— Роза говорила мне, что у вас большие неприятности с дизайнером. Это правда?Она вздохнула и ополоснула пепельницу под краном. Ее распущенные волосы доходили почти до талии, как и у Грациеллы. Луку так и подмывало потрогать эти темные шелковистые пряди, но он сидел не шевелясь. Вытерев пепельницу кухонным бумажным полотенцем, София отнесла ее обратно к столу.— Может, теперь я смогу заснуть…— Вы еще не допили.Взглянув на свою рюмку, она быстро ее осушила, потом отнесла к раковине и стала мыть под струей воды. Лука любовался плавными, грациозными движениями Софии, ее руками с длинными, изящными пальцами и бледными, почти белыми ногтями. Это были не накладные ногти, как у Мойры, а натуральные безупречные овалы с широким полукруглым основанием.Она тщательно вытерла рюмку и потянулась кверху, чтобы убрать ее в навесной шкафчик. Полы ее атласного халатика разошлись до самых бедер, и Лука заметил, что на ней нет белья. Когда она вновь к нему обернулась, халатик слегка распахнулся на груди. Он поспешно отвел глаза, зная, что в вырезе показалась соблазнительная ложбинка, но не смея даже взглянуть в ту сторону.— Что сказала тебе Роза про Нино? — поинтересовалась София, покручивая в пальцах длинную прядь волос.— Совсем немного. Только то, что он, как она выразилась, ободрал вас как липку.Ноги Луки дрожали. Он крепко сомкнул ягодицы, чувствуя сильное возбуждение, и положил руки под стол, на колени. Все его тело пылало огнем, а щеки предательски покраснели.— Что ж, это верно. Кажется, я сама виновата. Я была так глупа! Мой муж предупреждал меня, чтобы я ему не доверяла.Лука поерзал на жестком стуле.— Может быть, вы… — он сжал свой твердый пенис руками, — расскажете мне об этом?Прикусив губу, София рассеянно провела рукой по атласному халатику, подчеркнув контуры своей пышной груди, и потуже затянула поясок. Она слегка опьянела после виски и валиума, но чувствовала себя совершенно расслабленной.— Не сейчас. Я, пожалуй, пойду спать. Погаси, будь добр, свет и на всякий случай проверь, везде ли заперто.Как только она вышла из кухни, Лука с облегчением вздохнул и оросил спермой свои пижамные брюки, тихо застонав от удовольствия.В темноте детской комнаты он начал торопливо снимать мокрые брюки, впопыхах споткнулся и упал на пол, прямо на больное плечо. Скривившись от боли и злясь на собственную неловкость, он отбросил ногой пижамные брюки, потом снял рубашку и отлепил лейкопластырь, державший небольшую повязку. Рана была чистой. Он выбросил вату в мусорное ведро.На шее у него поблескивало золотое сердечко. Лука нежно дотронулся до медальона, потом снял его и, подняв над головой, принялся раскачивать из стороны в сторону. Наконец глаза его закрылись, и он уснул.Лука встал поздно и застал за завтраком одну Грациеллу. Не успел он спросить про Софию, как она вошла в кухню, полностью одетая.Блестящие волосы, гладко зачесанные назад и уложенные в тугой пучок, делали ее лицо строгим и неприступным. На ней были изящный серо-черный костюм, темно-серые чулки и белая блузка, расстегнутая у ворота. Когда она склонилась к Грациелле, Лука увидел краешек белого кружевного бюстгальтера.— Присмотрите, пожалуйста, за мамой, мистер Морено. Я ненадолго, через пару часов вернусь. Хорошо ли вам спалось?Лука кивнул. Он всегда очень следил за своим внешним видом и теперь злился на себя за то, что в спешке вышел к завтраку небрежно одетым.София отправилась в холл и стала складывать бумаги в тонкий кейс из черной кожи. Лука поднялся из-за стола и пошел за ней. Закрыв кейс, она взяла из выдвижного ящика пузырек с таблетками и отвинтила крышечку.— Хотите, я вас подвезу?Она быстро обернулась и посмотрела на него испуганными, виноватыми глазами. Три маленькие желтые таблетки выпали из ее ладони и покатились по полу. Лука кинулся их поднимать, почти касаясь рукой тонких лодыжек и дорогих изящных туфелек. Ему отчаянно хотелось до нее дотронуться… Он встал и оказался так близко к ней, что почувствовал тепло ее тела. До него долетел легкий сладковатый запах ее духов.— У меня болит голова, — сказала она, словно оправдываясь.Ее смущение придало ему уверенности.— Я подгоню машину к подъезду.Не дожидаясь возражений, он ушел к себе, быстро причесался, сменил рубашку и надел один из костюмов, привезенных с виллы «Ривера». Костюм сидел на Луке не особенно хорошо, потому что достался ему после похорон Альфредо. На первом этаже, проходя мимо открытой двери швейцарской, он заметил на столе серую форменную фуражку обслуживающего персонала и взял ее себе.София осталась равнодушна к выходке Луки. Когда он надел фуражку и обернулся к ней на заднее сиденье, она даже не улыбнулась.— Я ваш шофер. Ну, как я выгляжу?Фуражка была ему немного великовата, но он снял ее и с изнанки подвернул ткань под резинку, после чего снова примерил.— Может быть, уже поедем? Мне не хочется надолго оставлять маму одну.София сидела сбоку на заднем сиденье, закрыв глаза и скрестив ноги. Лука слегка повернул зеркальце заднего вида, надеясь, что она чуть-чуть раздвинет ноги… Опершись о подлокотник, она прижимала ладонь ко лбу и почти не меняла позы, лишь изредка опускала руку, показывая ему дорогу.София провела в кабинете своего юриста без малого час и вернулась в машину еще более отрешенная, чем обычно. Она опять села сзади.— Мне надо ехать в Милан. Нино Фабио работает там. Ты отвезешь меня или поедем домой, к маме, а оттуда я доберусь как-нибудь сама?— Нет, я вас отвезу.София потянулась к телефонной трубке и набрала номер. Грациелла ответила на звонок. София сообщила ей, что задержится дольше, чем ожидала, потому что сейчас едет в Милан. Грациелла заверила, что с ней все в порядке, и сказала, что собирается в магазин за продуктами.Лука выехал из города и по скоростной трассе направился в сторону Милана, не спуская глаз с Софии. Она открыла маленький бар в задней части салона, выпила рюмку водки и приняла еще одну желтую таблеточку аспирина, потом закурила сигарету и поймала в зеркальце его внимательный взгляд.— Перестань на меня пялиться! Это действует мне на нервы. Я все прекрасно вижу. Если ты за мной шпионишь, то напрасно. Можешь сказать Терезе, что я принимаю примерно по четыре таблетки успокоительного в день — валиума, и снотворное — от случая к случаю…Всю остальную дорогу они молчали. Приехав в Милан, София направила Луку переулками к бывшим складам, переделанным под шикарные жилые дома и деловые конторы. Они остановились перед высоким зданием, которое, несмотря на свежую краску, было вполне узнаваемым.Лука даже не сделал попытки открыть ей дверцу. Он видел, как она вошла в здание, и, подождав полчаса, отправился туда же. Был третий час дня.Просмотрев висевшие на двери названия фирм, он пошел по каменному коридору и вызвал старый грузовой лифт, который еще работал.На третьем этаже Лука нажал рычаг остановки и шагнул в просторный вестибюль с белыми крашеными стенами и множеством дверей без табличек. Какая же из них рабочий кабинет Фабио? Только по горшкам с зелеными растениями можно было догадаться, что это уже не складские помещения.Двигаясь на звук голосов, он пересек комнату, уставленную манекенами, открыл противоположную дверь и очутился в приемной — с ковром на полу, черным полированным столом и новыми цветочными горшками. Табличка с витиеватыми золотыми буквами сообщила Луке, что он нашел Нино Фабио.Слева доносился низкий гул швейных машинок. Однако голоса, которые теперь звучали громче и отчетливее, привели его к кабинетам и демонстрационным залам, обставленным по проекту Фабио и выкрашенным в яркие желтые и персиковые тона. На всех стеклянных дверях висели таблички: «Отдел дизайна», «Экспортный отдел», «Демонстрационный зал»… Лука в растерянности покрутил головой, но тут услышал голос Софии. Она была в самой дальней комнате, за закрытой дверью с фамилией Нино.Нино швырнул в угол рулон с эскизами. Он любил разбрасывать вещи в споре.— Если я отдам тебе всю свою коллекцию за восемьдесят шестой и восемьдесят седьмой годы, моя репутация полетит к черту! Все эти плиссировки и пышные жатые юбки уже вышли из моды! Не думай, что я хочу тебе насолить. Зачем мне это надо? Я пытаюсь сохранить свое лицо… Терпеть не могу возвращаться к старым моделям! Под какой бы маркой ты ни начала их выпускать, они все равно останутся старыми моделями Нино Фабио. Мой ответ — нет. Если ты хочешь открыть бутик, ради бога, открывай, только возьми себе другого модельера, если, конечно, сможешь его найти. А я, моя милая, не твоя собственность.— Ты же знаешь, у меня нет на это денег, Нино.— Это моя вина, прости. Но я могу лишь предупредить: если ты все-таки сделаешь по-своему, я привлеку тебя к суду. И ты проиграешь процесс, София… Хочешь совет? Не трать попусту время и силы. Без меня ты все равно не раскрутишься.— Пожалуйста, Нино, дай мне лишь несколько моделей, чтобы я могла с чего-то начать. Мой юрист составил очень выгодный для тебя контракт: ты получишь процент с прибыли.— София, прошу тебя, оставим эту тему. Сейчас все придут с обеда. Ты же не хочешь, чтобы наш разговор попал на страницы всех бульварных газет? А именно это и случится, если мои парни его услышат. Ты ведь знаешь: и у стен есть уши.София затушила свой окурок.— Я не нашла ни одной записи о продаже оборудования, изъятого не только из моих собственных мастерских, но и со склада, в котором якобы располагалась контора по почтовой пересылке дамского белья. Где мои швейные машины, Нино?Он пожал плечами:— Понятия не имею. В последний раз я был там вместе с тобой. Может быть, их присвоил менеджер, Де Сильвио? Не знаю. Ничем не могу тебе помочь.— Ясно. Ты не будешь возражать, если я осмотрю твой швейный цех? Если я увижу хоть одну свою машинку, Нино, мне придется обвинить тебя в воровстве.— Пожалуйста — осматривай все, что хочешь. Ты у меня в гостях. Я не брал твое оборудование, София. У меня нет ни одной твоей вещи, и мне ничего от тебя не надо. И я не хочу, чтобы ты за моей спиной пыталась воскресить свой бизнес. Если ты воспользуешься хотя бы одной моей моделью, то уже не ты, а я обвиню тебя в воровстве. Это понятно?Нино и София обернулись к двери и удивленно уставились на вошедшего Луку. Он направился прямо к Софии и взял ее под локоть.— Ваша машина ждет вас, синьора Лучано…Пока они спускались в лифте, София стояла молча. Руки ее были опущены и сжаты в кулаки, лицо напряжено. Лука поднял железный засов, и она, прошмыгнув под ним, торопливо пошла к машине.Когда он сел на место водителя, София взорвалась:— Как ты посмел меня перебить? Как ты посмел туда ворваться?Зло сверкая голубыми глазами, он перегнулся через сиденье и наставил на нее палец:— Вы Лучано! Вы хотели, чтобы этот придурок подписал бумаги? Есть много способов заставить его это сделать. Но вы не должны просить! Никогда! Он вам не нужен.Она стала лихорадочно рыться в своей сумочке.— И это вам тоже не нужно.— Слушай, не лезь не в свои дела, черт возьми! Еще не хватало, чтобы ты указывал мне, как жить!София посмотрела мимо Луки, и лицо ее изменилось. Она съежилась на спинке сиденья.— Видишь вон того человека? Толстого? Куда он идет, ты можешь проследить?Де Сильвио беседовал с круглым коротышкой в пальто с меховым воротником. Оба были так поглощены разговором, что не обратили внимания на стоявшую рядом машину. Пройдя дальше по внутреннему дворику, они вошли в здание.Лука завел машину, медленно проехал в ту сторону и остановился прямо перед дверью, за которой исчез Де Сильвио.София поспешила к подъезду, собираясь его догнать, но столкнулась с Селестой, девушкой, которая раньше работала у нее в мастерской. Она была в синем шерстяном платье для беременных.— Синьора Лучано?Лука видел, как София улыбнулась и завела с девушкой дружеский разговор. Селеста расцеловала Софию в обе щеки и пошла обратно, в контору Нино Фабио.Немного постояв, София вернулась в машину.— Вы в порядке?Она сидела бледная и молчала.— Останови машину, меня сейчас стошнит, — сказала она, когда они выехали со двора.Пошатываясь, она выбралась из машины и припала к стене в приступе безудержной рвоты. Лука стоял рядом и смотрел, потом протянул ей чистый носовой платок.— Прости, прости, пожалуйста… Ты не поможешь мне сесть в машину?Она едва держалась на ногах и ударилась головой, нагнувшись, чтобы сесть в салон.Лука подал ей сумочку, сел за руль и увидел в зеркальце заднего вида, как София вытерла лицо салфеткой и тщательно накрасила губы. Потом она закурила сигарету, вздохнула и сказала, чтобы он немного покатался с открытыми окнами: ей нужен свежий воздух.Лука попросил, чтобы она рассказала ему про Нино Фабио. Она начала говорить, чувствуя, что это приносит ей облегчение. Она объяснила Луке, что хотела иметь собственное дело, потому и открыла модельную фирму.— Ты знаешь, каково мне сейчас? У меня такое чувство, как будто меня предали. Нино просто попользовался мной и вышвырнул. И что самое отвратительное: он знает, что это сойдет ему с рук!— Почему?— А что я могу сделать? В моем положении? Скажи, что? Ты думаешь, я могу заявить на него в полицию? Эта фирма занималась незаконными вещами, игнорировала профсоюз, не говоря уже о налогах…— Значит, этот бизнес был для вас важен?Она со вздохом взглянула в окно:— Да, да… Очень важен.— И вы хотите его возродить?— Конечно хочу. Иначе зачем, по-твоему, я сюда приехала? Но мне нужны модели Нино. У меня нет денег на нового модельера, хорошего. К тому же в Милане все обо всех всё знают. Здесь очень трудно пробиться в модельный бизнес, заставить других воспринимать тебя серьезно.— Но если он сделал эти модели, пока работал у вас, значит вы ими владеете? Они принадлежат вашей фирме?— Да… Я ничего не знаю!Лука тихо проговорил, что у нее будут деньги от продажи компании Лучано. Она слабо вскинула руки и покрутила своими кольцами.— Ты сказал: «Помните, что вы Лучано». Что ж, такое трудно забыть. Но я хочу забыть это, Джонни… Я столько всего хочу забыть, что порой мечтаю заснуть и больше никогда не просыпаться.Она сидела с закрытыми глазами, откинув голову на мягкое сиденье, — такая хрупкая и беспомощная… Ему отчаянно хотелось ее обнять.На обратном пути в центре Милана они попали в пробку. Трамваи и автобусы сгрудились в кучу и стояли в полной неподвижности на виа Понтачо и на повороте к виа Меркато.Они ехали со скоростью черепахи. София выглянула в окно и посмотрела на театр Пикколо.— Вы любите театр? — спросил Лука.София пожала плечами и опустила стекло.— Да, хожу иногда. Может, тебе повернуть налево и проехать мимо Ла Скала? Так будет быстрее.Прогуливаясь по виа Брера, Джозеф Пирелли остановился возле театра Ла Скала. Он был любителем оперы и всегда следил за концертной программой. Он решил вернуться в Палермо вечером и сейчас просто коротал время, гуляя по городу. Может, купить билет и посмотреть хотя бы половину спектакля? Нет, пожалуй, не стоит…Пирелли стоял в глубокой задумчивости на краю тротуара, когда мимо проехал «роллс-ройс». Он поднял голову и увидел Софию. Она удивленно улыбнулась, узнав комиссара. Пирелли бросился за машиной, но ему даже не пришлось бежать: дорога была густо забита транспортом.— Синьора Лучано, здравствуйте…Она смотрела на него, улыбаясь. Он пошел рядом с машиной.— Что вы тут делаете?— Приехала по делам. Раньше у меня был здесь бутик.— Как у вас со временем? Может, выпьем кофе?— Нет, спасибо, мне надо возвращаться к Грациелле.Пирелли не обратил никакого внимания на ее шофера в серой форменной фуражке с козырьком.— Прошу вас! В семь у меня самолет на Палермо. Всего по одной чашечке.София взглянула на часы:— Нет…— Тут есть неплохая кофейня — на углу, рядом с Пьяцца дель Дуомо… пожалуйста!Пробка на дороге слегка рассосалась, и машина стала набирать скорость.— Я буду там, буду вас ждать…«Роллс-ройс» влился в гудящий поток автомобилей и скрылся из виду.София откинулась на сиденье и только тут вспомнила, что с утра ничего не ела.— Отвези меня к Пьяцца, — велела она Луке.— Нет, нам надо возвращаться. Уже поздно.Удивленная София расхохоталась:— Делай, что я тебе говорю, и не спорь.— А как же Грациелла?Она начала злиться:— С Грациеллой все в порядке. Если ты так переживаешь, можешь ей позвонить. И для тебя она синьора Лучано.Лука выбрался из транспортного ряда и затормозил у обочины.— Вам не нужно с ним встречаться. Мы сейчас поедем домой.София взялась за ручку дверцы.— Иди поешь чего-нибудь. Заберешь меня через час, понятно?Она вышла из машины, не дав ему возразить. Бледный от гнева, Лука силой вклинился обратно в дорожный поток, чуть не столкнувшись с другим водителем. Оба высунулись из окон и принялись кричать друг на друга.Пирелли ждал в кофейне. Когда вошла София, лицо его просияло улыбкой. Он не надеялся, что она придет.Он выдвинул стул и помог ей снять шубку. На сей раз это был соболь, но Пирелли не интересовался мехами и просто бросил шубку на свободный стул.— Вы прекрасно выглядите.Она улыбнулась и взяла меню.— Я и не знала, как сильно проголодалась. С раннего утра во рту ни крошки. Дорога была долгой.— Вы сегодня приехали из Рима?— Да, меня привез мой шофер.Они заказали еду, и он сказал ей, что был в Риме по делу, которое закончилось безрезультатно, а теперь вот заехал в Милан — просто чтобы проверить свою пустую квартиру. Пирелли ни словом не обмолвился о том, что его жена и сын сейчас в Палермо, и София решила, что он холостяк. Она обнаружила, что ей приятна эта неожиданная встреча.— Вы еще долго пробудете в Палермо? — спросила она.— Трудно сказать. Может быть, несколько месяцев. Сначала я приехал туда, чтобы расследовать только одно дело, но оно здорово разрослось.Лука наскоро съел сэндвич, выпил чашку кофе и вернулся в машину. Он сидел, то и дело поглядывая на часы. Когда час уже почти прошел, в салоне зазвонил телефон.София сказала, чтобы он возвращался в Рим без нее, потому что она задержится. Она уже звонила Грациелле, так что ему не стоит тянуть с отъездом.Лука был вне себя от ярости.— Я сейчас приеду в кафе.— Не надо. Меня там нет.— А где вы?— В опере. Увидимся вечером.Она повесила трубку. Лука сидел совершенно ошеломленный. В опере? Он сжимал руль побелевшими пальцами, полный бессильной ярости, ревности и подозрений. Почему она ушла с этим мужчиной? Кто он такой? Ее любовник?Когда Лука обдумал все до конца, на него снизошло ледяное спокойствие. Ничего, он делом докажет Софии, кто самый важный человек в ее жизни!Он развернул машину и поехал обратно, к бывшему складу, в котором теперь размещалась модельная фирма Нино Фабио.Пытаясь связаться с Пирелли, Анкора сначала позвонил на его миланскую квартиру, потом в полицейское управление Милана. Там его не видели с утра и предполагали, что он на обратном пути в Палермо.Анкора повесил трубку и стал печатать краткий отчет о трупе, найденном на многоэтажной автостоянке. Убитый был опознан как Джозеф Рокко, известный мафиозо, член семейства Корлеоне.Смерть наступила больше суток назад в результате удара по голове. На шее были обнаружены рваные раны, нанесенные пока не установленным предметом.Однако ружье, без сомнения, было именно то, которое они искали: трость с набалдашником в виде лошадиной головы разбиралась на три отдельные части, а в собранном виде превращалась в огнестрельное оружие, рассчитанное на одну пулю. Труп Рокко был одет, но брюки были спущены к лодыжкам, а в заднем проходе торчала эта самая трость. Анкора пока не знал, есть ли на ружье отпечатки пальцев.Оперный зал был полон. В тот вечер давали «Риголетто», и Пирелли восторженно внимал музыке. София сидела в темноте, спрашивая себя, зачем она вообще сюда пришла. Это какое-то безумие! Странно, что она согласилась выпить с ним кофе, не говоря уж о совместном походе в театр. Чем больше она думала над этим, тем сильнее ощущала нелепость своего положения. Джонни сейчас, наверное, уже на полпути к дому… Она начала прикидывать, как ей лучше добраться до Рима, и в голове у нее застучало. Она обернулась к Пирелли.В эту минуту он тоже обернулся к ней и улыбнулся. Они сидели, соприкасаясь плечами, и его близость вызывала в ней удивительное чувство приятного умиротворения.— Мне надо идти… А вы, пожалуйста, оставайтесь.Пирелли встал и пошел за ней по ряду. В фойе он спросил, что случилось.— Нет-нет, ничего не случилось, просто мне надо ехать домой. Я сделала глупость, решив остаться. Простите. Идите в зал, прошу вас.Удрученный, он тем не менее взял ее под руку, и они вышли на улицу. София вновь ощутила приятный покой. Высвободив руку, она накинула шубку.— Холодно…Пирелли не знал, что сделать, что сказать.— Знаете… — смущенно пробормотал он, — я живу совсем недалеко отсюда.Она быстро взглянула на него и отвернулась. Он покашлял.— Э… мы можем поехать ко мне, и там я посмотрю расписание поездов.Не дожидаясь ответа, он остановил такси, и они поехали к нему на квартиру, куда именно — она не имела понятия. Совершенно растерянная, София забилась в дальний угол такси, подальше от него.Пирелли молча смотрел в окно. Он был растерян не меньше и старался не встречаться с ней глазами, боясь выдать свое смятение.Они пешком поднялись на третий этаж. В подъезде не было швейцара, да и сама квартира не блистала особой роскошью.София стояла посреди чисто прибранного холла, не снимая шубки. Он же сбросил свое пальто и стал смотреть расписание. Наконец она села на край дивана и закурила.— У вас есть коньяк?Он немедленно отложил справочник и подошел к бару. Казалось, ее совсем не интересовала его квартира, в отличие от большинства знакомых ему женщин, которые первым делом осматривали обстановку и хвалили его вкус. Она просто была здесь…Он протянул ей рюмку коньяку. София обхватила ее обеими руками и стала пить, не глядя на него. Когда она заговорила, он с трудом понял смысл ее слов:— Пожалуй… мне надо позвонить маме.София подошла к телефону, поставила свою рюмку на стол и обернулась. Взгляды их встретились. Она улыбнулась и стала набирать номер. Дрожащими руками Пирелли зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. Он волновался, как подросток.— Мама? Это София… Нет, мама, я еще в Милане. — Она опять взглянула на Пирелли, точно пытаясь прочесть на его лице ответ на невысказанный вопрос. — У меня возникли кое-какие дела, так что я задержусь… Как ты там? Нет, он не со мной. Он должен скоро вернуться. Нет-нет, не волнуйся, все в порядке… Да.Еще раз взглянув на Пирелли, она повернулась к нему спиной.— Утром, мама. Я приеду утром… Тогда и поговорим.Она медленно положила трубку на рычаг и, не оборачиваясь, стала снимать свою шубу. Блестящий мех скользнул по ее плечам.Пирелли подошел сзади, нагнулся и поцеловал ее в шею. Она ответила легким наклоном головы, как бы подставляя для поцелуя новый участок обнаженной шеи… Шубка упала на пол. Он отступил назад, и она обернулась.Он хотел что-нибудь сказать, но все слова вылетели у него из головы. София медленно подняла руки и обхватила ладонями его лицо… Она была такой высокой, что ей не пришлось тянуться вверх, достаточно было нагнуть голову. Она прильнула щекой к его щеке, чувствуя, как он дрожит. Пирелли выдохнул ее имя. Она скинула жакет и начала расстегивать блузку, все так же прижимаясь к нему щекой, потом взяла его руку и приложила к своему сердцу.— Скажи, что ты меня любишь…Он чувствовал, как бьется ее сердце у него под рукой, чувствовал мягкий шелк комбинации и изгиб упругой груди. Он тонул в этих жарких волнах ее тела… Ласково касаясь руками плеч Софии, он осторожно снял с нее блузку, потом расстегнул молнию, и юбка упала на пол… Нежно обняв ее, он поцеловал ее в мочку уха.— Я люблю тебя, София.Колени ее подогнулись, и она чуть не рухнула на пол. Пирелли подхватил ее на руки, понес в спальню и уложил на свою супружескую кровать, которая сейчас показалась ему плывущим облаком. Реальный мир стремительно уносился вдаль. Он никогда не мечтал о таком блаженстве. София уткнулась лицом в подушку, чувствуя, что ее разум как бы отделился от тела, охваченного огнем томления.Пирелли расстегнул свою рубашку и задернул шторы, зная, что она не хочет света, а может, не хочет видеть его. Скинув ботинки и носки, он в одних брюках беззвучно подошел к кровати и сел рядом с Софией.— Знаешь, я никогда не думал, что можно так сильно влюбиться. Как только я тебя увидел…Она повернулась и тронула его грудь — сначала осторожно, пытливо, а потом впилась пальцами в кожу, в густые темные завитки волос, и притянула его к себе, укусив за губу. Джозеф схватил ее лицо и с неведомой раньше грубостью впился поцелуем в губы. Порвав тонкие бретельки комбинации, он обнажил пышную грудь и на мгновение задохнулся при виде такой красоты.Она расстегнула ремень на его брюках, и он вдруг почувствовал ее руки на своей возбужденной мужской плоти. Резко потянув кверху его затвердевший член, она опустила голову и обхватила его губами…Он оттолкнул ее:— Нет… не надо…Она упала спиной на постель.— Что с тобой, комиссар? Разве ты меня не хочешь? Ты не хочешь меня трахнуть?Не сознавая, что делает, Пирелли ударил ее по лицу — с такой силой, что у нее дернулась голова. София набросилась на него с кулаками.— Посмотри на меня! — воскликнул он, схватив ее за руки. — Посмотри! Ты думаешь, я этого от тебя хочу?Глаза ее сверкали огнем.— Трахни же меня! Сделай мне больно! Заставь меня хоть что-то почувствовать!Он отошел от кровати, поднял с пола свою рубашку и бросил ее на кровать. Она закрыла лицо и зарыдала. Бессильный и недоумевающий, Пирелли стоял и смотрел на ее трясущиеся плечи. Он попытался отнять свою рубашку, но она не хотела показывать ему свое лицо. Наконец он сел на кровать и начал нежно поглаживать ее живот. Постепенно она затихла.Он взял рубашку и стал вынимать заколки из ее волос. Она лежала с закрытыми глазами.— Я мечтал увидеть тебя такой — с чудесными длинными волосами, разбросанными по подушке. Я люблю тебя, София.Как ребенок, она протянула к нему руки. Он обнял ее и стал мерно раскачивать, потом нагнул голову и поцеловал в губы — сначала осторожно, но вскоре объятия его стали крепче, а язык скользнул ей в рот.Они занимались любовью очень нежно, и спустя несколько мгновений он извергся в нее.— Слава богу, у нас впереди целая ночь… — сказал он, с улыбкой заглядывая сверху в лицо Софии. — Целая ночь!И целую ночь они любили друг друга, заснув лишь под утро и встав через пару часов. Он приготовил завтрак и принес его в спальню. Они ели, сидя рядом на постели. Он наполнил для Софии ванну, вымыл ее, затем вытер полотенцем и крепко обнял.— Что мне делать, София Лучано? Ты приворожила меня, приворожила с первого взгляда.Она засмеялась, вернулась в спальню и раскрыла шторы, наводнив комнату светом. Пока Пирелли принимал душ и переодевался, она собралась и теперь сидела в шубке, дожидаясь его. По всей квартире витал приятный запах ее турецких сигарет. Казалось, с тех пор как они сюда пришли, ничего и не произошло.— Мы приедем в Палермо на суд. На этой неделе слушается мамино дело. Ты там будешь?Пирелли кивнул и тут только вспомнил, что не позвонил на работу. Он посмотрел на часы.— Я возьму такси до аэропорта.Она затушила окурок.— Ты сможешь прийти на суд? Правда, мама боится прессы. Она очень напугана, а у нас есть только… только наш шофер. — Она чуть не сказала «Джонни».— Я приду… А потом ты вернешься в Рим или останешься в Палермо?— Не знаю. Все зависит от решения суда.Он снял телефонную трубку и начал звонить в таксопарк. София тем временем оглядела комнату и подошла к фотографии. Она стояла к нему спиной, пока он заказывал такси и одновременно листал железнодорожное расписание.— Кто это? — спросила она, взяв фотографию в руки.Он тронул свою губу, распухшую там, где она его укусила.— Моя жена и мой сын.У Софии было такое чувство, как будто он дал ей под дых. Но она осторожно поставила на место тяжелую рамку.— Сколько лет твоему сыну?— Девять… Нет, восемь, девять только будет. София?Она взяла сумочку и, не глядя на него, пошла к выходу.— София, София, я собирался сказать тебе об этом…— Но не сказал… — Она окинула его холодным, презрительным взглядом. — До свидания, Джо.* * *В Риме Софию встретил разгневанный Лука. Он потребовал, чтобы она сказала ему, что делала. Уставшая и раздраженная, она швырнула на диван свою шубку и сердито взглянула на Луку. Его поведение выводило ее из себя.— Послушай, давай сразу договоримся: ты у нас работаешь, а не приказываешь мне и не спрашиваешь, где я была и что делала. Это не твое дело, понял?— Вы хотите, чтобы я вас охранял и защищал. А как я могу это делать, если не знаю, где вы находитесь? Кто тот парень, с которым вы были?Не утруждаясь ответом, София ушла в ванную комнату. Она пустила в ванну воду, разделась и оглядела себя в зеркало. Она чувствовала, что изменилась, хоть внешне это никак не выражалось, если не считать порванных лямок на белье. Она скомкала свою комбинацию и бросила ее в мусорный бак.Сидя в ванне с закрытыми глазами, она думала о Джо. Она знала: он поможет ей, если она попросит его разыскать ее сына. Она знала, что небезразлична ему, но отказывалась признаться себе в том, что он тоже, может быть, ей небезразличен.Когда Пирелли пришел в полицейский участок — усталый, невыспавшийся, с распухшей губой (он сказал, что случайно налетел на ворота, однако ему никто не поверил), со всех сторон посыпались шуточки. А Анкора, который знал, что Лиза Пирелли в Палермо, больше всех упражнялся в остроумии. Знаменитые брови Пирелли сошлись на переносице, что означало: «Не позволю смеяться в моем присутствии!» Он испытывал злость и глубокое разочарование: сколько бы они ни раскопали улик против Луки Кароллы, они до сих пор не имели ни малейшего понятия о том, где скрывается этот парень. Полицейские, занятые в расследовании, были отозваны — сначала Бруно Ди Маццо, потом Минчелли со своей группой.Он пробежал глазами отчеты об убийстве Рокко и осмотрел ружье-трость. Она была тщательно вытерта — ни одного отпечатка.Не в состоянии думать после бессонной ночи, Пирелли сел в машину и поехал домой. Было уже полдесятого утра. Лиза сидела на диване и смотрела телевизор.— Привет, как дела? — спросил он, тепло улыбнувшись.— Что у тебя с губой?— А, сцепился с двумя типами в аэропорту. Ничего страшного. Есть что-нибудь поесть?Она встала с дивана и пошла на кухню.— Ты был на квартире?— Да, заезжал ненадолго. Там все в порядке.— Хорошо. Может, сходим куда-нибудь пообедаем — чтобы мне не возиться с готовкой?Пирелли вздохнул и нехотя согласился. Он так устал, что едва держался на ногах. Лиза привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. Он слабо ее обнял.— И это все? После двух дней разлуки? Ты даже не спросил про своего сына.— Прости, совсем заработался. Как он? Все в порядке?— Да, но тебе придется купить ему на Рождество новый велосипед. Тот у него украли.Весь обед Пирелли зевал и тщетно пытался выбросить из головы мысли о Софии. Когда он наконец лег в постель и коснулся головой подушки, ему хотелось лишь одного — спать… и видеть ее во сне. Лиза пристроилась под боком и поцеловала его в шею, а он схватил ее за руку:— Не сегодня, Лиза. У меня жутко болит голова.Она перекатилась на свою сторону кровати.— Замечательно! Сколько я могу это терпеть, как по-твоему? Знаешь, я приехала сюда, в эту ужасную квартиру, только ради того, чтобы побыть с тобой. И что? Ты едешь в Милан, а я сижу здесь и опять жду тебя! Джо? Джо!Он крепко спал и видел во сне Софию с волосами, разметавшимися по подушке…Сладко проспав целых девять часов, Пирелли явился в городской суд на слушание дела о покушении Грациеллы Лучано на убийство Пола Кароллы.Лука и София сидели рядом с Грациеллой на жесткой деревянной скамье перед дверью зала ожидания, в коридоре с мраморным полом. Грациелла нервно теребила в руках свой носовой платок, беспрестанно скручивая его жгутом на коленях. София спросила, не хочет ли она пить, и отправила Луку за водой.Лука набрал в бумажный стаканчик воды из автомата и направился обратно по коридору. Проходя мимо другого зала суда, он увидел на стене у входа повестку дня заседаний, а рядом — объявления о розыске сбежавших из тюрьмы и прочих преступников: поджигателей, мелких воров. Здесь же, частично закрытый другими листками, висел фоторобот самого Луки.Объявление содержало просьбу ко всем видевшим Луку Кароллу или знавшим, где он находится, позвонить в ближайший полицейский участок. Приводилось краткое его описание: голубые глаза, рост, русые или светло-каштановые волосы.Сзади стояла женщина и через его плечо читала объявления. Он извинился и пошел дальше по коридору. Руки его дрожали, а мочевой пузырь чуть не разрывался от страха. Он вернулся к Софии и Грациелле с пепельно-серым лицом, судорожно сжимая в пальцах маленький бумажный стаканчик. Адвокат Грациеллы еще не прибыл.— Я только что поинтересовалась, сколько нам ждать. Выяснилось, что у нас еще уйма времени, — сказала София Луке, не спуская внимательного взгляда с Грациеллы.— Хотите, я закажу столик в каком-нибудь приличном ресторане? Мы могли бы пообедать там после суда.София задумалась, взглянула на часы и пожала плечами:— Почему бы и нет?Он торопливо вышел. Пирелли оживленно беседовал с адвокатом Грациеллы и даже не взглянул на Луку, когда тот проходил мимо, потому что как раз в эту минуту его окликнула София. Он поздоровался с ней за руку, напряженно вглядываясь в ее лицо.— Мама, ты помнишь комиссара Пирелли?— Si. — Грациелла пожала ему руку.Пирелли не мог отвести глаз от Софии.— Вам попался хороший судья. Я с ним уже беседовал, а несколько минут назад у меня был долгий разговор с вашим адвокатом. Думаю, все обойдется. Я договорился с судебным секретарем, он выведет вас через черный ход. Так что скажите вашему шоферу, чтобы подал машину к заднему крыльцу. На суде меня не будет, но я подойду позже. Можно поговорить с вами наедине?София извинилась и, оставив Грациеллу с ее адвокатом, ушла вместе с Пирелли в пустую комнату. Они закрыли дверь.— Я могу с тобой встретиться после суда?Она стояла неподвижно и просто смотрела на Пирелли, никак его не поощряя. Он провел руками по волосам и растерянно взглянул на нее.— Чего ты от меня хочешь?София подошла ближе и ласково коснулась его лица.— Джо, я ничего не знаю. Я не знаю, какие чувства я к тебе испытываю… И могу ли я вообще что-то испытывать…Он обнял ее и поцеловал. Она уютно прижалась к его крепкой груди, ища защиту в этих объятиях.— Знаешь, Джо, мне было бы очень легко сказать: «Да, я хочу опять с тобой встретиться». Но ты женат. Наши отношения будут похожи на запутанный клубок. Зачем их продолжать? Это приведет к большим осложнениям.Он схватил ее за руки:— Затем, что я постоянно о тебе думаю и не могу избавиться от этих мыслей! Затем, что я хочу тебя каждую минуту. Я хочу тебя прямо сейчас… Я люблю тебя!На ее глазах выступили слезы.— Ох, Джо, у меня внутри такая пустота! Ты вдохнул в меня какие-то чувства, но как ты не поймешь: этого может оказаться недостаточно. Подумай, как я жила весь последний год! Я потеряла все. И теперь я не знаю, что это — любовь или просто ощущение наполненности. Мне надо собирать себя по кусочкам. Сейчас я заглушаю боль валиумом и алкоголем. Я вообще не хочу больше жить… Если честно, я сама не знаю, чего хочу. А ты такой добрый, такой хороший…Земля ушла у него из-под ног. Он выдавил слабую улыбку:— Прости, ты права. Возвращайся лучше к синьоре Лучано. Если я буду тебе нужен, ты только позвони, и я приду — хоть женатый, хоть холостой. Прости меня. Наверное, я вел себя как ребенок.Она поцеловала его в щеку, прошептала «спасибо» и ушла. Пирелли остался в комнате, тщетно пытаясь овладеть собой, справиться с жутким чувством потери.Он закурил сигарету и сел за стол, совершенно опустошенный.— Как? — спросил он самого себя. — Как это могло со мной случиться?Лука сидел в машине перед зданием суда. Теперь он знал, кто тот человек, с которым говорила София. Это комиссар полиции, его фамилия — Пирелли. Интересно, что она ему рассказала? Как много он знает? Почему они уединились в комнате? Поглощенный собственными мыслями, он съежился от страха, когда кто-то тихонько постучал в стекло.Судебный секретарь нагнулся к машине:— Синьора Лучано уже выходит. Сейчас сверните налево, потом прямо по узкому переулку, а оттуда резкий поворот направо — и вы на главной дороге…Лука заранее включил двигатель. София усадила Грациеллу на заднее сиденье, а сама села рядом с ним.— У главного выхода толпятся папарацци. Так что поторопись.Луке не нужно было повторять дважды. «Роллс-ройс» взвизгнул тормозами и помчался по узкому переулку.Как и предсказывал Пирелли, с Грациеллы взяли штраф и осудили условно. В конце дня они были готовы лететь в Нью-Йорк. На таможне проблем не возникло. Синьора Дженнаро с сыном и дочерью не вызвала никаких подозрений.Лука и Грациелла выбрали себе фальшивые паспорта. Фотография в паспорте Энтони Дженнаро не имела даже отдаленного сходства с Лукой, однако тот факт, что паспорт семейный, позволил им безнаказанно пройти мимо охраны и таможенников.Стюардесса бесшумно переходила от одного кресла к другому и просила пассажиров пристегнуть ремни: через несколько минут они приземляются в аэропорту Кеннеди.Полет прошел тихо и спокойно. Все спали. Грациелла дремала, положив голову на плечо Софии.* * *София не спрашивала Грациеллу, в котором часу Джонни вернулся из Милана, но он появился в квартире лишь под утро. Вопреки ее указаниям, Лука остался в Милане, вернулся к зданию фирмы Нино и дождался, пока тот уйдет с работы. Лука поехал за ним к его дому, а спустя какое-то время — в гей-клуб. Несколько часов он следил за Фабио из угла темного многолюдного зала и в конце концов представился ему как студент художественного колледжа.Уже поздно ночью они вернулись на фирму Нино.Труп обнаружили только на следующее утро. Секретарша пришла на работу и заметила, что в кабинете Нино горит свет. В этом не было ничего удивительного: шеф часто приходил раньше других. Она распечатала пакет с почтой, сварила кофе и постучалась к Нино. Не получив ответа, девушка позвала его по имени, потом открыла дверь и заглянула в комнату.На белом ковре были пятна крови — много пятен, как будто разлили банку с краской. Девушка вошла, чтобы рассмотреть все как следует, и увидела отчетливые следы босых ног: кто-то ходил по крови. Остались даже отпечатки растопыренных пальцев. Следы вели к порогу — туда, где она стояла. Еще не совсем понимая, что происходит, она шагнула назад, и тут до нее дошло, что следы теряются на черном ковре приемной.В маленькой ванной тоже была кровь, размазанная по зеркалу, по раковине… А на белой кафельной плитке — новые четкие следы. Кто-то явно пытался стереть свои отпечатки пальцев, однако все краны и стены были забрызганы кровью.Контора постепенно заполнялась швеями и закройщицами, и ситуация делалась все более сюрреалистической. Все заглядывали в кабинет Нино и спрашивали, что случилось. Никто не мог дать ответа. Вызвали полицию. Она немедленно оцепила здание, одновременно пытаясь найти Фабио и выяснить, что все-таки произошло в его кабинете.Два часа спустя молодая ассистентка, проходя по комнате, в которой хранились манекены, испустила истошный крик. Тут же сбежались люди, но им оставалось лишь в ужасе тыкать пальцем в группу манекенов. Труп Нино, почти обескровленный, сидел верхом на мужском манекене и держал его в своих мертвых объятиях. Он был таким же восковым и безжизненным, как и белое пластиковое тело куклы.Глава 33Грациелла пришла в уныние, когда увидела маленькую квартирку, в которой остановились Тереза, Роза и Мойра. Она не имела понятия об уровне нью-йоркских цен. На ее взгляд, это жилье было почти трущобой, хотя десять лет назад Перри-стрит и Уэст-Виллидж считались довольно неплохим соседством.Тяжело дыша, она заявила, что больше ни за что не станет подниматься по этой лестнице — хоть ты ее озолоти! — и пошла по комнатам, завывая и вскидывая руки на сицилийский манер. Увидев маленькую кухню, она покачала головой и в который раз спросила, почему, ну почему Альфредо скрывал от нее и от папы, в каких жутких условиях вынуждена жить его семья.Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, Тереза попробовала объяснить свекрови разницу в стоимости жизни и сказала, сколько приходится платить за эту «трущобу». Грациелла потребовала, чтобы она подыскала место получше: не могут же они все ютиться в такой тесноте!Софии пришлось с ней согласиться. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и сама тяжело дышала после восхождения по лестнице со своим чемоданом.Тереза ущипнула ее за локоть и прошептала:— Я так рада тебя видеть! Мойра просто сводит меня с ума!София ничего не ответила и шагнула в маленький коридор.Пошатываясь, в квартиру вошла Мойра и сбросила на пол еще две сумки.— О господи, сколько же вы набрали вещей! Ну что ж, я свою работу сделала. Пусть теперь Роза идет. — Она пихнула ногами чемоданы и зажала Софию в угол. — Слушай, она меня уже доконала! Только и делает, что цепляется ко мне! Пару раз я на нее чуть не наорала.Лука принес снизу еще два чемодана, и узкий коридорчик до отказа загромоздился вещами.Только поздно вечером женщины немного пришли в себя, распределили комнаты и сдвинули мебель, чтобы было больше места. Одну комнату взяли себе София с Мойрой, другую — Тереза с Розой, а третью, самую маленькую, отдали в полное распоряжение Грациеллы, которая едва не лишилась рассудка.Лука воспринимался всеми почти как родной. Он носил вещи, двигал мебель и охотно бросался на помощь, когда его звали. Однако он отказался с ними ужинать и ушел искать себе комнату, сказав, что вернется утром.Ужин был шумным. Все галдели и наперебой спорили по поводу нового жилья. Грациелла все больше раздражала Терезу. Она отставила свою тарелку, заявив, что эта еда напоминает пластмассу и что если уж им приходится жить в трущобе, то совсем не обязательно и питаться по-американски.Тереза в гневе стукнула кулаком по столу:— Ты думаешь, мама, мы жили бы в этой квартире, если бы у нас был выбор?! Нам больше негде остановиться, и мы будем здесь жить, пока не уладим наши дела. Понятно?— Не надо кричать, Тереза. Просто мама растерялась. Сразу столько переездов — то Рим, то снова Палермо, теперь вот Нью-Йорк… Вместо того чтобы ссориться, ты бы лучше спросила, как прошел суд. — София возила по тарелке свой жуткий гамбургер. — Маме пришлось заплатить штраф. Вернее, это мне пришлось его заплатить.— Я полагаю, все прошло хорошо, иначе вы бы здесь не сидели. Ты всегда жила в роскошных квартирах, София, не то что некоторые из нас. Что ж, оглянись, посмотри! Альфредо был сыном дона Роберто, и эта квартира — еще не самое плохое наше жилище. В сравнении с остальными это просто дворец! И я не желаю больше слышать слово «трущоба»! Если вы хотите увидеть настоящие трущобы, пройдите четыре квартала отсюда… Боже мой, что же я делаю? Я что, сошла с ума? Мы все собрались вместе и говорим о квартире! Это какое-то безумие… Мама, прости меня, ладно?Мойра одолела свой гамбургер и теперь накладывала себе еще жареную картошку.— Послушайте, я жила в таких дворцах, которые вам и не снились! — встряла она. — Вы думаете, я не знаю, что такое богатство? Как-то в Майами мы сняли дом, по сравнению с которым вилла «Ривера» — просто жалкая голубятня! До нас там жил Фрэнк Синатра. Зеркальные ванные…Тереза перебила:— Замолчи, пожалуйста, Мойра. С тех пор как мы сюда приехали, я только и слышу от тебя, какая это дыра. Тебе не кажется, что нам надо поговорить о том, почему мы все сидим здесь, в моей «трущобе»?Грациелла скрестила руки на груди.— Знаешь, Тереза, то, что ты считаешь важным, не всегда верно. Самое главное — это дом. Дом — это сердце, место, где ты живешь, где ты растешь. Семья и дом неотделимы.Тереза была на грани истерики. Казалось, еще немного — и она взорвется. София ласково обняла Грациеллу за плечи:— Ты права, мама.— Конечно права. Мне не нравится эта квартира. Моя кровать стоит у стены. Кому приятно просыпаться утром и пялиться на стену?— Ладно, мама, хочешь взять себе мою комнату? Бери. Живи в моей комнате.— Мне не нужна твоя комната, Тереза. Я хочу уехать из этой квартиры. Она угнетает, давит. Сегодня мы поспим здесь, а завтра будем искать новое место.София помогла Грациелле подняться на ноги, но та оттолкнула ее локтем.— И хватит обращаться со мной как с дряхлой старухой! Проявляйте ко мне хоть немного уважения! Прошу вас не забывать о том, что я отдала вам свой дом. — Она пошла к двери, но помедлила на пороге. — Где здесь ванная?Громко расхохотавшись, София повела Грациеллу по маленькому, заставленному мебелью коридору.— Так-так, — проговорила Роза, — я вижу, у тети Софии улучшилось настроение. В прошлый раз, когда мы ее видели, она была мрачнее тучи. Интересно, всегда ли действуют эти ее таблетки?— Веди себя уважительно, Роза, а не то получишь оплеуху.Роза взглянула на маму, продолжив наливать себе вино. Она заметила, что в последнее время ее тетя сильно сдружилась с Лукой. И уж если она это заметила, то Мойра и подавно. Наполнив свой бокал, она сказала:— Кажется, Джонни стал членом нашей семьи. Они с Софией очень сблизились.Тереза молча собрала грязные тарелки, но вернулась к вопросу о Джонни, когда в кухню вошла София.— Ну, как работает наш мистер Морено?София приняла бокал с вином и улыбнулась:— Замечательно работает. Он водит «роллс-ройс»… Да, кстати, мы оставили машину в платном гараже, Тереза. Ее можно забрать оттуда в любое время…— Ты узнала о нем еще что-нибудь? — спросила Мойра.София покачала головой:— Нет, но он хорошо о нас позаботился. Итак, мы все здесь собрались, и что дальше? Каковы будут наши действия?— Я знаю, что у него есть брат, — вставила Мойра.Роза обернулась к ней, удивленная:— Брат? Он никогда мне о нем не говорил. А тебе он когда сказал?— На вилле. Я рассказывала ему про…Тереза перебила Мойру:— Может, прекратим пустую болтовню и обсудим наконец важные вещи? Я звонила Барзини. Это тот человек, о котором я вам говорила: он прислал Домино предложение о покупке нашего предприятия. Я не стала больше никому звонить, потому что он, судя по всему, очень заинтересовался нашим предложением и изъявил желание с нами встретиться.Она изложила свой план и продолжала давать указания, когда на другой день они ехали в Центральный парк, в отель «Плаза».Взятый напрокат лимузин остановился перед отелем, и швейцар в форме придержал им дверь. Тереза вошла первая и обернулась, чтобы помочь Грациелле.Все женщины были в черном, а Грациелла надела еще и траурную вуаль. Они выглядели богато, но не броско, как старые деньги: их наряды не отличались ультрамодностью, зато было видно, что они сшиты в элитном ателье.Люди оборачивались и смотрели, как они одна за другой выходили из лимузина и шли по тротуару. Их диспозиция была уже хорошо отработана: группой, возглавляемой Грациеллой, они вошли в отель «Плаза».Не подходя к регистрационной стойке, они степенно прошествовали к лифтам, и Тереза попросила шестой номер. Она тихо сообщила лифтеру, что их фамилия Лучано и что их ждут. Отвесив легкий поклон, он высадил женщин на шестнадцатом этаже, и они ступили на красный плюшевый ковер.Их встретил мужчина в светло-сером костюме и очках в золотой оправе с розоватыми стеклами. Он подошел к Грациелле:— Добро пожаловать, синьора Лучано. Мы с вами встречались в семьдесят девятом году, но вряд ли вы меня помните. Я Петер Салерно.Молча кивнув, Грациелла оперлась на его руку, и он показал жестом, чтобы они шли за ним. Переступив порог номера, они оказались в очень просторной солнечной комнате.Вдоль стен, обитых розовым шелком, было расставлено множество бледно-розовых диванов и таких же кресел. В воздухе витал сладкий аромат пышных цветочных букетов, красовавшихся на белых мраморных постаментах. Зону отдыха удобно окружали маленькие кофейные столики со стеклянными столешницами, а в центре комнаты, на низком столе из белого мрамора, стояли вазочки с конфетами и бокалы для шампанского, которое ожидало в серебряных ведерках со льдом. Официант в белом кителе стоял возле стола, готовый их обслужить.Человек, на встречу с которым они пришли, Майкл Барзини, был виден в арочном проеме. Он разговаривал по телефону — коротышка (не больше пяти футов пяти дюймов) лет под шестьдесят, с седыми волосами песочного оттенка, красным лицом и затемненными очками без оправы. На нем были светло-серый блестящий костюм и начищенные до блеска черные ботинки. В аккуратных складках розового галстука сверкала большая бриллиантовая булавка.Барзини слегка кивнул гостям и повернулся к ним спиной, чтобы закончить телефонный разговор. Через мгновение он повесил трубку и поспешил к женщинам, радушно раскинув руки.— Простите, простите меня… Добро пожаловать, синьора Лучано.Барзини поцеловал руку Грациелле, потом обернулся к остальным и, знакомясь с каждой гостьей по очереди, выражал свое соболезнование похлопыванием по руке и печальным взглядом. Потом он пригласил их сесть. Грациелла хотела было принять предложенное шампанское, но Тереза быстро сказала:— Спасибо, нам ничего не надо.Официант был отпущен. Все молчали, дожидаясь, пока он задвинет белую резную дверь, закрывающую арочный проем. Петер Салерно выбрал себе кресло с высокой спинкой, Барзини же сел в кресло помягче, лицом к женщинам, и обратился к Грациелле:— Мы много лет дружили с вашим мужем. Он был мне как брат. Если у вас возникли какие-то проблемы, я считаю за честь то, что вы пришли именно ко мне.У него была весьма картинная манера говорить. Он театрально размахивал руками и часто снимал очки, как бы подчеркивая значение своих слов, при этом откидывался в кресле и закатывал кверху маленькие и бледные близорукие глазки, отчего становился похожим на слепого крота. Потом он наклонял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, и снова цеплял на нос очки.Самомнение этого коротышки было просто чудовищным. Казалось, он наслаждается обществом одетых в траур, беспомощных женщин, которые с явным почтением слушают его, мужчину.Барзини улыбнулся:— Итак, дамы, я весь внимание.Он скользнул сальным взглядом по ногам Мойры, потом медленно поднял глаза к ее курчавым светлым волосам и блестящим губам. Но она, как и остальные вдовы, сидела с опущенной головой. В конце концов он сосредоточил свое внимание на Терезе.Она открыла кейс и достала толстую папку с документами. Ее лицо было осунувшимся, слегка изможденным. Когда она подняла глаза, Барзини с удивлением заметил ее прямой, немигающий взгляд.Он инстинктивно понял, что эта женщина его не боится. Но когда она заговорила, тон ее был полон покорности.— После смерти наших любимых мужчин мы оказались в очень сложном положении. Моя свекровь пользовалась услугами давнего друга семьи, Марио Домино, который вел все наши дела. Он был человек пожилой и, к сожалению, некомпетентный…И Тереза поведала Барзини историю о том, как бедные женщины попали в затруднительное положение, обрисовав их финансовую ситуацию и назвав четкие цены на имущество компании Лучано. Салерно записывал все, что она говорила.Мойра украдкой разглядывала обстановку. Вазы, картины, толстый ковер, в котором утопал носок ее туфельки… Этот гостиничный номер буквально дышал деньгами. Она явственно ощущала их запах, исходивший от шелковой обивки стен.София сидела, не поднимая головы, и пялилась на жуткий ковер. Она нашла обстановку номера безвкусной, аляповатой, а самого Барзини невзлюбила с первого взгляда. Она чувствовала, как его кротовьи глазки нагло шарят по ней, раздевая, и по телу ее ползали мурашки.Роза зачарованно смотрела, как Барзини вращает своими глазками, уморительно закатывая их кверху. Она тоже ощущала на себе его пристальный взгляд, но ее совершенно увлекли его маленькие толстые ручонки, которые то приглаживали складки на брюках, то крутили в пальцах бриллиантовую булавку. Она тайком улыбалась, понимая, что этот человек-крот сам себя ублажает.Тереза объяснила, как с ними обошлись Корлеоне, какую оскорбительную сделку те им предложили. Она сказала, что ей связали руки, а между тем — и она в этом нисколько не сомневается — любая семья в Палермо с радостью согласилась бы арендовать у нее помещения.Черный надраенный ботинок дернулся, Барзини быстро взглянул на Салерно и снял очки.— Я вижу, вы очень уверены. Вам когда-нибудь приходилось участвовать в управлении импортной или экспортной компанией, а, Тереза? Я надеюсь, вас не обижает мой вопрос? Просто, не имея опыта, вы могли ошибиться в финансовой оценке компании Лучано…Тереза посмотрела на него абсолютно невинными глазами и, помолчав, проговорила со вздохом:— Нет, такого опыта я не имею, однако факты говорят сами за себя. За последние двадцать лет синьор Лучано получал немало предложений, и число их не убывает до сих пор. Да оно и понятно, ведь компания очень доходная, она неуклонно расширялась до самой смерти дона Роберто. Разумеется, эти предложения не всегда связаны с перевозкой продовольственных грузов. Компания Лучано была глубоко уважаемым, законным предприятием, и я догадываюсь, что семьи, которые хотят ее у нас купить, нуждаются в легальном прикрытии для экспорта наркотиков…Барзини подался вперед и снова стащил с носа очки. Глаза его закатились.— Видит бог, я не хочу никого из вас оскорбить — клянусь! Но Роберто Лучано выступал свидетелем обвинения в суде… Готовить вендетту своему же брату — согласитесь, это полное безумие.Тереза стерла улыбку с лица и слегка поубавила невинности, боясь переборщить.— Поверьте, мы, как никто другой, знаем, к чему привело это безумие. Но мы обратились к вам за помощью, потому что вы любили Роберто Лучано как брата. Мы чувствуем, что вам можно доверять… Он выступал против Пола Кароллы — человека, который на протяжении более двадцати лет пытался втянуть его в торговлю наркотиками. Каролла понимал, что с нашими складами, с нашими холодильниками и фабриками…Она на одном дыхании перечислила недвижимое имущество компании, и Салерно все записал. Они с Барзини даже ни разу не переглянулись — никакого признака, что слова Терезы вызвали у Барзини хотя бы малейший интерес. Но руки его вдруг успокоились. Он перестал подергиваться, теребить свой галстук, приглаживать складки на брюках… На вид он казался совершенно расслабленным, однако Тереза была уверена: рыба клюнула! Осталось теперь аккуратно ее подсечь.София ловила каждое слово. Она сидела вполоборота к Терезе и вместе с Мойрой и Розой увлеченно слушала то, что она говорит.Тереза продолжала:— У нас лишь одна цель — получить за компанию справедливую цену. Мы пришли к вам, человеку, которого любил наш дорогой папа, чтобы вы помогли нам этого добиться.Барзини вскочил с кресла и подошел к Грациелле. Он взял ее за руку и помог встать, тем самым давая понять, что переговоры закончены, потом по очереди поцеловал каждой женщине затянутые в перчатки руки, оставив Терезу напоследок.Они направились к двери, и он небрежно спросил, хватит ли тех документов, что она принесла, для совершения сделки. Она с улыбкой сказала, что здесь есть все необходимое: свидетельства о собственности, договоры о земельной ренте — недостает лишь подписей вдов.Она протянула Барзини папку, и он проводил их в коридор, торопливо нажав кнопку вызова лифта.Его маленькие ручки победно сжимали папку, и только когда лифт стал закрываться, Тереза сообщила ему, что в папке — лишь копии документов… Двери закрылись, и лифт начал спускаться, так что его реакции она не увидела.Барзини обернулся к Салерно и улыбнулся:— Что ж, похоже, эта черная пташка сию секунду снесла нам золотое яичко. Везет тем, кто ждет!София сердито набросилась на золовку:— Как ты могла так поступить, Тереза? Ты ни разу не сказала этого вслух, но явно подразумевала. Ты прекрасно знаешь: если они купят нашу компанию, то будут использовать ее как раз для того, против чего всю жизнь боролся папа.— А тебе не все равно?— Нет, не все равно! Если ты можешь с этим жить, то я не могу.— А скажи мне, как ты вообще собираешься жить? В данный момент у нас ничего нет. Тебе первой нужны деньги, чтобы возродить бизнес в Риме! Ну вот, ты и получишь эти деньги.— У тебя что, совсем нет моральных принципов?— Ни слова про моральные принципы! Не хочу даже слышать эту чушь! Мне без разницы, кто купит нашу компанию. Пусть делают с ней все, что угодно! Или ты думаешь, Корлеоне собирались экспортировать итальянские конфеты? Пора бы уже повзрослеть, София. Нельзя быть такой наивной!Мойра начала злиться на Софию. Табачный дым попал ей в глаза, и она помахала рукой, разгоняя его.— У нас нет выбора, София. Если ты можешь предложить что-то получше — валяй, мы тебя послушаем. Только не тяни резину.Тереза холодно произнесла:— Мы еще не получили деньги. Сделка пока не завершена. Но нам понадобится твоя подпись. Ты хочешь сказать, что отказываешься ее поставить?София взглянула на нее с отвращением и затушила свой окурок.— Да, наверное, именно это я и хочу сказать. Должен же быть какой-то законный покупатель, который предложит нам хорошую цену.— Очнись, София, ради бога, очнись! Какой честный человек согласится вложить хоть цент в компанию Лучано?Мойра топнула ногой:— Да перестаньте вы ругаться! Я не понимаю, что на тебя нашло, София. Ты потеряла мужа и двоих детей, а теперь вдруг взялась отстаивать какие-то дурацкие моральные принципы — как раз тогда, когда мы, похоже, начали выбираться из дерьма.— Может быть, все дело как раз в том, что у меня было двое детей, Мойра. Я была матерью — вот почему я против.По дороге домой Мойра с Софией уже не разговаривали. В квартире они не могли никуда друг от друга деться, и отношения, и без того накаленные, были на грани.Грациелла затеяла готовить обед и чуть не взорвала маленькую кухню, потому что не знала, как зажигать газовую плиту. Громыхая посудой, она варила огромную кастрюлю спагетти.Пришел Лука, почти скрытый за огромным букетом роз. Грациелла с радостным смехом приняла цветы. Еще он принес вино, сыр моцарелла и свежеиспеченный хлеб. Его затащили на кухню пробовать соус для спагетти.Роза позвала Софию есть. В соседней комнате орало радио, и Мойра назло Софии распевала во все горло. Тереза постучала в дверь спальни и вошла.— Ты идешь есть? Мама приготовила обед, и Джонни пришел.— Я не голодна.Тереза закрыла дверь и присела на край кровати.— Я подумала о том, что ты сказала в машине. Если хочешь отказаться, дело твое. Мы постараемся дать тебе деньги, чтобы ты могла вернуться в Рим и заново открыть там свой бизнес.— Как я его открою? У меня нет ни одной модели, у меня нет даже рабочего кабинета! Я потратила все до последнего цента на оплату судебного штрафа мамы. Я разорена, Тереза, и все-таки не могу согласиться с тем, что ты делаешь.Тереза вздохнула и серьезно посмотрела на Софию:— Хочешь совет? Я бы на твоем месте не стала опять вливаться в струю высокой моды. Ты можешь использовать более дешевые модели и открыть сеть магазинов одной фирмы. Это принесет тебе доход.— Ты много всего знаешь, Тереза, только не надо меня учить, как вести дела.— Тебя следовало давно этому научить, тогда бы ты не обанкротилась! Знаешь, все эти шелковые вещички и распашные топы очень красивы, но кто может позволить себе потратить на платье пять тысяч долларов? У тебя слишком маленький рынок.София закурила.— Многие женщины могут себе это позволить, Тереза. Раньше и я была в их числе. Те женщины, которым я хочу продавать свои модели, тратят за сезон по шестьдесят тысяч долларов. И это не считая аксессуаров — только на одни платья!Тереза поджала губы и проронила:— Тогда не вставляй нам палки в колеса, черт возьми! Мы тоже хотим носить такие платья. Если Барзини найдет покупателя, мы примем его предложение. И ты нас не остановишь, понятно? А теперь пойдем есть!В течение всего шумного обеда София хранила молчание. Грациелла наготовила на целый полк и сейчас сидела, наблюдая и слушая разговоры женщин.Роза хотела убрать со стола, но Грациелла попросила ее сесть на место.— Тереза, что ты намерена делать, если он предложит хорошую цену? — тихо спросила Грациелла, однако все отчетливо услышали ее слова. Она ждала ответа, склонив голову набок.— Я предлагаю принять его предложение, уехать и поделить деньги.— Я тоже, — вставила Мойра, но не решилась больше ничего сказать, потому что Грациелла подалась вперед и хлопнула в ладоши, призывая к тишине.— Я знаю, что София этого не одобряет. А ты, Роза? Что ты думаешь?— Я не знаю.— Ты не знаешь… Итак, две против, две за, и одна воздержалась.— Можешь посчитать голос Джонни, ведь он получит свою долю прибыли. Он тоже за.Грациелла кивнула:— Поскольку его подпись на документах не требуется, я думаю, нам нет смысла пока брать в расчет его мнение.Тереза вздохнула:— Значит, ты тоже против, мама?Грациелла кивнула:— В чем-то ты права. Конечно, нам будет трудно найти законного покупателя. К тому же если мы станем распродавать компанию по частям, а не оптом, то потеряем много денег, не говоря уже о времени. Но затягивать сделку опасно. Мы должны действовать быстро. Это менее опасно. Мы могли бы договориться с юристами и включить в договор пункт, запрещающий использование компании Лучано для перевозки наркотиков, правда, они вряд ли признаются, что занимаются перевозками нелегальных грузов. Я уверена: они пойдут на все, лишь бы замаскировать свой товар. Таким образом, перед нами встает вопрос: будем ли мы продавать компанию тем, кого представляет Барзини, или откажемся от этой сделки, памятуя о моральной ответственности перед моим мужем?Не желая больше слушать, Тереза с шумом отодвинула стул. Но Грациелла хватила рукой по столу — так сильно, что подпрыгнули тарелки.— Сядь! Сядь, я сказала! Прояви хоть немного уважения: выслушай меня до конца. Без наших с Софией подписей ты не сможешь продать компанию. Я скорее умру, чем позволю этому человеку использовать наше имя. Лучше уж стереть все с лица земли.Тереза опять хотела перебить, но София тронула ее за руку:— Послушай маму. Говори, мама, закончи свою мысль.Грациелла продолжала:— Мы знаем маршруты этих судов, расположение складов и цепочку между базами Палермо, Бразилии, Колумбии и Майами. Допустим, мы продадим предприятие тому, кого нам подсунет Барзини, и получим деньги, ваше наследство. После этого можете жить свободно. Если же компания Лучано будет использоваться для незаконного промысла, мы можем обратиться в агентства по борьбе с наркотиками и дать им информацию, которая позволит арестовать и привлечь к суду так называемых импортеров. И это будут не единичные мелкие облавы, а целая сеть, в которую попадутся и крупная рыба, и мальки.Женщины молча смотрели на Грациеллу, ожидая, что та скажет дальше, но она пожала плечами, как бы говоря: «Это все».София откинулась на стуле и закурила сигарету.— Ну что ж, мистер Морено, поскольку вы заинтересованы в этом деле, что вы нам посоветуете? А вообще будет лучше, если вы сами сходите в полицию и передадите нашу информацию — тогда нам не придется рисковать собственными шкурами. А, как вы на это смотрите?— Хорошо, я схожу, если хотите.София тихо засмеялась:— Да я пошутила!— А я нет. Я могу это сделать. Я позабочусь о том, чтобы ваша информация попала в нужные руки.София опять засмеялась:— О боже! Кажется, он действительно не шутит.Лука вспыхнул, задетый ее сарказмом.— Во всяком случае, все вы будете в безопасности.— Спасибо, Джонни. Я ценю твою заботу. Мы все ее ценим, однако мы еще не решили, что будем делать, а потому пока не можем принять твое предложение.Грациелла посмотрела на Луку с теплой улыбкой, и он сглотнул слюну, но потом вновь взглянул на Софию. Она сидела в глубокой задумчивости и крутила на скатерти свою золотую зажигалку, прикрыв глаза вуалью темных длинных ресниц.Наконец она встала из-за стола.— Если Барзини назначит хорошую цену, мы согласимся и сделаем так, как хочет мама.Лука вышел за Софией в холл.— У меня для вас кое-что есть, — сказал он.София открыла дверь своей спальни. На ее кровати лежал небольшой чемодан.— Что это?— То, что вы хотели. Спокойной ночи.Тереза и Роза перетерли все вилки и ложки.— Где Джонни? — крикнула София из холла.Роза вытерла руки. Лицо ее исказилось злобой.— Его нет. Он ушел!Зазвонил телефон, и Тереза поспешила в маленькую комнату, которую заняла под кабинет.София порылась в сумочке в поисках своей записной книжки и сняла трубку. Тереза еще говорила по телефону в кабинете. София хотела было повесить трубку, но услышала мужской голос:— Это очень большая сумма, синьора Лучано. Не знаю, согласятся ли мои друзья пойти на такие расходы.Голос Терезы отчетливо прозвучал в трубке:— В таком случае, мистер Барзини, я могу считать, что вы уже не заинтересованы в покупке?— Мне надо еще раз все обсудить.— Сколько это займет времени? Ведь я, кажется, говорила вам про нашу критическую финансовую ситуацию?— Дайте мне несколько часов — может, меньше.София вошла в кабинет без стука.Тереза повесила трубку и, слабо улыбнувшись, подняла голову.— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь! — сказала София.— Да, знаю… Это ты была на параллельном аппарате?— Да. Прости, я не хотела подслушивать, просто надо было позвонить в Рим. Джонни принес мне чемодан, до отказа набитый моделями Нино Фабио. Это какое-то безумие!Тереза озадаченно смотрела на нее.— Почему? Разве не этого ты хотела?— Все более чем странно. Когда я уезжала из Рима, Нино наотрез отказался дать мне хотя бы одну свою модель. А теперь у меня целый чемодан.— Они имеют какую-то ценность?— Да, конечно. Его последняя коллекция произвела фурор в Риме и Париже. Он пошел в гору. Но я все-таки не понимаю: как, черт возьми, Джонни их достал?Согласившись, что Софии надо позвонить и все выяснить, Тереза протянула ей телефонную трубку.— Какой код Рима?— Не знаю, позвони оператору. Я полагаю, теперь ты уже не хочешь отказываться от своей доли прибыли? С такими деньгами ты могла бы открыть бутик здесь или в Риме. Мы бы с тобой развернулись!София сомневалась в том, что сработается с Терезой, которая после приезда в Нью-Йорк стала еще более властной.— Посмотрим. Сначала я должна поговорить с Нино.Тереза, Роза и Мойра толпились в спальне, разглядывая модели Нино. Тереза то и дело посматривала на часы. Она волновалась, что Барзини не сможет до них дозвониться: София все еще разговаривала по телефону.Наконец телефон коротко звякнул: на параллельном аппарате повесили трубку. Тереза облегченно вздохнула.— Тереза! — позвала София из холла.— Мы все здесь, в твоей спальне.София вошла к ним.— Ты говорила с Нино? — спросила Тереза.Но София не успела ответить. Зазвонил телефон, и Тереза схватила трубку, успокоившись, прежде чем начать разговор.— Да, слушаю… Да, как я говорила при встрече… Да, все. — Она посмотрела на остальных и подняла кверху большой палец. — Огромное спасибо. Вы не представляете, как я вам признательна… Да, да, спасибо… — Она повесила трубку и плюхнулась на кровать. — Барзини согласился! Ура!— Сколько, сколько, Тереза? — завизжала Мойра.Тереза смеялась и плакала одновременно.— Пятнадцать миллионов! Счастливого Рождества!Глава 34У Софии не было возможности сообщить Терезе о том, что она узнала про Нино Фабио. Женщины так радовались по поводу удачной сделки с Барзини, что при всем желании она не могла бы вставить и словечка. К тому же она чувствовала, что сначала ей надо поговорить с Лукой. Придумав предлог — сказав, что пойдет купить по такому случаю шампанское, — она ушла из квартиры.София расплатилась за такси и вошла в меблированные комнаты. Неряшливый мужчина за стойкой регистрации ковырял в зубах. Бросив Софии ключ от комнаты Луки, он с интересом смотрел, как она поднимается по грязной, замусоренной лестнице.София подошла к двери Луки. Нервы ее были на пределе. Постучавшись, она крикнула:— Это я, София! Мне надо с тобой поговорить.Он с улыбкой распахнул дверь, и она быстро прошла в комнату.— Как ты достал эти эскизы? Говори!— Ах да, у меня для вас есть еще вот что. Он подписал эту бумагу — на всякий случай: вдруг возникнут какие-то затруднения. Документ не юридический, но, я думаю, он вам пригодится.Она вырвала у него из рук единственный листок бумаги.— Что ты сделал, Джонни? Скажи мне!Он прошелся по комнате с тусклой голой лампочкой под потолком и узкой односпальной кроватью и в конце концов встал спиной к Софии у грязного окна над железной дверью пожарного выхода.— Я думал, вам нужны эти эскизы. Я думал, вы этого хотите.Мигавшая за окном неоновая вывеска отеля озаряла его фигуру жутким голубоватым светом. Огни то вспыхивали, то гасли. В одно мгновение Лука был отчетливо виден, в другое — тонул в тени. София сидела на краю кровати и водила рукой по грубому серому одеялу.— Ты знаешь, мне кажется, я схожу с ума. У меня такое чувство, будто все это происходит не наяву… И эта комната…— Это не комната, а грязная дыра, — тихо проговорил он.— Мне нужен стакан воды.Он вышел. София осталась сидеть на кровати, поглаживая одеяло. В висках у нее стучало. Чтобы чем-то заняться, она стала разглядывать обстановку, чувствуя, как все ее тело охватывает чудовищная слабость. Комната и в самом деле была грязной дырой, но одежда Луки и все его вещи содержались в безукоризненной чистоте.Он вернулся с бумажным стаканчиком. Он нес его, затаив дыхание, боясь расплескать хотя бы каплю. София кашлянула, и Лука, нагнувшись, взял ее за руку. Она отпрянула.— Не трогай меня, пожалуйста… Не трогай…— София… — произнес он едва слышно, глядя на нее умоляющими глазами ребенка.— Ты убил его?— Да.Подойдя к ночному столику, она поставила свой бумажный стаканчик. Он опрокинулся. Лука немедленно бросился на колени и обхватил ее ноги обеими руками.— Не надо, прошу тебя… Не надо.Он прижался лицом к ее бедрам и затрясся. Она подняла руки и выгнула спину, как будто хотела оттолкнуть Луку, но вместо этого ласково погладила его по голове. Его объятия стали крепче.— Я сделал это ради тебя. Я хотел доказать тебе свою преданность. Когда я увидел, как ты уходишь с тем мужчиной, я подумал, что ты хочешь мне изменить, и решил сделать что-нибудь…София отстранилась, и он сел на пятки.— Я хочу пить. У тебя есть что-нибудь попить?Он вскочил на ноги и поспешил к двери.— Я принесу вам еще воды.Когда он отошел от нее, она почувствовала облегчение.— Нет… Не надо, все в порядке.— Вы уверены?— Тебя кто-нибудь видел?— Ни одна живая душа. — Он хотел до нее дотронуться, но она отдернула руку. — Я сделал это ради вас…Ей показалось, что это говорит не она, а кто-то другой — настолько чужим был ее голос:— Я должна идти, меня ждут. Барзини звонил Терезе. Он предложил большие деньги. И пожалуйста, — она сорвалась на крик, — держись от меня подальше! Даже близко ко мне не подходи!— Ш-ш-ш, вас могут услышать. — Он слегка приоткрыл дверь и выглянул в коридор, потом закрыл ее и запер на ключ.— Когда мы получим деньги, — сказала София, — ты заберешь свою долю и уйдешь.— А что будете делать вы?— Это не важно.— Нет, важно.Она почувствовала, что вскипает от гнева.— А как, по-твоему, я теперь распоряжусь этими моделями? Ты думаешь, я смогу их использовать? Каким образом, черт возьми? Тебе не приходило в голову, что это вызовет подозрения? После того, что ты сделал, мне нельзя к ним даже прикасаться! И не смей говорить, что ты сделал это ради меня! Я тебя ни о чем не просила!Он произнес жалобным голосом:— Наверняка никто не сможет связать это убийство с вами.— Не сможет? Да ты, как видно, не только сумасшедший, но еще и дурак! Я там была, понимаешь? Полиция захочет меня допросить. Сотрудники фирмы Нино заметят пропажу моделей!— Но там были сотни моделей. Я взял не так много.— Как ты не понимаешь?! — закричала София. — Ты лишил меня возможности использовать хотя бы одну из них!Он дал ей знак говорить потише, и она бессильно сжала кулаки.— Я могла бы их купить, понимаешь? Я могла бы приобрести их законным путем.Он сел на край кровати, опустив голову на руки. Ей хотелось ударить его, дать пощечину, пнуть ногой. Еще никогда в жизни она не испытывала такой лютой ненависти к человеческому существу.— Мне надо было сразу пойти в полицию и заявить на тебя… Отдать им эскизы, и пусть они с тобой разбираются, недоумок!София ходила по комнате. Ее гнев несколько смягчил ужас ситуации. Могла ли она его выдать, даже если бы и хотела? Заявить на него в полицию — значит подставить их всех: Терезу, Розу… Грациеллу. Нет, это приведет лишь к новым неприятностям… Чем больше она обдумывала все факты, тем холоднее становилась ее ярость. Наконец она встала перед Лукой и дернула его за волосы, заставив поднять голову и посмотреть ей в глаза.— Как только Барзини нам заплатит, ты уберешься из нашей жизни, иначе, клянусь богом, я все расскажу полиции!Это была бессильная угроза. София знала, что ничего не сможет сделать: у нее связаны руки.— Ты унижалась перед ним, умоляла его, а он смеялся тебе в лицо! Он заставил тебя блевать на улице, он водил тебя за нос, сделав из тебя полную дуру… Зато теперь… Теперь все по-другому.Она отступила назад. Лицо его было бесстрастным, голос спокойным, но голубые глаза сверкали огнем.— Почувствуй свою власть, София. Ты взяла и уничтожила его — запросто, вот так! — Он прищелкнул пальцами. — Я могу сделать это для тебя еще раз, когда пожелаешь. Никто не посмеет тебя обижать! У тебя будет все, что ты захочешь.Он шагнул ближе, и София отошла к двери, а выйти не смогла — дверь была заперта. В досаде она обернулась к Луке, и он вдруг прижал ее к себе. Она попыталась вырваться, вцепиться ногтями в его лицо, но он заломил ей руку за спину.— Я все тебе дам, София.Она перестала сопротивляться и расслабилась.— Ты не вернешь мне моих детей и не найдешь моего сына. Ты… ты… — Она посмотрела на него в упор, и он отпустил ее руку. — Ты не дашь мне того, чего я хочу, потому что это невозможно.— Но я люблю тебя!— Меня тошнит от твоей любви! А теперь отойди от двери, дай мне выйти.Лука впился в ее губы долгим, страстным поцелуем. Однако она не реагировала. Он чувствовал ее сжатые зубы… Оторвавшись, он заглянул в темные, злые глаза Софии. В них было столько ненависти, что он отпустил ее плечи и полез в карман за ключом. Она стояла у него за спиной, пока он отпирал дверь, и вышла, не глядя в его сторону.Спускаясь по лестнице, София вытерла губы тыльной стороной ладони. Она знала, что он идет за ней, но не оборачивалась. Только на нижнем этаже она подняла голову и увидела, что он смотрит на нее сверху, стоя на лестничной площадке. На таком расстоянии она не видела его лица. Свет голой лампочки создавал ореол вокруг его головы и плеч. Он был неподвижен, как статуя, а бледная кожа и светло-русые волосы делали его похожим на привидение.София вернулась в квартиру. Как только она закрыла дверь, ей навстречу вышла Роза.— Ты была у Джонни, да?София вздохнула, не отпуская ручку двери.— Не твое дело, где я была, Роза.Роза вспыхнула от гнева:— Вы с ним любовники, да?— Нет.— Не ври! Он глаз с тебя не сводит! Что произошло в Риме?София открыла дверь.— Ничего. И прими мой совет: держись от него подальше.— Потому что ты его хочешь?София с силой захлопнула дверь и обернулась к Розе:— Не будь ребенком и хватит мне грубить! На этот раз я тебя прощаю, но если ты еще когда-нибудь намекнешь, что между мной и этим существом что-то есть… Я не шучу, Роза: держись от него подальше!Роза отвернулась и побежала к себе в комнату. Из ванной вышла Тереза.— Что здесь происходит? — спросила она.— Ничего… Я собиралась лечь спать. А что, нельзя?— Можно, конечно. Просто мне показалось, что вы ссоритесь. Зачем сразу огрызаться?— Прости… Кажется, Роза думает, что у меня роман с Джонни.— Что? Ты серьезно?— Не разрешай ей видеться с ним слишком часто, Тереза. Поверь мне, я знаю, что говорю. Чем скорей мы от него избавимся, тем лучше.Тереза помолчала, вспомнив убийство Рокко, но как она могла рассказать об этом Софии? Теперь она и Мойра повязаны с ним одной веревочкой… Она сменила тему:— Ты знаешь, Мойра хочет купить индейку. Идею о новогодней елке я отклонила. Она такая дурочка! Ей кажется, что…Немного развеселившись, София покачала головой:— В данный момент Рождество волнует меня меньше всего, Тереза. Спокойной ночи!Мойра лежала в постели, опершись на локоть.— Значит, я дурочка, да? Между прочим, в этой конуре слышно каждое слово! Она меня совсем не знает. Как только получу свою долю, сразу уеду — только вы меня и видели!Софии хотелось побыть одной. Эта тесная квартирка ее угнетала. Она распустила волосы и вытащила шпильки. Мойра села на маленькой односпальной кровати, обхватив руками колени.— У тебя красивые волосы.Улыбнувшись, София начала причесываться, потом закрыла глаза и вспомнила ночь с Джо Пирелли… Она бы многое отдала за то, чтобы снова с ним встретиться. Отложив расческу, она уронила голову на руки.Мойра легла на спину. Было холодно, и она натянула одеяло до самого подбородка.— Я бы сейчас согласилась переспать с каким-нибудь горбуном, лишь бы он меня согрел. Здорово подморозило. Я слышала прогноз погоды, обещают снегопад.София налила себе стакан воды и достала из сумочки пузырек с валиумом. Высыпав на руку три таблетки, она выпила их залпом.— Что ты принимаешь?София поставила стакан на столик.— Витамины, Мойра. Еще вопросы есть? Ты что же, собираешься следить за каждым моим движением?— Ладно, ладно, не заводись! Я только хотела узнать, не снотворное ли это. Я бы и сама выпила пару таблеток. Ты думаешь, я могу спать на этой кровати? Она же как доска! Я не привыкла к жесткой…София вышла из комнаты:— Пойду в ванную.Завтрак прошел довольно уныло. Женщины без аппетита ели приготовленную Грациеллой яичницу с колбасой, озабоченные предстоящей встречей с Барзини. На улице было морозно, и София по своей щедрости предложила кому-нибудь взять одну из своих шубок. Не успела она договорить, как Мойра уже напялила ее норку.Зазвонил телефон, но Тереза велела им подождать.— Мы не должны показывать свое нетерпение. Я подойду. — И она исчезла в кабинете.Мойра крутилась в холле перед зеркалом, любуясь обновкой.— А я бы на твоем месте поторопилась, Тереза. От этого звонка зависит наше счастье… Ой, София, какая прелесть! Это самец или самка? Говорят, самцы лучше. Это правда?Роза поморщилась:— В любом случае это отвратительно — разгуливать по улицам, таская на себе мертвых животных. Не знаю, как ты можешь! Ведь здесь примерно пятьдесят шкурок, а это пятьдесят сердец, пятьдесят пар легких…София молча закурила. Хотя Роза нападала на Мойру, она понимала: это критика в ее адрес.Мойра же ничуть не смутилась.— А ты сама? Ты же носишь кожаные сапоги, — парировала она, — а у них когда-то были ноги. Тебе просто хочется поссориться, вот и все.Тереза вышла из кабинета.— Мы встречаемся с ним в ресторане под названием «Четыре времени года», ровно в час. София, у тебя найдется шубка моего размера?— Ой, мама, как ты можешь?— Успокойся, Роза! Я не собираюсь мерзнуть.Барзини и четыре женщины сидели за его обычным центральным столиком в ресторане «Четыре времени года». Он заказал своим гостьям кофе и попросил, чтобы они передали отсутствовавшей Грациелле заверения в его совершенном почтении.Как только с формальностями было покончено, Тереза сказала, что деньги должны быть выплачены в форме банковского чека в течение двадцати четырех часов. Взамен Барзини получит все документы на имущество компании Лучано в Палермо, соответствующим образом оформленные и подписанные.Удовлетворенный, Барзини извинился, сказав, что должен сразу же ехать к своим банкирам и договориться, чтобы они подготовили чек.Он не упомянул никого из тех, кто еще принимал участие в сделке.Грациелла не поехала с ними, потому что хотела поговорить наедине с Лукой. Сначала она сварила ему кофе, а потом придвинула стул и села к нему поближе.— Джонни, я хочу поговорить с тобой насчет Розы.Лука удивился. Он думал, что София что-то про него рассказала и речь пойдет совсем о другом.— Насчет Розы?— Она очень молода и, по-моему, неровно к тебе дышит. Втрескалась, как говорили в мои годы. Не знаю, как это называется сейчас, но ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду.— Я об этом не знал.Грациелла улыбнулась:— Может, и не знал. Но ты тоже очень молод, и я прошу тебя: не надо ее поощрять. Видишь ли, Роза должна удачно выйти замуж. Мы все от нее зависим. Только одна Роза еще может продолжить род Лучано… Только через нее мы возродим нашу семью.Луке хотелось плакать. А он-то думал, что нужен им, что они его любят… Грациелла заметила уныние Луки и погладила его по щеке.Он схватил ее руку и поцеловал.— Я хочу остаться с вами со всеми… Я могу у вас работать.— Ты нам не понадобишься, Джонни. Как я уже сказала, ты должен жить собственной жизнью. Зачем тебе женское окружение?Он опустил голову на руки, и Грациелла ласково потрепала его волосы.— А твоя семья? Мойра говорит, у тебя есть брат. Это правда?Она продолжала гладить его светлые вихры… Он вскинул голову, и Грациелла убрала руку, опустив ее на колени.Лука отодвинул стул и встал, улыбаясь ласковой, доверительной улыбкой.— Я зайду позже. Мне надо подобрать кое-что для Терезы.Грациелла слышала, как за ним захлопнулась входная дверь, но думала не о Джонни, не о Луке. Выдвинув ящик своего туалетного столика, она достала фотографию Майкла и долго вглядывалась в нее — до тех пор, пока не услышала его голос и не увидела его сидящим за старым обеденным столом. Вот он нагнулся к Роберто и улыбнулся своей очаровательной улыбкой…Во входной двери заворочался ключ, и Грациелла быстро убрала фотографию на место, упрекая себя в глупости. И все же перед глазами у нее стояли две улыбки — Джонни и Майкла. Непостижимо, но в них было что-то похожее!Роза внесла две хозяйственные сумки, доверху набитые продуктами. В руках у Мойры были яркие свертки, украшенные рождественскими узорами.— Это будет потрясающее Рождество! У нас есть все, что нужно: индейка, пудинги, батат, хлопушки… У нас есть подарки для всех… Мы богаты! — Мойру просто распирало. Свалив подарки на маленький столик при входе, она схватила Грациеллу и закружила ее по узкому коридору. — Мы богаты, мы богаты!Было время чая — начало пятого, когда в дверь позвонили. Еще один звонок, и Тереза вышла из кабинета, крикнув остальным, что она откроет, что это, наверное, Джонни. Она широко распахнула дверь.Трое мужчин в страшных масках персонажей мультфильмов толкнули дверь, ударив Терезу по плечу. Удар был так силен, что она отлетела к стене. В следующее мгновение ее схватили за волосы, чуть не вырвав их с корнем, и приставили к шее пистолетное дуло.— Не вздумай орать! А теперь иди… давай шевелись! Позови остальных.На порог кухни вышла Грациелла. Третий мужчина вытащил ее в коридор и поставил рядом с Терезой. Грациелла сопротивлялась, и он кулаком свалил ее на пол. На ее крик выбежала София.— Молчите. Положите руки за голову, и мы вас не тронем.Однако София стала звать Розу, и это было ее ошибкой. Получив дулом пистолета в правый висок, она упала ничком, приземлившись у ног Грациеллы. Тем временем Терезу волокли по коридору, так грубо схватив за волосы, что у нее подгибались ноги.— Пожалуйста, не трогайте нас, прошу вас…Следующей в коридоре появилась Мойра. Она открыла дверь и, увидев жуткие лица мужчин, быстро ее захлопнула, попытавшись запереться на замок, но человек в маске рванул дверь на себя и вытащил визжащую Мойру за платье, разорвав его по шву. Подгоняемая толчками и пинками, она, спотыкаясь, подошла к остальным женщинам.Под дулами пистолетов их согнали в кабинет. В это время Роза была в ванной. Услышав крики, она от страха выронила фен, которым сушила волосы, заперла дверь ванной и бросилась к пожарному выходу. Когда она подняла окно, послышались выстрелы — тихие чпокающие звуки пистолета с глушителем, которые разнесли замок. Дверь распахнулась настежь. В истерике Роза скорчилась у окна. Мужчина нагнулся и за ноги выволок ее в коридор. Рыдающую от ужаса Розу привели в кабинет, к остальным женщинам. Она не могла подняться, и ее пинками под ребра заставили подкатиться к Софии.Главный налетчик — единственный из троих, который говорил, — нацелил на них свой пистолет и отступил назад. Его голос был приглушен маской колдуна.— Ведите себя хорошо, не шумите, и мы вас не тронем. Ты — подойди сюда!Терезу рывком подтолкнули к столу. Она ударилась бедром об угол и охнула от боли.— Нам нужны документы. Отдай их нам, и мы уйдем.Тереза вцепилась в край стола.— Какие документы?Мужчина ударил ее по лицу. Голова Терезы резко запрокинулась.— Ты знаешь какие, сука! А ну на колени, быстро! Вставай на колени, твою мать!Он заломил ей руку за спину, и она покорно опустилась на пол. Роза завизжала. Ее так сильно пнули ногой в живот, что она согнулась пополам, корчась от рвотных спазмов. Второй мужчина достал из кармана тряпки, сел на нее и связал ей руки за спиной. Потом они заставили ее встать на колени рядом с матерью.Главный вываливал на пол содержимое выдвижных ящиков и рылся в бумагах.— Ты знаешь, что нам нужно. Хватит тянуть время. Где документы?Рыдая, Тереза потрясла головой:— Я не знаю, что вам нужно. Какие документы? Здесь ничего нет…Мойра крикнула Терезе, чтобы она отдала им все, что они требуют, и в страхе отпрянула, когда ее, как и Терезу, заставили встать на колени.— Вот умница! Скажи своей подруге, чтобы она была посговорчивей! Ну, говори! — Он хватил ее головой о стол. Удар пришелся над правым глазом.Мойра скривилась от боли и, рыдая, взмолилась:— О боже, Тереза, отдай им все, что они хотят…Лука хотел позвонить в квартиру, но помедлил. Он заметил, что замок защелкнут не до конца, слегка приоткрыл дверь и в эту минуту услышал крик Мойры.Крик доносился из кабинета. Расстегнув пиджак, он достал пистолет. Теперь завизжала Роза, а потом Мойра крикнула Терезе, чтобы та отдала им все, что они хотят. Лука бесшумно заглянул в кухню и проверил остальные комнаты, убедившись, что там никого нет, после чего прокрался в ванную и оттуда, через пожарный выход, — на балкон с железными перилами. Балкон заворачивал за угол, к окну кабинета. Лука вжался спиной в стену и заглянул сквозь жалюзи.Человек в маске, держа пистолет у виска Терезы, заставил ее обойти стол, перед которым по-прежнему стояли на коленях Роза и Мойра. В дальнем конце комнаты София обнимала Грациеллу. Все мужчины располагались спиной к окну…Лука чуть-чуть продвинулся вперед. Лишь маленькая щель в жалюзи позволяла ему следить за обстановкой в кабинете. Он дважды вскидывал пистолет, но Тереза стояла как раз на линии огня. Сейчас она передавала главному папку с документами. Тот опустил пистолет, нашарил ручку в кармане пиджака и, отвесив Терезе подзатыльник, заставил ее подписать бумаги. Когда она нагнулась, Лука выстрелил.Пуля разбила окно и попала главному в затылок. Он упал ничком на стол, а его пистолет отлетел чуть ли не в самые руки Мойры. Двое остальных налетчиков немедленно обернулись к окну. Лука снова выстрелил через стекло, на этот раз ранив второго мужчину в левую руку.Мойра подняла пистолет убитого и, сжимая его обеими руками, спустила курок. Третий бандит, раненный в бедро, тяжело повалился назад. Лука ногой выбил оставшееся в раме стекло и прыгнул в комнату. Женщины не сразу поняли, кто это.С Мойрой случилась истерика. Все еще сжимая пистолет и выпучив глаза от ужаса, она попятилась от тела, распростертого на письменном столе.— Он мертв, Тереза… — Она посмотрела на свою окровавленную руку. — О господи, он мертв! Мы должны вызвать полицию.София развязала Розу, которая кричала, чтобы кто-нибудь отобрал у третьего налетчика пистолет, пока он не попытался пустить его в ход. Лука занялся вторым мужчиной, зажимавшим свою раненую руку. Не сделав больше ни единого выстрела, они обезвредили двоих оставшихся в живых бандитов.Тереза сорвала маску с мертвеца, потом обернулась к раненному в ногу. Прежде чем ее успели остановить, она схватила его за волосы и рывком поставила на колени.Лука прошептал Софии:— Уведите отсюда Грациеллу.Она подчинилась, ошеломленная увиденным.Тереза была как одержимая. Страх ее прошел, сменившись слепой яростью. Дернув мужчину за волосы, она стащила с него маску.— Кто вас послал? Кто, говори!Бандит задрал голову и плюнул ей в лицо. Она отвесила ему такую оплеуху, что он сполз на пол, потом обогнула стол и пнула его ногой в пах. Завывая, он подтянул колени кверху и стиснул зубы от боли в раненом бедре. Телефон на столе тихо звякнул, как будто кто-то снял трубку на параллельном аппарате. Тереза крикнула Розе:— Скажи Софии, чтобы не трогала телефон! Не звоните в полицию, еще рано!Роза выбежала из комнаты, крича:— София, София! Не надо, не звони!Мойра обмочилась от страха и сейчас стояла, дрожа, в мокром рваном платье.— Что вы будете делать? Что мы будем делать? О боже, я его застрелила! Я его застрелила!— Мойра! Мойра! — крикнула Тереза.В этот миг у Мойры вздрогнули плечи и ее всю затрясло как в лихорадке. Терезе пришлось шлепнуть ее по щеке, чтобы привести в чувство. Мойра прильнула к ней.— О боже, что мы натворили?— Мы ничего не натворили. Ты слышишь меня, Мойра? Мы ничего не натворили. Ну же, соберись! Прекрати рыдать…Лука спокойно связал двоих мужчин. Теперь они присмирели и даже не пытались плюнуть ему в лицо. Лука сел на стол, отпихнув от себя труп, и стал ждать, пока Тереза выведет Мойру из кабинета.— Иди, Мойра, посмотри, как там Роза. И, ради бога, не разрешай им звонить в полицию. Сначала мы должны выяснить, кто их послал. Ну, ступай же, Мойра!Тереза вернулась в кабинет и плотно закрыла дверь.Мойра подбежала к Софии:— Это невыносимо! Я и так не могу спать… мне все время мерещится труп в гараже, а теперь еще это! Боже мой, София, нас всех посадят в тюрьму! Я ухожу, ухожу!Она кинулась к входной двери. София крикнула Розе, чтобы та ее остановила, и они вдвоем втащили упиравшуюся в истерике женщину обратно в коридор. София видела испуганное лицо Грациеллы, которая сидела в кухне, съежившись на стуле.— Роза, иди к маме, а ты, Мойра, замолчи. Пойдем со мной…Она затолкала Мойру в спальню и протянула ей стакан воды, потом заставила высунуть язык и положила на него таблетку.— Глотай. Не бойся, это всего лишь валиум.— Мне мало одной таблетки. О господи, мы здорово влипли! Я убила этого парня… я его застрелила!— Успокойся, Мойра. Ляг полежи…— Я не хочу лежать! Я хочу уйти отсюда! Я застрелила этого парня, и я помогала прятать Рокко в багажник его машины… Боже мой, меня посадят в тюрьму! На много лет, я знаю…— Рокко? О чем ты говоришь?Мойра снова завыла, закрыв лицо руками и раскачиваясь взад-вперед.— О господи, я не могу тебе рассказать! Я обещала, что буду молчать…София подошла к двери, прислушалась к тихому гулу голосов, долетавшему из кабинета, и снова обернулась к Мойре:— Расскажи мне про Рокко, Мойра. Что случилось?Оба раненых бандита потеряли много крови, густо залив ковер на полу. Они по-прежнему сидели на корточках перед столом, со связанными руками и ртами, забитыми их же собственным тряпьем. Тереза набирала телефонный номер. Руки ее дрожали, но она была спокойна, как никогда. Дожидаясь ответа, она вытащила кляп изо рта второго налетчика и поднесла трубку к его голове. В это время Лука приставил нож к его горлу.Тереза вошла в кухню, неся в руке одну из резиновых масок, и швырнула ее на стол. Роза рыдала. Тереза обняла дочь и поцеловала ее:— Все хорошо, успокойся, не надо плакать. Все уже кончилось…— Все хорошо?! — взвизгнула Мойра. — Ничего себе, хорошо! Боже правый!Тереза жестом велела Мойре замолчать.— Мы выяснили, что их послал Барзини. Он действовал самостоятельно. Его партнеры согласились нам заплатить, а он хотел прикарманить денежки. Он приготовил чек, но собирался оставить его себе. Несомненно, он хотел нас убрать и стать богаче на пятнадцать миллионов.София обхватила голову руками:— Я не понимаю, что происходит! У нас здесь труп и еще двое раненых, причем одного из них ранила Мойра.— Вы можете выслушать меня до конца?! — рявкнула Тереза.Они ждали, следя за каждым ее движением.В конце концов София нетерпеливо хватила кулаком по столу:— Что происходит, Тереза?— Джонни все сделает. Наверное, кто-то из нас должен будет ему помочь. Он бросит труп в переулке через дорогу, а остальных мы оттащим в их машину, которая стоит на заднем дворе, и Джонни отвезет их в ближайшую больницу.— А почему мы не можем отдать их полиции? — Роза пыталась справиться с истерикой, но ее всю трясло от ужаса.В кухню вошел Лука и направился прямо к Грациелле. Обняв пожилую женщину, он тихо сказал, что теперь все в порядке, потом тронул плечо Софии, однако она дернулась, сбросив его руку.— Я думаю, мы не должны привлекать к этому делу полицию, — сказал Лука, — они пришли сюда, чтобы забрать документы на компанию Лучано. Барзини ждет, когда вернутся его дружки и принесут контракты, подписанные всеми вами, но вместо них к нему явимся мы.Он взял со стола резиновую маску и улыбнулся:— Он сейчас один, если не считать его жены. Эти парни — телохранитель и шофер. А убитый — его кузен.София окинула всех гневным взглядом:— Ну знаете, это зашло чересчур далеко! Вы что, с ума все посходили? Мама, ради бога, образумь их! Мы не можем идти к Барзини. Нам надо…Лука подошел к ней:— Позвать фараонов? Так-то вы хотите ответить на все? Только что я спас вам жизнь — всем вам, так почему вы мне не доверяете? Доверьтесь мне…Грациелла заговорила, и все обернулись в ее сторону. Она сидела очень спокойная, сложив руки на груди.— Джонни прав, София. Не надо полиции. Я хочу посмотреть в глаза этому человеку, встретиться с ним лицом к лицу. Мы имеем на это право. Никто не смеет поступать так, как он, тем более с женщинами… А после, может быть, мы сделаем так, как предлагает София.Труп надо было как-то вынести из квартиры, но он был почти шесть футов росту и весил не меньше семнадцати стоунов. К тому же на улице было еще светло. Лука остался невозмутим. Он предложил раздобыть инвалидную коляску и, скорый на догадки, сказал, где именно ее можно найти. В подземном переходе метро сидит калека-ветеран. Если ему как следует заплатить, он наверняка одолжит им свою коляску, и они спокойненько вывезут труп из квартиры, не навлекая на себя подозрений.И в самом деле, через полчаса он вернулся с коляской и, смеясь, рассказал, что так называемый калека живо вскочил на ноги, когда увидел деньги, предложенные Лукой.Испуганные женщины все так же толпились в кухне. Увидев их по-детски виноватые лица, Лука понял, что они колеблются.— Что ты собираешься делать с трупом? — спросила Тереза.Лука взял ее за руку и крепко сжал:— Не волнуйтесь, я все улажу. Я отвезу его в какой-нибудь переулок и там брошу, а потом вернусь за остальными. Ну-ка, давайте посадим его в кресло. Роза, Мойра, принесите пальто и шляпу.Лука зашел в кабинет и вернулся оттуда со связкой автомобильных ключей.— Они приехали на машине Барзини. Это «линкольн», он стоит на заднем дворе. Я избавлюсь от трупа и приду за остальными. А вы пока заприте дверь и приготовьте ведра с тряпками, чтобы потом все вымыть.Тереза открыла дверь на лестничную клетку и, убедившись, что там никого нет, дала знак выходить. Розу отрядили помогать Луке вывозить труп.— Джонни! — позвала Грациелла, выйдя в коридор. — Джонни!Лука обернулся.— Обязательно верни коляску!Лука кивнул и вместе Розой выкатил мертвеца из квартиры. Они надели на него шляпу Альфредо, низко надвинув ее на лоб, чтобы прикрыть рану.Спуск оказался долгим и трудным, поскольку и коляска, и труп были тяжелыми. Лука толкал сзади, приподнимая колеса с одной ступеньки и переставляя их на другую, а Роза направляла коляску спереди. Когда они вышли из подъезда, было только полшестого вечера, но на улице уже стемнело. Люди, спешившие с работы домой, запрудили тротуар. Лука взялся за коляску, велев Розе возвращаться домой: девушка вышла без пальто и он беспокоился, как бы она не простудилась. Роза видела, как он медленно покатил труп по улице, нагнулся вперед, чтобы потуже обмотать его шарфом, и скрылся в потоке прохожих.Пройдя еще несколько ярдов, Лука повернул назад, к жилому кварталу Терезы, и свернул на пандус, ведущий к подземной автостоянке. Он улыбался. Все складывалось на редкость удачно: мужчины поставили «линкольн» Барзини в дальнем углу, капотом вперед. Лука подвез коляску к заднему бамперу машины и покрутил в руках связку ключей, ища ключ от багажника.Вернувшись в квартиру почти час спустя, Лука сообщил женщинам, что нищий попрошайка вместе с коляской водворен на свое обычное место в переходе метро, после чего занялся первым раненым. Под дулом пистолета он отвел его вниз, к стоянке, сначала проверив его бинты, чтобы не осталось кровавых следов.Мужчина был в агонии и едва мог идти. Ему пришлось тяжело опираться на Луку, чтобы не упасть. Когда Лука помог ему сесть на заднее сиденье машины, он расслабился, поверив, что его сейчас отвезут в больницу. Лука выпустил единственную пулю ему в висок, воспользовавшись его собственным пистолетом с глушителем, посадил труп на сиденье и пошел за последним налетчиком. Тот был ранен в руку и потерял много крови, но был не так немощен, как его приятель. Лука связал ему руки за спиной, накинул на плечи пальто и отвел вниз на четыре лестничных пролета, крепко прижимая к спине пленника тот же самый пистолет с глушителем. Было уже почти семь часов вечера.Лука вырулил со стоянки и поехал в Ист-Сайд. Он зашел в магазин скобяных товаров, а потом отвел машину к заброшенному жилому кварталу. Час спустя «линкольн» Барзини был возвращен на прежнее место — на платную автостоянку под его отелем.Лука поспешно вернулся к себе в меблированные комнаты. Надо было уничтожить все улики, скрыть следы того, что он делал в течение последних трех часов. Он запихал свою грязную одежду в пластиковый мешок для мусора, потом проехал две остановки на метро и, выйдя из вагона, бросил на рельсы небольшой газетный сверток. Он обещал Терезе обо всем позаботиться и сдержал свое обещание.Теперь ему предстояло отвезти женщин на встречу с Барзини. Он решил, что брать такси слишком опасно и что лучше воспользоваться «бьюиком» покойного мужа Терезы, который до сих пор стоял в гараже под ее домом.Вдовы помылись и переоделись, предварительно убравшись в кабинете. Окровавленный ковер стоял скатанный и ждал, пока Лука отнесет его в подвал и бросит в печь для сжигания мусора.Женщины были на взводе, однако они уже успели оправиться от первого ужаса. Тереза беспокойно расхаживала по коридору, дожидаясь Луку.София подошла к ней и прошептала:— Мне надо с тобой поговорить. Я знаю про Джозефа Рокко. Мойра мне все рассказала. Мы все глубже увязаем в этом безумии!Тереза провела рукой по волосам:— Думаешь, я этого не понимаю? Но что мы можем?— У нас есть только один способ выбраться из этой переделки — пойти в полицию и во всем признаться. Ты еще не все знаешь.Но София не успела продолжить. Пришел Лука, переодетый в чистые джинсы и рубашку, и протянул Терезе пластиковый мешок, в котором лежали его окровавленная одежда, шляпа и пальто. Она взяла мешок и с помощью Луки затолкала в него грязный ковер, испачкав все руки в крови. Мешок начал рваться по шву, и Тереза лихорадочно пыталась все утрамбовать, крикнув, чтобы ей принесли новый мешок для мусора. Тут она увидела рубашку Луки, насквозь пропитанную кровью, и в ужасе взглянула на него. В это время он открывал еще один прочный черный мешок для мусора.— Что ты сделал, Джонни?— Идите вымойте руки, а я отнесу мешок в подвал и брошу его в топку. Потом мы поедем. Все готовы? Я принес вам вот это. Механизм очень простой. Вынимаете предохранитель вот здесь — и можно стрелять. Он заряжен, так что не балуйтесь с ним, просто положите к себе в сумочку.Тереза молча взяла маленький пистолет двадцать второго калибра и поспешила в ванную. Она так яростно терла руки под водой, что чуть не содрала кожу, потом вытерла их и положила окровавленное полотенце в пакет для грязного белья, заменив его на свежее. Она оглядела ванную и в последний раз проверила кабинет, желая убедиться, что там не осталось никаких следов. Вошла София:— Тереза, прошу тебя, удели мне всего несколько минут. Это касается Нино Фабио…Тереза покачала головой:— Потом. Сейчас я уже ничего не могу воспринимать. Мы должны ехать, расскажешь после.— Но это срочно!— Придется подождать! — рявкнула Тереза. — Если мы хотим встретиться с Барзини, то должны ехать немедленно! Надо ловить момент: сейчас мы все настолько взвинчены, что, пожалуй, сумеем добиться своего.В половине двенадцатого они поехали в гостиничный номер Барзини. София и Мойра сели впереди, рядом с Лукой, который вел машину. На заднем сиденье расположились Грациелла и Тереза, а Роза — между ними.Лука ехал осторожно, не торопясь и часто встречался глазами с Терезой в зеркальце заднего вида. В тишине салона копилось напряжение. Тереза нащупывала в сумочке пистолет, и это ее успокаивало.Они остановились перед входом в отель «Плаза». Лука вышел из машины и открыл дверцы Грациелле и Софии. Когда он снова сел в кресло водителя, Тереза тихо велела ему подождать. Он замялся и спросил, не лучше ли ему пойти с ними, но она покачала головой.Пять элегантно одетых женщин сегодня не так привлекали внимание, как в свой первый приход в отель. Тогда они все были в черном, теперь же разноцветные платья позволяли им легко слиться с толпой в вестибюле. Подойдя к лифтам, они разделились. Тереза подтолкнула Мойру локтем.Мойра подошла к лифтеру, который стоял рядом с местным телефоном, обеспечивавшим связь с гостиничными номерами. Открыв свою сумочку, она достала маленький листок бумаги и попросила лифтера прочитать, что там написано. При этом она как бы невзначай высыпала все содержимое своей сумочки на пол. Лифтер нагнулся, чтобы поднять пудру и губную помаду…Он даже не заметил, как во второй лифт вошли четыре женщины. Они были уже на третьем этаже, когда Мойра сложила все в сумочку, дала лифтеру щедрые чаевые и вернулась к машине.— Ну что ж, свою часть работы я сделала. Они, наверное, уже на его этаже, если не в самом номере.Лука обернулся и впился в Мойру своими странными белесыми глазами, потом сел прямо и снова взглянул на гостиничное крыльцо, держа руки на руле.— Им не надо было брать с собой старую леди.— Эта старая леди еще всем нам даст фору, уж ты мне поверь! Она была замужем за доном Лучано, а это не проходит бесследно. К тому же она сама хотела пойти к Барзини.Мойра откинулась на сиденье и закрыла глаза.— Тереза не разрешила мне пойти с ними. Сначала я была рада, а теперь нет. Господи, меня сейчас хватит удар! — Она подалась вперед и схватилась за спинку кресла Луки. — Скажи, с ними ничего не случится?Лука взглянул на часы, горевшие на приборном щитке.— Я жду пятнадцать минут. Если к этому времени они не выйдут, я пойду за ними.Никого не встретив на пути, они подошли к двери номера. Когда Роза нажала кнопку звонка, Грациелла и София надели маски. Тереза немного отстала: тонкие седые волоски ее маски защемились сумочкой, она дернула их и едва успела прикрыть маской лицо, как в двери щелкнул замок.Барзини заглянул в глазок и, обругав их кретинами, широко распахнул дверь. Тереза хотела было начать хорошо отрепетированную речь, но Грациелла ее опередила, выдав гневную тираду на сицилийском диалекте.От испуга Барзини попятился назад и опрокинул венецианскую вазу. Пестрые цветы рассыпались по полу.Тереза решительно повела Грациеллу внутрь.— Добрый вечер, мистер Барзини.Она сорвала свою маску и бросила ее прямо ему в лицо. София закрыла дверь и навесила цепочку. Руки ее так сильно дрожали, что она лишь с третьей попытки попала в маленькое отверстие.Барзини съежился. Тереза видела, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь осознать, что происходит…Роза обрезала телефонные провода, убрала ножницы в сумочку и пошла в гостиную вслед за мамой и Софией.Грациелла же направилась на поиски жены Барзини. Найдя ее в спальне, она заперла дверь снаружи и вернулась в гостиную, держа ключ в поднятой руке.Грациелла села на диван, и ее появление почему-то придало Барзини смелости. Он улыбнулся и сказал полушутя:— Послушайте, девочки, я не знаю, что вам наговорили эти парни, но…Заметив, что все еще держит в руке маску, он отшвырнул ее в сторону и расслабился настолько, что даже предложил им выпить.Тереза положила руку ему на плечо:— Вы дадите нам банковский чек, и мы уйдем.— Клянусь, я не знаю, о чем вы говорите! Я не понимаю, что вообще происходит. Давайте, дамы, я принесу вам выпить, и мы все спокойно обсудим.Тереза нагнулась к Розе и шепотом попросила у той ножницы. Роза достала их из сумочки. Барзини тем временем переключил свое внимание на Софию, повторяя, что он ничего не знает о людях, которые на них напали.Тереза встала сбоку от него и, как только он оглянулся посмотреть, что она делает, чиркнула ножницами по мочке его уха. Он завизжал и отпрянул, схватившись за ухо:— Твою мать! Вы что, спятили?По руке его струилась кровь. Он достал из кармана большой носовой платок и прижал к ране.— Нам нужен банковский чек, мистер Барзини.— Боже правый, вы отрезали мне ухо!Тереза подала знак Софии, и та, встав с дивана, подошла к письменному столу Барзини и начала вываливать на пол содержимое выдвижных ящиков.Барзини в ярости обернулся к ней:— Отойдите! Ничего здесь не трогайте, слышите?Тереза открыла свою сумочку и достала пистолет. Он стоял, беспомощно глядя на нее и промокая ухо носовым платком.— Нет, это просто невероятно! Неужели вы, женщины, настолько глупы? Вы хоть понимаете, что делаете? Вы что же, думаете, это сойдет вам с рук? По-вашему, я сам принимаю решения? У меня есть партнеры.— Мы знаем, мистер Барзини. А вам никогда не приходило в голову, что у нас тоже могут быть партнеры? И потом, мы не возьмем ничего лишнего — только то, что вы с вашими партнерами должны были нам отдать.Тереза передала пистолет Розе и вместе с Софией принялась рыться в документах Барзини. Она нашла маленькую записную книжку и пролистала страницы…Он шагнул к столу в попытке отнять книжку.— Сумасшедшие сучки!Дрожащими руками Роза подняла пистолет и направила прямо на Барзини. Он застыл на месте и слегка покачнулся, боясь шевельнуться. Тереза продолжала листать его записную книжку.Когда она заговорила, голос ее был очень спокойным:— Выложите все из карманов!Барзини снял пиджак и отбросил в сторону.— Вы совершаете большую ошибку, поверьте мне, — сказал он, — это вам так не пройдет.Тереза обыскала карманы пиджака, открыла бумажник и достала оттуда сложенный белый конверт. Только взглянув на лицо Барзини, она поняла, что попала в точку. В конверте лежал чек на пятнадцать миллионов, но выписан он был на имя Барзини.— Вы получите документы, когда обналичите этот чек. Вы нас водили в неплохой ресторан. Закажите там столик, скажем, на час дня, завтра. Чеки нам не нужны — исключительно наличные деньги! Взамен вы получите то, о чем мы с вами договорились. Если вы не придете… — Внезапно Тереза запнулась. Что, если он и впрямь не придет? Обналичит свой банковский чек и смоется?Грациелла встала с дивана и степенно подошла к Барзини:— Если мы не получим деньги, то созовем на совещание коллег моего мужа и расскажем им, как вы с нами обошлись. Мы все им расскажем — понимаете? Вы жестоко ошибались, думая, что мы одиноки.Когда они вышли из отеля, Лука уже открывал дверцу машины для Грациеллы.По дороге домой женщины тараторили без умолку, обсуждая, кто что сказал и что сделал.Лука внимательно слушал, а в квартире спросил Терезу, можно ли ему поговорить с ней наедине. Они пошли в кабинет и закрыли дверь.— Он и не думал вам платить, да?— Похоже, что так. Банковский чек был выписан на его имя. Я думаю, он собирался обналичить чек и заплатить нам, но в итоге решил оставить его себе.— Вы уверены? А что, если этот чек был платой за то, чтобы он от вас избавился? Вы вернулись ни с чем. Откуда вы знаете, что он и на этот раз не уклонится от сделки?— А что мы еще могли сделать? Чек был выписан на его имя.— Некоторые банки работают круглосуточно… Вам нельзя было оттуда уходить! Я же говорил, чтобы вы взяли меня с собой! Вы здорово влипли. Неужели не понимаете, что теперь любую из вас могут убить?Тереза почувствовала дрожь в коленках. Лука нагнулся ближе, но она отклонилась, увидев его белесые страшные глаза.— Вы должны были взять меня. Его надо было припугнуть, ясно? Ну почему вы мне не доверяете? Я же спас вам жизнь, всем вам!Тереза вцепилась в столешницу, пытаясь побороть охватившую ее слабость.— А мы спасли твою, так что, я полагаю, мы квиты. — Она понимала: многое из того, что он сказал, верно, однако не желала выслушивать его упреки. С какой стати он будет ей указывать? Кажется, он хочет стать хозяином положения… — Ты получишь свою долю с пятнадцати миллионов, ты ее заработал. Но что потом? Я должна думать о своей дочери, о своей семье. Что будет дальше, Джонни? Мы будем жить под угрозой шантажа — этого нам следует ждать?— София с вами говорила? — Тереза покачала головой, и он продолжил: — Тогда почему? Почему вы на меня ополчились? Не понимаю. Я же вам нужен!Тереза потерла виски:— Извини, наверное, я просто растерялась. Ты прав, я совершила ошибку.— Да, именно так.Она смерила его ледяным взглядом и поправила очки:— Но ты не имеешь права меня обвинять. Откуда ты столько знаешь, Джонни? Ведь ты еще очень молод. Мы тебе доверились, а что нам известно про тебя? Ты сделал нас с Мойрой соучастницами убийства.Он удивленно всплеснул руками:— Вы прекрасно знаете, почему я совершил это убийство. Если уж на то пошло, вы все соучастницы убийства, которое произошло здесь, в этой квартире. А что вы от меня хотели? Чтобы я убежал, бросил вас? Я же спас вам жизнь!Тереза вздохнула:— Знаю, знаю… Просто я чувствую себя в ответе за все, что с нами происходит. Ситуация вышла из-под контроля, Джонни. Мне кажется, я не смогу уладить все в одиночку. Мне приходится многое решать самой, остальные делают только то, что я им говорю. Я все время к тебе прислушиваюсь, но…Он сидел на краю стола и покачивал ногой.— Я завишу от вас точно так же, как вы от меня, Тереза. Если вы погорите, то и я вместе с вами. А что касается моей осведомленности, то я был посыльным — мальчиком на побегушках. Прислушивался, приглядывался, все подмечал. Мой отец состоял в мафии, хоть и был мелкой сошкой. Я начал на них работать, когда мне не было и тринадцати, — мыл машины, бегал по поручениям… Но я умел держать язык за зубами, поэтому я им нравился.Тереза сняла очки:— «Им»… Кому «им», Джонни? Назови имена.— Ну, одно время я работал на семью Дженнаро, а они передали меня другим. Примерно год назад меня отправили на Сицилию курьером. Я должен был возить наркотики. К тому времени мой отец умер. Я здорово влип с этим Данте. Теперь мне нет пути назад. Я сорвал сделку, они меня пристрелят. Все вышло из-за героина, я вам уже говорил. Без вас мне бы ни за что не выбраться с Сицилии. Так что, как видите, вы мне тоже нужны. Вы наняли меня, я на вас работаю. Я в полном вашем распоряжении: если захотите, вы в любой момент можете сдать меня полиции.— Так же как и ты нас, Джонни.— Верно, но я не собираюсь вас предавать. Я выполню любой ваш приказ. Я хочу у вас работать. Вы стали моей семьей. У меня больше никого нет.В кабинет вошла София, и он обернулся. Она прислонилась к дверному косяку:— Три часа ночи. По-моему, Джонни пора идти.Лука быстро соскочил с края стола и, не глядя на Софию, пробормотал, что придет завтра — отвезет их на встречу с Барзини.— Я провожу тебя, Джонни. Мне надо подышать свежим воздухом, — сказала Тереза.София видела из окна, как они стоят у подъезда. Задернув штору, она обернулась к Грациелле:— Хочешь принять снотворное?— Нет… Доживи до моих лет, и тебе не понадобится много спать. Насыщенный был денек, да?София засмеялась, скрестив руки на груди.— Мне кажется, это слишком мягко сказано, мама. У тебя есть таблетки? Мои, оказывается, уже кончились.Грациелла открыла выдвижной ящик своего ночного столика и достала пузырек. София протянула руку и тут увидела фотографию Майкла.— Он был твоим любимцем?Грациелла закрыла глаза:— Он был моей отрадой и моей болью. Говорят, первенец для матери дороже всех. Наверное, все дело в том, что первый ребенок — это так страшно… и так прекрасно…Она замолчала, увидев, что София вышла из комнаты.София налила полную рюмку виски и села за кухонный стол. Она выпила сначала одну таблетку, потом вторую и тут ощутила руку на плече. Грациелла взяла пузырек с таблетками, аккуратно завинтила крышку и подсела к Софии, потянувшись к ее руке. Она чувствовала, что на душе у невестки скребут кошки, но не могла придумать слов утешения.— Мне хочется уснуть, мама, и никогда не просыпаться. Я больше не выдержу. Нас настигло какое-то безумие.Грациелла вздохнула:— Да, мне самой не верится, что все это происходит с нами наяву. Иногда по ночам я лежу без сна и мне кажется, что я нахожусь в каком-то другом мире… Должно быть, так оно и есть: я в Америке, а прошлое осталось далеко позади. Но, знаешь, я часто вспоминаю старые добрые времена, и они служат мне утешением.София тронула ее за руку:— Мама, есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывала — все было не к месту. Да наверное, в моей жизни все было не к месту. Помнишь ту ночь, когда Альфредо принес меня на виллу? После того, как сбил на дороге? Я приехала в Палермо из Чефалу, потому что…София замолчала. В дверях появилась Мойра. Заплаканная, без косметики, она напоминала заблудившегося ребенка.— Я не могу заснуть. Мне так страшно! Я никак не могу заснуть…София вздохнула, а Грациелла подала Мойре руку и усадила ее за стол.— Где мама? — спросила Роза, заходя в кухню с бледным, осунувшимся лицом.Грациелла похлопала себя по коленям, обращаясь с Розой как с маленькой девочкой. Роза села к бабушке на колени и уткнулась лицом ей в плечо:— Бабушка, я так рада, что ты здесь!Грациелла улыбнулась. Окруженная дочерьми, она чувствовала, что любима, и самое главное — она чувствовала, что кому-то нужна.— Ты знаешь, какой сегодня день, бабушка?Мойра вскочила:— Рождество! Сегодня же Рождество!Она выбежала из кухни и вернулась с маленькими подарками, которые купила для всех них.— Счастливого Рождества, София!София приняла яркий сверточек. Она изо всех сил пыталась улыбнуться, но лицо ее внезапно исказилось, и она зарыдала.У Розы задрожали губы.— Не плачь, София, не плачь! — проговорила она и сама разразилась слезами.Мойра, которая еле держалась весь вечер, тоже пустилась в рев. Грациелла молча переводила взгляд с одной на другую, потом принялась покачивать Розу, сидевшую у нее на коленях, и затянула песню.Тереза плотнее запахнулась в шубку Софии. Они долго шли пешком и невзначай добрели до грузовой компании, которая по-прежнему стояла на замке, огороженная сверху мрачной колючей проволокой.— Здесь работал мой муж. Это единственное предприятие, которое я не включила в список на продажу. Сначала я и сама не понимала почему. Мало того, я сохранила за собой права на аренду складских помещений.Лука оглядел неосвещенные пакгаузы и засунул руки глубже в карманы брюк.Тереза улыбнулась:— Ты сочтешь меня ненормальной, если я скажу тебе, что хочу открыть собственный бизнес? Я собираюсь вложить свою часть денег в это предприятие и возродить его. Конечно, мне понадобятся помощники — люди, которым я могу доверять.— Как насчет профсоюзов?— Ох, профсоюзы — это вчерашний день, Джонни. Все меняется. Мафия практически задушила профсоюзы. Раньше сюда свозился весь бензин, и ты можешь себе представить, какие это были огромные деньги… Ведь семья Лучано получала свой процент с каждого проданного галлона. У них было так много фиктивных компаний, что отследить все было просто нереально. Старенький папа Лучано любил говорить, что занимается законным бизнесом, но я-то знаю: он наваривал миллионы на одном только бензине.Для Луки это был темный лес. Он понятия не имел, о чем она говорит, но его подкупала ее искренность. Тереза стояла перед ним, съежившись от холода, с покрасневшим носом.— Деньги — вот главное, Джонни. У нас есть этот пирс, и мы можем начать честную, законную торговлю. Но если ради достижения успеха мне придется применить другие методы, то я это сделаю. Хочешь быть моим партнером?Он засмеялся:— Вы хотите возродить бизнес Лучано?Она опустила глаза и поковыряла носком туфли асфальт.— Я должна узнать, что за люди работают с Барзини и чем они занимаются. Ты мог бы это выяснить?Лука кивнул, хотя совершенно не представлял, как это можно сделать.— Конечно… я все для вас разузнаю.— Пожалуй, я пойду обратно.— Да, возьмите такси. Мы забрели далековато.— Нет, я пешком. Эти улицы я знаю как свои пять пальцев. Недалеко отсюда я родилась. До завтра.Немного отойдя, она остановилась и вновь обернулась к Луке:— Знаешь, я думала, ты помогаешь нам из-за денег. А теперь я так не думаю. Мне кажется, мы тебе действительно небезразличны.— У меня никогда не было семьи. Не волнуйтесь, я прослежу за Барзини.Тереза улыбнулась и пошла дальше, пожелав ему спокойной ночи, Мойра как-то сказала, что у Джонни есть брат. Странно, он о нем даже не упомянул…Уставшая Тереза поднималась по лестнице, надеясь, что все женщины уже спят и сегодня больше не придется спорить. Ей хотелось одного: добраться до постели и уснуть.Когда она повернула на свою лестничную площадку, до нее долетел тонкий протяжный вой. Сначала она испугалась, но потом удивленно прислушалась к хору голосов, выводившему громко, не в лад рождественский гимн:Hark, the herald angels sing,Glory to the newborn king…[37]Глава 35Комиссар Джозеф Пирелли провел Рождество в Милане, и это было худшее Рождество в его жизни. Расследование убийств семьи Лучано и мальчика Палузо было фактически прекращено.Единственный подозреваемый, Лука Каролла, предположительно покинул Италию. Полиция понесла неслыханные расходы. Людям, дежурившим в аэропортах, на вокзалах, в гаражах и больницах, распространителям тысяч фотографий, судебным и баллистическим экспертам — всем им пришлось платить.Судья-обвинитель по объединенному делу распорядился оставить Кароллу в списке разыскиваемых преступников с правом выдачи его другим государством на случай, если он будет найден в Соединенных Штатах. Больше Пирелли ничего сделать не мог. Как он ни упирался, ему все же пришлось уехать из Палермо. Это дело, как и сотни других, в которых была замешана мафия, осталось нераскрытым.Пирелли со своей женой Лизой и сыном Джино вернулся в Милан под самое Рождество. Они прошлись по магазинам, купили елку и подарки, в том числе новый велосипед для Джино. Когда они наконец приехали домой, Лиза отправила Пирелли на улицу набрать земли в ведро для елки, а сама принялась разбирать вещи.Одна из сумок была набита грязным бельем, которое она не успела постирать в Палермо. Вываливая его в корзину для грязного белья в ванной, она заметила там две простыни, которые стелила на кровать перед самым отъездом.Хоть это было запрещено, Пирелли накопал земли из цветочной клумбы. Когда он принес ведро домой, Лиза ждала его на пороге.Сначала она предъявила ему пепельницу, в которой лежали окурки турецких сигарет со следами губной помады, а потом швырнула на пол грязные простыни.— С каких это пор ты стал сам менять постельное белье? А я тебе скажу — с того дня, как привел сюда шлюху, мерзавец!Пирелли молчал, и Лиза перешла на крик:— И ты еще называешь себя детективом? Неудивительно, что тот парень до сих пор разгуливает на свободе, ведь ты не можешь даже привести в дом женщину, а потом уничтожить улики! Ну что ж, справляй Рождество здесь, пусть твоя шлюха составит тебе компанию, потому что я ухожу!Пирелли тяжело опустился в кресло и, по-прежнему ни слова не говоря, зажег сигарету. Лиза встала перед ним, уперев руки в бока. Глаза ее метали молнии.— Ты что же, не хочешь ничего сказать? И даже не попытаешься оправдаться?Он пожал плечами, избегая ее взгляда. Раздосадованная его молчанием, она метнулась в спальню и захлопнула за собой дверь. Было слышно, как она плачет. Пирелли медленно затушил сигарету и пошел к ней. Она лежала, свернувшись калачиком на неразобранной постели, и рыдала. Он сел рядом:— Лиза… Лиза, послушай меня…— Как ты мог привести кого-то в нашу постель? Как ты мог так со мной поступить?— У меня нет никаких оправданий. Я виноват, прости. Если хочешь, я уйду. Ты хочешь, чтобы я ушел?— Да! Убирайся, оставь нас одних! Я тебя ненавижу! — Помолчав, она спросила: — Кто она? Я ее знаю?— Нет, ты ее не знаешь.— Как давно это продолжается?— Это было всего один раз. Я и сам не понимаю, как это случилось. Мне очень стыдно. Это все, что я могу сказать, — если тебе от этого станет легче.— Ты все еще встречаешься с ней?Пирелли покачал головой, не в силах смотреть ей в глаза. Лиза с удивлением заметила, что он чуть не плачет.— Ты любишь эту женщину?.. Джо? — Она подошла к нему и толкнула его в плечо. — Ты влюблен в эту сучку?Он схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, но он держал крепко.— Послушай, я перед тобой извинился, и хватит об этом. У нас с ней все кончено. А я не хочу это обсуждать.— Ах вот как? Отлично! Ты приводишь в нашу квартиру женщину, спишь с ней на моей кровати, а потом заявляешь, что не хочешь это обсуждать! Да катись ты ко всем чертям!Она вырвалась и наотмашь ударила его по лицу. Он повернул голову, но защищаться не стал. Лиза набросилась на него с кулаками. Ей хотелось сделать ему больно. Однако Пирелли увернулся и показал на дверь. Их перепуганный сын заглядывал в спальню.Лиза крикнула:— Иди к себе в комнату, Джино! Я сейчас к тебе приду… Ну же, Джино, делай, что я говорю!Мальчик тихо вышел, и Пирелли закрыл дверь, оставшись стоять спиной к жене. Вздохнув, он спросил:— Чего ты хочешь от меня, Лиза? Ты хочешь, чтобы я ушел?Она взяла с туалетного столика носовой платок и высморкалась.— Не знаю. Нет, я просто не понимаю, как ты мог так со мной поступить!Пирелли смотрел на ее беспомощное, залитое слезами лицо и чувствовал себя последним негодяем. Он подошел к ней и ласково потрепал по плечу:— Клянусь, я сам не знаю, как это получилось. Но что было, то было, и словами тут не помочь.— Ты меня уже не любишь?Он погладил ее по щеке.— Я люблю тебя, Лиза, люблю… — Покраснев, он виновато взглянул на нее. — Послушай, я попытаюсь загладить свою вину. Мы поедем отдыхать втроем. Теперь, когда я закончил дела в Палермо, мы можем отправиться сразу после Рождества. Что скажешь?— Не знаю, Джо. Я так расстроена… И все-таки мне не понятно, как ты мог меня обмануть?Лицо его окаменело.— Я не обманывал тебя, Лиза, поверь. У нас с ней все кончено. Мы больше никогда не увидимся.Он обнимал ее, целовал в волосы, в шею, а она прижималась к нему и плакала.— Не надо, Лиза, не плачь, пожалуйста.Рождество прошло довольно неприятно. Лиза при каждом удобном случае вспоминала его измену. Даже когда они занимались любовью, она спрашивала, так ли она хороша, как «та женщина», имея в виду Софию. Пирелли был уверен: если бы не ее постоянные намеки, он бы думал о Софии вдвое меньше. Он знал, что должен опять с ней встретиться, и даже вынашивал мысли о том, чтобы бросить жену, но в конце концов отказался от этих планов, потому что не хотел потерять сына.Он терзался чувством вины, порой впадая в депрессию. Ему не давало покоя сознание собственной несостоятельности. Он неудачник, он упустил Луку Кароллу, и, хоть никто не мог придраться к его работе, это сильно выбивало его из колеи.Пирелли решил не выходить на работу после рождественских праздников, а взять причитающийся ему отпуск, однако планы его изменились после звонка одного старого приятеля. Детектив Карло Джиганте расследовал убийство Нино Фабио. Он позвонил Пирелли с просьбой об услуге. Не мог бы Пирелли найти Софию Лучано? Ему надо ее допросить. Пирелли спросил, в чем дело, но Джиганте не стал отвечать, сказав, что предпочитает обсудить эту тему у себя в кабинете. Пирелли согласился. Он не имел понятия о том, что София сейчас в Нью-Йорке.Майкл Барзини не находил себе места от волнения. Люди, которые снабдили его наличными деньгами для покупки имущества вдов, теперь с нетерпением ожидали документов, дававших им все права на владение компанией Лучано. Он здорово просчитался, когда решил взять женщин на испуг, отобрать у них документы, а денежки прикарманить. Если наверху узнают, что их казначей попал в затруднительное положение, это может поставить под угрозу все порученные ему сделки, не говоря уж о его жизни.Выйдя из своего номера, он направился к подземной автостоянке, расположенной в двух кварталах от отеля «Плаза». Погруженный в глубокое раздумье, он спустился по пандусу и пошел к своей машине, роясь в кармане в поисках ключей, потом остановился и подобрал ключ зажигания, даже не взглянув на «линкольн».Когда Барзини открыл дверцу, ему что-то крикнул служащий автостоянки, который в это время мыл одну из машин. Барзини огляделся, но служащий как раз протирал обод колеса, и его не было видно за машиной. Барзини захлопнул дверцу и завел мотор, потом обернулся и закинул руку на кресло, задним ходом выезжая со своего парковочного места. В этот момент с заднего сиденья что-то упало. Барзини перевел рычаг передач в режим парковки и нагнулся посмотреть, что это было.В тусклом свете гаража было трудно что-либо разглядеть, и Барзини, открыв перчаточное отделение, достал оттуда фонарик и посветил на пол за свое кресло… Все равно не видно! Тогда он опустил руку пощупать, что же такое упало. Ухватившись за что-то мягкое, он потянул на себя.Это были человеческие волосы, а вместе с ними — отрезанная голова Гарри Барзини, его кузена. Глаза безжизненно таращились в пространство, рот был приоткрыт.Услышав вопль Барзини, служащий автостоянки поднялся из-за «кадиллака», привстал на цыпочки и увидел в полумраке мертвенно-бледное лицо Барзини. Он продолжал возить тряпкой по машине, наблюдая за происходящим.Заднее сиденье «линкольна» и весь салон были заляпаны засохшей кровью. Теперь, когда глаза его привыкли к темноте, Барзини заметил, что и сам он в темных пятнах крови. В панике он кое-как стянул с себя пиджак и набросил его на отрезанную голову, потом, держа под мышкой завернутую в пиджак голову, стал дрожащими руками открывать багажник.Служащий обошел «кадиллак» и приступил к мытью капота. Едва Барзини распахнул багажник «линкольна», в нос ему ударила нестерпимая вонь. Его стошнило. Он издавал звуки, похожие на лай испуганного пса, стал лопотать что-то нечленораздельное, сотрясаясь в истерике. Отрезанная голова выскользнула из его дрожащих рук и мячиком покатилась под машину.Чтобы ее достать, ему пришлось встать на четвереньки, а потом и улечься на забрызганный маслом бетонный пол. Он подтянул голову к себе, ухватившись за прядь волос. Задыхаясь от ужаса и ощущая под рукой жуткую твердеющую кожу, он бросил голову в багажник и захлопнул крышку, но крышка спружинила и снова распахнулась. Тогда Барзини с силой надавил на багажник, а когда он защелкнулся, побежал к лифтам.В состоянии шока Барзини не заметил, что рядом постоянно находился служащий стоянки. Правда, в темноте он не разглядел, что именно произошло, однако его встревожило, что «линкольн» стоит в неположенном месте — поперек выездной дорожки. Он бросил тряпку и пошел к машине.Трясущийся в истерике Барзини вернулся в свой номер одновременно с Салерно. Он втащил своего компаньона за порог.— Возьми ребят и отбуксируй мою машину. Утопи ее, сожги — сделай что хочешь, но ее не должны найти, понял?— Что случилось? Ты кого-нибудь задавил?— Не задавай вопросов, черт возьми! Женщины Лучано — сумасшедшие сучки. Им надо заплатить.— Что? Я думал, им уже заплачено.— Делай, что я тебе говорю.— Твоим друзьям это не понравится. Сделка была на мази, что случилось? Ты хотел словчить?По лицу Барзини он понял, что не ошибся в своих догадках, и покачал головой:— Когда ты наконец образумишься, Майк? Компаньоны уже везут товар из Колумбии в Палермо, а им негде его хранить и не на чем перевозить. Если они не получат компанию Лучано, ты влип. Какого черта тебя угораздило сунуться? Что именно ты сделал?— Убирайся отсюда и делай, что тебе велено! Отбуксируй мою машину.Когда Майкл Барзини садился в такси перед отелем «Плаза», ко входу в подземную автостоянку уже прибывали полицейские машины. Его «линкольн» был оцеплен, а багажник с останками его родственника накрыт простыней.Салерно даже не пытался пробраться к машине — он повернул назад, едва завидев фараонов. Он не имел понятия о планах Барзини. Ему оставалось лишь одно — ждать неминуемого стука в дверь. Но ждать не пришлось. Когда он вернулся в номер Барзини, полиция была уже там. Салерно слышал, как Эльза Барзини сказала им, что ее муж сейчас обедает в ресторане «Четыре времени года».Барзини пришел в ресторан на десять минут позже условленного времени. Он сильно потел, а в остальном казался вполне спокойным.Тереза ждала, глядя, как коротышка с черным кожаным кейсом в руке поднимается по широкой лестнице. Он кивнул метрдотелю и в его сопровождении прошел к своему столику. Когда Барзини сел, на лбу у него виднелись крупные капли пота.Улыбнувшись, Тереза выразила надежду, что все прошло гладко, и с извинениями сообщила, что уже заказала вино. Она откинулась на стуле, пока официант наполнял его рюмку. Затем она протянула ему толстую папку с документами. Он начал внимательно их просматривать, одновременно отпивая из своего бокала, но было ли это свидетельством его волнения, она не могла сказать. Он и словом не обмолвился о своей страшной находке, отложив это на потом. Однако предательский пот струями катился по его лицу, скапливаясь блестящей пленкой на верхней губе.Официант вновь наполнил его бокал. Барзини поднял голову и застыл в оцепенении. В ресторан вошли двое полицейских в форме и поднялись по широкой лестнице наверх. Один из них подозвал метрдотеля. Глаза Барзини быстро заморгали за стеклами очков. Метрдотель обернулся и показал на их столик. Полицейские двинулись к Барзини.Он с ненавистью взглянул на Терезу:— Сука, заложила меня? Шлюха чертова!Все происходившее напоминало замедленную съемку. Двое полицейских идут к круглому столику в центре зала, обычному столику Барзини. Вот они уже совсем близко…Внезапно Барзини вскакивает, переворачивает столик — рюмки и посуда сыплются на пол — и совершает безумный рывок к лестнице.Он выбежал на улицу и заметался зигзагами на оживленной дороге. Машины скрипели тормозами, лавируя в стороны, чтобы его объехать. Когда полицейские пустились в погоню, он бросился наперерез желтому такси… Подпрыгнув в воздух, он перелетел через капот такси и упал прямо на пути у встречного грузовика. Барзини дернулся, как тряпичная кукла, и испустил последний вздох под задними колесами грузовика.Тереза видела все это в больших окнах ресторанного зала, выходивших на улицу. Она убрала папку с документами в кейс Барзини, сунула его под мышку, пристроив сверху свою сумочку, и незаметно вышла из ресторана, воспользовавшись всеобщей суматохой.Она направилась прямо к ожидавшей ее машине и села на заднее сиденье.— Это был Барзини. Пришли фараоны, и он побежал.Лука усмехнулся:— А что такое? Ему что, еда не понравилась?Она улыбнулась, крепко сжимая кейс. Странно, но она не испытывала ни раскаяния, ни угрызений совести. Скорее наоборот — ею владело чувство, близкое к ликованию.— Удачно получилось? — спросил Лука, вливаясь в главный транспортный поток.— И не говори! Поехали-ка домой.Пирелли сидел, согнувшись в приступе кашля, с багровеющим лицом, когда дверь его кабинета открылась и на пороге появился улыбающийся инспектор Карло Джезус Джиганте.— Привет, дружище. Не возражаешь, если я отвлеку тебя на несколько минут?Продолжая кашлять, Пирелли отчаянно замахал руками и пригнулся к столу. Спустя несколько минут он поднял на Джиганте влажные глаза:— О господи, я уйду с этой работы, пока она меня не угробила!— Ты говорил это четыре года назад, когда мы работали вместе. Угостишь чашечкой кофе?Как только принесли крепкий черный кофе, оба мужчины закурили. Тонкие голубые струи дыма поплыли по кабинету, исчезая в вентиляционной решетке кондиционера.Джиганте выразил сочувствие по поводу ситуации в Палермо, и Пирелли пожал плечами:— Я все равно когда-нибудь до него доберусь. А у тебя как дела? — Ему не терпелось спросить про Софию, но он выжидал.Джиганте усмехнулся:— Так себе. Как уже сказал, я расследую дело Нино Фабио, и мне надо найти Софию Лучано.Пирелли слабо улыбнулся. Он понятия не имел, кто такой Нино Фабио.— Можно узнать зачем?Джиганте посвятил его во все подробности и достал из своего кейса записную книжку.— Я расспросил кучу народу и выяснил, что она уже не живет в Риме. В день убийства она встречалась с Фабио, и все, кто был поблизости, слышали, как они кричали друг на друга. В тот день он оставил в своем дневнике очень гнусную запись. Похоже, он встретил Софию и ее золовок в каком-то ресторане и с тех пор называл их не иначе как bella mafia… Короче говоря, Нино отказался ей помочь. А теперь самое интересное: все эскизы, модели, или как это называется, пропали. И синьора София тоже. Ну что, ты можешь мне чем-нибудь помочь? Ты знаешь, как с ней связаться?Пирелли налил себе еще кофе.— Мне известно, что она была в Палермо перед самым Рождеством, приезжала на слушание дела Грациеллы Лучано. Но где она сейчас, я не знаю.Он спросил, когда убили Фабио, и понял, что это случилось в ночь его свидания с Софией в Милане, но ничего не сказал. Джиганте пролил кофе себе на рубашку и, выругавшись, промокнул пятно несвежим носовым платком.— А подозреваемый, за которым ты охотился, — до сих пор неизвестно, куда он сбежал?— Каролла? Если бы я знал, где он, то не сидел бы сейчас здесь.Джиганте искоса взглянул на Пирелли:— Видишь ли, я приехал сюда как раз из-за него. А заодно пытаюсь найти Софию Лучано.Пирелли встрепенулся, как коршун, почуявший добычу:— У тебя на него что-то есть?— Возможно… Мы расспросили множество женщин из фирмы Фабио — швей-мотористок, закройщиц — всего человек тридцать. Одна из них, Селеста Морвано, в то время лежала в больнице, рожала ребенка, и я смог с ней встретиться только два дня назад. Вот почему я тебе позвонил. Она приходила ко мне в полицейское управление.Джиганте замолчал и снова вытер свою рубашку. Пирелли изо всех сил старался сохранять спокойствие и не торопить приятеля, однако жадно вслушивался в каждое его слово.— И что дальше? Она пришла к тебе и…Джиганте поморщился:— Теперь останется пятно. Ну так вот, мы выяснили, что София Лучано поскандалила с этим парнем, Фабио, но никто не видел, чтобы с ней был кто-то еще. Все свидетели утверждают, что она пришла одна. Однако эта самая Селеста встретила ее на улице, и, по ее словам, София разговаривала со своим шофером. А одной девушке показалось, что она видела в помещении фирмы постороннего парня, он оглядывался по сторонам, а потом зашел в кабинет администрации. Но она не видела, один он ушел или с нашей синьорой Лучано, и вообще связан ли он с ней каким-то образом. Все, что смогла сказать Селеста, — это что Лучано говорила со своим шофером перед зданием фирмы Фабио.Пирелли вздохнул:— Ближе к делу. Какое это имеет отношение к Луке Каролле?— Она сидела в моем рабочем кабинете. Я попросил ее описать этого парня, чтобы проверить, тот ли это человек, которого видела другая свидетельница. Ну, она начала мямлить что-то невнятное, а потом вдруг встала, подошла к доске объявлений и ткнула пальцем в фоторобот Луки Кароллы.— Что?!— «Постойте-ка, мне кажется, это он, — сказала она. — Хотя вот эта фотография больше на него похожа!» И она показала на снимок Кароллы, который ты, Джо, разослал по отделениям вслед за фотороботом. Они оба висели у меня на стене.Пирелли раскачивался взад-вперед в своем кресле.— По-твоему, на эту свидетельницу можно положиться?— Да нет, не особенно. Все-таки после убийства прошло уже три недели. Но она явилась ко мне по собственной воле. Материального интереса у нее быть не могло, ведь она уже не работает у Фабио.Снова порывшись в своем кейсе, Джиганте извлек на свет потрепанную папку и швырнул Пирелли несколько больших черно-белых фотографий трупа.— Парень, который это сделал, форменный псих. Видишь пятна на ковре? Фабио умер от сильной кровопотери. Мы нашли его в обнимку со своим манекеном. Не слишком приятное зрелище.Пирелли с отвращением разглядывал снимки, пользуясь возможностью скрыть свое замешательство. Он видел шофера Софии, однако не обратил на него никакого внимания и даже не мог припомнить его лица. Он сидел весь потный, рубашка прилипла к телу. О господи, неужели за рулем «роллс-ройса» Софии Лучано был Лука Каролла? В дверь постучали, и в кабинет вошла женщина-полицейский.— Извините, что помешала, комиссар, но я подумала, вам будет интересно. Это только что прислали.И она положила на стол телекс из Палермо.Пирелли пробежал глазами листок и резко откинулся в кресле.— О боже, прости мне все то, что я говорил когда-то про нью-йоркскую полицию! Слушай, дружище, слушай! — Он стал ходить по комнате, зачитывая вслух: — Нам известно, что вы… и так далее… «Манхэттен стейт бэнк»… частные банковские ячейки… после продолжительных расспросов выяснилось, что ячейка с номером четыреста пятьдесят шесть принадлежала ныне покойному Полу Каролле. В своем завещании Пол Каролла… и так далее, и так далее… назвал своего сына, Джорджио Кароллу, своим единственным наследником. Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Дж. Л. Каролла вступил во владение банковской ячейкой за номером четыреста пятьдесят шесть, предъявив свою подпись и юридически удостоверив свою личность… Боже мой! Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года — это же неделю назад!Джиганте показалось, что Пирелли сейчас его расцелует.— И что это значит, черт возьми?— Дж. Л. Каролла — это Лука Каролла. Мне надо немедленно ехать в Нью-Йорк, пока эти болваны его не упустили…В Нью-Йорке женщины не теряли времени даром. Они поделили деньги и положили свои доли в разные банки. Тереза умолчала о том, что все документы остались у нее. Обсудив ситуацию с Джонни, она решила пока подождать — посмотреть, что будет после его телефонного звонка.Воспользовавшись платным телефоном, Лука позвонил Петеру Салерно и попросил его организовать встречу с так называемыми партнерами Барзини. Он старательно избегал упоминания о женщинах Лучано, уверенный, что телефон Барзини прослушивается. Тереза стояла рядом с телефонной будкой и слушала весь разговор.— Мои клиенты по-прежнему заинтересованы в сделке. Поскольку с Барзини случилось несчастье, документы остались у них. Они желают довести это дело до конца. — Не сдержав улыбки, Лука продолжил: — Видите ли, они до сих пор не получили деньги, так что им нужно действовать быстро.Салерно промолчал, хоть был уверен, что Барзини обналичил банковский чек и заплатил вдовам. Он сказал только, что не уполномочен решать подобные дела, а посему он свяжется с заинтересованными людьми. На организацию встречи уйдет несколько дней.Лука хотел завершить разговор, но Салерно спокойным вежливым тоном потребовал плату за труды. В конце концов Лука согласился дать ему два процента от суммы сделки.Тереза еще чуть приоткрыла дверь телефонной будки и прошептала:— И скажи ему, что у нас в квартире документов нет.Лука поднял вверх большой палец.— Мои клиенты желают довести до вашего сведения, что все документы хранятся в банковской ячейке, понятно? Ключ у меня, так что не тратьте напрасно время, пытаясь до них добраться…— Кто это говорит?— Не ваше дело. Я действую в интересах моих клиентов. Я перезвоню вам по этому же номеру через три дня. — Лука повесил трубку и улыбнулся Терезе. — Вы слышали? Я думаю, ему придется с нами сыграть. У него нет выбора… Гоните денежки, господа! — Он протянул руку ладонью вверх, но Тереза не улыбнулась.— Зачем ты сказал, что мы не получили денег?Лука закатил глаза.— Ты не должен был врать, — не унималась Тереза.— Да ладно! Вы только подумайте: Барзини обналичил банковский чек. А вы скажете, что этого не было, и получите не пятнадцать, а тридцать миллионов! Им придется заплатить вам дважды. Положитесь на меня!Тереза все еще сомневалась и предложила не говорить женщинам про деньги до тех пор, пока они не свяжутся с Салерно во второй раз. Лука подхватил ее под руку, больше не в силах скрывать свой секрет.— Я подготовил для вас путешествие с сюрпризом. Как вы смотрите на то, чтобы на выходные всем вместе прокатиться на Лонг-Айленд? Пожалуй, сейчас самое время уехать из города. Я хочу вам всем кое-что показать.— Ты думаешь, нам стоит уехать?Лука забежал вперед, сунув руки в карманы, чтобы согреться. Его щеки порозовели от холода.— Доверьтесь мне, я о вас позабочусь. У меня для вас большой сюрприз.Тереза приехала домой, нагруженная коробками.— С прошедшим Рождеством, Роза, мама, София… и тебя, Мойра. Это вам от нас.— От нас? — переспросила София, подходя к дверям своей спальни.— Да, от меня и от Джонни. Он придет позже. Он готовит нам путешествие-сюрприз. Мы выезжаем завтра рано утром и проведем несколько дней за городом. Где все?София пожала плечами:— Ходят по магазинам. Послушай, прости за вопрос, но мы сейчас одни, и это, наверное, к лучшему. Дело в том, что я собираюсь в Париж и хотела узнать, долго ты еще будешь держать нас на привязи?Тереза застыла:— Ну что ж, отправляйся когда хочешь, воля твоя. Я вас не держу. Хорошо бы ты поехала с нами, это будет своего рода праздник. К тому же, мне кажется, нам в самом деле не мешает на время исчезнуть — на всякий случай. Вдруг нас вздумают посетить еще какие-нибудь люди в масках?София склонила голову набок:— Но зачем мы им? Если только Барзини пожелает забрать свои деньги. В таком случае ему лучше поторопиться, потому что Мойра тратит свою долю с невероятной скоростью.Тереза осталась серьезной.— Мы до сих пор не знаем, что случилось в Палермо, — резко сказала она. — Можешь шутить сколько угодно, но я пытаюсь вас защитить. А ты уезжаешь в Париж, ты…Зазвонил телефон. Она застыла на полуслове и, не дав Софии подойти, схватила трубку.София хотела вернуться к себе, однако Тереза энергично замахала рукой, показывая, чтобы она осталась. Она отвечала по-английски, а потом перешла на сицилийский диалект:— Да, но сейчас ее нет дома… да, она живет здесь… да, да, конечно…Она прикрыла микрофон рукой:— Это тебя. Я сказала, что тебя нет. Следователь из Милана, Джиганте. Ты его знаешь?София покачала головой, и Тереза сказала в трубку:— Да, да, я передам ей, как только она вернется. По какому телефону она сможет вам перезвонить?Тереза записала номер на использованном конверте и снова прикрыла микрофон.— Он в Нью-Йорке… — шепнула она Софии и вновь обратилась к Джиганте: — Могу я узнать, в чем дело? А, понимаю… Ну хорошо, я скажу ей, чтобы она вам перезвонила.София стояла рядом.— Что ему нужно?Тереза дала ей знак молчать.— Да… ладно, спасибо. — Повесив трубку, она обернулась к Софии: — Он приехал в Нью-Йорк, чтобы поговорить с тобой. Кажется, ничего серьезного, это насчет Нино Фабио. Я решила сказать, что тебя нет — чтобы дать тебе время на размышление. Ты должна от него отделаться. Сейчас нам только не хватает, чтобы около нас крутилась полиция! Как ты думаешь, что ему надо?София задрожала и сделалась бледной как полотно.Тереза внимательно посмотрела на нее.— В чем дело? — спросила она.— Я тебе покажу, — ответила София, прошла в спальню и открыла чемодан, набитый эскизами Нино. — Помнишь, Джонни принес мне эти модели? Я пыталась тебе про них рассказать.— Да, я помню. Но ехать в Нью-Йорк, чтобы побеседовать с тобой об этих моделях — не понимаю! О черт, он что, украл их? Джонни их украл?София закусила губу:— Думаю, да.Тереза стащила с носа очки и потерла глаза:— Глупый мальчишка! О боже, час от часу не легче! Это все ты виновата! Ты же знаешь, что он к тебе неравнодушен — именно к тебе, а не к Розе…София с силой захлопнула чемодан:— Ты что же думаешь, я его как-то поощряла? Разве не я еще в самом начале просила, чтобы ты от него избавилась? Это он втравил нас в…Тереза перебила:— Я не желаю это слышать, София! Если бы не он, нас бы всех убили. Не стоит ворошить прошлое… Скажи мне лучше вот что: эти модели имеют какую-то ценность? Именно поэтому сюда приехал следователь?— Да, конечно! Я тебе уже говорила — они стоят уйму денег. Здесь почти вся его коллекция, но…Она в ловушке! Следователь приехал в Нью-Йорк не только для того, чтобы спросить ее про украденные модели. Он пытается раскрыть убийство — то, в котором София оказалась замешана. В голове у нее был полный сумбур. Она не могла сообразить, в чем можно сознаваться, а в чем нельзя…Тереза ходила взад-вперед по заваленной вещами комнате.— Хорошо, давай по порядку. Им известно про твои дела с Фабио?— Конечно. Я приезжала на фабрику, хотела купить у него модели. Джонни был со мной, он вел машину, я тебе говорила.— Тебя кто-нибудь видел там?София беспомощно пожала плечами:— Никто. Во всяком случае, я никого не заметила. Уже перед самым отъездом я столкнулась с одной девушкой. Она работала у меня секретаршей в приемной. Я с ней немного поговорила. Мы стояли перед входом на фирму, так что им известно, что я там была.— Значит, она видела и Джонни?— Да. Я же сказала, он сидел за рулем.Тереза вздохнула:— Во-первых, тебе надо избавиться от этих эскизов — любым способом. Их ни в коем случае не должны найти здесь или где-то рядом с нами. Потом ты позвонишь детективу и очень охотно согласишься с ним встретиться. Ты скажешь ему, что виделась с Фабио, а потом уехала. Про модели ты ничего не знаешь. Разыгрывай невинную овечку. Отнеси эскизы в подвал и сожги их в печи для мусора — все до единого. Ты должна сама позвонить детективу, не дожидаясь его звонка, иначе это будет выглядеть подозрительно. Черт возьми, нам сейчас меньше всего надо, чтобы какой-то сицилийский фараон ошивался поблизости, особенно после того, что произошло… Ты меня поняла?— Да… да, когда я должна позвонить?— Не знаю. Послушай, я не могла задавать ему слишком много вопросов — это вызвало бы подозрения. Может, ты что-то от меня скрываешь? Советую рассказать все до конца. — Она вопросительно взглянула на Софию и повторила вопрос: — Ты мне все рассказала?София подхватила чемодан:— Я пойду в подвал.Лука лежал на своей узкой кровати, уставившись на голую лампочку. Он тщательно, до мелочей, продумал предстоящую поездку. Они отправятся на Лонг-Айленд на выходные… Лука усмехнулся. Но вряд ли кто-то из них вернется оттуда в Нью-Йорк. Маленькая сумка с бумагами Пола Кароллы стояла возле его кровати. Протянув руку, он нащупал сложенные документы и пачки банкнот, потом перевернулся на живот и накрыл голову подушкой. Ему хотелось громко хохотать — мечта Пола Кароллы о сладкой жизни теперь помещалась в одной-единственной маленькой сумочке!Он ясно увидел перед глазами толстого, пузатого мужчину, который целых двенадцать лет был его отцом. Ему вспомнился дым его сигары и даже почудилось, как Каролла, по своему обыкновению, хватает его жирными руками и стискивает в медвежьих объятиях… Лука тихо засмеялся, обхватив подушку.Глава 36Пирелли разобрал свой командировочный чемоданчик и спустился в вестибюль дешевого отеля «Редмонд», а оттуда — еще на несколько ступенек, в полуподвальный бар, имеющий выход на улицу и открытый для негостиничной публики.Джиганте уже сидел на высоком табурете у стойки. Он заказал Пирелли пиво и бросил в рот горсть бесплатных соленых орешков, которые удачно лежали в вазочке у его локтя.— Я звонил на квартиру Лучано. Мне сказали, что синьоры Софии сейчас нет, но вообще она в Нью-Йорке. Я оставил свой гостиничный телефон, чтобы она перезвонила…Пирелли сел на табурет и распечатал пачку «Мальборо», купленную в беспошлинном ларьке аэропорта. Сегодня было уже поздно что-либо предпринимать, поэтому, допив свое пиво, они пошли гулять по Пятой авеню, разглядывать яркие витрины. Учитывая резкую смену часовых поясов, они решили пораньше лечь спать, легко поужинав и выпив еще по паре банок пива.Было начало одиннадцатого, однако, несмотря на усталость, Пирелли не мог заснуть. Он взял книгу и почти сразу же ее отложил, так и не сумев сосредоточиться. Все его мысли были о предстоящей встрече с Софией. Он сам не знал, как поведет себя, увидев эту женщину. Пирелли отбросил одеяло и достал из холодильника банку пива. Откупорив ее, он увидел, что на телефоне мигает огонек. Оператор сообщила, что звонят мистеру Джиганте, но его номер не отвечает. Мистер Джиганте просил, чтобы в этом случае его звонки переводили на мистера Пирелли. Желает ли он ответить на звонок?Пирелли потянулся за сигаретой.— Конечно. А кто звонит?— Она не представилась, мистер Пирелли.— Соедините.Он знал, что это София…— Это следователь Джиганте? — спросил хрипловатый голос.— Нет, это я, София, Джо.Повисла долгая пауза.— Джо?— Да. Я здесь по работе. Мы приехали вдвоем.— Джиганте просил меня позвонить. Он хочет со мной встретиться.Пирелли помолчал, сделал глубокую затяжку и выпустил дым.— Я тоже хочу с тобой встретиться, — сказал он.Она не ответила. Наконец он спросил:— София, ты меня слышишь?— Да…— Я не могу обсуждать дело Джиганте, понимаешь?— Конечно… Ну что ж, я позвоню ему завтра. Прости за поздний звонок.— Еще не так поздно… Как у тебя дела?— Все нормально.Ему хотелось задать ей множество вопросов, однако он понимал, что это будет крайне неэтично. Быстро подумав, он сказал:— София, он спросит, где ты была в ту ночь, когда мы ходили в оперу. Он знает, что мы были вместе, но и только…Опять ему пришлось ждать. Когда она заговорила, голос ее был еле слышен:— Это по поводу Нино Фабио?— Да, ты знаешь про него?— Да, я звонила на фирму Нино. Джиганте из-за этого хочет со мной увидеться?Рядом стояла Тереза, и София не могла сказать, что знает про убийство Нино Фабио.— Да, он хочет поговорить с тобой об этом. Я приеду к тебе вместе с ним.— Так ты тоже занимаешься этим расследованием?— Нет, но я буду с ним.— Когда он хочет со мной встретиться?— Как можно скорее.— Завтра?— Да… около девяти.Снова молчание.— Давай чуть позже.Тереза схватила Софию за руку и зашептала:— Не говори ему, что мы уезжаем. Скажи, что мы уйдем за покупками и нас не будет несколько часов. Не болтай лишнего.— Алло, Джо… Мои золовки и свекровь собрались завтра с утра пройтись по магазинам, так что, если вы придете попозже, в квартире никого не будет, кроме меня, и мы сможем поговорить спокойно.— Хорошо, в котором часу?— Скажи, в десять, — шепнула Тереза.— К десяти пойдет? — предложила София.— Ладно, я скажу Джиганте.Опять длинная пауза, потом Пирелли сказал:— Я скучал по тебе, София.Молчание.— Ты меня слышишь? — спросил он.— Да, я тебя слышу…— Значит, до завтрашнего утра?— Ты приедешь ко мне просто так или по делу?Пирелли загасил окурок.— По делу. Я хочу задать тебе несколько вопросов.— По поводу чего?— Поговорим при встрече.— Тогда до завтра. — Голос ее прозвучал очень ласково.— Я все еще люблю тебя, — тихо произнес он.В телефоне зазвучали гудки. София дала отбой. Пирелли еще несколько секунд подержал трубку в руке и повесил ее на рычаг.Тереза в упор смотрела на Софию.— Ну? В чем там дело? Это был Джиганте?София покачала головой:— Нет, это был комиссар Пирелли, они вместе. Они приедут сюда в десять часов.— Да, я слышала. Он сказал, зачем ты им нужна? Это насчет эскизов?София пожала плечами:— Наверное. Меня видели на фирме, и теперь они будут меня расспрашивать.Тереза прищурилась. Без очков лицо Софии казалось ей расплывчатым.— Джонни просто сумасшедший! Что ты собираешься делать?— Буду ждать их здесь — ты же слышала. Все равно они ничего от меня не узнают. Вы отправляйтесь, куда собрались, а я подъеду к вам позже. Будет лучше, если я останусь тут одна.Тереза поджала губы:— Ты от меня что-то утаиваешь?София покачала головой:— Нет… Я устала. Пойду лягу.Тереза смотрела ей вслед. София не переставала ее удивлять. Казалось, ее ничуть не взволновало появление полиции в Нью-Йорке. Тереза была очень встревожена и в то же время радовалась, что к приходу полиции ее и остальных женщин в квартире не будет.* * *На другое утро в восемь часов Лука взял напрокат лимузин и приехал за женщинами, чтобы отвезти их на Лонг-Айленд. Их чемоданы стояли наготове, и он начал переносить их вниз, к машине, крикнув, чтобы они поторопились, потому что он платит за парковку по двойному тарифу.Как только они уехали, София привалилась спиной к двери и с облегчением вздохнула. Это было так просто: она пообещала к ним приехать и они ей поверили. В опустевшей квартире стояла приятная тишина…Раздался пронзительный, долгий звонок в дверь. Это был Лука. Он стоял на лестничной площадке, злой как черт. Когда София открыла, он хватил кулаком по двери:— Почему ты не едешь? Почему?Она попятилась от него:— Потому что мне надо остаться здесь. Разве Тереза тебе не сказала?— Ты должна поехать с нами! Я все устроил, тебе нельзя оставаться.Он потащил ее к двери, но она отдернула руку:— Джонни, я никому ничего не должна.— Нет, должна.Он поволок ее к выходу. На этот раз она с силой оттолкнула его, однако он продолжал цепляться за ее руку. София ударила его, он отлетел к двери и в ярости несколько раз пнул ногой косяк.Стоя к ней спиной, он тихо проговорил:— У меня есть кое-что для тебя.— Я не могу ехать, Джонни. Мне надо остаться здесь.Когда он к ней обернулся, в его ярко-голубых глазах пылал безумный огонь.— Что ты ему скажешь?— Того, что я ему скажу, будет достаточно, чтобы он сюда больше не возвращался. Я сожгла эскизы.Он гневно уставился на нее:— Зачем ты это сделала?— Мне пришлось. Если бы он нашел их здесь… Как ты не поймешь? Он придет, чтобы допросить меня насчет Нино…— Я вернусь за тобой, жди меня.— В этом нет необходимости.— Почему?— О господи, да потому что я и сама найду к вам дорогу!— А ты никуда не уедешь? Ты не собираешься удрать?— Нет…— Помни, он твой враг. Повторяй себе: он враг.— Хорошо, я буду об этом помнить.София отвернулась и пошла в кухню, но там помедлила: она не слышала, как за ним закрылась дверь. Вернувшись в коридор, она увидела, что Лука выходит из кабинета. В руке у него был маленький пистолет.Он встал рядом с ней:— Я купил это для Терезы. Видишь рычажок на курке? Подними его, и можно стрелять. Здесь только четыре патрона.— Мне не нужен пистолет.— Возьми. Это тебя защитит. Ты должна быть защищена. Он враг, всегда помни об этом.В конце концов она взяла пистолет и ободряюще улыбнулась:— Не волнуйся за меня.Лука никак не мог заставить себя уйти. Он нежно убрал с ее лица выбившуюся прядку волос и погладил по щеке:— Я вернусь за тобой, жди меня. Обещай, что будешь меня ждать.Она кивнула, желая, чтобы он поскорее ушел. Лука нагнулся и быстро поцеловал ее в губы. Она со вздохом отвернулась:— Не надо, прошу тебя…В глубоком треугольном вырезе ее толстого банного халата виднелась ложбинка груди. Лука потянул за поясок, и халат распахнулся. Издав тихий слабый стон, он отступил на шаг и убрал с ее тела махровую ткань. София медленно повернула голову, даже не пытаясь его остановить. От легкого прикосновения его холодной руки ее соски затвердели, а грудь налилась, словно от желания, которого она не испытывала.— Ты такая красивая, — прошептал он, опустился на колени и стал целовать ее живот, раздвинув полы тяжелого халата и прижимаясь к ней лицом. — Я люблю тебя, люблю…Странно, но она ожидала большего. Ей хотелось почувствовать его ласкающие руки у себя между ног, а он льнул к ней, как ребенок.— Тебя ждут, Джонни. Иди.Он медленно поднялся на ноги и поцеловал Софию — так же, как когда-то ее целовали сыновья.— Я приеду за тобой, жди меня. Обещаешь, что будешь ждать?— Да, я буду ждать…Когда он ушел, она с облегчением вздохнула, но не спешила запахнуться. Поведя плечом, она сбросила на пол тяжелый халат и уставилась на свое отражение в зеркале прихожей.София лежала в ванне, до самого подбородка погрузившись в пену и наслаждаясь тишиной и расслабляющим действием эфирных масел…Вымыв голову и обмотав мокрые волосы полотенцем, она вернулась к себе в спальню, достала из ящика туалетного столика пистолет и провела холодным металлом по своему обнаженному телу — по бедру, по животу, по груди. Потом она подняла пистолет к виску, медленно заскользила серебряным дулом по высокой скуле правой щеки и уперла его в губы. Одна пуля, и все будет кончено… Надо лишь нажать на спусковой крючок. Палец ее напрягся, потом расслабился, и она улыбнулась. Ее жизнь в ее руках: она может умереть, когда захочет.София медленно положила пистолет на место и начала краситься. Тщательно размазав основу по своей безупречной коже, она нанесла кисточкой на щеки сухие румяна, слегка припудрила лицо, потом подвела контуры глаз и наложила на ресницы тушь. Под конец она накрасила губы…Джо Пирелли побрился, причесался и дважды поменял рубашку. Наконец, довольный своим видом, он слегка надушился одеколоном и надел теплое длинное кожаное пальто. Когда вошел Джиганте, он все еще разглядывал себя в зеркале.— Ты позавтракал?— Да.— Готов?Пирелли обернулся к нему с озорной улыбкой:— Да, я готов. — Заперев номер, он сказал: — Встречаемся у подъезда Лучано в двенадцать. Смотри не опаздывай!Джиганте кивнул. Он не знал, что Пирелли его обманывает, что он договорился встретиться с Софией раньше, только хочет сначала побыть с ней наедине.Джиганте шагнул в лифт:— Как будем действовать? Сначала говорю я? Огорошу ее — элемент неожиданности и все такое?Пирелли кивнул и убрал в карман свой ключ. Они молча спустились в лифте на первый этаж. Джиганте заметил, что комиссар то и дело посматривает на себя в зеркало.— Чего это ты расфрантился? Надеешься опять затащить ее в оперу?Пирелли засмеялся:— Нет, хочу произвести впечатление на здешнего адвоката. У меня встреча с главным юристом Нью-Йорка. Судя по всему, парень крутой, итальянец. А ты что собираешься делать?— А, пройдусь по магазинам, куплю что-нибудь жене. Встретимся в двенадцать.Приятели молча миновали стойку регистрации и вышли на морозную улицу. Под ногами было густое месиво из талого снега, а с неба обильно сыпал новый.София посмотрела на часы. Половина десятого, пора одеваться к приходу Пирелли. Она уже собрала чемодан, чтобы сегодня же вылететь в Париж.В дверь позвонили.— Кто?— Это я, Джо.София заглянула в глазок и увидела, что он один. Она потуже затянула пояс на банном халате и открыла дверь.— Ты рано пришел.— Да, и к тому же наврал: сказал Джиганте, что мы встречаемся в двенадцать. Ты не против?Она замялась, потом слабо кивнула, соглашаясь.— Хочешь кофе? Я собиралась одеться.Он стоял, прислонившись спиной к двери. Его волосы намокли от снега и мелко курчавились на лбу. Толстый меховой воротник закрывал уши.— Да, от кофе не откажусь.Она жестом велела ему раздеться и идти за ней в кухню. Пирелли оставил пальто на стуле в прихожей и провел руками по мокрым волосам.— Ты в самом деле не рассердилась, что я пришел? Я имею в виду, без Джиганте?Она обернулась к нему с улыбкой:— Я полагаю, у тебя были на то причины. Тебе черный или с молоком?— Черный, без сахара. Ах да, я принес тебе сигареты — какие ты любишь.Он бросил на стол пачку ее любимых турецких сигарет и придвинул к себе стул. Улыбаясь, она поблагодарила его и продолжала сыпать кофе в кофеварку.Пирелли неловко присел, чувствуя, что попал в дурацкое положение. Не надо было приходить! Он смотрел, как она снует по кухне, доставая чашки с блюдцами и выставляя их перед ним на стол. Внезапно он потянулся и схватил ее за руку:— Мне необходимо было с тобой увидеться. Я не знал, смогу ли вообще что-то соображать, если приду к тебе вместе с Джиганте… К тому же я хотел убедиться, что у тебя все в порядке. Где остальные женщины?— Ушли. Я же тебе сказала, что они собираются с утра пройтись по магазинам. Ты хочешь с ними поговорить?— Нет… они ушли все вместе?— Да.— Как у тебя дела?— Все нормально.Он неожиданно улыбнулся:— Я соскучился по тебе, София.Пирелли развернул ее руку и приложил ладонью к губам. Она быстро ее отдернула, показывая на кофе. Он откинулся на спинку стула, следя за каждым ее движением, но в конце концов отвернулся, боясь, что не выдержит, встанет и обнимет ее…Она осторожно осведомилась:— О чем он хочет меня спросить? Он говорил тебе?— Давай подождем, когда он придет и сам тебе все скажет. Прости, но, если он узнает, что я здесь был, мне здорово влетит. Я сказал ему, что поехал на встречу с главным юристом… Я соврал только наполовину: сегодня я с ним обедаю.— Вот почему ты приехал в Нью-Йорк?Пирелли кивнул:— У меня, кажется, есть зацепка на Луку Кароллу. Я предполагаю, что он сейчас в Нью-Йорке. Некто, предъявив его документы, забрал содержимое банковской сейфовой ячейки. Я не имею понятия, что было в той ячейке, однако до этого она принадлежала Полу Каролле.София возилась с кофе, равнодушная к этому разговору. Пирелли продолжил:— Я вернулся в Милан и уже почти не занимался этим расследованием…Она обернулась:— Ты хочешь сказать, что дело закрыли? Несмотря на то что убийцу вы не нашли?— Не совсем так, просто мы прекратили поиски. Дело зависло, но после этого сообщения про банковскую ячейку… Давай я тебе помогу?Она проворно отступила назад, как будто боялась, что он до нее дотронется.— Нет, сейчас будет готово. Пожалуй, я пойду оденусь.Когда она проходила мимо, он снова взял ее за руку. Она покорно прильнула к нему:— Не надо, Джо. То, что между нами произошло, было ошибкой. Все кончено.Не выпуская ее руки, он положил голову ей на бедро:— Неужели это ничего для тебя не значило?Она осторожно коснулась его волос:— В то время конечно значило.Пирелли поднял голову и взглянул на нее:— Я уйду от жены, если ты этого хочешь.Она отстранилась:— Между нами ничего нет.У него было такое чувство, как будто она хлестнула его по лицу.— Понятно… Что ж, прости. Наверное, я веду себя как последний дурак. Видишь ли, где-то в глубине души я верил, что ты ко мне неравнодушна, может быть, даже хочешь меня, потому что я хотел тебя…— Значит, ты ошибался. Ты тоже меня прости.Пирелли встал:— Послушай, я сейчас уйду и приду вместе с Джиганте.Он вдруг почувствовал, что не в силах справиться со своими эмоциями. Всегда такой уверенный, умеющий владеть собой в любой ситуации, он не мог понять, откуда в нем появилось это странное желание разреветься, как сопливый подросток. Однако ему удалось сохранить некую видимость спокойствия и спросить разрешения позвонить. София кивнула и показала на кабинет. Проходя мимо, он старательно следил за тем, чтобы случайно до нее не дотронуться.Она стояла в дверях кухни и смотрела ему вслед. Кофеварка бурлила и пенилась. София налила только одну чашку и вернулась в коридор, чтобы подслушать телефонный разговор комиссара. Она не успела к началу, но уловила имя Барзини и подошла поближе.— Да, я думаю, он на него работал. Может быть, курьером. Так что постарайся выяснить, с кем контактировал Барзини, скажем, за последние два года… Что? Когда? Как это случилось? Проклятье! Ну ладно, подбери мне все, что сможешь. Я буду в отделении в три часа дня по местному времени.Пирелли медленно опустил трубку на рычаг. Ему сейчас сообщили, что сегодня утром Барзини был похоронен. Несколько мгновений он угрюмо смотрел на черный телефонный аппарат, потом вышел в коридор.— Все в порядке? — спросила София.Он кивнул и пошел в прихожую за пальто.— Твой кофе готов.Он криво улыбнулся:— Пожалуй, я откажусь от кофе. Увидимся позже.София подошла к входной двери и потянулась к щеколде. Он встал у нее за спиной. Когда она обернулась, он отбросил свое пальто и заключил ее в объятия. Она слабо сопротивлялась, но Пирелли не обращал внимания. Он целовал ее в шею, распахивая халат… Поцеловав плечо, он подхватил ладонью ее грудь и быстро коснулся губами соска.— Нет… Пожалуйста, не надо.Он грубо схватил Софию за волосы, отвел ее голову назад и поцеловал в губы. Она невольно вскинула руки и обняла его за шею. Он подхватил ее на руки:— Где здесь спальня?Она прильнула к нему, и Пирелли не стал дожидаться ответа. Он пересек прихожую, наугад толкнул ногой дверь и засмеялся:— Надо же, в первый раз повезло! — Он отнес ее к кровати и уложил на постель. София попыталась прикрыться, но он удержал ее руки. — Нет, нет… дай мне на тебя посмотреть.Скинув с нее халат, он обвел горящим взглядом прекрасное нагое тело, потом взял ее руку и прижал к своему возбужденному пенису.— Ты хочешь меня так, как тогда? Говори, чего ты хочешь. Я выполню любые твои желания. Только скажи мне, что ты меня хочешь!Она протянула к нему руки, и он нежно обнял ее, стоя на коленях на кровати. Его голос был сдавленным от волнения:— Я люблю тебя, и ты это знаешь. Я болен этой любовью…Она чуть не плакала:— У нас ничего, ничего не выйдет…Он нагнул голову и, не сводя с нее глаз, развязал и отбросил свой галстук, затем начал расстегивать рубашку. Взявшись за третью пуговицу, он похлопал себя по груди:— Знаешь, как заколоть мужчину ножом в сердце — так, чтобы насмерть? Хочешь скажу, куда именно надо бить? Вот сюда, в третью пуговицу рубашки. Ты попала в яблочко с первого раза — с того самого мгновения, когда я впервые тебя увидел.Она невольно улыбнулась. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, но Пирелли держался на расстоянии… Она оглядела его мускулистый, крепкий торс, и тут он расстегнул молнию на брюках. София закрыла глаза — не потому, что увидела его напряженную плоть, просто она боялась выдать взглядом свое желание. Только когда он отвел ее руку, она посмотрела ему в глаза.— Я хочу тебя, — прошептала она.Он улыбнулся, обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал. Потом его язык скользнул по ее губам, и она прижала его к себе, чувствуя пульсацию его твердого пениса. Вся охваченная огнем желания, она раздвинула ноги и закинула их ему на спину…Пирелли залпом выпил холодный кофе и взглянул на часы. Он был в рубашке и кальсонах, и София засмеялась.— Вообще-то, это не смешно, — сказал он с ухмылкой, — мне надо убираться отсюда, пока не пришел Джиганте. Уже почти двенадцать.— Я бы на твоем месте прямо так и пошла. Он ни о чем не догадается.Он посоветовал ей надеть трусики, потому что его приятелю не понравится… а может, наоборот, слишком понравится… если она выйдет к нему полуголая. Они вернулись в спальню, и он быстро натянул брюки.— Скажешь ему все как было: мы с тобой случайно встретились в Милане и пошли в оперу, потом поужинали…София причесывалась перед зеркалом.— Да? — Она озорно улыбнулась. — А если я расскажу ему, чем мы занимались на самом деле? Так ты для этого сюда пришел — чтобы я тебя не выдала? А вдруг я возьму и скажу ему, что мы с тобой провели вместе ночь? Что тогда будет?Он надел ботинки.— Он захочет узнать подробности, а потом смешает меня с дерьмом. К тому же ты сама его мало интересуешь — я уже обеспечил тебе алиби. Он ищет человека, который был за рулем твоей машины.Пирелли заметил, как она изменилась в лице, и это его озадачило. Он уже собирался уходить, но задержался:— Он пытается выследить твоего шофера.София отступила на два шага:— Боже мой, почему же ты сразу мне этого не сказал? Перед тем как лечь со мной в постель? Почему?— Потому что то, что здесь между нами произошло, было для меня полной неожиданностью. Я получил больше, чем рассчитывал. Я не смел даже надеяться на такое.Она скрестила руки на груди:— Ну а теперь, когда ты получил больше, чем рассчитывал, скажи: чего мне от тебя ожидать? Не от Джиганте, а именно от тебя? Какие еще камешки ты припас для меня за пазухой? Значит, ты не можешь обсуждать со мной дела в интимной обстановке спальни? Сейчас ты придешь ко мне со своим напарником и станешь совсем другим человеком?— То, что между нами произошло, касается только нас с тобой.— Зачем ты пришел, Джо? Чтобы трахнуть меня? Или у тебя были другие цели?Он обернулся к ней, лицо его пылало от гнева.— Я приехал в Нью-Йорк, чтобы продолжить розыск Луки Кароллы. Я ищу убийцу, София. Того человека, который убил двух твоих сыновей. И не надо примешивать сюда мои чувства к тебе и мои надежды на наше будущее. Я сейчас здесь, в твоей спальне, потому что мне надо было с тобой увидеться.— С какой целью? Ты хотел убедиться, что я не сболтну лишнего? Что ж, ты избрал верную тактику. И до сих пор у тебя все шло как по маслу, но ты нечаянно проговорился.— Послушай, моя главная задача — найти убийцу. То, что я в тебя влюбился, осложняет…— Ах вот как? — резко перебила София. — Значит, теперь я стала осложнением и ты пришел пораньше, чтобы меня смягчить?— Ты сама знаешь, что это неправда.— Тогда сделай так, чтобы я знала еще больше, Джо. Скажи мне, зачем вы придете сюда с Джиганте? О чем вы будете меня спрашивать?Пирелли смотрел на нее, чувствуя, что за гневом прячется страх. Он попытался ее обнять, но она отпрянула. Ее голос предательски дрожал, когда она повторила свой вопрос: зачем Джиганте ищет ее шофера?Пирелли открыл входную дверь.— К сожалению, я не могу ничего сказать. Тебе придется дождаться Джиганте. Я не занимаюсь этим расследованием.Он увидел ее лицо и притворил дверь.— Я пришел только потому, что волновался за тебя… Иди сюда. — Он обнял ее и поцеловал. София напряглась. — Не считай меня предателем. Я лишь пытаюсь найти убийцу твоих детей. Пусть Джиганте сам задаст свои вопросы.— Уходи, прошу тебя.Пирелли хотел ее поцеловать, но она отвернулась. Он отпустил ее, однако остался стоять на месте, не в силах уйти.— Ну ладно, твоя взяла. Джиганте предполагает, что твой шофер — убийца Фабио.София испуганно охнула и вытаращила глаза в притворном удивлении:— Что?!Пирелли взглянул на нее, удрученно пожимая плечами:— Вот почему я так за тебя тревожился, за тебя и за твоих родных… Кто он такой, София?— Просто наемный шофер. Здесь, наверное, какая-то ошибка.Время поджимало. Пирелли шагнул за порог и бросил через плечо:— Увидимся через несколько минут.София закрыла дверь, чувствуя, как сильно колотится сердце. Если они про него узнают… Она села перед зеркалом и стала заново краситься. Постепенно дрожь ее улеглась.«Они хотят расспросить меня про шофера, только и всего… Но им наверняка известно что-то еще. Им? Джо…»Что, если он ей солгал?Она швырнула на пол тюбик с губной помадой. Если Пирелли сказал ей не все, значит он ее предал. София потянулась к валиуму, чтобы унять смятение, но пузырек оказался пуст, и она выбросила его в мусорную корзину.— Никого не бойся, София. Тебе уже никто не сможет причинить боль, — прошептала она, — ты скажешь им ровно столько, сколько нужно, чтобы отделаться от них, а потом уедешь отсюда… навсегда.Пирелли притопывал на месте, чтобы согреться. На улице было холодно. Все так же сыпал мокрый снег и тут же таял на тротуаре. Вдоль обочин скопилась слякоть.Джиганте опаздывал. Пирелли в очередной раз взглянул на часы, потом с облегчением увидел подъезжавшее желтое такси.Джиганте расплатился с водителем.— Прости, что опоздал — отвозил покупки в гостиницу. Как дела? Все в порядке?Пирелли кивнул.— Барзини погиб, его задавила машина, — сообщил он, — сегодня утром были похороны. Знаешь, меня просто в дрожь бросает от этого расследования! Творится какое-то безумие!Джиганте нахмурился:— Кто такой Барзини?— Тот тип, которого сицилийский уголовник назвал вероятным организатором убийства семьи Лучано. Я надеялся через него добраться до Луки Кароллы. Ясно, что парень действовал по чьему-то приказу. Теперь он вернулся в Нью-Йорк, и я думал, что он будет ошиваться возле банды Барзини. — Пирелли взглянул на часы. — Ладно, пойдем. Мы уже опаздываем.Пирелли и Джиганте поднялись по лестнице. Когда они подошли к двери квартиры, Пирелли пригладил волосы.Знакомясь с Софией, Джиганте покраснел до корней своих редеющих волос. Оказывается, Пирелли нисколько не преувеличивал ее красоту…Пирелли сидел молча и слушал, как София отвечает на вопросы Джиганте. Она говорила тихо — таким знакомым чудесным голосом с хрипотцой — и почти не смотрела в его сторону.— И вы никого не видели в рабочем кабинете Фабио?— Нет. Кажется, был обеденный перерыв. В других кабинетах тоже никого не было — а может, и были, но за то время, пока я там находилась, я никого не заметила.Джиганте побарабанил пальцами по своему блокноту и поудобнее сел в кресле.— А если я вам скажу, что там были люди и что они видели вас в сопровождении…София спокойно улыбнулась и покачала головой:— Они, должно быть, ошиблись. Хотя, наверное, там кто-то был, иначе откуда бы вам знать, что мы с Нино ссорились? Но я никого не видела. И никакого «сопровождения» у меня не было — я приходила туда одна.Джиганте спросил, где была София между половиной одиннадцатого вечера и полуночью в тот день, когда приезжала на фирму Нино.София невозмутимо ответила:— Совершенно случайно я встретилась с комиссаром Пирелли, и мы с ним отправились в оперу, на «Риголетто». Мы ушли с половины спектакля, перед последним актом, потом вместе поужинали и расстались где-то после полуночи.Джиганте удивленно взглянул на Пирелли, но тот сидел, потупив глаза и сосредоточенно разглядывая ковер.— Вы знакомы с Селестой Морвано?— Да, она работала у меня секретаршей в приемной. Когда я закрыла свою фирму, она ушла работать к Нино, хотя в то время я этого не знала. Вообще-то, я узнала об этом недавно, когда приехала на фабрику Нино. Селеста была беременна и говорила мне, что не будет работать после того, как уйдет с моей фирмы. Она меня обманула, но в последнее время мне так часто лгали, что я уже начала к этому привыкать.Она не смотрела на Пирелли, и тем не менее он понял, что это выпад в его адрес. Он чуть покашлял и заерзал в кресле.— Каким образом вы добрались до фабрики Фабио? — спросил Джиганте.— Я приехала на машине, на белом «роллс-ройсе». Это автомобиль моего покойного свекра, дона Роберто Лучано.— Вы сами сидели за рулем?— Нет, у меня был шофер.— Вы хорошо с ним знакомы?— Нет. Одно время он работал у моей свекрови на вилле «Ривера».— Вы знаете, как его зовут?Чуть помедлив, она кивнула:— Его зовут Джонни, а фамилии я не помню. Но моя свекровь наверняка знает его полное имя.Пирелли поднял голову и прищурился. София заранее знала про этот вопрос, однако ничем не выдала своей осведомленности. Надо отдать ей должное, она держалась исключительно спокойно. Однако, услышав имя Джонни, Пирелли насторожился. Он с нетерпением ждал следующего вопроса Джиганте, но тот не стал углубляться, оставив без внимания второе имя Луки Кароллы.Джиганте продолжал:— Итак, вы разговаривали с Селестой перед зданием фирмы?— Да, она спросила, как мои дела, а я поинтересовалась ее самочувствием. Как я уже сказала, Селеста была беременна.— А ваш шофер заходил на фирму?— Да, он зашел, чтобы меня забрать, мы сели в машину и уехали.— И больше он туда не возвращался?— Нет.— Вы в этом уверены?— Ну, я не могу утверждать наверняка, что он этого не делал, я же за ним не следила. Но ему незачем было туда возвращаться. Встретившись с комиссаром Пирелли, я велела ему ехать обратно в Рим, и он сразу же уехал, — во всяком случае, так я предполагаю.— Вы знаете, в котором часу он вернулся в Рим?— Простите, нет. Полагаю, моя свекровь, Грациелла Лучано, должна это знать.— Он что, жил у вас на квартире?Она помолчала.— Нет, он жил отдельно, но я попросила его заехать к Грациелле и проверить, все ли в порядке. Мне пришлось надолго оставить ее одну, и я волновалась. Я не могу дать вам его адрес, но, думаю, это тоже можно выяснить у моей свекрови.— Вы не знаете, он был знаком с Нино Фабио?— Вряд ли, ведь он простой шофер.— Значит, вы пошли в оперу с комиссаром Пирелли, а ваша машина?..— Я уже сказала: мой шофер вернулся в Рим, ко мне на квартиру.Джиганте закрыл блокнот:— Мне нужно поговорить с вашей свекровью. Я должен разыскать этого шофера. Как вы думаете, где он сейчас может быть?— Понятия не имею. Скорее всего, после нашего отъезда из Италии он нашел себе другую работу.Джиганте взглянул на Пирелли, и в комнате на мгновение стало тихо. Пирелли встал и прислонился к столу:— Вам известно, как был убит Нино Фабио?— Нет, я узнала о его смерти, когда позвонила на фирму. Я хотела еще раз попытаться уговорить его продать мне свои модели.— Вы уже знаете о том, что я занимаюсь поисками Луки Кароллы, приемного сына Пола Кароллы…София кивнула и отвернулась, не желая смотреть ему в лицо. Он продолжил:— Думаю, вы также знаете, что я считаю Луку Кароллу виновным в смерти ваших детей?Она сжимала и разжимала кулаки на коленях.— Я уверена, что вы со своими коллегами делаете все возможное… Простите, мне нужен стакан воды.Оба мужчины встали, когда она вышла из комнаты, и Джиганте обратился к Пирелли:— Может, отвезем ее в участок? Что-то она мне не нравится.— Ты думаешь, она лжет?Джиганте кивнул:— Слишком уж она спокойна. Создается впечатление, что ее ничто не волнует. И потом, она не задает тех вопросов, которые должна задавать. Я думаю, она что-то скрывает. Я еще буду ее расспрашивать, но мне хочется, чтобы с ней поработал ты. А я просто посижу и послушаю.София вернулась в комнату, неся на подносе хрустальный стакан с водой, бутылку вина и два бокала.— Разрешите предложить вам вина?Пирелли сунул руки в карманы.— Вы не хотели бы поехать вместе с нами в полицейский участок? Мы сядем в отдельном кабинете, там нам будет удобней…— Это обязательно? Если вам нужно задать мне еще какие-то вопросы, тогда я свяжусь со своим адвокатом.Не вынимая рук из карманов, Пирелли закинул ногу на ногу и посмотрел на Джиганте.— На мой взгляд, то, что я собираюсь с вами обсудить, не требует присутствия адвоката. Может быть, инспектор Джиганте придерживается другого мнения… Сейчас вы официально отвечаете на его вопросы, но если вас что-то не удовлетворяет…София слегка пожала плечами и села, скрестив ноги и поправив узкую юбку. Джиганте невольно скользнул взглядом по ее красивым ножкам. Она смотрела на Пирелли спокойно и уверенно, ничем не выдавая своего волнения.— Вообще-то, мне больше нечего вам сказать.Пирелли закурил сигарету и придвинул к себе пепельницу. Убирая зажигалку в карман, он покосился на Джиганте, потом заговорил:— София, я готов поклясться в том, что вы и, возможно, ваши родственники находитесь в опасности. Ваши ответы инспектору Джиганте могут иметь серьезные последствия, но я хочу ознакомить вас с фактами. Если после этого вы пожелаете позвонить адвокату и изменить свои показания — пожалуйста, вы имеете на это право…София судорожно сглотнула и мельком взглянула на Джиганте. Пирелли продолжил:— Я уверен, что Лука Каролла убил ваших детей и совершил еще множество тяжких преступлений. Я также уверен, что это очень больной молодой человек.Никакой реакции. София сидела, не поднимая глаз. Пирелли решил вести себя посвободнее, чтобы смягчить холодную, официальную атмосферу. Он налил себе в бокал вина и сел за стол, расположившись как дома.— Весь этот разговор может показаться не слишком этичным, но вам должно быть понятно: я пришел сюда не просто так. Вы должны знать столько же, сколько и я, потому что здесь возможна некая связь, которую я проглядел, и потому что я убежден, что вы и ваша семья в опасности. Повторяю, вы не обязаны ничего говорить. Обещаю, что все сказанное вами, не считая ваших ответов инспектору Джиганте, останется строго между нами. Понимаете, я хочу найти Луку Кароллу, пока он не убил кого-нибудь еще, а в том, что он это сделает, я нисколько не сомневаюсь. К настоящему моменту мне удалось свести воедино некоторые разрозненные факты его биографии. Я беседовал со специалистами психиатрической клиники Палермо и с врачом старой больницы «Назарет», который наблюдал подозреваемого, когда ему было всего лет шесть-семь, и я знаю, что Лука Каролла — классический пример развития психопатической личности. Однако, не имея возможности осмотреть пациента, мы можем лишь предполагать самое худшее — что он одержим манией убийства.С неба валил густой мокрый снег. Дворники скрипели от усилия. Лука свернул на частную дорожку и улыбнулся Грациелле в зеркальце. Она взволнованно смотрела в окно «бьюика», а Тереза на переднем сиденье опустила свое стекло.— Что это, гостиница?— Нет, частный особняк.Аккуратно подрезанная живая изгородь, тянувшаяся вдоль дорожки, перешла в просторную, засыпанную снегом лужайку перед домом с белыми колоннами примерно тысяча восемьсот девяносто четвертого года постройки. Особняк принадлежал Полу Каролле, правда, тот никогда в нем не жил. Это была его мечта, ступенька в высшее общество, свидетельство успеха.Дом был готов к заселению за неделю до того, как Каролла покинул Штаты. Все эти месяцы он стоял пустым в ожидании хозяев, и теперь Лука унаследовал все имение. Сразу после смерти отчима он стал владельцем роскошного особняка, большого сада, конюшни и дворов, но узнал об этом, только когда открыл сейфовую ячейку Кароллы. Расположенное в зеленом поясе, в самом богатом и престижном районе под названием Хэмптонс, имение «Роща» стоило по меньшей мере двенадцать миллионов. Именно здесь Пол Каролла собирался прожить остаток своих дней, но не успел ни разу даже переночевать.Женщины вышли из лимузина, округлив глаза от удивления и восторга. Луку просто распирало от желания поскорее раскрыть свой секрет. Его радость омрачалась лишь тем, что с ними не было Софии.Кружились снежинки. Смеясь, он смахивал их с лица. Он элегантно поклонился, поведя рукой, и гордо протянул Грациелле ключ от входной двери дома — сказочного дворца с рождественской открытки.— Это ваш дом. Я дарю его вам, вам всем. Вот документы, оформленные на твое имя, мама Грациелла Лучано.Грациелла обхватила лицо руками и сказала, что не может принять такой подарок, но стоявшая рядом Тереза со смехом заявила, что если Грациелла отказывается от дома, то она сама возьмет его для нее.— Bella, bella… — только и твердила Грациелла.Дом был подготовлен к заселению около года назад и с тех пор пустовал. Надо было проветрить постели и вытереть пыль в комнатах, но все здесь дышало новизной: еще не выветрился запах краски и новых ковров. Обстановка отличалась изысканным вкусом и элегантностью.Мойра стояла в сводчатом вестибюле и, задрав голову, разглядывала хрустальную люстру.— Вот это дом, я понимаю! Тут я согласна жить. О да! Можешь поставить мои туфли под кровать, Джонни.Тереза обняла Грациеллу за плечи:— Ну что, мама, этот дом тебе больше по вкусу? Как на твой взгляд, это подобающее место для женщин Лучано?Грациелла кивнула. По лицу ее катились слезы.— Если бы папа был жив, он порадовался бы за всех нас… Да, таким домом он мог бы гордиться… Bella, bella… А ну подойди сюда, Джонни, дай поблагодарить тебя.Она обняла его и стала целовать. Наконец он отстранился.— Это все для вас, мама. Для вас и для Софии. А теперь давайте я покажу вам окрестности.Тереза взяла его под руку.— Такой особняк, наверное, стоит целое состояние. Ты действительно нам его даришь?Лука кивнул. Он был весел и выглядел совсем как мальчишка.— Мы будем жить здесь одной семьей, все вместе…Тереза улыбнулась, и они стали подниматься по лестнице, чтобы осмотреть спальни. Она пыталась подсчитать в уме стоимость этого имения, понимая, что денег, которые Лука получил в качестве своей доли, явно недостаточно для подобной покупки. Интересно, когда же он успел его приобрести?— А кому принадлежал этот дом? — спросила она. — Похоже, его недавно ремонтировали.Лука счастливо улыбался:— Он принадлежал одному богатому банкиру, который умер, так и не успев сюда переехать. Имение было продано целиком.— Оно было сдано в аренду, Джонни? Ты арендовал его?Он отрицательно покачал головой:— Нет, я его купил… А вот это хозяйское крыло…Женщины переходили следом за ним из комнаты в комнату, но Тереза чуть приотстала. Она трогала гобелены, разглядывала украшения и картины, а ноги ее утопали в пушистых шерстяных коврах. Она промолчала насчет цены — не хотела портить Джонни сюрприз. А сюрприз и впрямь удался.Пирелли говорил почти два часа. Бутылка вина была выпита, пачка сигарет опустела. София ни разу его не перебила. Она сидела, опустив глаза и сосредоточив взгляд на маленьком пятнышке ковра. Ее стакан с водой остался недопитым. Пирелли предлагал ей сигареты, но она выкурила лишь одну — ту, которую зажгла в самом начале разговора, и затушила ее после нескольких затяжек.Пирелли сообщил ей все, что хотя бы косвенно относилось к его расследованию и поискам Луки Кароллы, и теперь чувствовал себя совершенно опустошенным. Голос его охрип. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы у него на руке. Он взглянул на своего друга Джиганте.Джиганте нарушил неподвижность в комнате, подлив вина в их бокалы и поудобнее устроившись на жестком стуле с прямой спинкой. Никто из мужчин не мог сказать, о чем думает София: ее спокойствие было достойно восхищения, учитывая, что Пирелли во всех подробностях описал жуткие убийства и ту силу, с которой убийца наносил раны своим жертвам. Даже смерть Нино, казалось, оставила ее равнодушной.Пирелли надеялся на большее и сейчас был настолько подавлен и эмоционально обессилен, что даже голова разболелась. Он испытывал те самые ощущения, которые, по его мнению, должна была бы испытывать София. Ему хотелось накричать на нее, а он лишь беспомощно смотрел на Джиганте.В комнате висела напряженная, какая-то зловещая тишина. Пирелли вздохнул. София медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом, потом вновь опустила глаза. Наконец она прервала мучительно затянувшуюся паузу, пригладив юбку и прижав ладони к коленям.— Все, что вы рассказали, потрясло меня и напугало — так сильно, что трудно выразить словами. К сожалению, я ничем не могу быть вам полезна. Я никогда не встречалась с Лукой Кароллой, однако обязательно приму меры предосторожности и предупрежу своих родных.Пирелли заглянул ей в глаза — темные, лишенные всякого выражения. Ему было трудно поверить, что только сегодня утром они занимались любовью. Он придвинулся ближе:— Я еще не закончил, София. Вы приезжали к Нино Фабио и поссорились с ним из-за того, что он отказался с вами сотрудничать. Как уже говорил мой коллега, нас интересует ваш шофер. Мы уверены, что вы не имеете никакого отношения к этому убийству…София продолжала смотреть ему в глаза и не ответила на его слабую улыбку, когда он предположил, что она может быть причастна к убийству. То, что они в тайне от Джиганте были любовниками, помогало ей сохранить выдержку.— Вы также сообщили нам, что встретились с Селестой Морвано перед зданием фирмы. Однако вы еще не знаете, что Селеста приходила в полицию и мы ее допросили. Она не могла дать подробного описания вашего шофера, но увидела на стене полицейского участка фоторобот и снимок — они висели на доске объявлений о розыске — и заявила, что человек на фотографии и человек, который сидел за рулем вашей машины, — одно и то же лицо.София по-прежнему смотрела на него в упор, ожидая продолжения. Он пытался проникнуть в ее мысли, отыскать хоть какую-то слабину в ее внешнем хладнокровии.— София, та фотография, на которую показала Селеста, была фотографией Луки Кароллы.При этих словах она глубоко вздохнула, а затем потупилась, не желая выдавать своих чувств.Его голос был очень тихим.— Лука Каролла живет под чужим именем. Один раз он воспользовался им, когда устраивался в гостиницу, это было до убийства Пола Кароллы, и второй раз, когда заказывал билет на самолет из Италии. Его второе имя — Джонни Морено. Вашего шофера тоже зовут Джонни.Оба мужчины внимательно следили за Софией. Она даже не шелохнулась, застыв в бесстрастной неподвижности. Они переглянулись… Когда она наконец заговорила, ее голос был еще более низким, чем раньше, но не дрожал.— У вас есть этот фоторобот? Или что там было — фотография? Я хочу на нее взглянуть. Может быть, тогда я смогу вам сказать, был ли мой шофер… был ли он… — она перешла на шепот, — Лукой Кароллой.Джиганте достал из кейса фотографию и протянул Софии. Она посмотрела на нее и отдала обратно, потом взяла у него фоторобот и опять какое-то время его разглядывала, давая Пирелли возможность разглядеть ее саму.Ее профиль был словно выточен из камня. Слабые тени подчеркивали изящные линии подбородка и скул. Полные губы, накрашенные темной помадой, чуть приоткрылись, и она провела языком по верхней губе. Это было едва уловимое движение, и Пирелли не заметил бы его, если бы не вглядывался так пристально.Внезапно она подняла голову. Ее глаза были такими темными, точно состояли из одних зрачков, без радужной оболочки.— Здесь нет никакого сходства. Селеста, должно быть, обозналась. Хотя я уверена, что, пока мы с ней разговаривали, мой шофер действительно сидел в машине. Видите ли, там тонированное лобовое стекло… Но этот человек на снимке — точно не мой бывший шофер. Тот был рыжий и вроде бы помоложе. Мне надо поговорить со свекровью. Она наверняка знает его фамилию и адрес его семьи.Джиганте взглянул на Пирелли. Вопросов больше не было. Он поднялся и поставил на поднос свой пустой бокал из-под вина.— Спасибо за ваши показания, синьора Лучано. Если у меня возникнет необходимость снова связаться с вами и с синьорой Грациеллой, я найду вас по этому адресу?София встала и сказала, что она еще какое-то время поживет у Терезы, а когда найдет себе другую квартиру, обязательно сообщит им свой новый адрес. Она проводила мужчин до двери, поблагодарила за визит и пожала обоим руки.Пирелли на мгновение задержал ее руку в своей, пытаясь наладить с ней душевный контакт, но она отступила на шаг.— Если вам будет нужно поговорить с кем-то из моей семьи, пожалуйста, звоните. Мы уже почти поверили, что справедливости не существует, однако теперь я так не считаю. Я восхищена вашей работой, комиссар. Примите мою самую искреннюю благодарность. Да благословит вас Господь.Джиганте стоял рядом, и Пирелли не мог сказать ничего личного. Он лишь улыбнулся, получив в ответ ледяной взгляд. София была недосягаема — недосягаема особенно для него. Ее рука показалась ему холодной, чужой. В глубине души он знал — это конец: она уже никогда, никогда не позволит ему к ней приблизиться.Детективы медленно спускались по лестнице. Они слышали, как София закрыла за ними дверь.Дождавшись, когда они преодолеют половину пути, она накинула на замок цепочку, потом медленно, словно во сне, прошла в ванную и без судорожных усилий одной долгой струей выплеснула в раковину содержимое своего желудка. Почистив зубы, она вернулась в спальню и повесила телефонную трубку на рычаг, после чего села за стол в кабинете и стала ждать звонка. Она знала, что Лука Каролла, он же Джонни Морено, обязательно ей позвонит, и ждала, тревожась за женщин.Глава 37София сидела у телефона. Когда он наконец зазвонил, ей хотелось тут же схватить трубку, но, прежде чем это сделать, она выждала несколько звонков.— София, это ты?— Привет, Тереза.— Как у тебя дела? Все в порядке? София?— Да. Ты где?Тереза рассказала ей про дом и про то, как они все обрадовались. Она сообщила, что Джонни уже выехал за ней.— Пирелли пробыл у меня несколько часов.— Все в порядке? — снова спросила Тереза, поскольку голос Софии звучал как-то странно и отрешенно. — София, ты меня слышишь?— Да… Все объясню при встрече. А теперь позови, пожалуйста, маму, мне надо с ней поговорить.Грациелла подошла к телефону и принялась описывать дом, но София ее перебила:— Мама, послушай меня. У тебя когда-то был садовник, такой молодой паренек, рыжий. Ты не помнишь, как его звали?— Ах, si, Жуан! Это племянник Адины. Теперь у него свой таксопарк в Палермо. Знаешь гостиницу «Эксельсиор»? Папа купил ему первую машину… Его зовут Жуан Белломо.— Grazie, мама, дай мне телефон Адины в Монделло.У Грациеллы его не было, но она велела Софии поискать записную книжку в ящиках ее туалетного столика.София стала рыться в ящиках и наткнулась на фотографии — те самые, которые когда-то украшали рояль на вилле «Ривера». Она взглянула на каждую по очереди: вот ее маленькие сыновья, это ее свадьба с Константино, а это Тереза и Альфредо держат за ручку годовалую Розу. Вот порванный снимок — Фредерико в вечернем костюме смеется в объектив. София криво улыбнулась. Видимо, Грациелла оторвала от фотографии изображение бедной Мойры: та никогда ей не нравилась.София нашла старую, потемневшую от времени фотографию молодого Роберто Лучано: черные глаза неулыбчиво смотрят с красивого надменного лица. А вот он с женой на своей свадьбе — примерно тот же год, только здесь Роберто совсем другой. И последний снимок — знакомое лицо Майкла. Не удержавшись, София быстро прикоснулась к нему кончиками пальцев, потом отложила все фотографии и наконец увидела маленькую потрепанную записную книжку.* * *Адина взяла трубку и зарыдала, едва услышав голос Софии. Она решила, что Грациелла заболела. Но София заверила ее, что с мамой все в порядке, только им нужна помощь. Очень подробно она объяснила старой горничной, какая ей требуется услуга — долг, который следует уплатить вдове дона Роберто. В общем-то, ничего особенного. Просто Жуану Белломо нужно выправить свои конторские книги таким образом, чтобы по ним выходило, будто он работал шофером на «роллс-ройсе» Лучано. Пусть он приедет в Милан и ознакомится с маршрутом от ее квартиры до фирмы Нино Фабио. София заставила Адину трижды повторить эти указания, потом предупредила, что ее, возможно, будут расспрашивать карабинеры и что Жуан должен отвечать в точности так, как сказала София. Это очень важно, от этого зависит жизнь Грациеллы.Затем София позвонила в гостиничный номер Пирелли, заранее зная, что его там нет, и оставила сообщение на автоответчике — дескать, Грациелла вспомнила, что шофера звали Жуан Белломо, по прозвищу Джонни, и назвала его адрес.София вынесла из кабинета Терезы все бумаги, которые показались ей важными, и уложила их в свой кейс, потом прошлась по комнатам, просмотрела выдвижные ящики и туалетные столики и достала оттуда то, что сочла необходимым. Набирать слишком много было нельзя — это могло вызвать подозрения у Джонни-Луки, но она хотела вывезти все ценное, чтобы им уже не пришлось возвращаться на эту квартиру.Ее недолгие мечты о свободе развеялись как дым. Теперь она знала, что никогда не избавится от семьи Лучано, которая стала ее извечным проклятием. Только отныне София уже не воспринимала это как тяжкое бремя, тянущее ко дну. Наоборот, с каждым днем у нее прибавлялось сил, как будто она наблюдала за собой со стороны, постепенно избавляясь от всех своих страхов.Пирелли открыл новую пачку сигарет. Джиганте, сидевший на соседнем табурете перед стойкой бара, покосился на своего приятеля. Напротив них стоял ряд пустых рюмок.— Может, съедим по сэндвичу?Пирелли угрюмо взглянул на него и залпом осушил свою рюмку виски, даже не потрудившись ответить.— И что теперь, Джо? Что мы будем делать дальше?Пирелли ссутулился над стойкой.— Не знаю.Джиганте смотрел в свою рюмку.— Знаешь, я только один раз заметил у нее хоть какую-то реакцию — это когда ты назвал имя Джонни Морено. Хотя, допустим, на фирме Фабио действительно был он. Если он стал ее шофером, значит ему каким-то образом удалось втереться к ней в доверие. И ты думаешь, она выдала бы его — даже после всего того, что ты рассказал?Пирелли сердито фыркнул и еще ниже пригнулся к стойке.— У тебя есть дети?— Нет.— А у меня есть — сын. Если бы его убили, а потом моей жене сказали, кто это сделал, ты думаешь, она осталась бы равнодушной? Черт возьми, да хоть бы даже они вместе ограбили банк, она не стала бы сидеть как истукан и молчать!— Может, и не стала бы. Но одно дело — твоя жена, а другое дело — Лучано.— Да какая разница, боже мой? Она женщина, мать. Ты бы видел ее, когда она впервые вошла ко мне в кабинет! Она хотела найти убийцу, даже обвиняла меня в бездействии — дескать, я не пытаюсь его искать, потому что она Лучано… Ну что ж, теперь она знает все, и ее желание покарать виновного наверняка только окрепло. Неужели ты думаешь, она стала бы молчать, если бы узнала его по фотографии? Твоя свидетельница ошиблась…Он заказал еще виски. Джиганте покачал головой, отказываясь от новой порции.— Ну а что с Барзини? Ты по-прежнему хочешь выяснить, что там произошло?Пирелли кивнул и в один прием осушил свою рюмку.— Да, — сказал он, стиснув зубы, — пока я здесь, сделаю все, что в моих силах. А ты? Останешься в Нью-Йорке, чтобы встретиться со старой леди? Думаешь, это что-то даст?Джиганте пожал плечами:— Да нет. Улечу обратно ближайшим рейсом. Этот мерзавец ввел меня в такие расходы, что оставаться мне просто не по карману. К тому же ты наверняка будешь рад предлогу еще раз повидаться с красавицей Софией.— Что?— Да ладно, брось притворяться! Она женщина что надо. Или ты до сих пор хочешь меня убедить, будто ваша встреча была случайной? Тихо поужинали и ты даже не пытался затащить ее в постель? Я бы на твоем месте не растерялся. Подумать только, какие шикарные ножки…Пирелли перебил приятеля, махнув рукой бармену, чтобы тот налил ему еще одну рюмку.— Ты ошибаешься, — резко возразил он, — таких женщин, как София Лучано, в постель не затащишь.— Что ж, возможно, но попытка не возбраняется.Пирелли ответил сердитым взглядом и вновь отвернулся к бармену. Джиганте всегда подозревал, что у Пирелли с Софией что-то есть, однако сейчас, увидев эту женщину, сильно засомневался в успехе друга. Он захватил в горсть соленых орешков, раскачиваясь на табурете.— «Учительница, шлюха и девственница…» — Джиганте прищурился, пытаясь припомнить дневниковые записи покойного модельера, — bella mafia… — так окрестил их Нино Фабио. Или там было «красавица, учительница и шлюха»? Как ты думаешь, которая из них — твоя София?Пирелли опрокинул в горло виски, швырнул на стойку несколько долларов, чтобы рассчитаться за выпитое, и подхватил свое пальто.— Заткнись, Джиганте, или я затолкаю тебе в глотку вот эту плошку с орехами! Позвони в гостиницу, узнай, есть ли сообщения на автоответчике, а я пока поймаю такси.На улице подморозило, сыпал густой снег. Такси одно за другим проскакивали мимо, и Пирелли в досаде поднял меховой воротник, укрывая уши от холода. Все машины шли с погашенными огнями, хотя ни в одной из них не было пассажиров. Он стоял всего в нескольких шагах от подъезда Лучано, на той же стороне улицы, но не мог заставить себя даже взглянуть на дом Софии.Тем временем на проезжей части, не далее как в ста ярдах от этого места, зажатый в транспортной пробке Лука Каролла нетерпеливо, дюйм за дюймом продвигал вперед «бьюик» Лучано. Машины сбились бампер к бамперу, злые водители жали на свои сирены. Обильный снегопад выводил из строя дворники на лобовых стеклах и с каждой минутой усиливал затор на дороге.Лука был в нескольких минутах езды от жилого квартала Терезы, когда с боковой улицы свернуло такси с горящим огоньком. Пирелли шагнул на дорогу, чтобы его остановить, и в этот момент из бара выбежал Джиганте, держа над головой газету.— Эй, Джо, она звонила в гостиницу!Пирелли, который уже садился в такси, замер и обернулся к Джиганте:— Что?— София Лучано оставила сообщение.У Пирелли екнуло сердце.— Для меня?— Нет. Она назвала фамилию и адрес шофера.За две машины позади Лука Каролла нажал на сирену, подгоняя вставшее такси, и тихо выругался, раздраженный этой заминкой.Пирелли сел в такси и с силой захлопнул дверцу. Джиганте забарабанил в окно:— Э, а как же я?— Мне надо встретиться с городским адвокатом! — крикнул Пирелли.Такси тронулось, чуть не столкнувшись с задней машиной, которая попыталась его обогнать. Пока водители переругивались, Джиганте громко спросил Джо Пирелли:— Ты же, кажется, уже встречался с ним?Пирелли открыл окно и высунул голову.— Я тебя обманул! У меня было страстное любовное свидание с Софией Лучано! До встречи в гостинице!Джиганте погрозил ему пальцем. Газета у него над головой отсырела и расползлась на куски.— Врун проклятый, — буркнул он себе под нос.Промчавшийся мимо «бьюик» обрызгал ему брюки.«Бьюик» с Лукой Кароллой за рулем свернул налево, в подземный гараж рядом с жилым кварталом Терезы Лучано, проехав всего в нескольких дюймах от Джиганте.Если бы Пирелли обернулся с заднего сиденья такси, он бы его увидел. Неуловимый Лука Каролла был совсем близко, но комиссар думал о другом.Он знал, что его шутка насчет Софии положит конец всем домыслам, многозначительным ухмылкам и перемигиваниям. Достав носовой платок, он вытер мокрое от снега лицо.— Как провели Рождество? — Голос шофера искажался защитной перегородкой. Он поправил зеркальце заднего вида. — Видно, к вечеру подморозит.Пирелли молча кивнул. Ему не хотелось вступать в разговор. Он понимал, что уже никогда не сможет забыть Софию. Но между ними все кончено. Это было странное ощущение, словно какая-то часть его души сжалась до прежних размеров и встала на свое обычное место. Он вернется в Милан, сразу возьмет положенный отпуск и проведет его с Лизой, загладив вину перед ней. Мысли о собственной семье давали ему чувство защищенности. Он в страхе думал о том, как много мог потерять.София привыкла жить со своими секретами, оплетая себя паутиной лжи, чтобы не попасть в ловушку прошлого. Вот и сейчас ей не составило труда обмануть Луку. Вообще это оказалось проще простого, потому что ее уже не мучило чувство вины. Чем больше она сочиняла про свой разговор с комиссаром Пирелли, тем спокойнее становился Лука. Снег все падал, словно окутывая ее белым коконом. Она была в своем собственном тайном мире, подвластном лишь ей одной, и знала, что Лука ничего не подозревает.Когда они подъехали к «Роще», снегопад усилился. Оглянувшись, она увидела, как легко закрылись ворота с электронным управлением.Лука высадил ее у парадного крыльца, а сам объехал дом и оставил машину на заднем дворике. Не успела она стряхнуть снег со своей шубки, как Грациелла распахнула дверь и ласково втащила Софию в просторный вестибюль.По лестнице сбежала Роза, обернутая банным полотенцем.— Здесь есть крытый бассейн. Мы купались! — сообщила она с восторгом.Мойра свесилась с перил. С ее мокрых волос капала вода.— Мы плавали голышом. Так здорово! Ты еще не видела второй этаж, София. Это просто дворец!Женщины тянули Софию в разные стороны, показывая ей достоинства нового дома, и все это время Лука ходил сзади и улыбался, румяный от удовольствия. София говорила все то, что положено говорить в таких случаях.Грациелла написала длинный список покупок, и Лука пытался в нем разобраться, небрежно обняв ее за плечи. Оба весело смеялись. Всем казалось, будто с плеч их свалилась огромная тяжесть, а София вела себя как ни в чем не бывало. Никто и не догадывался о том, что ждало их впереди.Как только Лука уехал за покупками, София окликнула Терезу и поймала за руку Розу, которая хотела вернуться в бассейн.— Позовите маму и Мойру. Мне надо поговорить со всеми. И поторопитесь, у нас мало времени.Они стекались в вестибюль из разных частей дома. У Мойры еще не высохли волосы. София стояла в дверях гостиной и энергично махала руками, приглашая их туда. Когда все вошли, она плотно закрыла двери. Тереза сразу поняла: что-то случилось.— Это насчет Пирелли, София?— Да. Присядьте, потому что я не знаю, как бы помягче сообщить вам свои новости.Мойра, которая всегда слегка робела перед ошеломляющей красотой Софии, затаив дыхание, смотрела на ее безупречное лицо. Эта женщина наполняла комнату своим присутствием.Все с напряженным вниманием слушали ее хрипловатый голос.— Сидите тихо и не перебивайте меня. У нас не так много времени, а нам еще надо выработать четкий план действий.Женщины терпеливо ждали. Выдержав паузу, она начала сразу с главного:— Джонни Морено — не тот человек, за которого он себя выдает. Это приемный сын Пола Кароллы. Его настоящее имя — Лука. Лука Каролла.Лука загрузил в «бьюик» еще две сумки с продуктами и с трудом закрыл крышку багажника: здесь было столько еды и вина, что им хватит на несколько месяцев. Он пробежал глазами список и, убедившись, что ничего не забыл, довольный, поехал на заправочную станцию. Он отсутствовал около двух часов.София стояла, скрестив руки на груди и впиваясь пальцами в предплечья — так сильно, что ногти вонзались в кожу. Атмосфера в комнате накалилась. Ее окружали испуганные, потрясенные лица.Она продолжила:— Он не должен ни о чем догадаться. Мама начнет готовить, а потом мы сядем обедать — как будто ничего не случилось. Его надо чем-то отвлечь, чтобы он нам не мешал. Мы с Терезой запрем все выходы из дома и, как только убедимся, что он не сможет убежать, будем есть. Мы все вместе сядем за стол, как и договорились. Он может показаться неопасным, но не забывайте: Пирелли сказал, что он обладает исключительной силой, судя по тем жестоким ранам, которые были нанесены его жертвам… Если вы дрогнете, если в какой-то момент почувствуете страх, ты, Мойра, вспомни своего Фредерико, ты, Роза, вспомни Эмилио, Тереза — Альфредо, а ты, мама, думай о папе, о моих детях и о Константино… Все вы должны постоянно держать в голове то, что он сделал. Наши молитвы услышаны: мы наконец-то свершим правосудие. Ведь мы хотим этого?С застывшим лицом, похожим на красивую маску, она посмотрела по очереди на каждую женщину. Тыльной стороной ладони Роза смахнула слезы с глаз, боясь встретиться с проницательным взглядом Софии.— Роза? Роза?София нависла над ней. Девушка судорожно сглотнула и приподнялась со своего кресла.— Ты хочешь отказаться, Роза? Если да, то лучше скажи сразу.— Нет… нет…— Хорошо. Тогда вытри слезы. Мойра, что с тобой?Левая нога Мойры непрестанно подергивалась, как будто жила собственной жизнью.— Со мной все в порядке, — откликнулась Мойра, — я думаю, нам надо держаться всем вместе, тогда будет легче. Вот только… Что, если мы ошибаемся?— Тогда пусть он это докажет. Мы дадим ему такую возможность. А сейчас иди оденься, и ты тоже, Роза. Вы все должны выйти к обеду нарядными. И ведите себя так, как будто ничего не знаете.Грациелла сидела, сложив руки на коленях и закрыв глаза, точно в молитве.Тереза прошептала дрожащим голосом:— Может, ты зря рассказала об этом маме?Но София покачала головой:— Мама нам нужна. Она должна подсыпать порошок в его тарелку. Ведь она всегда подает еду на стол.Грациелла заговорила. В отличие от Терезы, голос ее был совершенно твердым.— Я молю Господа, чтобы ты не ошиблась. Теперь я смогу умереть спокойно.София встала на колени перед Грациеллой и взяла ее за руки:— Мама, у него будет возможность ответить на все наши вопросы. Мы сделаем это, только когда убедимся в его виновности, не раньше.Было видно, что Тереза боится. Вся ее бравада померкла на фоне расчетливой холодности Софии, и теперь она, которая привыкла за всех принимать решения, растерянно смотрела на Софию, ожидая ее указаний.Все еще стоя возле Грациеллы, София нагнулась к ее уху:— Я принесу тебе таблетки, мама. Мы истолчем их в порошок… Ты всегда держишь в рукаве носовой платок и могла бы взмахнуть им — вот так…Словно играя, София вытянула из рукава Грациеллы кружевной носовой платочек. Однако это была не игра: она показывала, каким образом Грациелла всыплет порошок в тарелку Луки.— Как мы это сделаем, София? — спросила Тереза.Красивое, похожее на маску лицо повернулось к Терезе. Темные раскосые глаза завораживали.— Он виновен, Тереза, я знаю. Я всегда испытывала к нему какую-то неприязнь, но не понимала, с чем это связано. Он должен умереть медленной мучительной смертью.— Кто из нас это сделает?— Никто в отдельности. Мы сделаем это все — вместе.Со двора донесся автомобильный гудок, и Тереза подошла к окну, дрожа всем телом.— Это он. Он приехал… — запинаясь, проговорила она. — Заворачивает на задний дворик.Снег еще не успел засыпать следы от колесных шин. Роза сидела в конюшне, вся дрожа от страха. Лука выгружал продукты из машины и трижды проходил мимо нее. Она слышала, как крышка багажника с шумом захлопнулась, и он в четвертый раз прошел мимо, весело насвистывая. Осторожно выглянув из дверей конюшни, Роза увидела, как он заходит в кухню.Она поспешила по длинной гравийной дорожке к большим железным воротам, закрыла их на навесной замок и цепочку, потом подбежала к машине и вынула ключ, оставленный Лукой в замке зажигания. С гулко бьющимся сердцем она отправилась в кухню, быстро скинула с себя шубку и стряхнула снег с волос.Грациелла доставала продукты из коричневых магазинных пакетов и выкладывала их на стол. Роза быстро убрала ключи от машины в выдвижной ящик, и Грациелла попросила ее поставить на плиту кастрюлю с водой для риса. После этого Роза взялась резать грибы, лук и помидоры.Нож был острым, как лезвие бритвы. Грациелла крутилась рядом. Девушка слышала стук ее каблуков по плиточному полу, и ей казалось, что все это происходит во сне… Старая леди вела себя так, как будто ничего не случилось. Она просто готовила обед, их первый обед в новом доме.Мойра надела то самое черное платье, которое ей дала София для римского ресторана. Выйдя из спальни, она столкнулась с Софией.— По-моему, это неплохая идея, Мойра.К ним подошла Тереза.— Мойра надела свое черное платье, — сказала ей София, — помнишь, с того вечера в «Сан-Суси»? А ты привезла свое, Тереза?Он появился неожиданно, как будто возник из воздуха — свесился с перил лестницы, опустив светло-русую голову на сложенные руки. Тереза и Мойра видели, как София подошла к нему и встала рядом.— Правда, Мойра прекрасно выглядит, Джонни?Не в силах смотреть на него, Тереза поспешно ушла к себе в комнату, но и оттуда слышала его голос:— Да, тебе очень идет, Мойра. А ну-ка повернись, дай я на тебя полюбуюсь… Какое платье! Это что же, одно из творений Нино Фабио, София?— Да…Лука засмеялся, многозначительно взглянув на Софию, и стал подниматься по лестнице. Она видела его стройную, поджарую и мускулистую фигуру, но в ее взгляде не было ничего сексуального. Просто ей вспомнились слова Пирелли о том, как он силен: рана Нино Фабио была так глубока, что оказались рассеченными даже мышцы спины… Лука оглянулся и бегом побежал наверх, радуясь, что она не видит, как он хочет ее. Все его тело пылало огнем желания.Платье Терезы помялось в чемодане, и она нервно приглаживала его руками.Роза попыталась завести разговор и произнесла срывающимся голосом:— Мама, может быть, ты сыграешь на рояле? Это «Стейнвей». Иди поиграй, а я пока переоденусь… Мама?Тереза взглянула наверх, однако Луки уже не было.— Я подожду тебя здесь, Роза.— Нет, иди вниз, — прошептала девушка. — Мойра сама не своя.Тереза послушно спустилась в гостиную.— Хочешь, я поиграю на рояле?Мойра вздрогнула, как испуганный кролик, и обернулась:— Что?В кухню долетали звуки рояля, но Грациелла не узнавала мелодии. Она стояла, слегка склонив голову набок, и мысли ее витали в прошлом. Ей вспомнился голос Роберто. Он со смехом говорил, что никак не может помыться: ванная все время занята. Вспомнились веселые голоса детей, играющих на лестнице. Но она не хотела вспоминать их мертвые лица и сплетенные руки — нет, не сейчас, еще не настало время… Она подошла к Софии, словно ища у нее утешения.София измельчила в крошку несколько таблеток валиума и могадона с помощью дробилки для чеснока.— Где твой носовой платок, мама?Грациелла достала из кармана чистый кружевной квадратик и протянула Софии. Рояль внезапно умолк, и они услышали пронзительный крик… София выбежала из кухни, схватив нож, которым Роза резала овощи.Лука, одетый в причудливый фрак и старый цилиндр, со смехом помахивал тросточкой. Мойра обернулась к вошедшей Софии. Лицо ее было белее мела.— Он нас так напугал! Правда, Тереза?Тереза по-прежнему сидела за роялем и листала старый нотный альбом, пытаясь скрыть свое волнение. Лука весело хохотал:— Я подкрался к ним сзади, хотел подпеть… «О, надень свой старый цилиндр», тра-та, тра-та-та… Не помню слов…София спрятала нож за спиной и с застывшей улыбкой спросила Луку, где он взял этот костюм. Лука покрутился перед ней, демонстрируя свой странный наряд, и сказал, что эти вещи, наверное, остались от прежних хозяев, они лежали у него в комнате, в старом сундуке.София отступила к дивану и сунула нож между подушками.— Сыграй что-нибудь, Тереза. А Джонни нам станцует.София впилась взглядом в Терезу, которая лихорадочно листала нотный альбом.— Я не могу играть на слух, мне нужно видеть ноты…Подражая Чарли Чаплину, Лука вывернул носки наружу и прошелся по комнате, пожимая плечами и покручивая тросточкой.— Нет, я не буду танцевать, и не просите! Я не умею танцевать, и не просите! — дурашливо напевал он, будучи явно в ударе.Тереза не могла этого вынести. С шумом захлопнув крышку рояля, она сказала:— Что-то нет настроения. Пойду помогу маме.Лука бросил шляпу и тросточку на диван и взглянул на Софию:— А ты будешь переодеваться, София?— Да, как только освобожусь.Мойра торопливо вышла из комнаты, и повисло неловкое молчание. Софию разозлил ее демонстративный уход, но тут появилась Роза, в руках у нее был поднос с шампанским. София с облегчением перевела дух.— Где все? — спросила девушка, ставя поднос на стол.Бокалы звенели. Дрожащей рукой она протянула один Софии.— В кухне, помогают Грациелле.Женщины быстро переглянулись. София показала своими темными глазами, чтобы Роза предложила шампанское Луке.Лука отказался, подхватил шляпу с тросточкой и сказал, что сейчас придет: он кое-что забыл. Выходя из комнаты, он кинул на Софию странный, загадочный взгляд.София вошла в кухню и спросила громко — чтобы было слышно Луке:— Ну как, мама, дело движется?Грациелла кивнула и поставила тарелки в микроволновую печь. Мойра шепотом попросила прощения, сказав, что ее подвели нервы: он появился так неожиданно!— Советую взять себя в руки, — процедила София сквозь зубы, — этой ночью тебе еще не раз придется столкнуться с неожиданностями.* * *Лука знал: что-то не так. Он сидел на своей кровати, вцепившись обеими руками в ее края. Все дело в Софии — она стала другой… Может, она что-то знает? Что, если Пирелли сказал ей больше, чем она призналась? Лука незаметно для себя стал разговаривать вслух сам с собой, отчаянно пытаясь найти объяснение внезапной перемене в Софии. Почему она неожиданно стала такой холодной? Тем более сейчас — когда он столько для нее сделал? Может, все дело в том, что она узнала подробности о смерти Нино Фабио? Выдаст ли она его остальным? А если женщины узнают, что он убил Нино Фабио, вдруг они от него отвернутся?Только на третий раз он услышал, как она его зовет.Дверная ручка начала поворачиваться, и Лука округлил глаза от страха…— Я тебя звала. Ты что, не слышал?Лоб его вспотел, как будто он ворочал камни. На рубашке под мышками виднелись мокрые пятна.— Тебе плохо?Он отступил назад — всего на один маленький шажок.София повернулась спиной, и он увидел, что у нее расстегнуто платье.— Застегни мне, пожалуйста, молнию.Он подошел ближе и, коснувшись ее тела ледяными пальцами, легко подтянул вверх язычок молнии.— Ты сегодня очень красивая.Она обернулась к нему:— Спасибо… Кажется, тебе надо переодеться. Обед почти готов, все уже собрались внизу.У него был растерянный вид, и София шагнула ближе. Лука хотел отойти, но она схватила его за руку.— В чем дело? Ты что, плохо себя чувствуешь? Не хочешь есть?Его ладонь была мокрой от пота. Он впился пальцами в ее руку и внезапно выпалил:— Ты изменилась. Что-то произошло… Ты… ты стала другая.— Я? Тебе просто показалось.* * *София вошла в столовую и закрыла за собой дверь.— Он что-то почуял. Это все вы виноваты. — Она кивнула на Мойру и Терезу. — Он очень странно себя ведет и потеет, как зверь. У него в комнате воняет потом.Тереза приложила палец к губам, велев Софии замолчать: она что-то услышала. София быстро выдвинула свой стул и громко сказала:— Ой, мама, как все аппетитно выглядит! Может, тебе помочь?За их спинами скрипнула дверь, и Лука, переодетый в чистую рубашку, вошел в столовую.— Ну что ж, Джонни, садись во главе стола — вон на тот резной стул, ведь ты хозяин дома, — с улыбкой сказала Грациелла, потом взяла теплые суповые тарелки из окошка в стене, соединяющего столовую с кухней, и принялась разливать большим серебряным половником суп минестроне.Раздав первое, Грациелла сложила руки в молитве:— Мы благодарим милосердного Господа за ту пищу, которую он нам посылает. Аминь.София подняла свой бокал и улыбнулась:— Давайте выпьем за Джонни, за то, что он подарил нам такой чудесный дом! И за этот обед.Они выпили за его здоровье, и Лука постепенно расслабился. Он прихлебывал вино из своей рюмки и с робкой улыбкой поглядывал по сторонам, как маленький мальчик, которому разрешили обедать вместе со взрослыми. Передавая по кругу блюдо с хлебом, женщины, пересилив волнение и страх, говорили о разных мелочах, потом открыли еще одну бутылку вина.Макароны, обильно политые горячим соусом из морепродуктов, были очень вкусными. Все хвалили Грациеллу за ее кулинарный опыт, но никто не съел много. Однако звон столового серебра и постоянно наполнявшиеся вином рюмки создавали видимость оживленного, хоть и несколько натянутого обеда.Вдруг Тереза нагнулась к Грациелле, которая сидела прямо напротив нее:— Мама, ты уронила свой носовой платок.София нагнулась, подняла платок и легко его встряхнула. Снова выпрямившись за столом, она увидела, как Лука вытирает свою тарелку кусочком хлеба.Глава 38После главного блюда Грациелла убрала со стола и внесла на серебряном подносе свежие фрукты и несколько сортов сыра. Она начала передавать через окошко толстые куски пирога с творогом, украшенные сверху ягодами малины, но София попросила ее посидеть с ними, сказав, что кофе подождет.Зайдя в столовую, Грациелла увидела, что Лука совсем сонный. Он сидел с пылающим лицом, откинувшись на спинку резного стула, и, казалось, не заметил, как она заперла за собой двойные двери столовой и, вернувшись на свое место, положила ключ перед Софией.Женщины молчали, украдкой переглядываясь друг с другом. Наконец София взяла нож.— Что ты будешь — фрукты, сыр или мамин бисквитный пирог с творогом? Лука? Лука?Их лица смотрели на него из кривых зеркал — искаженные лица с длинными носами и широкими скулами. Он видел, как они хлопают ресницами и шевелят губами, но лишь хихикал в ответ, не воспринимая слов. Он словно уплывал куда-то, охваченный необычной слабостью, и не обратил внимания, что София назвала его Лукой.Женщины сидели неподвижно и даже не пытались возобновить разговор. В полном молчании они смотрели на него, ожидая, когда он заснет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его голова свесилась вперед.София быстро взяла кожаные ремни — все, какие им удалось собрать, — и привязала его правую ногу к стулу. Роза занялась левой ногой, а Мойра — правой рукой. Левая рука Луки безжизненно висела вдоль тела. Сонно забормотав, он вяло попытался освободиться, однако в следующее мгновение оказался полностью прикован к стулу за обе руки и обе ноги.София проверила пряжки на ремнях.— Надо убедиться, что он не сумеет их расстегнуть. Он очень силен. Затяните потуже.Немного отодвинув стул от стола, они завязали ему глаза шелковым шарфиком от Гермеса. Теперь его голова упала ему на грудь. Для верности Роза обмотала его плечи еще одним ремнем.Женщины вымыли посуду, потом сняли со стола скатерть, притушили огромную люстру до мощности свечи, закрыли дверь и окошко в стене и вышли из столовой, оставив его одного.Роза принесла кофе и раздала чашки молчаливой компании. Первый этап их плана прошел успешно. Теперь только время покажет, смогут ли они выполнить второй этап и заставить Джонни-Луку говорить.Тереза потерла озябшие руки, и Роза включила электрический камин. Фальшивые поленья и угольки моментально согрели комнату.— Ты уверена, что не ошиблась, София?София кивнула. Уставившись на языки пламени, она сказала, что поняла это в тот момент, когда Пирелли начал описывать ей Луку Кароллу.— Я настолько уверена, что даже привезла сюда все наши бумаги, которые оставались у тебя на квартире, Тереза, чтобы больше уже туда не возвращаться. Одежду можно не забирать. Если этот дом наш, мы будем жить здесь, хотя нам следовало бы проверить, в какой степени мы им владеем. Возможно, имение просто арендовано, мы не должны верить Луке на слово.— Нет, оно не арендовано, — возразила Тереза и вышла из комнаты.Проходя по коридору, она не удержалась и заглянула в темную столовую. Окутанная мраком фигура была по-прежнему привязана к стулу. Тереза вернулась в гостиную с документами и протянула их Софии.София попросила Мойру принести кейс из ее спальни. Женщина немедленно повиновалась, точно это был приказ. Как и Тереза, она испуганно заглянула в столовую. Голова Луки, обвязанная шелковым шарфиком, все так же покоилась на его груди. Женщина слышала его тяжелое дыхание.Грациелла смотрела в огонь.— Это всем нам послужит хорошим уроком, — промолвила она, вздохнув. — Теперь вы видите, как легко нас обмануть? Папа никогда не разрешал посторонним жить на вилле. Помнишь, София, как он разозлился, когда…Тереза тут же огрызнулась:— Мы не просто так оставили его на вилле, мама! У нас были на то свои причины — причины, о которых мы не хотим говорить.Грациелла сделала вид, что не слышала ее слов.— А у меня были свои причины относиться к нему без подозрений. Он мне очень нравился. — Она печально улыбнулась. — Потому что напоминал мне Майкла. Иногда он и в самом деле был на него похож…— Мама, — оборвала ее Тереза, — давай не будем сейчас о Майкле, договорились? Это из-за него мы все оказались в таком положении.София, которая просматривала документы на дом, отрывисто бросила:— Тереза, пожалуйста, сходи посмотри, не проснулся ли он. Сейчас не время ссориться.Грациелла продолжала:— Я не осуждаю тебя, Тереза, я просто констатирую факт. Нам всем надо сделать выводы из этой истории. Мы должны научиться защищать себя и никому не позволять подбираться так близко…Тереза повысила голос:— Мы все согласились оставить его на вилле. Не я одна принимала решение, и ты не можешь взвалить всю вину на…И опять София перебила Терезу, предложив ей сходить к Луке, но та не унималась: Грациелла задела ее за живое.— Скажи ей, София: мы все согласились! — рявкнула она, покраснев от злости.Голос Софии был холодным, но тихим:— Это не совсем так, Тереза, однако что сделано, то сделано.— Ладно, давайте — обвиняйте во всем меня, если вам так нравится!— Никто тебя не обвиняет, Тереза, — произнесла София, сдерживая раздражение, — мы все оплошали. Как сказала мама, нам надо быть осторожней в будущем.Тереза чуть не плакала. Уходя из комнаты, она обронила:— Значит, у нас еще есть будущее?Женщины испуганно смотрели на Софию. Она чувствовала, что нервы у всех на пределе. В гостиной нарастало напряжение.— Что это? — спросила она, взяв в руки маленькую красную записную книжку.— Не знаю. Мы нашли это в столе Барзини, — сказала Роза, листая странички, — здесь какие-то цифры, а в конце — список имен.Мойра встала рядом, и они вдвоем принялись просматривать книжку Барзини. София просто хотела чем-то отвлечь женщин, чтобы разрядить взрывоопасную обстановку. Подойдя к Грациелле, она протянула ей документы на дом.— Проверь это, мама, — попросила она и, нагнувшись, прошептала ей на ухо по-итальянски: — Оставь Терезу в покое…Грациелла шепнула в ответ:— Но ты-то сама знаешь, что я права?— Потому что он блондин с голубыми глазами? У него нет ничего общего с Майклом, мама, и вообще сейчас не время думать о Майкле.Грациелла покачала головой:— Нет, я не об этом. Я имела в виду мои слова об осторожности. Вы поселили его на втором этаже, в бывшей спальне твоих детей. Он мог прирезать нас всех в собственных кроватях…— Но он не сделал этого, мама. Мы здесь, все вместе, и нам ничто не угрожает.Однако Грациелла никак не могла успокоиться:— Знаешь, я не верю в то, что ты говоришь. Я прикидывала и так и эдак — нет, София, этого не может быть! Ты всего лишь пересказала слова какого-то следователя. Дон Роберто никогда не доверял полиции…— Скоро мы выясним правду, мама. Ради этого мы все и затеяли.София снова села в свое кресло и принялась просматривать папки и документы. У нее болела голова, но она решила отказаться от таблеток и больше не пить спиртного. Все были на взводе, и она понимала, как важно сохранять спокойствие.Тереза вернулась в комнату, и женщины испуганно обернулись к ней.— Спит как убитый, — сообщила она Софии, которая жестом подозвала ее к себе.Но Софию волновало другое. Она озадаченно смотрела на толстую папку с документами.— Разве ты не должна была передать это Барзини? Ведь это оригиналы?Тереза вспыхнула:— Да.— Так, значит, Барзини их не получил?Дрожащим голосом Тереза поведала им, что случилось на встрече с Барзини и почему она об этом молчала. Рассказала она и про телефонный разговор Луки с Салерно.София в упор смотрела на Терезу.— Запомни на будущее: никогда ничего не делай, не посоветовавшись с нами со всеми. Мы получили за компанию Лучано пятнадцать миллионов. Почему же ты не отдала Барзини документы?— Я собиралась это сделать. Видишь ли, я решила связаться с партнерами Барзини и дать им понять, что мы не думаем их обманывать. Хотя… не знаю, насколько это будет выгодно. У нас остались нью-йоркский пирс, не включенный в договор о продаже, и два пакгауза. Я хотела бы продолжить работу, а это имущество послужит основой. Есть много возможностей… — Она осеклась, поняв, что говорить об этом сейчас неуместно и бессмысленно.София смотрела на фальшивый огонь в камине.— Если ты побежишь, Тереза, тебя быстро осадят. Мы должны действовать не спеша и очень осторожно. Может, ты и права: это хорошая основа для бизнеса, а деньги, поделенные на пять частей, не такое уж большое богатство, но… Если мы намерены открыть свое дело, нам надо сначала уладить вопрос с Барзини.Тереза замялась, а потом тихо, виновато объяснила, что Барзини мертв — попал под машину в день их встречи и именно поэтому не смог забрать документы.София медленно встала с кресла и схватила Терезу за руку:— И ты молчала? Ты что, ненормальная?— Я думала, так будет лучше.— Для кого, Тереза? От большой семьи Лучано остались только мы, и нам нужно держаться вместе. Никогда больше не пытайся сделать что-то в обход меня, мамы и всех остальных. — Она отпустила руку Терезы, оставив на ней красный отпечаток своих тонких пальцев, и продолжала спокойным тоном: — Ну ладно, раз уж так вышло, может, оно и к лучшему. Комиссар Пирелли приехал в Нью-Йорк еще и для того, чтобы встретиться здесь с Барзини. По его сведениям, Барзини был причастен к убийству наших мужчин. Возможно, именно он нанял Кароллу, они почти наверняка были связаны друг с другом. Если полиция узнает, что мы сделали, у нас могут быть неприятности.— Но это был просто несчастный случай. Он выбежал на проезжую часть и попал под машину.София кивнула:— Я уже слышала. Может быть, мы сумеем обернуть это в свою пользу.Мойра и Роза сидели как на теннисном матче, непонимающе переводя взгляды с Софии на Терезу и обратно.Грациелла как будто дремала в низком кресле у камина. Наконец она открыла глаза, и София нагнулась, чтобы услышать ее тихий голос.— Это как осиное гнездо: убьешь одну осу, и другие слетаются, чтобы отомстить. Раньше я ставила на лестнице банку с медом, наполовину залитую водой. Осы слетались на мед и погибали. Но основной костяк оставался в гнезде. Мы сожгли гнездо, и только после этого осы исчезли… Не пора ли кому-нибудь проверить, как там Джонни?Тереза поспешно вышла из комнаты, не дожидаясь, когда ее об этом попросят. София с интересом слушала Грациеллу.— Смерть Барзини пришлась как нельзя кстати, — бормотала старуха, — но надо быть поосторожней с Петером Салерно: слишком уж легко он пошел на контакт. У нас есть мед, София, но не забывай про гнездо.Роза и Мойра не участвовали в этом разговоре. На них просто не обращали внимания. Чтобы чем-то заняться, Мойра взяла в руки маленькую записную книжку, а Роза собрала кофейные чашки и отнесла их в кухню.Тереза помогла ей сложить тарелки.— О чем ты говорила с Софией? — спросила Роза.— О сделке с Барзини.— А я думала, вы ссоритесь.— Нет, мы всего лишь выясняли некоторые моменты.— София изменилась. Она стала другой.Тереза вытерла руки.— Я думаю, в данных обстоятельствах нам всем предстоит измениться.— Мама, если… если мы заставим его говорить и выясним, что он виновен, как поступим?— Спроси лучше у Софии. Я наделала столько ошибок, Роза! Ну почему я не послушала ее с самого начала? Нам надо было сразу обратиться в полицию, как она и хотела. Когда Пирелли приезжал на виллу, мы могли сдать ему Джонни, а мы этого не сделали, Роза. Это я убедила всех его спасти. И я решила, чтобы он на нас работал. И теперь мне некого винить, кроме себя самой. Все, что я делала, я делала ради нас с тобой. Мне хотелось получить наш долг. София права: я не думала о других, вот и наломала дров.Тереза скривилась от подступавших рыданий и умоляюще раскинула руки, нуждаясь в утешении дочери. Роза крепко обняла маму и стала шептать, что никто ее не обвиняет.Лука пошевелился на стуле. С трудом приподняв голову, он тихо застонал и вновь погрузился в наркотический сон. Обе женщины услышали его стон.Роза зашептала:— Нам надо убить его, мама, за то, что он сделал. Теперь я верю, что у нас получится… Я хочу его убить.София стояла в дверях кухни. Женщины не слышали, как она подошла, и резко обернулись на голос.— Правильно, Роза. А сейчас пойдемте в гостиную. Мойра нашла в записной книжке Барзини кое-что интересное.— Да, мама, я уверена, — говорила Мойра. — Когда я работала в казино, нам приходилось изобретать самые разные коды, чтобы обслуживать столики. Видишь цифры в конце строки? Это наверняка дата… В начале стоит месяц, а между ними — полученная сумма денег… К примеру, эти две страницы без номеров, потому что это месяц… Ладно, листаем назад. Вот, пожалуйста, номер четыре. Четвертый месяц, апрель, последняя цифра — восемь. Итак, восьмого апреля имеем пять миллионов восемьсот шестьдесят две тысячи долларов… Это доходы казино. Откуда еще можно получать столько наличности? И так регулярно?Тереза покачала головой, листая книжку.— Не знаю. Может, это какие-то шифрованные записи. Если Барзини был посредником в торговых сделках, то он мог использовать эту книжку для учета. Хочешь взглянуть, София?София открыла последнюю страницу, где был список имен, и подошла к Грациелле:— Мама, тебе знакомы эти фамилии?Грациелла взяла книжку и отставила ее подальше от глаз:— Надо бы мне очки купить… А! Помните, я говорила, что Марио Домино заходил в кабинет папы и забрал все его бумаги? Ты помнишь, София? С ним были трое. Двое из них есть в этом списке: Э. Лоренци и Дж. Карбони. Эти люди были в папином кабинете…Раздался жуткий звук — то ли крик человека, то ли вой бешеного пса.София первая выскочила из гостиной и побежала по коридору к тускло освещенной столовой. Крики перемежались яростным стуком: пытаясь высвободиться, Лука извивался и дергался с такой силой, что тяжелый стул почти отрывался от пола и бился о стол. Голова Луки моталась из стороны в сторону. Казалось, еще немного, и стул опрокинется назад.Лука был во власти кошмара, а связанные руки и ноги делали этот кошмар еще более реальным. В клокочущее, замутненное таблетками сознание прорывался панический ужас.София спокойно прошла в кухню, налила большую кастрюлю холодной воды и сказала:— Плесните на него. У парня истерика.Холодная вода и в самом деле его успокоила. Он охнул и сел неподвижно, свесив голову и тяжело дыша, как усталая собака. Грудь его высоко вздымалась.Все одетые в черное, женщины сели за стол лицом к мокрому связанному Луке. Глядя на его жалкую фигуру, они не знали, с чего начать, и в конце концов обернулись к Софии, предоставив ей право действовать первой. Она открыла большой конверт и выложила на стол перед Лукой фотографии своих детей, Константино, Альфредо, Фредерико и дона Роберто Лучано, после чего вернулась на свое место. Фотографии предназначались не Луке, а женщинам, это было напоминанием.Все молчали, ожидая, что скажет София. И она заговорила:— Мы должны знать правду. И не важно, сколько это займет времени. Мы будем ждать, пока ты не скажешь нам все, что нужно.Не видя ее через шарфик, Лука повернул голову — словно для того, чтобы лучше слышать. Это ее голос, это София… Он жалобно простонал ее имя и спросил, зачем она так с ним поступает…— София не одна. Мы все здесь.Это сказала Грациелла. Или Тереза? Грудь его опять начала вздыматься, и он завыл, охваченный паникой. Грациелла что-то шепнула Розе. Девушка выскользнула из комнаты и передала в стенное окошко еще одну кастрюлю с ледяной водой. Тереза плеснула ее на Луку. От сильной струи у него запрокинулась голова. Как и в тот раз, завывания стихли.— Скажи нам, пожалуйста, свое имя. Нам известно, что ты не Джонни Морено. Кто ты?Лука замер, как будто расслабившись, и судорожно вздохнул.Мойра взглянула на Софию и прикусила губу, потом прикрыла рот рукой и прошептала:— А если он нам ничего не скажет? Что мы тогда будем делать?София смотрела на него с напряженным лицом.— Ждать, Мойра. Мы будем ждать до тех пор, пока он не скажет нам все, что мы хотим узнать. Может быть, он еще не понял, насколько серьезны наши намерения.Лука дернул головой, пытаясь услышать их разговор. Совсем рядом скрипели стулья, и он начал думать, что это действительно кошмарный сон — один из тех, что снились ему в детстве. Он попытался пошевелить руками, но они были связаны, так же как и ноги… Его поймали!Он вывернул голову, точно услышал какой-то звук, и сильно потерся о спинку стула, пытаясь ослабить повязку на глазах. Но тут снова нахлынул кошмар. Душный темный чулан. Он сидит, прижавшись лицом к двери, и, съежив детское тельце, пытается отыскать маленькую щелочку света, через которую можно смотреть и дышать. В эту щелочку он видит, как в комнату вводят мужчин. Видит, как они платят деньги. К горлу подкатывает волна тошноты. Он знает: сейчас дверь откроется и его вытащат из чулана…Он кричал целый час. Женщины ждали. Они задавали ему вопросы, но он ничего не слышал, оглушенный собственными криками. Эти детские, испуганные крики бушевали в его мозгу до тех пор, пока он не подавил их своим же воображением. В те годы его единственным спасением было сознание. Оно отсекало боль. Что бы ни делали с его маленьким телом, он ничего не чувствовал — ни побоев, ни жестоких издевательств, причинявших лишь мгновенные страдания.Прошлое осталось в его памяти размытым пятном мучений, которые фокусировались только звуками ярмарочной музыки и поворотом ключа, запиравшего его в чулане. Но сейчас эти звуки, связанные с кошмарами детства, гудели у него в голове громким набатом, и защитный барьер не выдержал. На глазах у женщин Луку обуяла та самая боль, которую он столько времени прятал в себе. Женщины не ведали о том, какая страшная битва происходит в его мозгу, как отчаянно он стремится найти укрытие от невыносимой боли. Та темнота, которую всегда чувствовал в нем и безуспешно пытался выпустить отец Анджело, теперь становилась неуправляемой.Женщины слушали крики Луки, готовясь свершить над ним суд и не подозревая о том, что ввергли его в пучину кошмара. Он плакал, корчился и извивался, то и дело взвизгивая пронзительным детским голоском.Грациелла не выдержала первая. Она встала, вся подобравшись, как будто хотела подойти к нему и успокоить. София крепко схватила ее за руку.— О господи, — шептала Мойра, закрывая лицо руками. — Боже мой, что с ним такое?Лука ее не слышал. Ремни, стянувшие его руки и ноги, были веревками, которыми связывали его в детстве… Он захныкал и проговорил тихим жалобным голоском — не как взрослый, подражающий ребенку, а как маленький мальчик, который едва умеет произносить слова:— Мне больно… больно… Не надо… не делайте мне больно, пожалуйста, я хороший мальчик… Нет…В столовой осталась одна Грациелла. Она все так же сидела напротив Луки. София жестом велела остальным выйти, потому что не хотела, чтобы он их слышал.Мойра заплакала:— Что мы сделали? Это все из-за таблеток, да? Что мы с ним сделали?София была бледна. Ее тоже потрясло неожиданное поведение Луки, но она старалась этого не показывать. В гостиной она налила всем коньяка и спросила, протягивая рюмку Мойре:— А если это просто комедия, Тереза?— А если нет? Мы же не знаем.— Мы знаем, что он нам лгал, — возразила София, — мы знаем все то, что сказал мне Пирелли. Он убийца. Мы знали об этом еще на вилле и все-таки защищали его. Так что не надо теперь смотреть на меня как на преступницу. Ну что вы все на меня уставились? Единственное преступление, которое меня волнует, — это убийство моих детей и мужа, потому что тот, кто это совершил, уничтожил и мою жизнь.Тереза перебила, крикнув:— Мы все потеряли близких, София! Мы все хотим справедливости! Но не таким способом…И тут они услышали голос Грациеллы. Она говорила с Лукой — так тихо, что нельзя было разобрать слов. Взяв с собой рюмку коньяка, София вернулась в столовую и остановилась в дверях, предупреждающе подняв руку. Остальные женщины молча подошли и заглянули через ее плечо.Грациелла сидела перед Лукой и держала его за руку. Увидев на пороге Софию и остальных женщин, она подняла свободную руку, призывая их к молчанию. Одна за другой они на цыпочках прокрались в комнату.Только когда они остановились, Грациелла продолжила. Если Лука и слышал их, то не подал виду. Он по-прежнему сидел, вжавшись в спинку стула, но теперь его связанная левая рука крепко держала руку Грациеллы, которая гладила и похлопывала его по ладони, как будто успокаивая.Грациелла спрашивала, как его зовут, снова и снова повторяя свой вопрос: кто он такой?— Все хорошо, не бойся. Ты можешь мне сказать. Никто тебя не обидит. Скажи мне, кто ты.Он в отчаянии прижался к ее руке и проговорил детским испуганным голоском:— Меня зовут Лука, только не говорите ему. Он не должен знать то, что я вам сказал.— Кому не говорить? Кто не должен про тебя знать?Они разговаривали на сицилийском диалекте, и Мойра, которая ничего не понимала, нагнулась к Розе и спросила, о чем речь. Лука мгновенно напрягся, дернул головой с повязкой на глазах и снова отпрянул к спинке стула. София стиснула руку Мойры, чтобы та молчала. Грациелле пришлось снова его успокаивать.Ей понадобилось целых десять минут, чтобы добиться от него единственного произнесенного шепотом слова. Она долго спрашивала, кого он боится, потом встала рядом, поглаживая его по голове, и, нагнувшись, услышала, как он, рыдая, прошептал свое собственное имя:— Луку, Луку…Грациелла быстро, недоуменно взглянула на Софию. Как же так? Он говорит, что боится Луку, а до этого сказал, что его зовут Лука.— Есть два Луки? — ласково спросила она.— Да, — прошептал он, — нас двое.Судя по всему, Грациелле удалось завоевать его доверие. Теперь он выглядел уже не таким испуганным, однако по-прежнему льнул к ее руке. После нескольких поощрительных слов он согласился рассказать о том, что сделал Лука…Он завел долгую путаную историю про украденную куриную ножку — историю, которая не имела никакого смысла для собравшихся в ожидании женщин. Они внимательно смотрели на него, уставшие от напряжения. На лице Грациеллы блестел пот. Ей пришлось долго стоять в неудобной позе, и тело ее онемело, а рука болела, сдавленная его сильными пальцами, но она даже не пыталась от него отойти.— А когда Лука подрос, он был плохим мальчиком?— Да.Странный писклявый голос начал описывать убийство Ленни Каватайо. Женщины не смели шелохнуться. Лишь одна Грациелла знала, кто такой Каватайо — человек, которого заменил дон Роберто Лучано в качестве свидетеля обвинения. Лука пространно описывал, как он кромсал ножом Каватайо, но Грациелла прервала его, похлопав по руке.— Луке отдавали приказы? Кто-то велел ему делать эти плохие вещи?Внезапно он перешел на английский и заговорил более низким тоном, но таким же тихим и вкрадчивым: он боялся, что его подслушают.— Он профессионал, понимаете? — зачастил Лука. — Никто не может его поймать, никто не знает, кто он такой… Велосипед… Маленький мальчик ехал на велосипеде. Он не почувствовал боли. Невинные существа не должны чувствовать боль, их надо убивать быстро.София откинулась в кресле и закрыла глаза. Лука рассказывал, как предложил мальчику мороженое-рожок, сливочное, с малиновым сиропом… Она знала: речь идет о сыне Палузо. Да, Пирелли был во многом прав, но мог ли он хотя бы представить себе то, что происходило сейчас в этой темной комнате?Перед ними сидел человек, за которым Пирелли охотился много месяцев, — опасный психопат, серийный убийца, холодный, расчетливый киллер. Но кого они видели? Жалкого, испуганного мальчика, говорившего тонким, писклявым голосом девятилетнего ребенка. София не питала к нему ненависти и даже не могла подумать о том, чтобы мстить. Правосудие стало бессмысленным словом.Лука Каролла был сумасшедший, и женщины забыли свою злость, осознав глубину его безумия. Он сидел перед ними, связанный, как зверь, но это не приносило им никакого удовлетворения. На их лицах читалась не ярость, а сочувствие. Они жалели этого мальчика, прикованного к стулу. София украдкой оглядела каждую, понимая, как им сейчас плохо.Легкий щелчок ее золотой зажигалки нарушил тишину. Она глубоко затянулась и выпустила дым изо рта. Комната наполнилась запахом крепкого турецкого табака. Лука напрягся всем телом и вскинул голову, принюхиваясь, как собака…София громко сказала:— Итак, теперь мы знаем, что ты убил сына Палузо. Ты слышишь меня, Лука?Лука крепко, до боли, сжал руку Грациеллы, и ей пришлось высвободиться. Она сердито взглянула на Софию:— Зачем ты это сделала?— Я думаю, мама, нам нужно поговорить с его вторым «я», а Луку-мальчика послать к черту. Он ломает перед нами комедию.Грациелла тихо отошла от Луки, обернулась к столу, на котором лежали семейные фотографии, и сгребла их в охапку. Она и без них помнила лица своих маленьких внуков. В душе у нее не было гнева, как не было и покоя. Никто из них не чувствовал умиротворения. Если она сейчас возьмет пистолет и вышибет Луке мозги, станет ли ей от этого легче? Грациелла больше не желала слушать, потому что уже не выдерживала. Прижимая фотографии к груди, она медленно пошла к двери. Тереза увидела, как она пошатывается, и встала, чтобы проводить ее из столовой.Роза с шумом отодвинула свой стул и, посмотрев на Софию, подала руку Мойре и вместе с ней молча вышла из комнаты.София осталась сидеть, с усилием втягивая в себя обжигавший легкие табачный дым. Она взяла пепельницу и, царапая стол, придвинула ее ближе, потом затушила окурок и уставилась на свои безупречно ухоженные ногти, лежавшие на краю полированной столешницы. Ей хотелось разбить эту блестящую поверхность, в которой отражалось ее собственное лицо.Лука поднял голову и обернулся, прислушиваясь к звукам. Она следила за малейшим его движением. Играет он или нет? И возможно ли разыграть такое?— София? София?Она ждала, но он больше ничего не сказал. Наконец она прошептала:— Ты убил моих сыновей, они были невинны. Зачем? Зачем ты убил моих детей, Лука?Лука дернул головой и стал заламывать руки, как будто пытаясь освободиться от ремней. Он вспомнил, как заглянул в окно и увидел, как они лежат рядом. Ему хотелось плакать. В больнице, в ночь перед операцией, он держал в своих объятиях Джорджио Кароллу… Ему сказали, что Джорджио станет лучше. Но они ему лгали. С тех пор он больше не видел своего друга.— Кто отдал приказ, Лука? Кто велел тебе убить моих детей?Продолжая заламывать руки, он издал странный гортанный звук. София молча пошла вдоль стола и остановилась, почувствовав запах его пота. Он сидел, весь съежившись.— Если ты мне не ответишь, то умрешь без молитвы. Твоя душа попадет в ад и там сгорит…Он пробормотал что-то нечленораздельное через мокрый шарфик, маской облепивший лицо. Наконец София бессильно отошла. Лука ожидал услышать, как закроется дверь, но ничего не слышал, кроме ее шагов. Он остался один? Его губы под шарфиком расползлись в улыбке. Его не проймешь угрозами ада! Ему вообще ничего не страшно, потому что он — неуязвимый, профессионал… Он должен сохранять выдержку, только так можно спастись. Единственная из всех, кому он доверял, кого любил, в конце концов предала его. Так было в его жизни всегда.Мойра сидела на ступеньках лестницы. Она видела, как София вышла из столовой, и хотела с ней заговорить, но София остановилась в вестибюле под люстрой, откинула голову назад и закрыла глаза. Она стояла, неестественно застывшая, и Мойра не посмела ничего сказать. В следующее мгновение София подошла к вешалке, накинула на плечи шубку и вышла во двор. Мойра передернулась от порыва холодного ветра.Внезапно ей стало страшно. Что сделала София? Она подкралась к открытой двери столовой и включила свет.Лука все так же сидел на стуле, пытаясь выпутаться из ремней. Не удержавшись, Мойра вошла в комнату. Она вспомнила, как он рассказывал ей про незабудки.— Джонни? Это Мойра. Как ты?Ей надо было выяснить, виновен ли он в смерти Фредерико. До сих пор она слышала от него одну бессмыслицу, а Софию интересовали только ее дети.Она развязала мокрую повязку, и Лука заморгал, привыкая к свету. Мойра взглянула ему в лицо, охнула от страха и, попятившись, чуть не упала. Он улыбался ангельской улыбкой, а глаза его были совершенно безумными.— Помоги мне, Мойра, — проговорил он жалобным, умоляющим голосом, — помоги!— Что ты делаешь, Мойра? — с порога спросила Роза.— Ничего. Я только хотела сама задать ему вопросы.Роза дала ей знак уходить. На Луку она не смотрела, и он позвал ее, тихо повторяя:— Помоги мне, Роза, пожалуйста…— Посмотри ему в глаза, — прошептала Мойра, — посмотри ему в глаза.Роза осторожно шагнула в комнату, и он взмолился:— Развяжи меня, Роза, пожалуйста…Она вытолкнула Мойру из комнаты, но, закрывая дверь, все же не удержалась и взглянула на него.Он позвал ее в последний раз:— Роза! — И умолк.Роза села рядом с мамой.— Я заходила к нему. Ты слышала, как он меня звал?— Да, да, я слышала.— Знаешь, мама, Джонни мне очень нравился.Тереза взяла дочь за руку. Это был жест не сочувствия, а понимания. Ей тоже нравился Джонни, но он оказался совсем не тем человеком, за которого они его принимали.В гостиную вошла София и плотно притворила дверь.— Где мама? — спросила она, взглянув на пустое кресло у камина.— У себя. Она хочет побыть одна.София кивнула, раскрыла шторы на окне и встала спиной к женщинам, уткнувшись лбом в ледяное стекло.После долгого молчания она тихо сказала:— Мы похороним его в саду. Я отметила место под деревом, там земля не такая твердая. В гараже есть лопаты. Нам надо аккуратно снять верхний слой, траву, а потом опять уложить… — Она обернулась к ним. — Вы понимаете, о чем я говорю?Терезу трясло.— Ты хочешь… — проговорила она дрожащим голосом. — И кто это сделает?Лицо Софии напоминало застывшую маску.— Убью его я. Одна. Но похороним его мы — все вместе.Глава 39Мойра и Роза шли по лужайке, оставляя четкие следы на заснеженной дорожке — там, где до этого проложила след София. Встав рядом с деревом, они увидели площадку под могилу, которую София отчертила каблуком туфли.Женщины начали рыть яму. Тяжелая работа шла молча и слаженно. Они аккуратно укладывали мерзлый дерн на одну сторону и копали лопатами твердую землю.Переодевшись в ситцевую ночную рубашку, София взяла стопку чистых полотенец и белую простыню, потом приоткрыла дверь Грациеллы и бесшумно вошла в темную спальню.— У тебя все в порядке, мама?Грациелла протянула руку, и София встала рядом с кроватью. Но, увидев, что невестка переоделась, Грациелла уронила руку на одеяло. Белая фигура выглядела пугающе.— Дать тебе снотворное, мама?Грациелла покачала головой и тихо спросила:— Он говорил с тобой?— Нет, мама. Я думаю, он сейчас пребывает в каком-то своем мире — может быть, в аду — кто знает? Но нас всех он точно завел в ад.— Не говори так…Грациелла вглядывалась своими бледно-голубыми глазами в темные непроницаемые глаза Софии. Она знала, что собирается сделать невестка. Крепко сжав ее руку, она поднесла к губам и поцеловала мягкую ладонь.— Останови его сердце — ради меня, ради него. Этот мальчик очень болен. Я видела яд на верхней полке одного кухонного шкафчика… Тебе нужна моя помощь?— Нет, мама.— Я буду молиться за тебя и за всех нас.— Хорошо, мама.Разувшись, София босиком спустилась по лестнице и прислушалась у дверей столовой, потом вошла в гостиную и, пошарив рукой между диванными подушками, нашла нож. Она знала: медлить нельзя. Нельзя задумываться и колебаться. Надо покончить с этим, и как можно скорее. Она открыла двери столовой.Лука сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку стула. Софии не нравилось, что с него сняли повязку: она не желала видеть его лицо.Бесшумно подойдя ближе, она бросила на пол простыню и разложила полотенца вокруг ножек стула. Третья пуговица на рубашке, почти центральная, — вот куда она вонзит нож. Но ремень, которым Роза стянула его плечи, сполз вниз и закрыл сердце.София положила нож на стол — Лука по-прежнему был недвижим — и начала расстегивать ремень. Ей надо было снять его, чтобы обнажить грудь.Внезапно он пошевелился и открыл глаза.— София? Я знал, что именно ты мне поможешь.В его голосе исчезли все детские нотки. Это был Лука, взрослый преступник. Она сняла с него ремень, который оказался мокрым от пота, и вернулась к столу за ножом.Лука улыбался. Он думал, что она хочет срезать с него ремни, но, когда она подошла ближе, он все понял. Его голубые глаза вспыхнули огнем, однако он не позволил себе впасть в панику.«Прячься! — говорил он себе. — Затаись! Она сейчас сделает тебе больно…»Он внимательно вглядывался в лицо Софии. Интересно, знает ли она, что не может причинить ему боль?Казалось, он сознательно подставляет грудь для удара. Обеими руками взявшись за нож, она нацелила острие лезвия. Маленькое золотое сердечко на тонкой золотой цепочке поблескивало, точно мишень. София невольно охнула, как от боли, и округлила глаза… Растерянно поморгав, она неожиданно отступила назад.Лука склонил голову набок. Ничего не понимая, он смотрел, как она кладет нож обратно на стол. Вот она обернулась — лицо ее было почти таким же недоуменным и растерянным, как и у него, — потом подошла ближе, еще ближе, подняла правую руку… Она так сильно дрожала, что пальцы ее мелькали, и смотрела не на него, а на медальон у него на шее.Внезапно она схватилась за золотое сердечко. Он отпрянул назад. София дернула цепочку, еще раз — посильнее, и наконец порвала. Какое-то мгновение она держала ее в кулаке, словно боялась разжать пальцы, потом отошла в тень комнаты и провела большим пальцем по медальону, не спуская глаз с лица Луки. Следы зубов! Она нашла их на ощупь и поняла не глядя: это ее медальон — тот самый, который ей подарил Майкл и который она оставила своему ребенку.— Где ты это взял? Отвечай!Все так же сжимая сердечко, она ударила Луку кулаком в лицо. Цепочка хлестнула его по губе.— Это мой медальон, — сказал он.— Нет-нет, ты украл его, украл!Раздался громкий стук в дверь. София круто обернулась.— У тебя все в порядке? — спросила Тереза испуганным шепотом.— Оставь меня. Не входи!Она дышала хрипло, прерывисто, как будто ее душили. Прижавшись лицом к тяжелым дубовым дверям, она слушала удаляющиеся шаги по мраморному полу вестибюля.Лука ждал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она опять к нему обернулась. Он следил за ней, начиная испытывать страх. Между тем София медленно обогнула стол, остановилась в дальнем конце и, разжав руку, снова взглянула на сердечко.Грациелла всегда говорила, как сильно он напоминает ей Майкла… София вспомнила его стоящим на верхней лестничной площадке дешевых меблированных комнат, его голову в ореоле света. Она испугалась тогда: он был похож на привидение. А может, она испугалась, потому что он напомнил ей Майкла? Может ли этот сумасшедший мальчик быть ее сыном? Сыном Майкла?Лука не мог оторвать глаз от Софии. Он не понимал, что она делает. Видимо, это как-то связано с его медальоном… Она подошла ближе, и он увидел у нее на лбу и на верхней губе мелкие капельки пота. Щеки ее блестели. Он смотрел ей в глаза, готовясь к боли, но теперь все изменилось. По выражению ее лица он понял, что София не собирается причинить ему страдания.— Скажи мне, пожалуйста, где ты взял этот медальон?— Он мой.Сквозь тонкую ситцевую рубашку просвечивали контуры ее тела. Лука видел, что на ней нет белья… Странно, но он не мог думать ни о чем другом: она голая… В ее голосе что-то появилось — как будто страх. Но чего ей бояться?— Где ты его нашел? Прошу тебя, скажи.— Он мой.Она подошла к столу.— Это очень важно. Ты должен мне сказать. Пожалуйста…Он не мог понять, что происходит. Почему она задает ему эти вопросы? Она просит его сказать то, чего он сказать не может. Протянув руку, София коснулась его лица, потом быстро отдернула руку. Охваченный страхом, Лука вновь вжался в спинку стула.София внимательно разглядывала его лицо, как будто видела его впервые. Неожиданно она отвернулась, глаза ее заметались по комнате в поисках конверта — того самого, в котором она принесла фотографии. Лука следил за каждым ее движением. Вот она схватила конверт, открыла его и что-то достала. Это была единственная фотография, которую она не выложила на стол, — фотография Майкла Лучано.Лука смотрел на нее как зачарованный. Почему она так странно себя ведет? София дюйм за дюймом вытягивала снимок из конверта, потом повернулась к нему спиной, чтобы он не видел, что она делает. С губ ее сорвался тихий стон. Ей не нужны были его слова. Она и так знала, что Лука — их ребенок.Встав прямо перед ним, она посмотрела в голубые глаза, в данный момент не выражавшие ничего, кроме немого недоумения и страха, и начала медленно раскачивать медальон: взад-вперед, взад-вперед…Глаза Луки помимо его воли следили за золотым сердечком. Наконец он заглянул в темные омуты глаз Софии. Сердечко еще немного покачалось и замерло, перекрутившись на цепочке.— Скажи мне имена тех, кто хотел уничтожить семью Лучано, а взамен… взамен я скажу тебе имя твоего отца.Он взглянул на нее с ангельской, недоверчивой улыбкой. Она подошла ближе.— Клянусь святой Девой Марией, что говорю правду. Я знаю его имя, Лука. Знаю.Лука замер. Он ей не верил. Его белесые немигающие глаза смотрели осуждающе… Его не обманешь! У него нет ни отца, ни матери. Он рожден дьяволом. Вот почему его постоянно наказывали, вот почему запирали. Она хочет его обмануть!— Ты сбежал, да? Сбежал из приюта «Святые сестры»? Тебя искали на ярмарке. Ты ведь был там, Лука?Только глаза выражали его мучительное смятение. В одно мгновение они были осуждающими, в другое сделались испуганными. Откуда она знает про ярмарку?Он взглянул наверх, закатив глаза.— Скажи мне, кто приказал убить моих детей. Скажи мне хотя бы это… Лука?Молчание. Веки его трепетали. Часто поморгав, он уставился на нее тяжелым, неподвижным, невидящим взглядом. Казалось, он хочет заставить Софию первой отвести глаза. Она разозлилась. Наконец-то опять разозлилась.«Это не мой сын, — говорила она себе. — Слава богу, это не мой ребенок. Он нашел этот медальон или украл. Он вор и убийца, и я только зря теряю время».— Там была горка, большая высокая горка. По ней можно было съезжать головой вниз на маленьком грубом коврике… Я хотел еще раз прокатиться на горке.У нее перехватило дыхание, а сердце застряло где-то в горле. Боже, он врет! Зачем она сказала про ярмарку? Он все сочинил. Он умный, он всегда врал и сейчас врет.Она протянула ладонь с лежавшим на ней золотым сердечком.— Где ты это взял?— Он мой. Мне нравится раскачивать его перед глазами — так я быстрей засыпаю. — Казалось, этот разговор его забавляет. В нем не было ни капли страха. Напротив — склонив голову набок, он хитро спросил: — Откуда ты знаешь про ярмарку?— Я скажу тебе, Лука, если ты назовешь мне имена. Скажи мне, кто приказал тебе убить семью Лучано.Он улыбнулся:— Ладно!В вестибюле Тереза, еще не сняв шубку, приложила ухо к двери столовой, пытаясь что-нибудь услышать.— Лука говорит, — прошептала она Розе.— Что он говорит?Тереза подняла руку, призывая к молчанию, и выпрямилась.— Не слышу.Роза встала рядом.— Снег кончился.Тереза недоуменно взглянула на дочь.— Это значит, что могила будет хорошо видна, — пояснила девушка.София нагнулась над столом, приготовившись писать на обратной стороне фотографии Майкла. Лука, все так же привязанный к стулу за руки и за ноги, с усилием подался вперед.— Барзини.— Ты называешь мне имя покойника, Лука. Я знаю, что Барзини мертв.София устала от напряженного общения с Лукой. То, что она узнала, потрясло ее и надломило. Она уже собиралась сдаться, и тут он тихо сказал:— Барзини привез приказ на Сицилию, вот почему он первым сделал предложение о покупке фирмы Лучано. Он был всего лишь пешкой. Пол Салерно имел больше веса, но в убийстве принимали участие три, а то и четыре семьи. Они не могли допустить, чтобы человек, занимавший в Организации такой высокий пост, как дон Роберто, начал давать свидетельские показания.— Назови мне имена, Лука!— Ладно, ладно. Я могу назвать тебе имена, которые слышал. Я был не настолько значителен, чтобы со мной делились подробностями. Мне говорили только, в каком месте и в какое время я должен быть. И если я что-то знаю, то это потому, что я был сыном Пола Кароллы.— Приемным сыном, Лука.Лука быстро назвал три имени, которые ей ни о чем не говорили. Она записала их на обороте снимка и стала ждать, когда он скажет четвертое, держа ручку наготове… Наконец она обернулась к нему, и он откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза:— Теперь твоя очередь.София медленно перевернула фотографию и взглянула на портрет Майкла Лучано. Когда-то давно она бросила маленького Луку, потом искала его, а теперь мысленно опять от него отказывалась. Женщины ждали, что она его убьет, а как могла она это сделать? София верила, что он говорит правду, что он не принимал никакого участия в убийстве мужчин Лучано. Лука — полноправный наследник семьи Лучано. Разве может она лишить его этого права? Ведь он их с Майклом сын.— Лука, ты признался в том, что убил сына тюремного уборщика. Карло и Нунцио были убиты из того же оружия…— Нет! — воскликнул он. — Я ответил на твои вопросы, теперь твоя очередь.София обернулась к нему со снимком в руке:— Скажи мне, Лука, это ты убил моих детей?В его глазах вспыхнула ярость. Скованный ремнями, он начал бессильно раскачиваться взад-вперед, сотрясая стул.— Да! Да! Да! А теперь говори, как обещала. Или ты мне лгала? Нет, ты не лгала. Ты знаешь про ярмарку. — Он скрипнул зубами. — Кто тебе сказал?— Ты их убил?— Да, да, да! Черт бы тебя подрал!Она перевернула фотографию Майкла Лучано и положила ее на стол, прямо перед ним. Он со смехом нагнулся вперед, чтобы ее увидеть, и потряс головой, злобно прищурившись:— Ты мне солгала. Плевать я хотел на этого парня!— Ты хотел плевать на родного отца, Лука. Майкл Лучано — твой отец. Эта фотография была сделана перед самой его смертью. Ему здесь двадцать два года.Лука скривил губы, зашипел по-кошачьи и плюнул на снимок, потом посмотрел на нее с ядовитой ухмылкой, надеясь увидеть какую-нибудь реакцию. Перед ней сидел тот самый человек, который убивал невинных детей и с чудовищной жестокостью глумился над своими жертвами. Это был одержимый с безумными глазами, похожими на блестящие камешки. И хотя он сидел связанный по рукам и ногам, у Софии появилось пугающее ощущение, что он может в любой момент освободиться от своих пут.Голос его звучал насмешливо.— Ты лжешь мне, но это не страшно. Я все равно тебя люблю, София. Ты всегда была умнее других, я это сразу понял. Именно ты спасешь меня, развяжешь ремни.Она взялась за нож, и Лука засмеялся:— Я вижу, что у тебя на уме. Ты хочешь, чтобы я сказал Грациелле, что я сын Майкла Лучано. Хорошо, я скажу. Я выполню любое твое желание. Мне нет до них никакого дела. Ты получишь все, как я и обещал, помнишь?Стоя к нему спиной, София крепче сомкнула пальцы на деревянной рукоятке ножа. Она должна это сделать, и ее ничто не остановит!— Я не обманула тебя, Лука, — проговорила она тихим шепотом, заставив себя обернуться.У него была секунда-другая, чтобы посмотреть на портрет своего отца. Дошло ли до его сознания то, что он совершил? Софии некогда было это выяснять. Она не могла медлить. Надо сделать это сейчас, сию секунду, пока в ушах у нее еще стоит его жуткий, насмешливый голос…Лука поднял голову. Если он и догадался, что София — его мать, то осмыслить это у него уже не было времени. Он знал, что скоро умрет, и пытался остаться бесстрастным киллером, но наглая ухмылка на его лице сменилась дрожащей, трогательно-прекрасной улыбкой…Лезвие вошло между ребрами, в самое сердце. София со всей силой навалилась на нож, чтобы протолкнуть его дальше. Прижав Луку к спинке стула, она нагнулась над ним, упершись коленом ему в бедро. В горле у него тихо забулькало.Она отпрянула. Ей даже не пришлось вынимать нож: он сам выскользнул из его тела. Чистая, глубокая рана начала кровоточить. Рука ее разжалась, и нож упал на пол.Ремни удерживали Луку в сидячем положении, но голова его слегка завалилась набок, а изо рта потекла тонкая струйка крови, заливая шею. София пощупала пульс — он еще слабо бился, потом обхватила ладонями лицо Луки и поцеловала еще теплые губы, чувствуя во рту его кровь, а в пальцах — его мягкие волосы… Постепенно пульс пропал. Все кончено!София спрятала золотое сердечко в карман. Его кровь намочила полотенца и забрызгала ее ночную рубашку. Она подняла с пола простыню, отворачиваясь, чтобы не видеть Луку. Она не могла на него смотреть… Теперь кровь струей лилась из его открытого рта, окрашивая расстеленные под стулом полотенца. София тщательнее обложила ножки, боясь, как бы не испачкался ковер, и накрыла труп простыней.Отперев дверь, София позвала Терезу. Вместе с ней в столовую вошла Роза. Ни слова не говоря, женщины развязали руки Луки, а Роза, встав на колени, разрезала ремни у него на ногах, воспользовавшись тем самым ножом, которым он был убит. Простыня закрывала его лицо, но на белой ткани проступило темное кровавое пятно. Мойра внесла в комнату серое одеяло и расстелила его на полу, чтобы завернуть труп.Когда его развязали, Тереза обернулась к Софии.— Нам нужно взяться всем вместе и поднять его со стула, — сказала она.Роза получше укрыла простыней голову и плечи Луки, потом ухватила его под мышками. Мойра с Терезой взяли его за ноги и за туловище и, пошатываясь от усилия, перенесли труп на одеяло. Тереза обыскала его карманы, но они были пусты.София быстро завернула Луку в одеяло и теми ремнями, которые остались целы, обвязала его за шею и лодыжки. Все вместе они вынесли труп через кухню в сад.Могила была вырыта под дубом. Его большие узловатые корни, точно когти, обхватывали землю и вели к яме шести футов глубиной с одной стороны заснеженной лужайки. Женщины сбросили труп и стали закидывать его землей. Мойра кидала руками. Могила зияла черным пятном на фоне обширного белого пространства лужайки. На нее указывали и их четкие следы. Было морозно, изо рта у женщин шел пар, но они не чувствовали холода. София вышла как была: босиком, в забрызганной кровью ситцевой ночной рубашке.Когда могила заполнилась землей, все четверо встали на нее и принялись утаптывать грунт ногами. Только сейчас Тереза заметила босые ноги Софии.— Иди в дом, София. Мы здесь сами закончим.София побежала к дому, а они принялись укладывать на место слои мерзлого дерна. Тереза критически оглядела их работу:— Быстро набросайте лопатами снег на могилу!— Это ни к чему, мама, — сказала Роза, продолжая утаптывать землю, — посмотри на небо…Оно было серым, и не успела Роза договорить, как опять пошел снег — сначала это были мелкие снежинки, но к тому времени, когда женщины вернулись в дом, начался настоящий снегопад. Густые белые хлопья сыпали, как по заказу, укрывая и их следы, и могилу.Женщины вернулись в дом и занялись каждая своим делом. Тереза вынесла из комнаты Луки всю его одежду и личные вещи. Их оказалось немного. Набив карманы бумагой, смоченной в скипидаре, она завернула одежду в газеты и перевязала. Мойра вымыла лестницу, спальню Луки и ванную, которой он пользовался. Его зубную щетку и расческу она положила в пластиковый пакет, который София уничтожила в аппарате для измельчения мусора. Тем временем Тереза разожгла во дворе костер, чтобы сжечь одежду.София была все в той же окровавленной ночной рубашке.— Сними это, я сожгу… — сказала ей Тереза с порога кухни. — София?Ей пришлось повторить свои слова. Ноги Софии посинели от холода. Она медленно подняла рубашку и, вспомнив про медальон, достала его из кармана.— Дай мне рубашку, София, ее надо сжечь.Тереза огляделась, ища, что бы накинуть на Софию, но не нашла ничего подходящего и сняла свою шубку. София протянула ей окровавленную ночную рубашку.— Иди оденься, прими теплую ванну… Это все?София кивнула, не сдвинувшись с места. В ее наготе было что-то жалкое. Не выдержав, Тереза подошла и попыталась накинуть ей на плечи свою шубку, однако София ее оттолкнула:— Не трогай меня, пожалуйста!— Послушай, надень что-нибудь. И можешь отдыхать. Здесь тебе больше нечего делать.София поднялась наверх, заперлась у себя в спальне и, спотыкаясь, пошла в ванную. Ей хотелось кричать, но она боялась быть услышанной. Она чуть не упала в душевой кабинке, выложенной белым кафелем, и ударилась плечом о стену. Включив воду, она встала под душ, чтобы смыть кровь с тела, с рук… Пальцы ее по-прежнему сжимали маленькое золотое сердечко.Когда на нее обрушились холодные струи, София охнула, но даже не попыталась включить горячую воду. Ледяные потоки обжигали кожу. Казалось, что кто-то хлещет ее по лицу и по всему телу. Она положила золотое сердечко в рот и закусила медальон зубами. Живот судорожно сжимался от разрывающей боли — так было, когда она рожала сына.Ей хотелось кричать на весь мир о своем предательстве, о том чудовищном убийстве, которое она совершила. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о ее вине и покарал ее. Холодный душ не принес облегчения. Изнывая от бессильной злобы на саму себя, София в кровь разбивала кулаки о кафельные плитки и стучала головой о стены, но при этом не издала ни звука. Молчание — вот ее кара. Никто не должен ничего знать. Никакие обстоятельства прошлого не смягчают ее вины. Она совершила самое страшное преступление: дала жизнь человеческому существу, потом отвергла собственную плоть и в конце концов убила его.Она, и только она, разрушила семью Лучано. Ее младенец, которого она бросила из собственной жадности, превратился в чудовище… Но это останется тайной, так же как останется тайной, где находится могила Луки. А София будет отстаивать то, что у них еще сохранилось, — отстаивать яростно, а если понадобится, и жестоко: теперь она знала, что способна на жестокость.На другой день после убийства Луки все женщины, кроме Софии, легли спать и проспали почти до вечера, измученные тяжелой ночью, но успокоенные сознанием того, что Луки больше нет. Казалось, что его и не было вовсе.София засела за документы и впервые стала внимательно знакомиться с семейным бизнесом. Потом она снова открыла записную книжку Барзини и сверила стоявшие там цифры с пропавшими суммами денег — огромными счетами, которые таинственным образом испарились в воздухе. Совпадений оказалось слишком много, чтобы их можно было назвать случайными. София не знала тайного шифра Барзини, но несколько заглавных букв, стоявших рядом с цифрами, могли быть начальными буквами названий банков… Ей не хватало опыта и знания банковской системы, чтобы прочесть эти записи, однако со временем с помощью Терезы она, возможно, в них разберется.Сейчас важнее был список имен на последней странице. Грациелла вспомнила двоих из них, но Лука назвал троих. Это были члены разных семей, занятые в разных сферах бизнеса, но если все они объединились для убийства мужчин Лучано и в то же время сорвали солидный денежный куш… Она слишком устала, чтобы думать дальше.В половине седьмого София легла спать. Проснувшись и одевшись, она услышала, что остальные женщины разговаривают в гостиной. Когда она вошла, все замолчали. Это ее несколько насторожило. Но Грациелла тепло улыбнулась и показала на свое кресло у камина, приглашая Софию сесть туда.Многозначительно переглянувшись с Терезой и Розой, Грациелла протянула руку:— Это тебе, София, наш подарок за твою смелость. Мы хотим, чтобы ты его носила. Мы любим тебя и доверяем тебе. Я целую тебя в надежде, что ты примешь этот перстень и будешь его носить.Она расцеловала Софию в обе щеки, потом взяла ее левую руку и надела на указательный палец золотое кольцо-печатку дона Роберто.Грациелла взяла с женщин клятву больше никогда не говорить про Луку. Это был их обет молчания. То, что они совершили, навсегда повязало их.Женщины ждали от Софии слов или жеста согласия. Но она сидела, не поднимая головы, боясь выдать свои истинные чувства. В конце концов она встала с кресла, обняла Грациеллу и поцеловала ее в обе щеки. Следующей была Тереза, потом Мойра и, наконец, Роза.Роза заметила у Софии на шее золотую цепочку с маленьким сердечком и спросила, не Луки ли это медальон. София улыбнулась и ответила, что это медальон одного из ее сыновей.Лука продолжал помогать им даже из могилы. Еще до его смерти поползли слухи о том, кто именно защищает вдов. Предметом обсуждений были убийства, совершенные Лукой, обезглавленный труп помощника Барзини и даже случайная смерть самого Барзини. Поговаривали, что в ту роковую ночь в Палермо погибли не все мужчины Лучано. Никто не знал, кто приказал убить Пола Кароллу.Подозрения росли, слух подхватили, и мафиозные семьи заволновались. Если кто-то из мужчин Лучано остался жив, значит будет месть — именно то, чего они надеялись избежать, уничтожив всю мужскую ветвь семейного древа Лучано. Месть неминуема, таков их закон. И пока слухи эти не были опровергнуты, причастные к убийству семьи затаились в ожидании.Петер Салерно ждал обещанного звонка Луки. Когда наконец с ним связалась София, Салерно согласился на встречу. Он записал адрес и немедленно его проверил. Как выяснилось, имение «Роща» принадлежало Полу Каролле и было передано женщинам не кем иным, как Лукой Кароллой. В этой сделке не было ничего незаконного, и, посовещавшись, семейства решили усилить поиски Луки — его надо найти и убить, потому что он слишком много знает. Лука был непосредственно связан с покойным Барзини — человеком, который выполнял их приказы, нанимал и оплачивал киллеров. Голова Луки Кароллы поднялась в цене до ста тысяч долларов.Салерно сдержал слово. Через три недели после убийства Луки и пять дней после звонка Софии, которая назначила ему встречу, Салерно приехал на Лонг-Айленд в лимузине с шофером. Трое сопровождавших его мужчин были высокопоставленными советниками трех главных семейств — семейств, которые Лука назвал организаторами убийства мужчин Лучано.Два других семейства посчитали эту встречу не настолько значительной, чтобы высылать на нее хотя бы своих представителей. Вместе с Салерно приехали Тони Кастеллано, американский представитель семьи Корлеоне, Джонни Сальваторе, от семьи Гамбино, и необъятный толстяк Нуццио Мьяно, казначей семьи Авеллино, базировавшейся в Чикаго. Эти люди и семьи, на которые они работали, имели разные интересы, но у них была одна общая цель — прибрать к рукам империю Лучано. Седовласые, безупречно одетые, внешне они ничем не выдавали своей принадлежности к мафии.По дороге мужчины равнодушно обсуждали предстоящую встречу, но, выехав на внушительную аллею имения «Роща», разом замолчали — отчасти от восхищения, отчасти от легкой досады, что такой лакомый кусочек недвижимости ускользнул от их внимания.Снег начал таять, и на белом фоне появились зеленые прогалины. Дом предстал перед ними во всей красе, освещенный ярким солнцем. Проехав ворота и услышав позади резкий щелчок электронного замка, один мужчина обернулся. Руки его покрылись мурашками. Однако никто из них не нарушил молчания. Они сидели, вбирая глазами каждую мелочь.* * *Грациелла ввела в комнату Терезу, Розу и Мойру. Женщины представились Петеру Салерно, который, как и обещал, играл роль вежливого посредника. Грациелла жестом велела Розе выйти из комнаты, и только тут он сообразил, что кого-то из них не хватает.Женщины стояли молча, сбившись в маленькую, сплоченную кучку. Они явно чего-то ждали. Несколько обескураженные, мужчины сели, молча закурили гаванские сигары и взяли по бокалу хорошего вина.Они ни слова не сказали о том неудобстве, которое причинили им женщины, а на данном этапе они не чувствовали ничего, кроме неудобства, причем такого, которое можно устранить полюбовно. Конечно, между собой они уже обсудили ту роль, которую сыграли женщины в сделке с Барзини, и хотели как можно скорее выяснить этот вопрос, рассчитывая на успешные переговоры. С бедняжками нехорошо обошлись, и надо выказать им уважение.Комитет приказал уплатить за компанию Лучано хорошую цену, предложенную пятью главными семействами — организаторами убийства мужчин Лучано. Роберто Лучано жестоко ошибся, когда пошел против них. Такое не должно повториться. Правда, сын Пола Кароллы оказался весьма неудачным кандидатом на роль убийцы, и его участие привело к большим неурядицам. Никто из них не чувствовал за собой никакой вины. Просто нужно было уладить осложнившуюся ситуацию, а пятнадцать миллионов — невысокая цена за предприятие Лучано. И сегодня они собирались предложить вдовам дополнительные деньги — так сказать, компенсацию за моральный ущерб.Роза постучалась к Софии и приоткрыла дверь:— Они ждут, София.София ничего не ответила и даже не пошевелилась. Она была неподвижна, как статуя. Роза выскользнула из комнаты, не заметив, как София подняла руку и тронула маленькое золотое сердечко, словно прощупала пульс у себя на шее.Роза закрыла двойные двери гостиной и подошла к маме. Женщины по-прежнему стояли вместе, а мужчины переглядывались между собой, не понимая, почему их заставляют ждать.Наконец по мраморному полу вестибюля зацокали высокие каблуки. Дверные ручки плавно повернулись, и двери широко распахнулись. Мгновение София помедлила на пороге. Ее блестящие черные волосы были убраны в низкий пучок на затылке. Строгое черное платье с распахнутым воротом, черные туфли-шпильки и черные чулки делали ее облик выразительным, но скромным. Единственный цвет, который контрастировал с черным нарядом, был цвет губной помады. Кричащий мазок алого придавал ей жестокости. Улыбнувшись гостям самой обворожительной улыбкой, она медленно прошествовала на середину комнаты.Грациелла тихо представила Софии каждого мужчину. Гостям пришлось встать со своих мест и подойти к ней, чтобы поцеловать руку, ибо сама она не сделала и шага в их сторону. Целуя Софии правую руку, они почувствовали резкий запах ее духов и увидели у нее на пальце перстень дона Роберто Лучано — тот самый, который когда-то принадлежал Джозефу Каролле.София жестом велела гостям сесть и, не тратя времени на светские любезности, сообщила, что ее назначили наследницей дона Роберто. Отныне она является главой семейства Лучано и желает довести это до их сведения. Она намерена управлять фирмами Лучано, не считая тех, которые они уже согласились продать. Она хорошо осведомлена о связях покойного папы с Организацией и оставляет за комитетом право решать: либо игнорировать ее существование, либо разрешить женщинам спокойно заниматься бизнесом наравне с мужчинами.— Мы пытались договориться с Майклом Барзини, но с нами обошлись непочтительно и чуть не обобрали, поэтому торговаться мы больше не будем. У нас остались все юридические документы на имущество Лучано, однако теперь наша цена поднялась. Мы продадим предприятие только в том случае, если будут соблюдены определенные условия. Наш папа всегда выступал против торговли наркотиками, и мы не продадим компанию, пока не удостоверимся, что новые владельцы будут соблюдать его требования. Тем не менее цена, если вы по-прежнему заинтересованы в сделке с нами, теперь утраивается.Мужчины перебили Софию. Здесь, должно быть, какое-то недоразумение. Им известно, что она уже получила за компанию солидные деньги. Прежде чем ответить, София тронула золотое сердечко, висевшее у нее на шее. Тереза заметила этот жест.— Вы ошибаетесь. Барзини попал в дорожную аварию и не успел завершить сделку. Полагаю, вы уже наверняка знаете о том, что он нанял людей, которые напали на меня и на мою семью, намереваясь с помощью физической силы завладеть нашей компанией, не заплатив за нее. Видимо, вам надо обратиться к тем, кто на вас работает, с просьбой вернуть вам деньги, потому что у нас их нет.И снова София тронула золотое сердечко, по очереди оглядев каждого мужчину. Ее глаза остановились на Петере Салерно. От этого холодного непроницаемого взгляда у него побежали мурашки. Он видел, что за застывшей маской ее лица скрывается страшный гнев. Заметил он и повторяющийся жест Софии, сочтя его признаком отнюдь не волнения, а, напротив, невероятного спокойствия. Пять раз она медленно поднимала руку к шее и прикладывала указательный палец к маленькому золотому медальону.Можно сказать, что София Лучано просила членства в их элитном клубе — организации, которая никогда за всю историю существования не принимала в свои ряды женщин. Она дала понять, что готова торжественно поклясться, если это понадобится.— В течение нескольких дней вы получите все пленки с записями показаний дона Роберто Лучано, подготовленные для суда в Палермо. Это весьма интересные записи. Они ясно показывают, что до конца своих дней дон Роберто был человеком чести, человеком, которому можно доверять, но которому, на его беду, не доверяли. Мы считаем себя вправе получить компенсацию. Насколько я понимаю, таков ваш закон. Если вы не согласитесь, мы примем все меры к тому, чтобы дон Роберто Лучано был отмщен.Петер Салерно окинул взглядом всех присутствовавших мужчин и подался вперед в своем кресле, небрежно скрестив руки на груди и опершись локтями на резные подлокотники.— Синьора Лучано, все мы, здесь собравшиеся, искренне сочувствуем вам и вашей семье в связи с постигшей вас утратой, но выдавать вам компенсацию мы не имеем права. Это ясно доказывало бы, что мы каким-то образом причастны к совершенному преступлению, хотя на самом деле это весьма далеко от истины. Мы всего лишь бизнесмены, не больше и не меньше. Однако мы не можем оставить без внимания то, как обошелся с вами Майкл Барзини, и хотим, чтобы вы знали: он действовал в одиночку. Посему мы согласны выплатить вам еще двадцать тысяч долларов…— Двадцать тысяч? — перебила София, холодно улыбнувшись. — К сожалению, мы не можем принять ваше предложение. Нам нужна помощь, чтобы узнать имена людей, виновных в убийстве наших близких. Что касается денег, то я считаю, что мы должны унаследовать имущество Пола Кароллы. Как вы, наверное, знаете, Джозеф Каролла назначил своим наследником Роберто Лучано, и теперь, когда Пола Кароллы тоже не стало, мы…— Но у Кароллы есть сын, — вмешался Петер Салерно.София впилась в него взглядом, и он опустил глаза.— Лука Каролла обвиняется в убийстве моих детей, мистер Салерно. К тому же он его приемный сын. Кровных наследников у Пола Кароллы нет.Грациелла показала знаком, что хочет поговорить с Софией. Чуть наклонив голову, как бы извиняясь перед гостями, София подошла к ней и нагнулась. Воспользовавшись моментом, Салерно зашептался с Мьяно, который с каждой минутой делался все более раздражительным.Наконец София вернулась к своему креслу, но осталась стоять. Салерно покашлял.— Синьора, нам известно, что это имение принадлежало Полу Каролле, а в настоящее время переписано на имя синьоры Грациеллы Лучано. В нашу следующую встречу мы обсудим наследство Пола Кароллы, а сейчас я не могу сказать, имеете ли вы право взять себе хотя бы часть.Сальваторе откашлялся и поправил на себе жилетку, явно не одобряя, но пока не желая ничего говорить. Мьяно подался вперед всей своей жирной тушей. Было видно, что они хотят уйти.София одарила Петера Салерно ослепительной улыбкой, которую Грациелла запомнила на всю жизнь. В ней больше не осталось ни мягкосердечия, ни неуловимого очарования цветущей молодости. Все так же холодно улыбаясь, София вежливо поблагодарила гостей за визит, и Грациелла обернулась посмотреть, как они отреагируют на слова Софии.София великолепно вела свою роль.— Наследник имения Лучано хочет лишь того, что принадлежит ему по праву. Если ему откажут, нам придется обратиться к другим людям… Le spine della rosa sono nascoste dal fiore[38].София настояла на том, чтобы ее гости выпили еще вина, и преподнесла его собственными руками, протянув Петеру Салерно последний бокал. Она улыбнулась ему поверх края своего поднятого бокала, потом переключила внимание на трех остальных гостей и стала по очереди разговаривать с каждым. Как жаль, сказала София, что две другие семьи, заинтересованные в сделке с ними, не пожелали нанести семье Лучано визит. И она совершенно спокойно, без эмоций, назвала две фамилии.София завершила встречу так же резко, как и начала, — вежливо, холодно, без тени страха. Голос ее звучал тихо, убедительно и радушно.Когда трое мужчин вышли из комнаты, она с улыбкой положила руку на плечо Петеру Салерно, а потом вдруг нагнулась и поцеловала его в губы. Салерно окаменел от неожиданности.— Arrivederci, синьор. Мы благодарны вам за все.Мужчины понимали: не может быть и речи о том, чтобы женщина стала членом Организации. Какая нелепость! Они дружно смеялись, обсуждая свой визит, однако за всей их иронией, за шовинистической убежденностью в том, что женщины должны сидеть дома с детьми, стояли пугающие воспоминания об обезглавленном трупе, о мертвом Барзини и о ловкой афере женщин: ведь они умудрились забрать себе пятнадцать миллионов, сохранив при этом все предприятия Лучано — и в Америке, и в Палермо.Что касается запроса Софии на имущество Пола Кароллы, то его отклонили как абсурдный. Но такое нахальство лишь подтверждало слух о том, что за женщинами Лучано кто-то стоит. Кто-то, готовый ради них убивать. Мьяно брезгливо сплюнул при мысли о мужчинах, которые добровольно служат женщинам, выполняя их приказы.А их намерение управлять компанией Лучано? У мужчин не укладывалось в голове, что пять женщин справятся с таким разветвленным и сложным предприятием, тем более что им с самого начала будут вставлять палки в колеса. Пять женщин, одна из которых — недавняя школьница, вторая — бабушка, а третья — известная шлюшка из Лас-Вегаса…Машина подъехала к воротам, и они медленно открылись. Мужчины обсудили Терезу Лучано, которая, как известно, при жизни мужа принимала активное участие в его делах. Помнится, сам дон Роберто не одобрял ее вмешательства. И наконец речь зашла о Софии — той самой, которая объявила себя наследницей дона Роберто. Они снисходительно посмеялись над ее наглостью.Стальные автоматические ворота бесшумно затворились за их машиной, и скрытые видеокамеры повернулись на место. Пол Салерно сидел на заднем сиденье и подмечал все, особенно систему охраны. Не удержавшись, он в последний раз оглянулся на внушительный особняк и, прищурившись от солнца, увидел в окне верхнего этажа силуэт. Женщина в черном, частично скрытая защитной оконной решеткой, смотрела, как они уезжают. Ее фигуру можно было принять за тень, и все же Салерно знал, кто именно там стоит.— Мне кажется, София Лучано — совсем не такая женщина, к каким мы привыкли…Его попутчики согласились, что она особенная. И дело не только в ее красоте. Скрепя сердце они признались, что она выводит их из равновесия. Тут Салерно понял, что не он один испытал на себе ее странное влияние, но промолчал, прислушиваясь к разговору остальных. Он невольно дотронулся до своих губ, как будто еще ощущал на них поцелуй Софии и запах ее алой губной помады.Мужчины со смехом говорили, что София — диковинная птица. Еще никому из них не доводилось иметь дело с такой женщиной — ни в бизнесе, ни в постели. Поубавив веселья, они сошлись на том, что она bella… bella mafiosa.Салерно было не до смеха. Он смотрел в окно и размышлял. Красивая… В жизни он видел немало красивых женщин, но София все-таки другая… В чем же ее особенность? Остальные мужчины начали обсуждать вероятность того, что кто-то из мужчин Лучано остался жив, и стали гадать, кто именно это мог быть… Один из них вспомнил старшего сына Лучано, Майкла, который учился в Гарварде, и они принялись вспоминать все, что о нем знали. Салерно же безуспешно пытался стереть из памяти тихий ласковый шепот:— Arrivederci, синьор…Слякоть брызгала из-под колес на дорогу и на блестящие бока лимузина. Его затошнило от сигарного дыма. Он нажал кнопку и опустил оконное стекло, жадно ловя ртом свежий морозный воздух. В горле пересохло… Откуда она узнала, какие именно семьи участвовали в заговоре против их семьи? Ведь она их назвала… Слово за словом он начал прокручивать в уме весь их разговор.Кто-то попросил его закрыть окно. Салерно потянулся к кнопке, и в этот миг в животе его вспыхнула острая боль, разрывающая кишки на части. Грудь полоснуло огнем. Сердце сжалось, а горло сдавило удушьем. Салерно судорожно дернул руками и ногами, изо рта у него потекла слюна. Он беззвучно зашевелил губами, как будто отчаянно хотел что-то сказать, предупредить остальных мужчин, но рот его искривился в гримасе, и он не успел произнести ни слова, не успел высказать вслух свою догадку: София Лучано точно знает имена тех, кто приказал убить ее семью.Имя Петера Салерно было вычеркнуто из списка на обратной стороне снимка. Портрет Майкла Лучано, отца не менее трагической фигуры, Луки Кароллы, вернулся на свое почетное место: позади него в рамках стояли фотографии его братьев, а рядом — отец. Грациелла Лучано, вдова дона Роберто Лучано, Тереза, вдова Альфредо Лучано, Мойра, вдова Фредерико Лучано, и Роза, несостоявшаяся невеста, с нетерпением ждали известий о результате их встречи и новых переговоров, не подозревая о том, что София, вдова Константино Лучано и мать маленьких Карло и Нунцио Лучано, уже поставила точку в этих переговорах. Вендетта, начавшаяся убийством Майкла Лучано и приказом стереть с лица земли всю мужскую ветвь семейства Лучано, продолжалась. Le spine della rosa sono nascoste dal fiore.

ЛУЧШАЯ ПОЛОВИНА МАФИИ(роман)

«Народ нельзя покорить, если сердца женщин хранят его корни. И пока это так, не важно, насколько сильны завоеватели и мощно их оружие».Из фольклора индейцев шайеннов

Как у Луны есть две стороны, хорошо изученная светлая и таинственная темная, так и у мафии есть две стороны, вернее, половины. О крестных отцах и их подручных написаны сотни книг и сняты десятки фильмов, но другая, лучшая половина мафии все время оставалась в тени. Это совсем неудивительно — к женщинам на Сицилии всегда отношение было… соответствующее. Но ведь жены и дочери мафиози тоже отлично знают, что такое вендетта и омерта. И в трудную минуту готовы применить это знание на практике…

ПрологАрест Томазо Бускетты — одного из хорошо осведомленных членов мафии, который оказался доносчиком, — повлек за собой не только облаву в высоких кругах трех нью-йоркских семей, уходящих корнями в Палермо, но и величайший в истории судебный процесс над мафией.Предполагаемый глава семьи Гамбино, Пол Кастеллано, со дня на день ожидавший ареста по подозрению в вымогательстве, был убит при входе в закусочную на Манхэттене.Энтони Коралло по прозвищу Дакс, Кармин Персисо и Энтони Салерно, Толстый Тони, были приговорены к ста годам заключения каждый. Обвинители считали, что лишь такой срок может положить конец всемогуществу донов, которые обычно ухитрялись вести свои дела даже из-за решетки. Если у дона был хотя бы малейший шанс выйти на волю, его власть сохранялась, приказы беспрекословно выполнялись и он продолжал представлять угрозу для общества. Пожизненное заключение кардинально меняло ситуацию.Впервые появилась реальная надежда на то, что бессмертная и непобедимая мафия доживает последние дни. С этой минуты считаться членом семьи стало не только опасно, но и невыгодно. Если даже главари оказались бессильными перед правосудием и не смогли избежать заключения, отделавшись штрафом, то что говорить о мелкой сошке! В таких условиях мало кто захочет связать себя «семейными узами».Бускетта стал первопроходцем, за которым последовала вереница тех, кто был готов нарушить омерту — кодекс молчания, существующий в мафии. В Соединенных Штатах арестовали множество так называемых новичков — американцев во втором-третьем поколении, получивших прекрасное образование. Боссы подвергли сомнению состоятельность показаний новичков, в результате чего трещины, наметившиеся в структуре этой мощной Организации, углубились и привели к расколу.Правительство США установило, что в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году прибыль Организации от игорного бизнеса составила пять миллиардов, а от мошенничества с госзаймами — семьсот миллионов долларов. И это не считая прибыли от торговли наркотиками, которая не подлежала исчислению, но предположительно превышала указанную сумму вдвое. Причем эта отрасль деятельности Организации контролировалась из Италии и непосредственно с Сицилии — родины мафии. Палермо всегда сохранял контроль над торговлей героином в США.В то время когда Бускетта давал в Нью-Йорке свои показания, на Сицилии произошла катастрофа местного значения — арест Леонардо Каватайо, Ленни. Он недавно занимался торговлей наркотиками, но обладал бесценной для правоохранительных органов информацией о наркобаронах.В Штатах стремились обезглавить своего дракона, а итальянцы и сицилийцы, опираясь на показания Бускетты и Каватайо, мертвой хваткой вцепились в своего. Тысяча полицейских была спешно выслана морем в Палермо. В результате облавы четыреста шестьдесят восемь мафиози были арестованы по обвинению в ста десяти убийствах, ограблениях, торговле наркотиками, вымогательстве, мошенничестве, взяточничестве и содержании публичных домов. Сотни тех, кого не удалось арестовать, были объявлены в розыск. Следователи добились разрешения на отмену тайны банковских вкладов и получили таким образом доступ к счетам мафии.Палермо стал похож на разворошенный муравейник. На стенах железобетонной, неприступной, как средневековая крепость, тюрьмы, в которой содержались подозреваемые, пока шло судебное разбирательство, появились надписи: «Долой мафию».На улицах города веселились и танцевали люди, атмосфера напоминала всенародный праздник по поводу окончания Второй мировой войны. Воодушевление росло; казалось, деспотической власти, правящей на Сицилии на протяжении столетий, пришел конец.И тут оно не заставило себя ждать: жестокое, кровавое возмездие. Празднование оказалось преждевременным, а ликование незаметно превратилось в панический ужас. Два крупных полицейских чина были застрелены в результате вооруженного нападения неизвестных. Пятеро мировых судей, необходимых для проведения процесса, один за другим исчезли, суды отчаялись собрать нужное количество присяжных. Свидетели либо отказывались от показаний, либо как сквозь землю проваливались в самый неожиданный момент. Показательный суд над мафией напоминал скорее публичное ее оправдание.Новая волна воодушевления прокатилась по Италии, когда Пол Каролла, называвший себя Il Papa — Папа, — которого разыскивала полиция обоих побережий Атлантики, чтобы привлечь к суду за торговлю наркотиками, был схвачен в своем тайном убежище в сицилийских горах. Благодаря везению, а также умению добывать нужную информацию любыми средствами, включая пытки, ему удавалось на протяжении долгих месяцев оставаться неуязвимым для американского правосудия. На арест Кароллы косвенно повлияли показания Ленни Каватайо; последнему были известны его тайные убежища, местонахождение заводов по переработке сырья, а также сведения о нераскрытом убийстве, в котором Каролла обвинялся двадцать лет назад.Арест Кароллы повлек за собой массовое исчезновение свидетелей. Его власть распространялась далеко за пределы тюремной камеры. Опасность становилась очевидной не только для обвинителей, но и для адвокатов. Судьи боялись за свою жизнь и за жизнь своих близких. Кроме того, вести процесс в отсутствие свидетелей было крайне затруднительно. Начало, положенное Бускеттой, ни к чему не привело, так как перепуганные свидетели один за другим отказывались от собственных показаний. Следствие зашло в тупик в тот момент, когда главного свидетеля против Пола Кароллы застрелили. Жестокая смерть постигла и Ленни Каватайо. Как только леденящие душу подробности его гибели просочились в прессу, пропала еще часть свидетелей.Судебное разбирательство было приостановлено по просьбе магистрата. В десять часов вечера двое суток спустя после перерыва в заседаниях в доме одного из главных обвинителей, Джулиано Эммануэля, раздался телефонный звонок. Джулиано очень устал и хотел было отказаться от разговора, но взял трубку, узнав, что это Марио Домино, адвокат, с которым он в прежние времена часто сталкивался на процессах. Домино давно отошел от дел, но по-прежнему пользовался авторитетом в юридических кругах, и его мнение Джулиано ценил очень высоко.Домино не стал тратить время на любезности. Он просто сказал, что хочет встретиться с Джулиано частным образом и чем скорее состоится эта встреча, тем лучше будет для него.Дом Эммануэля охранялся на совесть. Домино встретили у подъезда к главным воротам и проводили до входной двери. Старые знакомые крепко пожали друг другу руки. Домино отказался от выпивки и уселся на диван. Открыв кейс, он поинтересовался, уверен ли хозяин в том, что комната не прослушивается, в том числе полицией. Он настаивал на строгой конфиденциальности и не хотел, чтобы каким-нибудь образом произошла утечка информации. Эммануэль очень удивился и заверил гостя, что тот может говорить совершенно свободно.Домино протянул ему фотографию.— Если вы узнаете этого человека, просто кивните. Я не хочу, чтобы его имя прозвучало. Никогда ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным.При взгляде на черно-белую фотографию у Эммануэля волосы встали дыбом. Этого человека в Палермо знал каждый: дон Роберто Лучано, которого народная молва нарекла титулом Папа в отличие от Кароллы, присвоившего себе это звание самолично. Это был «Босс из боссов», герой войны, могущественный властелин и импозантный мужчина, который сохранил свое влияние с тех пор, когда мафия была реальной непреодолимой силой. Некоторые считали, что такая сила необходима на благо бедных людей, которые не в состоянии сами отстоять свои права. Он стоял во главе Организации уже более пятидесяти лет, но никто не знал, у дел ли он и поныне. Теперь ему было около семидесяти, он пользовался уважением и всеобщей любовью в Палермо.Эммануэль вернул фото Домино, признавая, что безусловно узнал дона Лучано.— В таком случае вам должно быть известно, что на протяжении многих лет этот человек является моим близким другом. Я довольно часто вел дела от его имени. Он хочет встретиться с вами, но отдает себе отчет в опасности, которой подвергает себя и свою семью в случае, если об этой встрече кто-то прознает.Эммануэль испытывал сильнейшие сомнения.— Неужели вашему клиенту действительно так необходимо со мной встретиться? — спросил он, облизав пересохшие от волнения губы.Домино кивнул:— Я сказал по телефону, что эта встреча станет для вас очень полезной. Для моего клиента в ней нет ни малейшей финансовой выгоды. Единственное, на чем он настаивает, — чтобы вы обеспечили полную безопасность для него и его семьи. Кроме того, он не хочет обнаруживать себя до тех пор, пока в этом нет крайней необходимости.Пожимая гостю руку на прощанье, Эммануэль с трудом сдерживал воодушевление. Они договорились, что дополнительно уточнят время и место встречи при условии, что имя клиента Домино будет сохранено в тайне.Через два дня между ними состоялся еще один телефонный разговор. Встречу назначили в маленьком неприметном ресторанчике в Сан-Лоренцо. Следуя инструкции, Эммануэль трижды менял автомобили, чтобы добраться до места незамеченным. В какой-то миг ему почудилось, что за ним следят, однако после третьей смены машины он мог быть совершенно спокоен. Эммануэль чувствовал себя не в своей тарелке без охранника, но старался не подавать виду.Официант поставил на стол бутылку хорошего местного вина, завернутую в накрахмаленную салфетку. Внутри салфетки оказалась записка. На подгибающихся от страха ногах Эммануэль встал из-за стола, вышел через арку в холл и поднялся по лестнице, ступени которой были застланы линолеумом.Из дверного проема вышел средних лет мужчина, учтиво поклонился ему, попросил поднять руки и позволить обыскать себя. Не обнаружив ничего подозрительного, охранник предложил Эммануэлю следовать за ним и провел его выше этажом в небольшую уютную столовую, задрапированную красным.К ужасу и недоумению Эммануэля, в комнате никого не оказалось, хотя стол был накрыт на троих. Седовласый охранник усадил его за стол, налил ему бокал вина и вышел за дверь.Эммануэль прождал пятнадцать минут, после чего услышал чьи-то тихие неспешные шаги в коридоре. На звук открывающейся двери он инстинктивно обернулся. Домино снял пальто, поклонился Эммануэлю, пожал ему руку и сел рядом. Затем взял со стола бутылку вина, внимательно изучил этикетку и наполнил свой бокал.В следующий момент портьеры раздвинулись, и в столовой появился официант с подносом, уставленным серебряными блюдами. Официант тоже был немолод, его движения отличались спокойной, уверенной неторопливостью. Он поклонился обоим мужчинам и поставил поднос на сервировочный столик. Эммануэль посмотрел на часы, потом на Домино. Он сгорал от нетерпения и уже собирался завести разговор, когда портьеры снова разошлись в стороны.В комнату вошел дон Лучано. Фотография не могла передать ауру этого человека. Даже в свои семьдесят лет он производил неизгладимое впечатление: высок, строен, широк в плечах. Его седые волосы были великолепно пострижены и уложены; темные глаза, густые ресницы и слегка крючковатый нос придавали его внешности особый колорит.Официант бросился вперед, чтобы снять бежевое кашемировое пальто, небрежно накинутое на плечи дона Лучано. Под пальто оказались желтовато-коричневый льняной костюм, кремовая шелковая рубашка и темно-синий шелковый галстук с алмазной булавкой. Эммануэль заметил, как сверкнули золотые запонки на его манжетах. Лучано не произнес ни слова, но тем не менее в комнате живо ощущалось его присутствие. Эммануэль испытывал благоговейный трепет перед этим человеком.Лучано подошел к Домино, положил ему руки на плечи и расцеловал в обе щеки. Затем повернулся к Эммануэлю, протянув руку. Рукопожатие дона было крепким, и Эммануэль тут же отмел свои предположения о его старческом слабоумии. Этот человек излучал невероятную силу и энергию, отчего Эммануэль вдруг почувствовал себя неловко.Казалось, Лучано не интересовало ничего, кроме ужина: он обсуждал с официантом меню и словно ожидал похвалы со стороны Эммануэля. Наконец он засунул салфетку за воротник и стал с удовольствием поглощать моллюсков в изысканном соусе. Это было действительно вкусно, и Лучано время от времени бормотал что-то одобрительное, отламывал кусочки от свежей булочки и макал их в соус. В течение ужина они поддерживали обычный застольный разговор. Лучано выразил восхищение тем, как Эммануэль провел несколько последних дел в суде, затем коснулся проблем общего знакомого в беседе с Домино. Эммануэль пристально наблюдал за доном Лучано, стараясь составить мнение об этом человеке.Его большие сильные руки не скупились на жесты, которые прямо-таки приковывали к себе взгляд. На мизинце левой руки он носил перстень — круг и полумесяц, выгравированные на голубом камне. Ногти на его руках были ухоженны и отливали перламутром. Такие руки не могли быть у старика.После ужина подали бренди в пузатых бокалах и сигары. Лучано с наслаждением выпустил сизый дым, который заклубился у него над головой. Официант исчез за портьерой с грязной посудой, и Эммануэль услышал, как щелкнул замок. Он напрягся и инстинктивно вытянулся в струну, но Лучано с улыбкой похлопал его по руке.— Я готов выступить главным свидетелем на вашем процессе, если вы гарантируете безопасность мне и моей семье. Мне необходимо ваше обещание, прежде чем я доведу до вашего сведения информацию, которая, уверяю вас, обеспечит Полу Каролле смертный приговор. Разумеется, мои показания заденут и других людей, но мне лично нужен Каролла. Я делаю это по одной-единственной причине — можете назвать ее местью, если хотите, или финалом двадцатилетней вендетты… Эта информация действительно будет означать то, что так преждевременно пишут на стенах тюрьмы: «Долой мафию»…В столовой повисло напряженное, гнетущее молчание. Домино как ни в чем не бывало стряхнул пепел сигары в пепельницу и сказал:— Возможно ли обеспечить полную конфиденциальность моему клиенту и не открывать его имени на процессе? Мы не уверены в том, что правительство и полиция не подвержены коррупции, поэтому нам нужна гарантия, что никто не узнает имени моего свидетеля до тех пор, пока ему не придется выступить публично с показаниями. Это в интересах не только его самого и его семьи, но также и в ваших. Вы можете гарантировать безопасность ему и себе?Эммануэль был в растерянности. Ему ли не знать, что ни за что нельзя поручиться! В полном отчаянии от того, что такая возможность ускользает у него из рук, он завел речь о том, что ему нужны доказательства ценности показаний дона Лучано.Дон рассмеялся низким, гортанным смехом и покачал головой. Затем задумчиво потер висок пальцем и склонился к Эммануэлю.— Неужели вы и вправду считаете, приятель, что я поставлю свою подпись на бумаге в подтверждение своего предложения? За кого вы меня принимаете? Перед вами семидесятилетний человек, который не дожил бы до своего возраста, если бы раздавал автографы направо и налево.Чтобы смягчить растущее нетерпение дона, Домино предложил Эммануэлю проверить информацию, которую тот сообщит следствию, и таким образом получить подтверждение его словам. Но Эммануэль продолжал настаивать на том, что ему нужно какое-нибудь свидетельство серьезности намерений дона Лучано. Его упорство рассердило дона: прежняя теплота исчезла, глаза гневно засверкали. Лоб у Домино покрылся испариной. Эммануэль почувствовал, что ступил на зыбкую почву. У него на крючке оказалась крупная рыба, и подвергать сомнению ее весомость было по меньшей мере глупостью.— Прошу вас, встаньте на мое место, — не сдавался Эммануэль. — Я прихожу к властям и прошу круглосуточной охраны, беспрецедентных мер безопасности для человека, чье имя я не могу открыть. Я могу обеспечить безопасность вам, вашей семье и себе самому — иными словами, гарантировать жизнь, если хотите, — в том, и только в том случае, если буду обладать несомненным доказательством ценности показаний моего свидетеля.Лучано пристально посмотрел на него, потом на Домино. После чего медленно поднялся и положил руку на плечо Эммануэля. Его рука легла на Эммануэля мертвым грузом.В комнате воцарилась неестественная тишина. Лучано внимательно рассматривал лицо Джулиано. Выразительные глаза дона потемнели, но рука не дрогнула, не напряглась, уверенно покоясь на плече молодого прокурора. Эммануэль сделал все, чтобы не показать, как он напуган, но этот миг навсегда запечатлелся в его памяти. Он испытал самый настоящий ужас и облегчение, когда рука дона вдруг стала легче и медленно отпустила его плечо.— Ленни Каватайо дал показания по поводу смерти одного сицилийского мальчика. Он собирался обвинить Пола Кароллу в подстрекательстве к убийству, — произнес дон Лучано, не мигая глядя на Эммануэля. — Так вот, этот мальчик был моим старшим сыном.Ни в его голосе, ни во взгляде не отразилось то чувство, которое он испытывал. И тем не менее глубина его потрясла Джулиано. Лучано продолжал в своей обычной спокойной манере:— Но, друг мой, довольно об этом. Я уже сказал, что у меня есть основания поступить так. Теперь вы знаете — какие. В вашем распоряжении неделя. Держите со мной связь через Домино. Моя внучка собирается выйти замуж, и вся наша семья — дети, внуки, правнуки — вскоре соберется под одной крышей, чего не было уже очень давно. Если вы примете мое предложение, я доведу это до их сведения. Потому что вместе нам всем будет спокойнее. Они, разумеется, не одобрят меня, но я не изменю своего решения. Всего неделя… Я благодарен вам за то, что вы согласились встретиться со мной. Мы прекрасно провели вечер.Дверь отворилась словно по волшебству, и дон Лучано исчез за ней, оставив после себя едва уловимый запах цветущей липы.Домино осушил бокал и с тяжелым вздохом поставил его на стол.— Не стоит недооценивать того, что он вам предложил. Вы сделаете себе карьеру на этом процессе. Вы станете великим человеком… или погибнете.— По-вашему, я этого не понимаю? — усмехнулся Эммануэль. — Он хочет защиты для своей семьи. Господи, а что будет с моей! При том, как обстоят дела сейчас, они заартачатся и не дадут мне круглосуточной охраны. А Лучано нужна не просто охрана, а целая армия, — армия, готовая на кровопролитие ради его защиты.— Вам тоже понадобится такая армия, если станет известно, что ваш главный свидетель — Лучано. А если вам придет в голову шепнуть его имя кому-нибудь до суда — просто шепнуть, — он не доживет до него.— Почему? — В голове у Эммануэля была сумятица. — Объясните, почему он хочет сделать это. Назовите хотя бы одну весомую причину.Домино, который уже направился к двери, задержался. Он ткнул ее носком английского ботинка так, что она закрылась, и засунул руки в карманы пиджака.— Вы слышали, что он назвал это вендеттой, концом кровной мести? Лучано почти не погрешил против истины. Он безумно любил Майкла, своего первенца. Они пытали его, изуродовали так, что даже гробовщик не смог привести его лицо в порядок перед похоронами. Для отца это смертельная травма. Он не простит тех, кто столь жестоко надругался над его сыном. Он никогда не забывал и не забудет об этом. Он ни о чем другом не может думать. Вы спросите, почему он так долго ждал? Человек, у которого трое юных сыновей, легко уязвим. Теперь они взрослые, и у него появилась возможность отомстить. Лучано верит в справедливость, поэтому он не хочет обращаться за помощью к наемному убийце, а прибегает к правосудию. Что ж, позвольте откланяться. У меня был тяжелый день, сейчас поздно. Будет лучше, если мы уйдем отсюда поодиночке. У вас есть машина? Прекрасно, в таком случае желаю вам спокойной ночи.По возвращении Эммануэль застал одного из своих охранников за тем, что тот мыл порог у двери дома. На тряпке отчетливо виднелись красные следы. Эммануэль вздохнул:— Снова кошка? Если так дальше пойдет, то в округе ни одной не останется.Охранник пожал плечами. Он плохо понимал, отчего так получается, но раз или два в неделю ему приходилось соскребать останки кошки с порога: внутренности вывалились, задние ноги окоченели, словно кошку распяли.— Нынче другое дело, — мрачно вымолвил охранник.— Да? — Эммануэлю вдруг стало дурно.— Да, это ваша кошка.

Часть IГлава 1Грациелла Лучано ждала, когда вернется муж. Она видела, как он вылез из «Мерседеса» и тряхнул головой, оправляя воротник пальто. Он курил сигару и о чем-то говорил с шофером.Незадолго до этого он вошел в прохладную спальню с опущенными жалюзи на окнах. Она улыбнулась ему, глядя в зеркало, и он улыбнулся в ответ. В приглушенном свете спальни ее волосы казались золотистыми, седых прядей почти не было видно. При таком освещении она вполне могла сойти за молодую златокудрую красавицу, в которую можно влюбиться с первого взгляда. Белоснежная ночная рубашка лишь подчеркивала округлость некогда упругих форм. Он склонился, чтобы поцеловать ее в шею, она поприветствовала его улыбкой. Однако ее некогда сияющие голубые глаза теперь были уставшими, а в голосе слышалась тревога.— Ну что?— При том, в каких условиях я нахожусь, хорошо. Мы ничего не скажем семье до свадьбы. Дополнительная охрана — не более чем мера предосторожности накануне бракосочетания. Они признают, что…Она продолжала расчесывать волосы, но рука ее предательски дрожала. Она больше ничего не сказала, не осыпала его упреками, не спорила, и его сердце наполнилось любовью к этой женщине, которая была рядом на протяжении долгих сорока лет. Он снова поцеловал ее и сказал, что у него есть дела и что он еще поработает у себя в кабинете.Однако у двери он задержался, чувствуя необходимость сказать что-то еще, аргументировать свое решение.— Я не могу позволить себе умереть до тех пор, пока смерть моего сына… висит на мне. Я должен освободиться, очиститься от этого.— К сожалению, это не вернет его, — прошептала Грациелла в ответ. — Ничто не может вернуть его. Теперь я это понимаю, и если мне придется потерять еще и тебя…Но он уже ушел. Расчесывая волосы, она бросила взгляд на фотографию своего сына Майкла, вставленную в серебряную рамку. Она не сняла ее со стены, не поцеловала, не благословила мысленно так, как делала это постоянно. Вместо этого она твердо посмотрела в лицо своему мертвому сыну, набросила на плечи шаль и спустилась вниз.Прежде она всегда стучала в дверь его кабинета. Несмотря на то что он был ей мужем, у него могли быть частные дела и встречи, которые не имели к ней никакого отношения. На этот раз она решительно вошла внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.Она скрестила на груди руки и, приподняв подбородок, прямо взглянула ему в глаза.— Мы должны это обсудить вдвоем. Я хочу знать все, что ты задумал. Я никогда не просила тебя об этом, однако сейчас на карту поставлена не только твоя и моя жизнь, но и жизни твоих детей и внуков.Раздражение, вызванное ее неожиданным вторжением, тут же погасло под воздействием ее отчаянной бравады. Круглое лицо жены казалось детским в стремлении продемонстрировать твердость и решительность. Ему захотелось обнять и успокоить ее, но она с самым независимым видом уселась за стол. Он видел ее натруженные руки и обручальное кольцо, впившееся в распухший палец.— Они обещают полную безопасность мне и моей семье в течение судебного разбирательства, — вздохнув, сказал он. — Никто не узнает, что я буду выступать свидетелем, до дня суда. А к тому времени уже будет поздно мстить. Пятнадцать человек приставят охранять нас круглосуточно. Машины станут каждый день проверять. На церемонии в церкви и здесь, на вилле, будут присутствовать только близкие друзья.— Ты собираешься поведать обо всем семье на свадьбе?Лучано пожал плечами и мрачно усмехнулся:— Может быть, не на самой церемонии… Но это подходящий момент сказать своим сыновьям, что мы вместе, что мы сильны. Покуда мы разрознены, нас легко…Ему не удалось закончить фразу. Она схватила его за руки, не давая возможности договорить опасное предсказание. Она понимала, что у нее нет средств, чтобы разубедить его. По крайней мере сейчас.На протяжении последних нескольких недель он ушел в себя, отдалился от нее. Ей хотелось вернуть его, приблизить к себе, как прежде. Каждое утро она наблюдала за ним, когда он читал свежие газеты, интересуясь ходом процесса. Свидетели либо исчезали, либо отказывались от своих показаний. Она видела, что это злит его. Вспышки ярости, к которым она привыкла с молодости, повергали ее в ужас и отчаяние. Она не могла избавиться от предчувствия надвигающейся трагедии. Однако его решение стать свидетелем на этом процессе явилось для нее полной неожиданностью. Теперь, когда он утвердился в своем намерении, переубедить его было невозможно. Время упущено.Она склонила голову, не выпуская рук мужа, и проговорила:— На тот случай, если с тобой что-то произойдет, я должна быть в курсе твоих дел. Я буду молить бога, чтобы все обошлось, но мне нужно быть готовой…Он улыбнулся и приподнял бровь:— Скажи на милость, разве ты когда-нибудь не была в курсе моих дел? Ты, со своим университетским дипломом и тремя языками, можешь припомнить, когда это было?Он подшучивал над ее образованностью с тех пор, как они познакомились. Дочь процветающего торговца с университетским дипломом и перспективой работы в крупной юридической фирме имела мало общего с Роберто Лучано, парнем из трущоб Неаполя, который в лучшем случае мог стать членом воровской шайки.Грациелла пристально смотрела на мужа, пока тот размышлял над ее словами. Орлиный профиль, густая седая шевелюра… Как не похож он на того мальчика, которого она полюбила много лет назад! Тогда волосы у него отливали синевой, он носил кричащие дешевые костюмы, его манеры были вызывающи, а смех — нахален и раскатист. Они познакомились в ресторане — вернее, они случайно оказались в одном ресторане в одно и то же время. Грациелла обедала с родителями и не обратила никакого внимания на столик в углу, за которым сидели шестеро молодых людей. Роберто — тогда еще простой шофер — вошел в зал, чтобы переговорить с одним из них.Проходя мимо Грациеллы, Роберто нечаянно задел ее стул, отчего она опрокинула на себя бокал вина. Он извинился и заказал им еще бутылку вина, но отец отказался и вынудил семью немедленно покинуть ресторан. Он заметил, как этот мальчик посмотрел на его дочь. А с теми людьми, к которым он подошел, ни ему, ни его близким нечего было иметь дело. Отец не хотел, чтобы Грациелла задумывалась о парне с горящим взором карих глаз, который вышел из ресторана вслед за ними и остановился, щурясь на солнце и из-под ладони разглядывая их лимузин.Друзья посмеялись над Роберто, когда он, вернувшись, стал расспрашивать их о семье Грациеллы. Они и представить себе не могли, насколько самоуверен и решителен молодой шофер.Как у большинства светлых сицилиек, у Грациеллы были ясные голубые глаза, но ее волосы потрясли Роберто более всего. Они напоминали расплавленное золото. Грациелла завладела сердцем юноши, и он стал следовать за ней повсюду, где только мог. Она даже не подозревала о его безрассудной страсти; если бы она догадывалась о ней, то, возможно, испугалась бы, а так Роберто Лучано для нее просто не существовал. Часто по воскресеньям после церковной службы Грациелла ездила с семьей за город на пикник, и Роберто неизменно сопровождал ее, если хозяину не требовались его услуги в это время. Он полировал новенький «Бьюик» Джозефа Кароллы до тех пор, пока тот не начинал сиять на солнце, и частенько убеждал шефа, что машине необходим осмотр механика. Дон Джозеф снисходительно улыбался. Он догадывался, что у Роберто на уме, но не возражал, чтобы почти каждое воскресенье его машина проходила «профилактику».Наконец — это случилось жарким июньским днем тысяча девятьсот тридцать третьего года — Роберто улыбнулась удача. Грациелла была одна. Она прогуливалась под кисейным зонтиком от солнца, который уберегал от палящих лучей ее прекрасную белоснежную кожу. Роберто внезапно оказался у нее на пути с охапкой цветов в руках.Заранее подготовленная речь вылетела у него из головы, когда Грациелла рассмеялась. Роберто вспыхнул от смущения, пробормотал несколько слов и сунул букет ей в руки. После чего развернулся и бегом бросился к хозяйскому «Бьюику». Он захлопнул за собой дверцу и вцепился в руль в припадке бессильной ярости. Через минуту он пронесся мимо нее на бешеной скорости, оставив после себя столб сизого дыма.В течение следующих трех недель он даже не пытался искать встречи с ней, а затем Каролла предложил ему работу в Чикаго. Роберто не мог отказаться от такого шанса, которого ждал всю жизнь, и с облегчением воспринял возможность уехать. Незадолго до отъезда он столкнулся с Грациеллой на площади возле отеля «Эксельсиор».Роберто представился и покраснел до корней волос, когда Грациелла сказала, что надеялась увидеть его снова, чтобы поблагодарить за цветы. Она позволила ему проводить себя, он взял у нее связку книг, и они вместе направились к колледжу. У дверей колледжа он набрался смелости и пригласил ее на чашку кофе. Выслушав ее вежливый отказ, Роберто погрустнел. Тогда она объяснила, что сейчас сдает экзамены и учеба отнимает у нее все время. Грациелла видела, какие косые взгляды бросают в их сторону студенты, торопящиеся мимо на занятия. Роберто выглядел ужасно в своем ярком костюме и двухцветных ботинках. Она еще раз поблагодарила его и развернулась, чтобы уйти, но он удержал ее за руку. Грациелла отозвалась на эту фамильярность таким взглядом, что Роберто тут же выпустил ее. Она заспешила вверх по лестнице.— Может быть, в другой раз? Я уезжаю ненадолго в Америку. Может быть, когда я вернусь?..Его слова странным образом взволновали ее. Грациелла не имела ни малейшего намерения встречаться с ним снова, однако эта новость оказалась для нее сюрпризом.— Я напишу тебе, хорошо? — Он улыбнулся своей обаятельной белозубой улыбкой.Грациелла тоже улыбнулась ему на прощанье и скрылась за дверью колледжа.Письма с кричащими американскими марками стали прибывать с завидной регулярностью — всегда на адрес колледжа и никогда домой.Немного детские, с орфографическими ошибками, они даже отдаленно не напоминали любовные послания. Это были краткие остроумные заметки о том, что Роберто видел, об американском образе жизни, который пришелся ему по душе.Уже в двадцать лет Роберто зарекомендовал себя верным «солдатом» семьи. Его босс, Джозеф Каролла, боролся за влияние в Чикаго. Роберто зарабатывал кучу денег и тратил их не скупясь. Он часто писал Грациелле, что, если она хочет получить от него какой-нибудь подарок, ей стоит только написать какой. Грациелла не отвечала ему, тем не менее письма от Роберто продолжали приходить с периодичностью раз в месяц. И вдруг их поток прекратился. В последнем постскриптуме Роберто намекнул, что дела у него пошли в гору и, возможно, он никогда не вернется на Сицилию.Он действительно приобретал все больший авторитет в семье, в основном благодаря своей безграничной преданности Каролле. Довольно скоро он стал личным телохранителем босса и сопровождал его повсюду. Роберто обожал старика и заботился о нем, ревнуя его даже к Полу, сыну и наследнику дона. Впрочем, Роберто открыто не выказывал своих чувств.После продолжительного застоя бандитские группировки вновь активизировались и стали искать способы делать деньги. Семья взялась за бизнес игровых автоматов, или «одноруких бандитов», как их еще называли. В то время еще не существовало федерального закона против них, и из Иллинойса потянулись караваны грузовиков с автоматами. Каролла стал главным дистрибьютором, а в обязанности Роберто вменялось обходить контролируемые семьей районы и «убеждать» владельцев маленьких магазинчиков, баров и клубов установить у себя машины. Им гарантировалось тридцать процентов с выручки. Многие не хотели ввязываться в это дело, привлекать в свои заведения толпы подростков с карманами, набитыми пяти- и десятицентовиками. Их появление означало увеличение числа мелких краж, кавардак и толкотню в и без того ограниченном торговом пространстве. Однако у них не было выбора.Рэкетиры боролись за территорию, совершали бандитские нападения на заведения соперников, используя те же методы, что и в торговле спиртным. Каролла стал мишенью для киллеров; Роберто несколько раз, рискуя собой, спасал ему жизнь. Он был неутомим и решителен, относясь к своим обязанностям всерьез, словно речь шла о безопасности его родного отца. Босс не скупился на награды, а разногласия между Роберто и Полом Кароллой углублялись. Сыну не нравились слишком тесные отношения отца с телохранителем. Дон, однако, умел охладить воинственный пыл своего шестнадцатилетнего отпрыска и заявил, что не желает слушать ни слова против Роберто, которому с каждым днем доверял все больше.Роберто оправдал доверие босса. Он был сообразительным, легко обучался и умел держать язык за зубами. Все понимали, что Роберто ждет большое будущее. Кроме того, он был бесстрашен и оставался спокоен в любой ситуации. В этом юноше чувствовалась какая-то надменность и холодность, что казалось странным, если принять во внимание то, что он уже успел побывать за решеткой и познать унижение нищенского существования. Теперь у него были собственные апартаменты, в которые он частенько приглашал девушек, — словом, жил в свое удовольствие. Роберто имел свои взгляды на жизнь и формировал самого себя в соответствии с ними. Этого никто не мог отнять у него.Мафиозная сеть опутала Америку. Рэкетиры становились все могущественнее, и необходимость в таких людях, как Роберто Лучано, ощущалась все более остро. Каролла планировал распространить свое влияние на Нью-Йорк, и ему нужен был человек, который проторил бы туда дорогу. Он берег своего сына и выбрал Роберто для такого опасного предприятия. Если раньше Пол выказывал к Лучано пренебрежение, то теперь почувствовал себя глубоко оскорбленным. Черт бы побрал его молодость, которая помешает ему ввязаться в большую войну, что, того гляди, разразится! Пол умолял отца, неистовствовал, обвиняя его в том, что ради своего любимчика Роберто он готов унизить сына, свою плоть и кровь. Старик выслушал его и пообещал, что, как только Роберто закончит это дело, он отошлет его обратно на Сицилию для его же собственной безопасности. Когда Лучано возвратится на родину, Пол займет его место рядом с отцом. Однако старик умолчал о том, что собирается перепоручить свои дела на Сицилии Роберто, который станет главой тамошней ветви семьи.Роберто безупречно выполнил приказание босса. Поговаривали, что он в одиночку расправился с семерыми. Как бы то ни было, его щедро наградили за работу. С тех пор с Лучано стали считаться в высоких кругах семьи, он разбогател, а пять лет жизни в Америке преобразили его. Он по-прежнему предпочитал броские костюмы и бриолинил волосы, но начал курить хорошие сигары и носить дорогие украшения.Настало время покинуть Америку. На хвосте у него давно сидели «федералы», квартира прослушивалась, за ним установили слежку. Надо было лечь на дно и переждать. Каролла пригласил его к себе за несколько часов до отъезда.Старик сидел на кровати, обложенный подушками. Его мучили боли в груди, дыхание было хриплым, но он, как обычно, курил свою любимую «гавану». Хлопнув ладонью по шелковому покрывалу, дон предложил Роберто сесть рядом.Лучано обратил внимание, что тяжелый золотой перстень с темно-голубым камнем, который босс носил не снимая, сейчас надет не на безымянный, а на средний палец его правой руки. Старик сильно похудел в последнее время.Каролла сжал сильную руку молодого человека в своих ладонях.— Ты был мне как сын. Я доверяю тебе, ты честен и порядочен. За все эти годы я ни разу не услышал от тебя слова «нет». За это я хочу наградить тебя. — Каролла говорил по-английски с сильным акцентом, хотя теперь редко прибегал к родному языку.— Ты и без того достаточно наградил меня, Папа, — ответил Роберто, целуя руку боссу. — Ты всегда был щедр ко мне.Каролла задохнулся и закашлялся. Приступ кашля прошел только тогда, когда он затянулся сигарным дымом.— Ты едешь домой, до тех пор пока здесь все не утрясется. Потом ты вернешься, но не раньше, чем я призову тебя. У тебя будет много дел дома, Роберто. Я попрошу тебя приобрести кое-какую собственность для меня и присмотреть за моими делами. Я купил тебе виллу с большой апельсиновой и оливковой рощей. Это мой подарок.Роберто поцеловал кольцо дона и повторил свою благодарность. Каролла откинулся на подушки и закрыл глаза.— Да простит меня господь, но я должен предупредить тебя об опасности. Речь идет о моем сыне… Он пока еще слишком молод, однако в душе у него есть то, что я не могу контролировать, над чем я не властен. Он жаден, Роберто. Он кругами бродит вокруг моей постели и с нетерпением ждет, когда я умру. Пол все приберет к рукам, если смерть моя придет скоро. Но у тебя есть вилла и дело на Сицилии. Я надеюсь, что к тому моменту, когда я оставлю этот мир, ты станешь достаточно сильным, чтобы защититься от него. Я попытаюсь вразумить его, объяснить ему, что ты надежный человек и что я люблю тебя как сына. Храни тебя господь, Роберто.Они расцеловались на прощанье, и Роберто ушел только тогда, когда старик заснул. Но даже во сне кашель не оставлял его.В начале ноября тысяча девятьсот тридцать седьмого года Грациелла работала поверенным при муниципальном суде Палермо. Ей едва исполнилось двадцать лет, она была помолвлена с молодым адвокатом Марио Домино. Как-то раз они договорились позавтракать вместе.Грациелле пришлось подождать Марио несколько минут, потому что он был занят с клиентом. Когда дверь его кабинета открылась, она увидела этого клиента. Медленно поднявшись с кресла, Грациелла онемела от неожиданности. Это был Роберто Лучано.Он узнал ее сразу же, но, когда Марио познакомил их, Грациелла не подала виду, что помнит его. Она протянула ему руку для рукопожатия, однако Роберто поднес ее к губам и поцеловал.— Если ты не возражаешь, дорогая, мистер Лучано присоединится к нам за завтраком.Она приветливо улыбнулась в ответ и направилась впереди мужчин к выходу из офиса.Лучано держался непринужденно, и Грациелла постепенно соотнесла его с тем мальчиком, который пять лет назад писал ей трогательные, полулитературные письма. Он сильно изменился: волчьи черты, всегда просматривавшиеся в его характере, обозначились четче; кроме того, к ним добавилось ощущение самоуверенности и жесткости, граничащей со звериной жестокостью. Он произвел на нее неизгладимое впечатление, и Грациелла искренне понадеялась, что ее жених не предложит Роберто пообедать вместе с ними на следующий день.Не обнаруживая своего давнего знакомства с Роберто, Грациелла попыталась предостеречь Марио от его нового клиента, но тот и слушать ничего не хотел. Лучано предлагал крупную сделку: составление нотариальных актов о передаче имущества на баснословную сумму, и к тому же у него были грандиозные планы развития сети больших магазинов, которые он скупал. Сицилия переживала тяжелые времена в преддверии войны, и найти такого клиента было совсем непросто. Домино попытался выяснить, откуда у Лучано такие деньги, однако его собственное финансовое положение было настолько плачевным, что он предпочел закрыть глаза на прошлое своего клиента. Домино хотел стать криминальным адвокатом, но ему нужны были время и деньги. Бизнес Лучано мог помочь ему в достижении цели.Домино был потрясен интерьером роскошного отеля «Эксельсиор», куда Лучано пригласил их с Грациеллой на обед. Они заняли столик с видом на площадь. Лучано был щедр и обворожителен. Он развлекал своих гостей рассказами об американской жизни, ни словом не обмолвившись о роде своих занятий. Его смешило то, как Грациелла пыталась исподволь выспросить у него, каким образом ему удалось так преуспеть. Роберто уклончиво ответил, что занимался экспортно-импортными операциями, а его босс оказался талантливым дельцом и научил его всему, что умел сам.Оркестр заиграл популярную американскую мелодию, которая нравилась Домино. Он извинился перед Лучано и повел Грациеллу танцевать. Она двигалась медленно, как бы нехотя, и не проронила ни слова за весь танец. Домино поинтересовался, хорошо ли она себя чувствует.— Я бы хотела уехать. У меня разболелась голова.— Почему же ты сразу не сказала? Конечно, если ты нездорова, мы немедленно уедем.Они вернулись к столику, и Домино снял со спинки стула накидку Грациеллы.— Вы уходите? — усмехнулся Лучано. Он предложил им воспользоваться своим автомобилем, вместо того чтобы ловить такси. Сначала они завезли домой Марио, который жил неподалеку. Дом Грациеллы находился на другом конце города. Ей не хотелось оставаться с Роберто наедине, но выбора не было. Лучано назвал ее адрес шоферу во вторую очередь.По пути он шутил, что Домино, вероятно, станет в конце концов работать только на него.— Сомневаюсь, синьор Лучано, — вмешалась Грациелла тихо, но твердо. — Видите ли, мой жених собирается стать криминальным адвокатом. Я уверена, что ваша деятельность не будет иметь отношения к криминальным структурам и его услуги вам не понадобятся.Роберто рассмеялся, запрокинув голову, а когда взглянул ей в глаза, она испугалась.— Да, будем надеяться, что его услуги мне не понадобятся. А, вот мы и приехали… Спокойной ночи, Марио. Надеюсь, вы позволите мне так вас называть? Прекрасно. Мы провели замечательный вечер. Завтра я вам позвоню.Мужчины пожали друг другу руки, и Домино махнул вслед отъезжающему автомобилю. Грациелла улыбнулась ему с заднего сиденья сверкающего черного «Мерседеса».Лучано сидел спереди и не обернулся ни разу за всю дорогу. Она откинулась на мягкую кожаную спинку, размышляя о том, откуда Лучано знает ее адрес. Они довольно долго ехали в полном молчании, пока Грациелла не взглянула в окно.— Мы едем неправильно, синьор Лучано. Мой дом в другой стороне.— Я хочу показать вам кое-что. Мне интересно, понравится ли вам это.— Пожалуйста, остановите машину. Я возьму такси. Прошу вас, остановите машину.Он оглянулся и пристально посмотрел на нее, после чего хлопнул шофера по плечу. Машина резко затормозила, развернулась и на большой скорости помчалась обратно в город.— Остановитесь! Прекратите это!Тормоза заскрипели, Лучано качнуло в сторону, и он схватился за ручку двери. Он укоризненно взглянул на шофера, затем снова повернулся к Грациелле.— Извините, он переусердствовал в своем стремлении услужить. Не хотите выйти и пройтись немного? Это помогает от головной боли.— У меня не болит голова. Я просто хочу домой.Лучано приказал шоферу оставить машину и не возвращаться до тех пор, пока он его не позовет. Шофер заколебался, когда Грациелла стала умолять его остаться, но Лучано вышвырнул его вон. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул ее Грациелле.— Возьмите. Я купил это для вас.— Мне ничего не нужно. Отвезите меня домой.— Сначала откройте коробочку.Она рассердилась, наклонилась вперед и вырвала у него из рук коробочку. В ней оказалось кольцо с бриллиантом весом по меньшей мере в десять карат. Грациелла в недоумении смотрела на него, будучи не в силах вымолвить ни слова.— Вам нравится?Грациелла закрыла коробочку и протянула ее Лучано.— Красивое.— Это вам, — ответил он.Она положила коробочку ему на колени и беспокойно оглянулась на шофера, который стоял неподалеку спиной к машине.— Боюсь, что не смогу принять от вас это кольцо, синьор Лучано. Но я буду вам очень благодарна, если вы все-таки отвезете меня домой. Вы дали слово, что сделаете это, если я открою коробочку. Прошу вас…Лучано пересел за руль, и машина сорвалась с места. Грациелла откинулась на спинку сиденья и стала смотреть в окно. Неожиданно он остановил машину и, вцепившись в руль так, что хрустнули костяшки пальцев, сказал, глядя прямо перед собой:— Простите… Простите… Я просто хотел показать вам свой новый дом.Он вылез из машины, отошел на несколько шагов и закурил. Когда вспыхнула спичка, Грациелла увидела его лицо, которое тут же снова погрузилось во мрак. Он отшвырнул потухшую спичку в сторону и услышал, как открылась дверца машины. Через мгновение Грациелла уже стояла около него.— В вашем присутствии я почему-то начинаю вести себя как пятилетний мальчишка, — прошептал он. — Я приношу свои извинения за то, как вел себя сегодня вечером, но вы всегда заставляете меня чувствовать себя глупым ребенком — вы одна, и никто больше. Должно быть, в душе вы смеетесь надо мной за все эти идиотские письма.Прошло много времени, прежде чем она заговорила. Ее голос звучал абсолютно бесстрастно.— Почему вы писали их? Читая ваши письма, я не смогла найти ответа.— Я писал, чтобы вы знали, что я жив и что вернусь.Она была так близко, что он мог прикоснуться к ней, если бы протянул руку, если бы осмелился сделать это. Он знал, что, если она попытается избежать его прикосновения, он может убить ее. У него в жизни не было никого дороже и желаннее, чем она. И вот теперь она стоит рядом, а он не знает, что делать. У него не хватает сил даже обернуться и взглянуть на нее. Он переступил с ноги на ногу, глубоко вздохнул, словно собирался сказать что-то, но промолчал. Он сжал кулаки, чтобы справиться с растущим внутренним напряжением.Она чувствовала, как в нем бушуют страсть, ярость, бессилие, понимала, что это очень опасно, однако почему-то не испытывала страха. Она должна была поговорить с ним, успокоить его. В этом человеке жил дикий, необузданный зверь, но она знала, что обладает властью над ним.— Ваш дом далеко отсюда?Он отрицательно покачал головой и издал нечленораздельный звук.— Хорошо, коль скоро сейчас еще не слишком поздно и ваш дом неподалеку, мы можем поехать посмотреть его, — тихо продолжала она. — Давайте вернемся и заберем вашего шофера.Он молча кивнул и показался бы ей совсем спокойным, если бы руки не выдавали его. Он направился к шоферскому месту, но задержался и открыл перед ней дверцу. Грациелла забралась в машину, стараясь как-нибудь ненароком не коснуться его, и вежливо поблагодарила. Она наблюдала за ним настороженно и приготовилась к тому, что машина резко сорвется с места. Но он тронулся мягко и аккуратно, хотя это стоило ему невероятных усилий. Она поняла, что возвращаться за шофером он не намерен.— Как давно у вас этот дом?— Это вилла.— Там есть кто-нибудь? Я имею в виду, вы уже поселились там?— Нет, она пустая.Он обернулся к ней и улыбнулся:— Я не причиню вам зла. Вы же это понимаете, не так ли?Прежде чем она успела что-либо ответить, он затормозил перед большими чугунными воротами и вышел из машины, чтобы при свете фар открыть замок. Вернувшись за руль, он посетовал, что они не увидят виллу в полном ее великолепии: днем, когда солнце заливает рощу и согревает мрамор, она превращается в настоящий рай земной. Он говорил об этом с таким мальчишеским воодушевлением и гордостью, что в нем трудно было признать того человека, который всего несколько минут назад стоял на обочине дороги как каменное изваяние. Он говорил без остановки, показывал ей свои любимые уголки рощи, пока они медленно ехали по длинной подъездной аллее. Чувствовалось, что он искренне любит это место и собирается приложить все силы, чтобы сделать его еще лучше.Он порылся в карманах, достал ключи, распахнул перед ней высокие стеклянные двери виллы и стал шарить рукой по стене в поисках выключателя. Отчаявшись, он зажег спичку и поднял ее высоко над головой.— Взгляните на потолки, на лепнину, на двери… Говорят, раньше вилла принадлежала какому-то принцу. Как вам это нравится? А теперь я, Роберто Лучано, буду жить здесь. И знаете, что я намерен предпринять? Я хочу превратить ее в настоящий дворец… да, в дворец! — воскликнул он, найдя наконец выключатель и осветив холл.В эту минуту она совсем не боялась его. Признаться, он начинал ей нравиться. Его энтузиазм, с которым он бегал по комнатам, рассказывая ей о своих планах переустройства, был заразителен. Он еще путался в комнатах, сбивался…— Нет, подождите… Эту комнату мы уже видели.Широким театральным жестом он распахнул перед ней дверцы встроенного буфета. У него было такое обескураженное лицо, что она невольно рассмеялась.— О черт… Хорошо, пойдемте туда.Он остановился на пороге роскошной гостиной с тяжелыми портьерами на стрельчатых окнах во всю стену, от пола до потолка, выходящих на веранду. Комната действительно была великолепная, если не считать паутины и старой рухляди в углу, оставшейся от прежнего владельца.— Пожалуй, поднимемся наверх… Там ванная, в которой ничего не менялось с тысяча восемьсот девяносто шестого года. Правда, водопровод не работает, но кафель привезен из Вены. Плитка расписана вручную. А этот светильник из Венеции, настоящее венецианское стекло. Вам нравится цвет? Здесь вообще почти все стекло венецианское.Она вновь рассмеялась от восторга.— Знаете, у вас очень красивый смех, — сказал он, глядя ей в лицо. — А вот спальня, апартаменты хозяина. То есть пока это еще не апартаменты, но они здесь будут…Он вошел, но быстро повернул назад, потому что снова попал не туда, куда хотел. Он взял ее за руку и потянул в другую сторону. Его прикосновение обожгло ее, однако это ощущение померкло перед его словами.— Смотрите, — сказал он тихо. — Это наша спальня.Она притворилась, что не расслышала его, и стала с наигранным равнодушием осматривать комнату, после чего кивнула.— Она очень милая, Роберто. И очень большая.Он выпустил ее руку и серьезно взглянул ей в глаза.— Сегодня вы впервые назвали меня по имени. Впервые. — Он сделал неуловимое движение, словно призывающее ее.Она растерялась и шагнула ему навстречу. Он заключил ее в объятия, его сильные руки, казалось, были созданы для того, чтобы обнимать ее. Она чувствовала, как бьется сердце у него в груди.Он глубоко вздохнул и, зарывшись лицом в ее пушистые золотистые волосы, сказал:— Я люблю вас, Грациелла Ди Карло. Я всегда любил только вас.Он отстранился от нее, открыл перед ней дверь и свел вниз по лестнице, слегка поддерживая под локоть. Прикосновение его руки волновало ее, странная дрожь охватывала все ее тело.У ворот он притормозил и указал на табличку при въезде: «Вилла „Ривера“». Они медленно ехали по направлению к городу в полном молчании. Остановив машину у ее подъезда, он выключил фары и мотор и произнес, глядя в окно:— Я хочу познакомиться с вашими родителями.— Мой отец умер два года назад, а мать тяжело больна, прикована к постели.— Извините.— А что с вашей семьей?Он смотрел в окно и не отвечал. Когда она повернула ручку дверцы, он внезапно спросил:— Что у вас с Марио?— Мы поженимся этой весной. А теперь мне пора, мама будет волноваться. Она всегда дожидается меня, не может заснуть, если меня нет дома. До свидания. Вряд ли мы когда-нибудь снова увидимся. Пожалуйста, если я вам не безразлична, не пытайтесь искать встречи со мной.Вдруг она поняла, что коробочка с кольцом до сих пор лежит на сиденье рядом с ней. Она протянула ее ему, но он покачал головой и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.Он проводил ее до двери, а когда она в очередной раз попыталась вернуть ему кольцо, сделал вид, что не заметил этого, развернулся, быстрым шагом подошел к машине, сел за руль и уехал.Она предполагала, что он все же попытается встретиться с ней, однако в течение следующих нескольких дней этого не произошло. Она боялась приходить в контору Домино, но не потому, что опасалась застать там Роберто, а потому, что опасалась там его не застать.Пять дней спустя Домино ждал ее после работы. Он сгорал от нетерпения, потому что собирался поделиться с ней потрясающим известием — он уезжает учиться в Рим. Лучано оказал ему невероятную услугу: он взялся оплатить его обучение и открыть для него контору, чтобы он мог заниматься криминальной адвокатурой, когда сдаст экзамены. Лучано предложил ему относиться к этому как к свадебному подарку — ведь для того, чтобы содержать жену, ему понадобится много сил и средств. Домино заключил Грациеллу в объятия и радостно сообщил ей, что с затхлой конторой, где ему приходилось заключать мелкие имущественные сделки, покончено и он может продолжить обучение. Она высвободилась из его объятий, и выражение ее лица обеспокоило Домино: он ждал, что она порадуется за него, ведь для него открываются такие перспективы!Грациелла тяжело вздохнула и натянуто вымолвила:— А что он просит взамен? Почему человек хочет облагодетельствовать того, с кем едва знаком? Марио, неужели ты не понимаешь, что если примешь от него этот «подарок», то будешь у него в долгу всю оставшуюся жизнь? Он не станет расточать добро безо всякой причины… Неужто ты не видишь, что это за человек?— А что тебе в нем не нравится? — пожал плечами Марио, который тоже подозревал в Лучано какую-то заднюю мысль, но предпочитал гнать от себя сомнения. — Что ты имеешь против него? Он платит за меня не просто так, я буду продолжать работать на него. Но у меня будет своя контора, и я смогу закончить обучение. — Он покраснел и, поджав губы, отвернулся от нее. — Ну и что же, что я буду ему обязан! Представляешь, сколько лет мне понадобится, чтобы выучиться, оставаясь в этой конторе? Даже если я скоплю денег на учебу, у меня не будет средств открыть свою фирму.— Ты не знаешь его, Марио! — в гневе воскликнула она. — Откуда у него столько денег? Каким бизнесом он занимается? Ты хочешь, чтобы я без обиняков сказала тебе, что здесь дело нечисто? Нет, ты это знаешь и все равно готов взять у него деньги!Грациелла была права: Домино почти не сомневался в том, что деньги Лучано пришли из американских мафиозных источников. Но он не мог отказаться от возможности, которая в корне изменила бы всю его жизнь.— А что в этом плохого, Грацци? В том, чтобы хотеть преуспеть в жизни?Она взяла его под руку, и они пошли рядом. Ей было жаль его, она подумала, что была несправедливо жестока к нему.— Ничего плохого в этом нет, конечно. Плохо только то, что ты окажешься у него в большом долгу.— А он мне нравится, ты же знаешь. И я доверяю ему. Хотя, может быть, он действительно таков, как ты думаешь… Теперь я ничего не понимаю.Ее святой обязанностью было все рассказать Домино, но она этого не сделала. То, что они были знакомы с Роберто раньше, казалось несущественным, потому что они совсем друг друга не знали. Ей следовало рассказать Домино о вечере, проведенном на вилле Лучано, о кольце. Они шли, и Грациелла говорила о том, что между ними все кончено. Домино пытался переубедить ее, предполагая, что ее отказ связан с предложением Лучано. Но дело было не в этом, просто Грациелла вдруг поняла, что не любит своего жениха.В отчаянии Домино пообещал не иметь никаких дел с Лучано, если это так много значит для нее, но добился противоположной реакции: Грациелла еще больше утвердилась в своем решении. Она осталась непреклонной к его мольбам, и Домино наконец сдался. Через неделю он уехал в Рим.Грациелла думала о Роберто каждый день, потеряла аппетит и мучилась от бессонницы. По ночам кольцо с бриллиантом притягивало ее словно магнит. Она часто открывала коробочку, смотрела, как камень переливается в лунном свете, сердилась на себя и швыряла его в дальний ящик стола. Но ни на минуту не забывала о том, что оно там лежит. Она успокоилась только тогда, когда положила коробочку на ночной столик возле кровати.Мать Грациеллы чувствовала, что с дочерью что-то происходит, и предполагала, что это связано с расторжением помолвки. А когда Грациелла стала большую часть времени проводить, запершись у себя в комнате, она всерьез встревожилась о здоровье дочери.Грациелла повернула ключ в замке и вошла в квартиру. Ставни были закрыты, в комнате царил полумрак, ей показалось, что пахнет цветами… Она устало вздохнула и положила сумочку на туалетный столик. Сняв пальто, она вышла в коридор, чтобы повесить его на вешалку, и вдруг заметила кашемировое пальто на крючке возле двери. Ее рука дрогнула, когда она прикоснулась к пальто, отвергая самую мысль о том, что это может быть он, что это его пальто.Сердце бешено колотилось у нее в груди, кровь прилила к голове, ноги плохо слушались ее, но она совершила над собой невероятное усилие и преодолела расстояние в несколько шагов до двери комнаты матери. Дверь была чуть приоткрыта, Грациелла почувствовала запах дыма гаванской сигары. Она распахнула дверь и в первый момент не увидела ничего, кроме цветов, целого моря цветов, посреди которых на кровати сидела ее мать. Рядом с ней на стуле спиной к двери сидел Роберто Лучано.Грациелла была не в силах сделать еще шаг и так и осталась стоять в дверном проеме. Роберто медленно поднялся и обернулся к ней. Он был мрачен и старательно отводил взгляд. Наконец он нарушил тягостное молчание, поцеловал руку матери и поблагодарил ее за то, что та позволила навестить ее. Он был огромного роста и казался великаном, заполнившим собой всю маленькую комнатку. Он очутился в ловушке — чтобы выйти, ему надо было пройти мимо Грациеллы. В растерянности он провел рукой по густым черным волосам, а когда опустил руку, то нечаянно толкнул одну из многочисленных ваз с цветами. Она закачалась и опрокинулась; розы, черепки вазы, вода — все оказалось на ковре. Он беспомощно огляделся.Грациелла вошла в комнату, и они одновременно присели на корточки, чтобы собрать цветы. Он нервно пробормотал что-то по поводу собственной неловкости, и напряженность исчезла. Они удивленно, как дети, оглянулись на мать, когда та сказала, что ее комната, вероятно, слишком тесна для них и что им лучше перейти в гостиную.— Благодарю вас, синьора Ди Карло, — учтиво поклонился Лучано. — Но мне пора идти.Грациелла проводила его в холл. Она сняла с крючка его пальто, чтобы помочь ему одеться, но он перекинул пальто через руку. Когда Грациелла открывала дверь, Роберто стоял прямо у нее за спиной. И внезапно он бросил пальто на пол и обеими руками уперся в дверь, так что она оказалась в ловушке. Грациелла обернулась к нему и обняла его за шею.Ее голос дрогнул, когда она тихо вымолвила:— Я люблю тебя…Они поженились тихо, гостей было немного. Роберто съездил в Рим и вернулся вместе с Домино, который согласился быть шафером. Домино ни единым словом не упрекнул Грациеллу; он просто не смог сделать этого, видя, как она счастлива. Она поцеловала его по-дружески и поблагодарила за понимание и теплые чувства. Домино рассказал ей, что по окончании учебы через пару лет он откроет свою практику в Палермо и будет заниматься криминальным правом. Его друг и ментор Лучано умел держать слово.Их медовый месяц прошел на Капри. До тех пор пока они не приехали сюда, им не удавалось побыть наедине. Со дня свадьбы Роберто был погружен в заботы, лично вникая во все мелочи, не упуская ничего из виду. В частности, до отъезда он позаботился о том, чтобы мать Грациеллы поместили в больницу, где ей был бы обеспечен первоклассный уход.Менеджер отеля встретил их и проводил в апартаменты, состоящие из нескольких светлых, просторных комнат.Грациелла обратила внимание на то, как беспокоит мужа система охраны отеля. Огромная терраса, увитая плющом, выходила на гавань, и Роберто убедился в том, что с этой стороны к ним в номер никто не проникнет.Грациелле уже очень хотелось остаться с Роберто вдвоем, но сначала менеджер прислал шампанское с пожеланиями приятно провести время, затем принесли корзину фруктов и цветы. Мальчик-посыльный в расшитой позументом ливрее притащил их багаж. В ее чемоданах лежала одежда, которую она купила по настоянию Роберто; все новое, только что из магазина — от нижнего белья до мехов.Наконец они остались одни. Роберто сбросил пиджак, снял ботинки, ослабил узел галстука и принялся распаковывать чемоданы. Грациелла внимательно наблюдала за ним.— А почему этого не может сделать горничная? — поинтересовалась она удивленно.Он быстро схватил телефонную трубку, но она рассмеялась и положила ее обратно на рычаг.— Я пошутила.Он смутился, как человек, захваченный врасплох. Затем улыбнулся, снял галстук и стал расстегивать сорочку.— Все в порядке? Я имею в виду, что, если что-то будет не так, ты скажешь мне, ладно? Я хочу, чтобы все было на высшем уровне. Ты не голодна? Если хочешь, я позвоню и прикажу, чтобы нам принесли ужин.— У тебя разыгрался аппетит?— У меня? Нисколечко.Он растворил дверь на балкон, вышел и перегнулся через перила, повернувшись спиной к спальне. Грациелла сняла платье и набросила на плечи шелковый пеньюар. Она задумчиво взглянула на его спину и тоже вышла на балкон.Они смотрели на гавань, где на волнах покачивались белоснежные яхты, на мерцающее море под безоблачным небом. Их руки почти соприкасались, опираясь на поручень, между ними было всего несколько дюймов. Они оба испытывали одинаковые ощущения. Роберто хотел что-то сказать, но ему мешал комок, вставший в горле. Он откашлялся и… к ее неописуемому разочарованию, вернулся в комнату. Она последовала за ним, но он остановил ее жестом.— Я должен признаться тебе кое в чем, — с трудом вымолвил он. — Я никогда до конца не верил, что смогу… Я не предполагал, что это возможно, понимаешь? Что бы я ни делал в жизни, я делал это для тебя. Мне одному ничего не нужно. Когда… Тем вечером на вилле я подумал, что ты можешь быть моей. Меня прежде не охватывало такое чувство. А когда я решил, что потерял тебя, мне показалось, что жизнь кончена. Все, ради чего я работал, на что надеялся, лишилось смысла. Я люблю тебя, в тебе мое счастье, мое будущее, моя жизнь. — Она молча смотрела на него, не перебивая. — Знай это. У меня было много женщин, не буду лгать, — но я всегда любил только тебя.Грациелла отвернулась от него и, сощурясь, посмотрела на солнце. На ее пальце сиял бриллиант. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и сказать то, что она хочет. Она долго подбирала правильные слова, потому что Роберто был так не похож на нее, а ей было важно, чтобы он ее понял. Он привык говорить языком трущоб, где вырос; манера общения аристократии, высших кругов, свойственная ей, была ему чужда.— После того вечера на вилле, — начала она тихо, — я испытала такое же чувство потери, как в тот день, когда умер отец. Я хочу, чтобы ты знал: еще до того, как ты предложил Марио уехать в Рим, я решила расторгнуть помолвку. Так что не стоит поднимать меня на пьедестал, ставить выше себя. Я твоя, душой и телом. Потому что я люблю тебя. — Она обернулась к нему и улыбнулась. Он выглядел растерянным, как ребенок. — Мы должны быть честными друг с другом. И еще… я никогда не была с мужчиной.Его высокая фигура на мгновение закрыла от нее солнце, когда он подошел, взял ее за руку и ввел в комнату. Он опустил жалюзи, и спальня погрузилась в приятный полумрак. По пути в ванную он зажег светильники возле кровати. Включив горячую воду, он бросил в ванну пригоршню ароматической соли.Грациелла присела к туалетному столику и взяла в руку гребень, не зная, чем заняться. Теперь она волновалась, но не из-за Роберто, а потому, что боялась не понравиться ему. Он приблизился к ней сзади, взял у нее гребень и стал расчесывать ей волосы, пока они не засверкали, как жидкое золото на солнце. Затем склонился и поцеловал ее в шею, после чего сел на высокий табурет у нее за спиной. Он медленно развязал пояс пеньюара и обнажил ее плечи. Шелк заструился на пол мягкими волнами, а он прикоснулся губами к ее лопатке. На ней была тонкая комбинация, и она протянула руку, чтобы снять с плеча бретельку, но он остановил ее. Он сам хотел раздеть ее, медленно… Он заставил ее встать и снял с нее комбинацию через голову.В следующий миг он подхватил Грациеллу на руки, отнес в ванную и осторожно опустил на толстый ковер. Они ласкали друг друга и видели в зеркале свое отражение. Он сбросил сорочку, и она провела рукой по его груди, удивляясь тому, как смугла его кожа, казавшаяся почти черной по сравнению с ее молочно-белой грудью.— Принцесса и конюх, — сказал он, встретившись с ней взглядом в зеркале.От горячего пара стало трудно дышать, и Роберто потянулся, чтобы закрыть кран. Она заметила шрамы, покрывающие его гибкий торс: один на боку, другой на плече. Ей захотелось провести по ним кончиками пальцев, чтобы изучить каждый дюйм его тела.Он снял брюки. Она сидела на полу и неожиданно осознала, что оказалась совсем близко от его панталон. Она взглянула ему в лицо, он прочел в ее глазах смущение и поднял ее на ноги. Прижав ее к себе, он опустил ее руку туда, где она могла ощущать его возрастающее желание…Грациелла попыталась высвободиться и убрать руку, но он с силой сжал ее запястье, и она смирилась и успокоилась, поглаживая шелковистую кожу его плоти. Она посмотрела на него в поисках поддержки, но он закрыл глаза и издал тихий стон. Его возбуждение передалось ей, и она взяла член в обе руки. Он застонал громче и с силой надавил ей на плечи, вынуждая опуститься перед ним на колени. Немного погодя она ощутила во рту весь его пенис, а ее губ касались жесткие волосы. Она испугалась и стала вырываться, дергаясь из стороны в сторону, но он обхватил ее сзади за шею и привлек еще ближе…И внезапно опомнился. Он вздрогнул всем телом и, подхватив ее, заключил в объятия.— Девочка моя… не бойся, не бойся.Он целовал ей плечи, шею, грудь, и ее дыхание постепенно выровнялось. Она прижала его голову к своей груди, не желая, чтобы он прекращал ласкать языком ей соски. Но он вдруг упал на колени и стал целовать ей живот, прижимая ее к себе за ягодицы. Она застонала от восторга. Его большие сильные руки опустились ниже, проникли в ее глубины, вынуждая ее раздвинуть ноги навстречу его языку. Она жадно ловила ласки Роберто, чувствуя, что язык проникает все глубже… Она не могла дышать, из ее груди вырывались странные приглушенные звуки, похожие на стон раненого зверя… Она задрожала и отдалась во власть своим ощущениям…Она почувствовала себя удовлетворенной и совершенно опустошенной, когда он погрузил ее в ванну, и стала целовать его грудь и руки. Ей казалось, что это самое восхитительное ощущение из всех, которые дано испытать женщине от близости с мужчиной.Роберто тоже влез в ванну и начал намыливать ее, возвращая в состояние легкого возбуждения, после чего взял ее руки в свои и принялся показывать, что нужно делать. К ее изумлению, он вцепился в края ванны и закрыл глаза в блаженной истоме, когда она ласкала его… Вскоре из его груди вырвался приглушенный рык, а ее руки залило спермой. Он откинулся на спину и глубоко вздохнул. Она прикоснулась к его плечу, чтобы выяснить, все ли в порядке, но он лишь радостно рассмеялся в ответ. Никогда еще он не был так счастлив.Грациелла насухо растерла его полотенцем, а он завернул ее в махровую купальную простыню и отнес в постель. Уложив ее на мягкую перину, он заявил, что теперь они займутся любовью. Она удивилась и спросила, чем же они занимались до сих пор, если не любовью. Впрочем, вне зависимости от его ответа она понимала, что в жизни не делала ничего более приятного.Синьор и синьора Роберто Лучано провели в своих апартаментах целый медовый месяц, не расставаясь больше чем на несколько минут. Никто из них не хотел, чтобы это добровольное сладостное заключение закончилось, но выбора не было — Роберто надо было возвращаться в Палермо. Они ехали назад счастливые и умиротворенные, полные самых светлых надежд на будущее.И только один утренний разговор ей хотелось бы вычеркнуть из памяти. Она лежала рядом с ним в постели и, упершись локтями ему в грудь, рассматривала его красивое лицо. Они заговорили о его семье. Он попытался изменить тему, как делал всегда, когда речь заходила об этом, однако она не сдавалась. Она спросила, не стыдится ли он своей семьи, если не пригласил на свадьбу родственников и никогда не рассказывал о том, где они живут и чем занимаются. Он откинул покрывало и спустил ноги с кровати, словно собирался встать, но остался так сидеть, повернувшись к ней спиной. Протянув руку, он взял со столика бокал шампанского и, сделав глоток, предложил выпить ей. Она покачала головой и выжидающе посмотрела на него.— Я не общаюсь со своей семьей. Мне нечего рассказать тебе.— Твои родители живы? У тебя есть братья или сестры?Он нахмурился и отпил еще глоток шампанского, после чего осторожно поставил бокал на ночной столик.— Мой отец плотничает… когда ему удается найти работу. Он получил травму на фабрике, еще будучи мальчишкой, и с тех пор мучается от боли в спине. Он родом из Палермо, но уехал на заработки в Неаполь, когда женился. Мой папаша — упрямый дурак. Мать — прачка, обстирывает несколько семей, чтобы прокормить себя, его и моего брата. Правда, недавно ему исполнилось восемнадцать, и он ушел в армию. У меня были еще две сестры, но они умерли от чахотки. Вот и все, любовь моя.— Могу я спросить еще кое о чем?Он молча пожал плечами, поднялся и стал шагать по комнате.— Ты работаешь на кого-нибудь?— Да, работаю.— Он в Америке?— Да, но время от времени приезжает на Сицилию.— Я познакомлюсь с ним?— Он очень занятой человек. Может быть — да, может быть — нет.— Он рэкетир?— Нет, он бизнесмен, как и я.— А что это за бизнес?— Я экспортирую кое-какие товары.— А конкретнее?— Апельсиновый сок, оливковое масло… — ответил он, прищурив свои темные бездонные глаза.— В Америку?— Да, и в Англию. Во многие страны.— А чем ты занимался в Америке?— Я работал на этого бизнесмена.— Кто он?Она понимала, что испытывает его терпение, но все же дождалась ответа.— Его зовут Джозеф Каролла. — Он взглянул на нее, уперев руки в бока.— Он мафиозо?Роберто открыл балконные двери, но при этих ее словах с силой захлопнул их. Когда он повернулся к ней, его губы сжались в тонкую бледную линию. Он показался ей незнакомым, чужим человеком, так жестоко и равнодушно было его лицо.— Ты больше не будешь задавать мне вопросов, договорились?— А что ты сделаешь, если я ослушаюсь? Я имею право все знать как твоя жена.— Ты не имеешь никаких прав, поняла?— Я не имею прав?! — воскликнула она, вскочив с кровати. — За кого, черт побери, ты меня держишь? По-твоему, я идиотка? Ты думаешь, что я приму это… — она сорвала с пальца кольцо с бриллиантом и швырнула его ему в лицо, — …это и это… — она скомкала шелковый пеньюар, который стоил не меньше, чем представляло собой ее недельное жалованье, и бросила его следом, — …не задавая ни единого вопроса? Откуда у тебя деньги?Она пришла в настоящее неистовство, стала метаться по комнате, открывать шкафы и вываливать с полок вещи. Он схватил ее за горло и с такой силой ударил по лицу, что в ушах у нее зазвенело и она рухнула на пол. Однако уже через минуту она была снова на ногах. Накинувшись на него с кулаками, она осыпала его проклятиями. Он не мог сладить с ней, и чем в большую ярость впадала она, тем труднее ему было сдерживаться. Он резко оттолкнул ее, она отлетела к кровати и вдруг притихла, свернувшись возле нее калачиком.Он вышел на балкон и с силой захлопнул за собой двери. Прохаживаясь взад-вперед, он видел через окно, как она собирает чемодан, время от времени присаживаясь на край кровати и принимаясь горько плакать. Он дал ей вволю поплакать, подождал, пока она доведет себя до полного изнеможения, после чего вошел в комнату. Остановившись поодаль от нее, он негромко вымолвил:— Я никогда, слышишь, никогда больше тебя не ударю, но ты должна… ты должна обещать мне, что…— Убирайся! Я ничего не стану обещать тебе! — Она вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони. — Я сполна получила за свою любовь! Ты, наверное, считаешь меня наивной женщиной. Но пойми, мне нужно знать о тебе все только потому, что я люблю тебя… Именно поэтому я задаю тебе все эти вопросы. Если я буду все знать, никто и ничто не сможет встать между нами. Кем бы ты ни был, чем бы ни занимался, теперь я часть твоей жизни, должна быть частью…Тихо и неторопливо он начал рассказывать ей о своем детстве, проведенном в Неаполе. Его рассказ был печален и безжалостен: воровство, уличные банды, исправительные учреждения, слезы матери, побои отца… Грациелла даже вообразить не могла такое.— Потом… потом я познакомился с Этторе Симозой, а через него попал в окружение Джозефа Кароллы. Сначала я мыл машины, потом мне доверили мелкий ремонт, и, наконец, я дослужился до шофера. Тогда я впервые принес в дом хорошие деньги, в которых моя семья очень нуждалась, но отец швырнул их мне в лицо. Он даже попытался сдать меня полиции, но люди Кароллы выкупили меня. Я ушел из дома. Мне было всего шестнадцать, и стать личным шофером Кароллы мне еще только предстояло…Он сделал паузу, пристально посмотрел на жену и взял пачку сигарет.— Один из друзей Кароллы, американец по прозвищу Счастливчик Лучано, начал наводить справки о моей семье. Когда я сказал ему, что ушел из дома, он предложил мне войти в его семью, обещал позаботиться обо мне. Он назвал ее — как сейчас помню — «самой уважаемой частью общества». Тогда я дал клятву, принял «кодекс молчания». Это не простая штука; она объединяет множество людей, делает из мальчишек взрослых мужчин, учит подчиняться суровым законам. Я поклялся никогда не сотрудничать с правоохранительными органами и стал принимать участие в сборе денег, шоферил. Мне доверяли, и вскоре Каролла сделал меня своим личным шофером и телохранителем. Он был мне дорог, как родной отец, и я честно работал на него и семью. Каролла подарил мне эту виллу и апельсиновую рощу в награду за верную службу. Вот и все.Грациелла смотрела на его склоненную голову. Она протянула руку, коснулась его и заставила взглянуть себе в глаза.— Понятно. А теперь ты работаешь на него здесь, пока он в Америке? Ты когда-нибудь убивал людей по его приказу? Он вынуждал тебя убивать?— Нет. — Роберто сжал ее голову обеими руками. — Я клянусь тебе, Каролла никогда не стал бы просить меня об этом. Он прекрасный человек, я готов жизнь отдать за него.Грациелла с облегчением вздохнула и уткнулась ему в грудь лицом.— Если я когда-нибудь подниму на тебя руку, то сам себе ее отрежу, — произнес он.Она тихо рассмеялась, прошептав, что, возможно, и выведет его из себя еще раз, но перед этим обязательно напомнит ему об этом обещании.Поздно ночью она лежала без сна рядом с ним и думала о том, как далека она сейчас от своей собственной семьи. Если бы только ее покойный отец знал, что она вышла замуж за того человека, от которого он старался отдалить ее! Более того, она с самого начала догадывалась, что ее будущий муж принадлежит к этой ужасной Организации. Она испытывала своеобразный восторг от своей косвенной причастности к этому темному миру, как будто ей тоже довелось разрезать палец и смешать свою кровь с кровью других людей, связанных клятвой. Она прижалась к нему, и Роберто во сне обнял ее и привлек к себе. Грациелла понимала, что сохранит его тайну, пронесет ее через всю жизнь, которая с этих пор коренным образом изменится.Нищета достигла в Палермо угрожающих размеров, война стояла на пороге. Из радиоприемников и громкоговорителей, установленных повсюду на улицах, раздавался голос Муссолини. Катастрофа надвигалась медленно и словно исподволь, казалось, в обществе бурлят какие-то подводные течения: на стенах начали появляться нацистские лозунги, которые раздражали, как готовый прорваться гнойник. Страшное слово «жиды» стало проклятием для многих.Смерть матери несколько омрачила счастье Грациеллы. Это означало, что последняя нить, связующая ее с прошлым, порвана и теперь единственным близким человеком у нее оставался муж. Она возликовала, когда спустя шесть месяцев после свадьбы обнаружила, что беременна. Они с Роберто жили на вилле «Ривера», которую Грациелла обставила и декорировала по своему вкусу. Она начала готовить детскую для младенца.Грациелла чувствовала себя на вилле комфортно и в полной безопасности, точно дитя в материнском чреве, огражденная от остального мира целой армией слуг и охранников, которые круглосуточно стояли на страже ее покоя.Майкл Лучано родился здесь же, на вилле. Он весил девять фунтов две унции и унаследовал светлые волосы и голубые глаза от прекрасной «принцессы» Лучано, своей матери. Майкл был радостью и гордостью отца, который боготворил его. Некоторые в шутку говорили, что с такой красотой ему следовало родиться девочкой и что природа напрасно расточает свои дары, создав его мальчиком.Грациелла почти все время проводила на вилле и редко выезжала в город. То, что она видела там, пугало ее. Гонения на евреев и нацистские марши казались ей отвратительными. Повсюду царили произвол и насилие. Грациелла ожидала, что Роберто призовут в армию в любую минуту. Но он лишь посмеялся над ее опасениями и сказал, что все дело в том, чтобы в нужное время заплатить нужным людям. Она ужасно рассердилась. Они серьезно поссорились во второй раз.Однажды Марио Домино прибыл на виллу в армейской форме. Он остался другом их семьи и был крестным отцом Майкла. Грациелла стыдилась за своего мужа. Домино тоже чувствовал себя неловко в присутствии Роберто, которому так легко удалось избежать призыва на военную службу. Вечер, который начался так приятно, завершился ужасно, и даже после отъезда Домино атмосфера продолжала оставаться напряженной.Большинство крестьян из деревни, которые работали на Лучано, были призваны, а Роберто связался с Кароллой в Нью-Йорке, и тот велел ему спешно собирать чемоданы, чтобы успеть уехать до объявления всеобщей мобилизации. Если Лучано будет настаивать на том, чтобы остаться, Каролла готов предоставить ему список лиц, которые обеспечат ему медицинские свидетельства, необходимые для уклонения от воинской повинности. Лучано заявил, что отправляется на войну, и попросил кого-нибудь себе на смену, чтобы передать дела.Уже через неделю он примерял военную форму. Его роскошные шелковые рубашки и дорогие костюмы были отложены в сторону, и он предстал перед Грациеллой в полном обмундировании, приложив руку к козырьку фуражки. При виде его она разрыдалась; хотя она и радовалась, что он внял ее увещеваниям и сделал правильный выбор, ей было невероятно тяжело расставаться с ним.Каролла прислал двоих людей ему на подмену и пообещал Лучано, что, если тот вернется с войны, все будет по-прежнему и он сможет снова взяться за дело.Глава 2Каким-то чудом вилле «Ривера» удалось выстоять под бомбежками, избежать разграбления и уничтожения плодовых плантаций. Подъездная аллея превратилась в скопище воронок, а от прямого попадания бомбы в близлежащую хозяйственную постройку загорелось и полностью выгорело одно крыло дома — однако в целом ущерб оказался небольшим.Роберто приехал домой в краткосрочный отпуск. Его больше не занимал бизнес, не интересовало, как идут без него дела. Он был счастлив, что его жена и ребенок живы и здоровы. Впрочем, им приходилось влачить нищенское существование, и это удручало его. Вся Сицилия была в таком положении.Его отпуск показался Грациелле очень коротким — не успел он приехать, как уже нужно было уезжать. Ее глаза светились гордостью за мужа, теперь он стал таким, каким она могла бы представить его своему отцу. Роберто дослужился до офицера, был дважды награжден за мужество, им могли гордиться его сыновья — через несколько месяцев после того, как Роберто ушел на фронт, она произвела на свет Константино.Начались перебои с продуктами, ввели продовольственные карточки, но Грациеллу это не беспокоило. «Друзья» Роберто снабжали ее всем необходимым. Она была очень экономной и всегда помогала окружающим. При этом сыновья оставались для нее самой главной заботой. Сейчас они безвылазно сидели на вилле, потому что передвижения по округе становились опасными, а с грудным младенцем на руках она не могла уделять много внимания Майклу. На это тяжелое время пришлась пора его взросления, и Грациелла сдалась, чувствуя, что не может дать ему всего, в чем он нуждался. Майкл проявлял недюжинные способности, засыпал ее вопросами о жизни, о боге и черной магии. Грациелла заметила, что, когда отец приезжал в отпуск, они с сыном становились неразлучными. Между Роберто и Константино такой глубокой связи не существовало. Она приписала это тому, что второй сын родился в отсутствие отца.Роберто не присутствовал также при появлении на свет своего третьего сына, Альфредо. В это время Грациелла получила сообщение о том, что ее муж взят в плен.Война закончилась тем, что на Сицилию ураганом ворвались американские войска, которые принесли с собой покой и мир, а также продукты, крайне необходимые голодающему населению острова. Роберто вышел на свободу только через пять месяцев. Он вернулся мрачным и отощавшим, по ночам ему снились кошмары, навеянные пребыванием в концентрационном лагере. Но он вернулся героем.Грациелла понимала, что война изменила мужа. Она ни для кого не прошла бесследно. На вилле было много дел, однако у Роберто недоставало сил приняться за них. Он чувствовал себя подавленно, не мог избавиться от депрессии, в то время как все вокруг восстанавливали свою жизнь. Марио Домино возвратился живым и здоровым и открыл частную практику. Грациелла умоляла его приехать к ним в гости, надеясь, что его общение с Роберто поможет тому справиться с собой, заронит искру жизни в его помертвевшую душу.Домино знал, через какие муки довелось пройти Роберто, и ужаснулся, увидев в нем перемену. Он пытался достучаться до сердца друга, но тщетно. В ответ на все свои слова он получал отсутствующий взгляд глубоко печальных глаз. Казалось, ничто не в состоянии оживить этот полутруп.Майклу велели не беспокоить отца, не тревожить его, когда он отдыхает в спальне. Но в свои семь лет мальчик был очень своевольным и плохо слушался мать. Однажды он пробрался в комнату отца и забрался к нему в постель.Роберто крепко спал, и мальчик закрыл ему рот рукой, чтобы тот не закричал от неожиданности, если вдруг проснется. Роберто тут же отшвырнул его от себя.Майкл отлетел в угол комнаты, но не испугался, а разозлился, и его личико покраснело от ярости.— Ты никогда больше не будешь играть со мной! Я хотел поцеловать тебя, когда ты проснешься, потому что ты похож на мертвого!Роберто задрожал всем телом, прижал к себе сына и уткнулся в него лицом. Он плакал, а Майкл гладил его по голове и утешал, издавая те же звуки, которыми, как он слышал, мать успокаивала младших братьев, не желавших засыпать. Непонятно как, но Майклу удалось отогреть застывшее сердце отца и вернуть его к нормальной жизни.Со временем в Роберто пробудился интерес к окружающему и даже к жене, которая всегда была рядом, но ни разу не приблизилась настолько, чтобы доставить ему беспокойство. Однако дела его по-прежнему не волновали. Сама идея распространять «одноруких бандитов» казалась ему отвратительной.Однажды, вымыв посуду после обеда, Грациелла отправила детей погулять и попросила Роберто остаться, потому что им нужно было поговорить.— Кладовая пуста, на карточки детей не прокормишь, я уже не говорю о нас с тобой.Он задумчиво посмотрел на нее и стал играть кольцом от салфетки, перебрасывая его с руки на руку.— Твои друзья поддерживали нас во время войны, — продолжала она. — У меня всегда были яйца, масло, иногда даже мясо. Но с тех пор как ты вернулся, они ничего не присылают. Я хотела узнать, можешь ли ты связаться с ними. Дело в том, что… у нас будет еще один ребенок.Кольцо от салфетки оказывалось то в одной его руке, то в другой.— Они приносили тебе продукты?— Да, сначала каждую неделю, потом не реже раза в месяц.— Кто это был? Они назывались?— Нет… Это всегда происходило на пороге, а один раз продукты принес какой-то мальчик.Он поднялся и отошел к окну, засунув руки в карманы.— Я не вернусь к ним. Возможно, они попытаются удержать меня. Посмотрим. Мой командир говорит, что я мог бы найти работу у американцев как переводчик. Это было бы неплохо, потому что я получу доступ к их складам…— Папа! Папа, пойдем, я покажу тебе, что нашел! — В комнату вбежал Майкл и, схватив отца за руку, потащил его к двери. Грациелла смотрела на них в окно. Четырехлетний Константино протянул к отцу ручонки, но тот не обратил на это внимания, увлеченный игрой с Майклом. Она снова убедилась в том, насколько Роберто безразличны его дети — все, кроме Майкла.Три месяца спустя Грациелла месила тесто на кухне. Удары молотка и визг пилы доносились с того места, где Роберто ремонтировал ограду вокруг своей апельсиновой рощи.Чугунные ворота с главного въезда на виллу сняли во время войны и переплавили, поэтому Грациелла увидела сверкающий «Мерседес» только тогда, когда он оказался у порога. Она вымыла руки и пригладила всклокоченные волосы, отдавая себе отчет в том, что выглядит как настоящее пугало. Она была на восьмом месяце, юбка топорщилась у нее на животе, полы блузки не сходились. Она позвала Роберто и заспешила навстречу пожилому человеку с тростью в руке, который с трудом вылезал из машины при помощи услужливого шофера. Старик огляделся из-под полей своей шляпы, которая была ему великовата, отхлебнул из фляжки и спрятал ее в карман пиджака. Грациелла догадалась, что это и есть Джозеф Каролла.Роберто вышел из-за угла дома в вельветовых штанах и полотняной рубахе, расстегнутой и обнажавшей его загорелую грудь. Он склонился и поцеловал руку Каролле, после чего старые друзья обнялись и расцеловались.Роберто провел гостя в кабинет и плотно притворил за собой дверь. Он не пригласил жену и не захотел представить ее боссу, и Грациелла воспользовалась возможностью привести себя в порядок: она переоделась и причесала волосы, сделав пучок на затылке. Затем она разыскала детей и привела их в надлежащий вид.Каролла уселся в самое удобное кресло, срезал кончик сигары и неторопливо закурил. Затем откинулся на спинку, улыбнулся и похлопал Роберто по плечу, как любимого, но беспутного сына.— Я рад видеть тебя, — заговорил он по-английски. — Я в Палермо уже неделю. Надеялся получить от тебя весточку, но не дождался и приехал сам, как видишь.— Спасибо. Прости, я не знал, что ты на Сицилии.— Насколько мне известно, ты вообще не в курсе наших дел. Ты не встретился с Этторе Каллеа или Симозой. Они ничего не слышали о тебе с тех пор, как ты вернулся. Что стряслось?— Я был нездоров.— Ты поправился?— Да, да… мне лучше.— Так в чем проблема?Роберто обошел вокруг письменного стола и сел напротив Кароллы.— А разве есть проблема?— Да. Если ты помнишь, я пообещал тебе, что, когда ты вернешься с войны, все будет по-прежнему, ты встанешь во главе дела. У меня много людей, жадных до работы и денег, которые она приносит… А ты даже не удосужился поинтересоваться, что произошло за время войны. Я расскажу тебе, что такое голод.— Не стоит, Папа. Я знаю о нем не понаслышке.— Возможно, наши с тобой представления о голоде различаются. За стенами твоей виллы люди убивают друг друга за кусок хлеба. Они готовы хорошо заплатить за продукты, а я знаю, где их достать. Запомни, теперь всем нужны продукты и работа… Сейчас не время для игровых автоматов, у людей нет денег на баловство.— По-твоему, я этого не понимаю? Я из сил выбился, чтобы прокормить семью.— Что? Я же приказал, чтобы тебе доставляли все необходимое. Ты хочешь сказать, что голодаешь? Да ты с ума сошел?!— Я уже сказал, что был болен, и…— Роберто, не играй со мной в эти игры. Я плохо вижу тебя, потому что стал слаб на глаза. Насколько я могу судить, ты здоров и можешь заниматься делом. Может быть, здесь… — коснулся он своей головы, — у тебя что-то сдвинулось. — Каролла замолчал, и в глазах у него сверкнула злость. — Ты идиот, если позволишь, чтобы дело уплыло из твоих рук.— Я пытаюсь восстановить дом… Ведь это все еще мой дом, не так ли?— Да, конечно. Теперь у тебя много детей. Я не сержусь на тебя, но хочу, чтобы мои распоряжения выполнялись. Сынок, я настаиваю, чтобы ты как можно скорее отправился в город. Впрочем, на какое-то время тебе следует задержаться здесь… Дай-ка я посмотрю на твои руки. Глянь, сколько мозолей! Ты валишь лес, вколачиваешь гвозди? Неужели ты работяга? Ты?— Может, я действительно работяга.— Ты дерьмо! У тебя голова на плечах, хватка, интуиция. Мне нужны твои мозги, а не руки, умеющие забивать гвозди. Найми людей, чтобы они восстановили твой дом. Найми столько, сколько нужно. У тебя хватит денег оплатить их труды. — Он рассмеялся, обнажив зубы, пожелтевшие от времени. Каролла напоминал бывалого опытного пса. Однако болезненный кашель не оставлял его.Старик откашлялся и сплюнул в носовой платок, который тут же засунул обратно в карман.— Я слышал, ты собираешься работать у американцев переводчиком?— Да, мне нужно переговорить с командиром. А откуда ты это знаешь?— Не задавай глупых вопросов. Когда я не знал о том, что происходит в городе? Итак, ты решил связаться с американцами… А теперь скажи мне положа руку на сердце: ты работаешь на себя? А? Решил выйти на черный рынок без меня? Без своего Папы?Роберто тяжело вздохнул и покачал головой. У него и в мыслях такого не было. Каролла улыбнулся и приподнял бровь.— Похоже, ты порастерял свою сообразительность на фронте. Армейская жизнь не пошла тебе на пользу, а? Ну да ладно. Прежде всего отправляйся к Симозе и возьми на себя часть дела. Ты справишься. Главное, всегда помни о том, что ценится сейчас превыше всего: провизия и работа. Так-то, сынок. Здесь скоро будет как в старые добрые времена, когда торговали самогонным спиртным и возили контрабанду, когда можно было достать все, что угодно. Теперь то же самое, только Италии нужно не виски, а медикаменты, продукты, сигареты и одеяла. И на черном рынке все это есть. Все хотят до него добраться: правительство, бывшие нацисты, ублюдки-коммунисты, каждый сукин сын тянет сюда руки, чтобы сделать деньги. Скажу больше, даже церковь не осталась в стороне: все эти падре только и мечтают о том, как бы подороже себя продать.Роберто снова вздохнул и встал. Он понимал, что если хочет выйти из игры, то сейчас самое время заговорить об этом. Возможно, Каролла подозревал о его намерениях, поэтому и нанес ему личный визит.— Я возвращаюсь в Нью-Йорк через неделю. Может быть, мы встретимся еще раз и все обсудим, когда ты устроишься к американцам? Выясни, чем можно у них разжиться, — дюжина пар нейлоновых чулок в наше время может обеспечить тебе половину акций какого-нибудь банка, за коробку сигарет можно на месяц арендовать рыболовное судно, а ты вместо этого пилишь дрова…Очередной приступ кашля прервал его, и он опять сплюнул в платок. Роберто спросил, как дела у его сына Пола, и лицо старика просияло.— Из него получился отличный парень. Занимается валютой, скупает лиры по дешевке. Сейчас они ничего не стоят, и мы стараемся покупать как можно быстрее, насколько позволяет денежный оборот. Он мотается в Танжер и обратно как заведенный, обменивает там лиры на доллары. В тех краях за них дают хорошую цену. Мальчишка как сыр в масле катается: за три месяца утроил свой банковский счет, собирается открывать там филиал своего банка. Любит красиво жить, останавливается всегда в «Эксельсиоре» — во время войны нацисты использовали его как воскресный лагерь. Теперь отель отремонтировали, и он приносит неплохую прибыль. Кстати, ты тоже мог бы поселиться там, пока не приведешь в порядок дом.В эту минуту в кабинет вошла Грациелла с детьми. Она застигла Кароллу врасплох, тот недовольно посмотрел на Роберто и поднялся.— Мне пора.Роберто быстро представил ему жену, Каролла едва кивнул. Детям он уделил больше внимания: достав из кармана брюк пригоршню долларов, он сунул их Майклу в руку.Роберто проводил взглядом отъезжающий автомобиль и вернулся в дом. Дети бегали по холлу. Грациелла была все еще в кабинете. Он вошел к ней и захлопнул за собой дверь.— Значит, это и есть Каролла, — задумчиво вымолвила она. — Должна сказать, он выглядит немного странно и смешно. Не знаю, у кого он шьет свои костюмы, но почему он хочет быть похожим на гангстера из кино? Каждый, кто увидит его, сразу поймет, что..В этот момент Роберто схватил ее за плечи и тряхнул изо всех сил.— Впредь будь добра стучать, когда у меня кто-нибудь есть, понятно? И никогда, слышишь, никогда не входи без стука!Пораженная внезапной вспышкой ярости, Грациелла вырвалась от него и отступила на шаг.— Хорошо, и нечего кричать на меня! Я просто подумала, что ты захочешь познакомить его со своей семьей.Она укоризненно посмотрела на него и вышла, прикрыв дверь.Он слышал, как она зовет детей, но через минуту в кабинет ворвался Майкл, в очередной раз нарушив материнский запрет. Мальчик обнял отца за пояс, и Роберто поднял его на руки. Присутствие сына успокаивало его. Он погладил Майкла по мягким волосам, выцветшим на солнце.— Папа, смотри! У меня есть деньги. Много денег. Я смогу кормить нашу семью, и тебе больше не о чем беспокоиться.Детские глаза сияли от восторга. Роберто опустил сына.— Хорошо, малыш. Теперь папа сам постарается заработать деньги. И первое, что он купит, — это игрушечный поезд. Ты хочешь игрушечный поезд?Майкл издал торжествующий вопль и выбежал из кабинета, крича, что у него скоро будет новая игрушка — красный поезд.Перед сном Роберто читал в постели, пока Грациелла причесывала волосы. Библиотека жены стала для него постоянным источником радостных эмоций. Грациелла вдумчиво подбирала для него книги, ненавязчиво продолжая его более чем скромное образование. Они всегда обсуждали прочитанное им, и Роберто прислушивался к мнению жены. Он очень любил эти спокойные часы, когда они сидели рядом в постели, откинувшись на мягкие подушки.Однако после визита Кароллы Роберто стал задумываться о ее замечании относительно костюма старика. Жена была права: в своих лаковых ботинках и ярком галстуке он напоминал гангстера из дешевого боевика. На следующее утро Роберто спросил, что она думает о его собственном гардеробе, и Грациелла перетряхнула весь шкаф, сортируя одежду мужа. Большая ее часть оказалась никуда не годной, и после тщательного осмотра выяснилось, что у Роберто есть всего два приличных костюма, несколько рубашек и пара туфель. Роберто не обиделся. Они вместе посмеялись и решили раздать остальное крестьянам в деревне, которые найдут вещам лучшее применение.Приняв решение вернуться к работе, Роберто нанял строителей и садовников, чтобы привести в порядок виллу. Немного погодя он включился в операции процветающего черного рынка. Военные склады были забиты товарами, которые являлись предметом вожделения для итальянцев. Американцы покупали их за полцены через гарнизонные лавки и военные продовольственные магазины. Бутылка виски обходилась им менее чем за два доллара, на черном рынке она стоила в двадцать раз больше. Вскоре почти весь американский гарнизон в Неаполе стал заниматься спекуляцией. Солдаты хотели заработать денег, но опасались военного трибунала.Не хватало хорошо организованной посреднической сети, и Лучано занялся ее формированием. Он установил связи с военно-морскими базами и колониями экспатриированных американских граждан. У торговцев, работавших на Лучано, можно было достать не только редкие продукты — свежее и консервированное мясо, а также ветчину из Виргинии, — но даже электроприборы: тостеры, утюги, холодильники.Грациелла не уставала благодарить бога за то, что Роберто вернулся к нормальной жизни. Вилла быстро приобрела прежний облик и, более того, обогатилась новейшими достижениями американской бытовой техники. Дети были здоровы, сыты и вполне счастливы. В этой атмосфере долгожданного благополучия родился очередной сын Лучано, которого назвали Фредерико.Грациелла всегда была глубоко религиозной женщиной, поэтому каждое воскресенье ходила к мессе, прежде чем повести детей на утреннюю службу. Семейство Лучано занимало целую скамью в церкви и пользовалось всеобщим уважением в общине. Роберто посещал церковь только по большим праздникам, уступая просьбам жены, но оказывал общине значительную финансовую помощь.Однажды в воскресенье падре проводил Грациеллу после службы домой. Дверь кабинета Роберто была плотно прикрыта, и они решили не беспокоить его, а подождать в холле, где ярко горел камин. Роберто попрощался со своими гостями и вышел к ним, бросив на жену недоуменный и недовольный взгляд. Какого черта она притащила в дом священника? Грациелла представила их друг другу, подала кофе и, извинившись, удалилась.Падре казался несколько смущенным и не знал, как перейти к делу. Наконец, заикаясь от волнения, он стал говорить о том, что его прихожане переносят гораздо больше лишений, чем могли бы, потому что часть вещей — самое необходимое, например одежда, которую церковь собирает и раздает бедным, — разворовывается и перепродается затем на черном рынке.— И почему же вы пришли с этим ко мне?Падре густо покраснел и заверил хозяина, что не хотел обидеть его. Он уставился в горящий камин, боясь встретиться глазами с Роберто, который, как он знал, ведет дела с американцами, но не имеет отношения к итальянским рэкетирам, совершающим бандитские нападения на церковные склады.— Они отнимают жизни у своих же соотечественников. Дети и взрослые, у которых нет работы и крова, погибают от голода и холода. Мне нужна ваша помощь, дон Лучано. Я в отчаянии, и мне больше не к кому обратиться.Роберто впервые услышал в свой адрес обращение «дон». Он поправил падре, настаивая, чтобы тот называл его просто по имени, и заверил, что лично займется этим делом.В следующее воскресенье состоялись крестины Фредерико. Когда семья Лучано появилась в церкви, взгляды прихожан обратились к Роберто, который направился к своей скамье. Под гулкими сводами пронесся взволнованный шепот. После службы падре благословил его, и все кинулись к нему, чтобы произнести слова благодарности и коснуться его руки.Впервые за шесть месяцев люди получили продукты и одежду. К невероятному изумлению Роберто, падре, лицо которого сияло от счастья, поцеловал ему руку и крепко обнял. Во всей общине не было в эту минуту человека, который бы не возносил господу молитвы о здоровье и благополучии Роберто Лучано.— Благодарю тебя, сын мой. Для тебя это тоже послужило хорошим уроком. Огонь побеждается огнем, но гораздо труднее научиться справляться с тем пламенем, которое полыхает в груди каждого из нас.Эти слова глубоко запали в душу Роберто, и в тот вечер он не единожды повторил их про себя. Он осознал, что обладает реальной силой и властью над людьми и что при желании может направить ее на благо. Черный рынок надоел ему, и он стал подумывать о том, чтобы завести легальное предприятие — возделывать свои земли, построить на них заводы, которые приносили бы доход и позволили бы ему выйти из дела Кароллы. Если, конечно, ему разрешат сделать это.К лету Роберто прикупил еще две фермы по соседству с виллой. Учитывая продукцию с новых земель, он смог, несмотря на жесткую конкуренцию, заключить несколько выгодных экспортных контрактов. Его заводы по производству консервов увеличили мощность, бизнес процветал быстро. Роберто понимал, что просто так сказать Каролле «большое спасибо, до свидания» ему не дадут, тем более что он вложил в свое дело часть денег Организации. Поэтому он решил, что лучшим способом рассчитаться с Кароллой и со временем освободиться от него будет предложение процентов с нового бизнеса с условием права создать свою собственную семью. Если они договорятся, то его самого скоро станут называть так, как это по ошибке сделал падре, — доном.Роберто размышлял как раз над этим, запершись у себя в кабинете, когда ему позвонил Этторе Каллеа и сообщил, что в ближайшее время состоится встреча у Кароллы — дата и место еще не определены — и что ему как главе одного из филиалов Организации надлежит на ней присутствовать.Через неделю ему велели вылететь в Гавану. Для него забронировали номер в отеле «Фалькона», который был полностью арендован Организацией. Номера в пентхаусе предназначались для боссов, посторонних в отель не допускали, а в огромный конференц-зал можно было войти, только предъявив специальный пропуск.Первым, с кем Роберто столкнулся в отеле, оказался Пол, сын Кароллы. Со времени их последней встречи прошло десять лет, и Роберто не сразу узнал его. Удивительно, что за эти годы Пол почти не вырос, но стал шире в плечах и у него появилось брюшко, нависающее над поясом брюк. Его костюм выглядел помятым и неопрятным, словно Пол спал в нем.Каролла распростер объятия и заключил в них Роберто, как родного брата, с которым долго находился в разлуке. Он громко заявил, что ужасно соскучился, и, по-медвежьи обхватив Роберто, приподнял его. Итальянский акцент почти не ощущался в его вульгарной речи, пересыпанной грязными ругательствами.Пол быстро оглядел полки в баре и вестибюль, стараясь ничего не упустить.— До чего же много народу в этом чертовом месте, глянь, сколько парней! Понаехали отовсюду! Я видел ребят из Нью-Йорка, Нью-Джерси, Атлантик-Сити, черт бы его побрал, из Чикаго и Нового Орлеана… Да, ты слышал, что за фигня случилась во Флориде? Сигел оказался по уши в дерьме…Каролла прервался, чтобы пожать руки знакомым, и усадил Роберто за столик. Он сильно потел и то и дело вынимал из кармана грязный платок, чтобы вытереть взмокший лоб. Это не мешало ему потягивать виски. Он икнул, хлопнул себя по коленям, ударил в грудь кулаком и рассмеялся:— Мне нужно, чтобы… Ладно, как у тебя дела? Все в порядке? Впрочем, иначе и быть не может, правда? Знаешь, а ведь это я все для тебя устроил.Роберто не мигая смотрел на него, стараясь постигнуть смысл его слов. Каролла просиял от удовольствия при виде замешательства Роберто, который прекрасно знал, каким образом и при чьем содействии возник черный рынок Сицилии.— Я говорю о черном рынке, — продолжал Пол. — Это я организовал маршруты для перевозки грузов по Германии. Приходилось иметь дело с этим чертовым чистоплюем Краутом. А теперь ты прибрал все к рукам, как говорит старик. Кстати, ты слышал о нем?Роберто насторожился. Он спросил его о здоровье отца, и Пол со скорбным выражением лица сказал, что он вот уже несколько дней без сознания после удара. Роберто понимал, что это только на руку Полу.— Извини, я не знал. Он в Нью-Йорке?— Да. Я хотел бы поскорее отправить его домой… в ящике.— Поэтому объявлен этот сбор?Каролла рассмеялся, так что его толстые щеки затряслись, а на лбу снова выступила испарина.— Ты что, с луны свалился? По-твоему, всем этим ребятам есть до него дело? Он теперь мелкая рыбешка, большое дело ему не по силам. Я здесь потому, что представляю этого старого ублюдка.Вернувшись в свой номер в четыре тридцать пополудни, Роберто нашел у телефона приказ явиться в конференц-зал к семи часам, без опозданий. Он принял душ и переоделся, выбрав костюм, специально подобранный для него Грациеллой, и галстук, который она купила ему в Риме во время одного из редких семейных походов по магазинам. Роберто оглядел себя в зеркале и остался доволен, после чего заказал в номер кофе и сандвичи.Без четверти семь он пересек вестибюль по направлению к конференц-залу. У дверей стояли два охранника. Предъявив приглашение одному из них, он вошел внутрь. Здесь все было готово для проведения деловой встречи: в центре был установлен овальный стол длиной не менее тридцати футов, окруженный мягкими креслами. Вдоль стен тоже стояли кресла. В дальнем конце зала помещался буфетный столик, вокруг которого уже собралась небольшая группка людей.К семи часам в зале было полно народу. Мужчины приветствовали друг друга рукопожатиями и дружескими объятиями. Непринужденная атмосфера напоминала скорее обычный светский раут, нежели экстренный сбор Организации. Здесь присутствовали главы американских семей, сицилийские и итальянские боссы, даже несколько авторитетов из еврейской семьи, которые, впрочем, не имели права голоса по причине своей национальной принадлежности.Последние едва не опоздали к началу встречи. Мейер Лански беседовал с высоким широкоплечим человеком с крючковатым носом, рядом с которым казался просто гномом. Это был не кто иной, как знаменитый Чарли Лучано, Счастливчик, — смуглый, загорелый и обаятельный сердцеед. Роберто знал, что Чарли теперь обосновался на Сицилии — американцы выдали его властям перед самой войной, — но не предполагал, что он по-прежнему руководит Организацией. В зале постепенно наступила тишина, когда он занял место во главе стола.Все расселись по местам, и распорядитель указал Роберто кресло в самом конце стола. Пол Каролла, который сидел посередине, удивленно приподнял бровь, увидев его в числе тех, кто удостоился кресла за столом. Вдоль стен расселись менее важные персоны, возле дверей устроились телохранители.Всем подали напитки. Кое-кто достал блокноты и ручки. Счастливчик Лучано сидел во главе стола с Мейером Лански по одну руку и доном Корлеоне — по другую. Он призвал собравшихся к тишине и поблагодарил их за то, что они приняли его приглашение. Кроме того, он заявил, что его резиденция переносится на Кубу и он намерен вести свои дела по всему миру оттуда. Он попросил всех о том, чтобы впредь его называли обычным именем, Сальваторе Луканиа, и выразил пожелание, чтобы американские власти не узнали, где он сейчас находится. После он прочел телеграммы с извинениями от тех, кто не смог по разным причинам присутствовать на встрече — кто-то был болен, кто-то сидел в тюрьме, — и призвал всех помолиться о выздоровлении Джозефа Кароллы. Роберто видел, как Пол снова принялся изображать почтительного сына и даже поднес к глазам платок. По окончании своей вступительной речи он уступил место Мейеру Лански, который был избран председателем. Счастливчик откинулся в кресле и, обводя внимательным взглядом присутствующих, стал слушать Мейера, который объявил первый пункт повестки дня.«Вопрос о Сигеле». Сигел не получил приглашения на эту встречу, и теперь всем стало понятно почему.— Есть только один способ наказать человека, который обворовывает своих, — подался вперед Лански. — Он должен уйти, джентльмены. Я прошу поставить этот вопрос на голосование.Собравшиеся проголосовали единогласно, и с этой минуты Сигела можно было считать покойником. Заседание прервали на ужин и продолжили в четверть одиннадцатого. К этому времени почти все насущные проблемы были обсуждены и разрешены, или по крайней мере так казалось. Роберто пил только кофе и держался особняком, но не по собственному желанию, а потому, что чувствовал себя аутсайдером среди представителей американских семей, которых здесь было большинство. Лишь около одиннадцати вечера Роберто стало понятно, зачем его вообще сюда пригласили. Пол Каролла кивнул председателю, прося слова, и поднялся с места.— Прежде всего хочу заметить, что я обосновался на Сицилии. Я находился там даже тогда, когда итальянцы уступили союзникам и американцы сформировали военное правительство. Тогда я предложил свои услуги в качестве переводчика, и меня взяли на работу в штаб. Таким образом, я получил возможность внедриться в сеть операций черного рынка на территории оккупированной Италии. У меня было больше купленных американских солдат, чем все вы, вместе взятые, съели за свою жизнь гамбургеров. И это не считая офицеров самого высокого ранга. Они раскрыли для меня двери военных продуктовых и промышленных складов. А благодаря своему положению я мог беспрепятственно передвигаться по стране. Впрочем, я всегда соблюдал осторожность, чтобы не вызвать подозрений. По документации вы можете убедиться в том, что мой оборот составлял около миллиона долларов, скрытых от налогообложения. Я продавал из-под полы медикаменты и сигареты, пенициллин и сахар, оливковое масло и пшеницу. Мне даже удавалось перевозить грузы по стране в военных эшелонах.Лански начал нетерпеливо постукивать карандашом по столу. Ему надоела похвальба Кароллы, и он прервал его, прося перейти к делу, потому что повестка дня еще была далеко не исчерпана.Каролла поднял свои пухлые руки и извинился, затем обвел сидящих за столом доверительным взглядом.— Я сообщил вам все эти детали, чтобы показать: моя семья живет не только за счет отчисляемых процентов. Я клянусь, у меня есть возможность принести Организации огромную пользу и деньги, которые позволят ей стать еще более могущественной и процветающей. И вторая причина, по которой я подробно рассказал вам о своей деятельности: я хочу стать преемником отца после его смерти и прошу одобрения Синдиката.Мейер снова остановил его жестом, выразительно постучав ногтем по циферблату своих часов. Каролла обратился к Роберто Лучано:— Мой друг, присутствующий здесь, принял из моих рук дело, когда я покинул Сицилию и занялся другим. Он преуспел и даже купил землю, построил на ней заводы. И теперь экспортирует апельсиновый сок, оливковое масло и фрукты.Каролла встревожился, едва Лански сообщил о том, что получил от его отца послание. Старик догадывался о планах сына и сделал еще одну попытку поставить его на место. Роберто выпрямился в кресле и напрягся, когда Пол продолжил:— Во время своего пребывания на Сицилии я несколько раз ездил в Танжер и менял лиры на доллары. Это очень прибыльное дело, но вместе с ним открываются и другие возможности. Я планирую поставить на широкую ногу импорт «дури». Это можно делать через Сицилию прямиком в Нью-Йорк, используя заводы Роберто Лучано как прикрытие. Я гарантирую многомиллионную прибыль, и у меня уже все схвачено.Все присутствующие устремили взоры на Сальваторе Луканиа и выжидающе замолчали. Он стукнул ладонью по столу и откинулся в кресле. Каролла нервно облизнул пересохшие губы, его маленькие крысиные глазки бегали по сторонам. Одни всерьез задумались, чувствуя, что он говорит правду, и завистливо косились на него. Другие, что уже занимались торговлей наркотиками, размышляли над тем, не станет ли его бизнес угрозой для их благополучия. Атмосфера накалилась до предела.Казалось, прошла вечность, прежде чем Сальваторе медленно поднялся. Ему не пришлось даже повышать голоса, потому что все ловили каждое слово, слетавшее с его уст.— Я всегда прямо заявлял, что не люблю связываться с наркотиками. Но я не стану никому навязывать своего мнения. Давайте обратимся к цифрам, которые мы обсуждали сегодня. Оцените прибыль Организации и свою собственную. Признайтесь честно: когда наши доходы были лучше? А вам нужно все больше и больше, как свиньям, которые по уши залезают в кормушку. Наркотики — тухлое дело… Возможно, юному мистеру Каролле следовало поговорить с отцом, прежде чем посвящать нас в детали своей карьеры и планы на будущее. Другой вопрос, что Джозеф Каролла согласился бы со мной. У нас и без того есть прекрасно отлаженное предприятие, которое дает колоссальную прибыль. Зачем подвергать себя риску из-за наркотиков? У федералов на них чутье, да и с Интерполом шутки плохи… Поймите, война закончилась, и теперь торговля начнет процветать, люди станут богатеть, и им надо будет куда-то девать деньги. А что им нужно? Они хотят играть в рулетку — пожалуйста, это мы им предоставим. Хотят залиться виски — и это у нас есть. Мы пускаем прибыль в оборот, и деньги делают деньги. У нас в руках политики и полиция, но, помяните мое слово, если мы всерьез свяжемся с наркотиками, то потеряем все, потому что эти люди отвернутся от нас и восстанут против. Поэтому я обращаюсь с просьбой ко всем присутствующим забаллотировать предложение Пола Кароллы.Наступила полная тишина. Он огляделся и понял, что большинство с ним не согласно: они слишком жадны до денег, им нужно еще и еще. Сальваторе пожал плечами, сознавая, что проиграл.— Если вы собираетесь проголосовать за наркотики, знайте, что голосуете против меня. Я вынужден буду уйти. Ни я сам, ни моя семья не будем заниматься наркотиками. Мистер Каролла выбрал подходящее время для внесения своего предложения и хорошо изучил наши дела. И все же подумайте как следует, прежде чем согласиться с тем, что отверг бы его отец, старый Джозеф Каролла.Заседание было отложено до утра. Роберто вернулся в номер и едва успел закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Он получил приглашение от Мейера Лански и Сальваторе Луканиа на стаканчик виски перед сном. Это была большая честь.Роберто поразило элегантное убранство пентхауса. Его усадили в кресло, предложили выпивку и сигару и сообщили, что Джозеф Каролла при смерти. Незадолго до того, как с ним случился удар, он назвал Роберто своим преемником в качестве главы семьи.Никто никогда не считал делом предрешенным то, что Пол займет место отца. Кандидатура дона всегда обсуждалась и подлежала утверждению на совете Организации. Им становился наиболее опытный член семьи, который пользовался авторитетом и доверием.Сначала Джозеф Каролла хотел, чтобы сын занял его место, но за последний год он изменил свое мнение. Оказалось, что, несмотря на всю свою браваду во время последнего визита к Роберто, старик в глубине души понимал, что с ним его связывают узы гораздо более тесные, чем с сыном. Роберто давно слышал о том, что Пол понемногу торгует наркотиками. Во время войны он даже летал в Стамбул, чтобы заключить там сделки. Партии сырья доставлялись морем в Милан, где проходили очистку на подпольных заводах.Каролла-младший был полностью занят делами и не скупился, оплачивая итальянским пилотам рейсы в Африку, где передерживал товар, когда в Роммеле становилось опасно. Он чуть с ума не сошел от ярости, когда узнал, что американцы вошли в Северную Африку, поскольку это ставило под угрозу существование отлаженного маршрута. Казалось, Пола не интересовало в жизни ничего, кроме денег. Даже судьба родного отца.Организация единогласно проголосовала за то, что после смерти Джозефа Кароллы его место займет Роберто Лучано. Боссов поразили его жизнестойкость, умение наладить деловые связи и уберечь свои предприятия от разрушающего влияния кризиса. Военные награды также говорили в его пользу. Однако решение Организации, чрезвычайно лестное для него, ставило крест на его решении выйти из дела. С этой минуты он становился полноправным доном, одним из самых молодых в Синдикате, но его не покидали тревожные предчувствия. И прежде всего потому, что он нажил себе смертельного врага в лице Пола Кароллы.Джозеф Каролла был подключен к кислородной подушке, которая лишь немного облегчала его существование. Из его груди вырывалось хриплое дыхание; исхудавшие пожелтевшие руки неподвижно лежали поверх белоснежной простыни. Он понимал, что Роберто стоит возле постели. Его рука вздрогнула и слегка приподнялась. Роберто склонился, чтобы поцеловать ее. Он произнес слова благодарности старому дону, но тот смог лишь промычать в ответ. В следующий миг его сотрясли конвульсии жуткого кашля и кислородная маска запотела.Каролла сжал в кулак руку, на которой было надето массивное золотое кольцо — символ его власти. Он нашел глазами лицо Роберто и разжал руку. Взгляд его помутился, и через миг в больничной палате раздался угасающий зуммер машины, которая до последней минуты поддерживала жизнь старика. Джозеф Каролла не успел ни увидеть кольцо на пальце своего преемника, ни обнять на прощанье того, кого подобрал когда-то на улицах Неаполя и с тех пор считал своим сыном.Роберто надел на палец кольцо и вышел из палаты. Он направился в дом Кароллы, где его встретили доверенные лица отошедшего в мир иной старого дона. Они поцеловали Роберто руку и открыли ему двери кабинета Кароллы. Он забрал оттуда и из офиса Кароллы все документы. Лучано везде оказывали должные знаки внимания, признавая в нем нового главу семьи. Джозеф Каролла не желал бы для своего наследника лучшего.Роберто пробыл в Нью-Йорке шесть месяцев и за это время видел Пола только однажды, на похоронах.На пальце у Роберто сияло кольцо, и Пол не мог пережить этого.— Наступит день, когда я заберу его у тебя, — сказал он. — Не забывай, что оно принадлежит мне по праву.Глава 3Только спустя два года после смерти Джозефа Кароллы Лучано доказал себе и остальным, что старик сделал правильный выбор, передав ему власть. Однако выполнять обещание позаботиться о Поле, данное Джозефу перед самой смертью, с каждым годом Роберто становилось все труднее. Этторе Каллеа постоянно предупреждал Роберто о том, что Пола следует приструнить, но он не принимал предостережения всерьез. Когда выяснилось, что Пол собрал группу людей, организовал что-то похожее на собственную семью и продолжает заниматься наркотиками, Роберто вышел из себя.Полу Каролле приказали явиться в Нью-Йорк в штаб-квартиру дона Роберто, который специально прилетел из Италии, чтобы переговорить с ним.За два часа до назначенной встречи от Кароллы прибыл посланец с запиской. Пол извинялся, что не может приехать, потому что у него рожает жена. Как истинный сицилиец и отец четырех детей, Роберто мог понять волнение Пола при появлении на свет первенца и его желание, чтобы это случилось на Сицилии.Пол Каролла между тем использовал отсутствие Роберто в Италии для того, чтобы провернуть кое-какие свои дела.Ева Каролла, миниатюрная женщина с сильным характером и буйным темпераментом, была единственным человеком, который мог сладить с Полом. Это понимали все, кроме него самого. Пол боготворил жену, готов был покрывать поцелуями землю, по которой она ступала. Она не любила сопровождать Пола в его деловых поездках, предпочитая жить в апартаментах на Манхэттене, заниматься хозяйством и готовить. Она ужасно ревновала его, и над Полом частенько подшучивали друзья, замечая, что, в какой бы части света он ни оказался, первым делом он бросался к телефону и заказывал разговор со своей «сладкой», так он любовно называл ее. Ни один из тех, кому доводилось присутствовать при этих телефонных разговорах, полных трогательных признаний в любви и воздушных поцелуев, не мог удержаться от хохота. Но все видели, что Пол действительно горячо любит свою жену.Ева Каролла возражала против того, чтобы ехать рожать на Сицилию. Она плохо переносила беременность, особенно в последние месяцы, а теперь еще страдала гипертонией. Перелет в Рим стал сущей мукой для Пола, на которого всю дорогу сыпались жалобы и ругательства. Он дошел до белого каления от злобы к тому моменту, когда самолет приземлился в Риме. Однако при пересадке на рейс до Сицилии Еве стало плохо, и ее увезли в ближайший госпиталь.Каролла впал в истерику при мысли о том, что может потерять ребенка. Он то бросался с кулаками на докторов, то плача метался по приемному отделению. Пол слышал, как Ева, которую увозили в палату на каталке, позвала его, но ему не дали за ней последовать. Тогда в отчаянии он закричал изо всей мочи, что он здесь, он рядом…Прошло четыре часа, а Ева все еще была в родильном отделении. Каролла сидел в фойе, на столике перед ним стояли пепельницы, доверху набитые окурками, и валялись пластиковые стаканчики из-под кофе. Он ужасно вымотался, как будто рожала не его жена, а он сам. Временами его одолевали сильнейшие боли в животе, от которых он сгибался пополам. Молодой интерн предположил, что это диспепсия, и отправил шофера Кароллы за сандвичами для босса.Каждый раз, когда дверь в отделение приоткрывалась, Каролла вскакивал, но постепенно силы оставляли его. И теперь он лишь поднимал голову и по-собачьи преданно смотрел на сестер, которые лишь сочувственно улыбались ему и молча качали головой. В фойе появились еще два нетерпеливых отца, и, когда одному из них сообщили, что у него родился сын, Каролла на радостях дал ему пятьдесят долларов.Вскоре пришли за вторым папашей и увели его внутрь. Жена родила ему двойню — очаровательных девочек-близняшек. Каролла пожал ему руку и полез в карман за деньгами, но хрустящая купюра выпала из его дрожащих пальцев, когда он увидел в дверях хирурга в марлевой маске.— Ваша жена очень плоха, — сообщил хирург, сняв маску. Его голос был тих и спокоен, но лицо озабоченно. — Мы сделали ей переливание крови, но она ужасно слаба.Каролла схватил доктора за лацканы халата и притянул к себе.— Что с ребенком?Доктор забыл, что на голове у него белая шапочка, и провел рукой по волосам. Каролла выпустил его, и он нагнулся, чтобы подобрать упавшую шапочку. Через миг доктор почувствовал, как ему заломили руку за спину, и услышал над ухом жаркий шепот:— Что случилось? Ради бога, скажите мне правду.Доктор высвободил руку и растер ноющее запястье.— У вас мальчик. Он сейчас в отделении интенсивной терапии. Мне жаль, но надежды на то, что он выживет, почти нет.Каролла держал руку Евы в своей и старался говорить спокойно. Было около полуночи. Она очень долго приходила в себя после анестезии, и теперь глаза у нее слипались, так что Каролла не был уверен в том, что она понимает, кто с ней рядом. Она как-то странно смотрела на него, словно не узнавая, и вдруг взгляд ее стал сосредоточенным.— Полли? Это ты, Полли?— Да, сладкая моя, это я. Как ты себя чувствуешь?Ева облизнула пересохшие губы, и Каролла положил ей на лоб влажное полотенце. Она закрыла глаза и тяжело вздохнула.— Говорила я тебе, что мне не нужно уезжать из Нью-Йорка. Почему ты не послушал меня?— Да, да, но я хотел, чтобы ты была со мной.— Мне станет лучше, когда мы вернемся домой. Я хочу рожать ребенка дома. Они сказали тебе, когда мы сможем уехать? Уверяю тебя, в Нью-Йорке все будет в порядке. И почему я позволила тебе притащить меня в эту дыру!Каролла прослезился, смачивая полотенце в чаше с водой и возвращая его на лоб жены.— Он уже родился, сладкая моя, ты уже родила его.— Не понимаю… — поморщилась она. — Он? Ты говоришь, он? У меня родился сын?— Да, моя радость. Но он еще очень слаб. Его поместили в отделение интенсивной терапии.Ее лицо внезапно просияло, словно она не услышала его последних слов. Сжав руку мужа, она тихо вымолвила:— Мальчик… Я хочу увидеть его, Полли.Каролла беспомощно оглянулся на медсестру, которая стояла поодаль во время всего их разговора. Она подошла к постели Евы, пощупала ей пульс и осторожно положила ее руку обратно на одеяло.— Пока вы не можете увидеть сына, — заговорила она с Евой ласково и терпеливо, как с ребенком. — Нам необходимо поправиться и набраться сил, прежде чем мы будем кормить нашего мальчика, правда? А теперь постарайтесь заснуть. Вы проснетесь и почувствуете себя намного бодрее.Ева послушно закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий сон.— Джорджио, мы назовем его Джорджио… — прошептала она напоследок. — Спокойной ночи, моя крошка, спи сладко…В три часа утра приземистая фигура Кароллы все еще маячила в фойе. Дежурный хирург вышел к нему и сказал:— У меня для вас хорошие новости. Ваш малыш продолжает бороться, у него сильный характер. Я могу отвести вас к нему, если хотите на него взглянуть.Каролла широко улыбнулся и пошел за доктором по длинному белому коридору к лифту, чтобы подняться на второй этаж в отделение интенсивной терапии. Молодой хирург барабанил по стенке лифта костяшками пальцев, отстукивая ритм последнего хита Фрэнка Синатры. Их встретила дежурная сестра, которая представилась и пожала руку Каролле. Она провела его в небольшой кабинет, усадила в кресло и предложила кофе. Но Каролла отказался, проявляя нетерпение.— Я хочу поскорее увидеть сына.Сестра села напротив него и стала осторожно подготавливать его к тому зрелищу, которое ему предстоит. Ребенок родился с гидроцефалией и искривленным позвоночником. Каролла вытаращился на сестру, то открывая, то закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Он не мог постигнуть смысл ее слов, не понимал, что это все означает.— Но с ним все в порядке? Я имею в виду, он в норме?— Он жив, и у него есть силы, чтобы бороться за жизнь. Мы едва не потеряли его дважды, но он выстоял. Так что, если вы согласитесь надеть маску и халат, я проведу вас в палату.В белом стерильном одеянии Каролла выглядел комично: из-под большого не по росту халата торчали помятые брюки и двухцветные лакированные ботинки. Он вышел в коридор первым и растерянно оглядывался по сторонам. Вскоре к нему присоединилась сестра, которая извинилась за то, что заставила его ждать, и повела по коридору в палату.Проходя мимо стеклянных дверей, Каролла видел людей, подключенных к кислородным подушкам и другим аппаратам, поддерживающим в них жизнь. На мониторах отражались кривые пульса, утыканные датчиками и иглами от капельниц пациенты тихо постанывали, борясь со смертью. Каролла услышал детский крик и остановился, тревожно глядя на сестру. Ребенок кричал громко, и он не сомневался, что это голос его сына.Медсестра подвела его к стеклянной стене палаты, где находился новорожденный Джорджио Каролла, и прошептала, что войти внутрь и взять ребенка на руки нельзя, но можно посмотреть на него отсюда. Она оставалась рядом с ошарашенным отцом все время, не отходя ни на шаг. Каролла приник к стеклу и стал всматриваться в прозрачный колпак, под которым едва различались очертания младенческого тельца. Он не сказал ни слова, но его пухлые пальцы напряглись и побелели, упираясь в стекло. Он всхлипнул, и по его щекам потекли слезы, которые тут же впитывались марлевой повязкой.Распластанный малыш с кривыми ножками напоминал худосочного цыпленка на блюде. К голове его были подведены какие-то трубки. Ребра, обтянутые желтоватой кожей, вздымались каждый раз, когда в легкие ребенка накачивалась очередная порция воздуха. Под тем углом, под которым он лежал, нельзя было увидеть, насколько кривой у него позвоночник. Но даже стеклянный колпак не мог скрыть несоразмерно большую, уродливую голову. Он был похож на готическую горгулью, сходство с которой дополняли выпученные глаза и приплюснутый нос под крутым огромным лбом.Каролла стал жадно глотать ртом воздух, словно ему перекрыли кислород. Даже встретиться взглядом с сестрой у него не хватало духа. А она между тем ободряюще улыбалась ему и восхищалась тем, с какой отвагой этот маленький уродец бросает вызов смерти. Ему хотелось бежать сломя голову от этого страшного места. Он оттолкнул сестру, которая стояла у него на пути.Каролле хотелось кричать, плакать, ругаться, проклинать все и вся. Почему жизнь так несправедлива! Его сын, о котором они с женой мечтали, о благополучии которого ночами молились Святой Деве, родился чудовищем. Каролла не задержался даже, чтобы поинтересоваться состоянием жены. Он не мог никого видеть, ни с кем говорить. Сорвав на ходу халат, он выбежал из больницы, забыв про марлевую повязку, которая так и осталась болтаться у него на шее, зацепившись за ухо.Он попробовал напиться, чтобы забыть уродливое создание под стеклянным колпаком, но чем больше он пил, тем тоскливее ему становилось. Как он посмотрит в глаза Еве, как скажет о том, что их союз увенчался столь отвратительным чудовищем?! Постепенно боль в сердце сменилась яростью, он винил в случившемся всех, включая самого себя. Его люди молча окружали страдающего босса, боясь к нему приблизиться.Утром Каролле сообщили, что его жена во сне отошла в мир иной. К счастью, ей не довелось увидеть ребенка, о рождении которого она так мечтала. Похороны жены прошли для него как в тумане. Каролла поручил их организацию своим людям, которые сделали все сами от начала до конца, даже выбрали гроб.Сицилийские семьи откликнулись на несчастье, постигшее Кароллу. Количество венков и корзин с цветами не поддавалось исчислению. Словно в насмешку над его горем, Роберто Лучано тоже прислал венок. Он узнал о случившемся в Нью-Йорке и отправил соболезнование, которое Каролла не читая скомкал и бросил в корзину для мусора. Ненависть к Роберто заставляла Пола винить его в смерти жены. Приближенные Кароллы считали, что он совсем лишился рассудка, но предпочитали оставить его в покое и не пытались переубедить.Друзья уговаривали его повидать ребенка перед отъездом, однако он оставался непреклонен. Капеллан согласился окрестить ребенка в больничной часовне. Но прежде, набравшись смелости, он поинтересовался, не выбрал ли Каролла для него имя.— Назовите его Джорджио, просто Джорджио. И никакого другого имени, — ответил безутешный отец.Все еще отказываясь увидеть ребенка, Каролла снял квартиру под вымышленным именем и нанял двух кормилиц-сиделок, которые обеспечивали Джорджио круглосуточный уход. Кроме того, он нанял экономку, которая могла связаться с ним только одним способом — написать письмо по известному ей почтовому адресу в Нью-Йорке. Таким образом, больной ребенок был устроен. Сделав распоряжения по поводу сына, Каролла собирался отбыть в Нью-Йорк, так и не взяв сына на руки.Он приехал в аэропорт пьяным и выглядел более унылым и опустившимся, чем обычно. Его костюм так помялся, что свисал складками вокруг лодыжек; живот вываливался из пояса брюк, две верхние пуговицы от рубашки оторвались, обнажая волосатую грудь.Каролла стоял у стеклянной стены, выходившей на летное поле, со стаканом пива в руке и ждал, когда объявят его рейс. Телохранители держались на почтительном расстоянии, опасаясь нарушить меланхолическую задумчивость босса.Безжизненные глаза Кароллы следили за трапом, подъезжавшим к двери самолета по гудронированной полосе. Стюардесса взбежала по ступеням, и большая дверь отворилась. Каролла отхлебнул пива и стал безучастно наблюдать за спускающимися по трапу пассажирами. Он уже собирался отойти от стекла, когда заметил высокую фигуру Роберто Лучано, появившегося в дверном проеме. Лучано даже издали выглядел шикарно и безупречно: дорогое пальто, белоснежная сорочка, костюм с иголочки. В руке он нес небольшой чемоданчик — другого багажа у него не было. В лице Лучано, в том, как легко он шагал, чувствовались сила и бьющая ключом энергия. Его самоуверенность заставила разжиревшего, грязного и опустившегося Кароллу ощутить себя второсортным ублюдком. Он стал себе вдруг так противен, что его затошнило.Телохранители Кароллы засуетились, когда он пошел им навстречу, испугавшись, что пропустили объявление рейса. Он сказал, что ему нужно отлучиться и чтобы они подождали его здесь.Каролла внимательно оглядел себя в зеркале в туалетной комнате, плеснул в лицо холодной водой и безуспешно попытался счистить каплю засохшего соуса с галстука. Ничего не поделаешь — он похож на спившегося дегенерата, безвольного и тупого.Он вышел к своим людям и сделал им знак следовать за собой.— Пошли.— Рейс еще не объявили, Полли. Я на всякий случай узнал в справочной.Каролла круто развернулся и взял здоровенного детину за грудки.— Во-первых, не называй меня больше Полли, для тебя я мистер Каролла. И во-вторых, к черту рейс. Мы никуда не летим.— Но там же уже все устроено!— К черту устройство! Я никуда не полечу до тех пор, пока не засвидетельствую кое-кому свое почтение. Так что нечего тут больше торчать, пошли.* * *Каролла снял номер в отеле и для начала решил сменить гардероб. Его люди прокляли все на свете, таскаясь следом за ним по магазинам. Каролла швырял деньги направо и налево. Он купил светло-серый костюм, кашемировое пальто, десять белых сорочек и четыре пары обуви, не забыв даже о носках и носовых платках. Его люди диву давались и не могли понять, что стало причиной такой резкой перемены в нем. Каролла приказал им привести себя в порядок, выбросить всю его старую одежду, достать приличную машину, «Мерседес», надраить ее и держать наготове. Он вознамерился нанести важный визит.Роберто Лучано собирался поужинать, когда его младший сын прокричал, что к дому подъехала машина. Он любил играть с селекторной связью у входной двери, хотя ему не раз запрещали трогать трубку.Роберто перегнулся через перила балкона на втором этаже, когда Константино пробежал через холл.— Разве ворота были открыты? — строго спросил отец.Роберто был удивлен, потому что никого не ждал. Он велел детям не попадаться ему на глаза и связался с охраной. Ему сообщили, что приехал синьор Каролла. После минутного раздумья Роберто велел пропустить гостя.Вилла «Ривера» потрясла Кароллу. Сад был ухожен, подъездная аллея в безупречном состоянии. Его поразила также продуманная система охраны: прежде чем позволить гостям въехать на территорию виллы, их вежливо попросили о разрешении досмотра машины и личного обыска. Таково было правило для всех: никто не мог попасть на виллу, имея при себе оружие.— Для всех? — усмехнулся Каролла, но дал себя обыскать.Машина медленно тронулась по направлению к подъезду. Каролла заметил еще нескольких охранников вдоль аллеи и хмыкнул: вилла была укреплена, как военная крепость.Горничная забрала у Кароллы шляпу, пальто и перчатки, после чего к нему вышел Лучано и с улыбкой протянул руку. Каролла улыбнулся в ответ, обнял хозяина и расцеловал в обе щеки.Лучано предложил ему присесть и велел подать бренди. Каролла учтиво поклонился и грузно опустился на венский стул с витой спинкой.— Добро пожаловать в мой дом. Жаль, что наша встреча состоялась при таких грустных обстоятельствах. Меня опечалило известие о смерти твоей жены. Тебе, наверное, было очень тяжело, — произнес Лучано, играя роль радушного хозяина.Он видел, каких усилий стоит Каролле этот визит, и понимал, что тому что-то нужно. Без серьезной причины он не стал бы наступать на горло своему самолюбию. Лучано тем не менее ни словом, ни взглядом не обнаружил своего понимания.— Если мы — я или моя семья — можем что-либо сделать, чтобы облегчить твое горе, только скажи. В этой ситуации твой сын станет для тебя поддержкой и утешением.Каролла спокойно поблагодарил его и сказал, что его сын хорошо устроен, что он в надежных, добрых руках и о нем позаботятся.— Я всегда был, есть и буду тебе другом, Роберто, — перешел к делу Каролла. — Но я прошу тебя об одолжении, в котором ты не можешь мне отказать. Отпусти меня. Я не хочу идти против тебя и уверен, что мы сможем договориться. Мой отец относился к тебе как к сыну, и я прошу тебя как брата — дай мне свободу.Лучано молчал.— Мне предложили войти в семью Гамбино, — настойчиво продолжал Каролла. — Ты должен понять, Роберто, что наши отношения не могут оставаться такими, каковы они сейчас. Для меня это невозможно.Лучано помедлил и наконец кивнул. Каролла вскочил со стула и бросился к нему, чтобы поблагодарить, но Лучано усадил его на место.— Я знаю, что ты всерьез ввязался в торговлю наркотиками, и мне это не нравится. На следующей большой встрече я снова откажу в поддержке тебе и тем семьям, которые этим занимаются. Я искренне надеюсь, что мы с тобой не станем врагами, несмотря на различия во взглядах.Лучано протянул к нему обе руки, и Каролла снова по-медвежьи обнял его. Атмосфера перестала быть напряженной, и Лучано с улыбкой заметил, что Пол неплохо выглядит. Каролла ответил, что Лучано не единственный, кто умеет стильно одеваться, и добавил, что решил последовать его совету быть респектабельным и внешне, и внутренне.— Как видишь, твой совет пошел мне на пользу. По крайней мере за это я тебе благодарен.Провожая гостя до двери, Лучано предложил ему задержаться и поужинать вместе с ним и его семьей. Каролла отказался, сославшись на необходимость успеть на самолет в Нью-Йорк рано утром. Для этого ему придется ночью ехать на машине в Рим. Однако он не хотел бы уехать из Палермо, не познакомившись с женой Лучано. Он много слышал о ней и хотел бы засвидетельствовать ей почтение.Каролла наслаждался теплой и умиротворенной атмосферой семейного уюта, царившей в гостиной. Комната была элегантно и дорого обставлена, а ее размер соответствовал тому количеству людей, которое собиралось здесь за обедом и ужином, поэтому она не казалась чрезмерно большой. В дверях Каролла замер, застигнутый врасплох.Грациелла поднялась из-за стола и с улыбкой протянула ему руку для поцелуя. Затем она обернулась к детям, которые один за другим встали, чтобы приветствовать гостя.Фредерико улыбнулся Каролле во весь рот. Альфредо, который был чуть старше, пожал ему руку, и Константино обошел вокруг стола, чтобы сделать то же самое. Старший, Майкл, представился последним. В свои десять лет он был уже почти с отца ростом.Мальчик поклонился и пожал Каролле руку, после чего попросил у отца разрешения пойти утром пострелять зайцев. Лучано с улыбкой взъерошил сыну волосы и пообещал подумать об этом. Его рука легла на плечо Майкла.У Кароллы все внутри перевернулось при виде красивых и здоровых сыновей Лучано. Целых четверо! А у него лишь жалкий уродец, окруженный няньками в нью-йоркской квартире. Каролла направился к двери и споткнулся о порог. Майкл бросился помочь ему и поддержал за руку. Вся семья пошла провожать гостя в холл.Последнее, что видел Каролла из окна отъезжающего автомобиля, — Лучано в окружении сыновей. Он вжался в спинку заднего сиденья и молча нахмурился.Лучано, который отнял у него все, имеет семью, любящую жену и прекрасный дом. Его заводы, земли и сады проносились в окне машины, набирающей скорость. Жалость к себе сменилась в сердце Кароллы яростью. Как немилосердна к нему судьба! Он сжал кулаки. Никто никогда не узнает о Джорджио. Он дождется, пока этот уродец умрет, а сам скажет всем, что с малышом все в порядке и его взяли на воспитание родственники.Жестокий, мстительный ум Кароллы неутомимо работал. Лучано неуязвим сейчас, но, когда придет время, Каролла потребует у него то, что по праву принадлежит ему, и нанесет смертельный удар в самое болезненное место — он уничтожит своего врага, отняв у него сыновей.Глава 4На вилле «Ривера» был большой праздник. Восемнадцатилетний Майкл получил стипендию для обучения в Гарварде и на прощанье устраивал вечеринку. Грациелла подала знак погасить свет, и в столовую внесли огромный торт с зажженными свечами.Майкл превзошел все ожидания родителей. Он был высок и строен, гибок и силен. От этого обаятельного молодого человека с обворожительной улыбкой исходили флюиды радости и энергии. Он собирался изучать право, и его крестный отец Марио Домино одобрил выбор юноши и подарил ему золотую перьевую ручку.Шел тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. На вилле было полно молодежи; на веранде горел приглушенный свет, и оркестр играл популярные мелодии. Майкл был настоящей душой общества. Окрыленный своими успехами, он преисполнился решимости добиться в жизни всего. Грациелла с улыбкой наблюдала за танцующей молодежью и в какой-то момент взглянула на мужа. Он сиял от гордости за сына, не скрывая своего обожания. Его сын, сын Роберто Лучано, станет самым знаменитым адвокатом в Нью-Йорке. Он мог бы представить его себе и президентом Америки. Майкл всегда старался быть на виду, и не только дома, но и в школе на Сицилии, в Риме и даже в Нью-Йорке, где он учился в военной академии на Лонг-Айленде. Конечно, он не чувствовал себя там так привольно, как на родине, но светловолосого голубоглазого юношу повсюду считали коренным американцем.Если и были у него недостатки, то только два — щедрость и великодушие. Благодаря своей открытости он снискал дружбу сверстников и любовь девушек. Майкл флиртовал с ними, но сознательно избегал более серьезных отношений. Его любовные похождения проходили в основном в Америке, в свободной студенческой среде. Майкл превыше всего ценил и любил эту свободу.Роберто смотрел, как Грациелла танцует с сыном. Они были очень похожи, хотя Майкл возвышался над ней как скала. Когда музыка стихла, он наклонился и поцеловал мать.Грациелла всеми силами старалась не делать различия между детьми, но Майкл завоевал ее душу, как когда-то это сделал его отец. Она называла его «ангелом», хотя он им отнюдь не являлся. Напротив, он часто поражал ее своим бесстрашием и неукротимостью нрава.* * *В ночь накануне отъезда Майкла на вилле было необычно тихо. Семья разошлась по своим комнатам, и каждый думал о том, что ждет старшего сына Лучано.Сам Майкл не мог заснуть до рассвета. Он долго ворочался в кровати и наконец уселся на подоконник и стал смотреть на небо. Он думал о девушке, которую ему так хотелось бы пригласить на вечеринку. Ее звали София Висконти.Он увидел ее в местном кафе, когда зашел туда с компанией друзей. Она убирала со столов посуду и складывала ее на поднос, после чего протирала столы тряпкой. Девушка казалась совсем юной, ее хрупкая фигура, облаченная в дешевое коричневое платье, сгибалась под тяжестью грязной посуды. На ногах у нее были драные шлепанцы, а лодыжки покрывал густой слой пыли. Ее руки покраснели и распухли от горячей воды, в которой она мыла посуду. Девушка держалась замкнуто и отстраненно, вероятно, из-за природной скромности. В ней не было ничего примечательного, и Майкл не обратил бы на нее внимания, если бы не маленькое происшествие.Она несла поднос с посудой в мойку между столиков, и какой-то шалопай выставил в проход ногу. Девушка споткнулась, потеряла равновесие и упала, выронив поднос. Посуда разбилась, а молодая пара, сидевшая за ближайшим столиком, оказалась забрызганной кофейной гущей с головы до ног. Юный мерзавец сделал попытку извиниться, утверждая, что это произошло нечаянно, но рожа у него была при этом глумливая.Через минуту он вместе со своими дружками вышел из кафе и направился к стоянке, где были припаркованы их автомобили. С криками и смехом вся компания укатила. Этот инцидент не остался не замеченным Майклом, который подошел к кассе, чтобы расплатиться, но тут дверь кухни распахнулась, и к стойке вышла девушка. Не поднимая глаз, она выбила чек и открыла ящик кассы. Когда она наконец вскинула на него глаза и протянула руку, чтобы взять у него деньги, в ее взгляде читался вызов. Она была похожа на обиженную маленькую девочку, и Майкл невольно улыбнулся ей. Она замерла от удивления и растерянно огляделась, словно желая выяснить, кому это он улыбается. Только затем ее губы слегка дрогнули в застенчивой улыбке. По ее лицу блуждала тень недоверия, а на щеках появились очаровательные ямочки.Несколько минут спустя Майкл стоял со своими друзьями возле кафе и заметил, как девушка вышла через заднюю дверь. На ней не было ни шали, ни жакета. В руках она держала розовую пластиковую сумочку. Девушка плакала и даже не пыталась утереть слезы, которые потоками текли по ее щекам. Она заспешила вниз по улице, но неожиданно остановилась, уткнулась в стену дома и зарыдала в голос. Когда он подошел к ней и положил руки ей на плечи, она вздрогнула и испуганно сжалась.— Почему ты так рыдаешь? Не хочешь рассказать? Тебя обидел тот парень из кафе?Она прикусила губу, отрицательно покачала головой и лишь тогда обернулась к нему.— Я должна заплатить за разбитую посуду, — ответила она, не поднимая головы. — Я не виновата, но хозяин заставляет меня платить.Майкл удивился, услышав ее голос. Он был хриплый, грудной и очень низкий, голос взрослой женщины, а не девчонки.— Меня зовут Майкл. Хочешь, я провожу тебя?Она бросила на него взгляд и улыбнулась. На щеках на миг появились ямочки и тут же исчезли.— Меня зовут София. София Висконти. — Она произнесла свое имя немного нараспев и с большой гордостью.Они пошли рядом по улице, но вскоре она остановилась и сказала, что будет нехорошо, если их увидят вдвоем. София протянула ему руку, имея в виду, что Майкл пожмет ее, но он склонился и поцеловал ее. Она отдернула руку, словно обжегшись, и Майкл рассмеялся. Однако лицо девушки было серьезно.* * *Он увидел ее снова, когда зашел к хозяину кафе, чтобы уладить дело с разбитой посудой. Она протерла столик, за которым сидел Майкл, и смущенно прошептала слова благодарности. Он подождал ее после работы, и они снова прошлись вместе по улице, на этот раз чуть дольше. Потом София попросила его уйти. Ему удалось выяснить, что она живет с овдовевшей матерью, страдающей эмфиземой. Софии пришлось бросить школу два года назад, чтобы помогать матери. Ей недавно исполнилось пятнадцать.Когда они простились, Майкл сделал несколько шагов прочь, но внезапно остановился и окликнул ее:— Знаешь большой фруктовый сад около гаража? Может быть, в воскресенье мы встретимся с тобой там в три?Она быстро взглянула на него и ничего не ответила. Майкл не понял, согласна она или нет, но решил пойти на встречу.Майкл сидел на стене фруктового сада и жевал травинку, щурясь на солнце. Он заметил ее за четверть мили. София ехала по дороге на велосипеде. Он встал на стене в полный рост и помахал ей рукой. Когда София отняла одну руку от руля, чтобы помахать ему в ответ, велосипедное колесо налетело на камень, и она упала в пыль. Майкл пробежал по стене и спрыгнул возле того места, где на дороге лежала София под тяжестью своего велосипеда. Он испугался, решив, что она серьезно поранилась, но девушка закрыла лицо руками и прыснула. Через миг она уже смеялась в голос.— Я всегда падаю так некстати, всегда…Она содрала коленки, и Майкл намочил носовой платок в колодце и промыл царапины. На ней было цветное старенькое платьице, а только что вымытые и тщательно причесанные волосы стягивала розовая выцветшая лента. Густые иссиня-черные волосы струились по ее плечам и сверкали на солнце. И вдруг Майкл подумал о том, что никогда в жизни не видел девушки прекраснее.Фруктовый сад стал местом их тайных свиданий. Майкл часто собирал для нее букеты полевых цветов, а однажды принес шоколадные конфеты. Он с умилением наблюдал за тем, с каким удовольствием она их ела, прижав к груди коробку. Она отказалась поделиться с ним и смеялась теперь уже знакомым ему хрипловатым смехом, когда он гонялся за ней среди деревьев. Поймав ее и крепко сжав в объятиях, он потребовал один-единственный поцелуй в обмен на конфету.Прижав ее к стволу дерева и взяв за обе руки, он подтрунивал над ней, и София наконец уступила. Она закрыла глаза и подставила ему губы. Они поцеловались нежно, как юные невинные влюбленные. Когда он открыл глаза, София пристально смотрела на него. Она обвила его шею обеими руками и прижалась головой к его груди. Запах ее волос и ощущение тела вызвали в нем дрожь и заставили его сердце учащенно забиться.— У тебя глаза сияют, словно драгоценные камни, Майкл. Они голубые и чистые, как алмазы.Она провела кончиками пальцев по его щеке, и ему показалось, что земля уходит у него из-под ног… Потрясенный этим ощущением, он несколько раз повторил ее имя:— София… София…Она проворно умчалась прочь от него. Смуглые голые ноги легко несли ее по саду. Она влезла на стену и встала, уперев кулаки в бока.— Мне пора идти, мама будет беспокоиться, — сказала она, глядя на него сверху вниз. После минутной паузы она склонила голову набок и спросила, не хочет ли он зайти к ним с мамой на чашку чая в следующее воскресенье. Майкл задумался: он понимал, что это означает. Если он примет приглашение, мать Софии решит, что он ухаживает за ее дочерью, а это естественным образом ведет к браку. Она заметила сомнение в его глазах и, соскочив со стены, бросилась к своему велосипеду. Когда он влез на стену, она уже быстро крутила педали, стремительно удаляясь по пыльной дороге. Он долго смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую черную точку на горизонте.Майкл держался подальше от кафе в течение двух недель. Ему хотелось увидеть ее, но он не имел намерения на ней жениться. София занимала все его мысли, и он приходил во фруктовый сад каждое воскресенье в надежде встретить ее. Но тщетно.И вот он ждал ее неподалеку от кафе возле «стены плача». София уже знала, кто такой Майкл, и когда она сообщила матери, что он, возможно, зайдет на чашку чая, это вызвало у нее сильнейший приступ астмы. Как они могут принимать сына дона в своей жалкой каморке! София успокоила мать и предложила им встретиться в кафе. Она стыдилась своего дома не меньше, чем мать, и мечтала когда-нибудь устроиться поприличнее. Она мечтала также о том, чтобы выйти замуж за Лучано: тогда о мытье посуды за жалкие гроши можно будет позабыть.София попыталась пройти мимо Майкла, сделав вид, что не замечает его, но он удержал ее за руку. Она вырвалась и, вспыхнув как маков цвет, повернулась к нему:— Я не слишком хороша для тебя, Майкл Лучано? Ты меня стыдишься? Тогда оставь меня в покое, понятно? Я порядочная девушка и не позволю играть с собой в грязные игры. Ты не уважаешь меня.— София, я уважаю тебя, поверь мне. Однако я не могу предложить тебе руку и сердце. Пока не могу.— Тогда нечего ходить за мной и подкарауливать по углам, — ответила она, тряхнув головой и сердито прищурившись.— Я скоро уезжаю. Возможно, на целых два года. Как я могу знать, что мы будем чувствовать по отношению друг к другу, когда я вернусь?— Ты уезжаешь? — с замиранием сердца переспросила она.— Да. Я собирался сказать тебе раньше. Я хотел бы встретиться с твоей матерью, сделать все как положено, но пойми… я не могу. Но я люблю тебя и… вот, смотри, это тебе.Он вытащил маленькую коробочку. Она придвинулась ближе и потрогала замшевую поверхность, прежде чем открыла коробочку и нашла там медальон в форме сердца на золотой цепочке.— А ты покатаешь меня в своей машине?— Конечно. Она там, в конце улицы.София впервые оказалась в его машине, и лицо ее сияло гордостью. Его «Феррари» промчался по городским улицам, предместьям и остановился только у фруктового сада. Они страстно целовали друг друга, но София не позволила ему расстегнуть ее платье и дотронуться до себя выше колена. Она отвечала на его ласки и расплакалась, когда Майкл, в ярости стукнув кулаком по рулю, спросил, почему она отталкивает его.— Потому что я не принадлежу тебе, — дрогнувшим голосом ответила она. — Я не твоя, и если ты думаешь, что можешь купить меня своим медальоном, то глубоко заблуждаешься.Он выхватил у нее из рук медальон и швырнул его в канаву, после чего надавил на педаль газа как одержимый.Машина остановилась возле кафе. Он перегнулся через ее колени и открыл дверцу. Она выскочила из машины, захлопнула за собой дверь и быстрым шагом пошла по улице. Он развернулся и умчался прочь.Она понимала, что он никогда не женится на ней, что он никогда не имел такого намерения. Поздно вечером она села на свой велосипед и поехала к фруктовому саду. Ей пришлось потрудиться, прежде чем она нашла медальон. Около полуночи она вернулась в свою жалкую каморку, в которой раздавалось болезненное дыхание матери.И теперь, в ночь накануне отъезда в Америку, Майкл думал о том, как жестоко поступил по отношению к Софии. Он взял перо и бумагу, решив написать ей, но передумал. Вместо этого он вылез в окно и пошел на задний двор.Охранник заметил его, но Майкл прижал палец к губам, призывая его к молчанию.— Я собираюсь улизнуть ненадолго. У вас случайно нет велосипеда? Я не хочу брать машину и будить родителей.Он направился в тот район, где жила София, и оставил велосипед в аллее возле огромного многоквартирного дома, в котором они с матерью снимали жилье. Поднявшись по каменным ступеням, он прошел по длинному коридору взад-вперед, пока не убедился, что попал в нужное место. Только после этого он осторожно постучал в окно.София открыла окно и сделала ему знак молчать. Через минуту она вылезла наружу, натягивая платье поверх сорочки, и обняла его за шею.— Поедем прокатимся на велосипеде на прощанье? — предложил он.Они на цыпочках добрались до сарая, где она держала свой велосипед, и вместе отправились по дороге к фруктовому саду. Она была несказанно счастлива и не могла сдержать радостного смеха, когда они выехали, держась за руки, за город. Они оставили велосипеды возле стены. София дрожала от холода: она была босиком и легко одета.Майкл расстелил на земле свой пиджак, чтобы они могли сесть. София понимала, что должно произойти и что это сумасшествие, но не могла отказаться от этого. Она слишком сильно любила его и мечтала о нем.— Я согрею тебя, — сказал Майкл и обнял ее. Они лежали в объятиях друг друга, и он с жаром говорил о том, как любит ее, как скучает без нее. А она молча улыбнулась и достала из-за ворота медальон, который висел у нее на шее.— Смотри! Я вернулась за ним…Он был так тронут ее поступком, что у нее перехватило дыхание от того, с какой силой он притиснул ее к себе. Но ей это понравилось.— Ты можешь…Майкл приподнялся на локте и внимательно посмотрел ей в глаза.— Ты уверена?— Да, я хочу этого.Он медленно расстегнул ее платье и снял его через голову. Затем обнажил ее полностью, избавив от сорочки. Она оказалась по-мальчишески хрупкой и немного угловатой, но не такой худой, как он предполагал. Не успевшая полностью развиться грудь с большими круглыми сосками пахла теплым молоком. Он склонился и поцеловал ее.Она тихо застонала, страстно желая ощутить его всем телом. Он сорвал с себя рубашку и джинсы, проклиная шнурки от ботинок, с которыми пришлось повозиться… Тем не менее он не оставлял ее ни на мгновение, продолжая покрывать ее грудь и живот легкими, нетерпеливыми поцелуями. Когда он наконец лег сверху, у нее вырвался вздох наслаждения.Их близость была нежной. Они словно изучали друг друга, стремясь познать до конца, а потом долго лежали, обнявшись и давая клятвы в вечной любви. Он обещал писать ей из Америки и присылать подарки, а она — остаться ему верной и не подпускать к себе никого другого на пушечный выстрел.На следующее утро в часовне было полно народу, селяне пришли проститься со старшим сыном дона и пожелать ему счастливого пути. Когда Майкл вышел из полумрака на залитые солнцем ступени, его осыпали цветами.Роберто давно превратился в ревностного прихожанина, ему нравилось бывать на службах, ощущая себя в кругу семьи на виду у всех. Он много делал для общины, и его заводы процветали на благо людей, которые получали работу и кусок хлеба. Фермеры и заводские рабочие приходили к Лучано со своими проблемами, ища помощи и защиты, и никто из них не мог пожаловаться на равнодушие или пренебрежение с его стороны. Безработица и нищета в округе безвозвратно отошли в прошлое. На заводах дона, производящих консервы, было занято более четырехсот человек. На маслодельнях, бойнях и в сфере торговли фруктами и овощами — еще больше. Лучано выстроил новую школу и приют, у каждого жителя округи были основания благодарить дона за доброту и щедрость. У всех была работа, средства к существованию и возможность найти защиту у могущественного покровителя. Это объединяло людей, связывало их надежными узами. Тот факт, что дон Роберто Лучано у всех на глазах превратился в мультимиллионера, оправдывал его; никто не завидовал ему, все искренне желали ему процветания.Роберто нанял несколько управляющих, предпочитая иметь дело с солидными, семейными людьми, не склонными к самодурству и жестокости. Тем более что необходимость в жестких мерах почти отпала и люди ценили в Лучано умение вести дела по-человечески. Для своих людей в Америке он купил дома, так что им не приходилось больше тесниться в многоквартирном доме, прозванном «маленькой Италией». Лучано стал крупнейшим экспортером в Палермо и нуждался в хорошем отношении не только со стороны деловых партнеров, но и со стороны правительства. Ему удалось сделать так, что ни федералы, ни Интерпол не имели на него никаких дел.Лучано менялся и сам по мере того, как росло его состояние. Он стал спокоен и рассудителен, одевался стильно, заказывая костюмы и сорочки в Лондоне. Ботинки для него шили в Риме, в маленькой мастерской, которую он со временем купил. Спустя два года он уже развернул новое предприятие и экспортировал обувь в США и Великобританию. Казалось, все, к чему он прикасался, превращалось в золото. В том тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Роберто без тени сомнения мог сказать о себе: он счастливый человек.Пол Каролла избегал общения с ним, хотя их пути часто пересекались. Каролла быстро делал карьеру в Организации. Ходили слухи, что Каролла создал свой клан, уйдя из семьи Гамбино. Но поскольку эти дела творились по другую сторону Атлантики, Роберто не вмешивался в них, не видя смысла в нарушении договора о мирном сосуществовании.Каролла, напротив, превратился в хищного зверя, в одинокую гиену, выслеживающую кусок мяса пожирнее и готовую в любой момент впиться в него зубами.В канун нового тысяча девятьсот пятьдесят девятого года Лучано получил послание из Нью-Йорка с требованием явиться на плановую квартальную встречу местных глав Организации.Такое послание могло прийти только от Пола Кароллы. Резкий, приказной тон письма разозлил Роберто.В день, когда была назначена встреча, Грациелла с огромным воодушевлением читала ему вслух письмо от Майкла. Сын писал, что в колледже ему нравится и что у него здесь много друзей. Роберто слушал с улыбкой, но как-то отстраненно и не выразил желания перечитать письмо еще раз перед отъездом из Палермо.Он добрался до города без приключений и тем не менее не мог избавиться от неприятного предчувствия, которое не отпускало его всю дорогу.Смуглый человечек ждал Лучано возле конторки в отеле, чтобы проводить на четвертый этаж. Лучано вошел в зал заседаний, раздраженно поджав губы. Такой прием был просто унизителен.Здесь за большим столом уже сидели одиннадцать глав местных семей, место Лучано оставалось незанятым. Во главе стола в огромном кожаном кресле с витыми подлокотниками восседал Пол Каролла. Как всегда, он громко приветствовал Роберто и, грузно поднявшись, подошел, чтобы по-дружески обнять его.Высвободившись из его объятий, Роберто внимательно оглядел Кароллу. Казалось, он погрузнел еще больше и облысел. Его ухоженные ногти тускло переливались перламутровым блеском, а чесучовый костюм, хотя и стоил целое состояние, был засыпан сигарным пеплом и не мог скрыть выпирающего живота. Каролла сильно изменился, но Лучано пока не понимал, к лучшему это или нет.Сейчас его больше интересовало, почему Каролле приспичило собрать всех вместе.Зажав сигару зубами, Каролла с трудом нагнулся и поднял с пола маленький кожаный чемоданчик. Он достал из него пачку документов и театральным жестом швырнул их на середину стола.Присутствующие разобрали бумаги, которые содержали всего лишь колонки цифр — астрономических цифр. Каролла подался вперед, отер испарину с верхней губы и выпалил:— Эти цифры, джентльмены, отражают мой годовой доход.Кто-то заметил, что отпечатать колонки цифр может каждый и что им хотелось бы увидеть документы, их подтверждающие. Каролла рассмеялся и вытащил из чемоданчика кипу банковских счетов из Женевы, Бразилии, с Кубы и Нормандских островов.Когда все ознакомились с ними, Каролла убрал документы в чемоданчик и отставил его в сторону.— Друзья мои, я стал крупнейшим торговцем героином в мире. На меня работают не меньше пятисот ребят, которые отвечают за товар с момента закупки сырья до распространения среди уличных торговцев — их, кстати, около двух тысяч. Но главное, в моих руках основной сырьевой канал, что позволяет мне потеснить торговцев кокаином. В свое время я добьюсь монополии на наркоторговлю во всем мире. На свои деньги я могу купить протекцию властей, полицию, закон. Когда занимаешься таким крупным делом, к нему хотят примазаться все, кому не лень. Люди нюхом чуют хорошие деньги. А их у меня больше, чем у всех вас, вместе взятых. Согласны, а?Лучано промолчал, предоставив выступать другим.— Хорошо, ты делаешь большие деньги, — сказал кто-то. — Но что тебе нужно от нас?— Ничего не нужно! — рассмеялся Каролла, и его толстые щеки задрожали. — Я пришел не просить, а дать. Я предлагаю вам долю.— Понятно. И что же ты хочешь за эту долю?— Мне нужны порты, новые заводы по очистке сырья, расширенные возможности импорта. Палермо — идеальное место для проведения моих операций. Мне нужен доступ в порты, где ваши суда беспрепятственно курсируют, минуя таможню. Я занялся поиском удобных маршрутов в Англию, не говоря уже про Штаты, — позвольте напомнить, что это крупномасштабный проект. А у вас есть надежное прикрытие в виде контрактов на экспорт апельсинового сока и оливкового масла…Лучано медленно затушил сигарету в пепельнице, прислушиваясь к тому, какие мнения будут высказывать собравшиеся. Неужели они попадут на крючок Кароллы, позарившись на миллионы долларов, которые он им обещает? Они готовы проглотить наживку, как лосось, поднимающийся вверх по течению. Они согласились слишком быстро, наперебой предлагая грузовые суда, торговые контракты. Лучано болезненно поморщился при мысли о том, что они готовы предложить даже своих дочерей, если это необходимо. Однако среди всех них Лучано был по-настоящему крупной рыбой и располагал сетью безукоризненно чистых перед законом экспортных компаний.Бурно выразив свою готовность сотрудничать с Кароллой, все обратили взгляды на Лучано, который тихо и не спеша вымолвил:— Во-первых, ты не имел права организовывать эту встречу без моего согласия. И я настаиваю на том, чтобы впредь мне оказывали знаки уважения, которых я заслуживаю.С противоположного конца стола Каролла поклялся, что заручился одобрением глав всех семей Штатов. Они предоставили это ему, и если Лучано не верит, то может убедиться в этом сам. С этими словами он подтолкнул ближе к Роберто телефон.Лучано был поражен наглым поведением Кароллы и осадил его холодным, презрительным взглядом, после чего продолжил все так же спокойно:— Если ты говоришь правду, я узнаю об этом уже сегодня вечером. Во-вторых, ты можешь взять свои цифры и сходить с ними в сортир. Такого количества туалетной бумаги, которое ты на них извел, хватит надолго. Ты знаешь, как я отношусь к наркотикам, и мое мнение не изменилось. Если вы, джентльмены, проголосуете за его предложение, знайте: вам придется обойтись без меня и моих компаний. И еще предупреждаю вас, что федералы и таможня набросятся на вас, как цепные псы, так что не многим удастся выжить. Интерпол начнет совать нос во все ваши дела. Сейчас вы все делаете хорошие деньги, у вас есть семьи, дети, здоровые, крепкие, сильные дети. Не отнимайте у них будущее. Я прошу вас, откажитесь от этого предложения, не поддерживайте его.Некоторых смутили слова Лучано, но большинство уже приняло решение. Лучано было легко говорить о хороших деньгах, но доставались они не всем одинаково просто. Они проголосовали против Лучано, и он покинул зал заседаний в одиночестве. Единственный человек, который не примкнул к Каролле.Лучано приготовился к новому столкновению, поэтому в тот же вечер сделал ряд телефонных звонков в Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго. Наконец он сдался. Казалось, все вокруг заразились жадностью Кароллы и очертя голову бросились торговать наркотиками.По крайней мере Каролла не солгал: американские семьи поддерживают его. Лучано огорчился, осознав, как быстро его прежние союзники и друзья переметнулись к Каролле. Он понимал, что Каролла предпримет попытку вытеснить его, и размышлял над тем, какими методами тот станет действовать. Кого из его людей Каролла попробует подкупить? Неужели то, что он с таким трудом создавал, может быть разрушено в одночасье? Лучано не мог поверить в предательство своих людей. Эта мысль успокоила его и вернула ему самообладание.Но Этторе Каллеа — правая рука Лучано, — который всегда советовал ему остерегаться Кароллы, подтвердил опасения босса. Ситуация сложилась взрывоопасная, поскольку, выступая против Кароллы, Лучано нажил себе врагов среди крупнейших кланов Америки и Сицилии.— Не думаю, что какая-нибудь семья захочет воевать в открытую, однако Каролла не оставил нам выхода. Он добился того, чего всегда хотел, — сказал Каллеа, который, как старый солдат, за версту чуял запах пороха.— Выход всегда есть, — возразил Лучано. — Я не позволю Каролле проникнуть на свою территорию. Он не получил одобрения всей Организации. Я создал свои компании из ничего, на пустом месте. Я сделал это для своих сыновей и честно плачу Синдикату. Если Организация не может защитить одного из своих членов, значит, она несостоятельна. Если захочу расправиться с Кароллой без разрешения Организации, я поступлю ничем не лучше, чем он. Ему нужен я и всё, чем я владею. Он не оставит меня в покое. Если я отступлю хотя бы на дюйм, он отнимет у меня все.Каллеа не стал спорить. Он понимал, что Каролла аутсайдер, который не подчиняется ничьим приказам, а его дело — защищать интересы дона Роберто.Через месяц на большой встрече Организация поставила зарвавшегося Пола Кароллу на место. Лучано торжествовал, справедливость была восстановлена без ненужного кровопролития. Но Каллеа осознавал, что это всего лишь отсрочка главной битвы.Он был прав. Каролла уже вынашивал новые планы. Он хотел, чтобы Майкл Лучано заплатил отцовский долг.Глава 5Джорджио Каролла был умыт и одет за несколько часов до визита отца. Он понимал, что это напрасная трата времени, потому что ему придется переодеваться еще раз. Но няня настояла: у нее еще было много дел. Экономка подготовила счета к приезду хозяина и велела привести квартиру в идеальное состояние, а также освежить воздух, чтобы из детской так сильно не несло мочой.Мальчик провел в больнице много месяцев. Как врачи и предполагали, он отчаянно боролся за жизнь. Они выкачали лишнюю жидкость из его черепной коробки и в конце концов отпустили домой. Он никогда не сможет вести нормальную жизнь, и даже операции на позвоночнике ему не помогут. Доктора считали, что он не проживет больше десяти-двенадцати лет.Теперь ему было девять. Он не мог оторвать голову от подушки без посторонней помощи, но обладал чудесным, покладистым нравом и удивительным чувством юмора, граничащим с сарказмом, когда речь заходила о его собственных физических недостатках. Его комната от пола до потолка была забита игрушками, к большинству из которых он даже не прикоснулся. Его интересовали исключительно книги. Он читал с жадностью, находя в этом занятии утешение и возможность забыть хотя бы на время о своих недугах.Он боялся визитов отца, потому что не знал, о чем с ним говорить, и потому что находил его неспособность прямо взглянуть в лицо сыну трусостью и глупостью.Чем больше Джорджио убеждался в том, что отец боится его уродства, тем смешнее и нелепее Пол выглядел в глазах мальчика. Джорджио не питал к отцу никаких нежных чувств. Он переходил из рук в руки от одной няни к другой и перестал привязываться к ним.Джорджио привык к тому, что штат прислуги постоянно меняется, и решил, что не испытывать теплых чувств к кому бы то ни было безопаснее.Он редко выходил из дома, потому что это было для него настоящей физической мукой. Кроме того, ему не нравилось, когда прохожие таращились на него или смеялись вслед. Постепенно роскошная квартира в престижном районе города превратилась для него в тюрьму.Во время одного из его частых пребываний в больнице выяснилось, что у него в сердце есть крохотное отверстие. Когда ему сообщили эту новость, Джорджио взглянул в озабоченное лицо молодого хирурга и спросил, не помешает ли это обстоятельство его тренировкам перед олимпийским марафоном. Доктор расхохотался, и Джорджио за ним следом. Поистине чувство юмора помогало мальчику жить. Действительно, как кому-нибудь могло прийти в голову, что у такого урода, как он, должно быть здоровое сердце?Разумнее было предположить, что и внутри он так же ущербен, как и снаружи.В интеллектуальном отношении мальчик был развит не по годам и жаждал общения так же, как книг. Но ему приходилось ограничиваться только книгами, за исключением тех редких случаев, когда престарелый местный священник, отец Орланди, приходил навестить его. Джорджио тянулся к наукам, и тех книг, которые ему покупала экономка, было явно недостаточно. Отец Орланди взял на себя неслыханную смелость и написал Каролле, прося разрешения обучать его сына.Помимо отца Орланди, Каролла нанял ему еще двоих домашних учителей, также священников, которые преподавали в местной школе. Наконец жажда знаний Джорджио была полностью удовлетворена, и мальчик почувствовал себя счастливым. Учителя находили его очень способным и занимались с ним охотно. У Джорджио был живой, острый ум, и он быстро обогнал сверстников.Не обращая внимания на боль в плечах и постоянное головокружение, Джорджио читал с непостижимым упорством. Ему нравилось находить в книгах новые слова и придумывать фразы, в которых они могли бы употребляться. Он зачастую ставил прислугу в затруднительное положение своими открытиями.— Няня, у меня проблемы в перинеуме.— Что?— В перинеуме… Господи, ты няня или нет?! Это расстояние между анусом и моим сморщенным пенисом. Там чешется.— Да уж, это точно! Вот тебе вата с тальком, сам разберись.Порой он впадал в глубочайшую депрессию, тогда даже чтение становилось для него мучительным. Впрочем, учителя и не подозревали об этом. Он так радовался их приходу, что не только забывал о своей депрессии, но и им поднимал настроение. Они понимали, что в учении для него заключен смысл жизни, а книги заменяют ему отца, мать и братьев с сестрами. Однако отец Орланди узнал и другую сторону его характера, когда попытался заняться его религиозным обучением. Джорджио отшвырнул Библию в угол комнаты и закричал:— Нечего пичкать меня этой ерундой, старый идиот! Я ненавижу Христа и Богоматерь! Это Она сделала меня таким, Ее чертова непорочность!Отец Орланди онемел и упал на колени, вознося молитву. Джорджио тяжело вздохнул и сказал, что был гораздо более высокого мнения о его умственных способностях. Он сообщил священнику, что нет ни ада, ни рая. А когда тот поинтересовался, что же, по его разумению, есть, малыш закрыл глаза и негромко ответил:— Ничего, отец, ничего, кроме темноты и пустоты. Вот и все. И неужели вы думаете, что я стану верить в обратное? Я! Разница между мной и вами только в том, что я гораздо раньше окажусь поглощенным этой темнотой.Иногда Джорджио говорил не как ребенок, а как взрослый, обиженный жизнью человек. Отец Орланди чувствовал себя неловко в такие минуты — как он мог спорить с созданием, мозг которого питается прочитанным в книгах, который никогда не покидал стен своего жилища? Единственное, что он мог сделать, — принести еще книг по религии и наказать мальчика, прекратив на время их занятия.Когда Джорджио узнал, что уроков не будет целую неделю, он странно взглянул на отца Орланди и тихо вымолвил:— Вот видите, вы отнимаете у меня единственное, ради чего я живу, и называете себя при этом слугой господа.Таким образом, ненависть к самому себе лишила его возможности учиться, того, что он ценил более всего. Состояние его здоровья тут же ухудшилось. Как только его отец прибыл в Палермо для встречи с местными главами кланов и, что важнее всего, с Роберто Лучано, Джорджио положили в больницу. Каролла не мог повидать сына незамедлительно, а когда Лучано покинул зал заседаний, он так рассвирепел, что болезнь сына отодвинулась для него на второй план.Когда Каролла наконец приехал в больницу, врачи не могли сказать, сколько осталось жить его сыну. Они всегда считали, что он так долго не протянет, но он настоящий…— Если вы, ублюдки, еще раз скажете мне, что он настоящий боец, клянусь, я сверну вам шею! — закричал Каролла. — Мне плевать, кем вы считаете этого сукина сына, этого мерзкого урода! Почему вы не дали ему умереть в ту минуту, когда он появился на свет? Я не желаю больше слышать о том, что он боец! Не желаю!Он ударил кулаком по столу, выскочил из больницы и, усевшись на заднее сиденье автомобиля, нервно закурил. Почему такое горе должно было свалиться именно ему на голову? За какие грехи? И почему он до сих пор не умер, ведь у него так мало шансов выжить?— Ваш сын в порядке? — участливо поинтересовался шофер.— Да… да, в порядке, — сквозь стиснутые зубы процедил Каролла. — У него аппендицит, ерунда. — Он отгрыз кусок ногтя с большого пальца и добавил: — Забрось меня к Орнелле.В борделе Каролла спросил блондинку, с которой он имел дело в прошлом году, но, к сожалению, запамятовал ее имя. Тем не менее, когда он обернулся, раздвигая дешевые гардины, в комнату вошла именно она.Лидия Даминко уклонилась от руки Кароллы, не припоминая такого клиента, и немного испугалась, когда он схватил ее за запястье и злобно уставился ей в лицо. Она попыталась оттолкнуть его, но мадам подала ей знак.— Лидия, этот джентльмен спрашивал именно тебя.Каролла вдруг почувствовал себя нелепым, выпустил ее руку и с достоинством поправил съехавший набок галстук.— Может, ты не помнишь меня? Около года назад… Мистер Брунелла.Лидия улыбнулась, притворившись, что вспомнила, но на самом деле Каролла мог представиться хоть Джеком Кеннеди, ей было все равно. Она мгновенно оценила его дорогой костюм, кашемировое пальто, и счетный аппарат в ее мозгу быстро прикинул, сколько можно с него получить. У этого парня деньжата водились — ее не проведешь.Швейцар в отеле, открывший дверь перед Лидией, с первого взгляда понял, что она за птица. Ее потряс роскошный интерьер номера, а вешая плащ в шкаф, она заметила ряд костюмов и сорочек, которые стоили целое состояние.Каролла вышел из ванной, на ходу завязывая пояс шелкового халата. Он показался Лидии еще меньше ростом, чем сначала, и она заподозрила, что у него в ботинках вкладыши. Лидия тоже направилась в ванную и обнаружила там его костюм, который он снял и комком бросил на полу. Она прислушалась и быстро обшарила карманы. Раскрыв бумажник, Лидия едва не задохнулась от восторга: она никогда прежде не видела такого количества денег. Никаких документов, никаких кредиток, только две пачки купюр — доллары и лиры. Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не прикоснуться ни к единой бумажке. Лидия поняла, что напала на золотую жилу, и решила выжать из нее все, что можно.Она причесалась, вымыла подмышки и промежность и не забыла побрызгаться одеколоном. У нее было все еще красивое тело с пышными формами, хотя грудь уже стала немного обвисать. Оглядев себя в зеркале и оставшись довольной, она надела гостиничный халат и вышла к Каролле.— Здесь мило… — сказала она, присев на край постели. — Ты был прав, у меня сегодня удачная ночь.— А ведь ты так и не вспомнила, дрянь! — Каролла приподнял ее голову за подбородок и внимательно посмотрел в глаза.— Что?— Прошлый год, когда я возил тебя посмотреть на своего сына. И знаешь, ты ведь единственный человек, которому я показывал его. Тебе, шлюхе, и больше никому. Как ты думаешь, почему?— Что? Я плохо понимаю по-английски.Каролла плюхнулся на кровать и закрыл лицо руками. Он повторил на сицилийском диалекте, что возил ее к сыну и что он калека.— Да, да, я видела его. Как он? — Она вспомнила наконец маленького уродца, скрюченного в постельке, и почувствовала себя неловко.— Он в больнице. Ему удаляют аппендикс. Бедный недоносок!Если не считать жены, Каролла всю жизнь спал только со шлюхами. До сих пор близость с женщиной он представлял себе так: быстро трахнуться, отсчитать купюры и принять душ. Общение с женой немногим отличалось от того, что он получал в борделях. Но она никогда не снимала ночную рубашку, считая секс скорее супружеской обязанностью, чем способом получить удовольствие. Они оба воспитывались в католических семьях, и Каролла, хотя редко посещал церковь, все же признавал те ценности, чтить которые его учили с детства. Его сексуальные способности и потребности были средними. Кроме того, ему не встречалась женщина, которая могла бы изменить его представления о сексе. И теперь он по привычке развязал пояс халата, чтобы обнажить готовый к действию пенис. Лидия поразила его тем, что неожиданно опустилась на колени. Каролла хотел протянуть руку, чтобы поднять ее и вернуть на кровать, но то, что она сделала, заставило его дрожать от наслаждения. Он опустил руку и позволил ей продолжать.Лидия была намерена поработать как следует, потому что чувствовала, что этот клиент скупиться не станет. Посасывая его член, она быстро прикинула, что если правильно разыграет свои карты, то не исключено, что он захочет поселить ее где-нибудь в тихом местечке только для личного пользования.Эта мысль привела ее в такой восторг, что она невольно возбудилась. Схватив его руку, она прижала ее к своему повлажневшему влагалищу и застонала. Принимая в себя его член, она обдумывала, как обставит свою спальню: на окна нужно обязательно повесить шторы с воланами…Представив себе ванную с мраморной плиткой, она кончила и с жаром воскликнула:— О милый! Ты самый лучший, самый лучший…Каролла откинулся на спину и подумал: «Черт побери, сколько я упустил в жизни!»Лидия осталась в его номере на всю ночь. Каролла был ненасытен, он ни на минуту не мог от нее оторваться и находился в возбужденном состоянии постоянно. К утру он так обессилел, что едва мог двигаться, но в то же время новый сексуальный опыт и приобретение уверенности в своей мужской силе привели его в прекрасное расположение духа.Лидия оделась, настроение у нее было хуже некуда. Каролла так и ходил в халате, он не хотел ее отпускать, но не знал, что с ней делать. Она показала ему другую жизнь, и ему не хотелось терять ее. При солнечном утреннем свете она уже не казалась ему такой молодой и свежей, как ночью. Однако стоило ему увидеть, как она красит яркой помадой свои чувственные губы, и он снова возбудился.— Ну, мне, пожалуй, пора.Каролла вскочил с кровати и огляделся в поисках бумажника. Он вспомнил, что оставил его в ванной, и был приятно удивлен, что не пропала ни одна банкнота. Когда он вышел, Лидия застегивала перед зеркалом плаще воротником из искусственного меха. Он широко улыбнулся и протянул ей пачку долларов, даже не считая. Ее глаза радостно заблестели, и она поспешила спрятать деньги в сумочку.— Ты не хочешь остаться? Может быть, пройтись по магазинам?Лидия колебалась. Она очень устала и мечтала о том, чтобы хорошо выспаться, прежде чем снова выйти на работу. Но вдруг ей действительно повезло? Если она станет работать исключительно на него, то времени отдохнуть у нее будет достаточно.— Хорошо, — покорно улыбнулась она.Он повел ее в магазины, мимо которых она раньше только гуляла, завистливо разглядывая витрины. Лидия едва не расплакалась и долго не могла поверить в то, что это происходит именно с ней, когда Каролла набросил ей на плечи норковое манто. Она кинулась ему на шею и страстно расцеловала. Продавцы были поражены, когда Каролла расплатился за меха наличными.Довольные и счастливые, с грудой покупок, они возвращались в отель. Шофер Кароллы время от времени поглядывал в зеркало и видел, как они забавляются на заднем сиденье. Он не мог поверить собственным глазам. Старая потаскушка выглядела совсем разбитой, а босс был в прекрасной форме.Каролла вошел в спальню и посмотрел на Лидию. Она крепко спала, приоткрыв рот и подперев ладонью щеку. Он неожиданно понял, что не желает терять эту женщину. Ему захотелось защищать ее, заботиться о ней. Сам себе удивляясь, он присел рядом и ласково погладил ее по волосам. Она тихо застонала во сне и перевернулась на спину. Он поцеловал ее в лоб.Каролла верил в то, что она какая-то особенная, не такая, как все. Кроме того, ему был необходим человек, который разделит его сердечную боль. Каролла решил открыть ей душу и, приняв это решение, почувствовал невероятное облегчение.— Я не хочу, чтобы ты трахалась с другими мужиками, понятно? — сказал он тихо, глядя на нее.Лидия открыла глаза и вжалась в подушку, испугавшись, что он вознамерился покалечить ее. Однако следующие его слова озадачили ее:— Тебе обязательно возвращаться в бордель?— Нет, я работаю за комиссионные. Мы можем делать, что хотим.— Вот и отлично. Ты останешься здесь со мной, пока я не подышу тебе местечко.Он предлагал ей то, о чем она мечтала, однако во что никогда до конца не верила.— Я хочу довериться тебе, Лидия. Так, как я никому вовек не доверялся. Меня зовут Пол Каролла. Квартира, где находится мой ребенок, снята на чужое имя. И никто не должен знать об этом. Ты единственный человек, которому я открылся. И если ты не оправдаешь моего доверия, я убью тебя.Он произнес это так спокойно и равнодушно, что у Лидии по спине пробежал холодок от страха. Она не сомневалась, что он исполнит свою угрозу.Джорджио перенесли из машины «Скорой помощи» в квартиру, где его ждала няня. Он устал после этой непродолжительной поездки, и она удобно устроила его в постели. Едва няня прикрыла дверь детской, как на пороге квартиры возникли Пол Каролла и Лидия, нагруженные чемоданами.Няня взглянула на Лидию всего раз, и лицо ее помрачнело, но она не осмелилась ничего сказать. Пол заявил, что Лидия останется до тех пор, пока не появится новая экономка или пока она сама не найдет квартиру поблизости. Джорджио услышал голос отца и встряхнулся ото сна. Когда из-за двери раздался незнакомый женский голос, он насторожился.Дверь открылась, и Каролла подтолкнул вперед Лидию. Он был в отличном настроении и широко улыбался. Джорджио улыбнулся в ответ, удивившись, что женщина не стесняется смотреть на него, словно он нормален.— Лидия поживет здесь немного, пока не найдет себе квартиру и… подожди-ка, посмотри, что я тебе привез!Джорджио просиял и, позабыв о Лидии, спросил, не купил ли отец те книги, о которых он просил.— Нет, не книги! Я привез тебе телевизор, самый большой из тех, которые сейчас делают. Скажи, где ты хочешь, чтобы его установили. Я все устрою, прежде чем уйду.На лице мальчика отразилось разочарование, и Лидия спросила у него тем тоном, каким обычно говорят с трехлетними детьми:— Ты не любишь телевизор?— Я предпочитаю книги. Ты заказал их, папа? Те, о которых я просил?— Всему свое время, хорошо? Сначала дай мне подключить телевизор.Он выбежал из комнаты, а Лидия, придвинув стул к кровати мальчика, присела. Она огляделась, искренне не понимая, зачем ему еще книги, если ими и без того забита комната: вдоль стен стояли шкафы, как в книжном магазине.— Тебе отсюда хорошо видно, Джорджио?Открыв глаза, мальчик увидел телевизор в конце своей кровати и кивнул. Он мог смотреть его, но для того, чтобы переключить программу, ему придется звать няню; и речи быть не могло о том, чтобы самому изогнуться на кровати и дотянуться до кнопок. Его окружало много людей, в его распоряжении были телевизор и проигрыватель с пластинками. Чего еще желать! Джорджио вдруг рассмеялся.— Он смеется, Полли! Видишь, я же говорила, что ему это понравится. А уж как он обрадуется, когда увидит, что еще мы ему привезли!Няня внимательно посмотрела на Джорджио, затем поднялась и скрестила на груди руки, наблюдая за Кароллой, который возился со штепсельной вилкой. Джорджио старался демонстрировать энтузиазм, но ему ужасно хотелось в туалет. Он бросил умоляющий взгляд на няню, которая попыталась спасти его.— Джорджио устал. Он только что вернулся из больницы, и ему надо отдохнуть.— Он сможет отдыхать сколько его душе угодно, когда я уйду. У меня всего час времени, и я хочу, чтобы он посмотрел телевизор. Почему бы вам не пойти и не приготовить постель для нашей гостьи? Дорогая, ты не голодна?Лидия пожала плечами и сказала, что выпила бы кофе. Няня с недовольным лицом вышла из комнаты. Джорджио тяжело вздохнул и обмочился под рев телевизора. Каролла рассмеялся и захлопал в ладоши, словно изобрел телевизор сам, а не просто воткнул вилку в розетку. Он отобрал у Лидии стул и сел напротив него, чтобы наладить звук и изображение.Лидия стояла сзади, положив руки на плечи Кароллы. Она обернулась к Джорджио и с улыбкой спросила:— Тебе нравится?Мальчик кивнул, чувствуя, как моча впитывается в простыню и ночную рубашку, противным теплом обволакивает ноги. Он пролежал в таком положении еще три четверти часа, пока няня подавала кофе и бисквиты, а гости старались из вежливости поддерживать разговор, поглядывая на экран телевизора.Джорджио снова спросил у отца, когда он сможет получить заказанные книги. Он очень благодарен ему за телевизор, но, если по ночам, когда телестанция закончит работу, его будет мучить бессонница, он хотел бы читать. Каролла раздраженно взглянул на часы и ответил, что у него нет времени ходить заказывать какие-то книги. Лидия предложила открыть счет в самом лучшем книжном магазине города, чтобы Джорджио мог в любую минуту сам позвонить туда и заказать то, что ему нужно.Джорджио радостно просиял и оживился. Он взял отца за руку и спросил:— Ты правда можешь устроить это? Как это было бы здорово!Каролла улыбнулся и кивнул, затем поцеловал Лидию и сказал, что она умная девочка. Они многозначительно переглянулись, и Лидия вышла. Каролла подмигнул сыну и пояснил, что ему нужно умыться и привести себя в порядок.Джорджио смутно представлял себе, что такое половой акт, хотя кое-что читал об этом. Его невинные фантазии концентрировались вокруг вымышленного героя — красивого здорового мальчика, который может играть в футбол, имеет много друзей и нравится девочкам. Поэтому когда он услышал стоны, доносившиеся из соседней комнаты, то не понял, что это означает.К нему вошла няня, чтобы забрать поднос.— Я не нанималась ни горничной, ни кухаркой, и если она думает, что я буду у нее на побегушках, то ее ждет большое разочарование.Когда Каролла застонал в оргазме, няня обмерла и едва не выронила поднос от неожиданности. Она презрительно поджала губы при звуках скрипевшей на всю квартиру кровати, к которым примешивались женские стоны.— О господи! Я ведь с первого взгляда поняла, кто она такая! Знаешь, кого привел сюда твой отец? — Она в ярости обернулась к мальчику, широко раскрывшему глаза от удивления. — Потаскуху! Ну нет, этого я не потерплю!— Поменяй мне, пожалуйста, белье. Боюсь, что со мной приключилась маленькая неприятность.— Почему же ты не позвал меня? Кстати, если ты думаешь, что я собираюсь бегать туда-сюда, чтобы включать и выключать телевизор, то ты ошибаешься.Джорджио с трудом поднял свои тонкие ручки, когда няня снимала с него через голову длинную девчоночью ночную рубашку. Абсолютно голое уродливое тельце выглядело беззащитным и неестественно белым. Он был мало похож на человека, скорее на какое-то инопланетное существо. В тот момент, когда няня уже собиралась надеть на него чистую рубашку, в дверях показался Каролла в сопровождении хихикающей Лидии.Они остановились на пороге, из вежливости отвернулись и прикрыли дверь. Вид обнаженного ребенка потряс их обоих, и Лидия коснулась руки Кароллы, стремясь утешить и поддержать его. Он грубо оттолкнул ее, так что она отлетела к стене.— Я вернусь, — сказал он и захлопнул за собой входную дверь. Выйдя на улицу, Каролла пошел по тротуару куда глаза глядят, пока не наткнулся на телефонную будку.Жуан Борсалино со своим братом Филиппом открывали новый завод по очистке сырья и ждали его звонка. Жуан легко расшифровал закодированное сообщение босса: груз будет доставлен на самолете из Нью-Йорка в тот же день. Борсалино обсудил с Кароллой детали и, зная о том, что Организация запретила ему появляться в Палермо, чтобы не накалять ситуацию с Лучано, посоветовал боссу держаться подальше от аэропорта. Каролла презрительно отозвался, что его мнение ему неинтересно.— У меня болен сын, — прохрипел Каролла в трубку. — Он только что вышел из больницы. А теперь разыщи мне Ленни Каватайо, и хватит трепаться.Каролла назначил Ленни встречу в ночном клубе «Армадилло», владельцем которого являлся. Это заведение с подмоченной репутацией, которое находилось в самом центре города, было одной из штаб-квартир Кароллы. Управляющий Энрико Данте умел вести дела. Кроме того, ночной клуб использовался для отмывания денег, заработанных торговлей наркотиками.Данте внимательно выслушал и принял к сведению приказания Кароллы открыть счета в различных магазинах на имя Лидии, а также во всех известных книжных лавках. Управляющий поинтересовался, не интеллектуалка ли его новая подружка, и Каролла с усмешкой ответил, что книги не для нее, а для его сына. Произнеся это слово, он вспомнил худое уродливое тельце ребенка и в ярости обрушил кулак на стойку бара.— Его зовут Джорджио. Скажи это там, и пусть они принимают по телефону его заказы.— Ладно, а адрес?— Им нужно знать только имя. Об остальном позаботится Лидия.Данте не успел ничего больше выяснить, потому что приехал Ленни Каватайо и Каролла сделал ему знак удалиться, взмахнув рукой. Ленни был скрытным, хитрым человеком и плохо ладил с людьми. Он подтвердил, что груз действительно прибывает самолетом, но отказался встречать его в аэропорту один. Ткнув Кароллу пальцем в грудь, он добавил, что ему там тоже делать нечего. Каролла, не стерпев такой фамильярности, схватил его за палец и едва не вывернул, так что Ленни вскрикнул от боли.— Я потратил кучу денег и много времени, чтобы это организовать, и не позволю, чтобы все пошло коту под хвост, понятно? Так что ты будешь подчиняться мне. Твое дело дать ему то, о чем он будет просить.Каролла выпустил руку Ленни, и тот стал дуть на распухший палец.— Да, но мы с тобой оба знаем, что это убьет его.— Это-то мне и нужно, Ленни. Так что позаботься о том, чтобы мальчишка получил то, что положено. А теперь пошел вон отсюда.Каролла решил не возвращаться в квартиру. Он не мог снова видеть сына, поэтому позвонил из клуба Лидии и сказал, что должен уехать раньше, чем предполагал. Лидия жалобно захныкала и прошептала в трубку, что зачахнет от тоски, если он будет в отъезде слишком долго. Она не удивилась, когда услышала в ответ, что сыграет в ящик, если не сохранит ему верность. Затем Каролла смягчился и добавил, что открыл для нее и Джорджио счета в магазинах и книжных лавках. Он попросил ее попрощаться от его имени с сыном и извиниться за то, что ему нужно срочно ехать в аэропорт. Каролла говорил это с улыбкой, понимая, что никакая сила на свете не помешает ему быть в аэропорту в ту минуту, когда Майкл Лучано выйдет из самолета.София вернулась к работе на следующий день после отъезда Майкла, и ее жизнь пошла своим чередом. Ежедневно она заглядывала в почтовый ящик, ожидая от него письма, а не найдя его, уверяла себя в том, что письма из Америки идут очень долго.Состояние здоровья матери ухудшалось, и доктора посоветовали отвезти ее к морю, если есть такая возможность. София устроила их переезд к родственникам в Чефалу, не забыв оставить свой новый адрес на почте и в кафе, откуда ей пришлось уволиться.Мать была так слаба, что не могла даже собрать свои личные вещи. Суета, связанная с переездом, захватила Софию полностью и не давала ей подумать о своем собственном здоровье. Едва успели они с матерью добраться до побережья, как ее стали мучить тошнота и головная боль. Она быстро уставала, и ей приходилось часто отдыхать, чтобы восстановить силы. В первые несколько недель она не могла найти работу, но потом устроилась горничной в маленькой сельской гостинице. Ей нужно было вставать затемно, чтобы приходить на работу к половине шестого утра. Она стелила постели и стирала белье. Недомогание с каждым днем усиливалось.София не стала обращаться к доктору, который звонил каждый день, чтобы узнать, как себя чувствует мать. Кстати, серьезного улучшения ее здоровья, на которое рассчитывал доктор в связи с переездом к морю, не произошло. Условия, в которых они жили, также не способствовали выздоровлению: им отвели маленькую комнатку на первом этаже и без того перенаселенного дома. Они договорились с родственниками о временном пристанище, и, хотя никто не выказывал по отношению к ним неприязни и не намекал, что они злоупотребляют оказанным им гостеприимством, всем было понятно, что долго так продолжаться не может. При ограниченных средствах и высокой арендной плате Софии все же удалось найти комнату над пекарней. Удача воодушевила ее, и теперь она спешила домой, чтобы обрадовать мать.Возле дома стояла машина «Скорой помощи». Последние несколько ярдов София бежала и оказалась у дверей, когда мать вынесли из дома на носилках. На ней была кислородная маска, облегчающая дыхание, а испуганные уставшие глаза благодарно остановились на лице дочери, которая влезла в машину и села рядом.— Все в порядке, мама. Я здесь, с тобой.С трудом дыша, синьора Висконти улыбнулась и прошептала:— Он обязательно напишет тебе. Он вернется к тебе. Ты хорошая девочка…Она стиснула руку дочери в своей и затихла. Ее рука внезапно расслабилась. София обернулась к медсестре, которая возилась с кислородным аппаратом, и сказала:— Похоже, моя мама умерла.Все сбережения Софии ушли на оплату похорон. Родственники были добры к ней и участливы, но не слишком расстроились, когда она сообщила, что переезжает на другую квартиру. Она так и не получила ни единого письма от Майкла и по-прежнему хранила золотой медальон в форме сердца.Она лежала на большой кровати, где они должны были спать вместе с матерью, и медленно поглаживала рукой грудь и живот. Он стал больше и круглее. Дольше обманывать себя она не могла. Она не сомневалась, что доктор подтвердит беременность.Неведомо как узнав об этом, ее навестила тетка. В ответ на вопрос о том, есть ли какой-нибудь шанс, что отец ребенка женится на ней, София отрицательно покачала головой. Если бы это был обычный мужчина, а не Лучано, еще можно было бы надеяться.— Кем бы он ни был, ему придется взять на себя ответственность. Он знает о ребенке?И снова София покачала головой. Она отказалась назвать его имя и не сказала о нем дурного слова. В местном монастыре, где в больнице было родильное отделение, к ней отнеслись с сочувствием и пониманием, особенно мать настоятельница. Она внимательно выслушала Софию, ни разу не перебив, и позволила остаться в монастыре до рождения ребенка. Софии было предложено помогать в прачечной и убирать в трапезной в качестве оплаты за проживание. Настоятельница посоветовала ей сразу отдать ребенка на воспитание. У ее тетки своих детей было много, и взять на содержание еще одного она не могла. Тогда у ребенка будет больше шансов устроиться в жизни, чем если его вырастит она сама — незамужняя, едва сводящая концы с концами женщина.София не покладая рук работала в прачечной, стирая больничные простыни и крахмаля белые воротнички монахинь. Здесь она познакомилась с несколькими девушками, которые оказались в таком же положении, а также с замужними женщинами, мужья которых сидели в тюрьме. У нее появилась подруга Раина, хрупкая девочка, которую изнасиловал отец. В монастырь ее привезли полицейские, чтобы уберечь от сексуальных домогательств отца.Раина была на сносях. Остальные девушки издевались над ней, и София часто находила ее рыдающей в прачечной за котлом. Она пообещала Раине, что будет навещать ее в больничной палате, и, когда через несколько дней у Раины начались схватки, она звала подругу.Родильное отделение не было укомплектовано штатами: один доктор, одна акушерка и две медсестры. Софии разрешили остаться возле испуганной, плачущей Раины до тех пор, пока ее не увезут рожать. Софии уже очень скоро предстояло то же самое, и она терпеливо ждала, когда подругу привезут обратно в палату. Она была первым человеком, которого Раина увидела после родов.София долго не могла заснуть в ту ночь. Она до рассвета бродила из угла в угол по келье и к утру решила, что не отдаст своего ребенка.В то же утро Софии стало плохо, и ее отвезли к доктору. До родов ей оставалось не меньше двух недель, но она была истощена физически. Доктор запретил ей работу в прачечной и велел побольше отдыхать. Этот пожилой добродушный человек с состраданием относился к своим пациенткам. София спросила у него о Раине, и он заверил ее, что она сможет скоро повидаться с подругой. Раина останется в монастыре и будет работать на кухне.— А что с ее ребенком?Доктор вздохнул и ответил, что ребенка Раины усыновила порядочная, работящая бездетная пара.— Возможно, со временем Раина встретит человека и захочет выйти за него замуж. А пока мы позаботимся о ней, дадим образование и шанс устроить свою жизнь.— А та жизнь, от которой она отказалась? Я имею в виду ее ребенка.— Раина сама еще ребенок. Ее положение отличается от твоего. Ты хочешь оставить ребенка себе? Поэтому ты задаешь мне все эти вопросы? Пожалуйста, не надо думать, что здесь желают тебе зла, пытаются заставить сделать то, о чем ты потом пожалеешь. Решать тебе. Но не тяни с решением, потому что нам нужно оформить соответствующие документы. А кто отец ребенка? Почему он не хочет жениться на тебе и признать свое дитя?— Я могу остаться в монастыре с ребенком до тех пор, пока не свяжусь с ним?— К сожалению, это невозможно. Взгляни на это дело с нашей точки зрения. У нас нет средств на содержание всех матерей-одиночек. Мы и так существуем только за счет благотворительности… Есть еще вариант: отдать ребенка в приют, если, конечно, тебе это по карману. Ты могла бы оставить ребенка там до того времени, пока не передумаешь или не найдешь работу по соседству, чтобы иметь возможность видеться с ним. Я не стал бы тебе этого советовать, но, если хочешь, я мог бы устроить это для тебя.София взяла руку доктора в свои и поцеловала ее. Она ухватилась за спасительный шанс не расставаться с ребенком и решила поговорить с Майклом или с кем-нибудь из его родных.София воспряла духом и стала думать, как скопить деньги на билет до Палермо. Она считала месяцы, помня о том, что Майкл собирался уехать на два года. София мечтала увидеться с ним, но гордость не позволяла ей прийти к нему униженной просительницей с ребенком на руках. Она ни о чем не станет умолять его, но если он ее не любит и не захочет на ней жениться, то пусть даст то, на что она имеет право: деньги на содержание ребенка. Однако непоколебимая вера в его любовь не оставляла ее. Обстоятельства мешают ему писать ей, а когда он ее увидит, горячее чувство снова вспыхнет в его сердце. Ведь он настоящий Лучано!На следующей неделе у нее начались схватки. Мысль о том, что ребенка не отнимут у нее, принесла ей невероятное облегчение, а мечта о возрождении любовных отношений с Майклом придала ей сил. Однако ничто, в том числе и поддержка Раины, не избавило ее от страшнейших мук.Затяжная, изматывающая боль сводила ее с ума. Краткие промежутки между схватками не давали возможности отдохнуть. Казалось, внутренности горят огнем и какая-то неведомая сила, которой она не может противиться, разрывает ее изнутри… София потянулась к кислородной маске и сделала жадный глоток, но акушерка вырвала ее. Тогда она сжала зубами медальон, подаренный Майклом, и в мягком металле образовалась вмятина.— Давай, София, тужься… тужься!Она стиснула зубы, ей не хватало воздуха. Совершив невероятное усилие, она почувствовала, как ее тело освободилось от тяжести плода. В тот же миг раздался громкий крик новорожденного младенца, и София попыталась приподняться, чтобы взглянуть на него. Однако ей отказались показать ребенка до тех пор, пока его не искупают и не взвесят.Доктор положил ей на лоб прохладное влажное полотенце.— У тебя сын, София, — вздохнув, печально сказал он. Ему было искренне жаль своих юных пациенток, которым приходилось в одиночестве проходить через это тяжелейшее испытание. Они так отличались от замужних женщин, для которых ребенок был желанным, а значит, и роды не такими страшными. Доктор удивился, когда София внезапно радостно рассмеялась, не обращая внимания на медсестру, которая мыла ее, и зачарованно вымолвила:— У меня сын…Доктор присутствовал при том, как ей принесли ребенка. Прекрасный, здоровый малыш весом восемь с половиной фунтов смотрел на мир ясными голубыми глазами, которые уже сейчас блестели, как драгоценные камни. Он был невероятно похож на отца. София улыбнулась сыну, и на ее щеках появились ямочки. Все, кто наблюдал эту трогательную сцену, не могли сдержать слез умиления.София отвезла сына в приют. Ей позволили оставлять его здесь на день, пока она сама работала. Доктор сдержал слово и не только помог ей устроить малыша, но и подыскал работу в пекарне всего в нескольких ярдах от приюта.Надежда на встречу с Майклом окрыляла ее. Она работала, не щадя себя, и ухитрялась откладывать деньги на поездку в Палермо. Кроме того, она часами сидела возле колыбельки и шила себе новое платье и жакет. Пара туфель, выданная ей в монастыре, должна была дополнить ее туалет.С тех пор как она видела Майкла в последний раз, прошел почти год. Их сыну исполнилось уже три месяца, и она назвала его Никодемо. София не указала в метрике имя Майкла, желая, чтобы он сделал это сам. У нее была еще одна мечта: крестить малыша вдвоем с Майклом…Она подсчитала, что сможет заработать необходимые для поездки и содержания сына деньги за три месяца. К тому времени ей не нужно будет кормить его грудью. Новое платье было готово, туфли, которые она надевала очень редко, чтобы не трепать зря, стояли начищенные. София гнала от себя прочь сомнения в успехе поездки и сказала в приюте, что по возвращении заберет сына насовсем.В приюте содержалось пятнадцать младенцев, а также был устроен детский сад для пяти- и шестилетних детей. Заведение существовало за счет благотворительности и поддерживалось церковью. Детей часто усыновляли, особенно новорожденных. Девушки, которые надеялись устроить личную жизнь, охотно подписывали отказные документы. Бездетные пары платили за возможность усыновить ребенка, хотя об этом предпочитали не говорить. Матери-одиночки иногда просто уходили и не возвращались. Церковь ввела правило о том, что, если мать уезжает по какой-то причине из округи, она должна дать согласие на то, что ее ребенка отдадут на воспитание, если она не вернется в течение трех месяцев. София без тени сомнения подписала бумаги.Глава 6Грациелла была сильно встревожена. Ее сын заболел! Он не захотел говорить об этом по телефону, значит, дело плохо. Роберто догадался о том, что что-то стряслось, по лицу жены.— Майкл звонил только что. Сказал, что приедет в понедельник. Похоже, он заболел. Я и половины не поняла из того, что он говорил. Но ему нужны деньги.— Что? Ведь я и так увеличил его счет до…— Ты уверен, что деньги дошли до него?— Я это выясню, не волнуйся.Роберто позвонил в банк и узнал, что по счетам Майкла Лучано имеется перерасход в пять тысяч долларов.Деньги не особенно волновали Роберто, и тем не менее он хотел знать, на что его сын потратил такую сумму. То, что Майкл вздумал приехать домой в середине семестра, тоже было подозрительно. Роберто собрался уже звонить в Гарвард, но передумал и решил дождаться сына и поговорить прежде с ним.В понедельник у Роберто была назначена деловая встреча, и он отправил в аэропорт вместо себя Константино.Пол Каролла приник к стеклу, и от его дыхания оно запотело. Когда к самолету подъехал трап, он протер стекло, чтобы лучше видеть пассажиров, которые по нему спускаются. Он сгорал от нетерпения и стал уже убеждать себя в том, что мальчишка не прилетел. Его кулаки невольно сжались. Он готов был разбить стекло, когда наконец увидел его.Майкл сильно похудел. Его лицо было изможденно, а длинные волосы, казалось, не мыли и не расчесывали несколько месяцев. На плече у него висела гитара. Потертые джинсы и стоптанные тапочки делали его похожим на безработного бродягу. Спускаясь по ступеням, Майкл покачнулся и схватился за поручень.В эту минуту Каролла вспомнил, как позавидовал когда-то его отцу, вышедшему из самолета в шикарном пальто и с кожаным чемоданчиком в руках.Злорадно усмехаясь, Каролла наблюдал, как Майкл, превратившийся в жалкую развалину, еле волочил ноги по взлетной полосе. Каролла не сомневался теперь, что отнимет у Лучано все и даже более того. Никто не спасет Лучано — ни Организация, ни вся его хваленая система безопасности. А главное, никому и в голову не придет, что падение Лучано — дело его рук.К тому моменту, когда Майкл Лучано добрался до таможни, пот лил с него градом. Офицер раскрыл гитарный чехол и попросил предъявить чек на инструмент, так как он куплен в Америке. За гитару следовало уплатить пошлину. Майкл достал бумажник. У него заметно дрожали руки, и таможенник участливо поинтересовался, как он себя чувствует и не нужен ли ему врач. Майкл ответил, что у него грипп. В его мозгу появился очаг боли, которая постепенно распространилась по всему телу. В конце концов у него задрожали и стали подгибаться ноги. Невероятным усилием воли он заставил себя сохранить спокойствие, расплатиться с таможней и выйти в зал ожидания.Он огляделся в поисках туалетной комнаты. Перед глазами у него все плыло, и он бормотал себе под нос проклятия. Вздох облегчения вырвался у него из груди, когда сквозь навернувшиеся на глаза слезы он разглядел в конце зала дверь с нужной табличкой.К счастью, там никого не оказалось, Майкл бросился к раковине и принялся плескать в лицо холодной водой, чуть не плача от отчаяния. Ноги у него стали ватными и не слушались, ему с трудом удавалось сохранять вертикальное положение. Незаметно для самого себя он начал оседать на холодный, пропахший мочой кафельный пол. В этот миг его подхватили чьи-то сильные руки и тихий голос сказал, что все будет хорошо. Майкл вцепился в незнакомца обеими руками, умоляя о помощи. Туалетная комната завертелась у него перед глазами, свет стал меркнуть…Вкрадчивый голос Ленни Каватайо настойчиво требовал денег. Он отпихнул в сторону гитару и начал шарить по карманам у бесчувственного юноши. Пальцы словно одеревенели и плохо слушались его, но наконец нащупали бумажник. Усадив Майкла на пол и прислонив его к стене, Ленни достал деньги и пересчитал их. Затем, опасаясь, что кто-нибудь войдет, он перетащил Майкла в кабинку и закрыл за собой дверь.Ленни помахал перед лицом у Майкла двумя белыми пакетиками, а когда юноша потянулся за ними, бросил их в унитаз. Он с усмешкой наблюдал за тем, как Майкл Лучано, сын могущественного дона Роберто, чуть не плача, засунул руки в унитаз по локоть. Выходя из кабинки, Ленни подумал о том, сможет ли парень сам уколоться — он выглядел совсем разбитым. Впрочем, это уже не его забота. В любом случае мальчишка долго не протянет.Тем временем Константино Лучано спорил с двумя офицерами полиции, которые утверждали, что он неправильно припарковал машину. Майкл вышел из здания аэровокзала и, окликнув брата, направился к машине. По пути он едва не сбил с ног двух женщин и даже не обратил на это внимания. Майкл привел себя в порядок в туалетной комнате и надел темные очки, но Константино сразу заметил: с ним что-то не так.Положив чемодан и гитару Майкла в багажник, он помог брату сесть в машину. От одежды и давно не мытого тела Майкла распространялась такая вонь, что Константино вынужден был открыть окно. Не понимая, в чем дело, он спросил брата, что, черт возьми, с ним стряслось.Майкл запрокинул голову и рассмеялся. Константино не смог добиться от него ни одного разумного слова, и радость от встречи с братом постепенно обернулась раздражением.— Ты что, пьян? Напился в самолете? Майкл! Майкл, что с тобой?Майкл сокрушенно вздохнул и, уставившись в окно, заявил, что у него тяжелое вирусное заболевание, которое полностью лишило его жизненных сил. Он говорил об этом с преподавателями, и те посоветовали ему съездить домой, отдохнуть и подлечиться, а уж потом вернуться к занятиям. Майкл снял очки и в первый раз прямо посмотрел на брата. Его голубые, некогда ярко сияющие глаза показались Константино чужими.— Мы вылечим тебя, — сказал Константино, сжав руку брата. — Извини, но мне кажется, что маме лучше не видеть тебя таким. Что ты скажешь, если мы сначала заедем в отель, где ты сможешь вымыться и переодеться? От тебя разит за версту.— Как хочешь, брат, как хочешь.Они сняли номер в отеле. Константино первым делом наполнил ванну, а затем раскрыл чемодан Майкла. Не найдя в нем ни одной чистой и приличной вещи, он решил выйти и купить брату одежду, пока тот будет мыться.Проводив Константино, Майкл разделся и с наслаждением погрузился в горячую воду. У него сохранилась хорошая фигура, хотя он сильно похудел. Вены на руках уродливо раздулись, кожа на локтях покрылась струпьями.Он откинулся на спину и блаженно закрыл глаза. Приятное тепло обволакивало его, он постепенно уходил под воду, проваливаясь в зыбкую дремоту. Когда на поверхности осталась лишь одна голова, Майкл выпрямился, встряхнулся и решил все же хорошенько вымыться перед тем, как покажется дома.Выйдя из ванной, он приготовил и ввел себе еще одну дозу, после чего тщательно запрятал в гитарный чехол резиновую шину и белые пакетики.Когда Константино вернулся из магазина, Майкл сидел на кровати в халате с монограммой отеля и бренчал на гитаре. Его волосы, утратившие былой блеск, следовало бы постричь. Но Майкл побрился и, к невероятному облегчению брата, стал снова похожим на себя прежнего.Они добрались до дома без приключений. Майкл весело щурился на солнце и, казалось, чувствовал себя лучше. Едва впереди показалась крыша виллы, он рассмеялся и заголосил, передразнивая отца:— Ты только посмотри на этот дом! Видишь, как он купается в золотых лучах солнца? Точно как волосы твоей матери…Машина не успела остановиться у порога, а Грациелла уже сбегала по ступеням, улыбаясь и махая рукой. Упитанный и медлительный Фредерико появился в дверях следом за матерью, пятнадцатилетний Альфредо подъехал к крыльцу на мотороллере и засигналил. Грациелла прикрикнула на него, чтобы не шумел, и Константино наконец заглушил мотор.Пыль, которую подняли машина и мотороллер, долго висела в воздухе плотным облаком. Альфредо наблюдал за тем, как Майкл выскочил из машины, подбежал к матери и, подхватив на руки, закружил. Грациелла с первого взгляда поняла, что сын действительно болен. Он очень исхудал и осунулся, но его смех и бьющая ключом энергия остались теми же.— Мы ждем вас уже несколько часов, — сказала Грациелла.Константино слышал, как брат принес свои искренние извинения.— Самолет опоздал, и бедный Кон прождал меня целую вечность. Мы гнали обратно так быстро, как могли.Та легкость, с которой Майкл лгал без зазрения совести, и то, с какой готовностью мать ему поверила, заставили Константино почувствовать себя неловко.Он взял вещи брата, чтобы отнести их в комнату, и уже поднялся на крыльцо, когда подъехала отцовская машина. Константино оглянулся и увидел, как отец бросился к старшему сыну, радуясь, словно ребенок, и распростер ему навстречу объятия.Константино знал, что отец любит всех их, никого не выделяя, но только Майкл вызывает у него такой неподдельный восторг. Это стало еще более очевидно, когда молодой человек с золотистыми волосами, унаследованными от матери, припал к груди отца. Они поцеловались, и Майкл, обняв отца за шею, прошептал ему на ухо:— Я люблю тебя, папа. Очень люблю.Роберто чмокнул сына в макушку и потрепал его по плечу.— А ты похудел! Как ты собираешься выиграть Кубок Дэвиса, если от твоих мышц ничего не осталось, скажи на милость? А это еще что такое? — Роберто отогнул его нижнюю губу кончиком указательного пальца. — Ты перестал чистить зубы? Ты, у кого были самые здоровые и белоснежные зубы на всей Сицилии? Это что, в Америке теперь так принято? Уехал нормальный ребенок, а вернулся скелет с нечищеными зубами!После обеда они говорили о старых добрых временах и слушали рассказы Майкла о колледже. Никто словом не обмолвился о том, почему он здесь, почему ему пришлось приехать домой. Все думали лишь об этом, но предпочитали молчать. Разговор мог завести только отец, однако он хотел, чтобы прежде вся семья спокойно пообедала и пообщалась с Майклом, по которому все очень соскучились.Роберто заметил, что за обедом Майкл пил больше, чем обычно. У них дома не принято было ограничивать количество вина, но Майкл не знал удержу. Он стал быстро путать слова и запинаться, а потом, словно позабыв, где находится, достал из кармана пачку сигарет и закурил, хотя отец еще не закончил есть. Все притворились, что не заметили этого, но Константино видел, как отец тревожно прищурился.Застольная беседа иссякла, когда Майкл положил локти на стол и задымил. Роберто первым нарушил гробовое молчание, поинтересовавшись, как он долетел. Майкл ответил что-то невразумительное, и Константино пришлось повторить ложь брата о задержке рейса. Казалось, Майклу стоит огромных усилий держать глаза открытыми. В конце концов он подпер голову руками, то и дело роняя ее, будто боролся со сном.Роберто тихо заметил, что звонил в аэропорт и ему сказали, что рейс Майкла не только не был задержан, но, напротив, прибыл раньше времени. Константино покраснел от стыда и промолчал. Напряжение за столом возрастало.Мать положила руку на плечо Майкла и укоризненно посмотрела на мужа.— Ты, должно быть, устал, Майкл? Не хочешь пойти прилечь и отдохнуть?Он покачал головой и закурил новую сигарету. Затем улыбнулся и обвел сидящих за столом каким-то странным мутным взглядом.— Пожалуй, я действительно устал. Знаете, лететь из Америки чертовски далеко, и мне было нехорошо…Он стал подниматься из-за стола и уронил стул. Грязно выругавшись, он не подумал о том, какое впечатление это произвело на семью. Сквернословие в присутствии матери и отца считалось поступком запредельным.Грациелла снова протянула руку к сыну, но суровый голос мужа остановил ее.— Пойди и поспи, Майкл. Утром поговорим.Майкл поплелся к двери, все смотрели ему вслед, не понимая, как он мог так быстро измениться до неузнаваемости.— Я думаю, он много выпил в самолете. И наверняка на голодный желудок… — нервно улыбнулась Грациелла. — И потом, волнение… вино за обедом…Константино извинился и вышел из-за стола, так и не рассказав родителям о том, в каком состоянии нашел брата в аэропорту. Фредерико тоже попросил разрешения уйти к себе, а тихоня Альфредо аккуратно сложил салфетку и стукнул под столом по ноге брата. Альфредо, как и Константино, замечал, что отец обожает Майкла. Он и сам искренне любил старшего брата и не желал ему зла, но, когда понял, что отец им недоволен, в душе порадовался.Майкл равнодушно смотрел из окна своей комнаты, как его братья гуляют по саду, весело болтая и смеясь. Ему так хотелось спуститься к ним, но чувство нереальности происходящего останавливало его. Майклу казалось, что он видит фрагмент чужой жизни, далекой от него, как кадр из кинофильма.Едва мысли у него немного прояснились, как это снова началось: резкая боль во всем теле, головокружение и струйки холодного пота по спине…Все изничтожилось, стало малозначимым и ненужным по сравнению с той внутренней потребностью, утолить которую могли только белые пакетики, спрятанные в гитарном чехле. Они дают мгновенное избавление от боли, чувство уверенности в себе. Майкл подошел к двери и подпер ручку стулом, чтобы никто не смог неожиданно войти. Из гитарного чехла он достал кусочек оловянной фольги, свернул ее и отмерил дозу бесценного белого порошка.Внизу в кабинете отца раздался телефонный звонок. Роберто долго слушал щелчки и гул в трубке, пока оператор соединял его с Гарвардом, с профессором, у которого учился Майкл.Роберто выслушал его от начала до конца, ни разу не перебив. Оказалось, Майкла отчислили из колледжа с середины второго курса. Его оценки за первый семестр были ниже среднего, а в общественной жизни колледжа он вообще никакого участия не принимал. Когда с учебой у Майкла не заладилось, профессор организовал для него дополнительные занятия, которые тот не стал посещать. Профессор решил, что у Майкла серьезные проблемы психоэмоционального плана, которые за последние полгода приобрели угрожающие масштабы. Кроме того, его неспособность организовать себя и отсутствие всяческого интереса к учебе дурно влияли на других студентов. Ему дали еще один шанс исправиться, но он не воспользовался им. Теперь ситуация такова, что речи быть не может о том, чтобы его приняли обратно.Роберто поблагодарил профессора за искренность и прямоту и поинтересовался, не может ли он оказать колледжу финансовую поддержку на благотворительных началах. Трубка, которую он дрожащей рукой опустил на рычаг, казалось, стала неподъемно тяжелой. Он сел в кресло и провел в неподвижности несколько часов, пытаясь понять, зачем сыну понадобилось лгать родителям в письмах.Грациелла еще не спала.— Послушай, как он поет, — прошептала она, приложив палец к губам. — И играет замечательно. Уже целый час. Разве не чудесно?Мать и отец вздрогнули, услышав звук падающей на пол гитары. Они затаили дыхание и стали ждать, что будет дальше. За стеной было тихо. Лучано на цыпочках подкрался к двери и осторожно приоткрыл ее. Его чуткий слух уловил едва различимый стон, но этого было достаточно, чтобы он в два прыжка оказался у комнаты сына и вышиб дверь плечом.Майкл не мог бороться с собой и ввел себе еще одну дозу. Для этого он открыл очередной пакетик с белым порошком. Все как обычно… После инъекции лицо у него побелело, он задыхался и жадно глотал воздух ртом. В глазах его застыл ужас, он корчился от боли. Использованный шприц валялся рядом.Роберто Лучано, сам того не ведая, спас жизнь сыну. Он даже не зашел к Грациелле, чтобы сообщить, что случилось, а поднял Майкла на руки, отнес его в машину и помчался в больницу. Когда они прибыли на место, Майкл был в глубокой коме.В приемном отделении, как назло, было много народу, и Роберто пришлось ждать. Он позвонил Этторе Каллеа и велел ему привезти в госпиталь столько наличных, сколько поместится в чемодане. Затем он связался с Марио Домино и попросил его поехать к Грациелле, успокоить ее и сказать, что Майклу стало плохо, но что все под контролем. Домино не задавал никаких вопросов и не выражал недовольства по поводу того, что его разбудили среди ночи.Только в шесть часов утра Лучано сообщили, что его сын выкарабкался. Опасения по поводу нарушения деятельности головного мозга, к счастью, оказались беспочвенными; Майкл вышел из комы и спал.Каллеа сидел в вестибюле с Лучано. Он был встревожен не меньше, чем босс. На месте Майкла мог оказаться и его собственный сын, который уродился таким непутевым.Доктор пригласил Лучано пройти в кабинет. Он очень устал, всю ночь проведя в реанимации в борьбе за жизнь Майкла. Доктор плотно закрыл за собой дверь и указал Лучано на кресло.— Это героин? — спросил Роберто, зная, каков будет ответ.— Боюсь, что да. Он мог погибнуть от передозировки, но, на его счастье, вы оказались поблизости. Еще немного, и мы бы его потеряли. Вы можете взглянуть на него, если хотите, но он будет спать еще несколько часов. Вены на правой руке у него полностью разрушены, раны на левой гноятся. Он кололся в том числе и в ноги, однако организм у него оказался на удивление сильным. Наверное, потому, что раньше он серьезно занимался спортом.Лучано спросил, не стоит ли отослать сына обратно в Америку, где есть прекрасные центры реабилитации для наркоманов. Он расспросил доктора Лиссони о том, как бороться с наркотической зависимостью и что нужно сделать для полного излечения сына.— Сделать придется очень много. Сначала мы будем колоть его заменителем героина, на это уйдут месяцы.Доктор был неприятно удивлен, когда Лучано, понизив голос до шепота, словно боялся, что их подслушают, спросил:— Скажите, а если бы ваш сын, ваш брат очутились в таком положении, что бы вы предприняли?— Если пациент достаточно вынослив физически и сам хочет избавиться от зависимости, то можно пойти на кардинальные меры. Это настоящий ад, который надо выдержать в течение двух-трех недель. Пациенту не дают никакого заменителя, и со временем он отвыкает от наркотика. А это по силам очень немногим. Люди доходят до такого состояния, что готовы на все ради дозы. Однако это действует безотказно. Разумеется, здесь возникают большие психологические проблемы… Наркоманы очень беззащитны, их воля ослаблена. Но если вас интересует мое мнение, то…Лучано поблагодарил доктора и с жаром пожал ему руку.— Если я решу подвергнуть сына такой процедуре, могу я рассчитывать на вашу помощь? Ваши услуги и конфиденциальность лечения будут щедро оплачены. Никто за пределами этого кабинета не должен знать о том, в каком состоянии мой сын. — Лучано протянул ему пухлый конверт. — Прошу вас, примите эту скромную благодарность за то, что вы спасли жизнь моему сыну. А теперь, если возможно, мне бы хотелось увидеть его.Лиссони попытался отказаться от денег, но Лучано сунул конверт в карман его халата. Доктор провел его по служебной лестнице на другой этаж в маленькую отдельную палату в самом конце коридора.Майкл лежал пластом на койке, цвет его лица не отличался от цвета накрахмаленной простыни.— Майкл, ты меня слышишь? — тихонько позвал отец, подходя ближе. Майкл отвернулся, будучи не в силах взглянуть в глаза отцу. — Майкл, посмотри на меня.В глазах Майкла сверкнули слезы. Он вытащил руку из-под одеяла и нащупал сильную ладонь отца. Схватившись за нее, как утопающий за соломинку, которую боится потерять, Майкл с трудом вымолвил:— Помоги мне. Пожалуйста, помоги.* * *Этторе Каллеа сел в машину и сокрушенно покачал головой. Он не мог поверить в то, что произошло, взять это в толк.— Он молод, легкомыслен, возможно, у него было слишком много денег. Такой парень мог стать легкой добычей для какого-нибудь ублюдка…— Да, именно об этом я и подумал, — кивнул Лучано. — Как вернее всего подрубить меня под корень, если не добраться до моего сына? Не уничтожить его?— Стоит приглядеть за остальными ребятами — вдруг это только предупреждение? А я постараюсь разведать, как там и что.— Нет, я сам все сделаю. А ты подыщи для Майкла дом где-нибудь в горах. При нем все время будет доктор. Возьми двух парней и не показывайся мне на глаза, пока все не устроишь.Грациелла не сдержала слез, когда ей сказали, что доктора запретили навещать Майкла. Лучано непоколебимо стоял на своем, утверждая, что вирусное заболевание, которое обнаружили у Майкла, грозит обратиться пневмонией, и поэтому ему нужен полный покой.Она видела, как измучен муж, и оставила эту тему до поры до времени. Несмотря на то что было далеко за полдень, она велела приготовить ему легкий завтрак, пока он принимал ванну.После ванны Роберто направился в комнату сына, обыскал ее и нашел пакетики с героином в гитарном чехле. Он быстро сунул их в карман, когда жена позвала его к столу.— А теперь расскажи мне правду, — попросила Грациелла, усаживаясь напротив мужа, чтобы ему было не скучно есть в одиночестве. — Объясни, что происходит?— Он болен, радость моя, серьезно болен. Но он обязательно поправится, даю тебе слово. Понимаешь, тот мальчик, который приехал сюда вчера вечером, это не наш Майкл.— Неправда. Он похудел, устал, немного перебрал. Может быть, он стал немножко сумасшедшим. Но это наш Майкл.Роберто поднялся из-за стола, не доев завтрака, и посмотрел на нее тем взглядом, который она ненавидела больше всего: запрещающим задавать вопросы. Грациелла разозлилась, потому что муж всегда умел подчинить ее себе полностью, даже ее эмоции.Она вошла в спальню и увидела, что Роберто разглядывает фотографию сына, сделанную на прощальной вечеринке.— Я почувствовал, что с ним что-то стряслось, сразу, как только увидел, — нерешительно начал Роберто. — Так дикие звери по запаху чуют, когда кто-то чужой подходит к их логову. Я наблюдал за ним через стол, когда он жрал, как свинья, обливаясь вином… Я ничего не мог сделать, только смотрел. Этот мальчик с самой колыбели покорил мое сердце, затронул в моей душе те струны, которых никому никогда не удавалось коснуться…Грациелла почувствовала, что ее злость постепенно улетучивается.— Он задел что-то особенное и в моей душе, поэтому с твоей стороны жестоко не позволять мне быть с ним сейчас рядом.Роберто сильно, до боли, сжал ей руку. Его голос дрожал от волнения.— Ты должна доверять мне. Я скоро верну его тебе живым и здоровым. Я слов на ветер не бросаю. Когда ты в следующий раз увидишь его, он снова будет нашим прежним, любимым Майклом.Ворота виллы, которые и раньше редко бывали открытыми, теперь охранялись круглосуточно усиленным нарядом. Свобода сыновей Лучано была ограничена, отныне они могли покинуть пределы виллы лишь в сопровождении охранника. Мальчики догадывались, что это каким-то образом связано с их старшим братом.* * *Через два дня доктор Лиссони на целый месяц покинул больницу. Он вынес Майкла, завернутого в одеяла как младенец, к ожидавшему их автомобилю. Чтобы не привлекать внимания, они ехали на дешевом, неприметном «Ситроене» только с одним водителем, без охраны. Впрочем, на большом, но позволяющем не упускать из виду «Ситроен» расстоянии за ними следовала машина с людьми Лучано.Спустя два часа они выехали на перекресток двух проселочных дорог. Впереди неведомо откуда взялся мотоциклист, который начал указывать им дорогу.Доктор Лиссони предупредил Лучано о том, что он не может гарантировать выздоровление — он сделает все возможное, но, если у Майкла нет твердой решимости вылечиться, желаемого результата они не достигнут. Лучано, со своей стороны, заверил доктора, что не станет предъявлять ему претензии в случае, если Майкл не поправится или, упаси господи, погибнет. Лиссони согласился на эту сделку, хотя не мог скрыть беспокойства, и Лучано с трогательной искренностью поблагодарил его.Они ехали уже четвертый час, и Майкл стал заметно дрожать, несмотря на то что был завернут в несколько одеял. Доктор нагнулся вперед и похлопал шофера по плечу.— Вы не могли бы ехать побыстрее? У него скоро начнется ломка, а я ничего не смогу сделать, если мы не доберемся до места к этому времени.Шофер не ответил. Майкл скорчился от боли, ноги и руки у него свело судорогой. Лиссони плотнее завернул его в одеяло и крепко прижал к себе.Маленький пастуший домик, в который они приехали, состоял из трех комнат. Он был каменный, с плиточным полом и огромным камином в кухне. Воду приходилось брать из водопроводного крана на заднем дворе. Жалкое подобие ванной находилось в сарайчике неподалеку от дома.Мотоциклист добрался сюда первым, зажег свет в комнатах и осмотрел их, прежде чем подал знак остальным войти. Лиссони помог Майклу выйти из машины и спросил, может ли он идти. Майкл промычал в ответ что-то неразборчивое и, опираясь на плечо доктора, пошел к двери, с трудом передвигая ноги.Майклу и доктору отвели главную комнату, в которой стояли две кровати: одна жесткая, походная, с деревянными спинками, другая мягкая и удобная — для доктора. Пара стульев и книжный шкаф с дешевыми изданиями в бумажных обложках довершали интерьер. Две другие комнаты заняла охрана. Люди Лучано получили приказ дежурить круглосуточно, сменяя друг друга.К тому времени, когда доктор втащил Майкла в комнату, силы оставили юношу. Его колотил озноб так, что было слышно, как стучат у него зубы, лицо покрывала испарина. Майкл рухнул на кровать как подкошенный, изнемогая от боли, которая пронзала позвоночник, выворачивала конечности. Пальцы на руках потеряли чувствительность и скрючились, разжать их у него не хватало сил.Этторе Каллеа остановился в дверях и с состраданием взглянул на жалкого, истощенного юношу, метавшегося в поту по кровати.— Мы сделаем все, что прикажете, док. Вам нужна наша помощь?Лиссони кивнул и попросил его разрезать простыню на длинные узкие полосы, а сам принялся раздевать Майкла. Каллеа спросил, почему нельзя было просто купить бинты, но доктор ответил, что это для других целей. Лиссони собирался связать Майкла; скоро он совсем потеряет голову и начнет биться так сильно, что может причинить себе вред. Так что следовало принять меры предосторожности.Они вдвоем растянули Майкла на кровати и привязали его за лодыжки к деревянной спинке.— Господи, док, я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Это похоже на средневековую пытку, — сказал Каллеа.В эту минуту Майкл дотянулся до него и схватил за воротник пиджака.— Что, черт побери, ты со мной делаешь, Этторе? — С этими словами Майкл с такой силой рванул его к себе, что Каллеа утратил равновесие и чуть не упал. — Что здесь происходит? Это же я, Этторе, Майкл… Развяжи меня немедленно! И убери отсюда этого парня.Неизвестно откуда в Майкле взялась недюжинная сила. Он боролся с двумя мужчинами, хотя был привязан к кровати, и им пришлось позвать на помощь охранника. Прошло не меньше получаса, прежде чем его удалось надежно привязать еще и за запястья. Лиссони проследил, чтобы ленты не врезались Майклу в запястья, проверил пульс и вытер ему лицо мокрым холодным полотенцем. Затем он грудой навалил на него одеяла и вышел на кухню к охранникам, которые сидели за столом в гробовом молчании. Без сомнения, Каллеа рассказал им о том, что произошло в комнате Майкла.Лиссони придвинул стул к столу, сел и попросил чашку крепкого черного кофе.— Он будет лежать там привязанный до того времени, пока ломка не закончится, — сказал он. — Это на благо ему и всем нам. Парень одержим дьявольской силой, и пройдет это не скоро. Предупреждаю вас, что он будет жаловаться, плакать, требовать и умолять, чтобы его развязали. Вы не должны верить ни единому его слову. Он должен оставаться в таком положении до тех пор, пока я не разрешу отвязать его.— А что будет, если он захочет отлить?— Ничего. Пусть делает это прямо в кровати. Я готов поменять простыни и постирать одеяла. Вы еще сами убедитесь, насколько сильным он может быть, а мне бы очень не хотелось, чтобы он освободился и сбежал. Поверьте, он будет пытаться это сделать, потому что сейчас доза героина для него дороже жизни. Достать наркотик — его единственное маниакальное желание. Так вот, я буду заниматься своим делом и постараюсь, насколько можно, облегчить его страдания, но никто из вас не должен развязывать его, пока он собой не владеет.Доктор вернулся в комнату и сел на стул рядом с Майклом.Каллеа услышал душераздирающий крик и тяжело вздохнул:— Надеюсь, этот парень знает, что делает. Если мальчишка умрет, босс нас всех порешит. И доктора первым.Этой ночью никто не мог заснуть. Да разве можно спать спокойно под непрекращающиеся крики, стоны и рыдания! Изредка доктор выходил из комнаты за горячей или холодной водой, в остальное время дверь была плотно закрыта до самого рассвета, когда Лиссони попросил Каллеа сменить его.— Никто из моих ребят глаз не мог сомкнуть, — ответил тот. — Я никогда не слышал ничего подобного. Интересно, откуда мальчишка знает такие слова?..Лиссони не дослушал его, повалился на свою кровать и мгновенно заснул. Каллеа сел на стул возле Майкла и вгляделся в его лицо, затем внимательно осмотрел руки. На запястьях алели следы от пут, из которых он пытался вырваться. Синие вены со следами от уколов разбухли и напоминали уродливую татуировку. Майкл вырос на глазах у Каллеа: он возился с малышом, играл с ним в «тик-так», держал на коленях. И вот теперь он привязан к кровати, как дикое буйное животное. В комнате стоял запах мочи и рвоты, на подушке засыхали кровавые пятна. Каллеа подумал о том, какое счастье, что Лучано не видит сейчас своего сына.Ставни были закрыты, но через щели в комнату пробивалось солнце. Майкл с трудом открыл глаза и прищурился — солнечный луч бил ему прямо в лицо. Его голубые глаза сверкали, как аметисты, настолько глубоким и насыщенным стал вдруг их цвет.У Майкла снова началась ломка, и Каллеа, растерявшись и не зная, что предпринять, разбудил доктора. Майкла рвало, его тело покрылось отвратительным липким потом, запах которого пропитал комнату насквозь. Доктор и Каллеа вымыли его, не развязывая, затем Лиссони приказал приготовить овсяную кашу и стал кормить Майкла с ложечки, как младенца. Майкл выплевывал овсянку, отталкивал миску головой, но наконец сдался и принялся просить доктора о дозе, хотя бы маленькой. Это поможет ему оклематься, а потом он будет послушным и сделает все, что от него хотят.В соседней комнате мужчины готовы были зажать уши, чтобы не слышать плач, стоны, крики и униженные мольбы Майкла. Один из них встал и вышел на улицу, не в силах выносить этого дольше. Он сел на низкую каменную стену, окружающую домик, и увидел вдалеке черный «Мерседес», поднимающийся по склону холма. Доктор Лиссони успокаивал Майкла и сидел с ним рядом, когда тот заснул.Лучано на ходу кивнул охраннику и вошел в домик, чтобы поговорить с Каллеа. Он возмутился тем, что по пути не увидел ни одного поста: стало быть, любой и каждый мог беспрепятственно подъехать к дому. Лучано не спросил о Майкле и даже не оглянулся на дверь его комнаты.Оставшись наедине с Каллеа, он положил на стол два маленьких пакетика с героином.— Этот наркотик предназначен для того, чтобы убить человека. Бог знает, где парень его взял, но он чистый, без примесей. Это большая редкость, значит, будет легче выяснить, куда ведут следы. Каролла со своими очистительными заводами не дает мне покоя. Превратить чистый опий в морфий легко, а потом сделать из него героин труднее. Последняя стадия обработки сырья — сушка и дробление с использованием углекислоты, чтобы получить соль. Тогда наркотик можно растворить в воде и ввести в вену шприцем. Если повысить температуру нагревания на несколько градусов, можно не только взорвать все к чертовой матери, но и сделать плохой героин. У Кароллы на севере есть завод, где работают химики-самоучки. Каролла всерьез занимается этим делом и не хочет лишних проблем, поэтому его основная лаборатория находится в Марселе. Я выяснил, что бумагой, из которой сделаны пакетики, торгует одна из компаний Кароллы. Зная Кароллу, можно предположить, что он не продает эту дрянь крупным дилерам, а распространяет через сеть уличных торговцев. Он не станет отправлять такой наркотик в Штаты, значит, его изготовили и торгуют им в Палермо. Так вот что бы я хотел узнать… — Лучано понизил голос до полушепота. — Они должны были поджидать Майкла в аэропорту, чтобы передать ему пакетики. Мне нужно знать, с кем он там встречался. То, что через несколько минут после прилета Майкла Каролла вылетел в Нью-Йорк, вряд ли простое совпадение. Я почти уверен, что сукин сын приложил руку к этому делу.Каллеа понимал, что, если предположения босса окажутся верными, разразится настоящая война. Он поднялся и открыл ставни. Чистое небо, живописный вид из окна действовали на него успокаивающе. И вдруг, словно предзнаменование свыше, зазвонил колокол деревенской церкви. Гулкие удары далеко разносились по долине и эхом отзывались среди холмов.— Семья Корлеоне уничтожила около ста пятидесяти мужчин в своей деревне всего за два года, — сказал Каллеа, обернувшись к Лучано. — Для них смерть — образ жизни. Это новая порода, головорезы, жадные до денег, которые дает торговля наркотиками. И они, как бешеные псы, готовы загрызть любого, кто им мешает. Мы наносим удар Каролле, значит, семье Корлеоне. Ты готов к этому? Это будет кровавое побоище.Лучано достал гаванскую сигару и, казалось, был поглощен тем, чтобы тщательно и аккуратно отрезать ее кончик. Потом он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой, медленно раскурил.— Сейчас не время для беспочвенных обвинений. Мы должны иметь веские доказательства причастности Кароллы к передаче героина моему сыну. Затем, как обычно, я вынесу этот вопрос на Комиссию и потребую наказания. Если они откажутся, тогда…— Ты знаешь, я сделаю это, — перебил босса Каллеа. — Тебе стоит только приказать, и Каролла покойник.Лучано положил руку на плечо своему верному другу, который был с ним вместе с тех пор, как умер Джозеф Каролла.— Выясни, пожалуйста, с кем встречался Майкл в аэропорту, и мы заставим его заговорить. Если мы докажем, что Каролла в этом замешан, никто не откажет мне в праве убить его. И я сделаю это сам голыми руками.Пол Каролла с нетерпением ждал новостей из Палермо о Майкле Лучано, но никто не мог сказать ему, жив он или умер. Никаких сообщений в газетах о его смерти не было. Вместо этого газеты пестрели заголовками о взрыве на заводе Кароллы, замаскированном под кондитерскую фабрику: «Карамельная крыша наркодельцов взлетела на воздух».Это было одно из самых прибыльных предприятий Кароллы, и он потерял миллионы. Вскоре после этого его стали преследовать таможенные службы Палермо. Началось с того, что полиция захватила небольшую флотилию рыбацких баркасов Кароллы, которые направлялись на встречу с грузовым судном со Среднего Востока, бросившим якорь в международных водах Сицилии и имевшим на борту крупную партию товара, отправлявшегося в Нью-Йорк. Баркасы должны были контрабандно перевезти сырье в порт Палермо для переправки на очистительный завод, откуда по каналам Кароллы наркотик надлежало морем доставить в Милан, Гамбург, Марсель и Париж. Большая часть партии предназначалась для Штатов и должна была попасть туда через Кубу при посредничестве канадских и североамериканских партнеров Кароллы. Героин предполагали спрятать в контейнеры с оливковым маслом и фруктами. Каролла потерял не только героин, но и конфискованные контейнеры с грузом — всего на сумму в несколько миллионов долларов.Каролла в отчаянии прибегнул к услугам итальянских эмигрантов, согласившихся поработать курьерами. Но даже их переловила американская таможня, которая, казалось, заранее их ждала. Каролла использовал все возможные каналы, однако стоило ему наладить переброску груза по одному из них, как полиция перекрывала другой.Кроме того, Каролле пришлось выделять крупную долю прибыли тем семьям, которые он втянул в свой бизнес, и особенно семье Корлеоне. Их содействие было крайне незначительным, а деньги они получали большие. Семью не интересовали проблемы Кароллы, и она требовала своих процентов вне зависимости от того, удалось ему реализовать наркотик или он терял всю партию. Каролла чувствовал, что дело неладно: еще немного, и он станет неплатежеспособным. К тому же его не покидало ощущение, что кто-то предоставляет информацию о нем властям. Без видимых причин, просто по привычке, он обвинил в своих бедах Лучано. Каролла в бешенстве звонил в Палермо, пытаясь узнать, что там происходит. Если ему и раньше необходимо было содействие Лучано, то теперь он нуждался в нем как в воздухе. У Кароллы был товар при отсутствии способа переправить его. Его надежды выбить устойчивую почву из-под ног дона Лучано и таким образом подчинить его себе не оправдались. Насмерть перепуганные дилеры, у которых «на хвосте» висели карабинеры, осаждали его звонками, в то время как Этторе Каллеа, правая рука Лучано, подбирался все ближе к Ленни Каватайо. Каролла опасался, что Ленни заговорит, и убрал его подальше из Палермо, поставив во главе одного из своих канадских заводов. Он ругал себя последними словами за то, что имел глупость выйти с Ленни на личный контакт.Не успел Каролла организовать исчезновение Ленни, как ему стало известно, что Лучано в Нью-Йорке и трясет его уличных торговцев. Каролла понимал, что находится на грани банкротства; его страхи усилились, когда он догадался, что Лучано каким-то образом раскрыл его причастность к появлению у Майкла наркотической зависимости. Никогда в жизни Каролла так не пугался, как когда встретил Лучано в дверях своего любимого ресторана на Манхэттене — тот как раз уходил.Лучано улыбнулся и протянул ему руку. Каролла вспотел от волнения и страха, что Лучано ударит его, но тот ограничился каким-то странным, неискренним рукопожатием. Его глаза при этом оставались холодными, и он не произнес ни слова, что для Кароллы было гораздо хуже, чем если бы он обрушил на него град угроз, упреков и обвинений. Сердце замерло в груди Кароллы, когда он услышал за спиной скрип тормозов остановившегося у края тротуара лимузина. Его легко могли пристрелить, а Лучано успел бы скрыться незамеченным, прежде чем кто-либо понял, что произошло. Лучано выпустил его руку и вытер ладонь о полу пальто, словно испачкался в дерьме.Каролла выругался вполголоса и накинулся на своего телохранителя. С тех пор он нигде не появлялся без трех вооруженных громил. По городу поползли рассказы о том, как он стоял в дверях ресторана, глотая ртом воздух, точно рыба. Пережитое плохо подействовало на Кароллу, он не мог забыть унижение, и одно имя Лучано теперь вызывало у него тошноту.Каролла стал быстро заметать следы и начал с двух торговцев, которые распространяли наркотики среди студентов колледжа.Лучано провел два часа за беседой с профессором Майкла, но тот отказался назвать какие бы то ни было имена. Покидая колледж, Лучано с улыбкой сказал своему шоферу, что колледж напоминает мафиозную структуру: здесь существует такая же круговая порука и люди умеют держать язык за зубами. Той же ночью несколько кабинетов в колледже было взломано, и Лучано получил список всех студентов, с которыми вместе учился Майкл, а также тех, кто был отчислен, как и он.Таких оказалось шестеро. Представительному и солидному мужчине, каковым являлся Лучано, было нетрудно познакомиться с родителями этих шестерых и заручиться их доверием. Трое не представляли для Лучано никакого интереса: дети богатых родителей, которые обленились и не захотели учиться, упустив свой шанс добиться в жизни чего-то самостоятельно. Остальные трое или, вернее, двое — совсем другое дело. Один мальчик недавно погиб от передозировки. Семья еще не оправилась от тяжелой утраты и отказалась обсуждать ее с Лучано. Двое других, Уильям Седжвик-младший и Энди Гелхорн, как сквозь землю провалились, и Лучано пришлось хорошенько потрудиться, чтобы разыскать их. Впрочем, его усилия были вознаграждены.Уильям Седжвик оказался в реабилитационной клинике на Лонг-Айленде. Крепкий парень с жизнерадостным лицом дружелюбно отнесся к Лучано и был рад услышать новости о Майкле. Правда, сначала он держался настороженно, но потом охотно ответил на все вопросы Лучано в отличие от его родителей и персонала колледжа.Уильям рассказал, в каких клубах они часто бывали и как весело проводили время на пляже, плавая и занимаясь серфингом. Он честно пытался вспомнить, кто приобщил их с Майклом к героину, но не смог. Легче всего наркотики было достать в клубе неподалеку от колледжа. Лучано терпеливо и внимательно выслушал юношу, не выказывая ни тени нетерпения даже тогда, когда тот увлеченно рассказывал о полуобнаженных официантках… И тут Уильям вспомнил: это официант — официант-итальянец впервые предложил им героин!Энди Гелхорн жил в Гринич-Виллидж и состоял на учете в клинике для наркоманов. Он держал художественный салон с баром и кололся метадоном, заменителем героина. Прежде всего Энди сообщил Лучано, что семья отказалась от него, не упомянув, что это произошло после того, как он неоднократно крал у матери деньги и чековые книжки, а также продал кое-что из фамильных драгоценностей. Он просто сказал, что его вышибли из колледжа и из семьи.Энди был себе на уме и имел отвратительную привычку постоянно чесать нос, но охотно разговорился, особенно когда Лучано предложил ему денег. Он подтвердил, что на героин его «подсадил» какой-то парень в итальянском ресторане.— Энди, я ничего не имею против тебя и даю слово, что эта беседа останется между нами. Я всего лишь хочу найти своего сына Майкла. Вы ведь были друзьями?Энди закурил очередную сигарету, задымил и стряхнул пепел. Он постоянно перекладывал ногу на ногу.— Ну, я, в общем-то, не был в их компании. Майкл держался со спортсменами, они все время играли то в теннис, то в футбол. Его другом был Седжвик. Вы знаете о Мэтью Хардвике? Он умер от передозировки шесть недель назад. Я не видел его уже давненько, но в колледже мы были соседями по комнате. Нас водой было не разлить…Лучано не мешал ему трепаться, однако то и дело напоминал о цели своего визита. Бар Энди закрылся, и Лучано заказал несколько бутылок вина. Когда посетители разошлись и они остались наконец одни, Энди выложил Лучано сведения, за которыми тот пришел. Он часто захаживал в один дешевый итальянский ресторанчик, и однажды ему посулили там большие деньги за то, чтобы он привел с собой Майкла Лучано.— Эти люди сказали, что Майкл их соотечественник и что, может быть, у них есть общие друзья или знакомые… Не знаю. В общем, они хотели поговорить с ним. Я не представлял, к чему это приведет…— И что же произошло?— Да ничего. Откуда-то появились девочки, красивые и на все готовые, ну, вы понимаете… Нам не пришлось платить — это было что-то вроде подарка…— Значит, там вам дали девочек и наркотики?— Послушайте, я не хочу никаких неприятностей.Лучано положил на стол стодолларовую купюру и вышел. Он услышал достаточно.Теперь его путь лежал в клуб, и Лучано взял с собой четверых. Сердце у него упало, когда машина остановилась у входа: клуб был закрыт, дверь заколочена. Но Лучано не привык сдаваться. Он обратился в местное отделение полиции и навел справки в нужных местах. Заведение закрылось, потому что хозяин разорился, однако Лучано удалось достать список служащих. Он связался с Седжвиком, они вместе проштудировали список, но юноша не вспомнил фамилии официанта.Лучано потратил на поиски три недели, в течение которых постоянно поддерживал связь с Каллеа. От него он узнал, что единственный человек, с которым им хотелось бы побеседовать, внезапно и бесследно исчез из Палермо. Ленни Каватайо был у Лучано под большим подозрением, и доказать его причастность к делу означало напрямую выйти на Кароллу. Впрочем, они упустили время. Лучано надо было возвращаться к делам на Сицилии. Он приехал в Палермо, не добившись желаемого результата. Впрочем, теперь у него были список служащих клуба и возможность поговорить с сыном.Каллеа встретил босса в аэропорту.— Подожди, скоро ты сам его увидишь, — радостно улыбался он. — Наш малыш прибавил в весе, и доктор говорит, он пошел на поправку. Похоже, ему удалось выкарабкаться. Нам осталось продержать его всего несколько месяцев, чтобы дурь окончательно вылетела у него из головы.Лучано с облегчением вздохнул и улыбнулся в ответ.— Значит, мой мальчик вернулся? Майкл снова с нами… Господи, какое счастье! Поедем скорее, мы должны поговорить с ним.Глава 7Лидия сгибалась под тяжестью многочисленных пакетов и сумок. Она с трудом протиснулась в дверь и, шатаясь, направилась в спальню. Здесь она прислонилась к стене и сбросила туфли. Огромный альбом с образцами тканей выпал у нее из рук. Заваленная ящиками и коробками всех возможных размеров, квартира была похожа на свалку.Она давно нашла себе квартиру, но решила въехать только тогда, когда обставит ее по своему вкусу. Ее ежедневные походы по магазинам напоминали военные операции. Она заранее готовила карту своих маршрутов, ее сумочка была до отказа забита рекламными проспектами магазинов.Каролла звонил ей каждую неделю, однако не проявлял большого интереса к ее заботам по устройству уютного гнездышка.— Радость моя, тебе здесь жить, так что поступай как знаешь. И не нужно тратить время разговора на то, чтобы читать мне куски из журнала «Дома и сады», ладно? Как ты там без меня?— Жду не дождусь тебя.— Это к лучшему. Соскучилась?— Я думаю о тебе постоянно.В комнате Джорджио скопилось столько книг, что по ней стало трудно передвигаться. Как и Лидия, он использовал свой счет в книжной лавке на всю катушку. В первую очередь Джорджио заказал все, что было интересного в наличии, затем начал выписывать книги из-за границы. За короткий срок он собрал огромную библиотеку, ему одинаково по вкусу были Раймонд Чандлер и Пиранделло, литература по анатомии и каталоги ядов. Особенный интерес у него вызывали книги по народной медицине, он мог часами изучать рецепты растительных ядов. Чтобы было удобнее читать, он купил подставки для книг и для головы: эти приспособления помогали ему без труда перелистывать страницы. Временами он очень напоминал гнома, особенно когда его огромная голова кивала в такт переворачиваемым страницам. Телевизор занимал мальчика первые два дня, а потом он уговорил Лидию забрать его к себе в комнату. Джорджио предпочитал свой собственный мир тому, который показывали на экране.Вскоре в доме появилась новая экономка, и, поскольку Лидия все еще жила с ними, Джорджио был окружен женщинами. Иногда он сам вел себя как вздорная пожилая дама: жаловался на стул или его отсутствие. Запоры занимали основное место в списке тем, которые он обсуждал с окружающими. Джорджио ел не больше воробья и капризничал по поводу еды, как большинство детей в его возрасте, с той лишь разницей, что его отказ от обеда вызывал настоящий переполох у прислуги.С приближением срока переезда Лидии на новую квартиру ребенок заметно грустнел. Она вносила приятное разнообразие в его скудный мирок, у них находились темы для бесед и шуток. Святые отцы иногда звонили, выполняя свой долг, и интересовались тем, как он себя чувствует, а домашние учителя к нему больше не являлись — видимо, Каролла забыл о просьбе сына. Джорджио почти смирился с этим, но понимал, что будет скучать без хриплого голоса, раскатистого смеха и запаха духов Лидии. Также ему будет недоставать тех ночей, когда она напивается и стоит в дверях его комнаты, беззлобно подшучивая над ним, или идет в ванную совершенно голая, зная, что он украдкой смотрит на нее. Иногда она задерживается у его двери, делает недовольное лицо, хмурит брови и надувает губы:— Закрой глаза, негодный мальчишка, а не то я пожалуюсь твоему отцу!Она специально копирует его манеру говорить, и Джорджио краснеет от смущения.Багаж перевезли на новую квартиру, и в ее комнате не осталось ничего, кроме пустых коробок и оберточной бумаги. Лидия надела на себя норковое манто, несмотря на то что на улице было тепло, а также все драгоценности, не доверяя компании по грузоперевозкам.— Ну вот, Джорджио, я и собралась. Мне пора. Я передам Полли от тебя привет, ладно?Он с трудом повернул голову на подставке и обратил к ней свои живые, сияющие глаза.— До свидания, — ответил он и, перевернув страницу, снова погрузился в чтение.Она подошла к кровати и склонилась, чтобы поцеловать его. Джорджио дернулся в сторону.— Я только хотела поцеловать тебя на прощанье.— Поберегите поцелуи для моего папочки… и отдайте, пожалуйста, ключ от входной двери.Джорджио протянул к ней тощую ручку, и ей захотелось ударить его. Но вместо этого Лидия сунула руку в карман и бросила ключ на кровать. Она внимательно посмотрела на него, склонив голову набок, и сказала:— Знаешь, мне бы следовало пожалеть тебя, но я не стану. Скажу только, что ты капризный, испорченный маленький мерзавец. Ты не умеешь говорить «спасибо», только — «я хочу».— Я имею право хотеть, а что ты скажешь в свое оправдание? — отозвался Джорджио, невозмутимо расставляя шахматы на доске.Лидия не сдержалась и ударила его. Голова Джорджио слетела с подставки и завалилась на подушку. Он был похож на Шалтай-Болтая, который свалился со стены. Из носа у него текла кровь.— О господи! — испугалась Лидия. — Джорджио, я не хотела этого… Няня! Няня!Сердце замерло у нее в груди от страха. А вдруг мальчишка расскажет Каролле, что она подняла на него руку? Она расплакалась, кусая губы.— Не стоит плакать, Лидия. У него и раньше случались такие припадки. Все будет хорошо. Ты ведь в порядке, Джорджио?Джорджио мстительно улыбнулся Лидии. Это была улыбка дьявола.— Да, спасибо, я в порядке, — нараспев протянул он. — Я уверен, что она не хотела ударить меня слишком сильно.Няня утратила дар речи и молча посмотрела на Лидию.— Вы ударили его? — изумленно спросила экономка.— Это получилось случайно. Если он захочет соврать отцу, то мне все равно. Это вы относитесь к нему как к младенцу Христу, а я не собираюсь. Давно пора было выпороть этого гадкого, испорченного, грубого мальчишку. — Она обернулась к Джорджио: — Ну давай ухмыляйся, трепись на своем тарабарском языке! Мне на тебя наплевать! И если твоему отцу придется выбирать между тобой и мной, то я знаю, кого он выберет… Так что пошел к черту…Дверь захлопнулась за ней, а няня с экономкой так и остались стоять, будучи не в силах вымолвить ни слова от изумления.Джорджио спешно доставили в госпиталь, чтобы выкачать жидкость из его черепа. На этот раз он провел в больнице около месяца, один в палате, без книг, без людей, с которыми можно было поговорить. В первый раз в жизни он расплакался от отчаяния.Няня и экономка несколько раз навещали его, а однажды пришла Лидия. Она остановилась на пороге с букетом цветов в руках.— Хорошо, маленький ублюдок, ты выиграл. Я прошу у тебя прощения…Она взяла его хрупкую, мягкую ладонь в свою и сжала ее. Он поморщился.— Не повредила ли я тебе ручку, дорогой? — ехидно спросила она.Джорджио рассмеялся в ответ, и с тех пор Лидия стала навещать его регулярно. Она не только с удовольствием болтала с ним, но и, что особенно важно, приносила книги, без которых он так скучал.Майкл Лучано быстро прочел те книги, которые были в домике, а также те, что имелись в деревенской библиотеке. Охранники часто выезжали в город и скупали все подряд в книжных лавках, но Майкл читал быстрее, чем они успевали пополнять запас книг.По ночам ему было особенно трудно. Играть в покер на спички надоело, единственное развлечение, которое ему осталось, — чтение при свечах. Он придумал себе строжайший распорядок дня и изнурял себя до такого состояния, чтобы засыпать в девять часов вечера. Зато просыпался он в шесть утра, чем доставлял массу беспокойства своим стражам, которые тоже сходили с ума от безделья. От постоянного недосыпания у них покраснели глаза. С утра Майкл часами стучал о стену домика мячом, доводя охранников до умопомрачения. Затем он плотно завтракал: овсянка, яичница с беконом, кофе с молоком и тосты с медом. После завтрака Майкл снова возвращался к своим упражнениям, используя камни в качестве гирь.Каждый день он доводил себя до изнеможения, но не сдавался, строго придерживаясь режима. Вечером он совершал пятимильную пробежку. Никто из его охранников не мог бегать с такой скоростью, поэтому они сопровождали его следующим образом: один ехал впереди на велосипеде, другой замыкал процессию на «Ситроене». Однако с каждым днем Майкл бежал все быстрее, и велосипед пришлось заменить мотоциклом.Все они были свидетелями того, как юноша плакал и кричал, испытывая страшные муки ломки, и каждый в свое время боролся с желанием помочь ему достать наркотики. Теперь они почти с отцовской гордостью наблюдали за успехами Майкла и искренне восхищались его волей и стремлением вылечиться.Но битва еще не была окончательно выиграна; временами он впадал в депрессию, которая сменялась неожиданным приливом сил. В эти минуты он был особенно уязвимым, и доктор предупредил охранников, чтобы они не теряли бдительность и не пропустили начало ломки, если еще возможен рецидив. В спокойном состоянии Майкл уже готов был отказаться от героина, осознавая, через какие муки ему пришлось пройти, но в критические периоды ручаться ни за что было нельзя. Доктор Лиссони показал себя знающим врачом и заслужил уважение и благорасположение людей Лучано. Когда он уезжал, Майкл крепко, по-братски обнял его. Они договорились постоянно держать друг с другом связь. Однако с его отъездом Майкл остро ощутил недостаток интеллектуального общения. Ни один из его стражей никогда в жизни ничему не учился, а двое оказались просто неграмотными. В отчаянии Майкл принялся было учить их читать, но скоро отказался от этой затеи, убедившись в бесполезности своих усилий.Он затосковал и стал думать, что его забыли в этом медвежьем углу. Часто, сидя на подоконнике в своей комнате, он подолгу глядел на дорогу в надежде, что кто-нибудь из его братьев или отец приедет за ним. При мысли об отце он неизменно чувствовал угрызения совести: он предал любовь старика и больше не заслуживает ее. Размышления об этом доводили его до отчаяния. Любимый сын впал в немилость.— Вон он, видишь? Ты его просто не узнаешь… Сам посмотри.Лучано стоял возле открытой дверцы машины и смотрел в бинокль на северо-запад. Он возмутился тем, что мальчик так далеко от коттеджа, но Каллеа заверил его, что при нем три охранника, которые волосу не дадут упасть с его головы. Они всегда высылают вперед мотоциклиста, чтобы проверить, безопасен ли маршрут. И ни разу не возникало никаких проблем, тем более что даже в округе неизвестно о том, что в этом домике кто-то живет.Лучано увидел сына в тот момент, когда тот перепрыгнул через большую лужу и рассмеялся, подняв руки к небу и запрокинув голову. Майкл немного не рассчитал, и мелкие капли грязи забрызгали его одежду и загорелое лицо. Лучано сел в машину и положил бинокль на колени.— Он промок до нитки.— После того, что ему пришлось пережить, мокрые ноги не самое страшное, — ответил Каллеа.Лучано сосредоточенно протирал стекла бинокля и не удостоил его ответом. Они поехали к коттеджу. Едва машина миновала первый пост, охранник узнал босса и радостно поприветствовал его.* * *Майкл успел добежать до домика и смывал грязь с лица, когда ему сообщили о приезде отца. Он выронил полотенце и бросился к двери, всеми фибрами души желая заключить отца в объятия. Но вдруг остановился в замешательстве, как ребенок, нарушивший запрет родителей и не знавший, какое наказание за этим последует.Лучано вышел из машины, снял темные очки и неторопливо положил их в карман пиджака. Только после этого он протянул руки к сыну и улыбнулся. Майкл рванулся вперед и молча приник к груди отца. Никаких обвинений, никаких наказаний. Каллеа растрогался, зашмыгал носом и промокнул глаза носовым платком.Лучано похлопал сына по спине, провел по его рукам и ногам, ощупывая мускулы.— Ты хорошо выглядишь, в прекрасной форме… Теперь ты снова похож на моего сына.Майкл не мог смотреть отцу в глаза и опустил голову. Лучано ущипнул его за щеку и заставил взглянуть на себя.— Эй, это еще что! Ты не хочешь посмотреть на меня? Ты должен гордиться! Тебе удалось пройти через муки ада. И ты сделал это сам.— Не совсем, — улыбнулся Майкл. — Мне нужна была помощь.— Разумеется, но тебе самому пришлось бороться за себя. И, насколько я знаю, ты боролся как дьявол… Ты задушил в себе демона, понимаешь? Избавился от него.Майкл сжал голову отца в ладонях и поцеловал его.— Я люблю тебя, папа. Очень люблю!На глаза у Лучано навернулись слезы, когда он снова прижал сына к груди и прошептал, что любит его больше жизни. Затем он рассмеялся:— И если я тебя немедленно не покажу матери, моя жизнь гроша ломаного не будет стоить. Ты готов увидеться с семьей?Майкл принял приглашение отца и согласился провести вечер в кругу семьи, чтобы наутро вернуться обратно в пастуший домик.Хотя он был в хорошей физической форме, ему еще предстояло восстановить умственные способности. Майкл обрадовался, найдя в отце понимание. Для Лучано едва ли не важнее всего было дать сыну образование.— Я думаю, пока не стоит обсуждать твое будущее — времени будет достаточно, — но поразмысли о нем сам. Возможно, ты захочешь поступить в другой колледж. Решай. Это должен быть твой выбор, я не стану тебя ни к чему принуждать…Майкл неожиданно разрыдался, как ребенок, от стыда и вины. Всхлипывая, он просил у отца прощения за то горе, которое причинил ему.— Я давно простил тебя, а семья ничего не знает, — ответил отец. — Они считают, что ты был болен. Вот и все — ни больше ни меньше. Я не желаю слышать ни слова о том, что ты виноват и что тебе стыдно. Все позади. Эта часть твоей жизни осталась в прошлом, а теперь мы движемся вперед…— Мне нужно время, папа. Не торопи меня. Я еще не готов.— Никто тебя не подгоняет, сам решай. Но ты мой сын, и в этом причина того, что с тобой произошло.— Папа, не нужно придумывать для меня оправдания. Как ты не понимаешь — мне от этого только хуже! Я должен осознать и смириться с тем, что сделал… А иначе я буду противен тебе, всем, самому себе. Это не принесет радости никому.— Скажи, Майкл, тот наркотик, который был у тебя в гитарном чехле… где ты его взял? Привез из Штатов?— Я заказал его… для меня заказали его в Штатах. А пакетики я получил здесь, в аэропорту.— Кто это устроил?— Не знаю. Ты имеешь в виду здешнего парня? Я даже не узнаю его, если увижу. Мне было тогда совсем плохо. Я просто заплатил ему, и все.— А как зовут торговца в Штатах?— Я не знаю. И потом, их было несколько.— Тогда лучше сосредоточься, потому что мне нужны имена. Майкл, поверь, это важно.— Черт, да не знаю я ничего!Впервые в жизни Лучано ударил сына наотмашь по лицу.— Не смей ругаться при мне! Слышишь, никогда не смей ругаться в моем присутствии!— Прости, — в страхе отшатнулся Майкл. — Но ты продолжаешь задавать вопросы, а я не знаю, что ответить. Да и в Бостоне я не был уже месяцев пять, жил в Нью-Йорке.— С кем ты был в Нью-Йорке?— Разве ты не знаешь?— Я хочу, чтобы ты назвал мне имена людей, с которыми встречался в Нью-Йорке, — терпеливо повторил Лучано. — И кто тебе там продавал наркотики.Майкл вдруг круто обернулся к отцу, в его глазах сверкала ярость.— Зачем? Для чего тебе имена? Ты думаешь, я не знаю тебя, не понимаю, что ты собираешься сделать? Почему ты не хочешь послушать меня? Я сам это сделал, сам! Я сам покупал наркотики, кололся тоже сам, потому что мне это нравилось. А кто продавал мне их, не имеет значения!Лучано схватил сына за ворот рубашки и рванул на себя.— Так что ты обо мне знаешь? Что, по-твоему, я собираюсь сделать?Майкл побледнел, а отец снова ударил его. На этот раз кулаком, со всей силы. Майкл отлетел к стене, стукнулся об нее и медленно сполз вниз.— Я — твой отец, слышишь? Твой отец! А теперь поднимайся, живее.Лучано рывком поднял сына на ноги и швырнул на стул.— А что ты скажешь, если я докажу тебе, что твои так называемые друзья — те самые, которых ты, я полагаю, продолжаешь защищать, — были подкуплены, чтобы превратить Майкла Лучано в наркомана? Женщины, выпивка, травка — все было подстроено, этим людям надо было уничтожить тебя. Они понимали, что это единственный способ добраться до меня. Ну, что ты теперь думаешь? По-твоему, это неважно?Лучано прислонился к стене и стал наблюдать за сыном, потом подошел к нему и потрепал по плечу.— Я хочу, чтобы ты вспомнил все от начала до конца. Я должен знать, кто это сделал, Майкл.Майкл с трудом припомнил тот вечер, когда впервые попробовал с друзьями героин в итальянском ресторанчике. В его памяти обнаружились глубокие провалы, недели и месяцы слились в одну кошмарную ночь грязного дебоша. Однако несколько имен он назвал, и каждое из них отец повторил вслух, чтобы как следует запомнить. То имя, которое Лучано хотел услышать больше всего — Пол Каролла, — не прозвучало.— Даю слово, я найду тех, кто сделал это с тобой. — Он поцеловал и крепко обнял сына. — Я отомщу за тебя. А теперь умойся, переоденься и поедем к маме. Но не вздумай обмолвиться, о чем мы с тобой здесь говорили, ни ей, ни братьям…Лучано сидел в машине вместе с Каллеа и ждал Майкла. Он казался уставшим и нарочно надел темные очки, чтобы спрятать глаза.— Чего бы это ни стоило, мы должны найти Ленни Каватайо. Остальные из ресторана, они могут рассказать что-нибудь полезное, а могут и нет. В любом случае убрать всех. Они в деле замешаны, этого достаточно. Позаботься о том, чтобы Энди Гелхорн исчез первым. Я был чересчур снисходителен. Возможно, даже излишне благороден непростительно долго, мой друг.Каллеа почувствовал запах опасности и огорчился. Мечта босса о справедливости и законе рассеялась как дым.Грациелла созывала сыновей к обеду, когда в столовую вошел Лучано с радостной улыбкой на лице.— Прекрасно, я как раз вовремя. — Он сел за стол и подозвал слугу. — Поставь еще один прибор. Сегодня мы снова все вместе.Грациелла крикнула в окно, чтобы Альфредо, который, по своему обыкновению, возился в саду с мотоциклом, шел обедать. Константино привел младшего, Фредерико, и заговорщицки улыбнулся отцу. Со своего обычного места во главе стола Лучано обратился к жене:— Мама, пойди и приведи этого дрянного мальчишку за шиворот. А то он застрял там со своим приятелем.Грациелла всплеснула руками и снова направилась к окну.— Альфредо, я в третий раз спрашиваю, ты собираешься обедать?..Под окном с букетом цветов стоял Майкл. Грациелла выбежала на улицу и кинулась к сыну. Разбросав цветы, она стала целовать и обнимать его, а затем расплакалась от счастья. Наконец они вернулись в дом рука об руку и сели за стол. Майкл занял свое обычное место возле матери, которая прочитала перед обедом короткую молитву.Казалось, все забыли о том, каким был их последний обед. Все пребывали в великолепном настроении, шутили и смеялись. Майкл загорел, окреп и ел с аппетитом. Мать подшучивала над его длинными волосами, которые делали его похожим на американского хиппи, но радовалась тому, что снова видит его таким, как прежде.Она подумала о том, что Майкл все же отличается от братьев фигурой, ростом и прекрасными внешними данными. По сравнению с ним остальные мальчики казались мелкими и слишком смуглыми. Заразительный смех старшего брата заставил младших избавиться от стеснения.Грациелла не спускала с Майкла восхищенных глаз, потом сжала руку мужа в своей и прошептала:— Ты обещал мне, что он вернется, и он вернулся. Как будто всегда был здесь, с нами… Я люблю тебя, я так тебя люблю…Майкл лежал на кровати в своей комнате, заложив руки за голову. Дома ему было спокойно, он чувствовал себя защищенным, как ребенок в материнской утробе. Майкл плотнее завернулся в простыню и стал вспоминать события прошедшего года. Все было в каком-то тумане, он не мог точно сказать, когда, где и с кем спал… и вдруг отчетливо вспомнил Софию. Он закрыл глаза и вызвал в памяти ее лицо, вспомнил их по-детски трогательную близость ночью во фруктовом саду и свои пустые обещания. Он вспомнил медальон на золотой цепочке и то, как она нашла его после того, как он выбросил его из машины. Он обещал ей писать — и не писал, обещал вернуться — и не вернулся… И чем больше он думал о Софии, тем сильнее ему хотелось узнать, что с ней, ждала ли она его. Он заснул с мыслью об этой девушке и проснулся с той же мыслью.На следующее утро Майкл почти изменил свое решение и захотел остаться дома, но отец, который вызвал его к себе в кабинет, даже слушать об этом не стал. Дон Лучано хотел, чтобы сын полностью обрел уверенность в себе, и поэтому предложил ему взять с собой книги, позаниматься в ближайшие несколько недель и подумать об экзаменах в какой-нибудь другой колледж. Предложение отца показалось Майклу разумным, и он согласился; в конце концов, он сам попросил об отсрочке.Перед отъездом Майкл выразил желание встретиться со старыми приятелями, просто поговорить, выпить кофе. Лучано покачал головой и сказал, что будет лучше, если он отправится прямиком в горы. Майкл решил, что отец не доверяет ему, и вспыхнул от досады.— Это совсем не то, что ты думаешь, Майкл. Я верю, ты не поддашься искушению вновь. Но, понимаешь, те люди, которые хотели убить тебя, могут попытаться сделать это снова. Они опять попробуют одолеть меня через тебя, потому что у меня есть то, что им нужно.Майкл не стал больше задавать вопросов, поцеловал отца и пошел попрощаться с матерью.Этторе Каллеа вел машину дона по улицам города. Когда они проезжали мимо кафе, Майкл попросил его остановиться всего на две минуты, чтобы узнать, работает ли здесь по-прежнему та девушка, с которой он был когда-то знаком. Он обещал, что даже не войдет, а только заглянет внутрь через стекло. Каллеа согласился остановиться при условии, что Майкл останется ждать его в машине, пока он сходит и все разузнает.Каллеа отсутствовал всего минуту. Он сел за руль, и через миг машина сорвалась с места.— Там ее нет. Она уехала около года назад. А теперь вот мы тоже уезжаем.Майкл расстроился, а Каллеа рассмеялся и сказал, что он похож на влюбленного цыпленка.— Таким я и был год назад, — горько усмехнулся Майкл. — А мы можем проехать мимо ее дома? Я не выйду из машины, обещаю, просто посмотрю, живет ли она еще здесь. Тогда, может быть, я бы смог написать ей? Сделай это для меня, пожалуйста.Они долго крутились по узким улочкам ее квартала и наконец остановились у дома. Фасад был в строительных лесах, дом ремонтировали.— Похоже, отсюда всех выселили, — пожал плечами Каллеа. — Ну что, поедем?Майкл закрыл окно и неохотно согласился. Они продолжили свой путь, но черный «Мерседес» дона не остался в городе незамеченным, а одного взгляда на Майкла было достаточно, чтобы узнать в нем сына Лучано. Стало очевидно: ни о каком погибающем наркомане не могло быть и речи. Сын дона Лучано был жив и в добром здравии.Дом, в котором жила София, был куплен братьями Борсалино, равно как и весь прилегающий квартал. Под прикрытием строительных работ они организовали здесь лабораторию по очистке героина. Именно они устроили передачу наркотика Майклу в аэропорту, а также по приказу Кароллы вывезли Каватайо из города.Однако братья Борсалино сделали неправильные выводы из того, что встретили Майкла у дома. Они решили, что с ним в машине был Роберто Лучано и что тот выяснил, кто виновен в покушении на убийство сына, и теперь жаждет возмездия. Братья Борсалино опасались кары не только Лучано, но и Кароллы, потому что сделали работу нечисто и оставили следы. К тому же им не хотелось терять долю от прибыли в деле Кароллы, с которым их связывали партнерские отношения. Они боялись, что Каролла расторгнет сделку, коль скоро Майкл Лучано остался жив.Майкл продолжал свои физические упражнения и, кроме того, часами сидел запершись в своей комнате над учебниками. Его по-прежнему круглосуточно охраняли четыре человека, но они обленились и утратили бдительность. Впрочем, за все это время в домик не наведался ни один человек, помимо Каллеа и Роберто Лучано.Когда на дороге появился черный «Мерседес», никто из охраны не забеспокоился. Каллеа постоянно носил шляпу, и постовой на дороге, заметив в машине одного человека в знакомой шляпе, особенно не всматриваясь, приветственно помахал ему рукой.На следующее утро Роберто Лучано не мог дозвониться до Этторе Каллеа. Тогда он связался с гаражом и выяснил, что Каллеа взял «Мерседес» накануне вечером и до сих пор не вернул. Каллеа мог взять машину до утра, но никогда раньше не делал этого, если знал, что она может понадобиться Лучано. Более того, утром Лучано ждал его самого на вилле.Лучано отправил человека на квартиру Каллеа, чтобы выяснить, в чем дело, и решил отложить намеченную заранее встречу и заняться бумагами, пока не получит сведений о нем.К двенадцати часам дня Каллеа так и не смогли разыскать, и Лучано заподозрил недоброе. У него мелькнула мысль о Майкле, но быстро связаться с пастушьим домиком было невозможно: следовало позвонить в ближайшую деревню и оставить там сообщение для Майкла. В два часа дня Лучано уже мчался с двумя вооруженными людьми в горы, прихватив с собой «люгер».Ему казалось, что они едут целую вечность. Поравнявшись с постом на подъезде к домику, расположенным высоко над обочиной дороги, Лучано удивился, что никто не вышел ему навстречу, и навел бинокль на то место, где должен был прятаться охранник. Установив резкость, он крикнул шоферу, чтобы тот ехал быстрее: сердце сжалось у него в груди при виде посиневшего лица охранника с остекленевшими глазами.Машину кидало из стороны в сторону на ухабистой дороге. Издалека было видно, что из трубы на крыше домика идет дым, но у ворот отсутствовала стража. «Мерседес» ворвался во двор и резко затормозил у двери.Двое людей выскочили из машины первыми и, взяв оружие на изготовку, прикрыли Лучано своими телами, как живым щитом. Он оттолкнул их и бросился к двери, которая оказалась приоткрытой. Выхватив пистолет, Роберто толкнул ее плечом и громко позвал сына. Ответом ему стало эхо его собственного голоса.Лучано остановился в дверях комнаты Майкла, у него подкашивались ноги. Один из телохранителей попытался войти в комнату, чтобы осмотреть ее, но Лучано удержал его.— Подождите, — прошептал он. Они молча смотрели, как босс вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.Майкл лежал на кровати лицом вниз, схватившись окостеневшей рукой за спинку. Из вены у него торчала игла. Лучано перевернул сына, лицо Майкла было неузнаваемым: сломанный нос, ссадины, вылезшие из орбит глаза. Он боролся до последнего дыхания, о чем свидетельствовали кровоподтеки на теле и сломанные ногти на руках.Дон Роберто взял сына на руки, вынес его из дома и сел с ним вместе сзади. Проезжая мимо изуродованного, изрешеченного пулями тела Этторе Каллеа, брошенного убийцами у ворот, Лучано велел избавиться от него. Неважно, что с ним сделали, но Каллеа предал свою семью.* * *Синьор Манисколо приложил все свое мастерство, чтобы привести в порядок лицо Майкла и восстановить раздробленный нос, но его усилия оказались тщетными. Только светлые волосы, ниспадающие на плечи и придающие ему сходство с ангелом, остались прежними. Манисколо вымыл их и причесал так, чтобы как можно сильнее скрыть лицо. Он был бессилен вернуть красавцу Майклу его внешний облик, который знали родные и друзья.Гроб с телом Майкла поставили в холле. Братья один за другим подходили к нему и прощались, смахивая с ресниц слезы. Фредерико не смог пересилить себя и подойти близко: при виде сложенных на груди рук покойника с ним едва не случилась истерика.Грациелла, которая находилась в состоянии шока с той минуты, как ей сообщили о смерти сына, увидев его в гробу, растерянно улыбнулась. Должно быть, произошла какая-то чудовищная ошибка, это не ее сын. Роберто постарался успокоить и утешить ее, говоря, что в ее памяти Майкл останется таким, каким она видела его в последний раз: с радостной улыбкой на лице и охапкой цветов в руках.Роберто не был готов к неожиданному выпаду со стороны жены: она вдруг стала кричать на него и обвинять в том, что он отправил Майкла назад в горы.— А теперь ты можешь вернуть мне его? Можешь?Ее надтреснутый голос полоснул его по сердцу, как острый нож, разбередил и без того кровоточащую рану. Он выпрямился и словно окаменел, будучи не в силах даже обнять жену, которая так нуждалась в его поддержке. Смерть сына выбила почву из-под ног у него самого.Одному охраннику, Дженнаро Баранца, удалось выжить. У его палаты в больнице круглосуточно стоял вооруженный пост. Бандиты выпустили в него целую обойму и бросили на верную погибель, но он чудом уцелел и теперь балансировал на хрупкой грани жизни и смерти. Лучано поспешил к нему в больницу, когда ему сообщили, что Дженнаро может не дожить до утра. Голова бедняги была полностью забинтована, но он понимал, что дон Роберто рядом. Из его груди вырывалось хриплое дыхание.— Это были американцы… americani.Лучано приказал своим людям позаботиться о Дженнаро, который так и не назвал долгожданного имени — Пол Каролла.Спустя несколько недель, когда Дженнаро, опровергнув неутешительные прогнозы врачей, резко пошел на поправку, его вывезли из госпиталя среди ночи. Лучано поселил его в безопасном месте под надежной охраной и, дождавшись, пока он окрепнет, стал показывать ему фотографии. Пересмотрев их с сотню, Дженнаро наконец узнал одного из убийц. Его выследили и обнаружили в Чикаго, где под пытками он назвал еще двоих соучастников и признался, что их нанял Ленни Каватайо. Он клялся, что Пол Каролла не имеет к этому делу никакого отношения. Этих троих убрали тихо и незаметно, так что никто не мог потом отыскать их тела. Лучано отчаялся найти Ленни Каватайо, которого упустил так бездарно и важная роль которого в убийстве Майкла теперь была столь очевидна. Каватайо работал на Кароллу, и Лучано решил, что, коль скоро ни единого следа он не оставил, Каролла, вероятно, убрал его, чтобы не иметь опасного свидетеля. Лучано не мог избавиться от ощущения, что его собственную жизнь отняли вместе с жизнью сына.Похороны были невероятно роскошными. Майклу воздавали почести, приличествующие сыну могущественного дона. Траурная процессия насчитывала сотни человек, венки и корзины с цветами везли на двух грузовиках.Братья Майкла окружили мать, защищая ее от напирающей толпы, в то время как отец принимал соболезнования друзей и близких. Его глаза закрывали темные очки, лицо словно окаменело. Казалось, тяжелая потеря вовсе не волновала его душу: он не проронил ни слезы, даже когда открыли гроб.В Италии только самые бедные люди хоронили своих усопших в земле. В могиле есть идея конечности, безысходности, поэтому кладбища в основном состояли из фамильных мраморных склепов. Роскошно украшенные, они напоминали маленькие домики с решетчатыми воротами, как правило, чугунными. Кованые узоры — листья, цветы и витые стебли, обычно позолоченные, — делали усыпальницы похожими на райский сад.Склеп Лучано выделялся своими размерами и богатством внешнего и внутреннего убранства. Он был предназначен для всей семьи: в свое время каждый из них, как и Майкл, найдет здесь последнее пристанище: гроб с его телом положат на стеллаж и опечатают.Роберто стоял в стороне от остальных и при тусклом свете чугунного фонаря, отбрасывающего причудливые тени на стены, оглядывал корзины с цветами и венки, сплошь покрывающие пол в мавзолее и землю вокруг него, словно толстый ковер. Один венок отстоял от других, и Роберто наклонился, чтобы прочесть карточку на нем. Венок был от Пола Кароллы. Лучано в ярости разорвал его на мелкие клочки и разбросал цветы по полу. Он пришел, чтобы оплакать сына, а теперь его душила ненависть к человеку, который убил Майкла и не устыдился прислать венок на похороны. Вместо молитв его губы шептали проклятия, когда колеблющийся свет фонаря выхватывал из полумрака фотографию сына. Даже вид изуродованного лица Майкла не заставил его прослезиться; жажда мести, которая захватила Роберто, приводила в ужас его семью. Напрасно он зашел сюда один, так он может стать легкой добычей для убийц. Роберто поспешно вышел наружу, оглядываясь, чтобы сзади никто не смог подкрасться незаметно. Если на него нападут, то его дети и жена останутся беззащитными.Его единственным желанием, маниакальной идеей стало уничтожение Пола Кароллы. Он хотел бы расправиться с ним собственноручно, свернуть ему шею, как курице, но этот акт насилия имел бы катастрофические последствия. В первую очередь он должен защитить свою семью и для этого прибегнуть к кодексу чести, принятому в Организации. Он потребует восстановить справедливость, и доны не посмеют отказать ему. А если Каролла будет приговорен к смерти по закону, Лучано нечего бояться мести, опасаться за свою семью.Каролла знал это единственное уязвимое место Лучано — страх за своих родственников. Лучано следовало попросту пристрелить его в дверях ресторана на Манхэттене, но он не стал этого делать, зная, что может подвергнуть своих близких опасности. Он решил ждать, и это привело его сына к гибели.Разрываясь между любовью к оставшимся в живых сыновьям и жаждой отомстить за Майкла, Лучано пришел к выводу, что поступил правильно. Он всегда будет ощущать вину, нести ее тяжесть в одиночестве, потому что не сможет ни единой живой душе признаться в том, как сильно любил и как боялся потерять… Да, боялся.Глава 8София решила не надевать в дорогу новое платье, посчитав, что она произведет лучшее впечатление на Майкла или его родственников, если переоденется перед самой встречей и будет выглядеть аккуратно и респектабельно. Она купила фибровый чемодан и билет, после чего от ее скудных средств почти ничего не осталось — разве только на то, чтобы снять номер в отеле на одну ночь.София ждала этого дня с самого рождения ребенка. Рано утром, около пяти часов, монахини собирались к мессе. Окна в детских спальнях были еще зашторены. Она поставила чемодан на пол возле колыбельки спящего сына и ласково погладила его по щеке. Мальчик открыл глаза. Тогда София взяла его на руки и крепко прижала к груди. Последние несколько месяцев ей приходилось много работать, и она редко видела сына.— Тш-ш, тихо, мой сладкий, все хорошо… Это я, твоя мама… Тш-ш…Малыш зевнул и уткнулся ей в шею, тихонько посапывая. Боясь разбудить остальных детей, София положила его обратно в кроватку. Он тут же начал кричать.В дверях появилась сестра и, уперев руки в бока, нахмурилась. София сняла с шеи золотое сердечко и потрясла им перед лицом малыша. Она часто играла с ним так, наблюдая за тем, как мальчуган старается поймать медальон пухлыми ручками. Обычно он успокаивался после игры, ритмичные движения золотого сердечка навевали на него сон.София дождалась, пока сын заснет, и хотела было надеть медальон на шею, но передумала и надела его на сына.Когда она на цыпочках выходила из спальни, снова появилась сестра. Она критически оглядела ее чемодан и бросила укоризненный взгляд в сторону кроватки. Как часто она бывала свидетельницей подобных прощаний… Странно, от этой хорошей девочки она такого не ожидала.— Я вернусь через несколько дней. Вы ведь позаботитесь о моем сыне?— Вы знаете правила, — поджала губы сестра. — Спустя три месяца его отдадут на воспитание, как остальных.София изо всех сил сжала ручку своего дешевого чемоданчика, чтобы не наброситься на сестру.— Он не такой, как остальные. Он мой сын, — горделиво выпрямившись, возразила София. — Я возвращусь, можете не сомневаться. Мне нужно ненадолго съездить в Палермо по делу.— И все же вам придется подписать бумаги, это общее правило.— Я знаю, — отозвалась София. — Я уже подписала их, сестра Матильда. Если вам нравится попусту переводить бумагу, пожалуйста! Я вернусь за своим сыном. — С этими словами она вышла.До поезда у нее оставалось много времени, и она сидела на платформе, греясь на солнышке. На душе у нее было легко и спокойно от сознания того, что она поступает правильно.Однако по мере того, как поезд подходил к Палермо, ее уверенность сменилась гневом. Она стала нервно теребить юбку, не зная, чем занять руки. Что, если они откажутся принять ее или Майкл не захочет признать своего ребенка?Сомнения не покинули ее, когда она сошла с поезда и сняла номер в дешевом отеле, где приняла душ и переоделась. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, она еще больше расстроилась: платье немодное, туфли из грубой кожи, да и сама она какая-то худая…— Это потому, что я работала как проклятая, — оправдала она саму себя и тщательно причесалась. Тяжелые густые волосы волнами легли ей на плечи, и даже при своем самокритическом настроении ей пришлось признать, что они красивы. Она вплела в них ленту и подмигнула своему отражению. Правда, туфли не перестали раздражать ее, но общий вид оказался вполне удовлетворительным.София долго прождала автобуса, который высадил ее в полумиле от виллы «Ривера». Она спускалась по склону холма к дому, лежащему в долине и купающемуся в золотистых лучах солнца. Ее самоуверенность таяла с каждым шагом, и она повторяла про себя заранее приготовленную речь, пока шла вдоль высокой кирпичной стены. Подойдя к чугунным решетчатым воротам, она облизнула пересохшие от волнения губы. Как долго она ждала этой минуты! Последние несколько метров она преодолела почти бегом.София позвонила, и за воротами появился охранник. Он молча уставился на нее сквозь решетку.— Buon giorno![39] Меня зовут София Висконти, и я давняя знакомая Майкла Лучано. Я хотела бы поговорить с ним по частному делу.Охранник пришел в замешательство. Она издевается над ним или просто сумасшедшая? Однако добродушное лицо девушки и та трогательная решимость, с которой она упрямо поджала губы, заставили его ответить ей ласково:— Иди домой, девочка. Иди.— Я не тронусь с места до тех пор, пока не поговорю с ним или с его отцом, — заявила София. Это была вторая часть ее заранее приготовленной речи.— Ты что, газет не читаешь? Уходи отсюда немедленно. Убирайся. Надо же иметь хоть каплю совести!К воротам вышел второй охранник и сделал ей знак удалиться, но София твердо возразила:— Я не уйду, пока не повидаюсь с Майклом Лучано. Я проделала долгий путь, чтобы поговорить с ним. Пожалуйста, это очень важно.Охранники переглянулись между собой, а затем подошли ближе к Софии. Она вцепилась обеими руками в решетку ворот, демонстрируя намерение любой ценой добиться своего.— Откуда ты приехала?— Из Чефалу. Пожалуйста, пустите меня.Тогда один из стражей отступил на шаг назад и ткнул в сторону венка, украшенного траурной лентой, который висел на другой створке ворот. София только теперь заметила его.— Майкл Лучано умер три недели назад. Семья в трауре. Так что я вынужден снова попросить тебя уйти. Пожалуйста, иди домой. Тебя никто не должен здесь видеть.София несколько мгновений смотрела на охранника, не постигая смысла его слов. Мужчины развернулись и направились к сторожке, когда София вдруг закричала им вслед: «Нет, этого не может быть!» Охранники потеряли терпение, вышли за ворота и с большим трудом отцепили ее руки от решетки. Она боролась с ними, как дикая кошка, царапалась и вырывалась, но им удалось справиться с ней и оттащить от дома на большое расстояние. Охранники опасались, что ее крики потревожат покой скорбящей семьи.Они не успокоились, пока не отвели ее далеко в долину и не убедились в том, что отсюда ее в доме не услышат. София не унималась и пыталась освободиться. Она кусалась и била их кулаками до тех пор, пока один из мужчин не залепил ей пощечину. Она отлетела в сторону и упала на землю.— Вставай, мы не причиним тебе зла, — сказал другой, поднимая ее сумочку. — На, возьми… А теперь уходи отсюда по-хорошему.София просидела посреди дороги больше часа, будучи не в силах шевельнуться. Когда она наконец встала, мужчины с облегчением вздохнули. Отряхнув платье, она взяла свою сумочку и медленно направилась к автобусной остановке. Однако когда появился автобус, у нее не хватило сил даже на то, чтобы поднять руку и остановить его. Она не знала, сколько часов провела здесь, а когда решила все же двинуться в город пешком, уже давно наступили сумерки. В голове у нее плыл туман, мысли путались.Она не слышала, как из-за поворота вывернула машина, и уж тем более не хотела идти впереди нее по дороге. Возможно, она собиралась попросить водителя подвезти ее, но потом не могла вспомнить ничего. Очнулась она на кровати в прохладной темной комнате. Пожилая женщина с ласковыми руками положила ей на лоб мокрое полотенце.— Не бойся, все позади. Случилась авария, но теперь ты в порядке. Сейчас приедет доктор и осмотрит тебя.София устало закрыла глаза, даже не поинтересовавшись, где она находится. Вскоре появился доктор и осмотрел ее. У нее было легкое сотрясение мозга и глубокая ссадина на виске, но кости оказались целыми. Он предложил вызвать «Скорую помощь» и отвезти девушку в больницу, но Грациелла настояла на том, чтобы она осталась здесь, в доме, где о ней смогут позаботиться.Когда доктор ушел, София снова почувствовала прикосновение ласковых рук и открыла глаза.— Ну, как ты себя чувствуешь? Получше?София слабо улыбнулась, губы у нее задрожали, а из глаз хлынули слезы.— Как тебя зовут, маленький воробышек?— Со-фия…— Так вот, София, мы тебя вылечим, и нечего плакать. У тебя есть кто-нибудь, кому я могу позвонить? Кто-нибудь будет беспокоиться о тебе?— У меня никого нет… Я только утром приехала сюда.Грациелла как следует укрыла ее и ободряюще пожала ей руку.— Доктор дал тебе успокоительное, и ты сейчас заснешь. Мы продолжим наш разговор, когда ты отдохнешь.София с улыбкой поблагодарила женщину, чувствуя, что мысли у нее путаются, а глаза неудержимо слипаются. Она пробормотала что-то, что Грациелла не смогла разобрать, и погрузилась в глубокий сон.Мальчики каждый по-своему переживали утрату старшего брата, которого им всегда ставили в пример. Майкл, любимец отца, с детских лет был похож на златокудрого ангела, а сейчас, наверное, стал им и невидимо парит у них над головами, недосягаемый после смерти, как и прежде, в жизни.Фредерико разбил гитару Майкла и сжег ее в тщетной попытке обратить на себя внимание родителей. Это был жест отчаяния, безмолвный крик души: «Я здесь, посмотрите на меня! Я живой!» Однако все его игнорировали. Константино начал пить в одиночестве, запершись в своей комнате. Он тоже искал помощи и сочувствия, но никто не заметил, что он стал говорить запинаясь и шататься при ходьбе. Альфредо носился на машине как безумный, а теперь еще вылетел на тротуар и чуть не задавил девушку.Общим знаменателем в их жизни был Майкл. Неожиданно под крышей их дома оказался еще один человек, связанный с Майклом теснейшими узами. Правда, ни одна живая душа об этом даже не догадывалась. Грациелла первая вышла из шокового состояния и стала возвращаться к жизни. Ухаживая за Софией, она разрушила непроницаемую стену молчания, которой сама отгородилась от семьи после похорон Майкла.Альфредо в тревоге поднял глаза на мать, спускавшуюся по лестнице со второго этажа с кувшином воды в руках.— Она в порядке. У нее ссадина на виске и легкое сотрясение, но доктор сказал, что все обойдется. Это хороший урок для тебя — ты всегда ездишь слишком быстро. Отныне, может быть, станешь осторожнее.Впервые после похорон Майкла мать заговорила, и даже простое назидание в ее устах сын воспринял с радостью.Он поднялся наверх, приоткрыл дверь и посмотрел на спящую Софию. Убедившись в том, что его никто не видит, он крадучись подошел ближе к постели, чтобы лучше разглядеть ее. София положила руку под голову, склоненную набок, и слегка приоткрыла рот. Ее детское лицо казалось таким умиротворенным и в то же время беззащитным, что Альфредо внезапно ощутил острую потребность уберечь ее от всех жизненных тревог и невзгод. Он склонился над ней и отпрыгнул в сторону, когда в комнату вошла Грациелла.— Уходи отсюда немедленно! Дай бедной девочке выспаться, — прошептала она.— Разве она не красавица?!— Я видела и поупитаннее, а эта худая, как скелет… А теперь оставь ее и меня в покое. Я побуду с ней.Грациелла поставила стул возле кровати Софии и уселась на него. Ей не хотелось, чтобы девушка проснулась и перепугалась, обнаружив, что находится в чужом доме.Альфредо постучал в дверь кабинета отца и вошел. Роберто даже не взглянул на него, погруженный в свои бумаги.— Ты слышал, что я сбил девушку? Все, слава богу, обошлось, и теперь мама сидит с ней.— Альфредо, я очень занят, и если у тебя нет ко мне ничего важного и безотлагательного, то не мешай мне. Пора и тебе заняться делом, вместо того чтобы гонять на машине и сбивать людей почти у порога собственного дома.Альфредо тихонько притворил за собой дверь. После смерти Майкла с отцом стало совершенно невозможно разговаривать; он был не в состоянии найти общий язык ни с кем из своих близких. Альфредо знал, что с тех пор мать и отец спят в разных комнатах, и это огорчало его, как и братьев.Сыновья отчаялись вызвать отца на разговор. Говорили, что он замкнулся от горя и что это со временем пройдет, но в это верилось с трудом. Покуда Лучано не мог направить свою ненависть на конкретную цель — то есть на Пола Кароллу — и отомстить за смерть сына, он боялся, что если уступит и поддастся своему горю, то не сможет потом снова собраться с духом. Жизнь превратилась для него в кошмарный сон, и единственным способом не лишиться рассудка в такой ситуации он считал отказ от всяческих контактов с семьей.Грациелла всю ночь провела у постели Софии и даже не пыталась поговорить с мужем. Она слышала его тяжелые неторопливые шаги по лестнице и знала, что он, как обычно, идет в комнату Майкла. Ей следовало бы пойти за ним.В глазах у Роберто застыла мука. Он был не в силах взглянуть на жену и отводил их, как побитая собака. Он болезненно поморщился и глухо вымолвил надтреснутым голосом:— Мама, они забрали моего мальчика…Грациелла не могла видеть мужа в таком состоянии, сердце разрывалось у нее в груди. Те жестокие обвинения, которые она бросила ему в лицо, потеряли смысл; любовь и сострадание переполняли ее душу. Она обняла его, прижала к себе, и наконец ожило его окаменевшее от горя сердце.Константино слышал через стенку, как плакал отец, и спрятал голову под подушку, чтобы не слышать этих звуков. Фредерико, который был во дворе неподалеку от открытого окна в комнате Майкла, убежал в сад, заткнув уши руками.Альфредо дрожащими от волнения руками поставил поднос с завтраком на постель Софии. Она прикрыла грудь одеялом и села в постели, испуганно озираясь по сторонам и не понимая, откуда раздаются такие ужасные звуки: плач мужчины и разбудил ее.— Все в порядке… все в порядке, — поспешил успокоить ее Альфредо, присаживаясь на край постели. — Это… это мой отец.Он провел рукой по лбу, растерявшись окончательно и не зная, что делать — то ли извиняться, то ли попытаться объяснить, в чем дело.— Мой брат, его звали Майкл… — начал он и сбился, устыдившись слез, которые выступили у него на глазах. — Мой брат умер три недели назад и…София не верила своим ушам. Она не сводила с юноши изумленного и одновременно испуганного взгляда. В голове у нее царил полный сумбур, и было трудно собраться с мыслями.— Это… это дом Майкла Лучано?— Он мой брат. — Альфредо подошел к окну и открыл ставни, после чего добавил, не оборачиваясь к ней: — Майкл был необычным человеком, самым умным из нас. И не было на свете такой вещи, которой он не мог сделать. Когда он уехал в Америку… я обрадовался, потому что отец наконец заметил меня.Он повернулся к Софии. На глазах у него заблестели слезы обиды, юное лицо казалось совсем детским.— Извините, я не знаю, почему я вам все это рассказываю. Возможно, потому, что мой отец теперь и вовсе позабыл о нашем существовании.София молча протянула к нему руки и по-матерински заключила в объятия. Было странно утешать брата Майкла, ее собственное горе показалось ничтожным по сравнению с его тоской. В тот момент, когда Альфредо приник к груди Софии, дверь отворилась и на пороге возник Константино. От неожиданности он попятился и жестом подозвал брата.— Ты слышал папу? — спросил он шепотом.Альфредо кивнул, а София смутилась и решила представиться.— Меня зовут София, — сказала она тихим и хрипловатым голосом. Оба брата обернулись к ней. — София Висконти…— Я — Альфредо Лучано, — с улыбкой поклонился он. — А это мой старший брат Константино.В ту же секунду в комнату ворвался Фредерико, которому не терпелось узнать, что здесь происходит. Альфредо удержал его за плечо.— А это самый младший Лучано, толстячок Фредерико.Трое смуглых, темноволосых и черноглазых юношей улыбались ей с порога. Никто из них внешне не имел ничего общего с погибшим Майклом.София провела на вилле неделю, но так и не увидела Роберто Лучано. В конце недели дон отправился в Нью-Йорк по делам, наказав Константино сделать так, чтобы к его возвращению Софии в доме уже не было. Ей нужно заплатить за моральный ущерб и выпроводить поскорее, потому что посторонним на вилле делать нечего, особенно теперь.Грациелла хотела оставить девушку еще ненадолго, поскольку она не совсем оправилась, но сын твердо решил выполнить приказание отца. Он извинился перед Софией и предложил прислать к ней доктора в отель, если она все еще нуждается в медицинской помощи. София сердечно поблагодарила его и всю семью за гостеприимство, понимая, что не может дольше злоупотреблять им. Она знала, что дон в отъезде, но никому другому открыть причину своей поездки в Палермо не могла. Если она и станет с кем-то говорить о своем ребенке, то только с отцом Майкла.Она молча сидела на переднем сиденье автомобиля. Альфредо вез ее в отель. Узнав сына дона Лучано, хозяин отеля сбился с ног и не знал, как услужить. Он настаивал на том, чтобы София заняла лучший номер.Альфредо задержался всего на несколько минут, чтобы снова поблагодарить за понимание и извиниться за то, что по его вине произошел этот досадный несчастный случай. Если ей что-нибудь понадобится, она может в любое время позвонить на виллу… София с трудом нашлась что ответить: она была смущена и прикидывала, сколько стоит ее новый номер. Когда Альфредо уехал, она первым делом направилась к хозяину, который встретил ее заискивающей улыбкой. София взволнованно справилась о цене за номер, но оказалось, что Лучано полностью оплатили ее пребывание в гостинице до конца месяца. Хозяин протянул ей пакет, который оставил для нее Альфредо. Раскрыв его у себя в номере, София обнаружила внутри маленькую золотую брошь с бриллиантом.После полудня она спустилась вниз. Хозяин учтиво поклонился ей и спросил, может ли чем-нибудь быть полезен. София растерялась и покачала головой. Она давно не ела, но почему-то не ощущала голода.— Вы не позволите мне переселиться в старый номер и получить разницу?Хозяин тяжело вздохнул и полез в конторскую книгу. София смущенно кашлянула и добавила:— И еще я хотела бы узнать, не нужна ли вам помощь? Я ищу работу.— Какую работу? — улыбнулся хозяин, барабаня пальцами по конторке.— Я могу убирать, стелить постели, делать все, что угодно.— Лучано присматривают за тобой, да? — спросил он, перегибаясь через стойку и приподнимая ее голову за подбородок.— Да, присматривают, — ответила она, отступая назад.Девушка показалась ему привлекательной, правда, несколько худощавой на его вкус. Однако ее не стыдно было поставить за стойку. К тому же всегда лучше поддерживать хорошие отношения с Лучано, нежели ссориться с ними. И все же интересно, какая связь между ними и этой девушкой?Склеп Майкла Лучано по-прежнему был убран живыми свежими цветами, которые служители меняли ежедневно. София стояла возле закрытых ворот с букетиком полевых цветов в руках и тщетно пыталась заглянуть внутрь через решетку. Пожилой служитель окликнул ее и махнул рукой, делая знак удалиться. София не двинулась с места, тогда он подошел к ней.— Пожалуйста, пустите меня. Дайте мне посмотреть на него, — обратила она к нему заплаканное лицо.Горькие слезы девушки тронули старика. Он огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, открыл ворота мавзолея и впустил Софию. Предупредив, что в ее распоряжении всего несколько минут, он остался на страже снаружи. Но время шло, а она не выходила.София не ожидала увидеть фотографию Майкла. Красивое лицо возлюбленного, его лучистая улыбка разрывали ей сердце. Горе навалилось на ее хрупкие плечи с новой силой, раздавило ее. Служитель нашел ее на коленях перед гробом. Девушка прижалась лбом к белому мрамору пола, в лице у нее не было ни кровинки. София не могла подняться; он протянул к ней руки и поставил на ноги. Ее душили слезы, прежде чем разрыдаться, она успела тихо вымолвить:— Я любила его, я любила его…Старик отвел Софию в отель. Он уложил ее в постель и приготовил крепкий чай. Ее лицо постепенно обрело нормальный цвет, но в глазах застыла тоска, от которой нет избавления. Она почти ничего не говорила, а он не задавал вопросов.Когда София поблагодарила его и открыла кошелек, чтобы заплатить, старик отказался.Хозяин гостиницы сообщил ей, что она может занять свой прежний номер.— Ты будешь помогать мне за стойкой и стелить постели по утрам.София кивнула, процедила «спасибо» и поспешила к себе в комнату. Она захлопнула за собой дверь, не понимая, что рассердило ее. Швырнув ключ от двери на кровать, она стала бродить из угла в угол по комнате. Похоже, она упустила свой шанс. Почему она не рассказала правду, пока была на вилле, в доме Майкла? Почему не попросила разрешения поговорить с его отцом? Как они теперь отнесутся к ее словам? А если они решат, что она лжет про ребенка, про сына Майкла? София остановилась посреди комнаты и внезапно бросилась к ящику, где лежала брошь. Она сжала ее в ладони и нахмурилась. Семья Лучано должна ей гораздо больше, и она намерена получить свое.Всю ночь она ворочалась с боку на бок, вспоминая неделю, проведенную на вилле. Грациелла была так добра к ней, проявила столько понимания и участия. Почему она не призналась ей? Ведь ее малыш тоже Лучано, хотя и незаконнорожденный. Сомнения терзали ее сердце: а сама она на их месте поверила бы такому рассказу девушки, подобранной на дороге? Той, которая оказалась в их доме и своими глазами увидела, в какой роскоши они живут?К утру София приняла решение. В ее распоряжении три месяца, прежде чем ребенка отдадут на воспитание. Она поговорит с доном Роберто, и если они не поверят ей, то поедет в Чефалу и привезет им сына.С того дня она начала работать в отеле: стирала, гладила, убирала номера и стелила постели. Хозяину понравилась ее старательность, и он позволил ей по два часа в день проводить в холле за конторкой. Здесь София протирала отделения для бумаг, чистила ключи и до блеска драила стойку.Над дверью звякнул колокольчик, и София подняла глаза на вошедшего. Константино покраснел от смущения.— Вы получили подарок от моей матери?Он нервно теребил узел галстука, чувствуя себя неловко в холле дешевой гостиницы, куда ему вообще не следовало заходить.— Я собиралась написать вашей маме. Извините. Надеюсь, она не сочтет меня грубой и неблагодарной.— Конечно, нет… Вы потеряли ключ от номера?— Нет, я здесь работаю, — смущенно улыбнулась она.— Понятно. Я не знал. Альфредо сказал, что вы тут остановились. — Он заметил хозяина, который появился в холле, и кивнул ей на прощанье. — Хорошо, я не буду отвлекать вас от работы. Buona sera,[40] София!Она видела, как он вышел и направился к своей «Альфа-Ромео». На память ей пришла их с Майклом поездка в машине. Хозяин тоже видел отъезжающий автомобиль и бросил косой взгляд в ее сторону, после чего облокотился на стойку.— Это старший сын дона, не так ли? Теперь он унаследует все состояние отца… Если тебе захочется отдохнуть или пойти поразвлечься, только скажи, ладно? Лучано — большие люди, и я всегда готов оказать им услугу, поняла меня? В любое время…Толстый лысый хозяин отеля внушал Софии отвращение. Она невольно напрягалась всем телом, когда он подходил к ней. И теперь, когда он протянул руку, чтобы взять ее за подбородок, она попятилась.— Не смейте прикасаться ко мне, понятно? Никогда.Он отшатнулся, словно получил пощечину, и молча скрылся в своем кабинете. София усмехнулась; похоже, он будет опасаться ее до тех пор, пока очевидна ее связь с Лучано. Хозяин безоговорочно выплатил ей разницу за номера и положил приличное жалованье. Если знакомство с этой семьей дает такие преимущества, то что чувствует человек, принадлежащий к ней?Тем же вечером София написала письмо синьоре Лучано, в котором поблагодарила ее за гостеприимство и доброту, а также за подарок. Кроме того, она попросила разрешения навестить ее перед отъездом из Палермо. София больше не видела Константино, но получила от Грациеллы короткую записку, в которой та приглашала ее на чашку чая на следующей неделе.Шли дни, и София раздумывала, как лучше рассказать Грациелле о ребенке. Это приглашение казалось ей прекрасной возможностью осуществить задуманное.София купила белое льняное платье и перчатки. Ее туфли были начищены до блеска, а волосы поддерживала голубая лента. К воротнику она не забыла приколоть золотую брошь.Грациелла прислала за своей гостьей машину, и шофер в форменной фуражке открыл перед ней дверцу. Утопая в мягком кожаном сиденье, София сначала чувствовала себя неловко, но вскоре расслабилась. Охранники, которые некогда оттаскивали ее от ворот, сделали вид, что не узнали ее, когда пропускали машину.Только теперь она увидела виллу во всем ее великолепии. Живописная подъездная аллея, усыпанная гравием, при свете дня поразила ее: вдоль нее тянулись живая изгородь и ряд цветочных клумб. Портик с колоннами, увитыми плющом, и огромная веранда делали виллу похожей на сказочный дворец.Грациелла ждала гостью у дверей. Она улыбнулась и помахала ей рукой, а когда шофер подал Софии руку, помогая выйти, спустилась по лестнице ей навстречу. Грациелла обняла девушку за плечи как старую подругу и повела ее через холл в уютную маленькую гостиную. Она отметила, что София прекрасно выглядит, чем невероятно порадовала ее.Ставни были открыты, окна выходили на веранду, где уже накрыли чайный столик. Здесь приятно веяло прохладой и свежестью, пахло розами. София заметила на столике четыре прибора.Грациелла представила ей Адину, милую расторопную горничную, которая суетилась вокруг стола, подавая пирожные и домашнее печенье, в то время как Грациелла развлекала гостью рассказами о своем саде, о редких растениях, которые разводят здесь садовники. София вежливо и внимательно слушала ее, сложив руки на коленях.— Мой муж сейчас в Нью-Йорке по делам, и мне очень одиноко. Ты представить себе не можешь, как я обрадовалась тому, что ты приняла мое приглашение… А теперь, София, попробуй печенье, которое испекла Адина. Она настоящая мастерица. Не стесняйся, к тому же тебе не мешает немного поправиться. Альфредо?Альфредо вышел из глубины сада и поднялся на веранду. Его лицо и руки были испачканы машинным маслом. Грациелла запретила ему в таком виде даже подходить к ним, а когда он пошел умываться, сообщила Софии, что ее сын без памяти влюблен. Но, к сожалению, не в хорошенькую девушку, на которой он мог бы жениться, а в мотоциклы… Руки Грациеллы при этом двигались без остановки: разливали чай, передвигали тарелки со сладостями, открывали сахарницу, раскладывали салфетки.— Buon giorno, mama! Как ваши дела? — Константино поцеловал мать в щеку, а затем коснулся губами руки Софии.— Спасибо, неплохо, — ответила она, смущенно покраснев, и поспешила опустить на колени свои огрубевшие от работы руки.Вскоре к ним присоединился Альфредо, который привел себя в порядок и переоделся. София чувствовала себя непринужденно в кругу этой дружной семьи. Младший, Фредерико, был на диете — ему запретили есть пирожные — и сидел за столом хмурый до тех пор, пока Грациелла не предложила ему шоколадный пудинг. София пребывала в прекрасном расположении духа, ее глаза возбужденно сверкали.И вдруг на совершенно безоблачном небосклоне невесть откуда взялась темная тучка. София не поняла, что произошло. Грациелла казалась такой счастливой в окружении сыновей. Фредерико взгромоздился на ручку ее кресла… Никто не сказал ничего особенного. Внезапно Грациелла переменилась в лице, у нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы. Ее руки, минуту назад такие живые, безвольно опустились. Она даже не сделала попытки вытереть слезы, заструившиеся по щекам.Альфредо отставил в сторону тарелку и помог матери подняться.— Все в порядке, мама. Пойдем. Тебе нужно немного отдохнуть.София услышала тихий плач Грациеллы. Константино аккуратно поставил чашку на стол.— Прошу прощения, но мама редко принимает гостей. Я думаю, она перевозбудилась. Она все еще…— Дело в вашем брате?— Да. Это странно, однако она всегда расстраивается именно за столом. Наверное, потому, что острее ощущает то, что его нет с нами. Когда мы собираемся все вместе, его место пустует. Мама еще очень слаба. Но, надеюсь, скоро поправится.Они сидели в полном молчании, глядя в сад. София думала о том, вернется ли Грациелла к столу или она снова упустила свой шанс.— Надолго ли уехал ваш отец?Константино удивленно посмотрел на нее, не понимая, почему это ее интересует.— Вашей маме будет легче, когда он вернется, — объяснила она.— Не думаю. С тех пор как похоронили брата, они с трудом общаются друг с другом, — ответил Константино. София заметила, что он никогда не называет Майкла по имени. Константино вновь устремил взгляд в глубину сада.— Вам, должно быть, тоже нелегко, — сказала она.— Да… — Он нервно стучал ногой о пол. — Раньше я был вторым сыном… Позвольте заметить, что вы прекрасно выглядите сегодня.— Спасибо… — растерянно отозвалась София на этот неожиданный комплимент и улыбнулась.Он поднялся и прошелся по веранде. Остановившись поодаль в тени, он сунул руки в карманы и сказал:— Я хотел приехать повидать вас, но… В общем, я не был уверен в том, что вы захотите меня видеть. Если бы я заехал к вам в отель, вы бы согласились встретиться со мной?София рассмеялась и ответила, что, разумеется, да. Он радостно улыбнулся и вернулся за стол.— У вас есть семья?— Нет. Отец умер, когда я была еще маленькой, а мама полтора года назад.— Извините… А в отеле, где вы работаете… У вас там родственники?— Нет. Просто я там работаю, вот и все.— Скажите, откуда вы приехали? — спросил он вдруг, положа ей руку на плечо. — Хозяин сказал, что вы сняли номер вечером накануне аварии.София почувствовала, что настал подходящий момент, и собралась все рассказать. Но Константино ласково погладил ее по щеке и прошептал:— Простите, я не имею права задавать вам столько вопросов…На веранду вышел Альфредо, и момент был упущен.Он сел за стол, намазал хлеб маслом и откусил большой кусок, испачкав щеку.— Вы окончательно поправились? Никаких последствий?— Никаких, — ответила София, чувствуя на себе пытливый взгляд юноши. Он отложил бутерброд и стал вертеть в руках чайную ложечку. София обратила внимание на то, что братья были как-то странно взвинчены, особенно Альфредо. Его глаза с пушистыми ресницами бегали по сторонам от волнения, но в то же время он был невероятно привлекателен.— Кон, тебя зовет мама. И еще она велела вызвать для Софии машину, — заявил Фредерико, появляясь на веранде. Константино подал Софии руку, чтобы отвести ее попрощаться с матерью. Когда они проходили мимо Фредерико, он с улыбкой потупился и добавил: — Только что звонил папа. Сказал, что задержится в Нью-Йорке. — И неожиданно лукаво хихикнул: — Я думаю, что мы еще увидимся с вами, София!Константино шлепнул брата, но при этом густо покраснел.Грациелла полулежала в шезлонге. Она с улыбкой указала Софии на место рядом с собой.— Дорогая моя, я должна просить прощения у тебя. Посиди со мной, пока не подадут машину… Оставь нас, Константино.София не могла вообразить лучшей возможности для разговора, но не успела она раскрыть рот, как Грациелла принялась расспрашивать ее о семье. Казалось, она искренне огорчилась, узнав, что ей всего семнадцать лет и что у нее никого нет.Момент, когда было удобно упомянуть о ребенке, прошел. Грациелла удивилась, заметив, что девушку смущает то обстоятельство, что она не живет, а работает в отеле. В остальном София держалась уверенно, и Грациелла даже не догадывалась о том, как сильно бьется ее сердце, охваченное волнением.«А ну как она сама догадается? Ведь она так проницательна. Иначе почему она обо всем меня расспрашивает, зачем ей знать?.. Скажи ей, скажи сейчас, не скрывай правду… Расскажи ей о ребенке…» — кричал ее внутренний голос.— Должно быть, это нелегкая работа для молодой девушки из приличной семьи, — заметила Грациелла, ожидая ответа, но София лишь подняла на нее испуганные карие глаза.Грациелла понимала, что Роберто не позволит больше Софии появляться на вилле, а своему сыну ухаживать за девушкой, пока семья в трауре. Но она желала счастья сыну, тем более что над их семьей так внезапно сгустились черные тучи. Эта темнота подступала все ближе, давила на нее. Грациелла тяжело вздохнула.— Константино хочет увидеться с тобой снова. Поскольку у тебя нет никого, с кем он мог бы поговорить, решать придется тебе самой.Она приписала румянец на щеках девушки, учащенное дыхание и упорное молчание смущению и ободряюще улыбнулась.— Ты еще совсем молода и нуждаешься в покровительстве взрослого человека. Мой сын хочет, чтобы ты знала: его намерения честны. Разумеется, никакого окончательного решения не может быть до возвращения моего мужа. А до тех пор ты желанная гостья на вилле.София так ничего и не сказала в ответ. Ей захотелось плакать, когда Грациелла обняла ее и погладила по голове.— Он хороший мальчик, только очень стеснительный. Возможно, когда вы узнаете друг друга получше…И вдруг София приникла к ней с такой силой, что почувствовала запах духов и мягкий бархат траурного платья на щеке. В этом движении было столько отчаяния, что Грациелла сначала насторожилась, но потом приласкала девушку и посмотрела ей прямо в глаза.— В этом доме было столько горя, София, — сказала она, целуя девушку в щеку. — Я буду молить бога, чтобы ты нашла в нем только счастье.Такого поворота событий она не ожидала. За ней, Софией Висконти, решил ухаживать старший сын дона Роберто Лучано. Если она захочет, ей ничего не стоит войти в эту семью, стать одной из Лучано, о чем она всегда мечтала. Ее сын — единственное препятствие, которое стоит у нее на пути и может разрушить ее блестящее будущее.София вылезла из постели, разделась и подошла к зеркалу, чтобы хорошенько разглядеть, не осталось ли следов… Ее тело было прекрасно и безупречно, кожа чиста и шелковиста, талия по-девичьи тонка. Ничто не указывало на то, что она уже мать. Она стояла перед треснувшим зеркалом, проводя рукой по животу и бедрам, и неожиданно упала на колени и стала шептать молитву. Никогда в жизни из ее сердца не исходила такая жаркая молитва, даже тогда, когда она так хотела, чтобы Майкл к ней вернулся. Она молилась о том, чтобы никто не предал ее, перебирая в руке четки, как одержимая.Молитвы не спасли ее от кошмарного сновидения. Ей казалось, что она слышит плач своего сына, видит его лицо, маленькие ручки, которые тянутся к ней. София проснулась в холодном поту. Она заплакала, укоряя себя и одновременно убеждая в том, что наступит день, когда она расскажет Константино о своем сыне, о Майкле.Наутро она сожгла свой дневник. Фотографии сына у нее не было, и она не сомневалась, что в Палермо никто не знал ни о ее беременности, ни о романе с Майклом.София пересчитала свои сбережения и, вместо того чтобы приняться за работу, отправилась в город. Потратив полдня и исходив с десяток магазинов, она купила два платья, недорогих, но приличных — как раз то, что нужно. Она должна выглядеть невинной, скромной и в то же время благородной девушкой. Никогда прежде София не ощущала себя настолько уверенной в себе. Явившись в отель, она заявила хозяину, что не намерена больше убирать номера и согласна только стоять за стойкой. Так она сможет заработать на жизнь, но ей больше не хочется, чтобы Константино Лучано целовал ее огрубевшие руки.София стала частой гостьей на вилле «Ривера». Грациелла нашла в ней приятную собеседницу и с нетерпением ждала каждого ее приезда. София рассказала ей о том, как они с матерью уехали из Палермо из-за ее болезни, как ей приходилось работать в монастыре и деревенской гостинице. Она была очень осторожна и старалась не приукрашивать свое прошлое, потому что это легко было проверить при желании. Она не утаила даже того, что одно время работала в кафе в Палермо.Каждый раз все происходило по заведенному обычаю: после чая ее и стеснительного Константино оставляли одних на веранде. Иногда он начинал заикаться от волнения и краснел. Сначала он не очень понравился Софии — ее смущал его чуть крючковатый нос, — но затем она к нему привыкла и сочла вполне привлекательным. Его мягкость и трогательная наивность импонировали ей. В то же время в Константино чувствовалась твердость характера, которую она высоко ценила в мужчинах. Они подолгу гуляли по саду, взявшись за руки. Софию не покидало ощущение, что за ними постоянно наблюдают. Константино ни разу не попытался поцеловать ее, довольствуясь тем, что пальцы их рук были тесно сплетены. В конце концов София сама обняла его и подставила губы для поцелуя.Она не ожидала, что это ей так понравится. Константино казался не менее пораженным, чем она сама, и привлек ее к себе.— Я люблю тебя, София. Я люблю твой голос, твою походку, твой запах, твои волосы, люблю… Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Он с такой силой сжал ее в объятиях, что у нее перехватило дыхание.Когда он отпустил ее, у него было такое взволнованное лицо, что она невольно рассмеялась, запрокинув голову. В этот момент их видел Роберто Лучано, который подъезжал к дому на машине. Его никто не ждал, он хотел сделать семье приятный сюрприз.Поцеловав жену, он первым делом спросил, кто эта девушка. Грациелла заранее продумала, как скажет мужу о Софии, как заставит его свыкнуться с мыслью о невестке, которую не он сам, а Константино приведет в дом, но теперь смешалась и покраснела, как ее стеснительный сын.— Ты помнишь девушку, которую Альфредо привез в дом?— Альфредо привозил много девушек, я не помню всех. Что они делают там в саду?— Константино ухаживает за ней. Если ты перестанешь кричать, я все объясню.— Ухаживает? Здесь? И ты это позволяешь?— Конечно, позволяю. Он пригласил ее к нам. Мальчик влюбился.Даже после стольких лет брака Роберто мог смутить ее своим хмурым взглядом. Грациелла не сразу нарушила воцарившееся молчание.— Она сирота, ей всего семнадцать лет. У нее никого нет, даже родственников…— Пусть убирается из моего дома. Я не люблю, когда тут чужие люди. Попроси ее уехать по-хорошему.— Этот дом и мой тоже. Я не стану этого делать. Она милая девочка, и он ее любит.Роберто бросился на веранду и крикнул, чтобы Константино шел домой. Альфредо, который возился с мотоциклом, вздрогнул от неожиданности, услышав голос отца. У него сжалось сердце от страха. Так было всегда, с самого детства: даже если он ни в чем не провинился, его охватывал ужас от такого отцовского тона.София видела, как Константино побледнел, заслышав голос отца, и напрягся.— Отец, он вернулся…Он нервно поправил узел галстука, хотя тот был в полном порядке, и пригладил волосы. Печально улыбнувшись Софии, он предложил ей вернуться, но при этом не взял ее за руку. София сделала это сама и до самого дома не отпускала его похолодевшие от волнения пальцы.Грациелла ждала их на веранде. Даже она казалась встревоженной и, укладывая в пучок на затылке выбившуюся оттуда прядь волос, сказала, что отец просил их подождать его в гостиной. Она знаком попросила Софию задержаться, а Константино вошел в дом.— Он сегодня в дурном расположении духа. Может быть, тебе лучше познакомиться с ним в другой раз? Ты не против?София кивнула и собралась вернуться в сад, когда на веранду вышел Константино и позвал ее:— София…Он продемонстрировал невероятную решительность: взял ее за руку и повел в дом.— Мама, София будет моей женой, и нечего ее прятать от отца, даже если он не в духе…Мальчики сидели рядышком на низкой софе. Грациелла налила в бокал шерри, а Константино придвинул Софии стул и ласково коснулся ее щеки, когда она усаживалась. Грациелла никому не предложила выпить, и не успела она заткнуть пробкой хрустальный графин, как в гостиную вошел Роберто Лучано.Напряжение достигло наивысшей точки, атмосфера накалилась до предела. Дон подошел к жене, взял из ее рук бокал и сделал глоток абсолютно молча. Он медленно обвел взглядом присутствующих и в последнюю очередь посмотрел на Софию.— Отец, это София Висконти, — сказал Константино.Дон едва заметно кивнул и продолжал смотреть на нее.— Я слышал, что вы окончательно поправились, — вымолвил он наконец.София кивнула в ответ и опустила глаза. Крючковатый нос, острые скулы, густая седая шевелюра и массивная широкоплечая фигура внушали ей ужас. София заметила, что и на остальных он производил такое же впечатление. Лучано излучал взрывоопасную энергию и холодное высокомерие. Рука Константино на спинке ее стула дрожала.— Позвольте мне, синьорина Висконти, приказать шоферу отвезти вас домой. Я проделал долгий путь сегодня, очень устал и хотел бы отдохнуть.Лучано не выказывал ни единого признака усталости. Он сделал знак сыну проводить Софию, и Константино беспрекословно повиновался. Они шли к двери, а дон тем временем наливал себе еще шерри.— Не задерживайся, Константино, — бросил он им вслед, и София увидела, как ужас промелькнул в глазах ее будущего супруга. Она приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его.Константино поспешно сунул ей в руку обтянутую кожей коробочку, в которой оказалась нитка жемчуга с крохотной алмазной застежкой. Но у Софии не было возможности как следует поблагодарить Константино. Он распахнул перед ней входную дверь и сказал, что машину сейчас подадут. В его голосе и жестах сквозило желание извиниться за отца, однако в сердце клокотала ярость. Константино, как и отец, хотел, чтобы она сейчас уехала, но по другой причине. Грубость отца вывела его из себя.— Не делай глупостей, Константино, — сказала София на прощанье.С нервной улыбкой на лице он вернулся в гостиную. Как только за ним закрылась дверь, София услышала звон разбитого бокала и низкий голос дона Роберто, переходящий на крик. Она не могла дольше оставаться на крыльце, потому что шофер, подавший машину, посигналил ей.Если бы София присутствовала при разговоре сына с отцом, при той безжалостной и злобной отповеди, которую дон Лучано дал своему наследнику, она утратила бы малейшую надежду на свой брак с Константино.Роберто швырнул бокал в стену и обратил к жене перекошенное от злости лицо. Когда он попросил ее пойти распорядиться об ужине, его низкий гортанный голос стал глухим от едва сдерживаемой ярости. Грациелла, не проронив ни слова, вышла, не решаясь спорить с ним при сыновьях, но понимала, что серьезный разговор между ними неизбежен.Ей не следовало допускать, чтобы отношения молодых людей зашли так далеко без предварительного согласия мужа, но она не желала терпеть такое обращение и не представляла себе, в чем причина этой неожиданной вспышки ярости.Трое сыновей дона сидели на диване, как провинившиеся школьники. Константино попытался избавить братьев от незаслуженного наказания, но отец заставил его замолчать.— Сидите молча, все трое.Константино потупился и уставился на ногу Альфредо, которая нервно подрагивала.— Сколько раз я говорил вам, что нельзя приводить на виллу посторонних без моего ведома и разрешения! Вы нарушили мое приказание… А ты старший, тебе должно быть стыдно больше всех, потому что в мое отсутствие ты должен занимать мое место. Неуважительно отнестись к этому положению…Константино поднялся и отважно взглянул в глаза отцу, призвав на помощь все свое мужество.— Я не относился к нему неуважительно, отец, я никогда бы не посмел поступить так. Когда ты узнаешь обо всех обстоятельствах…— О каких обстоятельствах? Твое либидо — не обстоятельства! Если тебе нужна девка, отправляйся в публичный дом!— Она не девка! — воскликнул Константино.Глаза Роберто сверкали, как у безумного. Он ткнул сына пальцем в грудь.— Ты в этом уверен, да? Кто ее друзья, с кем она водит знакомство? Откуда она вообще взялась? Тебе это известно? Ты поверил тому, что она рассказала тебе? Тому, что у нее никого нет?— Да, — смело отозвался Константино, судорожно сглотнув. Его голос прозвучал надтреснуто.— А ты проверил, из какой она семьи и куда подевались все ее родственники?Константино отрицательно покачал головой, чувствуя себя беспомощным и бесконечно униженным. Он густо покраснел и, заикаясь, вымолвил, что доверяет Софии, но не исправил свое положение, как надеялся, а, напротив, ухудшил его.— Одного доверия недостаточно… — Лучано притянул сына к себе за лацканы пиджака и не отпускал до тех пор, пока его ярость не пошла на убыль. Младшие боялись проронить слово, не желая, чтобы гнев отца переметнулся на них. Они показались Роберто совсем маленькими и наивными, и он понял, что допустил ошибку, скрыв от них главное. Теперь он решил исправить ее и рассказать сыновьям всю правду без утайки.— Майкл… — начал Роберто, отвернувшись от мальчиков и глядя в окно. Вспышка гнева прошла, и его голос снова стал спокоен. — Майкл вернулся из Америки наркоманом. Его приучили к героину друзья — те мерзавцы, которых он считал своими друзьями, которым доверял… Им заплатили за это. Заплатили те люди, которые, уничтожив Майкла, хотели уничтожить меня.Сыновья молча переглянулись, пораженные таким откровением. Отец медленно обратил к ним осунувшееся лицо.— Наступит день, когда мы отомстим за Майкла. Пусть даже его придется ждать годы. За смерть и бесчестье всегда нужно мстить, их нельзя оставлять безнаказанными. Отныне месть является смыслом не только моей, но и вашей жизни. Месть — невероятно аппетитное блюдо и должно подаваться холодным.Грациелла была наверху в спальне и понятия не имела о том, что ее сыновья посвящены в тайну и поклялись отомстить убийцам Майкла. Мальчики внимательно слушали отца, который терпеливо объяснял им сложную структуру своей Организации и рассказывал о том, какими полномочиями обладают его помощники. Роберто сказал также, что в Америке на него работают три личных советника. Все они были избраны из числа наиболее достойных и пользующихся всеобщим доверием членов семьи. Являясь главой семьи Лучано, он всего лишь представитель могущественной Организации. Состояние, которое за ним закреплено, принадлежит Комиссии, а он владеет только небольшой его долей.В то же время его собственный бизнес, организованный и процветающий без привлечения фондов Комиссии, принес ему порядочный капитал, которым он ни с кем не обязан делиться. Импортно-экспортные компании, консервные заводы и портовые доки принадлежат лично и безраздельно ему. Именно на это имущество зарится Пол Каролла, именно эти ценности они должны отстаивать. В один прекрасный день все, чем он владеет, перейдет к его сыновьям. Теперь он смотрел на своих юных наследников, видел их беспомощность и наивность в житейских делах и понимал, какую ошибку совершил, продержав все эти годы их в тепличных условиях отчего дома.Один за другим мальчики принесли страшную клятву: кровь за кровь. Они были так ошеломлены и напуганы, что боялись встретиться друг с другом взглядом или задать лишний вопрос. Когда с присягой было покончено, отец каждого поцеловал в губы в знак того, что с этой минуты они причастны к делам семьи Лучано. Перед тем как отпустить их, Роберто сказал:— Будьте осмотрительными. Вокруг полно опасностей. Вы должны беречь, любить и защищать друг друга. И не доверять никому за пределами семьи.* * *Константино извинился за то, что привел Софию в дом без спросу, и попросил позволения самостоятельно навести справки о ее прошлом, чтобы не обременять отца, у которого и без того много дел. Затем он попросил разрешения жениться на ней, если окажется, что ее прошлое безукоризненно чисто, хотя она сирота и бесприданница.Лучано сказал, что над этим надо серьезно подумать и что он не готов дать ответ сейчас. Как старший сын и наследник, Константино может сделать блестящую партию, которая принесет выгоду не только ему самому, но и всей семье.— Помни, Константино, интересы семьи прежде всего. Ты никогда не должен ставить свои чувства выше их.Подавленный и расстроенный, он поднялся и с благодарностью пожал отцу руку. Впрочем, ведь отказа он тоже пока не получил.В действительности Роберто ощущал себя едва ли не хуже, чем Константино, и мечтал о том, чтобы сын поскорее оставил его одного. Он постоянно сравнивал Константино с Майклом, и всегда в пользу последнего. Роберто не сомневался, что Майкл выбросил бы из головы все мысли о браке с этой никудышной девчонкой, в особенности после того, как занял бы место в Организации. Это наполнило бы его гордостью, как самого Роберто много лет назад, на заре туманной юности. Но с тех пор много воды утекло, а сыновья так мало похожи на него. У них нет потребности встать на ноги, как у него в их возрасте. Роберто понимал, что они его плоть и кровь, но в глубине души не мог — как ни старался — полюбить их так же страстно, как любил Майкла. По щекам у него текли горькие слезы. Он оплакивал сына, которого ему никто не вернет. И боль усиливалась, раздирала ему сердце, поскольку он понимал, что вынужден защищать своих сыновей без всякой надежды на то, что кто-нибудь из них заменит ему Майкла.Грациелла постучала в дверь кабинета, но не получила ответа. Она уже собиралась вернуться к себе в комнату, когда дверь распахнулась и на пороге появился ее муж.— Мама, я так без него тоскую… Без моего мальчика… — сокрушенно вымолвил он.Грациелла вошла в кабинет и быстро затворила дверь, чтобы никто не услышал этих слов. Она усадила Роберто в кресло, села ему на колени и обняла за шею.— Мне было трудно вернуться домой, мама. Сам не знаю, как я вернулся…— Все прекрасно, Роберто. Но в первые десять минут ты устроил такой скандал, что бедная девочка перепугалась до смерти и наверняка считает тебя теперь кровожадным чудовищем… Впрочем, в каком-то смысле ты прав, следовало с этим подождать. Кто же мог знать, что он так увлечется Софией. Наверное, мальчику пора создать семью. Он такой застенчивый, такой нервный.— Он может выбрать себе жену из лучшей семьи на Сицилии, не говоря уже о Нью-Йорке. И потом, он еще мальчишка. Ему рано жениться.— Вполне возможно, но он влюбился в эту девочку. И не думай, что я не спрашивала себя почему: у нее нет ни семьи, ни денег, ни блистательной внешности… Она худая, как скелет. И это потому, что с четырнадцати лет сама зарабатывает себе на хлеб. Ей приходилось даже мыть полы в монастыре… Люди считают, что я хочу взять ее в дом горничной. Я получила о ней прекрасные отзывы и рекомендации как о служанке. Но вот какова она будет в качестве жены для Константино, не знаю.Роберто рассмеялся и сказал, что его сыновья, может быть, и дураки, а жена умница.— Значит, ты навела о ней справки, мамочка?— По-твоему, мой сын мне безразличен? Она была честна с нами и не утаила ничего из своего прошлого. Настоятельница монастыря сказала, что она трудолюбива, аккуратна и старательна. Мы с тобой хотим одного: чтобы мальчик был счастлив. Подумай, что бы ты сделал, если бы моя мама отказалась выдать меня за тебя замуж!Лучано крепко обнял жену, которую обожал сейчас не меньше, чем в день свадьбы. Они пошли в спальню рука об руку и в ту ночь занимались любовью.Грациелла заснула на плече у своего любимого мужа. Пропасть, которая разделила их после смерти Майкла, перестала существовать, и мрачные тучи, заполонившие небосклон их семейного счастья, стали постепенно рассеиваться.София выходила из отеля, когда у дверей затормозила машина Константино. Он перегнулся через сиденье и открыл для нее дверцу. Когда они отъехали, личный шофер Лучано направился к хозяину отеля, после чего вместе с ним поднялся в комнату Софии.День выдался жаркий, и по дороге в Монделло их приятно освежал ветерок, пропахший морской солью. Они вышли на пристань, взявшись за руки, и остановились, чтобы полюбоваться на рыбацкие баркасы, плавно покачивающиеся на волнах. Константино сообщил ей, что уезжает из Палермо в Рим по делам.— Значит, он отсылает тебя подальше от меня, да? — спросила София. Константино не смел взглянуть ей в глаза. — Выходит, я недостаточно хороша для тебя?— София, я хочу, чтобы ты стала моей женой.— Ты можешь хотеть чего угодно, но если твой отец не… Ну ладно, зачем мы приехали сюда?— Я думал, тебе понравится. Здесь есть маленькая гостиница…— Гостиница? — переспросила она, уперев руки в бока. — Так вот почему мы здесь! Все дело в гостинице! Если я не гожусь тебе в жены, то можно обращаться со мной как с…— Я имел в виду только то, что там можно позавтракать, — возразил он, взяв ее за руку. — Честное слово, София.— Я хочу вернуться. Отвези меня назад.Ей хотелось плакать от досады: все получалось не так, как она задумала. Все ее планы рушились. Она бросилась бежать прочь по песчаному берегу, затем обернулась и крикнула:— Ты не любишь меня! Не любишь!Константино поспешил за ней к машине. София оказалась возле нее первой. Она подергала за ручку, но дверца была закрыта. Тогда она развернулась и побежала назад к бухте. Тут она уселась на валун у самой воды, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.— София, послушай меня, — тяжело дыша, вымолвил Константино, подходя к ней.София подняла на него глаза. Ее волосы растрепались от бега, а на лице застыло странное дикое выражение. Константино был потрясен. В следующий миг она накинулась на него с кулаками, стараясь дотянуться до лица, чтобы впиться в него ногтями, расцарапать его, изувечить. Ей хотелось причинить боль этому слабому, безвольному мальчишке, который не в состоянии противостоять отцу. Она ненавидела его и хотела заставить его почувствовать ту муку, с которой ей приходится жить.Константино лишь уворачивался от нее, закрывая лицо руками, но в конце концов изловчился и схватил ее за запястья. Он с силой привлек ее к себе и поцеловал страстно и жадно. София сопротивлялась с минуту, а потом сдалась.Ее тонкие руки оказались на удивление сильными, и он ни на миг не мог расслабиться, боясь выпустить ее. Он хотел целовать ее тело, каждый его дюйм… Казалось, еще миг, и его сердце разорвется от нежности… Он закрыл глаза, тая от блаженства, и прошептал слова любви…Они сидели на камне, и у их ног плескались волны. Во рту у него пересохло от волнения, дыхание перехватило. Ее платье расстегнулось в пылу борьбы, и теперь, когда София склонила голову ему на плечо, он видел темный сосок. Дрожащей рукой он прикоснулся к ее груди.София расстегнула ворот сильнее и притянула его голову к груди. Он стал посасывать ее, как младенец, которого она бросила в Чефалу. София задумчиво смотрела в морскую даль.— Я хочу тебя… хочу… — хрипло вымолвил он.— Тогда женись на мне.Она застегнула платье и медленно поднялась. Он схватил ее за руку.— Женюсь… Я привезу тебе из Рима кольцо. Ты любишь бриллианты?Она улыбнулась и кивнула в ответ. Теперь можно было не сомневаться, что рыбка попалась на крючок. И это в тот момент, когда она была так близка к отчаянию…— Да, я люблю бриллианты. Особенно большие! — рассмеялась она, и на щеках у нее появились ямочки.София напевала веселую песенку, поднимаясь по лестнице в отеле. Она сунула ключ в замочную скважину и обнаружила, что дверь ее номера не заперта. В страхе она бросилась к шкафу, чтобы проверить, на месте ли деньги и драгоценности. Все было в порядке. В полном недоумении она огляделась: в комнате кто-то побывал — она это чувствовала, — но ничего не тронул.— Кто-то заходил в мой номер, синьор Трамонтера, — заявила она, без стука ворвавшись в кабинет хозяина. — Я же просила, чтобы у меня не убирали! Я сама убираю свою комнату.Хозяин выглядел напуганным, его глаза бегали, когда он сообщил ей, что у нее не убирали, но человек дона Лучано попросил его показать ему, как она живет. Постепенно к нему вернулась самоуверенность, и он приказным тоном велел ей встать за стойку.Делать было нечего, и София занялась проверкой счетов постояльцев. Продавать сигары и сигареты также входило в ее обязанности. Трамонтера всегда лично проверял счета за ней и до сих пор не обнаружил никакой недостачи.София сосредоточилась на своей нехитрой арифметике, когда звякнул колокольчик над дверью. Она подняла глаза и увидела дона Роберто Лучано, который не спеша стягивал с рук перчатки, оглядывая холл. Его суровый взгляд нагонял на нее ужас, и она была благодарна Трамонтере за то, что тот вышел из своего кабинетика с неизменной льстивой улыбкой на лице.На лбу хозяина выступили капли пота, когда он, низко поклонившись, поцеловал руку дона. Его лоснящийся, вытертый на локтях костюм казался обносками рядом с шикарным костюмом Лучано.— У вас есть комната, где я могу поговорить с синьориной Софией Висконти наедине? — спросил Лучано, причем его вопрос прозвучал не как просьба, а как приказ. Хозяин указал на дверь своего кабинета и отступил в сторону, повинуясь жесту его телохранителя.Телохранитель осмотрел помещение и распахнул перед Лучано дверь, но дон пригласил Софию войти первой. Охранник вышел и захлопнул дверь перед самым носом Трамонтеры.Лучано оглядел убогую комнатку, сел на вращающийся стул и бросил перчатки на стол, заваленный бумагами. София присела на край стула у стены и, опустив глаза, стала разглядывать свои руки, стараясь заставить себя не раскраснеться от смущения. Ладони у нее повлажнели от напряжения.— Итак, вы София Висконти.Она кивнула и сосредоточила внимание на носке его лакированного ботинка. Стрелки на его брюках казались острыми, как лезвие бритвы. В поле ее зрения находился также кусок вытертого ковра, пыльный и засыпанный пеплом.— Пользуясь случаем, я хотел бы извиниться за свое вчерашнее поведение, — продолжал дон, причем в его тоне не слышалось ничего похожего на извинение. — Мой сын чрезвычайно увлечен вами, синьорина Висконти. Насколько мне известно, вы неоднократно встречались во время моего отсутствия.Она кивнула, не находя в себе сил поднять на него глаза. Его нога нервно подрагивала.— Я знаю, что вы недавно приехали в Палермо из Чефалу… Моя жена говорит, что вы теперь работаете здесь, в отеле, в качестве прислуги.Он сделал акцент на слове «прислуга», но София лишь молча кивнула в ответ. Лучано видел, как она сцепила пальцы рук, до сих пор свободно лежавшие на коленях. Он принес ей соболезнования в связи со смертью матери.— Мне не удалось узнать имени вашего отца. Ваша мать не была замужем, не так ли?София вдруг успокоилась и ощутила невероятное облегчение. Последние сомнения растаяли как дым: он никогда не допустит, чтобы она вошла в его семью. Лучано наверняка проверил каждую деталь ее прошлой жизни и докопался до ее внебрачного ребенка, своего внука. Но отныне этот человек, который сидел здесь как присяжный в суде, не пугал ее, несмотря на все его могущество и сказочное богатство. Если во время их первой встречи он не проявил к ней уважения, то сегодня, казалось, в его задачу входило полностью уничтожить ее.Лучано тронуло то, как она волновалась, как ее худые руки выдавали страх и смущение, которые она испытывала. Они, словно две испуганные птицы, то нерешительно взметались, желая взлететь, то покорно опускались. Когда София заговорила, он был потрясен тембром ее голоса, грудным и хрипловатым.— Моя мать была порядочной женщиной. И я не потерплю, чтобы вы или кто-нибудь еще отзывались о ней дурно. Мой отец погиб на войне, и она любила его до конца своих дней. У нее не было брачного свидетельства, но это не повод, чтобы оскорблять ее память. Всего, что я имею в жизни, я добилась сама, и если вы считаете, что я не пара вашему сыну, то могли бы прямо сказать об этом, вместо того чтобы приходить сюда и оскорблять меня, а также посылать человека с обыском в мой гостиничный номер, где, как вы совершенно справедливо заметили, я работаю прислугой. У меня есть чувство собственного достоинства, дон Лучано. Теперь, когда вы знаете обо мне все, что вы намерены предпринять?В глазах Софии Лучано прочитал ярость и немало подивился этому. Никто, кроме его жены, до сих пор не осмеливался говорить с ним таким тоном. Он встал, подошел к ней и поднял ее голову за подбородок. София была вынуждена взглянуть на него.— Ты любишь Константино?София поняла, что Лучано ничего не знает о ребенке. А она уже собиралась просить у него денег!Лучано действительно не догадался послать кого-нибудь из своих людей в Чефалу. Но теперь ему стало ясно, почему его сын влюбился в эту девушку: в ее сердце пылал неугасимый огонь, она умела бороться. В каком-то смысле у нее было больше силы воли, чем у его сына.Роберто Лучано дал согласие на этот брак, хотя и потребовал, чтобы церемония была проведена скромно, поскольку со дня похорон Майкла прошло всего шесть месяцев и семья еще не сняла траура. София выбрала свадебное платье, посоветовавшись с Грациеллой, и они вместе организовали банкет для немногочисленных гостей.Во время поспешных приготовлений к торжеству София редко видела дона Лучано, который постоянно был в разъездах, а когда оказывался дома, то занимался неотложными делами и почти не выходил из своего кабинета. Иногда она замечала, что он как будто боится показать окружающим свою радость: на его губах появлялась было улыбка, но тут же исчезала, а на лице возникало равнодушное выражение. София видела, что сыновья живут в постоянном страхе перед ним: они веселились и прекрасно проводили время, когда его не было дома, однако стоило ему появиться, как они начинали ходить на цыпочках, боясь вымолвить лишнее слово.Странно, но ей стало неприятно само имя Майкла. Она опасалась потерять все, когда счастье было так близко. Только после свадьбы, став женой Константино, она почувствует себя в полной безопасности. Тогда она станет неприкосновенна, она будет носить громкое имя Лучано.На обручальном кольце изнутри были выгравированы их имена. На свадебную церемонию София надела перстень с бриллиантом — подарок жениха, который он не привез из Рима, как обещал, а взял у отца. Перстень стоил по меньшей мере двести пятьдесят тысяч долларов.Обряд совершился в местной часовне в присутствии немногих гостей ввиду недавней тяжелой утраты, постигшей семью. Большинство из них были связаны с Лучано деловыми отношениями, хотя традиция требовала присутствия всех глав сицилийских семей.В саду виллы «Ривера» раскинулся небольшой шатер, где накрыли столы для приема. Здесь же расположился оркестр, под музыку которого новобрачные танцевали в кругу гостей. Затем Константино взял серебряную цветочную вазу, и все стали по очереди класть в нее свадебные подарки: чеки и конверты с наличными. Дарить деньги было принято, чтобы молодожены имели начальный капитал на первые месяцы совместной жизни. Платье невесты также сплошь покрывали приколотые булавками купюры — символ материального благополучия.Ваза уже была полна до краев. У Софии ныла рука от пожатий, а щеки пылали от бесчисленных поцелуев. Наконец гости зааплодировали, приглашая молодоженов танцевать.Роберто Лучано целый день держался в стороне от остальных. Он старался казаться доброжелательным, но был напряжен. Сидя рядом с женой, он притопывал в такт музыке, однако мысли его были далеко. Альфредо и Фредерико не отходили от родителей и не рисковали пуститься в пляс.Когда оркестр заиграл вальс, София собралась с духом и подошла к свекру, чтобы пригласить его танцевать. Вальсируя, Лучано смотрел поверх ее головы, избегая встречаться с ней взглядом.— Спасибо за то, что дали разрешение на свадьбу, — сказала она.— Я очень рад. Вы выглядите сегодня великолепно.— Я хочу, чтобы ваш сын был счастлив со мной.— Надеюсь, что это так, — сурово отозвался Лучано.— Он всем сердцем любит вас. Не знаю, стоит ли говорить об этом?.. — Она смутилась.— Нет.— И все же я считаю своим долгом сказать вам кое-что, — продолжала она. — Он любит вас, а вы игнорируете его чувства. Я понимаю, что вы все еще скорбите о Майкле, мы все… — Она почувствовала, как он напрягся, и, подняв глаза, увидела, что губы его сурово поджаты.— Вы не знали его, поэтому не можете скорбеть вместе с нами. И не думайте, что если мой сын влюблен в вас, то я приму вас так же легко, как он. Будьте уверены, что если это и произойдет, то не сразу. Такой у меня характер.— У вас жесткий характер, дон Лучано. Ваши сыновья хотят быть уверены в том, что вы их любите, а вы даже не смотрите в их сторону. Они ревнуют вас к Майклу. Прошу вас, ради меня, ради Константино, прежде чем праздник закончится, сделайте что-нибудь, чтобы он поверил в то, что небезразличен вам, что вы любите его и заботитесь о нем.Дон Лучано посмотрел прямо в ее беспокойные глаза и коснулся кончиками пальцев ямочки на щеке.— Хорошо, красавица, я позабочусь о том, чтобы моему сыну воздали такие же почести, как и мне, — сказал Лучано и улыбнулся в ответ на ее заразительную улыбку.Грациелла смахнула с глаз набежавшие слезы платком, который протянул ей Альфредо. Она увидела, как впервые за долгое время Роберто улыбнулся.Лучано последним подошел к Константино и протянул ему конверт, шепнув на ухо, что номер в отеле заказан на самом верхнем этаже, чтобы их никто не потревожил. Грациелла в шутку ткнула мужа в бок, упрекнув его в том, что он держит в секрете такие важные вещи.В конверте оказались два билета на Капри. Константино был ошеломлен. Роберто заказал для них тот же номер в том же самом отеле, где они с Грациеллой провели свой медовый месяц. София вдруг поняла, как много это значит для Роберто и для его сына и как мало она знает своего свекра. Когда Лучано посмотрел на нее, в его взгляде чувствовалась теплота, но София осознала, что вторглась в запретную область отношений отца с сыном, и дала себе слово никогда больше этого не делать.София жила в страхе, что о существовании ее ребенка станет известно, целых пять месяцев после свадьбы. Затем она позвонила в приют и узнала, что Никодемо оттуда забрали. Его усыновили, и она даже не спросила адреса его новой семьи. Ее рука дрожала, когда она клала трубку на рычаг, зато теперь можно было не сомневаться: ее тайну никто никогда не раскроет. Чувство невероятного облегчения притупило муки совести. С этой минуты начиналась ее новая жизнь.У малыша остался лишь медальон в форме сердечка, на котором после родов сохранились следы зубов матери, — это единственное, что подтверждало их родственную связь.Лучано потратил полгода на то, чтобы доказать причастность Пола Кароллы к смерти своего сына, но тот так искусно замел следы, что все усилия Лучано оказались напрасными. И все же Лучано продолжал надеяться, что справедливость рано или поздно восторжествует.Он подал заявку о созыве Комиссии, но постоянные отсрочки свидетельствовали о том, что теперь он занимает в Организации далеко не самое значительное место. Наконец о встрече было объявлено, однако она должна была состояться не по его просьбе: о смерти Майкла упомянули вскользь в самом конце, и Лучано окончательно уверился в том, что его твердая позиция в Организации пошатнулась. Всех присутствующих занимал лишь один вопрос: развал игорного бизнеса на территории Кубы.На этот раз они встретились во Флориде. Всех охватило чувство унижения; их практически вышибли с Кубы, не дав возможности даже опомниться, и это повлекло за собой серьезные финансовые потери. Лучано заметил, что Пола Кароллы на встрече не было, и ошибочно отнес это на счет его неуважительного отношения к коллегам.Лучано приехал сюда с единственной целью. — добиться справедливого возмездия по отношению к убийцам Майкла. Он вполуха слушал сообщения о присвоении фондов Организации ее нечистоплотными членами, о провале работы в каких-то секторах. Всем хотелось спасти хотя бы часть своих денег, и никто не желал заниматься личными проблемами Лучано, поскольку именно так все воспринимали смерть Майкла. Та боль, с которой Лучано не расставался ни на мгновение в течение полугода, не интересовала и не вызывала сочувствия ни у кого.Лучано глубоко оскорбил вывод Комиссии, основывающийся на том, что его сын был наркоманом. Не имея доказательств того, что Каролла заказал убийство Майкла, Лучано не мог поставить на голосование вопрос о возмездии. Ленни Каватайо, свидетельские показания которого убедили бы всех, так и не был найден, поэтому дело Лучано сняли с повестки дня. Тем не менее Кароллу еще раз предупредили о том, чтобы он держался подальше от Лучано и перестал подбираться к его экспортным компаниям, в противном случае вопрос о его причастности к гибели Майкла будет снова поднят. Комиссия выразила искренние соболезнования Лучано.Внимание Лучано привлек молодой человек, сидевший напротив него за овальным столом. Его звали Энтони Робелло. Этот красивый юноша с глубоко посаженными янтарными глазами и римским носом был изысканно одет и за все время заседания не сделал ни глотка спиртного и не выкурил ни одной сигареты. Он внимательно слушал выступавших, но сам не произнес ни слова.Вечером Лучано ужинал в ресторане в полном одиночестве.— Можно присесть за ваш столик?Лучано поднял голову и увидел Энтони Робелло, который почтительно стоял возле его кресла.— Прошу вас, пожалуйста. Хотя я уже почти закончил ужин…— Синьор Каролла приедет завтра утром, — сказал Робелло, усаживаясь. — К сожалению, у него много друзей. Я искренне скорблю о том, что случилось с вашим сыном.— Спасибо, — мрачно отозвался Лучано.— Меня зовут Энтони Робелло.— Я знаю, Вито рассказывал мне о вас. Мои поздравления. Вы еще младше, чем был я, когда меня избрали. Это большая редкость, вы должны гордиться оказанной вам честью и доверием.Робелло учтиво кивнул в знак согласия с Лучано. Его недавно избрали главой одной сицилийской семьи, что являлось невероятным достижением для двадцатипятилетнего юноши и накладывало на него большую ответственность. Однако самым удивительным было то, что вся семья единодушно обратилась к Комиссии с просьбой утвердить его кандидатуру, заявив, что он единственный, кто достоин занять этот пост.Лучано наблюдал за тем, как Робелло обстоятельно обсуждает с официантом меню. Его прозвище Орел как нельзя лучше ему соответствовало: во-первых, необычного цвета глаза и слегка крючковатый нос придавали ему внешнее сходство с этой птицей, а во-вторых, поговаривали, что он стремителен и неудержим в достижении намеченной цели. Ходили слухи, что Робелло получил корону старого дона потому, что загодя избавился от всех возможных конкурентов при помощи изощренного ума и поистине дьявольского коварства. Как бы то ни было, взлет Энтони Робелло оказался молниеносным, и в Организации за ним установилась репутация жесткого человека, с которым приходится считаться.Они еще немного побеседовали, после чего Лучано извинился и вышел из-за стола. Робелло поднялся, выказывая уважение старшему.Лучано не предполагал, что ему доведется еще раз увидеть Робелло и поговорить с ним, поскольку намеревался на следующее утро уехать из Флориды. Он немало удивился, когда несколько часов спустя в дверь его номера тихо постучали. Робелло поклонился и попросил разрешения побеседовать с ним наедине.Он отказался от выпивки, но с благодарностью принял из рук Лучано бокал лимонада и перешел прямо к делу.— Я знаю о ваших влиятельных связях в Палермо и монополии на экспорт. Для меня не секрет, почему ваши компании являются предметом вожделения для дона Кароллы. Вы не хуже меня знаете, что большинство делегатов связаны с наркоторговлей, потому что это приносит огромную и быструю прибыль. В конце концов вам тоже придется примкнуть к остальным, потому что иначе вы восстановите всех против себя. Так что это только вопрос времени.Лучано удивленно приподнял бровь, однако промолчал. Робелло между тем продолжил:— Моя семья небольшая, но дела у нас идут хорошо. В настоящий момент у меня не хватает ресурсов на то, чтобы фрахтовать суда, да и на рынок пробиться трудно. И все же я готов оказать вам поддержку и предложить сотрудничество. Надеюсь, вы свяжетесь со мной в случае, если сочтете мое предложение приемлемым?— Что же вы хотите… если я сочту ваше предложение приемлемым?— Мне нужны складские помещения в порту и лицензии на грузоперевозки.— А что у вас за товар?— Лимоны…Лучано ухмыльнулся, услышав такое самоуверенное заявление. Этот мальчишка хочет добраться до его компаний не меньше, чем Каролла, — но неужели лишь для того, чтобы торговать лимонами?! Разумеется, он при первой возможности переметнется в наркобизнес, как только в его распоряжении окажется достаточно средств.Чем больше Лучано размышлял над предложением Робелло, тем меньше у него оставалось сомнений в том, что перед ним человек лукавый и неискренний. Если он решится вести дела с Робелло, ему придется вскоре защищаться от своего компаньона, а не рассчитывать на его поддержку.— Каролла убил моего сына, а я не в состоянии доказать это, — начал Лучано тихо и проникновенно. — Я испытал такое унижение, отчаяние… Мне трудно говорить об этом. Мне нужен Каролла, и я доберусь до него во что бы то ни стало. Мои сыновья, моя семья не в курсе этих планов, и, прежде чем мы продолжим разговор, я хочу, чтобы вы торжественно поклялись оправдать мое доверие.Робелло старался держаться с достоинством и не показывать, что глубоко взволнован и польщен. Он не сомневался, что в итоге Лучано предложит ему сделку, ради которой стоит согласиться на любые условия. Робелло молча поцеловал перстень на руке Лучано, никаких слов не требовалось.— Прежде всего я предлагаю следующее: мои судовые компании, перерабатывающие заводы и складские помещения отныне в вашем распоряжении. Мои связи позволят вам беспрепятственно проникнуть на рынок любой страны…Робелло с благоговением слушал Лучано, который посвящал его в структуру своей организации, рассказывал о деловых контактах. Все это сулило молодому дону сказочное состояние. Однако приманка была замешена на крови, и Робелло потребовалось все его мужество, чтобы сохранить самообладание и не выказать страха. Лучано достал из портфеля папку, в которой содержался материал на Кароллу: адреса подпольных заводов, маршруты перевозки сырья, сведения о торговой сети. Лучано не упустил ни одной мелочи, ни одного имени — вплоть до телохранителей Кароллы.Робелло понимал, что на подбор информации и внедрение своих людей в семью Кароллы Лучано потребовались месяцы. Он был потрясен и, откинувшись в кресле, изучал лицо Лучано с неподдельным интересом, ощущая неловкость. Если Лучано в состоянии проникнуть в бизнес дона Кароллы, то его собственную семью может постигнуть та же участь.— Я просто поражен, дон Лучано. Но если у вас есть такой материал на дона Кароллу, то почему вы не представили его на Комиссии?— Эта информация не является доказательством его причастности к убийству моего сына, — пожал плечами тот. — Она внесла бы раздор, но не стала бы основанием для вынесения Каролле приговора. Только один человек может представить нужные доказательства — это Ленни Каватайо. И поверьте, я сделал все, чтобы разыскать его. Я почти не сомневаюсь, что он убит, Каролла нашел способ заставить его замолчать навсегда — он не идиот, чтобы оставлять в живых такого опасного свидетеля. И еще он понимает, что я отомщу ему за смерть Майкла.Робелло заметил, что при упоминании имени сына лицо дона Лучано осветилось кроткой улыбкой. Он развел руками, точно извиняясь за что-то, но внезапно черты его исказила злобная усмешка.— Сегодня я по-хорошему просил о правосудии, мне отказали. Отныне у меня нет выхода, кроме как самому его добиться. Как видите, я был готов к тому, что так может получиться. Если раньше я довольствовался бы жизнью Кароллы, то теперь я медленно уничтожу его своими руками, — сказал Роберто.Лучано убрал документы в папку, предложил Робелло сигару и сделал глоток бренди. После чего опустился в кресло и внимательно посмотрел на своего собеседника, ожидая его реакции. Робелло казался невозмутимым, однако Лучано понимал, какая внутренняя борьба происходит в нем в этот момент: он уже ухватил наживку, но пока не мог заглотнуть ее.— Я уже немолод, мои люди тоже. Мы вместе с тех давних пор, когда я заступил на место Джозефа Кароллы, — продолжал Лучано, вынуждая Робелло проявить наконец решимость. — Мои дела идут великолепно, люди, которые на меня работают, давно освоились с моими методами. Единственное, что доставляло мне беспокойство в последние годы, это… — Он взмахнул в воздухе рукой, словно счел вдруг разговор на эту тему неважным, и рассмеялся. — Война — дело молодых, старикам оно не по плечу.Робелло упорно молчал, а Лучано, глядя на него искоса, думал о том, что он был бы несказанно счастлив, если бы хоть один из его сыновей обладал таким характером, как этот юноша. Наступила решающая минута их разговора.— Я собираюсь объявить войну Полу Каролле. Я хочу выставить против него армию, хочу атаковать, но мне нужен надежный генерал.Робелло улыбнулся, однако взгляд его был тревожным, а тонкие ноздри еле заметно вздрагивали. И снова Лучано вспомнил о том, каким прозвищем окрестили Робелло.— Простите, дон Лучано, но, по-моему, генерал у вас уже есть. Зато нет армии. Я могу дать вам свою армию, а что вы предлагаете взамен?— Вы получите бизнес Кароллы: торговую сеть, заводы, выход на источники сырья — словом, все. А когда это произойдет, я предоставлю вам свои экспортные компании в качестве прикрытия. Мне не нужна доля, я ни о чем не прошу. Единственное, чего я жажду, — это отомстить за сына. Каролла проклянет тот день, когда появился на свет. Для вас это прямая выгода: первое, вы завладеете бизнесом Кароллы; второе, вы мгновенно станете крупнейшим наркодельцом в мире; третье, я предоставляю вам бонус на два года, что избавит вас от финансовых проблем. Я беру на себя всю ответственность перед Синдикатом. Вам нечего опасаться Кароллы, он будет знать, что именно я, Роберто Лучано, стараюсь его уничтожить. Так как, мой юный друг? Вам дается шанс стать очень влиятельным человеком, возможно, самым влиятельным в Организации.Робелло получил предложение, от которого не в силах был отказаться. Его глаза лихорадочно блестели.Лучано без труда угадал мысли юноши и рассмеялся. Его смех оказался заразительным, и юноша расхохотался вслед за ним. Лучано схватил его за руку и крепко сжал ее.— Значит, договорились? — В его голосе не было и тени веселья.Улыбка все еще дрожала на губах Робелло, когда он кивнул. В эту минуту он заключил, возможно, самую главную сделку в своей жизни. Лучано проводил Робелло до двери, по-отечески обняв за плечи. Они договорились о встрече через месяц, Лучано нужно было закончить кое-какие приготовления. Когда за молодым, жадным до добычи Орлом закрылась дверь, Лучано долго простоял без движения в глубоком раздумье. Этим же вечером он отменил свой вылет в Рим и отправился в Нью-Йорк, чтобы встретиться не с членами семьи, а с никому не известным булочником. Он только что предложил сделку Робелло и теперь собирался заключить еще одну, но уже частного характера — ему была нужна дочь Леонардо Скорпио.Лучано спланировал свою следующую встречу с Робелло в Палермо так же тщательно, как и все, за что брался. Все люди, которые сопровождали Лучано, были в возрасте. Он намеренно подобрал немолодых телохранителей, лакеев и конторских служащих. Даже шофером на это время он взял пожилого мужчину, который работал у него в саду. Все прошли подробный инструктаж, хотя молодые охранники удивлялись, что не были востребованы. Сыновья вызвались сопровождать отца, но он приказал им оставаться на вилле.В сопровождении своей «старой гвардии» Лучано отправился на встречу в «Мерседесе» давно устаревшей модели. Следом за ним во двор консервного завода в облаке пыли ворвался новенький «Феррари», в котором находились всего два человека: Робелло и его телохранитель, здоровенный мрачный детина, оставшийся у машины. Робелло заметил у входа в контору огромную клетку, в которой грыз кость размером с его собственную голову канадский волк. Он на миг поднял на Робелло светлые, словно выцветшие глаза и снова принялся за кость.Лучано провел гостя через кабинет секретаря к себе.— Откуда у вас эта тварь, там, у входа? Это сторожевая собака или что такое?— Волк. Такой же старый, как и я сам. — Лучано предложил Робелло кресло, и тот, опускаясь в него, быстро оглядел роскошные рабочие апартаменты хозяина, стараясь не упустить ни одной мелочи, как он делал по пути сюда через заводские цеха. Старик Лучано оказался прав: Робелло принял твердое решение, согласившись на эту сделку, и не ведал страха — приехал только с одним телохранителем без оружия, да и того оставил во дворе. Теперь молодой человек непринужденно развалился в кресле, забросив ногу на ногу. После того как он своими глазами увидел огромное прибыльное предприятие Лучано, у него не осталось сомнения в том, что он заключил выгодное соглашение.Лучано сел за рабочий стол. Сквозь стеклянную столешницу Робелло видел его целиком и оценил, что для своего возраста он держится на удивление прямо. Лучано сложил на столе руки, на его пальце сверкал перстень с голубым камнем — символ власти и могущества.— Лучшая военная стратегия — внезапная атака с нескольких флангов, чтобы враг не мог опомниться и восстановить силы между быстрыми, неожиданными ударами. Ничего нельзя оставлять на волю случая, все должно быть тщательно подготовлено и продумано. Итак, если вы со мной согласны, я хотел бы посвятить вас в свой план. Надеюсь, не стоит говорить отдельно о том, что вы вправе вносить в него изменения, которые сочтете нужными.Лучано достал из папки документ, но это было не досье, как предполагал Робелло. Лучано вызвал секретаря и приказал закончить с письмами, внимательно отнесясь к его собственным пометкам. Робелло в очередной раз подивился спокойствию и самообладанию человека, который, с одной стороны, готов объявить войну своему смертельному врагу, а с другой — занимается текущими делами, словно их встреча одна из самых обычных.Лучано вернулся к столу с пустыми руками и обратился к гостю:— Во время войны я был специалистом по подрывным работам, в особенности по минам. Вам знаком такой род деятельности? — Он улыбнулся и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я думаю, те времена, когда киллеры разряжали в свою жертву полные автоматные магазины, отошли в прошлое. Это под стать скорее представителям старой школы, как мы говорим. Вы согласны?Робелло кивнул.Лучано взял чистый лист бумаги и продолжил как ни в чем не бывало:— Прежде всего меня интересуют заводы по переработке сырья. С них мы и начнем. Вы знаете братьев Борсалино?— Филиппо? — после минутного раздумья отозвался Робелло. — Да, я его знаю. Занимается торговыми автоматами, правильно?— Его старший брат Жуан стал работать на Кароллу два года назад, — покачав головой, пояснил Лучано. — Теперь они вместе в деле. Они близкие друзья Ленни Каватайо, а за последние девять месяцев их позиции в команде Кароллы укрепились. Они управляют двумя крупнейшими его заводами и могут располагать информацией, которая мне необходима, — я подозреваю, что именно они приготовили смертоносную дозу героина, которая убила моего сына. Таким образом, мне нужен прежде всего Жуан Борсалино. Два дня назад на территорию их завода доставили пиломатериалы для строительства, которые выгрузили неподалеку от лаборатории. Пожар должен начаться с этого места и охватить весь завод, после чего произойдет взрыв в лаборатории.— Сколько человек работают в лаборатории?— Восемь, иногда больше. Признаться, меня интересует уничтожение оборудования и сырья, а не людей. Впрочем, если все они погибнут, туда им и дорога. Это будет справедливое возмездие за то, что они готовят героин, несущий смерть тысячам. По вечерам Жуан Борсалино обычно отправляется к любовнице и оставляет на заводе вместо себя брата. Так что второй удар нужно нанести примерно в то же самое время…Робелло слегка подался вперед, чтобы не пропустить ни слова. Они проговорили около часа без перерыва: их никто не тревожил, не раздался ни один телефонный звонок. Наконец Лучано порвал исписанный лист бумаги на мелкие клочки, бросил их в пепельницу и поджег. Когда от них осталась лишь горстка пепла, Лучано улыбнулся и сказал:— Вот так, словно и не было ничего.Робелло с трудом восстановил учащенное от волнения дыхание и бросил на дона восхищенный взгляд. Казалось, Лучано учел все до мелочей. Ему было известно о Каролле все, включая адрес его новой любовницы и то, что он недавно купил новенькую «Альфа-Ромео». Каролла станет последним в списке жертв Лучано. Он будет скрываться, перебегать с места на место, чувствуя, как земля горит у него под ногами, а перед самой своей смертью поймет, что потерял все. И тем не менее Лучано допустил одну ошибку.Шофер ждал Робелло уже больше восьми часов. Все это время босс получал от Лучано подробные инструкции в маленьком кабинетике на заводе. Он до сих пор ощущал запах замазки, которой пропитывают ящики. У него слегка кружилась голова от напряжения… но это время было потрачено не зря.Шофер увидел лицо босса в зеркале заднего вида и поинтересовался, хорошо ли прошла встреча. Робелло поджал губы и уставился в окно.— Да, этот парень серьезно ведет дела.— Во время войны его прозвали Волком. Может, поэтому он держит в клетке это страшилище в качестве напоминания о том, кем он был когда-то. С возрастом Лучано стал мягче, спокойнее, хватка уже не та.Робелло задумчиво прищурился, но ничего не ответил. Лучано показался ему вовсе не таким безобидным, напротив, Робелло в жизни не встречал более опасного человека. Его не покидало ощущение, что он оказался в пасти прожорливой акулы. Разумеется, он полагался на слово Лучано о предоставлении ему двухлетнего бонуса и права пользоваться его компаниями. Но взаимовыгодный ли это договор? И, что особенно важно, действительно ли Лучано движет только желание отомстить Каролле?Робелло ворочался в кровати без сна. Вновь и вновь в голове у него прокручивались эпизоды их разговора с Лучано, словно рекламные ролики по телевидению. Одна его фраза не давала Робелло покоя: он сказал, что ему безразлично, сколько человек погибнет — ведь они делают героин, который «убивает тысячи»… А что, если жизнь Робелло так же несущественна для Лучано, как и жизнь людей Кароллы? Чем больше он об этом думал, тем сильнее склонялся к мысли о том, что Лучано ведет двойную игру. Конечно, он не станет довольствоваться только мщением своему врагу, не претендуя даже на долю в огромном состоянии и бизнесе Кароллы, который унаследует Робелло. Молодой человек вскочил с кровати и стал бродить из угла в угол по комнате. Он понял, что должен иметь в запасе козырную карту против Лучано, которая обезопасит его в случае непредвиденных изменений их отношений.Утром Робелло проснулся полным сил и со свежей головой. Он послал двоих людей разведать ситуацию вокруг виллы «Ривера», и прежде всего его интересовали передвижения владельца. Робелло хотел знать, существует ли у Лучано жесткий распорядок дня, какую машину и в какое время он берет. Он смеялся, инструктируя своих людей, и уверял, что собрать необходимые сведения будет нетрудно, потому что парни Лучано такие же древние, как он сам, и заботятся в первую очередь о том, чтобы не свалиться замертво раньше, чем доставят босса в нужное место.Робелло взялся за дело с энергичной решимостью. Он понимал, что трогать Лучано сейчас было бы непростительной глупостью; следовало дождаться, пока он возьмет на себя ответственность за уничтожение Кароллы. Тогда слишком много семей захотят стереть Лучано с лица земли, а сам он окажется вне всяких подозрений…Грациелла готовила завтрак, когда вдруг услышала раскатистый смех мужа. Он играл на лужайке с лохматым щенком, бросал ему камешки, а тот пытался схватить их зубами и в восторге помахивал хвостом. Грациелла давно не видела мужа в таком прекрасном расположении духа и искренне обрадовалась.Сыновья тоже заметили перемену в отцовском настроении, а для Софии, которая теперь жила на вилле, это и вовсе было внове. Обычно мрачный, погруженный в себя человек этим солнечным утром излучал невиданную энергию.Когда все собрались за столом, Роберто уже сидел на своем месте. Он захлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание.— Сегодня наша семья пополнилась еще одним членом, — сообщил он и тихонько свистнул. В гостиную ворвался пес и прямиком бросился к его креслу, поскуливая на бегу. Дети не могли опомниться от изумления, когда Лучано посадил пса к себе на колени и стал кормить его с руки. Потом все пытались придумать ему подходящую кличку, что оказалось совсем нелегко, потому что пес выглядел на удивление непрезентабельно: лохматый, грязный, невоспитанный. Все предлагали самые невероятные варианты, за столом было весело, а Грациелла смеялась громче всех, потому что только она заметила, что пес был сукой.Роберто опустил собаку на пол и с улыбкой заметил, что становится сентиментальным на старости лет. В действительности он давно не ощущал себя таким молодым и полным жизненных сил. Потрепав собаку за холку, он улыбнулся жене:— Хорошо, мамочка, коль скоро ты оказалась самой внимательной из Лучано, то и кличку выбирать тебе. Как ты хочешь назвать ее?— Дай подумать… Она беспородная, бездомная, грязная и вшивая… Кличка должна быть особенной… Мы назовем ее… Марией!Все диву давались, не понимая, что привело Лучано в такое радостное настроение. Когда он пригласил сыновей на ленч, это было воспринято ими как неожиданная и тем более приятная награда.Прежде всего Роберто хотел отправить Константино в Рим и поручить ему руководство всеми своими тамошними торговыми операциями. Константино с радостью согласился. София уже давно и настойчиво убеждала его поговорить с отцом и попросить у него разрешения жить самостоятельно, в собственном доме. Она любила Грациеллу, но не чувствовала себя хозяйкой на вилле «Ривера». Кроме того, после медового месяца им с Константино редко удавалось побыть наедине. София пропускала мимо ушей намеки Грациеллы на то, что ей не терпится стать бабушкой, считая, что родить ребенка всегда успеется. Ее мечта исполнилась, и ей хотелось сполна насладиться своим новым положением и богатством. Софии хотелось работать, и, хотя Константино уверял ее, что отец этого не одобрит, она оставалась непреклонной в своем решении. Теперь она с нетерпением ждала дня отъезда в Рим, предвкушая приятные хлопоты по устройству своего семейного гнездышка. София давно перестала думать о сыне и теперь с трудом могла вызвать в памяти черты его лица.Ее мысли полностью занимали проблемы, связанные с покупкой дома в Риме. Она хотела выбрать его по своему вкусу и намеревалась потратить на меблировку столько денег, сколько потребовалось бы, не желая себе ни в чем отказывать. С каждым днем в ней росла уверенность, что ее мечты наконец действительно исполнились.Альфредо, напротив, безрадостно воспринял новость о том, что отец отсылает его в Нью-Йорк. Разумеется, там для него открывались большие возможности, но он любил Сицилию, привык к родительскому дому и с удовольствием работал в гаражах и в саду, проявляя склонность к тяжелому физическому труду. Ему доставляло удовольствие ухаживать за деревьями и таскать ящики с фруктами. Ответственность за американский филиал торговых компаний отца казалась громадной и пугала его.Альфредо не хотел уезжать еще и по другой причине: он познакомился с девушкой и уже собирался пойти к ее родителям, чтобы попросить разрешения ухаживать за ней. Теперь с этой идеей можно было распроститься. Кроме того, отец хотел, чтобы в Нью-Йорке он повидал его старинного друга и встретился с его дочерью. Альфредо справедливо расценил отцовскую просьбу как приказ и не посмел ослушаться. Скрепя сердце он стал собираться в путь и уехал вскоре после Константино.* * *Фредерико также предстояло покинуть Палермо. Отец отправлял его в Лас-Вегас учиться управлению игорным бизнесом под патронатом двух своих верных помощников.Грациелла огорчилась: она не могла поверить, что Роберто в состоянии так жестоко обойтись с ней — взять и одновременно разослать всех сыновей в разные точки земного шара. Она с тоски зачахнет в опустевшем доме! Роберто был подчеркнуто мягок с ней, заботлив, но неумолим. Он растил себе смену, хотел передать сыновьям свое дело. А как они узнают жизнь, если привыкли держаться за мамочкин подол?— Разве ты не хочешь внуков, мама? Вот увидишь, совсем скоро наш дом опять наполнится детскими голосами. А пока мы можем съездить куда-нибудь. Скажи, когда мы с тобой в последний раз были вдвоем? Может быть, переселимся на время в Нью-Йорк? Альфредо предстоит познакомиться с Терезой Скорпио. Это хорошая партия, и я хочу, чтобы ты тоже посмотрела на девушку.Хитросплетение планов Лучано поражало коварством и неразборчивостью средств. Его глаза снова сверкали юношеским задором, неистощимая энергия бурлила в каждой клетке тела.Он чувствовал, что постоянно находится под неусыпным надзором, и специально каждый день выезжал за пределы виллы в неизменной фетровой шляпе и темных очках, чтобы поиграть с собакой. Пожилой шофер, которого он нанял ради Робелло, терпеливо ждал, пока Лучано забавлялся с Марией, кидая ей палку.Люди Робелло наблюдали за ежедневными прогулками Лучано, правда, следить за ним было трудно, потому что машина двигалась по дороге очень медленно, а незаметно приблизиться к играющему с собакой старику вообще не представлялось возможным. Они со смехом докладывали боссу о том, как проводит время Лучано. Робелло радостно потирал руки: похоже, Лучано действительно утратил прежнюю хватку.* * *Как Лучано и предполагал, Робелло был наилучшим кандидатом на эту работу. У него имелся точный план, и к тому времени он проявил инициативу и внес в план изменения, рассчитав время так, чтобы его люди могли спокойно осмотреться на месте и выполнить задачу безукоризненно. Робелло не собирался терять своих людей и хотел оградить их от риска; ведь ему нужно будет на кого-то опереться, когда он займет место Кароллы.Кроме того, Робелло навел справки о деловых контактах Кароллы по всему миру, даже в Бразилии и Канаде. Он предполагал, что мало кого заинтересует его активность, и жестоко ошибся.Один из людей Кароллы — бывший гестаповец и контрабандист, а ныне опорное звено его торговой сети в Канаде — был очень удивлен, когда ему внезапно позвонил молодой и настырный сицилийский босс, который намекнул на то, что хотел бы с ним лично встретиться. Робелло получил уклончивый ответ.Человек Кароллы заботился о политической безопасности босса, поэтому звонок Робелло внушил ему подозрения. Он заказал разговор с Чикаго, чтобы узнать у Кароллы, кто такой Робелло и какого дьявола ему нужно.В планы Лучано входило пустить слушок о том, что в Палермо затеваются подозрительные дела, но Робелло опередил его. Чтобы подогреть интерес, Лучано связался с главами семей и раздраженно рекомендовал им на время законсервировать противозаконный бизнес на его территории. Единственное, чего им всем сейчас недоставало, это открытой вендетты с антимафиозной комиссией, обосновавшейся в Палермо. Им только дай повод зацепиться за что-нибудь, и они сотрут с лица земли сицилийские семьи, нити от которых тянутся за океан, в Америку.Последние четыре недели Лучано действовал очень осторожно. Его сыновья покинули родительский дом, хотя за его пределами это не было никому известно. Внешне создавалось впечатление, что в семье Лучано ничего не изменилось. Из ворот виллы «Ривера» регулярно выезжали машины сыновей, для этой цели Лучано нанял молодых людей их возраста. Вечерами дом был ярко освещен, словно вся семья собиралась в гостиной. Кроме того, Лучано продолжал ежедневно прогуливать свою собаку.Грациелла чувствовала себя тревожно в атмосфере секретности, которая с недавних пор ее окружала. Она не задавала Роберто вопросов, но не переставала ими мучиться. Теперь по ночам часто звонил телефон, и муж вскакивал с постели, будь то два или три часа, и мчался в кабинет. Грациелла понимала, что происходит что-то важное и необычное. Однажды вечером, когда они вместе ужинали, снова раздался телефонный звонок, и Роберто в спешке забыл закрыть за собой дверь кабинета.Через минуту он громко позвал ее и с улыбкой протянул ей трубку, шепча:— Мамочка, это Альфредо. Он хочет поговорить с тобой. Иди же, ты узнаешь хорошую новость!Грациелла приложила трубку к уху. Голос сына показался ей чужим и далеким. Слезы невольно выступили у нее на глазах.— Алло, Альфредо… Как ты там? Мы по тебе ужасно скучаем…Она не могла сдержать слез и разрыдалась, зажав рот рукой. Роберто забрал у нее трубку.— Ты слышишь? Мама плачет и даже не хочет узнать хорошие новости! Ничего, я сам расскажу ей. Мы обязательно приедем… Ты же знаешь, что я этого очень хотел. Я рад за тебя, она хорошая девочка и из приличной семьи. — Он повесил трубку и, склонив голову набок, лукаво улыбнулся жене. — Поняла? Она ему понравилась, он влюбился в Терезу, и ее семья его приняла. Так что…Грациелла растерялась. Не успел Альфредо уехать, а уже звонит им по поводу какой-то девушки, о существовании которой она даже не слышала.— Не пойму, что еще за девушка?Роберто заключил ее в объятия и стал целовать.— Альфредо познакомился с семьей Скорпио. Они приняли его, и он поживет у них, пока не найдет жилье. У них есть дочь, милая девочка. Дети понравились друг другу, так зачем же время терять? Я хочу внука.У Грациеллы закружилась голова, и она присела в кресло. События развивались слишком стремительно.— Если бы Альфредо не понравилась девушка, он сказал бы… — Роберто перехватил насмешливый взгляд жены и по-мальчишески вызывающе пожал плечами. — Ну хорошо, я признаюсь. Но Альфредо… ты же понимаешь, у него мало шансов иметь успех у женщин, а девочка действительно хорошая. Она, правда, немного старше его, но зато выучилась на адвоката. Разве я забыл тебе сказать?— На сколько старше?— Ну, я не знаю. Года на четыре, на пять.— Тогда с ней что-то не то. Если девушка в таком возрасте да еще и с образованием до сих пор не замужем, что-то не в порядке. Наверное, она не умеет готовить. Уж я-то знаю. Я сама работала в адвокатских конторах и повидала таких женщин.Роберто рассмеялся и протянул к ней руки, но тут снова зазвонил телефон, и он схватил трубку. Грациелла перехватила его взгляд и поняла, что он хочет, чтобы она оставила его одного. Она тяжело вздохнула, поднялась и направилась к двери, заметив, что, пока она не вышла, муж не сказал ни слова, только назвал звонившему свое имя.Роберто позвонил отец Терезы. Он торопился устроить этот брак и с удивлением узнал о том, что Лучано с женой собираются прибыть в Нью-Йорк к концу недели. Грациелла, которая не была в курсе планов мужа, неожиданно выяснила, что он нанял пожилую супружескую пару присматривать за виллой во время их отсутствия, — раньше он доверял дом охране. Она не обратила внимания на то, что супруги были внешне очень похожи на них с Роберто; слишком о многом и без того приходилось думать.* * *Все было продумано, приготовлено и устроено. Лучано в последний раз проинструктировал Робелло о том, что Жуана Борсалино следует схватить и отвезти в надежное место. Этот пленник принадлежит только ему. Борсалино должен быть захвачен живым и передан Лучано в целости и сохранности.Робелло пожал руку Лучано и обещал не искать с ним личных контактов в течение месяца: ни телефонных звонков, ни писем. Он согласился с тем, что таким образом ставится под угрозу выполнение плана, и признал, что нарушение этой договоренности равносильно разрыву деловых отношений между ними.Они поцеловались. Сделка вступила в силу.В тот же вечер Роберто и Грациелла вылетели в Нью-Йорк. В аэропорту их встретили родители Терезы.На обратном пути Роза Скорпио много говорила о том, какое платье будет у невесты и сколько приглашено гостей. Грациелла вежливо улыбалась в ответ, плохо понимая, о чем речь, поскольку владела английским не так свободно, как Роберто.За обедом к ним присоединились Альфредо, который изменился до неузнаваемости, и его невеста. Одного взгляда на сына было достаточно, чтобы Грациелла поняла: эта семейка вцепилась в него мертвой хваткой. Девушка оказалась, мягко говоря, невзрачной, да и серое платье старило ее. За все время она ни разу не подняла глаз, а Альфредо лишь беспомощно улыбался матери.Грациелла отчаялась улучить момент, чтобы поговорить с сыном наедине, поэтому предложила Альфредо проводить их с Роберто в отель. Альфредо с радостью согласился, но в последнюю минуту Тереза попросила его остаться, чтобы обсудить приготовления к свадьбе.Альфредо поцеловал мать, и она крепко сжала его руку, стараясь заглянуть ему в глаза. Она тихо спросила на сицилийском диалекте, действительно ли он хочет этого брака: ведь ее волнует только то, чтобы он был счастлив.— Скажи мне правду, — шепнула она ему на ухо, приподнимаясь на цыпочки. — Не женись, если не уверен в своих чувствах. Это ведь на всю жизнь, а ты так молод. Не позволяй отцу вынуждать тебя делать то, о чем ты потом горько пожалеешь.Альфредо так и не нашел в себе сил взглянуть в глаза матери и посмотрел на неуклюжую, смущенную девушку, которую опекали родители. Дон Лучано поцеловал руку Розе Скорпио и тепло попрощался с ее мужем, после чего проводил Грациеллу к машине. Он обернулся на мгновение и кивнул сыну, давая понять, что доволен его поведением.Тереза настояла на том, чтобы родители оставили их одних с Альфредо после отъезда Лучано. Она прекрасно говорила на сицилийском диалекте и поняла то, что Грациелла сказала сыну, от первого до последнего слова. Она виновато улыбнулась и пожала плечами:— Мне жаль, что мои родители так одержимы идеей выдать меня за тебя замуж… Полагаю, нам следует поговорить откровенно.Тереза выглядела взволнованной, сидя напротив Альфредо за столиком в ночном баре: сначала она просыпала сахар мимо чашки, а потом стряхнула пепел с сигареты себе в кофе.— Я понимаю… ты меня не любишь, это невозможно. Мы почти не знаем друг друга. Я хочу закончить образование. Моя мать говорит всем, что я адвокат, но на самом деле мне еще год надо учиться, чтобы получить лицензию на практику. Отец не верит в то, что женщина может сделать карьеру в этой области… Господи, до чего смешно! Мы с тобой давно уже взрослые люди, а они обращаются с нами, как с детьми. Я хочу сказать, что если мы с тобой решим, что нам это не нужно, то ни о какой свадьбе не может быть речи…Альфредо улыбнулся, а она смущенно отвернулась.— Я знаю, что все это устроил твой отец. Возможно, даже договорился с моими родителями о какой-то материальной компенсации, но…Альфредо взял ее за руку и крепко сжал.— Я очень люблю своего отца, и, если ты хочешь продолжить образование, я буду этому только рад.— Я знаю. — Она благодарно улыбнулась в ответ. — Возможно, я не совсем то, что тебе нужно, но ты лучшая партия, которая мне когда бы то ни было подворачивалась.— Значит, я — то, что тебе нужно? — Альфредо оценил ее попытку посмеяться над собой и склонился к ней ближе.Она обратила к нему полные слез глаза и молча кивнула.— Значит, ты бы хотела стать моей женой? — Альфредо был тронут до глубины души ее молчаливым признанием.— Да, — еле слышно вымолвила она.По какой-то необъяснимой причине ее слова придали ему уверенности в себе, и он разулыбался совсем по-мальчишески, от уха до уха. Она удивлялась тому, что этот красивый мальчик настолько не уверен в себе самом: он так искренне обрадовался, когда она сказала, что хочет его в мужья. Тереза растрогалась и ласково погладила его по руке.— Я очень боялась встречи с тобой, — призналась она. — Но когда увидела тебя, я впервые в жизни согласилась с выбором родителей. Как правило, обычно бывало наоборот. Я у них единственная дочь, и мне подчас трудно находить с ними общий язык. Насколько помню, они с самого моего детства занимались поиском для меня подходящей партии, и, говоря по чести, отец в последнее время сдался.— Ты хочешь сказать, что к вам в дом захаживали и другие парни вроде меня?— Не совсем. — Она покраснела от смущения и рассмеялась. — Но каждый раз, когда мы приходили к кому-нибудь на свадьбу, отец хотел, чтобы я обратила внимание на какого-нибудь родственника или знакомого жениха. — Альфредо понимающе кивнул. Тереза скрыла от него, что, как только речь заходила о том, чтобы прийти к ней в дом и познакомиться с родителями, ухажеры как сквозь землю проваливались. — Расскажи мне о себе. С твоей внешностью у тебя должно было быть много подружек на Сицилии.Альфредо хмыкнул в ответ и сказал, что была одна, но он всегда отличался скромностью, поэтому до серьезных отношений дело не дошло. У него при этом был такой невинный вид, что Тереза решила: он не врет. Его робость придала ей уверенности, и, допивая по второй чашке кофе, они ощущали себя непринужденно друг с другом.Он вел ее за руку к стоянке такси, и Тереза не без удовольствия заметила, что проходившие мимо девушки бросали на ее жениха заинтересованные взгляды. Альфредо не обращал на это внимания и увлеченно рассказывал ей о том, как работал дома в саду и ухаживал за плодовыми деревьями. Тереза слушала его с таким интересом, словно всю жизнь мечтала узнать, как правильно прививать и обрезать оливы.На стоянке было пусто, и им пришлось подождать, пока появится машина. Тереза остановила ее, и Альфредо расстроился: он еще не закончил рассказ и не хотел с ней расставаться. Она потрепала его по щеке и с улыбкой сказала, что у них впереди достаточно времени, чтобы наговориться вволю, — целая жизнь. Альфредо кивнул, и его улыбка ослепила ее. Он обнял ее за талию, привлек к себе и осторожно поцеловал в губы. Его поцелуй был по-детски мягким и нерешительным; он несмело взглянул на нее, словно ища одобрения.— Я люблю тебя и буду тебе хорошей женой, — сказала она, ласково гладя его по волосам.День их свадьбы совпал с запланированным Лучано нападением на завод Кароллы. Робелло безукоризненно выполнил его инструкции, и в то время когда Альфредо и Тереза стояли под венцом, крупнейшее предприятие Пола Кароллы взлетело на воздух. Чуть позже, когда Роберто Лучано провозглашал тост за здоровье и счастье молодых, в Палермо прогремел еще один взрыв, который стер с лица земли вторую лабораторию Кароллы.Гости, собравшиеся в небольшом ресторане на Манхэттене, аплодировали Альфредо, который пригласил на танец одну из подружек невесты. Грациелла коснулась руки Терезы.— Он очень счастлив. Это хорошо, потрясающе…Тереза улыбнулась тому, как некстати Грациелла употребила слово «потрясающе», и ответила ей на сицилийском диалекте. Удовольствие, которое отразилось в этот момент на лице свекрови, убедило Терезу в том, что она не напрасно потратила время, изучая этот язык.— Я хочу, чтобы вы знали: я люблю вашего сына.— Это прекрасно. И я вижу, что он тоже тебя любит. Он, пожалуй, выпил слишком много шампанского, но его можно понять: свадьба бывает раз в жизни.— Жаль, что его братья не смогли приехать. Мы объявили о свадьбе довольно поздно.Грациелла кивнула, наблюдая за сыном, который кружил по залу сияющую от восторга девушку. Тереза, желая польстить ей, с улыбкой заметила:— У вас трое сыновей, а вы при этом так молодо выглядите…— Четверо, — перебила ее Грациелла. — У меня четверо сыновей.— Простите. Я думала, что только Альфредо, Константино и… Фредерико.— Четверо. Первым был Майкл.Лучано подошел к жене и пригласил ее танцевать. Они направились в центр зала, а Тереза разыскала Альфредо.— Могу я попросить своего мужа потанцевать со мной? — Они присоединились к танцующим парам, и Тереза спросила: — Почему ты никогда не рассказывал мне о Майкле?— Ты узнала о нем от отца? — дрогнувшим голосом вымолвил Альфредо и побледнел. На лбу у него выступила испарина, он пошатнулся, словно теряя сознание.— Нет, от матери. Что с тобой? Я не понимаю, ведь ты столько рассказывал мне о своих братьях, но ни разу не упомянул о Майкле.— Майкл умер, — ответил он, до боли сжав ей руку.Тереза украдкой огляделась, опасаясь, что кто-нибудь услышал эти слова Альфредо. Он вдруг с такой ненавистью посмотрел на отца, что она не на шутку испугалась. К счастью, никто из гостей ничего не заметил. Всеобщее внимание было приковано к Роберто и Грациелле Лучано, которые танцевали, как юные влюбленные, соприкасаясь головами и закрыв глаза.Роберто любил ощущать Грациеллу в своих объятиях. Он обнял ее крепче и прижал к себе. Господи, как давно они не танцевали! Он пристально посмотрел в глаза жене, наслаждаясь умиротворенностью, которую они излучали, и бросил взгляд на часы. Сейчас Каролла, должно быть, уже мертв, а от его грязного бизнеса камня на камне не осталось… Наконец Майкл может упокоиться с миром. Роберто склонился и нежно поцеловал жену в губы.Лидия ждала возвращения Кароллы в их новую квартиру с противоречивыми чувствами, зная, что он в отвратительном настроении. Накануне ночью ему сообщили, что состояние здоровья Джорджио резко ухудшилось — похоже, у него больше не было душевных сил цепляться за жизнь. Когда Каролла навещал сына в последний раз, у него была обычная простуда, которая переросла в пневмонию. Мальчика забрали в больницу. Каролла провел много часов в реанимации рядом с Джорджио, а затем говорил с врачами. Он с изумлением узнал, что его сын принял стрихнин — небольшую дозу, которая не могла его убить, — следы яда обнаружили в крови.Джорджио был очень слаб и отказался отвечать на вопросы отца, заявив, что поступает так, как хочет, и никто ему не указ. К счастью, этот яд в малом количестве не только не причинил ему вреда, но даже облегчил существование — он мог свободнее управлять своими конечностями. У Джорджио потрескались губы, однако он находил в себе силы криво улыбаться. Каролла понимал, что такая ситуация долго продолжаться не может, и сын, как ни был болен, тоже это почувствовал. Джорджио жалобно попросил, чтобы его не отправляли обратно домой.Каролла упорствовал во лжи, продолжая говорить знакомым и друзьям, что его сын здоровый, прекрасный мальчик, который живет с родственниками. Он очень боялся, что Джорджио умрет, когда он будет в Америке, и тогда правда раскроется. Каролла пришел в больницу один, а перед этим специально долго катался по городу в такси. Он вернулся к Лидии, проведя несколько часов в больнице и переговорив с отцом Орланди. Каролла еще не знал о том, что учинил на его заводе Робелло, поэтому был в сносном расположении духа против всех ожиданий любовницы.— Я обо всем договорился. Как только он сможет покинуть больницу, отец Орланди устроит его в монастыре. Я отправил монахам щедрое пожертвование, поэтому они будут как следует заботиться о нем, учить и все такое. Еще я приказал, чтобы в больницу перевезли его книги. Хороший жест…Лидия засуетилась вокруг него и усадила за стол, сообщив, что приготовила на обед его любимое блюдо. Каролла расстегнул пиджак и включил телевизор, после чего расположился за аккуратно накрытым ею столом. Он даже не заметил ни новых серебряных подсвечников, ни шелковых салфеток, ни изысканных столовых приборов. Налив себе вина, он уставился в телевизор, пока Лидия подавала обед.— Я сегодня в первый раз училась водить машину, Полли.Каролла прихлебывал вино и большими порциями запихивал в рот домашнюю лапшу, не дожидаясь, пока она тоже сядет за стол. К тому моменту когда она взяла в руку вилку, он уже вытирал куском хлеба свою тарелку.— Как ты думаешь, он поправится? — внезапно спросил Каролла.— Ты сделал для него все, что мог, Полли.Каролла встал из-за стола.— Подожди, у меня еще есть телятина…Каролла сунул руки в карманы брюк и подошел к телевизору, не обращая на нее никакого внимания. Лидия быстро поела и принялась убирать со стола. За спиной у нее диктор громко читал новости.— Я говорю, что училась водить сегодня, — повторила она, стараясь перекричать телевизор. — Инструктор сказал, что у меня красивая машина… Ты меня слушаешь?Его взгляд был прикован к телевизору. Неожиданно Каролла разразился страшными проклятиями и затрясся, размахивая руками с такой силой, что его затошнило. Глаза у него налились кровью, а лапша, разбавленная красным вином, судорожными толчками стала выплескиваться изо рта на ковер.Лидия в ужасе выронила тарелки, которые вдребезги разбились. Она решила, что с ним случился удар, но Пол тыкал пальцем в телевизор и что-то мычал. Лидия прислушалась к голосу диктора.— …пожар начался утром и принял такие масштабы, что только к полудню пожарным удалось взять ситуацию под контроль. В двух обгоревших трупах опознали братьев Борсалино, владельцев нового строительного проекта, который в настоящее время, к сожалению, полностью уничтожен…Все еще рыгая, Каролла в отчаянии всплескивал руками. Диктор продолжал читать новости бесстрастным тоном:— Сегодня утром на главной площади Палермо взорван автомобиль «Фиат». Погибли два человека: одно тело опознано — это Сальваторе Павези, личность второго пока не установлена. Полиция будет благодарна за любую информацию о «Фиате», регистрационный номер…Каролла опустился на диван, тупо глядя на экран и тяжело дыша ртом, как выброшенная на берег рыба. Лидия кинулась к нему с влажным полотенцем, заслонив на мгновение телевизор. Каролла оттолкнул ее в сторону.— Пошла к черту, убирайся…— Ты в порядке?— Заткнись!Сальваторе Павези был его человеком. Каролла молча выслушал выпуск новостей до конца, затем схватил телефон и крикнул Лидии, чтобы она выключила телевизор и убралась вон из комнаты.На его звонок никто не ответил. Каролла размахнулся и швырнул аппарат о стену так, что тот развалился на две части. Словно разъяренный бык, Каролла ринулся в спальню.— Проваливай! — накинулся он на Лидию.— Куда ты хочешь, чтобы я ушла? Ты же сам велел мне поселиться в этой квартире.— Где этот чертов телефон?— Ты только что звонил по нему!— Я разбил его к чертовой матери… Пошла вон!Лидия поспешила в гостиную и подобрала разбитый телефон. Она соединила его части и воткнула вилку в розетку. Подняв трубку, она услышала над ухом голос Кароллы:— Что, черт побери, происходит? Будет лучше, если ты уберешься отсюда, и немедленно! Я скажу тебе, в чем дело: этот ублюдок, грязный недоносок Лучано объявил мне войну! Понятно?Лидия слышала через стену, как Каролла без остановки звонил по собранному из кусочков телефону. Его зловонная рвота впиталась в новый белый ковер, и Лидия готова была разрыдаться, но внезапно уловила запах горелого мяса. Она бросилась на кухню. Так и есть — телятина превратилась в угольки, а из духовки валил черный дым.Каролла тоже почувствовал запах и выбежал из спальни. В эту минуту раздался звонок в дверь.Винсент Торре, бледный как полотно, с дрожащими руками, вбежал в гостиную. Его двоюродный брат погиб во взорванном «Фиате», но он принес боссу еще более неприятную новость. Опустившись на диван, он пробормотал:— Господи, Полли, творится что-то страшное…Из-под кухонной двери тянуло дымом, оттуда доносились приглушенные завывания Лидии. Каролла вышиб дверь ногой; ему навстречу вышла Лидия с противнем, на котором лежал обугленный кусок телятины — все, что осталось от их ужина. Каролла перестал владеть собой: он залепил Лидии пощечину и выбил у нее из рук горячий противень.— Да что стряслось?! — вопила она. — Полли, что с тобой?Тяжело дыша, он вошел в кухню, распахнул окно и плеснул себе в лицо холодной водой из-под крана. Это привело его в чувство, и он вернулся в гостиную спокойным.— О Полли, плита сгорела, ковер испорчен… — жалобно всхлипывала Лидия.Каролла надел пальто и велел Торре следовать за собой.— Я разорен, а эта дура ноет из-за какого-то ковра… — буркнул он под нос и добавил, обращаясь к ней: — Чем реветь без толку, прибери здесь, идиотка!Только оставшись наедине с Торре, Каролла потребовал от него фактов. Торре ужасно нервничал, вцепившись в руль, и говорил, слегка заикаясь. Каролла внимательно слушал его, с каждой минутой бледнея все сильнее.— Бомбу, наверное, подложили, пока все пили кофе. Черт его знает… Фрэнки сидел рядом с Павези, и когда тот включил зажигание… У них не было шанса спастись. В ту же минуту Чезаре…— Что? Он тоже был в машине?— Нет, он был милях в двух оттуда. Он вышел купить сигарет, как обычно. Сзади к нему подошли двое. Кто его знает, что у них там было… Обрезы или пистолеты с глушителем… Его пристрелили средь бела дня, и никто ничего не видел… Даже выстрелов не слышали.— Господи, это невероятно!— Одновременно с этим начался пожар. Здание сгорело дотла. Кроме того, начались аресты…— Я не могу поверить в то, что он это сделал. Лучано чокнулся! Ведь Комиссия отказала ему, послала ко всем чертям… Нет, он не мог так поступить со мной…— И тем не менее он это сделал. И плевать ему на Комиссию!Каролла соображал быстро. Надо ехать на второй завод и предупредить там о возможности поджога, чтобы рабочие успели проверить лабораторию и склад сырья…Машина свернула за угол и была остановлена полицейским кордоном. Лаборатория работала под вывеской небольшой обувной мастерской. С того места, где они припарковались, было видно, что окна мастерской закрыты жалюзи, а тротуар перед входной дверью полиция обнесла голубой лентой. Оттуда только что отъехал полицейский фургон с тремя арестованными: их лица почернели от гари, а руки за спиной сковывали наручники. Каролла отправил Торре узнать, сколько человек арестовано, и наблюдал издали, как он подошел к офицеру у голубой ленты.— Пожалуй, лучше убраться отсюда поскорее, — сказал Торре, вернувшись, сел в машину и запустил мотор. — Они повязали всех. Четверо погибли, восемь человек арестованы… Копы говорят, что здание взорвали. Подложили бомбу.Торре отвез босса обратно домой. Головокружительная скорость, с которой наносились удары, их сокрушительная сила и точность попадания не оставляли Каролле ни времени, ни возможности собрать своих людей и продумать тактику дальнейших действий. Теперь его беспокоило исключительно спасение собственной шкуры.Машина въехала на частную стоянку, принадлежавшую владельцу дома, где Лидия снимала квартиру. Каролла грязно выругался, заметив у всех на виду новенькую «Альфа-Ромео», которую подарил любовнице.— Я же говорил этой тупой суке, чтобы не оставляла здесь машину. — Он со злости стукнул кулаком по крылу. — Ведь я купил гараж, а ей лень пройти два шага и поставить машину туда… — Он протянул Торре ключи. — Отгони ее. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь заметил за рулем.Каролла направился к подъезду, когда Торре подошел к машине Лидии и открыл переднюю дверцу. В тот же миг раздался взрыв такой силы, что Каролла не удержался на ногах и шлепнулся на асфальт, сбитый взрывной волной. В доме стали распахиваться окна, откуда высовывались перепуганные насмерть жильцы. Однако никто не пострадал, если не считать Торре, от которого не осталось и следа — как будто его здесь и не было.Дрожа всем телом, Каролла поплелся домой. Он потерял дар речи и с трудом переставлял ватные ноги. Перед дверью квартиры он провозился несколько минут, потому что не мог попасть ключом в замочную скважину.Лидия высунулась из окна по пояс и наблюдала за тем, как на месте происшествия собирались зеваки. Подъехали полицейские.— Моя машина! Взгляни, что они сделали с моей машиной! Господи, ее взорвали…Каролла молча посмотрел на нее и пошел в спальню. Пару минут назад его внутренности могли разлететься по всей стоянке, а она болтает о машине! Каролла раскрыл чемодан и стал бросать в него личные вещи — все, что попадалось под руку, — прикидывая в уме, сколько человек потерял. За одну ночь он лишился шестерых самых надежных людей, не считая наркотиков на баснословную сумму, которые превратились в дым и развеялись по ветру.Удача оказалась на стороне Кароллы, потому что опознать труп человека, взорвавшегося у «Альфа-Ромео», не было никакой возможности. Он усмехнулся, сообразив, какое преимущество получает при том, что все считают его погибшим. Крикнув Лидии, чтобы она упаковала его вещи, Каролла стал прохаживаться по квартире, стараясь собраться с мыслями.— Закончила с вещами? А теперь иди сюда и слушай! Хватит ныть из-за этой чертовой машины! Слушай внимательно.Лидия не должна никому открывать дверь до тех пор, пока он не будет в безопасности. Если полиция спросит, чья это была машина, надо сказать, что на ней ездил Каролла и что в последний раз она видела его сегодня утром, когда он направился в гараж.— Ты знаешь, кто это сделал, Полли? Кто хотел убить тебя? — спросила Лидия, испугавшись за него.— Да, знаю… — ответил он, глядя мимо нее в пространство. — Он выбрал подходящее время, сволочь, дождался, когда я на мгновение утратил бдительность. Пронюхал, что склады на моих заводах забиты товаром под завязку… Ублюдок, он пустил меня по миру…Когда за ним приехала машина с четырьмя телохранителями, Каролла уже был готов разорвать Лучано на части голыми руками. Однако он понимал, что выдержка и самообладание — его главный козырь.— Лучано действует без правил. Начни я делать то же самое, и мне конец… — убеждал себя он.Каролла рассчитал, что если правильно разыграет свои карты, то сможет обратить эту открытую атаку против самого Лучано. Его заклятый враг допустил одну ошибку: он не убедился в том, что Каролла погиб. Теперь следовало основательно замести следы. Выяснив, что Жуан Борсалино исчез, Каролла понял, что в первую очередь надо найти его и ликвидировать. А потом взяться за Ленни Каватайо, единственного оставшегося в живых свидетеля.Вжавшись в заднее сиденье автомобиля, Каролла грыз ногти на руках. Они много миль проехали по шоссе, чтобы убедиться в том, что за ними не следят. Затем свернули к берегу, миновали доки и выбрались к портовым складам.Каролла то и дело поглядывал в заднее стекло, а когда машина остановилась, сделал знак телохранителю, сидевшему рядом, выйти и осмотреться. Человек скрылся в боковой двери склада и пробыл там не меньше пяти минут. Вернувшись, он подошел к машине и заговорил с Кароллой через стекло:— Он на первом этаже, в задней комнате. Очень нервный. Так что предупреди его заранее, что это ты.Каролла вошел в здание один. Жуан Борсалино сидел в захламленной комнате на стуле, завернувшись в одеяло. Он был босиком, а его пиджак превратился в лохмотья. Каролла остановился в дверях и поднял руки вверх.— Это я, Полли. Можно мне войти?— Ты не очень-то торопился, приятель. Я торчу в этой дыре уже целый день!— Ладно, успокойся. Ты слышал, что случилось? Эти ублюдки пытались меня взорвать. Я приехал, как только смог. Черт, ну и холодно же здесь! Где твои ботинки?— Под моей кроватью, черт бы их побрал! Я едва успел смыться… Эти сволочи, недоноски проклятые, они убили Филиппа! Сукины дети, у него не было шанса спастись. Все сгорело дотла в считаные минуты.— Послушай, Жуан, я пришел сюда не на пресс-конференцию. Нам обоим надо убираться.— Он мой брат! Они убили моего брата!— Мне очень жаль… У меня есть немного наличных, и еще я купил тебе билет на пароход…— К черту пароходы! Я их терпеть не могу. Я хочу улететь на самолете. Полли, зачем ты купил билет на пароход?— Ты же хочешь чувствовать себя в безопасности, да? Если не нравится, сам покупай себе билеты! Я о тебе забочусь, сюда вот приехал… Ты за кого меня держишь?— За того, кто втянул меня в это дерьмо! Я же предупреждал тебя об этом ублюдке. Лучано — самый сильный дон на Сицилии, а ты, толстая свинья, решил с ним тягаться! Тебе следовало оставить этого парня в покое. А теперь он выследил меня и знает, что тот паршивый героин приготовлен на моем заводе. Так вот, мне нужны билет на самолет, одежда и наличные. И не позже, чем сегодня вечером, Полли. Иначе я за себя не отвечаю. Имей в виду, что мой брат погиб из-за тебя…— Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот, мы с тобой оба будем плавать возле доков с простреленными головами, — презрительно поморщился Каролла. — Что тебе еще нужно? Я примчался тебя спасать и сделал все, что мог. Вот твой билет и деньги. — Он протянул их дрожавшему от холода Жуану.В течение всего разговора Жуан держал на коленях обрез «занотти», то и дело в запальчивости хватаясь за спусковой крючок. Теперь он положил оружие у ног и, схватив конверт, достал оттуда пачку банкнот и стал их пересчитывать.Каролла незаметно оказался возле Жуана и, зайдя ему за спину, вытащил из кармана тонкую стальную проволоку для разрезания сыра.— Пересчитай деньги, Жуан, и посмей только сказать после этого, что Полли тебе не друг!Жуан радостно рассмеялся, но тут же выронил конверт, почувствовав наброшенную на шею петлю. Деревянные ручки на концах проволоки стукнулись одна об другую, когда Каролла затянул ее туже. Прекрасная сталь вошла в горло Борсалино, как в масло. Каролла дернул проволоку на себя, и изо рта Борсалино фонтаном хлынула кровь. Пол отступил на шаг, чтобы не испачкать ботинки. Борсалино сотрясла предсмертная судорога, и он застыл в неподвижности. Каролла собрал с пола деньги и вышел.Когда он подошел к машине, шофер запустил мотор. Каролла удобно устроился на заднем сиденье.— Разве он не летит с вами в Штаты, мистер Каролла? — спросил шофер.— Нет, я закажу ему билет на другой рейс. Этот мерзавец, видите ли, не хочет плыть на пароходе! Знаешь, есть ребята, которые всегда недовольны, что бы ты для них ни делал…— Мне заехать за ним после того, как я отвезу вас, мистер Каролла?— Нет, пусть пешком добирается.— Но он не сможет этого сделать… — с улыбкой заметил телохранитель, перегибаясь к нему с переднего сиденья.— Что это значит? — Каролла перевел взгляд с одного на другого. — Что, по-вашему, я там делал?— У него же нет ботинок! Он сам мне сказал, что оставил их под кроватью своей подружки.— Насколько я знаю, под ее кроватью перебывала половина Палермо. Пара ботинок для разнообразия не помешает. — Каролла рассмеялся своей шутке и развеселил остальных.Окончательно Каролла успокоился лишь в кресле самолета, совершающего рейс в Канаду. Теперь оставалось разобраться только с Ленни Каватайо. А потом он потребует у Комиссии защитить его от Лучано.* * *В Нью-Йорке тем временем закончилось свадебное торжество. В Палермо пожилая чета, нанятая Лучано, продолжала присматривать за виллой, четко выполняя его инструкции. Каждый день Мария совершала свою обычную прогулку, и черный «Мерседес» дона приезжал в одно и то же время, чтобы отвезти его на черепичный завод. Лучано прекрасно организовал свое алиби, Энтони Робелло даже не догадывался о том, что его так называемый партнер далеко от Сицилии.На следующее утро после свадьбы Лучано перешел к осуществлению второго пункта своего плана. Он договорился о встрече с Вито Николи, якобы чтобы обсудить дела, а на самом деле чтобы обвинить в преступлении Энтони Робелло. Лучано должен был быть вне подозрений, однако ему приходилось действовать вслепую, потому что он до сих пор не получил сообщений о ходе дел в Палермо. Позвонить ему было некому, так как никто не был в курсе его плана.Вито ждал его в апартаментах отеля «Плаза», где он со своими ребятами снимал целый этаж. Номера были зарезервированы и всегда готовы принять постояльца, когда он приезжал в Нью-Йорк.Он тепло встретил Лучано и угостил его крепким кофе.— Я жду еще кое-кого из ребят, но сначала хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Имя Энтони Робелло говорит тебе о чем-нибудь?— Робелло… — задумчиво повторил Лучано и нахмурился. — Это тот парень, который недавно возглавил одну из сицилийских семей? Кажется, я встречался с ним на Комиссии. Мальчишка совсем, с крючковатым носом, да?— Да. Мне звонил человек из Канады, сказал, что Робелло просил его о встрече. Ты что-нибудь об этом знаешь?— Нет… А что ему нужно?— Тут может быть только одно. Этот парень окружил себя головорезами и прет наверх. Привык карабкаться по трупам. Говорят, что он убрал всю команду Чезаре, ты слышал об этом? Никто не знает наверняка, но следов мы так и не нашли. Если Робелло хочет заняться наркотиками в Палермо, ему придется залезть на территорию Кароллы. Старик, который передал тебе семью много лет назад, был прав: его сынок тот еще ублюдок.— Это ты мне говоришь? Сукин сын сделал моего мальчика наркоманом, а потом убил его. А я так ничего и не добился от Комиссии. Послушай, Вито, то, что Организация ввязалась в наркобизнес, было ошибкой. И с каждым днем расхлебывать ее последствия будет все труднее, поверь мне. Федералы уже дышат мне в затылок, в таких условиях вести дела на уровне невозможно. Но мне не нужна доля в этом грязном деле. Я против.Лучано великолепно сыграл свою роль, так что Вито остался в полной уверенности, что он говорит правду. Действительно, Лучано сейчас не до наркотиков, у него и без того много проблем. Вито тоже хотел бы торговать героином под крышей экспортных компаний Лучано, но пригласил его к себе не за этим. Больше всего его сейчас беспокоил Робелло.В дверь позвонили, пришли еще гости. Спустя несколько минут в комнату ворвался Большой Папочка Скимоне. Он даже не снял пальто, выскочил вперед и закричал:— Черт побери, в это невозможно поверить… Мне только что позвонила подружка Жуана Борсалино и сказала, что его убили!— И что же она тебе еще напела? — усмехнулся Вито, предлагая гостям кофе.— Все пропало! Два завода Кароллы взлетели на воздух… Я вложил миллион баксов в дело этой жирной свиньи! Говорят, началась настоящая война, напали даже на его суда. Повсюду рвутся бомбы… Господи боже мой!Лучано поставил чашку на стол и стал ждать… ждать… Все заговорили одновременно. Вито спросил, жив ли Каролла, но Скимоне не мог ему ничего ответить.Лучано, в свою очередь, аккуратно поинтересовался, что слышно о Каролле.— Послушай, я рассказал все, что знаю! — зажав сигару зубами, набросился на него Скимоне. — А если тебя так волнует, жив он или нет, то не потому ли, что ты сам приложил к этому руку? Насколько я помню, на последней Комиссии ты выступал против него…— Веди себя прилично, — постарался его урезонить Вито. — Роберто мой гость. Я присутствовал на свадьбе его сына. По-твоему, он танцевал на свадьбе и летел в Палермо, чтобы взорвать завод Кароллы, одновременно? Я скажу вам, кто это сделал. Я больше чем уверен, что это дело рук Робелло.— Кто такой этот Робелло? — хмыкнул Скимоне. — Я никогда о нем не слышал.— Тот парень, который возглавил семью Чезаре. И знаете, почему я это понял? Мой человек из Канады попросил меня его проверить. Говорю вам, что этот сукин сын давно подбирался к Каролле, хотел его подвинуть, а если не получится — убрать. Вот вам и разгадка.В этот момент зазвонил телефон. Вито кивнул Майклу Барзини, человеку Скимоне, чтобы тот снял трубку.— Кто бы ни был, скажи, что я потом перезвоню, — приказал Вито, но Майкл, выслушав своего абонента, ответил, что ему бы лучше подойти к телефону. — Это Каролла… — прошептал через минуту Вито, зажав трубку ладонью.Лучано судорожно сглотнул, однако не подал виду, что сердце его раздирают ярость и досада.— Он в Канаде, — сообщил Барзини остальным.Все, затаив дыхание, наблюдали за тем, как Вито молча слушал Кароллу, не произнося ни слова в ответ. И вдруг он напрягся и вымолвил, вложив в голос всю силу убеждения, на которое был способен:— Он здесь, Полли. Говорю тебе, он сидит передо мной… Да, у меня в номере. Послушай, приезжай сюда, и мы обсудим это дело… Я сказал, мы поговорим, когда ты приедешь… да.Вито положил трубку и посмотрел прямо на Лучано.— Он обвиняет тебя, мой друг. Когда я сказал ему, что ты здесь, это лишь немного охладило его пыл… Он потерял много миллионов, и ему нужно время, чтобы восстановить утраченное. Он будет просить об отсрочке по платежам. Я думаю, нам необходимо собрать Комиссию, и чем скорее, тем лучше. Как только Каролла вернется в Нью-Йорк.Лучано вышел из отеля и отпустил шофера, сказав, что хочет прогуляться и подышать свежим воздухом. Его тщательно продуманный план провалился. Поскольку Каролла остался жив, все усилия бессмысленны. Теперь ничто не переубедит мерзавца в том, что это дело рук Лучано. Он и так ходил по тонкому льду, а сейчас в нем стали заметны трещины, которые становились все больше и больше, так что под подошвами ботинок ощущалась холодная мутная вода.Глава 9Каролла никогда не был пьяницей, однако с тех пор, как приехал в Нью-Йорк, не расставался с бутылкой. По ночам ему снились кошмары: он видел, как «Альфа-Ромео» взлетает на воздух, но на месте телохранителя был он сам, и от взрыва его жирное тело лопалось, как надувной шарик.Главы семей устали от его безрассудных обвинений в адрес Лучано. Каролла требовал сбора всех американских боссов, которых раздражали его бесконечные телефонные звонки и навязчивость. Они подозревали, что он еще не пришел в себя после пережитой трагедии, однако его угрожающие тирады казались им опасными. Каролла пустил в ход все свои связи, чтобы добиться согласия глав семей, которые понимали, что при создавшейся ситуации устраивать большой сбор неразумно и рискованно. Но Каролла не хотел слушать никаких увещеваний. Он не мог представить доказательств вины Лучано в своем разорении и попытке убийства, но отказаться от этой мысли был не в силах.* * *Лучано остался в Нью-Йорке ждать результатов. Он не сомневался, что Организация пошлет людей к Робелло выяснить его причастность к делу, и молил бога, чтобы молодой человек остался верен данному слову и хранил молчание. Организация относилась к Лучано с большим подозрением. Боссы могли в любой момент единодушно выступить против него. Интересно, выдаст ли его Робелло? Тогда Лучано не поздоровится: сговора ему не простят.Главы Комиссии были вынуждены призвать Лучано и Кароллу одновременно и устроить подобие очной ставки. Лучано приказали вылететь в Неваду для встречи с шестью наделенными особыми полномочиями главами семей. Его сопровождали два телохранителя, которые не спускали с него глаз даже тогда, когда Лучано, поселившись в отеле, принимал ванну и переодевался. Затем они отвезли его по секретному адресу. Охрана держалась с Лучано с подчеркнутым уважением и сообщила, что Каролла также вызван Комиссией, но он понимал, что ему надлежит предстать перед судом. Вопрос в том, есть ли у них доказательства его причастности к взрывам в Палермо.Лучано проявил недюжинное самообладание перед лицом боссов. Спокойствие было главным его оружием в борьбе за свою жизнь: малейшее смущение или сомнение в его ответах означало бы проигрыш. Лучано бесстрастно опровергал все обвинения своего кровного врага.Его алиби — присутствие в Нью-Йорке на свадьбе сына — выглядело убедительно. Он подтвердил, что у него были личные мотивы ненавидеть Кароллу и желать ему смерти, о чем он и сообщил на последней Комиссии, где ему отказали в законном возмездии. Однако казалось, что Каролле удалось заранее настроить боссов против Лучано и внушить им, что именно он организовал войну в Палермо.Комиссия выслушала Лучано не перебивая. Показания гостей, присутствовавших на свадьбе его сына, были тщательно собраны и запротоколированы. Лучано постарался, чтобы в их числе оказались уважаемые, пользующиеся доверием Организации боссы, свидетельства которых не могли быть подвергнуты сомнению.Дженовезе Риццио налил в бокал воды и, протянув его Лучано, спросил в лоб, насколько хорошо он знаком с Энтони Робелло. Его глаза при этом впились в лицо допрашиваемого. Лучано призвал на помощь всю свою выдержку и невозмутимо повторил слово в слово все то, что говорил при встрече с Вито.Риццио кивнул и поджал губы:— Я вернулся из Палермо два дня назад. Перед отъездом я виделся с Робелло. Он клянется, что ничего не знает ни о бомбах, ни о Каролле. Вито считает, что это его рук дело, и большинство ребят придерживаются такого же мнения. Робелло все отрицает, но ни для кого не секрет, что он рвется на наркорынок. А ты что думаешь, Лучано? Это может быть он? Робелло уверен, что ты был в Палермо все это время, и мне не удалось его переубедить. Какая-то чертовщина! Что ты на это скажешь?Лучано равнодушно пожал плечами и налил себе еще воды. Его рука даже не дрогнула.— Я не знаком с Робелло. Мы встречались только однажды в Гаване. Вот и все. Как по-вашему, сколько нужно людей, чтобы начать войну? Как я мог это сделать, если все мои лучшие парни в Штатах, а сыновья — здесь, в Риме и в Атлантик-Сити? И еще, назовите мне хотя бы одну причину, по которой я хотел бы уничтожить Кароллу, кроме той, что я всем сердцем ненавижу этого сукина сына? Что бы я выиграл? Я никогда не занимался наркотиками и не собираюсь начинать. Я давно предупреждал вас, что этот грязный бизнес до добра не доведет, так что теперь не жалуйтесь. — Он сделал глоток воды в полной тишине. — Предоставляю вам самим выяснить, замешан в этом Робелло или нет. Это не мое дело. Я потратил годы жизни и тысячи долларов, чтобы наладить отношения с властями и политиками, чтобы организовать законный бизнес. И ради чего? Чтобы вы сегодня допрашивали меня здесь, как мальчишку, которого только что выбрали главой?Риццио подошел к Лучано и пожал ему руку.— Спасибо, Роберто. Счастливо тебе добраться домой. Мы сами разберемся с Робелло. Не сомневайся, мы все тебя уважаем и ценим то, что ты согласился принять наше приглашение. Мы не доставим тебе больше беспокойства. Arrivederci.[41]Лучано забрал свое пальто и направился к двери. Здесь он на мгновение задержался и, оглянувшись, обвел собравшихся холодным, высокомерным взглядом, после чего вышел из комнаты.— Пожалуй, второй раз вызвать его сюда уже не удастся, — вздохнул Риццио, крутя в руках авторучку. — К сожалению, этот парень действительно силен. Он всегда делает по-своему, и, готов поклясться, с ним нельзя не считаться: мы многим ему обязаны и нуждаемся в нем. В его руках монополия на торговлю в Палермо, да и на всей Сицилии второго такого могущественного дона нет. И все же он по своей воле приехал на Комиссию и согласился отвечать на наши вопросы. Робелло, я думаю, тоже чист. Он отрицал даже свое знакомство с Лучано, но что-то здесь не сходится. Доставьте сюда Кароллу, надо потрясти его хорошенько. Тем более что он явно не в себе и наверняка выложит все.Каролла выглядел ужасно; казалось, он переживал полнейший упадок физических и умственных сил. Однако он обладал редким качеством — способностью выжить в любой ситуации. Поэтому он не сломался, а лишь прогнулся, получив такой сильный удар. Каролла явился на заседание Комиссии, как на вечеринку. Его одутловатое, покрытое испариной лицо сияло от радости, словно, для него было большой честью предстать перед столь высоким собранием. Он был полностью разорен, должен много миллионов долларов Организации и улыбался при этом, как младенец в Рождество.Когда Комиссия опровергла его обвинения в адрес Лучано, он упал духом, но, узнав, что под подозрением находится Робелло, немного оживился. Было решено, что, если вина Робелло будет доказана, ему преподадут хороший урок, и, вероятно, последний в его жизни.— Я уничтожу эту гадину! — кричал Каролла, потрясая кулаками. — Задушу голыми руками! Выскочка, молокосос паршивый…— Сядь и закрой рот. Это мы будем решать, виновен он или нет, понятно? Может быть, он и мальчишка, но он дон, и мы должны уважительно отнестись к его семье. Если мы вынесем ему приговор, то приведет его в исполнение Лучано, после чего заберет себе его бизнес и людей, если захочет, конечно. А ты в это дело не вмешивайся, Каролла. Ты измарал имя Лучано в дерьме, и он имеет право на моральную компенсацию. Тебе следует пасть на колени и благодарить Святую Деву за то, что он не потребовал тебя пришить.— Это все, что мне осталось?— Ты уцелел, Каролла. Многие парни хотели бы оказаться на твоем месте. И держись подальше от Палермо, понятно?Каролла решил послать Организацию ко всем чертям точно так же, как, по его мнению, она постоянно посылала его. Сначала отец передал то, что принадлежало ему по праву, Лучано. А теперь, когда его чуть было не взорвали в собственном автомобиле и полностью разорили, ему отказываются протянуть руку помощи. Он свободный человек, и никто не может диктовать ему, куда ехать, а куда нет. Отныне он сам по себе. Они связывали его по рукам и ногам, зато в этом состоянии в Каролле обострился инстинкт самосохранения. Сейчас он руководствовался только им, ни на кого больше не полагаясь.Лучано успел вернуться в Палермо как раз к тому времени, на какое был заранее назначен его телефонный разговор с Робелло — ровно через месяц после операции. Они договорились встретиться тем же вечером на черепичном заводе.Робелло приехал с двумя телохранителями и шофером. На этот раз они вошли в кабинет Лучано все вместе, хотя он предполагал, что станет говорить с Робелло один на один. Гость уселся в кресло, за спинкой которого молча встали телохранители, и кратко отчитался о проделанной работе.Он, как и было запланировано, позволил Жуану Борсалино бежать, чтобы потом выследить и взять в плен по просьбе Лучано. Его выследили, а когда пришли, чтобы схватить, оказалось, что Борсалино мертв — кто-то задушил его проволокой для разрезания сыра. Робелло пожал плечами и добавил, что выяснить, чьих рук это дело, не удалось.Лучано поблагодарил компаньона за хорошую работу, а также выразил надежду, что Робелло пока не пытался установить контакты ни с кем из людей Кароллы, как и было условлено. Он знал, что Робелло пошел на это еще до начала операции.— Я до этой минуты играл по вашим правилам, — уверенно ответил Робелло. — У меня были парни из Штатов, но я молчал как рыба. Я сделал все, как мы договорились. Странно, что они так быстро вышли на меня.— Рано или поздно это должно было случиться, — пожал плечами Лучано.— Ну нет! Вы утверждали: что бы ни случилось, я буду чист, как первый снег. Вы собирались взять вину на себя.— По-вашему, меня они не допрашивали? Они уверены, что виноват я, Робелло, так что успокойтесь. Нам остается только держать язык за зубами и не дергаться. Я сам разберусь с Комиссией, когда придет время.— До сих пор это был вынужден делать я! Вы как-то не очень торопитесь. И потом, что это за ерунда с какой-то свадьбой в Нью-Йорке? Я голову готов дать на отсечение, что вы были здесь, в Палермо!Лучано посмотрел ему прямо в глаза и ничего не ответил. Робелло встревожился:— Послушайте… — Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он располагал доказательствами того, что Лучано никуда не уезжал из Палермо, — его люди следили за ним постоянно. Но он не мог сказать об этом Лучано, потому что тогда партнер обвинил бы его в недоверии.— Итак, мы оба были в Палермо, и мы оба предоставим этим парням задавать нам вопросы, — сказал Лучано. — Они здесь для того, чтобы найти связь между нами и притянуть вас к этому делу. Так что молчите; стоит вам упомянуть о том, что вы следили за моим домом, как они тут же сделают соответствующие выводы, ясно?— Да, — кивнул Робелло.— А еще вам должно быть понятно следующее: вы сильно облажались, мой друг.Робелло на глазах стал бурым от страха. Заикаясь от волнения, он вымолвил, что честно выполнил свои обязательства по сделке и теперь хочет получить вознаграждение.— А вознаграждение, сынок, ты получишь тогда, и только тогда, когда Пол Каролла будет мертв. Ради этого мы и заключили сделку. Понятно?— Я был уверен, что это он взлетел на воздух в машине. Даже газеты так написали, — ответил Робелло, у которого стал заметно дергаться уголок глаза. — Этот парень, должно быть, заговоренный. Где он теперь?— Это предстоит выяснить тебе, сынок. А сейчас почему бы тебе не забрать своих мордоворотов и не убраться отсюда? И на будущее запомни: если я говорю, чтобы ты приходил один, значит, так и нужно делать. У меня сыновья твоего возраста, я уже не мальчишка. Тебе ничего не стоит замочить пару сотен человек, а я прошу у тебя лишь один труп. Доставь его мне, и, кто знает, может быть, наши деловые отношения продолжатся.Лучано сильно озадачил молодого дона и решил надавить на него еще:— Со временем я тебе снова понадоблюсь. А пока запомни: если ты попытаешься установить контакт с кем-нибудь из людей Кароллы, то подпишешь себе этим смертный приговор.Самообладание Робелло было достойно восхищения. Он сказал только, что выполнит свои обязательства по договору, и вышел. Робелло был напуган до смерти, и Лучано отдавал должное его выдержке.Когда Робелло и его телохранители проходили мимо клетки, волк оскалил зубы и бросился на железные прутья. У Робелло затряслись поджилки. Его люди видели, как на побледневшем лице Орла выступила испарина. Он действовал слишком поспешно, а теперь приходилось уносить ноги, чтобы не сожрали.— Вы уверены, что видели Лучано каждый день?— Да, босс. Он по часам выгуливает свою собаку. Я сам видел. Это сука.— Что?— Он называет свою собаку Марией. Она от него ни на шаг не отходит.Робелло уже принял решение. Если он будет искать Кароллу, то потеряет время. Не лучше ли обезопасить себя от Лучано и уничтожить все возможные доказательства того, что у них были общие дела? Он был хорошим учеником и быстро все усваивал. У Лучано скоро будет возможность в этом убедиться.Лучано щедро заплатил пожилой паре, жившей на вилле в его отсутствие, так что они смогли открыть маленькую кофейню, о которой мечтали всю жизнь.Лучано не доверял Робелло, поэтому сразу же вернул на виллу молодой состав охраны, который нес вахту круглосуточно. Все пакеты и посылки, которые приходили на виллу, проверялись; автомобили, въезжающие на территорию, тщательно обыскивались. Лучано понимал, что довел Робелло до точки и что у того могут сдать нервы. Тогда Орел решится нанести удар, тем более что преуспел в обращении с бомбами.Два дня спустя машина Лучано стояла у ворот виллы «Ривера». Шофера Лучано тоже поменял, и теперь молодой человек полировал крылья «Мерседеса», время от времени поглядывая то на часы, то на дом.В полумиле от ворот в засаде сидели три человека с полевым биноклем.— Это новый шофер, — сказал один из них. — Парень, судя по всему, хочет произвести впечатление на хозяина.Шофер снова взглянул на часы и, открыв правую половину железных ворот, направился к вилле пешком.— Что, черт побери, происходит? Он уже идет? Но я не слышу, чтобы лаяла собака… Ну пошевеливайся же, сукин сын…Все трое затаили дыхание, так что каждый слышал собственный пульс.— Господи, ну где же он? Давай же, выходи…Никто из них не мог набраться смелости, чтобы выйти из машины и подойти поближе. Они не понимали, что происходит, а один из них так вспотел от напряжения, что то и дело вытирал лоб рукавом пиджака.— Ладно, у нас есть еще десять минут.— Хорошо бы ты оказался прав, дружище. Хотелось бы убраться отсюда раньше, чем эта штуковина рванет.На середине подъездной аллеи шофер свернул вправо, где под огромной, усыпанной ягодами вишней стоял дон Роберто. Он тоже часто смотрел на часы, потому что знал о бомбе и о том времени, когда должен прогреметь взрыв. Лучано тоже быстро учился, как и Робелло.— Осталось десять минут, да, приятель?— Да, дон Роберто. Я набросал сверху одеял, как вы приказали.Лучано улыбнулся, заслышав вой полицейских сирен.— Они точны, что приятно. Пойдем посмотрим, зрелище будет захватывающее.Они подошли к воротам и оказались в поле зрения людей Робелло, которые с облегчением вздохнули и расслабились, но только на мгновение, до тех пор, пока не услышали полицейские сирены. Не дожидаясь, когда прогремит взрыв, они бросились наутек. Три полицейские машины тут же перекрыли дорогу, одна блокировала их сзади. Через полминуты все трое лежали лицом вниз на капоте машины с руками на затылке…Одна из полицейских машин подъехала к воротам. К ней вышел дон Лучано.— В моем «Мерседесе» под задним сиденьем бомба. Я постараюсь ее обезвредить, и тем не менее не подпускайте своих людей близко.Лучано подождал, пока вблизи никого не останется. Арестованных тем временем обыскивали. Шофер был рядом с Лучано, когда тот открыл заднюю дверцу своего автомобиля и с величайшей осторожностью достал взрывное устройство. Оно оказалось на редкость грубо сделанным, и Лучано велел шоферу отойти на безопасное расстояние.Ему потребовалось около минуты, чтобы отсоединить провода. Когда он выпрямился, держа на ладони взрыватель, на лбу у него выступила испарина, но он все же находил в себе силы шутить по поводу того, что в армии выучиваешься тому, что в жизни пригодится.— Они правильно выбрали время, на которое был заведен часовой механизм, — сказал он офицеру полиции. — Спасибо, что приехали без опоздания. Как видите, бомба сделана непрофессионально. Кто знает, что могло случиться?Раздался громкий собачий лай, это Мария мчалась к воротам по аллее. Ее заперли на кухне, но ей как-то удалось вырваться на свободу. Она бросилась к Лучано, обиженно визжа и обвиняя его в том, что он забыл об их ежедневной прогулке. Однако его внимание привлекали трое арестованных, которые продолжали оказывать сопротивление полиции. У них не было ни малейшего шанса сбежать, на них давно надели наручники. И все же они пытались убедить полицейских, что произошло какое-то недоразумение, и стремились при этом отойти как можно дальше от ворот.Из-за поворота на велосипеде выехали две маленькие девочки: одна крутила педали, а другая, вероятно ее сестра, заливалась веселым смехом. Лучано перевел задумчивый взгляд с детей на бандитов, затем на свой «Мерседес»…Мария выскочила из ворот и запрыгнула на заднее сиденье машины. Лучано вдруг побледнел и закричал девочкам, чтобы они не подъезжали близко к машине. Однако те были заинтересованы тем, что происходит на дороге, и не услышали его. Их отделяло от машины всего несколько ярдов…Полицейские увидели, как Лучано бросился к детям, и, заподозрив неладное, подступили ближе. В эту минуту взорвалась вторая бомба…Девочки погибли тотчас же. Пятеро полицейских и один из бандитов скончались от ран в течение получаса. Шоферу Лучано снесло голову дверью «Мерседеса», которую сорвало с петель.Грациелла Лучано находилась в церкви, когда взорвалась бомба. К тому времени, когда она возвращалась домой, на улице остались лишь осколки стекла да груда искореженного железа. Останки «Мерседеса» дона Роберто уже погрузили на трейлер и увезли. Одна створка чугунных ворот покосилась, несколько прутьев решетки прогнулось. Шофер затормозил, и не успела Грациелла спросить, что стряслось, как ее заверили в том, что дон Лучано цел и невредим.В гостиной ее ждал Марио Домино, а не Роберто. Он обнял ее и усадил в кресло, после чего рассказал о случившемся и по возможности успокоил. Мужа она не видела до самого вечера, а вернувшись, он постарался убедить ее — как и Домино, — что произошел несчастный случай и повода для беспокойства нет. Однако облегчение от мысли, что Роберто не пострадал, внезапно обернулось в сердце Грациеллы злостью.— Кто-то пытался убить тебя, а ты говоришь, что это несчастный случай? Почему? Кто желает твоей смерти?— Они просчитались, мамочка!— Просчитались! Но ведь они могут попытаться сделать это еще раз!Он покачал головой и принялся расстегивать залитую кровью сорочку. Он плохо справлялся с пуговицами, поскольку рука у него была забинтована. Грациелла подошла к нему и коснулась побуревшего пятна крови на белоснежном шелке. Лучано обнял ее.— Все скоро кончится. Ты нужна мне сейчас больше, чем когда бы то ни было. Это не моя кровь, но она на моей совести. Да простит меня бог!О подробностях покушения на мужа Грациелла узнала из газет. Лучано больше не заводил об этом речь. Однако Грациелла заметила, что он удвоил охрану виллы, отчего их дом стал еще больше походить на тюрьму. Ей было невдомек, что до тех пор, пока Энтони Робелло жив, ее мужу угрожает смертельная опасность.Дона Роберто Лучано прозвали «героем бойни на „Ривере“». Газетные заголовки кричали о том, что ветеран войны собственноручно обезвредил одну бомбу и рисковал жизнью, чтобы спасти погибших сестер Пиоти. Двое оставшихся в живых бандитов не признались, кто подложил бомбы в машину дона, но они были людьми Робелло.Вдовы погибших полицейских получили щедрое вспомоществование от Лучано. Он лично навестил родителей девочек, и, хотя ничто не могло вернуть им дочерей, его присутствие придало им сил пережить горе. Лучано полностью оплатил похороны и, кроме того, устроил родителям поездку на Капри на месяц, а также снабдил начальным капиталом для того, чтобы они могли открыть свой ресторанчик.Энтони Робелло считали живым покойником. Комиссия расценила его покушение на Лучано как косвенное признание вины. Каролла тоже с этим согласился и, хотя ему запретили появляться в Палермо, приехал туда, чтобы повидать Лучано, заверить его в своей доброй воле и положить конец их вендетте.С четырьмя телохранителями, одетыми в полицейскую форму, Каролла явился к Робелло, который с момента взрыва на вилле «Ривера» не выходил из дома. Робелло был напуган до смерти и попытался убедить полицию в том, что его обвинили несправедливо. Он дрожал всем телом и заикаясь вымолвил, что готов откупиться и что не пожалеет ничего ради того, чтобы спасти свою жизнь. Робелло сделал ошибку, не удостоверившись в том, что полицейские настоящие. Каролла немного отстал, пропустив их вперед себя в гостиную.— Меня зовут Пол Каролла, — сказал он, входя в комнату. — Как главе семьи вам предоставляется честь увидеть того, кто приведет приговор Комиссии в исполнение…Каролла не стал выслушивать униженные мольбы о пощаде. Он всадил в Робелло шесть пуль и стал молча наблюдать, как его тело сотрясают предсмертные судороги, а белая рубашка на глазах становится красной.— По-твоему, лучше жить грязным ублюдком, чем умереть джентльменом, а? — усмехнулся Каролла, переворачивая труп Робелло лицом вверх.Он достал из кармана смокинга Робелло носовой платок с монограммой, после чего отрезал безымянный палец с его правой руки, на котором было кольцо, и вытер лезвие ножа о труп. Отрезанный палец он аккуратно завернул в платок.Тела Энтони Робелло так и не нашли. Когда экономка вызвала полицию, обнаружив пятна крови на ковре в гостиной, предположили, что здесь произошло убийство и что жертвой, по всей видимости, был сам Робелло. Дом обыскали, но отыскали лишь детали для изготовления взрывных устройств, в том числе детонаторы, полностью идентичные тому, который Лучано извлек из бомбы, подложенной в его машину. Шеф полиции официально заявил, что сомнений в связи Робелло с «бойней на „Ривере“» больше не существует.Двое арестованных возле дома Лучано не дожили до суда: одного нашли в ванной с перерезанным горлом, второй повесился в камере. Война, как казалось, закончилась.Грациелла Лучано взяла у охранника пакет и постучалась в кабинет к мужу, чтобы передать его. Он вздохнул, отрываясь от бумаг, и снял с уставших, воспаленных глаз очки, которые стал носить совсем недавно.— Что там?— Не знаю. Охранник сказал, что это личное послание от Пола Кароллы.Лучано пригладил волосы и подождал, пока жена выйдет. Только потом он вскрыл конверт, в котором оказалась записка.«Я посылаю тебе второе кольцо с глубоким сожалением о том, что мы так давно перестали быть братьями. Прошу принять от меня этот скромный подарок в надежде на то, что мы когда-нибудь снова будем друзьями».Внизу стояла витиеватая подпись Кароллы. Лучано отложил записку и с отвращением вытащил из пакета бурый от крови носовой платок. То, что лежало внутри, напоминало скорее коготь, чем человеческий палец. Орел, без сомнения, нашел свою смерть. Лучано все еще был волком, правда, старым и уставшим от жизни, но с достаточно крепкими зубами, чтобы вцепиться в добычу мертвой хваткой. Однако эта победа не принесла ему удовлетворения, разве что немного потешила самолюбие. Теперь Каролла предлагал ему перемирие, и Лучано решил для видимости принять его. Они оба отвернулись от Организации, стали одиночками, но наступит день, когда он заставит Кароллу заплатить за все. И плата эта будет высока.Глава 10Никто так и не узнал, что случилось с внебрачным ребенком Майкла и Софии, которого отдали на воспитание спустя шесть месяцев после того, как мать его бросила. Первые годы его жизни остались тайной для всех. Пять или шесть лет спустя полиция во время облавы поймала в доках Палермо шайку беспризорников. Самый младший из них был истощен, в его грязных и нечесаных волосах кишели вши. Он плохо говорил и не мог назвать свое имя, однако давно был профессиональным вором. Больше всего он напоминал звереныша: он покусал и исцарапал полицейских, когда те сажали его в машину.Полицейский решил, что золотой медальон, который тот носил на шее, украден, и хотел отобрать его. Мальчишка изловчился и засунул медальон в рот, а когда к нему попытались применить силу, проглотил его. Его отвезли в ближайший лазарет, где сдали с рук на руки медсестрам.Тело мальчика было покрыто шрамами, глубокими царапинами, а на локтях и коленях зияли открытые гноящиеся раны. Проглоченный медальон мог вызвать непроходимость, поэтому ему сделали рентген. На снимках высветилось не только сердечко на золотой цепочке. Оказалось, что у мальчика сломаны три ребра, неправильно срослась рука после застарелого перелома, а также есть трещина в черепной коробке. Кроме того, в результате жестоких избиений у него была разорвана селезенка. Более серьезное обследование показало также, что он неоднократно подвергался сексуальному насилию.Отец Анджело не сразу согласился взять мальчика, но из сострадания к его плачевному состоянию решил установить для него испытательный срок. Таким образом, безымянный мальчик с обритой наголо головой и испуганными глазами оказался в приюте для сирот при монастыре Святого Сердца.Он сам забрал мальчика из госпиталя вместе с узелком одежды, купленной за счет благотворительной организации: пара ботинок, запасная рубашка и брюки из грубой холстины. Ребенок не захотел, чтобы священник в черной сутане нес его вещи, и сам тащил узелок, держась чуть поодаль от чужого человека. Одна рука у него все еще была в гипсе, колени перевязаны, но волосы на голове уже стали понемногу отрастать. Он с трудом передвигал ноги в ботинках, которые были ему велики на два размера.Они сели на поезд, направляющийся на северо-запад Сицилии. Приют находился в шестидесяти милях от Палермо. Мальчик всю дорогу молчал, уставившись в окно. Когда отец Анджело предложил ему перекусить и протянул кусок курицы и хлеб, он схватил еду и, забившись в угол, стал, давясь, запихивать ее в рот в страхе, что отнимут.Городок Эриче был некогда хорошо известен, особенно среди моряков, бороздивших Средиземное море. Когда-то люди стекались в это место поклонения вселенской богине Любви со всей Сицилии. Обнесенный каменной стеной город находился всего в миле от побережья и напоминал настоящую цитадель, сохранившую атмосферу Средневековья.Поездка на такси доставила мальчику массу острых ощущений, поскольку дорога была крутой, со множеством виражей по краю обрыва. Когда он увидел городские стены, его обуял страх, и он прижался к отцу Анджело, решив, что его везут в тюрьму. Это искреннее проявление детской беспомощности тронуло отца Анджело.Их встретил толстый монах с повозкой, в которую был запряжен осел. На ней они и проделали последнюю часть пути. Мальчик крепко держался за руку отца Анджело до тех пор, пока они не прибыли в монастырь.Мальчик оказался в спальне с рядами аккуратно застеленных кроватей. Ближайшую к двери отвели ему.— Теперь ты будешь спать здесь. А вот твоя тумбочка для личных вещей…Ребенок не двигался, словно ноги его приросли к полу. Отец Анджело похлопал по кровати, приглашая его присесть. Но мальчик в страхе попятился.— Ты будешь здесь спать, — терпеливо повторил священник. — У тебя будет много друзей. Я тебя скоро с ними познакомлю. А сейчас мы пройдем по монастырю, и я покажу, где ты будешь обедать и заниматься. Ты умеешь играть в футбол?Мальчик ничего не ответил, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.Панический ужас отразился на его лице, когда они вошли под гулкие своды классной комнаты, где было полно мальчишек, которые зашумели, но тут же притихли при появлении отца Анджело. Он сообщил, что их новый товарищ приступит к занятиям со следующего дня. Мальчик при этом прижался спиной к двери и затравленно озирался.Затем они зашли в трапезную, где столы были накрыты для чая. Брат Томас, добродушный толстый монах, ласково улыбнулся новичку, но получил в ответ лишь надменный взгляд, чему невероятно удивился.— Ну-с, кто у нас тут? Ты еще совсем крошка! Так как же тебя звать, а?Отец Анджело погладил его по голове и сообщил, что имени у малыша, судя по всему, нет, так что им придется самим как-нибудь назвать его. Брат Томас понимающе кивнул и сказал:— Надо подумать. Какое бы имя выбрать для такого симпатичного мальчугана? Как насчет Артура? У нас ведь еще нет Артура, правда, святой отец? Ты хочешь быть Артуром?Мальчик попятился, и отец Анджело повел его в маленькую часовню. Тут было темно и холодно. Перед рядами деревянных скамеек возвышался алтарь, покрытый красным шелком; две свечи в золотых подсвечниках освещали распятие. Высоко над алтарем висела икона Богоматери с Младенцем. Отец Анджело перекрестился и собирался опуститься на колени, когда мальчик вдруг закричал. Его лицо исказилось от ужаса, и он бросился бежать прочь от темных ликов на стенах, не разбирая дороги. Он не понимал, где находится выход, и стал биться о стены, не обращая внимания на боль, которую причинял себе, ударяя загипсованную руку.Когда отец Анджело наконец поймал его, он тяжело дышал и скрежетал зубами. Опустившись перед ним на колени, священник протянул руку и погладил его по голове. От первого прикосновения мальчик вздрогнул и по-звериному огрызнулся, но быстро успокоился и затих. Отец Анджело взял его на руки и отнес в свой кабинет, где усадил в кресло — единственное комфортабельное место для сидения во всем монастыре.Сам он сел за письменный стол и, подперев щеку кулаком, стал разглядывать мальчика. Возможно, на этот раз он взял на себя слишком много, но, видимо, богу угодно, чтобы здесь это неприкаянное создание обрело дом.С другой стороны, было очевидно, что этот ребенок потребует особой заботы, а также много сил и времени, которыми отец Анджело не располагал. Монастырю приходилось самостоятельно обеспечивать себя и пятнадцать сирот, находящихся на его попечении. Причем детей надо было не только прокормить, одеть и обуть, но и дать им образование. При монастыре имелись сыроварня и пекарня, кроме того, два клочка земли, которые надо было засевать зерновыми и вовремя убирать урожай. В остальном монастырская братия и их питомцы зависели от частной благотворительности. Десять монахов работали по пятнадцать часов в день только для того, чтобы прокормить себя. Денег катастрофически не хватало, а крыша в часовне протекала уже не первый год. Сейчас лето, но к зиме необходимо найти средства для ремонта отопительной системы: старые котлы вряд ли выдержат еще один сезон.В глубокой задумчивости отец Анджело стал перебирать бумаги на столе. Он наткнулся на интересное письмо с просьбой принять на содержание неизлечимо больного мальчика, которому осталось совсем недолго жить.Он стал читать дальше: в случае согласия взять на попечение Джорджио Кароллу монастырь получит крупную сумму, которая будет лишь первым взносом. Указанная в письме сумма потрясла его: на эти деньги можно было провести ремонтные работы во всем монастыре. В тот момент, когда финансовые проблемы казались абсолютно неразрешимыми, им послано избавление, как дар самого господа. Отец Анджело закрыл глаза и вознес небу молитву благодарности.Он не слышал, как мальчик зашевелился в кресле, а когда открыл глаза, то встретился с ним взглядом. Малыш подошел к столу, но он был такого маленького роста, что его макушка едва виднелась из-за края стола.— Меня зовут Лука, — необычно глухим, грудным голосом вымолвил малыш, чем привел отца Анджело в шоковое состояние. Он с трудом произносил звуки, выговаривая каждый слог медленно и неуверенно.— Хорошо, значит, мы станем называть тебя Лука, — подавив волнение, ответил отец Анджело.Лука требовал больше внимания и времени, чем любой другой воспитанник в приюте. Несколько недель упорного труда ушло на то, чтобы научить его есть по-человечески. Он норовил набить едой карманы или спрятать что-нибудь в матрасе на своей кровати, а иногда объедался впрок до полуобморочного состояния. Время шло, и некоторые монахи стали терять терпение, считая, что его выходки нельзя оставлять безнаказанными. Лука не только воровал еду, но и копался в тумбочках других мальчиков, ломал их пеналы и крал личные вещи. Если его ловили с поличным, он лишь равнодушно пожимал плечами.Лука категорически отказывался пойти в церковь, сколько его ни уговаривали. Отец Анджело приложил все силы убеждения, какими обладал, и даже попытался применить физическую, чтобы ввести мальчика в дверь часовни, однако тот впал в настоящее исступление, кричал и кусался. В тех редких случаях, когда он заговаривал о чем-нибудь, окружающим хотелось провалиться сквозь землю от стыда, поскольку его речь представляла собой поток ругательств и непристойностей. То, какое впечатление это производило на всех, лишь воодушевляло Луку. Ему было не больше шести лет, но отец Анджело уже начал сомневаться, что им удастся продержать этого ребенка у себя в течение испытательного периода.Волосы у Луки давно отросли; их мыли каждую неделю и ежедневно расчесывали — это входило в обязанности дежурного монаха. Гипс с его руки сняли; он быстро набрал вес, хотя и остался таким же щуплым. Никто не мог понять, почему он не поправляется, если ест за троих.На уроках он занимался хуже самых маленьких. Ему быстро наскучило учиться, и он стал мешать на занятиях другим. Лука не ведал страха и готов был броситься в драку по любому поводу вне зависимости от возраста или размера противника. За шесть месяцев жизни в монастыре Лука приобрел огромное влияние среди сверстников, и отец Анджело решил предпринять последнюю попытку договориться с мальчиком. И вот теперь Лука сидел на стуле в его кабинете, болтая ногами и притворяясь, что слушает. Он был еще слишком мал и не доставал ногами до пола.— Ты по-прежнему крадешь у своих братьев, а это грех. Ты все еще ешь как животное, хотя тебе не один раз объясняли, как пользоваться столовыми приборами. И я отказываюсь оправдывать тебя только потому, что ты еще маленький. Мы и без того всегда помним об этом и принимаем в расчет твой возраст…Лука тяжело вздохнул и уставился в окно. На его ангельски невинном лице блуждала лукавая улыбка.— Ты слушаешь меня, Лука? — Мальчик равнодушно кивнул, и отец Анджело продолжил: — Смотри, пожалуйста, на меня, когда я с тобой разговариваю.Лука обратил на него свои голубые сияющие глаза и улыбнулся, отец Анджело встал из-за стола и стал прохаживаться по комнате.— Ты отказался пойти в часовню к заутрене. Бог знает, сколько мучился с тобой брат Томас, а ты набросился на него и покусал. И он не единственный, кто терпел от тебя побои и надругательства… Ты находишь это смешным, малыш? Почему ты улыбаешься?— Я непослушный мальчик, непослушный мальчик… Лука плохой мальчик, ты можешь наказать Луку за то, что он плохой.Отец Анджело в ужасе наблюдал за тем, как Лука поднялся, спустил штаны и, перегнувшись через спинку стула, подставил ему голый зад. После чего он обеими руками раздвинул ягодицы… Анджело затошнило, он схватил шаль, висевшую на спинке стула, и накрыл ею мальчика. Лука обернулся к нему, в его глазах застыл ужас. Ангельские черты исказила дьявольская злоба.— О господи… — Отец Анджело взял его на руки и прижал к груди. Ему хотелось плакать. — Благословенная Матерь Божья… — Он укачивал малыша, как младенца, и ласково гладил по голове.Все увещевания и сетования, с которыми он обращался к Луке, были позабыты. Он поднес мальчика на руках к окну и стал смотреть вдаль, на заливные луга.— Лука, никто больше не будет наказывать тебя так. Это все в прошлом и не повторится. Об этом надо забыть. Тот, кто поступал так с тобой, плохой человек, дьявол. Мы не обидим тебя, будем о тебе заботиться. Мы хотим, чтобы ты остался с нами, но тебе надо стать хорошим мальчиком.Слезы хлынули из глаз Луки, и он уткнулся в плечо отца Анджело.— Лука будет хорошим мальчиком, не отсылайте Луку обратно, — прошептал он, всхлипывая.После вечерней молитвы отец Анджело поднялся в спальню мальчиков. Он остановился возле кровати Луки; мальчик лежал неподвижно с закрытыми глазами. Тень от его ресниц бархатистым полумесяцем падала на щеки. Белокурые кудрявые волосы, разметавшиеся по подушке, придавали ему еще большее сходство с ангелом. Отец Анджело склонился над ним и прошептал:— Я знаю, что ты не спишь, открой глаза. У меня есть кое-что для тебя… из больницы в Палермо.Он покачал перед лицом мальчика медальоном на цепочке. В центре золотого сердечка виднелись следы от чьих-то зубов. Лука просиял от счастья, когда открыл глаза и увидел медальон.— Мое сердечко… — вырвался из его груди вздох умиления.Анджело кивнул и с улыбкой вложил медальон в детскую ручку. Из госпиталя ему сообщили о том, как мальчик боролся за него, не желая отдавать, и как в конце концов проглотил его. Медсестры нашли способ вытащить его из желудка Луки и передали в полицию, предполагая, что вещь украдена. Однако о пропаже за все это время никто не заявил, и отцу Анджело без труда удалось вернуть медальон.Выходя из спальни, отец Анджело оглянулся и увидел, что Лука с блаженной улыбкой разглядывает медальон, покачивая им перед лицом. Казалось, он гипнотизирует сам себя. Лицо мальчика хранило выражение святой невинности.С этих пор в поведении Луки наметились перемены к лучшему. Он не перестал воровать, хулиганить на уроках и драться, но проявил желание учиться и даже занимался дополнительно, хотя ему было невероятно трудно сосредоточиваться надолго.Его характер изменился до неузнаваемости. Из необщительного и озлобленного ребенка он, словно по мановению волшебной палочки, превратился в веселого и жизнерадостного малыша, чей хрипловатый смех теперь то и дело можно было услышать в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. Он быстро завоевал расположение приятелей и монахов, поскольку обладал острым умом и часто веселил всех шутками и беззлобными розыгрышами.Отец Анджело обнаружил, что лучший способ заставить Луку что-нибудь сделать — это полностью игнорировать его. Теперь никто ни к чему не принуждал его, ни о каких наказаниях давно не шла речь. Лука быстро привык выполнять ежедневную работу и делал это наравне с другими мальчиками без единой жалобы. Хотя на занятиях он пока отставал, но стал получать поощрения за примерное поведение. Ему позволили в свободное время заниматься любимыми делами: играть в футбол, собирать фрукты в саду и ухаживать за посадками. Лука использовал любую возможность, чтобы ускользнуть в сад: в нем вдруг проявилась природная тяга к земле. Ему доставляло удовольствие видеть, как его труд приносит зримые результаты, что оказывало на него благотворное воздействие.Иногда он ссорился с товарищами — обычно на почве зависти, — но умел быстро разобраться со сложной ситуацией. Однажды Марио потерял свою точилку для карандашей и нашел ее на парте Луки. Когда обиженный мальчик пригрозил, что пожалуется отцу Анджело, Лука ответил на угрозу совсем не по-детски. Он сложил пальцы наподобие бычьих рогов, сплюнул на пол и прошептал:— Я дьявол, Марио, и сегодня ночью ты почувствуешь, как я проникну в тебя и вырву твой поганый язык. Тебе будет очень больно, Марио. Я не такой, как все, я особенный, вот почему меня никто не осмеливается наказывать.Марио не на шутку испугался и поверил Луке, тем более что тот никогда не ходил в церковь и не молился вместе со всеми.Страх перед дьяволом жил в детских сердцах, и Луке удалось легко смутить юные, податливые умы своих сверстников… Но появление Джорджио Кароллы произвело на всех впечатление гораздо более сильное. Как будто в монастырь прибыл дьявол в человеческом обличье.Глава 11Джорджио привезли на телеге, запряженной лошадью. Его сопровождали трое мужчин в черных плащах и шляпах. Марио, проснувшись в холодном поту от кошмарного сна, навеянного разговором с Лукой, услышал звон колокольчика. Он видел, как отец Анджело открыл ворота и впустил в монастырский двор приезжих. Двое несли огромные чемоданы, а у третьего на руках был сверток — по-видимому, ребенок, завернутый в одеяла.Джорджио отвели комнату в главном крыле, где находились монашеские кельи, в самом конце коридора. Марио рассказал приятелям о странном запеленутом существе. Кем бы он ни был, но он ни разу не вышел из комнаты, которую занимал единолично. И даже еду ему монахи приносили туда, забирая потом пустой поднос. Марио стал центром внимания в приюте, повторяя свой рассказ по десять раз в день и разукрашивая его самыми невероятными подробностями.Слухи и домыслы накалили атмосферу в монастыре до предела. Самые смелые из мальчишек совершали вылазки в тот конец коридора, где находилась комната Джорджио, в надежде что-нибудь разведать. Одного из них застал под дверью загадочной комнаты брат Томас. Он схватил проказника за шиворот и отвел в кабинет отца Анджело, который сделал ему серьезное внушение. За ужином братия веселилась, слушая рассказ Томаса о том, что проказник Джованни был согласен на любое наказание, но умолял не вводить его в комнату к дьяволу.— Послушай, Джованни, разве сам ты не этого хотел? Прости меня, если я неправильно понял, почему ты крался на цыпочках по коридору. Я решил, что ты собираешься открыть дверь чужой комнаты.Брат Томас закатил глаза и скопировал жалобное выражение лица перепуганного до смерти мальчишки.— О нет, брат Томас, — вымолвил он тоненько. — Я катал по коридору мра… мраморный шарик и по… потерял его… — Брат Томас шмыгнул носом, совсем как Джованни, и рассмеялся.Отец Анджело засунул салфетку обратно в деревянное кольцо, и в трапезной наступила тишина.— Наверное, стоит сказать детям правду, чтобы они не доставляли нам лишних хлопот. Рассказы Джованни только распалят их воображение.Брат Маркус сделал глоток вина и поднес бокал к свече, наблюдая за тем, как вино меняет цвет.— Я согласен, — сказал он. — И потом, если кому-нибудь из детей все же удастся заглянуть в его комнату, у них не останется сомнений в том, что у нас действительно поселился дьявол. У Джорджио злобный язык и совсем не детские мозги, вам не показалось? Я спросил у него: «Как вам понравился гороховый суп, синьор Каролла?» А он ответил: «По вкусу напоминает мочу». Я ему говорю: «А на мой взгляд, похлебка удалась». Он поднял за ножку цыпленка, которого приготовил брат Эмери, и говорит: «А это, вероятно, результат запора того, кто сварил похлебку на своей моче». — Брат Маркус хмыкнул и обвел взглядом собравшихся. — Надо признать, что он не так уж не прав относительно нашего повара!Это замечание было встречено дружным хохотом, но отец Анджело поджал губы, выражая недовольство таким поворотом разговора.— Я поговорю с детьми, — заявил он сдержанно. — Если нашего гостя не устраивает здешняя кухня, узнайте, что бы он хотел есть. Этот мальчик, братья, очень важная персона. И я хочу, чтобы вы об этом всегда помнили.Братьям стало стыдно за неуместное веселье, тем более что в их глазах Джорджио Каролла был фигурой трагической.На следующий день во время заутрени отец Анджело попросил детей упомянуть в своих молитвах несчастного калеку, который приехал к ним в монастырь, чтобы закончить свои дни в мире и тишине святой обители. Они должны были помолиться о спасении его души и держаться подальше от его комнаты, а также не шуметь во дворе под его окнами. Тот, кто осмелится войти в его комнату, будет строго наказан.Лука неоднократно пытался нарушить запрет, но всякий раз ему мешали проходившие по коридору монахи. Мальчишки дразнили его и говорили, что он трусит. В порыве злости он поклялся, что сделает это в ту же ночь. А те, кто ему не верит, могут подавиться своими словами.Дрожа от страха, Лука в кромешной темноте спустился по лестнице и двинулся по коридору. Он покрылся холодным потом, зубы у него стучали, однако он понимал, что вернуться назад сейчас нельзя — никто не поверит в то, что он сдержал слово. Лука решил пробраться на кухню, отогреться там, а потом вернуться в спальню и придумать историю. Он осторожно ступил на лестницу, ведущую в кухню.На кухне горел огонь в печи. Лука потер ладони и подошел к печке погреться. В это время за дверью раздался хриплый голос брата Томаса. Мальчик огляделся в поисках места, где можно спрятаться, и нырнул в кладовую прежде, чем в кухню вошли брат Томас и брат Эмилио с пустым подносом.— Посмотри, он едва прикоснулся к цыпленку… Даже молока не попил, — покачал головой Эмилио.— Ну и ладно, не хочет — не надо, — отозвался брат Томас и, присев за стол, быстро покончил с остатками.Лука слышал, как монахи придвинули стулья к огню, и принялся молиться, чтобы им не пришло в голову полезть за чем-нибудь в кладовую. Он прижался ухом к двери и стал подслушивать их разговор.— Я попробовал быть с ним поласковее, а он запустил мне в голову Библией. Откуда только у него столько сил! Я знаю, что Анджело хочет, чтобы мы заботились о нем, но это невероятно трудная задача…Запах свежезажаренного цыпленка, который лежал на блюде в кладовой, сводил Луку с ума. Он не выдержал и, придвинув еду поближе, оторвал от цыпленка ногу. Только уничтожив половину блюда, Лука почувствовал, что наелся до отвала. Тогда он свернулся калачиком под полками и стал ждать.Он наверняка заснул бы, если бы не замерз. На кухне было тихо. Лука приоткрыл дверь кладовой и увидел, что огонь почти погас, а монахи ушли. Он немного согрелся у печки, а затем вышел в коридор.Вернувшись в спальню и забравшись под одеяло, он достал из кармана вторую цыплячью ногу, съел ее, а кости спрятал под подушкой.Утром он едва не проспал службу. Его разбудил один из приятелей.— Я вошел и увидел такое страшное существо, такое… Подождите, я расскажу вам после…Мальчики поспешили в часовню, сбегая по лестнице через ступеньку. Сейчас у них не было времени слушать байки.Лука вышел из спальни последним. Когда он пересекал монастырский двор, в голову ему пришла прекрасная идея: если пройти через огород и маленький фруктовый сад, то можно заглянуть в окно запретной комнаты и посмотреть, что там происходит.Монастырские стены отбрасывали длинные тени под холодным зимним солнцем. Лука проделал задуманный путь беспрепятственно и оказался под окнами.Он подпрыгнул и, зацепившись за подоконник, подтянулся на руках. В следующий миг он вскрикнул и шлепнулся на землю. Из покрытого инеем окна на него глянуло чудовище, настоящий дьявол с широко поставленными глазами, приплюснутым носом и толстыми красными губами. Лука онемел, но пересилил страх и заглянул в окно еще раз.Теперь огромная голова с прозрачными глазами заметила его, и из ее отвратительного рта высунулся язык… От этого лицо чудовища стало совсем уж омерзительным, и Лука бросился бежать. Никогда в жизни он не бегал так быстро. Он упал и разбил коленку, но не почувствовал боли. Остановился и перевел дух он только тогда, когда оказался на монастырском дворе, в полной безопасности.Лука несся как угорелый и со всего разбега налетел на отца Анджело, который схватил его в охапку.— Почему тебя не было на заутрене, Лука?— Я был болен, отец!— Кажется, я догадываюсь, по какой причине.Отец Анджело приволок Луку в класс и посадил на место. Пройдя вдоль парт, он остановился у доски.— Тихо, дети! Сегодня утром брат Эмилио сообщил мне неприятную новость. Я намерен задать каждому из вас один вопрос и требую, чтобы вы отвечали правду. Я не потерплю вранья. Ночью кто-то пробрался на кухню и украл половину цыпленка, которого брат Эмилио приготовил на обед…Мальчики удивленно переглядывались и перешептывались. Отец Анджело сделал паузу и продолжил:— Я хочу, чтобы тот из вас, кто это сделал, вышел вперед. Он будет наказан, но если признается немедленно и публично, то я не стану наказывать всех. В противном случае все вы будете лишены возможности играть в футбол в течение месяца.Возмущенный ропот пронесся по классу, мальчики стали оглядываться в поисках виновного в своих рядах. В этот момент в класс ворвался брат Томас. Он подошел к отцу Анджело и шепнул ему что-то на ухо, после чего поспешно удалился.— Я требую, чтобы вор вышел вперед… Я жду…Дети молча смотрели на него. Отец Анджело встретился взглядом с Лукой.— Хорошо, вы можете идти. Вор не сознался, и теперь уже поздно. Футбола не будет целый месяц. Постройтесь в одну шеренгу во дворе и ждите меня. Лука, подойди, пожалуйста, к доске.Лука стоял у доски, пока мальчики выходили из класса, бросая в его сторону злобные взгляды. Когда за последним из них закрылась дверь, отец Анджело обратился к Луке:— Ты не хочешь ничего мне сказать по этому поводу?— Нет, отец. Если хотите, я сам расспрошу каждого, — с готовностью предложил Лука.— Я не думаю, что в этом есть необходимость, — отозвался тот и положил на стол перед мальчиком горстку куриных костей. — Что это такое, Лука?— По-моему, это то, что осталось от куриной ноги, отец, — внимательно оглядев кости, заявил он.— Это нашли у тебя под подушкой. Брат Томас принес их сюда, обыскав спальню. И он нашел их, я повторяю, у тебя.— Не может быть! — в порыве притворного недоумения воскликнул Лука.— Может. А теперь я спрашиваю тебя прямо: украл ты цыпленка из кладовой или нет?— Нет, отец.— Ты готов поклясться на Библии, что говоришь правду?Лука положил руку на Библию и торжественно начал:— Клянусь всемогущим господом, что… — Его голубые глаза казались невинными и чистыми, как безоблачное весеннее небо. Ни единого намека на угрызение совести. Его взгляд заставил отца Анджело покраснеть.— Можно мне сказать, отец? — попросил Лука и получил в ответ молчаливый кивок. — Вы знаете, брат Томас самый толстый здесь, и ему нужно больше еды. Может быть, это он взял цыпленка и теперь стыдится признаться или…— Или что, Лука?— Может быть, это сделал тот, кто живет в дальнем конце коридора. Его комната недалеко от кухни…Отец Анджело медленно сел и сложил на груди руки.— Коль скоро ты стараешься обвинить нашего гостя, сегодня вместо работы в саду пойдешь с братом Эмилио убирать его комнату.Лука облизнул пересохшие от волнения губы. Он испугался, но умел скрывать страх так же талантливо, как ложь. Равнодушно пожав плечами, он попросил разрешения удалиться. Отец Анджело смотрел ему вслед, у двери Лука оглянулся и улыбнулся ему. Анджело склонил голову, чтобы помолиться, однако в эту минуту дверь снова растворилась. Он надеялся, что это вернулся Лука.— Ну что? Он признался? — поинтересовался брат Томас.— Напротив, Томас. Он обвинил в краже тебя, — с невеселой улыбкой ответил Анджело.— Маленький мерзавец! Что ж, у меня есть еще одно доказательство… Вот, это пижама Луки. На ней жирные пятна.Отец Анджело тяжело вздохнул, взял пижаму и направился к двери. Он надеялся, что Луке станет стыдно, что из-за него наказали всех, и он признается.— Я заставлю его сказать правду! Я задам ему хорошую трепку, которой он давно уже заслуживает. Надо же! Заявить, что это я украл цыпленка! Негодяй!Отец Анджело направлялся к себе в кабинет, размышляя над тем, что предпринять. Он почти согласился с братом Томасом в том, что Луке необходима хорошая трепка. У дверей кабинета его ждал заплаканный Джованни.— Это я, отец… Я украл цыпленка… я.— На тебе была пижама Луки, когда ты это сделал?— Простите?— А куда ты дел кости, Джованни?— Я… я положил их под подушку Луке, чтобы подумали на него.— А почему ты так поступил?— Я не знаю…— Что Лука сделал, чтобы заставить тебя врать мне?— Он обещал наслать на меня дьявола из таинственной комнаты… — расплакался Джованни. — Отец, пожалуйста, не позволяйте ему делать этого…Луку привели в кабинет отца Анджело. Он не раскаялся и не признал свою вину. Единственное, что его пугало, это необходимость отправиться в комнату чудовища. С тяжелым сердцем отец Анджело вытащил из шкафа розги. Он до последней минуты надеялся, что удастся избежать телесного наказания — особенно ему не хотелось применять его по отношению к Луке, — но другого выхода не было.— Лука, ты солгал, оклеветал невинного человека и шантажировал Джованни. Сейчас тебе предстоит только первая часть наказания. Кроме того, ты не будешь играть в футбол до конца семестра.— Означает ли это, отец, что мне не придется убирать комнату гостя?— Это не наказание, а урок человеколюбия и добросердечия. А теперь снимай брюки.Лука с усмешкой повиновался. Он получил двенадцать ударов розгами, но не произнес ни звука, хотя на ягодицах у него остались красные рубцы, один из которых кровоточил. Когда порка закончилась, он невозмутимо натянул брюки и все с той же усмешкой спросил, можно ли ему идти.Едва дверь за ним закрылась, отец Анджело уронил голову на руки и расплакался, как ребенок. Он знал, что наказание было неизбежно, однако все равно испытывал жесточайшие угрызения совести. Уходя, Лука посмотрел на него точно так же, как раньше, когда, готовясь к наказанию, раздвинул ягодицы. За все это время Лука не научился ничему; под его ангельской личиной по-прежнему скрывался злой, извращенный человечек, озлобленный и бессердечный.Луке вменялось в обязанность дважды в неделю убирать в комнате Джорджио Кароллы в качестве послушания. По замыслу отца Анджело, Лука должен был понять, как ему повезло в жизни и какие страдания могут выпадать на долю человека. Никто не предполагал, что между двумя такими разными мальчиками могут завязаться отношения. Один — сильный и нахальный, другой — беспомощный и глубоко несчастный. Отец Анджело остроумно называл их Красавицей и Чудовищем. Утонченное лицо Луки с выразительными ярко-голубыми глазами скорее подошло бы девочке, чем мальчику. Большего контраста с уродливой головой Кароллы, его выступающим лбом, плоским носом и слюнявым ртом невозможно было представить.При первой встрече Джорджио внимательно посмотрел на Луку и разочарованно отвернулся.— Ты умеешь разговаривать?— А ты чего ожидал? Что я буду мычать или реветь? Если у меня изо рта текут слюни, это еще не означает, что я немой. А есть я не хочу, так что можешь унести это пойло для свиней.— Можно я все съем?Джорджио пожал плечом и начал удивленно наблюдать за Лукой, который быстро поглощал его завтрак, работая челюстями, как хомяк.— Они что же, не кормят вас в этой тюрьме?— Кормят, но не так хорошо. Каша да хлеб. А еще бывает, что дают черствый. Сколько тебе лет?— Что ты здесь делаешь?— Я наказан. Я должен убирать у тебя в комнате и приносить еду.— Ты сирота?— Не знаю… Это проигрыватель?— Да.— У тебя столько всяких штук… и таких дорогих. А ты что здесь делаешь?— Умираю.Лука рассмеялся и, дожевывая завтрак Джорджио, принялся перебирать его пластинки. Затем он увидел его книги и удивленно приподнял бровь.— Ты, наверное, старше, чем выглядишь. Это книги для взрослых… А это что?Лука взял в руки альбом, повертел его и стал с трудом разбирать название. Джорджио не мог приподнять голову, даже повернуть ее без посторонней помощи ему не удавалось.— Да это же яды! — восхищенно воскликнул Лука. — Книга про яды! Зачем она тебе?— Ты перестанешь когда-нибудь задавать вопросы?— Можно я возьму ее?— Нет, нельзя.Лука положил книгу обратно на полку. Он оглядел комнату и обнаружил большую коробку шоколадных конфет. Джорджио слышал шорох бумаги, но не понимал, что Лука делает. Наконец он поднес коробку к кровати и предложил конфеты Джорджио, коль скоро они принадлежали ему. Джорджио с отвращением отвернулся. Он терпеть не мог шоколадные конфеты, особенно те, которые Лидия купила ему по просьбе отца. Они были с ликером и приторные.— Можно я съем одну?— Ты уже съел… Слушай, помоги мне приподнять голову. Я хочу почитать.Лука встал на колени на кровати и увидел, что Джорджио поморщился от боли.— Извини, я сделал тебе больно? Где твои ноги?— Ты придавил их коленом, неуклюжий педераст!— Можно я посмотрю?Джорджио вцепился рукой в простыню. Лука усмехнулся:— От тебя воняет. Ты что, до туалета дойти не можешь?— Не могу, черт побери! Я ни черта не могу сам для себя сделать! А теперь забирай конфеты и убирайся отсюда. Можешь пойти и рассказать всем об уроде, который мочится под себя. У меня есть уши, и я могу слышать ими. Расскажи им про меня, и пусть они смеются. Надо мной все смеются, я привык. Убирайся вон!— Ты лучше не ругайся так громко, а то монахи услышат, — сказал Лука и, выглянув за дверь, огляделся. — Слушай, сюда идет отец Анджело. Не говори ему, что я съел твой завтрак. И про конфеты тоже.— Он почувствует, что у тебя изо рта пахнет ликером.В тот миг, когда отец Анджело вошел в комнату, Лука старательно стирал пыль с полки. Он поинтересовался у Джорджио, как тот себя чувствует сегодня утром и понравился ли ему завтрак. Джорджио слабо улыбнулся в ответ.— Я вижу, что вы познакомились. Лука будет приносить тебе еду и выполнять твои поручения. Так что не стесняйся просить его. В одиннадцать часов брат Луи принесет тебе лекарство. Он также перестелет твою постель и помоет тебя. Лука, не беспокой нашего гостя больше, чем это необходимо. Как только закончишь с уборкой, возвращайся в класс. Я загляну к тебе еще вечером, Джорджио. Да благословит тебя господь, сын мой.Лука продолжал вытирать полку до тех пор, пока за отцом Анджело не закрылась дверь, после чего бросил тряпку и снова подошел к кровати. Он приподнял голову Джорджио на постели и установил пюпитр для чтения, проявив живой интерес к устройству со встроенной лампочкой для освещения книги и указкой для переворачивания страниц. Джорджио давно попросил усовершенствовать старое приспособление и теперь мог читать по ночам, никого не беспокоя. Лука перебирал книги на полке и болтал без умолку. У Джорджио начала от шума болеть голова. Присутствие энергичного Луки действовало на Джорджио угнетающе.Лука провел в комнате столько времени, сколько было позволено. У двери он задержался и посмотрел на Джорджио, который, чуть склонив голову набок, был погружен в чтение и не обращал на него никакого внимания. По подбородку у Джорджио стекала слюна. Повинуясь безотчетному порыву, Лука вернулся и аккуратно вытер ему подбородок той тряпкой, которой вытирал пыль.— Увидимся, когда я принесу тебе обед, Джорджио. И спасибо за шоколад.Джорджио притворился, что читает и не слышит его. А когда за Лукой закрылась дверь, он чуть приподнялся и посмотрел в окно. Через двор бежал мальчишка, который вдруг безо всякой видимой причины подпрыгнул вверх — вероятно, просто от избытка чувств. Этот прыжок наполнил сердце Джорджио тоской, которую он всегда старался отогнать прочь. Как бы ему хотелось хоть раз в жизни прыгнуть, хоть на миг ощутить себя свободным! К сожалению, он мог это сделать только в воображении.Джорджио был на десять лет старше, чем Лука, и его немало удивляло невежество последнего. Он застал врасплох своего друга, спросив как-то, какие книги тот любит читать. Лука не понял, о чем речь, и продолжал возить тряпкой по полу. Его не интересовали книги, и он никогда ничего не читал… Да и зачем?— Затем, что книги прекрасны, идиот! — отозвался Джорджио. — А что ты думаешь о поэзии?— Скукотища… Ты уверен, что не хочешь съесть этого цыпленка? Тебе подают белое мясо, а нам всегда достаются только ноги и крылья. Монахи покупают их по дешевке у местных крестьян. Я считаю, что реальные вещи лучше самых красивых слов.— Какие, например?— Цветы. Я сам их выращиваю. И овощи. Та зелень, от которой ты воротишь нос, с моего огорода. И если хочешь совет, то я считаю так: вместо того чтобы перелистывать книги, лучше ешь как следует и набирайся сил. Тебе надо на свежий воздух. Вон, желтый весь, как лимон…— Заткнись, неграмотный козел!— Сам заткнись!— По крайней мере у меня в голове мозги есть. А у тебя там одно дерьмо!— Зато я свое дерьмо отношу в сортир, а ты кладешь его под себя!Брат Луи, который в этот момент оказался в дверях, был так потрясен, что расплескал воду, предназначенную для мытья Джорджио. Он не верил своим ушам. Джорджио заметил его первым, так как Лука продолжал в это время мыть пол, и постарался предупредить, но тот яростно бормотал себе под нос, хотя и довольно громко:— Урод! Я теперь только так и буду называть тебя.— Лука… Лука… — увещевал его Джорджио.— Заткнись, недоносок, а то сейчас запущу в тебя этой тряпкой!— Доброе утро, брат Луи, — громко поздоровался с монахом Джорджио. — А мы как раз обсуждали латинские переводы с точки зрения современного языка. Вы знаете, что слово «fuck» было впервые употреблено в тысяча шестисотом году… «испражняться», «дерьмо» — очень интересно, не правда ли? Американцы называют туалет «Джоном», а в Англии употребляют слово, восходящее к французскому toilette… Сиденье для унитаза ввел в обращение Людовик Четырнадцатый, король-солнце. Он был очень маленького роста и подкладывал под себя на трон полукруглый обод, скрывая его под мантией. Таким образом он казался выше и представительнее. В настоящее время слово «джон» распространено в среде проституток…— Джорджио, прошу тебя, замолчи. Храни тебя господь! Эти слова оскорбительны… А тебе, Лука, стыдно употреблять грязные выражения, которым тебя обучили в трущобах. И я не премину рассказать об этом отцу Анджело. Он не оставит без наказания это безобразие. Лука, немедленно отправляйся в класс.— Простите, брат Луи, — вмешался Джорджио. — Лука не может нести наказание за те свои слова, которые вы подслушали. Я не слышал, как вы стучали в дверь. Коль скоро я прикован к постели, мне обещали, что посетители будут стучаться, прежде чем открыть дверь моей комнаты, проявляя таким образом уважение к моему увечному состоянию. Мой отец заверял меня, что…Лука, раскрыв рот, смотрел, как тушуется и краснеет от смущения монах, уже готовый просить прощения за беспокойство. Джорджио сопровождал свою речь уверенными жестами уродливой руки и выглядел в эту минуту как истинный король-солнце. Брат Луи выразил надежду, что отец Джорджио не будет поставлен в известность об этом досадном недоразумении и не решит, что с его сыном здесь обращаются недостаточно почтительно. Тем более что это вовсе не соответствует действительности.Сконфуженный и перепуганный брат Луи удалился, позабыв перестелить Джорджио постель и вымыть его. От одной мысли, что по его вине монастырь может лишиться такого важного гостя, а заодно и дотаций его отца, бедного монаха бросило в холодный пот.Лука зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Джорджио приободрила эта маленькая победа, но она отняла у него все силы, хотя он старался не показывать этого.— Ты был просто великолепен! Я никогда ничего подобного не слышал. Ты раздавил его в лепешку. Черт побери, ты настоящий артист…Лука метался взад и вперед по комнате, подражая высокому, хрипловатому голосу Джорджио и то и дело разражаясь оглушительным хохотом. Он смеялся до слез.— А твой отец и впрямь большая шишка? Правда? Когда ты сказал про него, брат Луи чуть не обделался.— А я вот обделался, так что позови его. И все же он в худшем положении, чем я, потому что, если он меня не вымоет, я расскажу об этом отцу, и монастырь лишится его ежемесячных взносов на мое содержание. Вот одна из причин, по которой они хотят, чтобы я прожил подольше. Умру — и кончатся дотации.— Ты занятный. Ни один нормальный человек не станет платить деньги, чтобы держать здесь кого-нибудь! Ну и горазд же ты врать! У тебя это получается даже лучше, чем у меня…— Самая блистательная ложь, кретин, это та, в которой есть доля правды. Приведи этого монаха обратно. Мне очень неприятно, и пахнет отвратительно.Лука подтащил поближе бадью с водой и сказал, что уж лучше сделает это сам, чем позовет сюда старого болвана. Он решительно отбросил в сторону простыню и впервые увидел хрупкое, уродливое тельце Джорджио. Из-за искривленного позвоночника одно плечо у Джорджио было выше другого, а ссохшиеся ножки были не больше, чем у трехлетнего ребенка. Джорджио попытался ухватиться за простыню, но его голова сползла с подставки, а рука беспомощно опустилась. Он чуть не расплакался от унижения.— Господи, зачем ты это сделал?Лука осторожно вернул его голову на подставку и неожиданно поцеловал в лоб. Это был трогательный детский поцелуй. Джорджио задрожал всем телом и сказал, что все в порядке.Когда дрожь прошла, он отвернулся в сторону, не находя в себе сил посмотреть Луке в глаза.— Прости, от меня воняет.Лука строго следовал инструкциям Джорджио по поводу того, как менять простыню, однако у него это плохо получалось. В конце концов он перенес уродца на кресло, не забыв при этом осторожно устроить голову, и быстро перестелил постель. Лука хлопотал, как старая опытная няня. Джорджио с удивлением наблюдал за тем, как мальчик собрал грязные простыни и перевернул матрас, ловко и без усилия. Потом он приготовил еще одну простыню и, подхватив бадью с водой, решительно направился к Джорджио, который смущенно опустил глаза, стыдясь своей беспомощности.Ночная рубашка Джорджио тоже была испачкана и источала такое зловоние, что Луке стоило большого труда не отступить от принятого решения. Он предложил вымыться на кресле, чтобы не испачкать чистые простыни на кровати. Лука действовал так аккуратно и заботливо, снимая с Джорджио рубашку и моя его, что тот только диву давался. Раньше его тела касались лишь доктора и няни, и Джорджио стеснялся Луку.Внезапно в глазах Луки блеснула ярость. Он увидел, что на теле Джорджио появились пролежни, а это означало, что за ним ухаживают недостаточно хорошо. Он достал из коробки с лекарствами тальк и мазь.— Сейчас я тебя намажу. Не бойся, я постараюсь, чтобы не было больно. Ты можешь наклониться в мою сторону? Не волнуйся, я тебя держу… Так, еще немного…Джорджио вдыхал запах карболки, которая выдавалась в приюте воспитанникам вместо мыла, и видел полоску грязи на шее Луки. Он никогда прежде не испытывал такого сильного чувства, которое неожиданно наполнило его сердце, охватило все его существо. Голова Джорджио покоилась на плече Луки. И вдруг он прикоснулся губами к его шее. Джорджио никого вовек не целовал; впрочем, Лука был первым человеком, который поцеловал его.— Я люблю тебя, Лука, — тихо прошептал Джорджио.Лука надел на него чистую рубашку и застегнул пуговицы на груди.— Я в жизни ни для кого такое не делал. Так что, наверное, я тебя тоже люблю, прекрасный уродец.Он перенес Джорджио на кровать и поправил подушки. Затем взял с ночного столика расческу и тщательно причесал своего друга.— Мне пора идти на занятия. Ты поспи, а на перемене я зайду тебя навестить. — С этими словами он поцеловал Джорджио в лоб, весело подмигнул ему и вышел из комнаты.— Воистину неисповедимы пути Господни, — задумчиво вымолвил отец Анджело, глядя из окна своего кабинета на монастырский двор.— Вы считаете, что мы можем это допустить? — спросил брат Томас, почесав в затылке.— Доктор говорит, что его состояние заметно улучшилось. Если так будет продолжаться, то я не вижу оснований для запрета. По-моему, наш гость доволен. Вчера я написал синьору Каролле, что его сын пошел на поправку. Это его наверняка порадует.На огороде возле лачуги с садовым инвентарем отец Анджело заметил Луку, который что-то увлеченно сколачивал. Он претворял в жизнь так называемый проект Джорджио, посвящая ему каждую свободную минуту. Более того, ему удалось подключить к делу некоторых товарищей. Они разыскали старое кресло и установили его на деревянную платформу с одним маленьким колесом впереди и двумя большими сзади. Затем приделали к нему руль и удобные поручни. Больше всего это сооружение напоминало детскую коляску. В настоящий момент Лука занимался тем, что приспосабливал кожаные ремни к рулевому колесу. Два монаха наблюдали в окно за тем, как весело и слаженно работают мальчики. Лука сделал друзьям знак, чтобы они не очень шумели под окнами, — их смех и крики могли разбудить Джорджио.Брат Томас снова задумчиво почесал в затылке, явно не одобряя эту затею.— Он не позволяет никому, кроме Луки, мыть себя. А Лука утверждает, что ему это нравится. Я не знаю, можем ли мы поощрять то, что Лука так сильно привязался к нему. Джорджио не жилец на этом свете, а временное улучшение его состояния не означает, что он проживет дольше.— Они стали друзьями, и это прекрасно. Его смерть послужит для Луки еще одним уроком при вступлении во взрослую жизнь: он познает хрупкость и скоротечность человеческого бытия, научится благодарить Бога за тот дар, которым он обладает. Понимание того, что в мире очень многие люди, подобно Джорджио, обделены тем, что имеет Лука, сделает его добрее и смиреннее. Это пойдет ему на пользу в будущем и, может быть, приведет к тому, что он захочет принять постриг. Мы существуем в жизни этих детей лишь короткое время, а монастырь нельзя назвать естественной средой для развития человеческой личности. Таинства смерти и рождения постигаются по-настоящему только в миру. Возможность своими глазами увидеть, как Господь призывает человека в лоно свое, станет для детей хорошим стимулом к тому, чтобы в дальнейшем вести праведную жизнь. Любовь свободна, Томас, она подчиняется своим законам. Ты же видишь, что Лука очень изменился.— В известном смысле да, — усмехнулся брат Томас. — Но я знаю, он угрожал некоторым младшим мальчикам. Он так решительно настроен заставить всех принять Джорджио, что обещает устроить трепку каждому, кто посмеет посмеяться над ним. Одного малыша он так запугал, что бедняга боится даже взглянуть в сторону Джорджио. Лука пообещал наслать на него дьявола, если тот не будет уважительно относиться к его другу…— Дети, к сожалению, часто бывают жестокими.— Вы всегда снисходительно относились к этому мальчику, а между тем брат Луи говорит, что он совсем забросил математику. Кстати, этот Джорджио отнюдь не таков, каким хочет казаться; я никогда в жизни не встречал ребенка с таким скверным языком. И он не стесняется в выражениях потому, что знает: братья не хотят огорчать его, боясь потерять дотации его отца. Он не ведает страха перед Господом, и, когда придет срок, всемогущий Бог не примет его с таким поганым языком и отправит назад.— Ты знаешь, кто Джорджио для Луки? Его семья… В этом ущербном мальчике Лука нашел мать, отца и братьев… Джорджио научил его любить. Я вижу в этом промысел Божий и благодарю за это Господа.— А кто Лука для Джорджио?— Претворение его мечты. Лука сильный, здоровый, красивый мальчик. Джорджио защищается своим интеллектом от людей как щитом, а с Лукой он может общаться спокойно. Они прекрасно дополняют друг друга: у Луки есть сила и здоровье, у Джорджио — мозги. Вместе они одно целое.— Как угодно, отец, но меня беспокоит то, что они слишком близки. И если они одно целое, то не станет ли утрата Джорджио для Луки слишком тяжелой? В одном человеке он потеряет сразу всех близких.Отец Анджело сел за письменный стол и разложил на нем бумаги, давая понять брату Томасу, что аудиенция закончена.— Я подумаю о том, что вы сказали. В любом случае, когда Джорджио покинет этот мир, я останусь рядом с Лукой. Я благодарен вам за то, что вы согласились обсудить со мной этот вопрос. Уверен, вы действовали из лучших побуждений, потому что хотели, чтобы я был в курсе сложившейся ситуации.Брат Томас удалился с чувством провинившегося школьника, которого отчитал учитель. Не успела за ним закрыться дверь, как раздался осторожный стук в окно.Это был Лука. Его лицо потемнело от загара из-за постоянного пребывания на свежем воздухе, а светлые волосы, остриженные коротко, чтобы на жаре не развелись вши, походили на нимб. Его глаза сияли небесной голубизной. При виде Луки у отца Анджело перехватило дыхание — мальчик был потрясающе красив. Казалось, Господь посчитал слишком совершенным это свое создание и, как художник кистью, нанес на его щеки два темных пятнышка — очаровательные ямочки, которые появлялись, когда Лука улыбался. А в эту минуту он улыбался во весь рот.— Повозка для Джорджио готова, и мы все по очереди ее испытали. Он не упадет с нее. Вы не могли бы выйти и взглянуть на повозку?Хотя отцу Анджело хотелось улыбнуться ему в ответ, он нахмурился и посмотрел на стенные часы.— Ты опоздаешь на урок географии, Лука. Если завтра у меня будет время, я взгляну на нее. А теперь поспеши в класс. Мне надоели твои бесконечные опоздания. Но еще больше огорчают твои плохие оценки. Если ты не исправишься, мне придется ограничить твое общение с Джорджио. Иди.Ямочки на щеках у Луки исчезли, и он молча кивнул. Его губы исказила злобная усмешка, когда он повернулся к отцу Анджело спиной. Тот стал собирать учебники для занятий и не видел, как лицо Луки изменилось, утратив ангельское выражение.— Ты кусок дерьма, поганый ублюдок… — Волна ненависти и злобы накатила на него.Брат Томас не хотел прятаться нарочно, однако, заметив Луку, который остановился в тени деревьев, он задержался. Он видел, как улыбался мальчик, разговаривая с отцом Анджело, и что потом стало с его лицом. Брат Томас не слышал, что сказал Лука, но выражение его лица потрясло монаха до глубины души.Глава 12Каролле потребовался не один год, чтобы встать на ноги после так называемой войны. Он потерял все состояние и, кроме того, часть чужих денег, вложенных в его бизнес, однако компаньоны по-прежнему были готовы иметь с ним дело. По большей части в надежде вернуть утраченное.Обанкротившийся Каролла стал действовать активно. Он начал с самого низа: принялся распространять наркотики через сеть уличных торговцев, что давало возможность для быстрого оборота капитала. Он захватил главную дилерскую сеть в Неаполе, что позволило ему открыть новые заводы по очистке сырья во Франции. Он возобновил прежние контакты в Канаде и Бразилии, а также во Флориде. Теперь спрос у него превышал предложение, и в поисках нового источника сырья Каролла направился в Китай, где заключил два крупных контракта. Он обладал нюхом на наркотики и большой изобретательностью в том, что касалось перевозки сырья.Палермо по-прежнему оставался для Кароллы предметом особого вожделения, а торговые компании Лучано раздражали его, как спелый, но запретный плод. Каролла хотел бы вкусить от него, однако получил хороший урок. Его раны еще не затянулись, но он знал, что чем быстрее оправится после удара, чем большую долю в своих прибылях предложит американским боссам, тем скорее наступит тот день, когда он доберется до этого плода. И тогда он поглотит его изнутри, как червь: сначала выест сердцевину, а потом доберется до кожуры. И Лучано уже не спасется. В свое время у него будет столько наличных, что любая семья в Палермо захочет иметь с ним дело. А до тех пор придется довольствоваться тем, что есть.Приезжая в Палермо, Каролла останавливался у Лидии. В последний раз он прочел у нее письмо от отца Анджело, который сообщал об улучшении здоровья Джорджио и благодарил за щедрые дары. Каролла вдруг решил, что монах обманывает его и хочет скрыть смерть Джорджио, чтобы продолжать тянуть из него деньги. Можно подумать, что его сын в состоянии заниматься вместе с другими детьми! Они водят его за нос, и, чтобы прекратить это, следует нанести неожиданный визит в монастырь.Лука приладил кожаный ремень к спинке кресла на колесах так, чтобы Джорджио мог держать голову в вертикальном положении. Он подхватывал его под подбородок, но не туго, чтобы не причинять боли. Сидя на подушках в своем кабриолете, Джорджио являл собой странное зрелище и был похож на инопланетянина. Он очень быстро уставал и нуждался в отдыхе, но его кожа перестала быть желтой, а на щеках появился румянец, потому что он много времени проводил в саду на свежем воздухе. Лука приколотил к креслу большой зонтик, так что Джорджио всегда сидел в прохладной тени. Он плохо переносил жару, и Лука приспособил к креслу бутылку с водой и шлангом, так чтобы Джорджио мог в любую минуту попить.Отец Анджело предложил Джорджио заниматься в классе вместе с другими детьми, и под давлением Луки тот согласился. Он опережал на уроках всех, и это придало ему уверенности в себе. Кроме того, Джорджио стал пользоваться невероятным авторитетом среди мальчишек. Его способности и пытливый ум благотворно действовали на остальных, а Лука сиял от гордости, когда его друг задавал брату Луи вопросы, на которые монах не мог найти ответы даже в толстых томах монастырской библиотеки.Однажды они изучали «Ромео и Джульетту». Джорджио помигал лампочкой на кресле, чтобы привлечь внимание учителя. Ему было трудно поднимать руку.— Да, Джорджио?— Скажите, а каков состав того яда, который монах дал Джульетте? Какие ингредиенты позволили ей так убедительно притвориться мертвой? Ведь у нее наверняка должен был прощупываться пульс?— Это литературное произведение, Джорджио. И в нем допустима определенная доля вымысла.— Я предполагаю, что это была небольшая доза стрихнина. Сильное отравление стрихнином вызывает резкое понижение кровяного давления и полный коллапс, смерть наступает в течение нескольких минут. Что же касается Ромео…— Нет, нет, Джорджио! Я уверен, что Ромео принял не стрихнин. Это был травяной настой, изготовленный монахом по старинному рецепту.— Это мог быть и стрихнин. В те времена его использовали как слабительное и тонизирующее средство. Он очень эффективен и быстро действует. В зависимости от дозировки стимулирует спинной мозг, активизирует двигательные нервы и мускульную деятельность…— Это очень интересно. Только я не понимаю, какое это имеет отношение к «Ромео и Джульетте».Класс застыл в напряженном ожидании, дети переводили взгляд с Джорджио на брата Луи, который растерянно чесал в затылке. От еще большего смущения его спас звонок, но ученики не захотели покинуть помещение. Они увлеченно вчитывались в текст, в то время как обычно при звуке звонка их словно ветром сдувало.Распустив детей, брат Луи сам просмотрел пьесу и взял с собой толстый том Шекспира на ужин тем же вечером. Он положил его на стол и спросил у братии, считают ли они «Ромео и Джульетту» подходящим произведением для изучения в таком нежном возрасте.Джорджио продолжал излагать свою теорию о ядах мальчикам, которые собрались вокруг его кресла. Они были потрясены, узнав, что Джорджио сам несколько раз принимал стрихнин, небольшая доза которого позволяла ему лучше контролировать конечности во время визитов отца.Лука стоял за спинкой его кресла и гордо кивал головой в подтверждение словам друга. Он повез Джорджио через двор в комнату.— Это правда? Ты действительно принимал стрихнин? — спросил его Лука, когда они остались наедине.— В стародавние времена яды принимали так, как теперь лекарства, — устало прикрыв глаза, ответил Джорджио.Кресло тряхнуло, и Джорджио поморщился от боли. Он был еле живой от усталости и хотел поскорее лечь в постель.— Откуда ты все это знаешь? — спросил Лука.— Из книг. Из них можно узнать обо всем. Тебе нужно больше читать, Лука. Ты прочел Диккенса, которого я тебе дал?— Где ты берешь все эти книги?— В книжной лавке, где же еще! Я делаю заказ, и мне их присылают. Отец открыл для меня счета во всех крупных книжных лавках Палермо. И в магазинах тоже. Стоит лишь заказать, и мне пришлют все, что угодно.— Все?— Да.— Тогда почему ты не закажешь новое кресло?— Хорошо. Я просто не подумал об этом.— Только сначала нужен каталог, чтобы мы выбрали лучшее. А другие вещи ты тоже можешь заказать?— Например, какие?— Садовый инвентарь, саженцы и семена… и радио.— Договорились, мы посмотрим каталоги, когда я отдохну немного.Пока Джорджио спал, Лука пролистал каталоги и отметил в них то, что хотел бы заказать. В том числе кое-что и для себя лично. Тем же вечером они с другом заполнили бланки заказов, и Лука собственноручно заклеил конверт и побежал на почту. У него было великолепное настроение, и полдороги он проскакал на одной ножке.Через три недели отец Анджело открыл ворота и впустил во двор людей с арбой, доверху нагруженной разным добром. Им пришлось оставить грузовик внизу в долине и тащить все это на себе в гору. На квитанциях нужно было расписаться, и отец Анджело попросил их подождать, пока он поговорит с Джорджио.— Но это вполне по средствам моему отцу. Я точно таким же образом приобрел все, что вы видите в моей комнате. Новое кресло мне просто необходимо: оно удобнее и лучше оснащено, не такое громоздкое, и подушка для сидения…— Да, Джорджио, я вижу все технические преимущества. Однако я не могу допустить, чтобы… — Он замолчал, быстро пробегая глазами список доставленных товаров. С тяжелым вздохом он стал расхаживать по комнате, не зная, как поступить.Его беспокоили не книги и не медикаменты, которые заказал Джорджио, а настольные игры, садовый инвентарь, одежда и спортивное оборудование. Господи, сколько же здесь всего! Но он категорически против того, чтобы в монастыре было радио. Он разрешил Джорджио слушать пластинки с классической музыкой у себя в комнате, нарушив все правила, а вот второй проигрыватель в монастыре не нужен.На глазах у Джорджио блеснули слезы.— Разве я не могу преподнести мальчикам подарки в знак дружбы и признательности, отец? А садовый инвентарь облегчит труд брата Луи, который уже слишком стар и немощен, чтобы копать грядки тупой, ржавой лопатой. Прошу вас, разрешите мне выразить благодарность людям, которые так добры ко мне.Отец Анджело уступил и протянул Джорджио квитанции, чтобы тот их подписал. Братия тем же вечером подняла восстание, за исключением Луи, который дотемна провозился на огороде, засеивая грядки присланными семенами. Брат Томас был потрясен, он сидел напротив отца Анджело с кислым лицом и сокрушенно качал головой.— Те вещи, от которых я отказался, будут возвращены в магазины. Я напишу мистеру Каролле, что это монастырь, а не больничная палата. Джорджио может сделать мальчикам маленькие подарки и оставить себе новое кресло и медикаменты. Я запретил слушать радио и пластинки за пределами музыкального класса, и брат Мэтью возьмет на себя за это полную ответственность. На молитвенниках и требниках стоит название нашего монастыря, поэтому их мы оставим. Я немедленно напишу мистеру Каролле благодарственное письмо. А то, что Джорджио стал лучше себя чувствовать, для нас высшая награда. Я вижу в этом промысел Божий. А теперь давайте помолимся за здоровье Джорджио Кароллы.В эту минуту до трапезной долетели звуки скрипок Паганини. Это означало, что молодой монах брат Мэтью, который отсутствовал за ужином, уже установил проигрыватель в музыкальном классе.Джорджио, сидя в новом кресле, раздавал мальчикам подарки в спальне, как рождественский Санта-Клаус. Лука помогал ему: выстроил ребят в очередь и подводил к нему по одному. Дети, которые не привыкли к таким знакам внимания, были на вершине счастья. Новые тетрадки, цветные карандаши и ластики привели их в восторг. У Джорджио разболелась рука от горячих рукопожатий.Лука и Джорджио переглянулись и покинули спальню. Лука прошептал на ухо другу, что их план, похоже, удался, как он и предполагал. Это ему в голову пришла мысль купить подарки не только детям, но и братии. Таким образом им удалось переправить через «святую таможню» множество полезных и нужных вещей. Друзья были довольны.Лука укладывал Джорджио в кровать, когда брат Мэтью завел проигрыватель.— Ты только послушай, Лука, какая красота! — тихо вымолвил Джорджио, закрыв глаза.Лука открыл окно, чтобы было лучше слышно. Однако классическая музыка скоро наскучила ему, и он принялся распаковывать коробки.— Пожалуйста, поставь Берлиоза… — шептал Джорджио. — Поставь Symphonie Fantastique…Лука с замиранием сердца открыл ящик с медикаментами, затем другой, третий. Упаковочная бумага и веревки разлетались по комнате.— Он услышал меня, Лука! Он поставил Берлиоза…Чудесная музыка лилась в окна. Лука был совершенно равнодушен к Берлиозу. Он примерял пару футбольных бутс.— Ты знаешь, о чем эта музыка? — тихо говорил Джорджио. — О художнике, о человеке с фантазиями безумца, какого Шатобриан изобразил в Рене. Когда он видит прекрасную женщину, его сердце стремится к ней и он безнадежно влюбляется. И в это время его мысли и чувства, его любовь обращаются в музыку… Ты слышишь? Это любовь, это его сердце, в котором зияет смертельная рана. Его любовь безответна, но…Джорджио взглянул на Луку, который не слышал ни слова. Он разглядывал свое отражение в жестянке из-под конфет. В комнате Джорджио не было зеркала; их в монастыре имелось всего несколько штук. В детской спальне и ванной их вешать не полагалось. Джорджио затаил дыхание, наблюдая, как Лука держал банку на вытянутой руке и старался увидеть в ней себя в новой ковбойской жилетке с бахромой. Он не забыл нацепить также кожаный пояс с игрушечными пистолетами. Наконец Лука установил банку на книжном шкафу и отступил назад. Джорджио не мог отвести взгляда от его светлых волос и ясных голубых глаз. В этот момент музыка магическим образом стала нарастать, изображая то, как герой принимает яд. Глядя на свое отражение в банке, Лука вытащил пистолеты и прицелился в него. Музыка превратилась для Джорджио в наркотический дурман, в кошмарный сон, в котором его любимый человек убивает себя. Он боялся вздохнуть, чтобы не разрушить чудесное ощущение.Как заправский ковбой, Лука засунул пистолеты за пояс, любуясь своим отражением. Он подошел к жестянке поближе и стал внимательно изучать черты своего лица. Джорджио видел, как он медленно провел пальцами по лбу и щеке, и довольная улыбка появилась у него на губах…Войдя в комнату Джорджио, Лука сразу понял, что что-то стряслось. Джорджио, как обычно, попыхивал сигаретой, но на лице его отражалось необычное волнение. Лука неодобрительно относился к вредной привычке друга. Он открыл окно, чтобы проветрить комнату, и, отмахиваясь от клубов дыма, сказал, что рано или поздно он подпалит простыни.— К черту простыни! На, потуши окурок, пожалуйста.Лука выполнил его просьбу и тщательно вымыл и вытер блюдце, которое Джорджио использовал в качестве пепельницы.— Я пришел, чтобы отвезти тебя в часовню. Ты стал слишком религиозным в последнее время, и вот теперь приходится за это расплачиваться. Брат Луи собирается о чем-то говорить с тобой. И зачем тебе нужна эта конфирмация? Одна лишь пустая трата времени. Могли бы вместе прогуляться по саду.— Мой отец приезжает.— О черт… Как ты думаешь, он рассердился из-за того, что мы столько всего заказали? Я могу спрятать кое-какие вещи. Например, в погребе.— По-твоему, его интересует, сколько денег я трачу? Он едет посмотреть на меня. По его подсчетам, я давно должен был умереть, а вот живой пока.— Он не захочет забрать тебя?Джорджио вздохнул. Он боялся этого так сильно, что не мог об этом думать.— Если хочешь, мы можем сбежать, — предложил Лука.— Не говори ерунду! Как я могу куда-то бежать? Да я на своей таратайке даже с холма не спущусь! Так что придется мне встретиться с этим чертовым сукиным сыном.* * *Джорджио был в отвратительном настроении, когда Лука вез его в часовню. Растворив двойные двери, он склонился к самому уху Джорджио и прошептал:— Они не разлучат нас. А если попытаются, я на руках снесу тебя вниз с холма. Куда ты, туда и я. Только смерть может нас разлучить, правда?Джорджио улыбнулся и включил привод. Кресло тронулось к алтарю, перед которым на коленях стоял брат Луи. Его черная ряса, вытертая и выцветшая от старости, как обычно, была заляпана садовой землей. Вид старика тронул Джорджио до глубины души.Луи так сосредоточенно молился, что не заметил, как рядом с ним остановилось кресло. Джорджио достал молитвенник и стал читать. Ему нравилось бывать в часовне не потому, что в нем пробудился интерес к религии, а из-за того, что он находил здесь покой и умиротворение. Он по-прежнему был очень болен и сильно уставал. Тишина и прохлада часовни действовали на него благотворно.Брат Луи поднялся с колен, и Джорджио прошептал ему:— Брат, я уродился таким потому, что должен платить за грехи отца.Луи растер онемевшие колени и положил руку на спинку кресла.— Ты считаешь, что твой отец много грешил? По-твоему, господь может желать кому-нибудь таких страданий?— Я много думал об этом и пришел к выводу, что это справедливо. Я принял свою судьбу и смирился с ней. Так легче жить. В Книге притчей Соломоновых сказано: «Тот, кто стяжает добро, служит дьяволу…» А отец стяжает добро. И еще: «Тот, кто знается с распутницами, идет против Господа…» А отец не просто знается с ними, он живет со шлюхой…Луи часто говорил с Джорджио, и речи мальчика подчас смущали его и шокировали. На этот раз Луи ласково коснулся плеча Джорджио, видя, что он сильно расстроен и разозлен.— Ты боишься смерти, Джорджио?— Нет… Нет, смерть приносит облегчение. По крайней мере я всегда так думал.— А теперь?— Я не хочу оставлять Луку. В нем моя жизнь.— Не желая оставлять Луку, ты не желаешь оставлять жизнь. И если ты говоришь, что не боишься смерти, значит, так и есть. Просто ты не хочешь, чтобы она пришла сейчас.— Никто не может быть так жесток, чтобы отнять у меня жизнь теперь, когда она едва успела начаться, — со слезами в голосе произнес мальчик. Он стал умолять брата Луи, чтобы тот не дал отцу увезти его из монастыря. Старик обещал ему, что приложит все силы, чтобы переубедить его отца, если он решит забрать Джорджио отсюда.Брат Луи не смог сдержать свое слово ни по своей вине, ни по чьей бы то ни было еще. Приехав в монастырь, Пол Каролла предложил, чтобы перед их встречей с сыном Джорджио осмотрели доктора. Он направился в кабинет отца Анджело, чтобы обсудить с ним просьбу Джорджио о конфирмации. Каролла сильно нервничал, его рука с массивным золотым перстнем заметно дрожала. Из-за манжеты полосатой рубашки торчал золотой браслет часов. На нем были темно-синий костюм и дорогие туфли. Каролла равнодушно отмахнулся от изъявлений благодарности, с которыми к нему обратился отец Анджело. Тот же жест при упоминании о садовом инвентаре и прочих вещах, заказанных его сыном, принес отцу Анджело невероятное облегчение.Затем монах поднял вопрос об улучшении физического и эмоционального состояния Джорджио.— Это произошло во многом благодаря одному мальчику из нашего приюта, Луке, который добровольно взял на себя заботы о вашем сыне. Именно Лука придумал вывозить Джорджио в сад на кресле. Кстати, первое кресло он смастерил своими руками. Потом Джорджио решил заказать другое, с приводом, чтобы иметь возможность иногда передвигаться без посторонней помощи.— Отец, это просто чудо какое-то. Настоящее чудо. Мальчик не вставал с кровати с самого рождения.Взрослые не подозревали, что под открытым окном кабинета притаился Лука и слушает их беседу.Отец Анджело привел Кароллу в сад, где под деревом в тени сидел Джорджио, и оставил отца с сыном вдвоем, учтиво поклонившись. Каролла медленно обошел кресло и встал напротив сына. Огромная голова и слюнявые губы остались такими же, как раньше, только сейчас на Джорджио были надеты смешные солнечные очки, завязанные на затылке ленточкой.Каролла присел на скамеечку, достал из кармана шелковый носовой платок и вытер взмокшую лысину.— Привет, как поживаешь?— Спасибо, что приехал, — ответил Джорджио, поморщившись от громкого грубого голоса отца и резкого запаха одеколона. — И за то, что оплатил мои счета. А ты как?— Я? Нормально, только жарко очень. Доктор глазам своим не поверил, когда увидел тебя. Я тоже, честно сказать. Ты великолепно выглядишь.— Да. Со следующего семестра я начинаю брать уроки танцев.— Понятно, у тебя всегда было прекрасное чувство юмора.— Я могу заказать для себя еще книг?— Конечно. Все, что хочешь. И если что-нибудь понадобится братьям, то тоже не стесняйся. Знаешь, что сказал доктор? Он сказал… Я не хочу вселять в тебя напрасные надежды, но он считает, что в таком состоянии ты мог бы выдержать операцию. Хочешь знать, почему ты так быстро устаешь и задыхаешься? Из-за сердца. Операция избавит тебя от этого.— Мне придется уехать отсюда?— Естественно, они же не могут сделать тебе операцию здесь! Ты поедешь в Рим, там большая больница. Я раздобуду тебе лучшего хирурга, сынок. Привезу хоть с края света. Если ты можешь перенести операцию, тебе ее сделают.— Я не уеду отсюда.— Не говори ерунды.— Это мое сердце, а не твое!— Ты забыл, что в нем дырка? Что с тобой происходит, я не пойму? Послушай, ты растешь, и она становится больше. Ты набираешь вес, и сердцу все труднее работать. А они могут зашить эту чертову дырку!— Как ни крути, мне долго не протянуть, — печально усмехнулся Джорджио. — Это все равно что батарейка, у которой заканчивается заряд.— Послушай, не ты один, мы все работаем на этих чертовых батарейках. Я не собираюсь забирать тебя отсюда. Не хочешь возвращаться, живи здесь. И потом, я не знаю, захотят ли они делать операцию прямо сейчас. Эта возможность лишь… как это…— Гипотетическая.— Мне пора. Знаешь, что нам пришлось добираться сюда пешком? На вот, отдай эти деньги тому парню, который за тобой ухаживает. Это доллары, но он может поменять их. И подумай об операции. Хотя, может быть, мы говорили слишком гипо… гипотетически. Посмотрим, что скажут доктора.— Если мне придется уехать отсюда, можно мне взять с собой Луку? Ты заплатишь, чтобы он поехал со мной?— Разумеется… Ты должен поправиться, сынок.Не зная, поцеловать ли Джорджио или пожать ему руку, Каролла просто развернулся и пошел прочь. Через несколько ярдов он остановился и крикнул:— Я рад, что ты попросил о конфирмации! Ты хороший мальчик! Береги себя, Джорджио! Ты молодец!В тот же миг из-за кресла раздался шепот Луки:— Ты молодец, Джорджио, сынок… — передразнил он Кароллу. Оказывается, он все это время прятался за деревом и подслушивал.— Вот, это тебе.Лука страстно поцеловал банкноту, посмотрел ее на свет и снова поцеловал. Он с трудом мог поверить в то, что у него теперь есть собственные пятьдесят долларов.Джорджио внимательно наблюдал за ним и вдруг сказал:— Ты слышал, что, может быть, мне придется уехать в Рим на операцию?Лука взял его голову обеими руками и приблизил свое лицо к его носу. Он смотрел ему прямо в глаза, отражаясь в солнцезащитных очках. И внезапно прикоснулся губами к влажному рту мальчика, которого любил больше всех на свете.— Ты будешь жить долго, Джорджио. Я знаю. Я только что говорил с самим дьяволом.Глава 13София Лучано сидела за лучшим столиком ресторана «Ла Фонтанелла» в Риме. Начиная с тысяча девятьсот пятьдесят третьего года здесь обедали только звезды кино и крупнейшие политики, включая семью Кеннеди. Этот самый роскошный ресторан Рима выходил на площадь, где находилось знаменитое палаццо Боргезе, построенное в форме клавесина.София была счастлива и довольна своей жизнью. Ее коллекция этого сезона продавалась в лучших бутиках Рима. Ее бизнес процветал благодаря тонкому знанию рынка и вкусу, она и не мечтала о таком успехе. Софию принимали в высшем обществе, и сегодняшние ее гости принадлежали к нему: влиятельные клиенты и меценаты собирались на ужин, который она давала в их честь.На ней было платье для беременных женщин, сшитое по эскизу знаменитого Нино, ее партнера по бизнесу: из розового шелка с голубыми лентами, сплетенными в изысканные лилейные соцветия. Шелк лежал мягкими складками, поэтому фасон платья скрадывал ее большой живот. Волосы София собрала на затылке в узел. Тяжелые серьги — бриллианты в золотых кольцах — делали ее похожей на цыганку, только очень необычную, словно сошедшую с театральной сцены цыганку. На пальце у нее сверкало обручальное кольцо с крупным бриллиантом, а на шее переливалась золотая цепочка с мелкими алмазами через каждые пять звеньев. София держалась уверенно и непринужденно, выходя навстречу гостям, которые дружно отметили, что она выглядит великолепно, особенно учитывая приближающийся срок родов. Она рассмеялась и рассадила гостей за столы. Официанты стали разносить шампанское.Нино явился с букетом весенних цветов, который театрально преподнес Софии, опустившись на одно колено. Броский наряд дизайнера служил прекрасной рекламой его собственной коллекции. Он обладал безупречным художественным вкусом, как и София, а его острый ум и живой юмор сделали атмосферу ужина непринужденно веселой.София проделала долгий путь от мытья полов в монастыре и посуды в кафе, когда ей приходилось работать, чтобы прокормить себя и больную мать. Ее взлет оказался таким стремительным, что иногда она испытывала суеверный страх, что это все может так же быстро закончиться. Временами хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться в том, что это не сон. София была несказанно счастлива, и, кроме того, собственный успех позволял ей чувствовать себя независимой от мужа, от семьи Лучано.Она знала, что родители мужа давно хотят внуков, и решила после презентации первой серьезной римской коллекции родить ребенка. Теперь до родов оставался месяц. Константино надеялся, что она оставит работу, однако София решительно воспротивилась этому, не желая расставаться с любимым делом после рождения ребенка. Они повздорили на этой почве, но ей всегда удавалось найти подход к мужу. Так случилось и сейчас. Дон Роберто благосклонно отнесся к ее бизнесу и, казалось, даже гордился ее успехами. Благодаря его финансовой поддержке София смогла подписать контракт с дизайнером Нино Фабио. Они стали деловыми партнерами, и Нино, который совсем не сразу согласился принять ее предложение, привнес в общее предприятие не только свой талант и опыт, но и множество дорогих и влиятельных клиентов. И этот ужин, о котором написала светская хроника модных журналов, был лучшим доказательством того, что их партнерство оказалось взаимовыгодным.София вряд ли была бы такой веселой и счастливой, если бы знала, что сын, которого она бросила на произвол судьбы, именно сейчас собирается приехать в Рим с Джорджио Кароллой. Она иногда думала о нем, а когда очутилась в родильной палате и у нее начались схватки, лицо белокурого младенца стояло перед ее внутренним взором… Карло Лучано родился на рассвете в окружении лучших врачей и заботливого персонала, в палате, заваленной охапками цветов, в присутствии гордого отца и любящего мужа.Родильное отделение находилось в противоположном от главных операционных крыле больницы. Палата Джорджио Кароллы размещалась на другом этаже того же здания. Пол Каролла и Роберто Лучано были одновременно в одной больнице, не догадываясь об этом.У Роберто и Грациеллы уже была внучка, дочь Терезы и Альфредо. Но мальчик — совсем другое дело. Роберто носил его по коридору, крепко прижимая к груди и сияя от гордости. Он разговаривал с ним на непонятном языке и сообщал каждому, кого встречал в коридоре, что это его внук, не упуская при этом такие важные детали, как рост и вес младенца.С этой минуты Константино действительно стал «номером первым» и Роберто наделил его еще большими полномочиями в семейном бизнесе.Когда Роберто позвонил в Нью-Йорк Альфредо, чтобы поделиться с ним радостью, тот терпеливо выслушал отца, но восторгов его не разделил.Альфредо валялся на кровати в спальне, когда Тереза вышла из ванной, расчесывая волосы.— Ну, как они там?— Прекрасно. Здоровый мальчик, весит восемь фунтов. Отец рехнулся от радости.— Вот было бы здорово, если бы он когда-нибудь сказал что-нибудь о Розе. Просто поинтересовался бы, как она.— Он всегда это делает.— Не лги. Может быть, твоя мать — да, а отец никогда. И еще он никогда не спрашивает про меня. Как будто я для него не существую.— Он всегда спрашивает о тебе. Прошу, не начинай…— Не начинать? По-твоему, я не имею права ничего сказать? Твой отец увидел Розу впервые, когда ей исполнилось три года. И сколько раз с тех пор? Только один. Она даже не знает, как выглядит ее дедушка.Альфредо вздохнул, перевернулся на другой бок и ослабил узел галстука.— Отец всегда хотел внука. Может быть, в следующий раз…— Может быть… Они относятся к тебе так, как будто ты второсортный. Могу представить, какой щедрый подарок получат София и Константино… Как они назвали мальчика?— Карло.— Что он им подарил?— Я не спрашивал. — Лицо Альфредо побелело от ярости. — Это не наше дело. Не жди меня, я буду поздно.Не успела Тереза возразить, как входная дверь за ним закрылась. Она позвала дочь, и, по обыкновению, они сели ужинать вдвоем. Девочка слышала, как ссорятся родители, и по резкому жесту, каким мать указала ей на стол, она догадалась, что отец опять не будет с ними ужинать.— У твоей тети Софии родился сын.Роза хотела расспросить о младенце, но мать устало потерла лоб, сказала, что не голодна, и вышла из-за стола. Раньше Тереза пыталась помочь мужу с контрактами, которые тот приносил домой, — Альфредо с трудом разбирался в бумагах. Однако он категорически отказался от ее помощи и, хотя часто спрашивал совета, не позволял ей вмешиваться в свои дела. Во многом полагаясь на знания и опыт жены, он отказывался признавать за ней то и другое.Альфредо пришлось немало покорпеть над сложными инструкциями по ведению бизнеса, которые присылал ему отец. Контроль за импортом и лицензирование товаров, ввозимых в США, требовали больших затрат времени и сил. Тереза вскоре поняла, насколько мало Альфредо в действительности занимается коммерцией, как и остальные люди дона Роберто в Америке. У нее были все основания предполагать, что Альфредо выполняет лишь какие-то незначительные поручения отца, а тот старается держать сына в стороне от главных дел. Но от каких? Она была достаточно умна, чтобы не делиться с мужем своими подозрениями, однако понимала, что огромное состояние семьи Лучано достанется не им.Они хорошо жили: роскошная квартира, солидный счет в банке, драгоценности и дорогая одежда. Но каждый раз, когда они приезжали на Сицилию, Тереза замечала, что София и Константино живут совершенно по-иному. Даже принимая в расчет, что бизнес Софии процветает, она не могла без зависти думать об их апартаментах в центре Рима, «Роллс-Ройсах» и положении в высшем обществе. Тереза не сомневалась, что дон Роберто оказывает им финансовую и моральную поддержку, и не отказывалась от мысли добиться для себя и Альфредо того же.Со слабостью мужа, с недостатком у него интереса к их браку и внимания к дочери она давно смирилась, потому что не переставала любить его с того дня, как впервые увидела. Тереза предполагала, что он любит ее по-своему, хотя и редко прикасается к ней. Она научилась жить без физической близости, но боялась потерять Альфредо навсегда.Тереза была уверена, что другой женщины у него нет, о чем свидетельствовало отсутствие обычных в таких случаях признаков. Большую часть времени Альфредо проводил у телевизора или в гараже, где возился с автомобилями старых марок.Тереза была настолько уверена в отсутствии соперницы, что укоряла себя за желание вскрыть ящик в его письменном столе. И все же однажды не удержалась. Она расковыряла замок перочинным ножом и открыла ящик. Начав обыск, она уже не могла остановиться. В ящике оказалось второе дно, где она нашла пачку чековых книжек и счетов, о существовании которых не догадывалась. Она переписала их и убрала назад, после чего последовательно и тщательно обыскала всю квартиру.Она не обнаружила ничего подозрительного ни в гостиной, ни в спальне, хотя перерыла каждую полку в шкафах. Затем она принялась за одежду и проверила каждый карман в его костюмах. Чуть не плача, злясь на саму себя, она продолжала поиски до тех пор, пока не нашла в пиджаке упаковку презервативов. Тогда она поняла, как жестоко ошибалась в нем.Уже через два дня после свадьбы Альфредо осознал, какую ужасную ошибку совершил. В свои двадцать лет он был еще слишком наивен и молод для брака, а рождение ребенка, которое совпало с его двадцать первым днем рождения, повергло его в настоящую депрессию. Альфредо хотел поговорить с отцом, но тот недвусмысленно дал ему понять, чтобы он сам разбирался со своей жизнью и делами.Альфредо чувствовал, что не в силах справиться со своими семейными и деловыми обязанностями. Ему это было не по плечу. Роберто быстро это понял и назначил его на должность почетную, но второстепенную. Дон Лучано или Константино из Рима вели дела в Америке, минуя Альфредо, который осознавал свое бессилие и страдал от него. У него совсем опустились руки, о жене и дочери он не мог думать без отвращения.Одна из грузовых компаний отца постоянно несла убытки из-за плохого состояния автопарка. Альфредо не мог решить эти проблемы на руководящем уровне, но с удовольствием приходил в гаражи и возился с неисправными моторами. Он познакомился с Питом Бароне, по прозвищу Бомбардировщик, который работал в компании механиком и обожал мотоциклы, как и сам Альфредо. Они стали вдвоем посещать ралли, затем Альфредо купил два мотоцикла, на которых они начали принимать участие в заездах. Альфредо держался в тени, и они выступали под именем Пита.За пару лет они сделались известны в кругу мотогонщиков как слаженный экипаж. Их мотоцикл с коляской часто видели в программах заездов, и, хотя выступали они не всегда удачно, у них появились свои болельщики.После ралли Пит приводил Альфредо в свой трейлер, который держал на территории компании. Здесь можно было переодеться, вымыться и привести себя в порядок. Альфредо тщательно уничтожал следы этой своей жизни, прежде чем вернуться домой.Тем вечером, когда Тереза обыскивала квартиру, Альфредо допустил непростительную оплошность: переодеваясь после ралли, он надел другой галстук, не тот, в котором ушел утром из дома. Тереза связала тайные банковские счета, презервативы и другой галстук в одно целое и уже не сомневалась, что у Альфредо есть любовница. Она проплакала весь вечер и довела себя до настоящей истерики к той минуте, когда Альфредо вошел в спальню.— Не зажигай, пожалуйста, свет, Альфредо.— Ладно. С тобой все в порядке?— Где ты был?— На деловой встрече по поводу складских помещений для новой партии грузов. Черт, я ничего не вижу! Ты что, заболела?— Ты не был там. Я туда звонила.— Я был там. Послушай, уж не следишь ли ты за мной?— Вот, ты забыл это.Тереза швырнула в него упаковкой презервативов. Альфредо нагнулся и подобрал их с пола.— Они лежали в кармане твоего пиджака.Он вздохнул, бросил их на кровать и стал развязывать галстук.— Откуда у тебя этот галстук?— Что за допрос ты мне устроила, черт побери! Что с тобой происходит? — Он включил свет и взглянул на нее.Тереза закрыла лицо руками и пробормотала сквозь слезы:— Я нашла у тебя в ящике счета. На что ты потратил все эти деньги? Ты содержишь женщину? Живешь со шлюхой? Как ты можешь так поступать со мной, с Розой?Альфредо продолжал молча раздеваться и вешать одежду в шкаф. Он вытащил оттуда пиджак, в котором Тереза нашла презервативы.— Когда я в последний раз надевал его, а? Ну давай, скажи, когда ты видела меня в нем в последний раз? Ты же следишь за каждым моим шагом! Ну что, не можешь вспомнить?Он сжал ее голову обеими руками и подтащил к себе поближе, затем швырнул пиджак ей в лицо.— Посмотри на него! Ему же десять лет! Я носил его в наш медовый месяц. Так что убирайся вон со своими извращенными, гнусными фантазиями!Роза приоткрыла дверь родительской спальни. Альфредо схватил ее за руку и вышвырнул назад в гостиную, приказав отправляться к себе и ложиться спать. Затем он прислонился спиной к двери и, казалось, полностью обессилел. Тереза подошла к нему и попыталась обнять, но он оттолкнул ее.— Оставь меня в покое!— Нет, не сейчас. Я оставляю тебя в покое каждую ночь, каждый день. А теперь нам надо поговорить. Я только хочу, чтобы у тебя было то, что тебе принадлежит.— У меня оно уже есть! Посмотри на себя в зеркало — вот то, что я имею!— Какой бы я ни была, это ты меня такой сделал.— Чушь! Ты была столь же уродливой сукой до свадьбы.— А ты держался за материнскую юбку и боялся отца до смерти. И ты до сих пор боишься его, мать, братьев.Альфредо в ярости набросился на нее, схватил за горло и принялся трясти так сильно, что серьги в ее ушах стали звякать. Только тогда он успокоился и отступил от нее.— Мне нужно уйти отсюда, оставить тебя.Прежде чем Тереза успела что-либо ответить, он вышел и захлопнул за собой дверь. Теперь он никогда не вернется. Она вышла за ним следом, шепча его имя, и столкнулась с перепуганной дочерью.— Где твой отец? Альфредо! Альфредо! Иди к себе в комнату, Роза.Альфредо сидел за столом, опустив голову на руки. Гнев оставил его. У него был потерянный, угнетенный вид, когда он обернулся к ней и со слезами в голосе вымолвил:— Прости, я не должен был поднимать на тебя руку. Сам не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль…— Все в порядке, успокойся… тш-ш, тихо. — Тереза ласково гладила его по кудрявым волосам.Как провинившийся школьник, он стал рассказывать ей правду о том, что никакой любовницы у него нет и что деньги он тратил на мотоциклы вместе со своим другом Питом. И галстук он перепутал случайно, переодеваясь у него дома после ралли.— Я знал, что ты этого не одобришь. Если отец узнает, он запретит мне участвовать в ралли. А я это люблю и не хочу бросать.Тереза была так потрясена, что в первый миг не знала, как реагировать. Он увлеченно говорил о заездах, о своих новых друзьях, о мотоциклах. Тереза ловко перевела разговор на деньги, которые он потратил на свое хобби, и на то, чем он занимается во время работы.— Я помогаю ребятам ремонтировать машины уже давно. Ты же знаешь, как хорошо я в этом разбираюсь. Автомобиль требует ухода, а эти чертовы водители гоняют по дорогам, как ковбои, и наплевать им на то, что двигатели такой нагрузки не выдерживают…— А кто же занимается контрактами? Теми, что ты раньше приносил домой?— Один парень, я точно не знаю. Сказать по правде, я теперь редко бываю в конторе. Мне больше нравится заниматься машинами, чем бумагами.— А как к тебе относятся эти люди? Они уважают тебя?— Еще бы! А с Питом мы вообще большие друзья.— С Питом?— Это мой напарник в заездах.— Понятно, с Питом… А я могу с ним познакомиться?Он улыбнулся и кивнул. Тереза протянула руки, чтобы обнять его. Он встал перед ней на колени и прижался лицом к животу, пока она гладила его по голове. Он стал медленно приподнимать край ее шелковой ночной рубашки. Она раздвинула ноги, и он принялся лизать мягкие волосы вокруг повлажневшего лона… Она прижималась к нему, стонала, готова была закричать, что хочет его немедленно, сейчас… Она попыталась поднять его, чтобы ощутить все его тело, но он не отрываясь продолжал ласкать ее языком, крепко держа за ноги… Она немного испугалась, потому что он никогда не делал этого раньше…Он грубо потянул ее на пол, лаская рукой и издавая необычные всхлипывающие звуки, одновременно расстегивая «молнию» на брюках.— Тебе нравится это, крошка? А, нравится?Он разорвал ночную рубашку, обнажив ей грудь, и стал лизать и сосать соски как одержимый. Она снова попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Тогда он подтянулся на руках и начал засовывать ей в рот член, шепча, что она этого хочет… Она хотела отвернуть голову в сторону, однако он схватил ее за волосы и заставил взять его в рот, после чего с силой надавил, так что пенис проник ей в самое горло…— Вот так, крошка! Соси, соси… Давай, соси, грязная сука!Она отчаянно сопротивлялась, но он не отпускал ее волосы. Она приглушенно застонала…— Придется подождать. Соси, сука, а потом я тебя трахну! Я хочу, чтобы ты просила меня, умоляла, чтобы я тебя трахнул.Она делала то, что он приказывал, а он стонал от наслаждения, сидя у нее на груди, и не слышал, как дверь открылась, не видел перекошенного от ужаса лица дочери…Тереза стала умолять его прекратить это, лишь тогда он сжалился и выпустил ее. Он грубо вошел в нее и начал целовать жадно и жестоко, проникающие движения его языка соответствовали ритмичным толчкам. Ей казалось, что его член разрывает ее внутренности. Когда все было кончено, он до крови укусил ее за губу и застыл сверху.Тереза стояла в спальне обнаженная и разглядывала свое истерзанное тело. У нее было ощущение, будто ее изнасиловал чужой человек. Теперь она не сомневалась, что он ходит к проституткам, которым нравится то, что он только что делал с ней. Она быстро надела ночную рубашку. Ей хотелось бежать в церковь и молиться, просить прощения за свои грехи, за его грехи… Она чувствовала себя грязной и поруганной.На следующее утро он вышел из ванной в полотенце, обвязанном вокруг бедер, вытирая голову другим. С его волос на спину и грудь капала вода.— Знаешь, а ты права: они действительно относятся ко мне как к последнему дерьму. Им плевать на мое мнение. Они держат меня при этих чертовых складах на вторых ролях. Но как я могу что-нибудь изменить? Эти ребята работают на отца по двадцать лет, они знают его бизнес вдоль и поперек, а я…— Зато они не выигрывают на ралли, — по-матерински ласково улыбнулась Тереза. — Может быть, нам устроить небольшой отпуск, поехать повидать Софию с Константино, посмотреть на их малыша?— Прекрасная идея.— А перед отъездом принеси из конторы несколько контрактов. Пока ты будешь возиться со своими мотоциклами, я просмотрю их. А потом мы вместе их обсудим, чтобы у тебя было что сказать отцу.— Так и сделаем.Насвистывая, он вернулся в ванную и облился лосьоном. Тереза наблюдала за ним через полуоткрытую дверь, любуясь его загорелым, гибким телом. Он перехватил ее взгляд и широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.— Ты была очень сексуальной прошлой ночью… очень! — жизнерадостно заметил он.Она улыбнулась в ответ и сказала, что приготовит кофе. Он подождал, пока она уйдет на кухню, и вернулся в спальню.Он стал расчесываться перед зеркалом и вдруг заметил пачку презервативов. С усмешкой он подумал о том, что едва не попался, и решил больше никогда не носить их с собой.Глава 14Фредерико Лучано всегда был полноват, но сейчас, в возрасте почти двадцати двух лет, стал настоящим толстяком. Он был ниже братьев и очень рано начал лысеть. От отца Фредерико унаследовал глаза и нос с горбинкой, но чувственный рот, доставшийся ему от матери, придавал его лицу выражение нерешительности. Однако в действительности Фредерико, с подростковых лет росший в окружении друзей отца и легко схватывающий все новое, вовсе не был нерешительным. Его открытость и чувство юмора располагали к нему людей, к тому же его отличала удивительная способность вызывать к себе уважение — особенно редкая для его возраста, но Фредерико был жаден до власти, а его добродушное настроение легко сменялось пугающими вспышками гнева. Словом, Фредерико Лучано был молодым человеком, с которым нельзя не считаться.Оказалось, что ему вполне по силам вести дела семьи Лучано в игорных городах. Самым крупным его шагом за последнее время было открытие двух залов китайского бильярда в Атлантик-Сити. Одним из главных приоритетов Фредерико считал покупку недвижимости, поскольку ходили упорные слухи о том, что, как только изменятся законы, регламентирующие азартные игры, этот город станет еще одной Меккой игроков. И тогда, помимо казино, возникнет нужда в новых автостоянках, гаражах, прачечных и прочих объектах инфраструктуры. Чтобы быть в центре событий, Фредерико решил переехать в Атлантик-Сити.Что касается отношений с женщинами, то связи Фредерико — как правило, с какими-нибудь танцовщицами из Лас-Вегаса — всегда длились недолго и всегда оплачивались. Там же, в Лас-Вегасе, за карточным столом он познакомился и с Мойрой Розенштиль, правда, она жила под именем Мойры Джеймс, считая, что еврейская фамилия не слишком подходит для сцены. Бывшая танцовщица варьете, Мойра была такой миниатюрной, что это мешало ей найти работу. В конце концов она окончила курсы крупье и, дожидаясь своего великого шанса в шоу-бизнесе, пока что стала работать у игорного стола. Обесцвеченные локоны, большие голубые глаза и маленький вздернутый носик, в котором словно проявился исконный снобизм жительницы Лос-Анджелеса, не давали повода заподозрить их обладательницу — сметливую миниатюрную женщину — в родстве с Розенштилями.Поначалу Фредерико привлекло именно ее остроумие. Он пододвинул стул и проиграл за ее столом больше получаса, улыбаясь ее шуткам и с восхищением отмечая, как она ловко и профессионально обращается с картами, как ее искрящиеся голубые глаза успевают следить за всем одновременно.Как-то вечером Фредерико вызвал к себе менеджера отеля-казино и велел прислать Мойру в его номер — роскошные апартаменты в пентхаусе — для игры в карты. Мойра явилась при полном параде. Как только охранник Фредерико впустил ее в номер, она шутливо подняла руки.— Постараюсь, чтобы вы получили удовольствие от игры.— Никакой игры не будет, я просто хотел с вами встретиться.Она подбоченилась.— Послушайте, не в обиду будь сказано, я крупье. За это мне платят, и за этим я сюда и пришла. Если игры не предвидится, может, мой босс что-то не так понял…— Я сказал ему, что хочу играть, но на самом деле мне хотелось с вами поговорить. Предлагаю отличное шампанское.— Спасибо, не надо.— А как насчет обеда?— Я уже пообедала.— Тогда, может, завтра?Мойра поколебалась, потом хихикнула и призналась:— Насчет обеда я соврала, я умираю с голоду. — И взяла бокал шампанского.Живя в Лас-Вегасе, Фредерико продолжал встречаться с Мойрой, но, уезжая в Атлантик-Сити, не собирался поддерживать с ней отношения. В ожидании его отъезда Мойра проливала ручьи слез и ходила с красными глазами. Она чувствовала, что у нее из рук уплывает счастливый билет, крупный выигрыш, о каком она и не мечтала, и сознавала, что если срочно не предпримет какие-то очень радикальные меры, то потеряет его навсегда. Мойра подсчитала в долларовом выражении стоимость всех подарков, полученных от Фредерико, и ей стало дурно от мысли, что их поток прекратится. По крайней мере ей удалось вырвать у него обещание позвонить. В ожидании звонка Мойра просидела у телефона целую неделю.Наконец Фредерико позвонил. Мойра проворковала в трубку, что она обнажена и они могут поиграть друг с другом по телефону. То обстоятельство, что она смогла завести его даже на расстоянии, настолько поразило Фредерико, что после нескольких ночей «секса по телефону» он послал за ней свой личный самолет. Мойра поняла, что зацепила его, и была полна решимости на этот раз не дать ему сорваться с крючка.Фредерико еще не встречал женщины, которая бы ела так много, как Мойра. Сидя в огромной двуспальной кровати, она поглощала обильный завтрак, состоящий из яичницы с беконом, шоколадных пирожных с орехами и тостов с толстым слоем масла и смородинового джема, когда на прикроватной тумбочке зазвонил телефон. Мойра окликнула Фредерико, но тот был в душе и не услышал. Тогда она взяла трубку. Оказалось, что звонят из Рима, и на сей раз она крикнула так, что Фредерико услышал даже в ванной. Похожий на мокрого Будду, он вышел из ванной. Мойра протянула ему трубку и с полным ртом сказала:— Тебя какой-то парень из Рима.Фредерико грубо оттолкнул ее в сторону, взял трубку и сел на кровать. Некоторое время он молча слушал, потом рассмеялся, повалился на спину с трубкой в руке и заговорил на сицилийском диалекте. Из всего, что он говорил, Мойра поняла только одно слово: bambino. Проговорив, кажется, целую вечность, он попрощался, изобразил губами звук поцелуя и повесил трубку.— Кто это был?— Мой отец. И вот что, Мойра, заруби себе на носу: к телефону ты не подходишь.— А если позвонят мне?— Тебе тут некому звонить. Если я буду откуда-то звонить, предупрежу тебя заранее, но в остальное время ты трубку не берешь.— Это еще почему?— Потому что я так сказал. А теперь давай-ка одевайся, поедем покупать подарок моему брату, у него только что родился сын.Фредерико был в отвратительном настроении. Пока они ходили по магазинам, он то и дело огрызался. В конце концов они купили серебряное зубное кольцо и серебряную крестильную чашу, отдали подарки граверу, чтобы тот выгравировал на них имя новорожденного, и пошли прогуляться по улице. Мойра молча просунула руку под локоть Фредерико.— Мойра, ты понимаешь, что семья — это самое главное?— Безусловно, понимаю. Я люблю детей, даже очень.— Папа сам был похож на ребенка, такой гордый. Вообще мой отец — это нечто особенное, он бы тебе понравился.— У вас большая семья? Сколько у тебя братьев?— Всего два. Был еще один, но…— Но что?— Неважно, пошли забирать серебро, наверное, уже все готово. Есть хочешь?— И ты еще спрашиваешь?— Узнаю мою девочку.— Правда, Фредди? Я правда твоя девочка?— Ну конечно, а что, неужто тебе попадались в апартаментах другие?— Нет, просто иногда мне кажется, что я тебе не так уж и нужна.— Ты мне нужна, и покончим с этим, ладно?— Ты серьезно?— Чего ты еще от меня хочешь? Бумажки с подписью?— Если хочешь знать — да. Я тебя люблю, и у меня нет никого другого, естественно, я хочу от тебя бумаги с подписью, а ты разве нет?— Э-э… терпеть не могу эти разговоры, ну их в задницу.— Хорошо, ты просто меня трахаешь, и это все, что я для тебя значу?— Черт! Сколько раз тебе повторять, что я терпеть не могу, когда ты употребляешь такие слова!— Тогда я твоя шлюшка, правильно?Фредерико выругался. Он понимал, чего Мойра добивается: она хочет, чтобы он сделал ей предложение, а это никак не входило в его планы.Мойра насупилась. Когда они забрали у гравера подарки, она спросила:— Ты меня стыдишься?— Господи Иисусе, Мойра, что на тебя сегодня нашло? Заладила одно и то же! Клянусь, я…— Ты не хочешь на мне жениться?— Давай замнем, ладно?— Ладно.Мойра сдержала слово и больше не возвращалась к этой теме, но перестала принимать противозачаточные пилюли. Через шесть месяцев она забеременела. Она долго не решалась сообщить новость Фредерико и сказала ему после того, как он завершил особенно тяжелые переговоры о покупке недвижимости. «Случайный» пожар в конце концов вынудил владельца сдаться, и Фредерико купил два обугленных склада по цене ниже рыночной. Его интересовали не строения, а только земля, на которой они стояли. Увидев, что он вернулся домой в хорошем настроении. Мойра решила, что подходящий момент настал.— Я хочу тебе кое-что сказать, только пообещай, что не рассердишься. У меня будет ребенок.— Тьфу, черт… ты уверена?Мойра в слезах убежала в ванную и отказывалась выходить оттуда в течение примерно трех часов, пока Фредерико наконец не пообещал, что завтра получит специальное разрешение на брак.Спустя три месяца Мойру на неотложке увезли в больницу, где у нее случился выкидыш. Ребенка — это был мальчик — крестили и похоронили в один и тот же день. Врачи предупредили Фредерико, что его жена вряд ли сможет еще когда-нибудь зачать. Он попросил пока не говорить ей правду, вернулся к себе в пентхаус и плакал там, как ребенок, сидя между колыбелькой и детской коляской в окружении игрушек.По-хорошему надо было бы подождать, но Фредерико почувствовал потребность поговорить с матерью. Он позвонил на виллу «Ривера» и выпалил, что женился. Услышав новость, отец некоторое время молчал. По-видимому, у него не укладывалось в голове, как можно было предпринять такой шаг, не посоветовавшись с родителями. Потом он обрушил на сына град вопросов: итальянка ли она, из хорошей ли семьи, католичка ли?— Я привезу ее познакомиться, я просто хотел, чтобы вы знали.Затем трубку взяла Грациелла. Она стала взахлеб рассказывать о маленьком Карло и, смеясь, добавила, что теперь, наверное, они могут ждать новых внуков. Когда в трубке раздались короткие гудки, Грациелла решила, что их разъединили.Внезапно перед глазами Фредерико возникло видение: Майкл танцует с мамой под старым деревом в саду. Картина была такой отчетливой, как будто Фредерико видел ее наяву только вчера. Потом ему вспомнилось выражение гордости и обожания на лице отца — настолько откровенное, что юному Фредерико было больно его видеть. На него отец никогда не смотрел с таким выражением, к нему он никогда не испытывал таких чувств, как к Майклу. Фредерико помнил тот взгляд отца все эти годы — сколько же лет прошло со смерти Майкла? Он погиб в шестидесятом, значит, минуло четырнадцать лет. Фредерико смотрел на океан и, как никогда прежде, ощущал невосполнимость потери, которую понес тогда его отец. Его собственный сын даже и не жил вовсе, и все же ему было больно его потерять.Смерть Майкла как будто навечно вырезала его имя в их сердцах. В какой-то степени Фредерико был рад, что уехал с Сицилии, подальше от призрака Майкла, подальше от подавляющей властности отца. Здесь, в Америке, он себя покажет, он докажет отцу, что достоин носить имя Лучано. Фредерико мельком увидел свое отражение в зеркале: лысеющая голова, грузное тело… Трудно поверить, что Майкл приходился ему родным братом, у них не было ничего общего. Даже сейчас Фредерико ревновал к брату не меньше, чем когда тот был жив. Он повернулся к зеркалу и сказал своему отражению слова, которые хотел и не смог сказать отцу в ночь накануне похорон Майкла:— Я люблю тебя, папа.Джорджио Каролла находился на операционном столе уже больше двух часов, когда в небольшую комнатку для посетителей вошел его отец. Он сел за стол, и перед ним поставили кофейник с горячим кофе. Врачи заверяли, что состояние Джорджио позволяет сделать ему операцию, однако смертельный исход не исключался. Впрочем, выбирать было не из чего: отверстие в сердце значительно увеличилось с тех пор, когда его обнаружили, ухудшение состояния сердечной мышцы провоцировало быстрое развитие болезни. При нынешнем положении вещей, если не вмешаться, Джорджио умер бы через три или четыре месяца. Но и хирургическая операция была рискованной. Парадокс состоял в том, что, хотя Джорджио был сейчас сильнее, чем когда-либо, улучшение его физического состояния приводило к увеличению нагрузки на сердце, что, в свою очередь, отнимало у него силы.Принять решение было нелегко. Каролла консультировался у разных хирургов, но прогноз оставался прежним. В конце концов Джорджио взял ответственность на себя и согласился на операцию.Операция стоила целое состояние, однако Каролла не считался с расходами. Он никогда не был особенно близок с сыном и теперь пытался загладить свою вину.В ночь перед операцией Лука, обычно очень живой и шумный, притих. Мысль, что любимый друг может не пережить операции, так ужасала его, что он, почти не отходя, сидел у кровати Джорджио. Для Джорджио Лука был единственным человеком, которого он когда-либо любил. Он молча наблюдал из-под тяжелых век, как мальчик сдвигает вместе узкие больничные койки, кладет свою подушку рядом с его и аккуратно натягивает постельное белье, закрывая просвет между матрасами и делая из двух кроватей одну. Закончив, он разгладил белье и похлопал по нему, проверяя, все ли ровно, — Лука всегда помнил о том, насколько Джорджио хрупок и чувствителен, даже вес одеяла мог показаться ему слишком тяжелым.Наконец, довольный результатом, он залез под простыню и пододвинулся поближе к Джорджио. Теперь они лежали на расстоянии нескольких дюймов, каждый чувствовал тепло тела другого, и это успокаивало. Джорджио нашел под простыней руку Луки.— Лука, ты замерз? У тебя холодная рука.— Я в порядке, а ты?— Мне хорошо.В коридоре послышались голоса — это ночная смена заступала на дежурство.— Лука, ты не спишь?— Нет, я не усну, пока ты не уснешь.— А что ты делаешь, когда меня нет рядом?Джорджио не раз видел, как друг, засыпая, качает цепочку со своим драгоценным золотым сердечком, но он искал лазейку, чтобы сказать то, что считал необходимым.— Я ведь не всегда могу быть рядом, ты это понимаешь? Если я переживу операцию, это будет означать лишь временную отсрочку.— Что-что?— Когда-нибудь я тебя покину, Лука, это неизбежно, так что не вижу причин, почему бы не сказать тебе сейчас, как много ты для меня значишь. Я тебя люблю, помни об этом, потому что у меня, вероятно, не будет возможности полюбить кого-то еще. Когда меня не станет, мой отец вздохнет с облегчением. Он бывает очень щедрым, он может предложить тебе денег, потому что при всей его эмоциональной глухоте он понимает, что ты наполнил мою жизнь любовью. Возьми все, что он тебе предложит, но постарайся держаться от него подальше. Возвращайся в монастырь, заверши свое образование… Лука! Лука, что ты делаешь?Лука вскочил с кровати. В темноте его лицо казалось белым как полотно.— Ах ты ублюдок чертов! Почему ты так со мной поступаешь? Ты не умрешь, ты меня не бросишь!Он открыл выдвижной ящик тумбочки и принялся расшвыривать вещи по всей палате. Джорджио попытался сесть.— Ради бога, Лука, что ты делаешь?— Никакой операции не будет, я забираю тебя отсюда.Джорджио подсунул себе под спину подушки, чтобы можно было сидеть.— Не будь таким идиотом, я же говорил исключительно гипотетически. Ты сам понимаешь, есть вероятность того, что я не переживу завтрашней операции. А ты как думал, мне вставят новенькое сердце и я смогу с тобой бегать? Лука, я никогда не стану полноценным человеком. Если я откажусь от этой операции, то скоро умру, слышишь ты, дурья башка? Я и так умираю, всю свою жизнь я медленно умирал. Я никогда не поправлюсь, Лука, и если я умру завтра, так и не сказав тебе того, что хотел…— Что ты мне хочешь сказать такое важное?— Учись у меня, Лука. Все, что я знаю, все, чему я тебя научил, я узнал из книг. Я жил книгами, и только ты показал мне настоящую жизнь, Лука, и я хочу, чтобы ты пообещал, что и твоя жизнь не пройдет впустую, что ты не потратишь ее зря…Большое круглое лицо сморщилось, по плоским щекам покатились слезы. Джорджио плакал потому, что ему было страшно — нет, не умирать, а оставлять Луку одного. Он протянул свои хрупкие руки к Луке, как мать протягивает руки к ребенку. Лука прижался к нему, положил голову ему на грудь, и Джорджио прижал его к своему угасающему сердцу.Они долго лежали молча, радуясь близости друг друга. На протяжении этой длинной ночи Джорджио изредка шептал отрывочные фразы:— Все, что тебе нужно, написано в книгах, помни, Лука…Только перед рассветом Лука почувствовал, что Джорджио уснул, но он остался лежать в той же позе, боясь разбудить друга, если пошевелится. В полусне он мысленно строил планы, чем они займутся, когда Джорджио выпишут из больницы. Он сознавал, что перспектива потерять Джорджио вполне реальна, однако надеялся, что бог подарит ему еще немного времени. Никогда в жизни Лука не молился так усердно, как в эту ночь. Он молился, сжимая в зубах золотое сердечко и добавляя новые отметины к тем, которые оставила на золотой поверхности его мать, сжимавшая медальон в зубах во время родов.Утром Джорджио повезли в операционную. Лука все не мог понять, почему ему нельзя пойти вместе с другом, он даже полез в драку, набрасываясь на каждого, кто пытался его удержать, и в конце концов ему пришлось сделать укол успокоительного, чтобы он затих. Лука уселся на пол под дверью операционной, положив голову на согнутые колени, закрыл глаза и стал молиться. Когда лекарство начало действовать, его голова поникла. Каролла поднял спящего мальчика, отнес в комнату для посетителей и положил там на узкую кровать.Взяв красное шерстяное одеяло, Пол Каролла наклонился над Лукой, чтобы его закрыть, впервые как следует присмотрелся к мальчику и замер в оцепенении. У Луки были светлые, почти белые волосы, светлые ресницы лежали на щеках, порозовевших оттого, что он долго сидел, положив голову на колени. Восхищенный и смущенный собственным восхищением, Каролла отступил от кровати, все еще держа одеяло в руках. Ему до сих пор не доводилось видеть такого красивого ребенка. Самое странное, что Лука относился к тому же типу, что и жалкий, деформированный урод, который приходился ему сыном. Неожиданно для себя Каролла произнес вслух:— Ну почему, почему ты не мой сын?Услышав собственный голос, он испугался и быстро огляделся, но никто, кажется, не подслушивал. Потом он накрыл Луку и сел возле кровати, все еще глядя на мальчика. Каролла не помнил, как уснул. Проснулся он оттого, что хирург легко тронул его за плечо.— Мне очень жаль, сэр, мы сделали все, что могли, и почти победили. Но в самом конце операции обнаружили еще одно отверстие и…Лука заворочался во сне, и Каролла встал, облизнув пересохшие губы. Они оба посмотрели на лежащего на кровати мальчика. Лука потянулся как кот, зевнул и встряхнулся, просыпаясь. Каролла слегка кивнул хирургу, давая понять, что сам сообщит новость мальчику.Лука сел на кровати в то же время, когда хирург вышел из палаты. Он повернулся к Каролле и посмотрел на него голубыми глазами, светлыми, как две льдинки.— Операция закончилась?Каролла тяжело опустился на кровать. Ему еще не приходилось оказываться в такой психологически трудной ситуации, и он не знал, как себя вести. Каролла понимал, что для сидящего перед ним ребенка потеря окажется куда более тяжелой, чем для него, отца. Протянув пухлую руку, чтобы коснуться плеча Луки, он мягко сказал:— Джорджио никогда больше не будет страдать, никогда не почувствует боли. Все кончено.Лицо Луки сморщилось, он отстранился, не давая Каролле до него дотронуться. Дрожа всем телом, он слез с кровати и побрел к окну, держась за стену. Там он встал и прижался лицом и ладонями к холодному стеклу.— Беги, Джорджио, беги. Теперь ты свободен, беги же…Каролла не мог слушать его без боли в сердце. Он пытался оторвать Луку от окна, но не смог, больничному персоналу это тоже не удалось. Мальчик уставился в пространство невидящим взглядом и молчал. Казалось, он кого-то или чего-то ждал. На него было больно смотреть, но никто толком не знал, что делать. Лука сопротивлялся с неожиданной для ребенка силой, и его было невозможно сдвинуть с места.Каролле нужно было заняться похоронами и сообщить новость Лидии. Он никогда не рассказывал правду о сыне, и сейчас ему не от кого было ждать помощи. Пока Каролла улаживал практические вопросы с короткой заупокойной службой и кремацией, его голова была все время занята. Он, конечно, испытывал горечь и сожаление, но настоящая скорбь поселилась в его душе гораздо раньше, еще тогда, когда его сын появился на свет.Каролла вернулся в комнату для посетителей и увидел, что мальчик стоит на том же месте в той же позе, тело его было напряжено, лицо застыло. Закрыв за собой дверь, Каролла некоторое время стоял молча, потом пододвинул к себе стул и сел.— Лука, я должен отвезти тебя обратно в монастырь. Я распорядился, чтобы из отеля переслали твои вещи, и позвоню отцу Анджело, чтобы он встретил тебя на станции. Ты меня слышишь?Лука не шелохнулся. Впоследствии Каролла часто спрашивал себя, не запланировал ли он это заранее, по крайней мере подсознательно, но в ту минуту ему казалось, что он поступает именно так, как следует поступить.— Если ты не хочешь возвращаться в монастырь, можешь поехать со мной. Я тебя усыновлю, ты станешь моим сыном. Мне придется уехать по делам в Неаполь, потом я возвращаюсь в Нью-Йорк. Все знают, что у меня есть сын, но никто его не видел, поэтому тебя примут за моего сына. Подумай, парень, по-моему, я предлагаю тебе неплохую сделку.Лука оставался недвижим. Каролла вздохнул, встал со стула и поставил его на прежнее место к стене. Затем медленно подошел к Луке и неуверенно положил руку на плечо мальчику. Он не знал, что сказать, а то, что уже сказал, слегка ошарашило даже его самого. Наконец Лука повернулся и посмотрел ему в лицо. Его глаза теперь стали ярко-голубыми, как будто вобрали в себя цвет неба. Не говоря ни слова, он вложил свою маленькую руку в ладонь Кароллы. Тот был так тронут, что не сразу смог заговорить. Сглотнув, он пробормотал:— Я так понимаю, что мы договорились? Да?Лука слабо пожал его руку, однако по-прежнему не произнес ни слова. Он был далеко не уверен, что Каролла говорил серьезно, но вышел вместе с ним из больницы и все так же молча сел подле него на заднее сиденье лимузина.В квартире Кароллы Лидия постелила Луке в свободной комнате. Он смотрел на все вокруг с явным недоверием, но, когда прошла ночь, стало ясно, что Каролла не шутил. Лука даже подслушал, как Каролла обсуждал вопрос усыновления по телефону с отцом Анджело.Лидия все еще не могла поверить, что он действительно решил усыновить мальчика. Не считая отца Анджело, она была единственным человеком, который знал правду о Джорджио. На молчание монаха Каролла мог рассчитывать, а можно ли положиться на Лидию?Следующие два дня Лука продолжал отмалчиваться. Каролла отнес его молчание на счет скорби по умершему другу и решил, что лучше всего оставить мальчика в покое и делать вид, будто все в порядке. Когда отец Анджело, который приехал с документами, отвел Луку в сторону и спросил, хочет ли он, чтобы его усыновили, тот тихо, но твердо ответил «да». Для мальчика, заботу о котором отец Анджело принял на себя много лет назад, это был редкостный шанс, какой выпадает раз в жизни, открывавший ему большие возможности, но священник не мог избавиться от гнетущего ощущения потери. Прощаясь, он обнял Луку и почувствовал, как дрожит его худенькое тело. Мальчику явно хотелось заплакать, но он сдерживался.— Будь хорошим мальчиком, Лука, и вспоминай нас в своих молитвах. Пиши мне, помни, что я всегда с тобой, как бы далеко ты ни был. Знай, если я тебе понадоблюсь, ты всегда можешь на меня рассчитывать.Еще долго после ухода отца Анджело в комнате Луки витал знакомый, чуть затхлый запах его рясы. Свернувшись калачиком на кровати, Лука смотрел в потолок и думал о том, как странно он себя чувствует: словно входит в новый мир. Все внезапно изменилось, он оказался в центре событий, все крутится вокруг него, и в то же время он как будто наблюдает жизнь со стороны. Ощущение пустоты и одиночества было таким острым, что Лука не мог говорить.Однажды приняв решение, Каролла никогда его не менял. Он взял за правило не оглядываться назад. Давно уже будущее не виделось ему в столь радужном свете, как сейчас, и Каролла чувствовал необычайный прилив энергии, словно его благословила сама Дева Мария.Ходила шутка, что телефон является продолжением правой руки Кароллы. В последнее время он буквально сводил Лидию с ума своими непрестанными звонками в Нью-Йорк. Кароллу приятно удивило открытие, что когда он говорит о сыне, никто не видит в этом ничего странного и не подвергает его слова сомнению. Раньше Каролла не поощрял разговоров о мальчике, и многие даже не знали о его существовании. Хотя Лука был на десять лет младше Джорджио, никто не посмел приставать к Каролле с расспросами или намекать, что дело нечисто. Может быть, кто-то даже считал, что ребенок у него — от шлюхи, с которой он живет. Как бы то ни было, ни один человек не высказал своих соображений вслух.Каролла теперь часто пребывал в хорошем настроении и любил вставлять в разговор фразы типа «мой сын то», «мой сын се». Советуясь насчет лучшей школы для Луки, он упоминал, что мальчик учился на Сицилии и поэтому плохо говорит по-английски. Когда они выходили куда-нибудь вместе, Каролла улыбался и кивал даже незнакомым людям, а уж если встречал кого-то хотя бы шапочно знакомого, то останавливался, заговаривал и представлял Луку как своего сына с такой гордостью, что мальчик краснел, что обычно объясняли застенчивостью.Лидия с первой же встречи не доверяла Луке. Как только они в первый раз остались наедине, она прошипела:— Послушай, щенок, не думай, что я не знаю, чего ты добиваешься. Сколько ты рассчитываешь выжать из Пола, прежде чем сбежишь?Лука молча уставился на нее. Он знал, что ему полагается быть вежливым с этой дамой, что ни одна живая душа не должна догадаться о его истинных чувствах. Поэтому мальчик улыбнулся и коснулся ее руки.— Я его люблю. У меня никогда не было отца, и он для меня — все, о чем я мог только мечтать…— Черта с два! Содержимое его кошелька — вот о чем ты мечтаешь, маленький ублюдок!Лидия видела, как он прищурился и немного попятился от нее, не переставая улыбаться. Лука понимал, что женщина опасна. Сам он хотел настолько втереться в доверие к Каролле, что, если бы тому пришлось выбирать между ним и своей любовницей, он выбрал бы его. Лидия ему мешала, стояла у него на пути.Но она мешала не только Луке. Каролла понимал, что, если Лидия проболтается и правда станет известна, он будет выглядеть круглым дураком. Наверное, будет лучше, если ее не окажется поблизости, когда они с Лукой переедут в Нью-Йорк. Он, признаться, сомневался в собственных мотивах, но важнее всего для него была возможность сказать с гордостью: «Это мой сын!»Каролла вручил Лидии целый список вещей, которые нужно купить для Луки, и намекнул, что ей самой понадобится новая одежда для поездки в Нью-Йорк, тем самым дав ей еще один стимул отправиться в поход по магазинам. Стоя у окна, Лука смотрел, как Лидия идет через внутренний двор. Словно почувствовав на себе его взгляд, женщина обернулась, подняла голову и помахала.— Она поедет с нами в Нью-Йорк?Каролла неторопливо повернулся. То ли еще сомневаясь, то ли не находя в себе сил ответить, он молчал. При всей своей молодости и неопытности Лука почувствовал, что пробил его час. Он медленно поднял руки, обнял мужчину, которому предстояло стать ему отцом, и прошептал:— Папа, папа…Лидия так и не вернулась из своего похода по магазинам. На следующее утро Каролла сказал Луке, что они уезжают. С собой он взял только «дипломат».К тому времени, когда Каролла и Лука прибыли в аэропорт, в порту Палермо обнаружили тело женщины безо всяких следов насилия. При женщине не было удостоверения личности, на ней не было ни единого ювелирного украшения, ничего, что помогло бы ее опознать, и она была босая. Никто не заявил в полицию о ее исчезновении. Как Лидия и опасалась, из них двоих Пол Каролла выбрал Луку. Но ей не могло даже в голову прийти, что после стольких лет, проведенных вместе, ее просто вышвырнут. Она никогда по-настоящему не знала Кароллу, а Каролла не имел понятия, кем был на самом деле усыновленный им мальчик. Знай он, что Лука — незаконнорожденный сын Майкла Лучано, вполне возможно, что в море нашли бы труп мальчика, а не бедной Лидии.Сидя в салоне первого класса реактивного аэробуса, Каролла крепко держал Луку за руку. Самолет набирал высоту. Один этап его жизни остался позади, и он с нетерпением стремился начать новую жизнь вместе с сидящим рядом мальчиком.— Эй, тебе видно Палермо? Посмотри сам, а то я не могу смотреть вниз с самолета, меня сразу выворачивает наизнанку.Лука посмотрел вниз, ахнул и откинулся на спинку сиденья. Каролла открыл меню для пассажиров первого класса.— Ладно, Джорджио, давай-ка посмотрим, чем здесь кормят.Лука положил руку на локоть Кароллы.— Знаешь, папа, по-моему, тебе не стоит звать меня этим именем. Можешь всем сказать, что в монастыре я сменил имя.— Но по паспорту твое имя теперь — Джорджио Каролла.— Нет.Каролла вздохнул, приготовившись к спору, но детские пальцы погладили его по руке, и Лука придвинулся к нему еще ближе. Каролла посмотрел в улыбающееся детское лицо и ущипнул щеку с очаровательной ямочкой. Голубые глаза Луки сверкали так, что казалось, из них вот-вот ПОСЫПЛЮТСЯ искры.— И как же ты хочешь, чтобы тебя называли?— Меня зовут Лука, Лука Каролла.Глава 15За десять лет не было замечено никаких внешних проявлений вражды между Полом Кароллой и Роберто Лучано. В этот период затишья Лучано продолжал расширять свой бизнес, но постепенно передавал полномочия сыновьям. Нью-йоркские закупочные и транспортные компании, номинальным главой которых числился Альфредо, возглавляли доверенные лица дона, capi.К тысяча девятьсот восемьдесят пятому году Атлантик-Сити превратился в Мекку азартных игр, и Фредерико, методично скупавший там недвижимость еще до начала бума, принес семье миллионы долларов. Мойра Лучано несколько раз приезжала с мужем на Сицилию. Фредерико знал, что отец по-настоящему не принял ее, но неодобрение не было высказано вслух, и Роберто Лучано обращался с невесткой с подобающим уважением, как и Грациелла.Компаниями, базирующимися в Палермо, руководил старший сын, Константино; по всей видимости, он и его жена София были теперь любимчиками дона. София открыла два новых магазина и перенесла офис в здание большого склада. Через два года после Карло у них родился второй сын, Нунцио. Дети часто приезжали пожить на виллу «Ривера», где оставались под присмотром любящего деда.Годы смягчили дона. По наиболее важным вопросам он по-прежнему принимал решения сам, но, по общему негласному убеждению, Роберто Лучано был уже готов отойти от дел. Хотя никто не осмеливался высказать это мнение вслух, оно было недалеко от истины. Давление со стороны мощного наркобизнеса и угроза поглощения никуда не делись, но Лучано стал настолько богатым человеком, что представлял собой весьма грозную силу и по обе стороны Атлантики на него работали чуть ли не целые армии.Роберто Лучано никогда не говорил о своем любимом первенце, Майкле, и не упоминал о прошлой вражде с Полом Кароллой. Однако он прекрасно сознавал, что его старый противник сделался одним из самых могущественных наркодилеров в Штатах. О неприязни между двумя мужчинами знали все, в американской Организации на первые роли вышел не Лучано, а Каролла, однако в Палермо позиции Лучано все еще оставались твердыми, и Каролла сохранял дистанцию. Инцидент с Робелло послужил ему предупреждением, что не стоит возобновлять вендетту с Лучано.Лучано следил за каждым шагом Кароллы, но не мог пойти на большее: как и Каролла, он получил предостережение, что между ними не должно быть открытой конфронтации. Однако Каролла твердо усвоил преподнесенный ему урок, однажды ему утерли нос, и он не допустит, чтобы это случилось вновь. Между ними установилось перемирие, но Каролла, всегда склонный к насилию и коварству, копил злость и становился все более опасным.Лучано не знал, что во время так называемого затишья ненавистный враг вынашивал далеко идущие планы вытеснить его из доков. В течение десяти лет Каролла создавал сеть компаний, оформленных на подставных лиц, и скупал любую недвижимость на границе с владениями Лучано, какую только удавалось купить. Как стая мелких хищных рыб, его приспешники окружали Лучано со всех сторон, вгрызаясь в края его владений, а Каролла ждал случая, когда сможет укусить его всерьез, как акула.Лука Каролла очень долго не мог привыкнуть к Нью-Йорку. Сначала его приемный отец объяснял все трудности языковым барьером, а как только Лука научился свободно говорить по-английски, стал оправдывать сумасбродное поведение Луки «культурным шоком». «Лука слишком быстро окунулся в американский образ жизни, и ему нужно время адаптироваться», — говорил Каролла.Лука с треском вылетал из всех более или менее приличных школ, куда его посылали. Учителя не понимали, почему Каролла мирится с откровенно антиобщественным поведением мальчишки. Людям Кароллы была хорошо известна его вспыльчивость, но почему-то с сыном, какие бы выходки тот ни устраивал, Каролла никогда не взрывался. Со стороны было заметно, как мальчик манипулирует отцом, заискивая перед ним и добиваясь своего самым простым и безотказным средством — демонстрируя этому приземистому тучному человеку свою любовь.Годы, проведенные в Америке, наложили на Луку свой отпечаток, удивительным образом отточили его черты до совершенства. У него были большие ясные глаза, голубые, как лед, прямой нос, крепкие зубы, мелкие, ровные и ослепительно белые, а ямочки, появлявшиеся на щеках, когда он улыбался, он научился вызывать нарочно. Хотя, повзрослев, Лука остался довольно худым, он был необыкновенно сильным. Он не завел друзей среди ровесников и, похоже, не стремился их иметь, предпочитая держаться в одиночку. Он регулярно по нескольку часов подряд занимался в небольшом тренажерном зале, устроенном в квартире специально для него. К своей одежде Лука относился не просто серьезно, а с озабоченностью одержимого. Он мог часами рассматривать витрины магазинов и очень тщательно подбирал каждый предмет туалета. Врожденный вкус, к сожалению, отсутствовавший у его приемного отца, Лука, по-видимому, унаследовал от матери, которой не знал, — Софии Лучано.С виду казалось, что он обожает отца, однако люди, близкие к Каролле, считали, что в действительности дело обстоит иначе. Некоторым доводилось замечать, как на безупречно красивом лице Луки, когда он думал, что его никто не видит, появляется порочная ухмылка. Странная привычка разговаривать с самим собой придавала его облику нечто жутковатое. Если его заставали за этим занятием, он застывал и стоял неподвижно, почти как статуя, не издавая ни звука, до тех пор, пока его не оставляли одного.Лука уговорил Кароллу не посылать его в колледж. Поначалу Каролла не желал и слышать об этом, но в мае тысяча девятьсот восемьдесят пятого года он сдался и согласился взять Луку с собой в Канаду. Предстояла вполне рядовая сделка, и присутствия обычной свиты телохранителей не требовалось. Непосредственной опасности не было, поэтому Каролла решил, что это подходящий случай познакомить Луку со своим бизнесом.Каролла давно отказался от попыток выследить Ленни Каватайо. Сейчас, через двадцать пять лет после убийства Майкла Лучано, его меньше всего интересовала эта мелкая сошка. Каролла даже с трудом вспомнил его имя, однако через считаные минуты после того, как Каролла и Лука вошли в свой люкс в канадском отеле, Каватайо позвонил ему по телефону.В первый момент Каролла даже не поверил, что это действительно Ленни. Он слушал тягучий голос и все больше приходил в ярость. Каватайо узнал заранее о его предстоящем приезде и теперь предлагал встретиться.Лука внимательно наблюдал за Кароллой. Он видел, что отец делает над собой заметное усилие, чтобы сохранить самообладание, и, стоя у телефона, старается дышать размеренно. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, но постепенно он расслабил руку. Казалось нелепым, что тот самый Ленни, который когда-то подсунул Майклу Лучано некачественный наркотик, сейчас сам стал неизлечимым наркоманом. Уже несколько лет он жил на подачки, шатался по клубам и по мелочи приторговывал «дурью». И вот сейчас Каролла узнал, что Ленни Каватайо задолжал одному дилеру десять тысяч долларов. Абсурднейшая ситуация: Ленни шантажирует его, вымогая деньги, которые в конечном счете все равно попадут в карман Кароллы.— Возникли какие-то проблемы? — спросил Лука.Каролла невесело хохотнул:— Да, черт возьми, проблемы. Мне следовало их решить еще несколько лет назад. Приведи-ка мне Джонни, да пошевеливайся.Лука зашел в смежный номер, передал Джонни Морено, что его требует босс, и они вместе вернулись в люкс Кароллы. Лука уже собирался сесть, когда Каролла велел ему убираться. Лука послушно ушел в спальню, но не до конца закрыл за собой дверь и, едва выйдя, тут же прильнул к щели.Отец со злостью говорил о Каватайо:— Если он свяжется с этими чертовыми Лучано, охотниками до вендетты… У меня сейчас прочные позиции в Организации, а в Палермо дела идут неважно, этот сукин сын может здорово мне напортить.Лука с трудом улавливал нить рассуждений. Как он ни пытался соединить отдельные крупицы информации воедино, целое казалось бессмысленным. Джонни Морено, явно раздраженный, что-то бурчал о том, как ему противно связываться с наркоманами.— А ты думаешь, мне нравится с ними якшаться? — рявкнул Каролла. — Хороший наркоман — это мертвый наркоман, и именно таким я хочу видеть Каватайо. И пусть в этом деле никто больше не будет замешан: чем меньше народу о нем знает, тем лучше. Просто избавься от этого дерьма — и дело с концом.Чтобы не расхохотаться, Луке даже пришлось прикусить губу. Этот диалог позабавил его почти так же, как старые фильмы с Джеймсом Кэгни.Они не выходили из отеля, однако Ленни позвонил в следующий раз только на другой день утром. Напряженное ожидание так нервировало Кароллу, что под конец он стал похож на бешеного быка. Однако, когда Ленни позвонил, он постарался держать себя в руках. Каролла сказал, что деньги подготовлены, и спросил, куда их привезти.Пока Каролла отдавал распоряжения Морено, Лука завтракал. Он видел, как Морено разорвал туалетную бумагу на кусочки, сложил их стопочками и, положив сверху по банкноте, каждую перевязал резинкой. Потом уложил пачки в «дипломат», чтобы все это выглядело как солидная сумма наличности. В пятнадцать минут девятого Морено ушел, и Каролла с таким видом, как будто покончил с неприятным делом, присоединился к Луке за столом и навалился на яичницу с беконом.— Кто такой Ленни Каватайо? — спросил Лука.Каролла вытер с губ яйцо, отбросил смятую салфетку и взялся за кофейник.— Никто. Доедай свой завтрак и не путайся у меня под ногами. Лучше… пойди купи себе пару рубашек.Он вынул из бумажника две стодолларовые бумажки и швырнул на стол перед Лукой. Лука некоторое время молча смотрел на него, затем так же молча взял деньги и вышел.Джонни Морено они больше не видели, его труп был обнаружен во взятой напрокат машине. По найденному при нем ключу полиция вышла на отель, и портье рассказал, что Морено приехал вместе с Полом Кароллой. Когда Лука вернулся в отель, Кароллу допрашивала полиция.То, как его отец вел себя с полицией, произвело на Луку большое впечатление. Каролла был любезен, всячески демонстрировал готовность помочь следствию, но не мог предложить ни единого объяснения, зачем кому-то могло понадобиться убить его водителя.Буквально через несколько минут после ухода полицейских снова позвонил Каватайо. Он кричал на Кароллу, не желая слушать его объяснений, и требовал за молчание теперь уже пятьдесят тысяч долларов.Каролла оказался в трудном положении. По-видимому, американская полиция знала, что он в Канаде, и знала о его местных связях, потому что в отеле было полно переодетых агентов из управления по борьбе с наркотиками. Вполне возможно, что его телефон прослушивается. Не имея никакой поддержки, он чувствовал себя связанным по рукам и ногам, и в этих условиях любая встреча была бы безумием. Проблему с Ленни Каватайо он хотел уладить самостоятельно, потому что чем больше людей будет знать об инциденте с Майклом Лучано, тем для него опаснее. Лука имел неосторожность спросить, почему он просто не откупится от этого бездельника. Реакция Кароллы его поразила: он взорвался и стал орать, ругая Луку за глупость, выплескивая таким образом на него весь накопившийся гнев. Вот только Каролла оказался не подготовленным к ответной реакции приемного сына.Лука был разъярен не меньше, но он настолько хорошо владел собой, что его голос даже подействовал на Кароллу успокаивающе.— Может, я и глуп, да только труп Джонни Морено нашли в машине с двумя ярдами туалетной бумаги, забитой в глотку. Тебе стоило бы повнимательнее выбирать людей, которых берешь себе в телохранители.Каролла потрепал Луку по щеке и рассмеялся:— Хорошо говоришь, парень, но, если мне понадобится твой совет, я сам тебя спрошу, ладно?Каролла колебался: с одной стороны, ему нужно было с кем-то поговорить, а с другой — он не знал, как много можно рассказать Луке. Истинные причины, позволившие Каватайо его шантажировать, были глубже. Каролла впервые заговорил о том, что он почувствовал, когда родной отец предпочел ему Роберто Лучано.— Представь себе, Лука, он выбрал его в присутствии глав всех семей. Как он мог, ведь я же его сын!Лука обхватил лицо Кароллы ладонями и поцеловал его в губы.— Папа, позволь мне сделать это для тебя. Когда ты увидишь, на что я способен, может, тогда ты позволишь мне быть твоим телохранителем, заботиться о тебе. Я твой сын, и, если с тобой что-то случится, я потеряю гораздо больше, чем любой из тех матерых мужиков, которыми ты себя окружил. Никто ничего не узнает, только ты и я.Когда Ленни Каватайо позвонил в третий раз, Кароллы уже не было в Канаде. Лука объяснил, кто он такой, и сказал, что деньги у него. Ленни сообщил ему название маленького ночного клуба и велел приехать туда, сесть на пятый справа табурет возле бара, поставить портфель с деньгами на пол справа от себя и выйти из клуба.Лука сделал все, как ему было сказано. Поставил портфель на пол, выпил стакан апельсинового сока и вышел из заштатного клуба. Оставшись снаружи, он прождал около часа, прежде чем увидел, как портфель вынесли из клуба. Его нес какой-то мужчина в джинсах, кроссовках, джинсовой куртке и кепке. Пройдя ярдов двадцать, он повернул обратно, осмотрелся вокруг, той же дорогой возвратился к клубу и пошел в другую сторону. Прошагав с четверть мили, мужчина зашел в обшарпанное здание, в окне которого красовалась большая табличка: «Меблированные комнаты. Есть свободные места». Выждав некоторое время, Лука вошел вслед за намеченной жертвой внутрь.В полутемном крошечном вестибюле за застекленной регистрационной стойкой портье сидела дородная женщина, то и дело прикладывавшаяся к бутылке с пивом. В тот момент, когда Лука входил в дверь, она отвернулась и, близоруко сощурившись, стала высматривать что-то около лифта. Лука бесшумно подошел к стойке. Когда он заговорил, женщина чуть не подпрыгнула от неожиданности.— У меня дело к Ленни, он сию секунду вошел.— Ну и что? Он знает порядок, я его сто раз предупреждала. Напомни ему, что он платит за одноместный номер, так что у тебя есть пять минут. Третий этаж, девятая комната. Не забудь, парень, пять минут.Лука пробыл несколько дольше пяти минут и, выходя, извинился перед женщиной. В ответ она что-то пробурчала и уткнулась носом в газету.Каватайо появился пятнадцать минут спустя. Он пытался проскользнуть мимо портье незамеченным, но она его увидела и заорала:— Я же говорила, никаких посетителей! Ты платишь за одного человека! Кстати, ты заплатил за номер только по сегодняшний вечер, так что приготовься выметаться.Не ответив и не дождавшись лифта, Ленни поднялся по лестнице и открыл дверь в свою комнатушку. Было слышно, что за фанерной перегородкой, где находились душ и ванна, шумит вода. Ленни прошел за перегородку и отдернул занавеску. Вода перелилась через бортик ванны и хлынула на пол, замочив его ботинки, она была красного цвета. Голый Тони скорчился в ванне, его глаза были широко раскрыты, разинутый рот зиял пустотой на месте вырезанного языка. То обстоятельство, что Тони сжимал в мертвой руке собственный отрезанный язык, делало зрелище еще более жутким.Около месяца Ленни Каватайо прятался, а потом отправился в Атлантик-Сити. Он знал, что стал меченым, и, услышав, что в Атлантик-Сити находится один из сыновей дона Роберто Лучано, решил рискнуть и попытаться с ним встретиться.Фредерико Лучано доложили, что какой-то наркоман хочет продать ему информацию. Вероятно, Фредерико отмахнулся бы от него и велел бы убираться прочь, если бы курьер не передал ему клочок бумажки, на котором было нацарапано только имя. Фредерико долго смотрел на записку, лицо его ничего не выражало, и никто не мог сказать, о чем он думал в эту минуту. Несмотря на то что прошло много лет, ему было до сих пор больно видеть имя брата. Майкл был чем-то вроде призрака, который никогда не успокоится и не сойдет в могилу.Звонок Фредерико застал Роберто Лучано в постели, но он не спал, читая книгу. Рядом спала Грациелла, и Роберто говорил тихо, чтобы не потревожить сон жены. Он спросил, что случилось, однако Фредерико быстро успокоил отца:— Все в порядке, папа, просто у меня есть для тебя подарок. Его зовут Ленни Каватайо.— Как скоро ты можешь привезти его ко мне?— Ближайшим самолетом… и, папа, имей в виду, он наркоман.Насмерть перепуганный Ленни приехал на принадлежавший семейству Лучано склад в Палермо. Войдя с яркого света в полутемное, похожее на пещеру здание, Ленни первое время ничего не видел. Еще в Америке Фредерико позаботился о том, чтобы у Ленни было все, что может потребоваться наркоману, чтобы быть в форме, и на некоторое время Ленни почти расслабился, поверив, что его дело решится благополучно. Но едва за ним захлопнулись тяжелые двери, он струхнул и сразу покрылся потом. Он повернулся было к мужчине, сопровождавшему его в полете, но тот отошел в сторону. По другую руку от него стоял молодой толстяк Фредерико Лучано, который так хорошо о нем позаботился. Фредерико тоже попятился от него, как от прокаженного.— Добро пожаловать обратно на Сицилию, Ленни.Из темноты выступил дон Роберто Лучано, его седые волосы словно светились, озаряя лицо. У Ленни пересохло в горле, язык стал неповоротливым и как будто чересчур большим для рта. Он закашлял. Фредерико показал на оранжевый упаковочный ящик, и Ленни сел на него.Дон Роберто опустился на единственный стул и предложил Ленни сигару, от которой тот отказался. Лучано не спеша обрезал кончик сигары, раскурил ее, выпустил над головой тоненькое колечко дыма и лишь после этого тихо заговорил.— Итак, Ленни, — начал он, — они подцепили моего мальчика на крючок. Что же было потом?— У Кароллы есть банда отъявленных мерзавцев, которые именуют себя химиками. Они испортили целую партию «дури» — ну, вы знаете, слишком перегрели, — и после этого наркотик уже нельзя было пустить в продажу. Вернее, основным дилерам нельзя, но можно было потихоньку сбывать его на улицах. Дрянь получилась такая, что сразу концы отдашь. Потом мне сказали, что Майкл Лучано прилетает в Рим и что ему будет нужна доза. Я должен был дать ему наркотик — нет, не ту дрянь, нормальный, а смертельную дозу оставить ему, чтобы он позже сам себя убил.Лучано подался вперед, наклоняясь к Ленни.— Кто отдал приказ убить моего сына?Ленни ответил не колеблясь:— Каролла, дон Роберто, Каролла. Он был просто помешан на этом.Казалось, дона Роберто гораздо больше интересует собственная сигара, чем все, что рассказал Ленни. Уронив пепел на каменный пол и растерев его носком начищенного до блеска кожаного ботинка ручной работы, он улыбнулся:— Ладно, Ленни. Твои показания запишут, ты под ними подпишешься, и они будут использованы на суде.— Э-э… минуточку, я не давал согласия…— А ты как думал, что я собираюсь делать с твоей информацией? Гоняться за Кароллой лично? Нет, друг мой, времена изменились.Даже не взглянув на него больше, Роберто Лучано встал и вышел. Ленни попытался последовать за ним, но по знаку Фредерико двое охранников подошли к нему и не позволили сдвинуться с места. Выйдя из здания склада, Фредерико присоединился к отцу. Его собственный телохранитель держался позади в нескольких шагах.— Папа, после того как мы передадим его заявление в суд и об этом прослышит Каролла, Ленни долго не протянет…Отец прервал его, гневно сверкнув глазами.— На это я и рассчитываю, но внешне все должно выглядеть так, словно мы — как я продолжал утверждать последние двадцать лет — готовы сотрудничать с властями. Я позабочусь о том, чтобы Каролле стало известно: Ленни у нас. Его показания будут доставлены Каролле лично в руки. Уверяю тебя, менее чем через сутки он будет в Палермо.— Папа, позволь мне его взять, у меня есть надежные люди в Нью-Йорке.Лучано медленно поднял руки и обнял сына. Он прошептал слова благодарности, как любящий отец, но в его глазах не было любви. Пол Каролла — вот кто был ему нужен уже много лет, теперь наконец-то Каролла будет у него в руках, и он докажет Организации, что был прав. Пол Каролла убил его сына, и Лучано заставит его заплатить за это.Лучано — не единственный, кто потерял сына. Незадолго до того как Ленни Каватайо объявился в Канаде, другой известный дон, Томазо Бускетта, потерял в мафиозных разборках своих сыновей. Однако в отличие от Роберто Лучано Бускетта находился в Риме под арестом.* * *Томазо Бускетта был самым крупным главарем сицилийской мафии, когда-либо нарушавшим кодекс молчания. Он был арестован в Бразилии и в обстановке строжайшей секретности доставлен в Рим. О его аресте и тем более о том, что он согласился дать показания и выступить свидетелем на суде, никто не знал. Его первые свидетельства известному следователю Джованни Фальконе хранились в секретном месте под охраной. За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как Бускетта начал говорить, его показания составили уже увесистый том в четыре сотни страниц.Откровения Бускетты спровоцировали такую мощную атаку на международную мафию, каких еще никогда не предпринималось. Бускетта под усиленной охраной был доставлен в США, где должен был продолжить свои показания. Там он был помещен на круглосуточно охраняемую конспиративную квартиру, и его признания стенографировали представители государственного Управления по соблюдению законов о наркотиках.Так уж совпало, что в тот же день, когда Бускетта прибыл в США, Роберто Лучано передал сицилийским карабинерам Ленни Каватайо и его показания. Спустя два дня написанные от руки показания были также переданы Полу Каролле и главному обвинителю в конторе министра юстиции в Нью-Йорке.Каролла сидел за столом и завтракал, когда один из его людей вручил ему доставленные с посыльным свидетельства Ленни Каватайо. Прочтя их от корки до корки, Каролла в первый миг не поверил, а потом пришел в страшную ярость и заорал, требуя к себе Луку. Однако оказалось, что Лука не вернулся домой ночевать и никто не знал, где его искать.Лучано не мог выбрать более подходящей минуты. К этому времени Бускетта уже успел назвать Кароллу как одного из самых крупных торговцев наркотиками. Окружной прокурор начал подготовку к аресту Кароллы и выдвижению против него обвинения. Каролла, как многие другие члены Организации, даже не догадывался, что Бускетта арестован и дает показания.Через два часа после того, как были доставлены показания Ленни Каватайо, Каролла получил предупреждение, что его собираются арестовать, и он автоматически связал эту информацию с Ленни. Луку все еще не нашли, а действовать надо было очень быстро. Каролле нужно было незаметно убраться из Нью-Йорка и переправиться в Палермо. С Каватайо следовало разобраться, причем незамедлительно. Каролла был совершенно не подготовлен к атаке, которая должна была последовать за откровениями Бускетты, все его мысли занимала необходимость срочно нейтрализовать Ленни Каватайо. Его свидетельства не только изобличали Кароллу в торговле наркотиками, Каватайо заявлял, что именно Каролла отдал приказ убить Майкла Лучано.Большую часть дня Каролла потратил на подготовку к отъезду, развив лихорадочную активность. Каролла знал, что доказательства его причастности к убийству чреваты для него поистине катастрофическими последствиями. Он может оказаться на линии огня, и на него набросятся со всех сторон.По возвращении из Канады Лука был осыпан дорогими подарками. Благодарный отец, полагая, что Ленни Каватайо мертв, купил ему новый «Порше», выделил несколько тысяч долларов и гордо объявил всем, что отныне сын станет одним из его личных телохранителей.Лука отнесся к своей работе очень серьезно, записался в стрелковую школу и собрал у себя в спальне настоящий арсенал. Ему нравилось играть в убийцу, он чувствовал себя так, как будто стал героем одного из боевиков, которые он постоянно смотрел по видео. И он как раз смотрел очередной, когда в комнату влетел разъяренный отец и яростным пинком разбил экран телевизора. Каролла устроил Луке разнос впервые за все время, как усыновил его. Каролла кричал, что Лука опозорился, что по его вине они могут все потерять, что не видать ему больше никаких «Порше» и денег. Для пущей убедительности Каролла схватил Луку за волосы, ткнул носом в заявление Ленни и заставил его прочесть.Лука, конечно, и понятия не имел, что читает об убийстве родного отца, Майкла Лучано. Стремясь загладить свою вину, он с готовностью предложил сию же минуту отправиться в Палермо и убить Каватайо.Каролла в ярости повернулся к приемному сыну и рявкнул:— Это тебе не в игрушки играть, убийство — это не игра, а работа!— Да, я знаю.— Знаешь? — взревел Каролла. — Твои ошибки обходятся мне очень дорого. Не будь ты моим сыном, я пристрелил бы тебя на месте и размазал твои мозги по этой самой стене.Слова Кароллы задели Луку за живое. Нет, его не волновали трудности отца, но ему не понравилось, что тот усомнился в его профессионализме.— Я настоящий профессионал! — закричал он и стал один за другим выдвигать ящики, демонстрируя старательно собранную коллекцию оружия. В выдвижных ящиках аккуратными рядами лежали пули, в которых были вручную просверлены канавки, зубоврачебные сверла, орудия восточных единоборств, ножи. Этого добра вполне хватило бы для оборудования небольшой камеры пыток.Каролла высунулся в коридор, рявкнул, подзывая своих людей, и приказал им ото всего избавиться: все оружие было номерным, и его легко можно было выследить. Лука наблюдал за отцом. Лицо Кароллы перекосилось от гнева на глупость сына, у него прямо-таки чесались руки задушить мальчишку.Тем временем информация, полученная от Бускетты, пошла в ход. Вот-вот должна была начаться облава по обе стороны Атлантики. Каролла, все еще пребывающий в неведении о предательстве Бускетты, покинул Соединенные Штаты за несколько дней до того, как был подписан ордер на его арест.Лука ходил за ним как хвостик, умоляя не оставлять его в Америке, и в конце концов Каролла смягчился и согласился взять его с собой. Вместе с сыном и двумя телохранителями он вылетел в Лондон. Остановившись там на одну ночь, чтобы сменить паспорта, все четверо вылетели в Париж, где снова поменяли паспорта. Агентура донесла Каролле, что в Штатах начались массовые аресты, но о том, что происходит на Сицилии, информации не поступало.Подготовив себе тайное убежище, Каролла с телохранителями и Лукой отправился на Сицилию и прибыл туда ровно через месяц после того, как ему доставили заявление Каватайо. Каролла все еще не проявлял особого беспокойства, он считал, что можно убрать Ленни без большого труда, а затем перевести свою штаб-квартиру в Бразилию и вести дела оттуда. В первую очередь, считал он, нужно выяснить, где прячут Ленни Каватайо. До сих пор все шло именно так, как предвидел Роберто Лучано, только Лучано, как и Каролла, не знал о предательстве Бускетты. Какая буря разразится после того, как станет известно, что один из боссов мафии находится в США в руках властей и дает информацию, не мог предвидеть никто, и, уж конечно, не Роберто Лучано.Опираясь на показания Бускетты, итальянские власти несколько месяцев тщательно готовились к большой облаве на членов мафии. Показания Каватайо сыграли в этом деле лишь незначительную роль.Горному убежищу Кароллы, напоминающему армейский блиндаж, где он был со всех сторон окружен своими людьми и откуда мог по-прежнему руководить делами, суждено было обернуться для него тюрьмой.Ничего не подозревая, Каролла шел прямо в силки, расставленные для него Лучано, и невольно действовал в соответствии с тщательно разработанными планами властей Сицилии и всей Италии, которые стремились раз и навсегда покончить со всесилием мафии. Едва Каролла успел прибыть на Сицилию, как был отдан приказ о начале облавы. Только когда он оказался загнанным в угол и запертым в своем укрытии, ставшем ловушкой, до него дошли сведения о предательстве Бускетты. Он предпринимал отчаянные попытки добиться помощи от семейств, которых сам когда-то втянул в торговлю наркотиками. В обстановке полной секретности представители приходили и уходили, оставляя обещания сделать все возможное, чтобы вывезти Кароллу с Сицилии, но в сложившейся ситуации каждый прежде всего пекся о собственной шкуре.Лука тоже ходил на встречи с членами видных семейств, хотя не представлял, что происходит на самом деле. Он был в восторге: как сына Пола Кароллы его везде охотно принимали, все заботились о его безопасности.Сам Каролла, запертый в своем убежище, впал в манию преследования. Когда из полиции просочились сведения, что затевается нечто грандиозное, собственная безопасность стала обходиться ему уже в миллионы. Ходили слухи, что карабинеры должны получить подкрепление в несколько сот человек, в газетах стали появляться сообщения о чуть ли не ежечасных арестах именитых граждан, а также самых разных лиц, подозреваемых в связях с мафией, начиная от высокопоставленных чиновников и кончая мелкими уличными торговцами наркотиками. Едва массированная чистка набрала силу, Каролла стал терять людей: некоторых арестовали, другие пустились в бега. Теперь он лишился возможности поддерживать контакты с людьми, которые предположительно могли организовать его отправку в Бразилию. По милости Бускетты воцарился полный хаос, в довершение всего люди Кароллы до сих пор так и не выяснили, где прячут Каватайо.Роберто Лучано следил за нарастающей волной арестов с искренним восхищением. Происходило то, о чем он мог только мечтать. Лучано втайне злорадствовал, когда всех тех, кто во время оно не послушался его советов не связываться с Кароллой, теперь сгоняли в тюрьму, как скот в загон. Сам дон Роберто мог считать себя неприкосновенным, потому что к этому времени Лучано занимались вполне легальным бизнесом, а к торговле наркотиками они и раньше не имели никакого касательства. Роберто Лучано жаждал справедливого отмщения за убийство сына, и дело шло к тому, что он получит больше, чем рассчитывал. Поимка Кароллы была лишь вопросом времени. Лучано знал: его враг прячется в какой-то норе в горах, как зверь. Оставалось набраться терпения и ждать, когда человек, отдавший приказ убить Майкла, наконец предстанет перед судом. Лучано надеялся увидеть, как империя Кароллы будет разрушена, а сам он раздавлен вместе с теми, чья жадность заставила их присоединиться к нему. Только на Сицилии было арестовано уже более четырехсот человек, а общее количество арестованных в Штатах никто еще не подсчитывал.Лучано не волновался из-за показаний Бускетты. Он продолжал заниматься своим делом, как будто жил в другом мире. Давно не поддерживая отношений с родителями, Роберто Лучано не испытал особой горечи, когда услышал, что умер его двоюродный брат. Эту новость ему принес Эмилио Лучано — молодой человек, о существовании которого он до сих пор даже не подозревал. Юноша оказался очень стеснительным, смущаясь, он сказал, что его дед был братом отца дона Роберто.— Родители запрещали упоминать ваше имя, дон Роберто, но сейчас их обоих нет на свете. Я всю жизнь прожил в Неаполе, у меня есть ученая степень по электронике. Я приехал затем, чтобы выразить вам почтение. Если вы решите, что я могу быть вам полезным, дон Роберто, я был бы счастлив работать в одной из ваших компаний.Дон Роберто улыбнулся:— Спасибо, Эмилио. Если хочешь стать членом моей семьи — добро пожаловать.Юноша наклонился, чтобы поцеловать руку дону Роберто, но вместо этого дон тепло обнял его. Бедняга был так тронут, что не мог сдержать слез. В этот вечер Эмилио ужинал за одним столом со знаменитым Роберто Лучано.Розу Лучано также пригласили погостить на вилле «Ривера» в семье деда и бабки. Предложение оказалось неожиданным, но было с радостью принято. В аэропорту Розу встречал Эмилио Лучано, ставший уже членом семьи. И ему предстояло стать еще более близким родственником — с одобрения дона Роберто Эмилио начал ухаживать за Розой Лучано. Через две недели после приезда Розы на Сицилию он сделал ей предложение, и она ответила согласием. Казалось, бури, бушевавшие за стенами виллы «Ривера», не задевали ее обитателей и были бесконечно далеки от них.Тем временем жизнь Пола Кароллы все больше выходила из-под контроля, превращаясь в кошмар. Казалось, что выхода нет. Каватайо все еще не обнаружили, у Кароллы не было никакого реального плана побега. Во всем этом кошмаре было только одно утешение — Лука показал себя исключительно полезным помощником. Живя по паспорту Джонни Морено — шофера Кароллы, убитого в Канаде, — он мог свободно перемещаться по острову и передавать сообщения. Благодаря светлым волосам и голубым глазам все принимали его за молодого американского туриста. Одновременно он завязал немало связей с семействами на Сицилии.Выполняя приказ Кароллы, Лука установил контакт с Энрико Данте — огромным, похожим на медведя мужчиной, который ведал финансовыми вопросами Кароллы в Палермо. Данте был инициатором покупки многих зданий внутри и на границах владений Лучано. Он действовал под вывеской клуба «Армадилло» — захудалого ночного заведения с лабиринтом комнат, баром и площадкой для танцев размером с почтовую марку. Кроме того, он присматривал за девицами по вызову и отмывал деньги, полученные от торговли наркотиками. В его сейфе хранились огромные суммы наличности в любой валюте, происхождение которых невозможно было выяснить.Данте, конечно, не мог не заметить хорошо одетого молодого американца, усевшегося перед стойкой бара со стаканом апельсинового сока. Бармен уже передал хозяину, что парень про него спрашивал, но Данте решил подождать и понаблюдать за ним, не делая попыток заговорить.Лука приходил в клуб три раза, прежде чем Данте согласился с ним встретиться и был ошарашен известием, что этот «американец» — сын Пола Кароллы. Лука осведомился, удалось ли проследить путь груза, который их интересовал.Следуя окольными путями, всячески петляя, возвращаясь назад и три раза сменив машины, Лука вернулся в тайное убежище отца. Ему страшно нравилось играть роль этакого рыцаря плаща и кинжала. На сей раз Лука дрожал от радостного возбуждения: он привез отцу информацию, которой тот давно жаждал. Лука выяснил, где находится Ленни Каватайо.От возбуждения Каролла обливался потом, поминутно вытирая лоб тыльной стороной руки. Каватайо держали в частном отеле под круглосуточной охраной четырех человек. Добраться до него, имея в распоряжении всего лишь горстку людей, будет непросто. Двое, которым Каролла предложил эту работу, не выразили энтузиазма. Попытаться взять штурмом номер в людном отеле, да еще когда весь город кишмя кишит полицейскими, было бы чистым безумием, сказали они, им и в отель-то войти не удастся.Каролла закричал, что ему плевать, пусть они хоть влетят в окно, но Каватайо нужно убрать. В глубине души Каролла уже начал сомневаться, что ему удастся убраться с Сицилии, а пока жив Каватайо, его положение и вовсе паршивое.Люди Кароллы отправились пешком по грунтовой дороге мили в три длиной, отходившей от фермерского дома, в котором Каролла устроил себе убежище. Они прошли еще примерно милю, когда услышали позади чьи-то тихие шаги.— Я могу проводить вас до отеля, я даже забронировал там номер. Кто-нибудь возражает?Лука улыбнулся. В темноте казалось, что его светлые волосы освещают лицо. Мужчины равнодушно отвернулись и пошли дальше.— Вы берете меня с собой, это приказ.Луке никто не ответил, но и не велел возвращаться. Лука последовал за ними как тень.* * *Жуткое убийство Ленни Каватайо было обставлено таким образом, что не оставалось сомнений: это дело рук мафии. В газетах писали, что подозреваемый уже арестован и допрашивается полицией. В одной статье рассказывалось, что Каватайо был главным свидетелем обвинения против разыскиваемого главаря мафии Пола Кароллы, который, по имеющимся сведениям, все еще скрывается в горах. Говорилось также, что поиски этого «босса боссов» активизируются.Роберто Лучано прочел статью до конца и перечитал снова, потом выбросил газету в корзину для бумаг. Весь его облик выражал страшную ярость. Надо было лично позаботиться о безопасности Каватайо, если нужно, продублировать охрану собственными людьми. Он обязан был не допустить, чтобы это случилось! Перед Роберто возникло лицо его убитого сына. Большие светлые глаза Майкла смотрели на него, словно упрекая. Роберто взял со стола фотографию в серебряной рамке и через холодное стекло поцеловал изображение сына, мысленно поклявшись, что Каролла не уйдет от возмездия, даже если ради этого ему придется самому отправиться в горы. Гул вертолетов над самой крышей дома заставил его вскочить на ноги. Лучано выглянул в окно, но звук стал стихать — вертолеты уже пролетели над виллой и удалялись.Вертолеты направлялись в сторону гор, к убежищу Кароллы. По дороге, ведущей в горы, проехало четыре армейских грузовика. Фермерский дом окружили двадцать пять хорошо вооруженных офицеров. Значит, один из людей Кароллы, арестованных после убийства Каватайо, заговорил.Возвращаясь к отцу, Лука Каролла был остановлен на дороге вооруженными карабинерами. Они проверили у него документы, обыскали машину и приказали возвращаться на главную дорогу. За пределы полицейского кордона проезд был запрещен.Лука вернулся в Палермо. Пока он ехал по дороге обратно, над его головой пролетели вертолеты по направлению к горам. Лука решил, что у его отца нет ни единого шанса спастись, и стал думать, к кому обратиться за помощью. Перво-наперво он отправился в клуб «Армадилло». В то же самое время, когда он входил в клуб, полиция открыла огонь по окруженному фермерскому дому.Каролла почти не оказал сопротивления. Вскоре он вышел из ветхого домишки с поднятыми руками. Обыскав прилегающую к дому территорию, полиция установила, что даже здесь, в потайном убежище, Каролла не прекратил заниматься своим преступным бизнесом. Были обнаружены явные свидетельства того, что в одном из сараев еще совсем недавно работала лаборатория по производству героина, хотя при Каролле не было найдено ни единого грамма наркотика.Каролла рассчитывал, что со смертью Каватайо половина обвинений против него отпадет сама собой. Однако очень скоро ему пришлось узнать о предательстве Бускетты и о том, как сильно тот навредил своими признаниями, и уверенности у него значительно поубавилось: список обвинений все рос и рос. По сравнению с тем, что накопилось против него у полиции после признаний Бускетты, соучастие в убийстве Майкла Лучано казалось чуть ли не мелочью. Обвинение, выдвинутое против Кароллы, включало более пятидесяти пунктов, среди которых упоминались торговля наркотиками, убийства, многочисленные случаи шантажа и вымогательства. Когда новость о его аресте попала на первые полосы газет, в полицию начали обращаться новые свидетели и пострадавшие, и список его преступлений стал расти дальше.Никогда еще за решеткой не находилось так много обвиняемых одновременно, их число достигло четырехсот пятидесяти трех и неуклонно росло день ото дня. Газеты, выходившие с аршинными заголовками, уже предсказывали, что предстоящий судебный процесс будет означать конец сицилийской твердыни мафии.По мере того как продолжались массовые аресты, власти стягивали в Палермо все более крупные силы. Для обеспечения самой надежной охраны подсудимых, а также защиты судей, свидетелей, адвокатов и всех участников процесса здание суда предполагалось специально укрепить. Пол Каролла слишком поздно осознал, какой громадной ошибкой с его стороны было возвращение на Сицилию.Марио Домино вошел в кабинет дона Роберто. Было почти десять вечера, но, как только дон позвонил, Марио сразу же приехал, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что если потребовалось его присутствие, значит, возник вопрос, который нельзя обсудить по телефону.Когда Домино вошел, Лучано стоял спиной к двери, глядя в пустой камин. Домино молча снял пальто, повесил его на спинку стула и стал ждать, когда дон заговорит.— Каковы его шансы выйти сухим из воды?Домино мог не спрашивать, о ком идет речь, он знал, что Лучано говорит о Каролле.— Он нанял лучших адвокатов, каких только можно купить за деньги. И мне кажется, что им удастся отвести обвинение в убийстве. Теперь, когда нет Каватайо, его показания невозможно подтвердить, обвинение потеряло единственного свидетеля. Однако от всех остальных обвинений ему не уйти, а это больше пятидесяти пунктов. По моим прогнозам, Каролле грозит пожизненное заключение.Лучано повернулся к адвокату. Его лицо приняло сероватый оттенок, морщины обозначились глубже, чем обычно.— Скажи, мой старый друг, ты готов поручиться за это жизнью? Ты видел сегодняшние газеты — может, рано делать выводы? Исчезают все новые свидетели, обвинения отзываются. Каролла пытается очистить себе путь на свободу.Домино поколебался, но недолго:— Если здесь Кароллу не упрячут за решетку до конца жизни, после того как наши судьи с ним закончат, его ждет суд в Америке. Соединенные Штаты потребуют выдать преступника, это я гарантирую.Лучано сел за письменный стол и подпер подбородок руками. На его губах заиграла странная улыбка, а в темных глазах не было и намека на юмор. Он заговорил так тихо, что Домино пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова.— Позвони прокурору и скажи, что у обвинения появился новый свидетель и этого свидетеля Каролле не удастся запугать, он не побоится выступить на суде. Я сам позабочусь о том, чтобы Каролла гнил в тюрьме до гробовой доски.Главный адвокат Кароллы, доктор Уллиано, приехал на незапланированную встречу со своим подзащитным, чем серьезно поколебал его уверенность в благополучном исходе дела. Адвокат был крайне встревожен: из очень надежного источника до него дошли слухи, что у обвинения появился новый свидетель. И это не Бускетта, в интересах безопасности нового свидетеля его имя держится в тайне. По слухам, этому таинственному свидетелю выделена чуть ли не целая армия телохранителей, которые охраняют его днем и ночью. Кто бы он ни был, должно быть, это очень крупная фигура, возможно, даже крупнее Бускетты. Но полиция принимает столь строгие меры безопасности, что до сих пор не удалось узнать имя свидетеля. Обвинение обратилось с просьбой о предоставлении им дополнительной недели для того, чтобы оформить показания нового свидетеля до начала судебного слушания.Каролла велел своим адвокатам во что бы то ни стало узнать имя таинственного свидетеля, он готов был выложить ради этого любые деньги. Теоретически он мог на этом настаивать в рамках законного права на защиту. Не могли же его адвокаты допустить, чтобы в суде выступил некий неизвестный свидетель.— Если этого типа охраняет целая армия, тем лучше для нас — его будет легче выследить. Все, что нам нужно, это один человек из его охраны, всего один.Уллиано не понравилась завуалированная угроза, прозвучавшая в словах Кароллы, и он ответил довольно резко:— Синьор Каролла, если мы узнаем имя этого человека в рамках защиты ваших законных прав, а потом с ним что-то случится и вы будете прямо или косвенно в этом замешаны, нести ответственность придется нам. Вы понимаете? Прежде чем мы предпримем попытку раскрыть личность свидетеля, вы должны дать нам слово чести, что не станете инспирировать в отношении этого свидетеля никаких насильственных действий или преследования.Каролла поднял руки, всем своим видом выражая покорность.— Не буду, вы только выясните, кто он такой. Как вы сами сказали, ваша работа — защищать меня, так защищайте. Я невиновен по всем пунктам, не-ви-но-вен.В глубине души Каролла догадывался, кто этот таинственный свидетель, но боялся даже произнести вслух его имя. Каролла опасался, что если его догадка верна и новый свидетель — дон Роберто Лучано, то он может распрощаться с мыслью о свободе. Если у Лучано сейчас есть доказательства его причастности к убийству Майкла, члены Организации поймут, что он им солгал. Неважно, сколько лет прошло с тех пор, по правилам, которых они придерживаются, а сицилийские семьи — особенно строго, Каролла автоматически становится обреченным, будь он за решеткой или на свободе. Каролла понял, что сейчас для него самое важное — наладить передачу информации в тюрьму и из тюрьмы так, чтобы об этом не знали его законные адвокаты. И у него совсем не было в запасе времени. Он должен был выяснить, кто этот свидетель.Каролла все еще сидел погруженный в свои мысли, когда охранник постучал в дверь и объявил, что он должен выйти на прогулку, потому что уборщик будет мыть его камеру. Уборщик, Фрэнк Палузо, ждал, пока тюремщик отопрет дверь. По сравнению со многими другими камерами камеру Кароллы можно было назвать очень комфортабельной. Каролла платил немалую цену за дополнительные удобства — в отличие от большинства заключенных он мог себе это позволить. Пока Каролла доставал из гардероба — еще одна привилегия — пальто, вошел уборщик. Он нес с собой швабру, тряпку и чистое постельное белье — дорогие простыни из чистого хлопка, принадлежащие самому арестанту. Тюремщики, дожидаясь Кароллу за дверью, о чем-то переговаривались между собой.Каролла тихо и быстро заговорил с уборщиком:— Мне нужно передавать сообщения на волю и получать с воли. Назовите свою цену.Размашистое движение шваброй — и ботинки Кароллы намокли. Уборщик даже не поднял головы, продолжая свою работу. Тогда Каролла вырвал у него из рук швабру, а его самого толкнул так, что тот ударился о стену. Но уборщик не испугался. Он с презрением посмотрел в перекошенное от злости лицо Кароллы и твердо ответил:— Синьор Каролла, по мне, уж лучше чистить сортиры, чем помогать человеку, который торгует на улицах смертью и предлагает свое зелье ребятишкам, которые еще и школу не окончили. Чтоб вам гореть в аду!Каролла взорвался:— Ах ты, мать твою… никто не смеет так разговаривать со мной, слышишь, никто! — Он бесцеремонно вышел из камеры, продолжая кричать, уже ни к кому не обращаясь: — Я хочу знать его имя, мне нужно его имя…На прогулке Каролла стал спрашивать у всех, как зовут уборщика, который заходил к нему в камеру. Оказалось, что Фрэнк Палузо является владельцем небольшой компании, убирающей всю тюрьму. Каролла был далеко не единственным заключенным, пытавшимся передавать сообщения на волю, но все два года, что Палузо работал по контракту в здании суда и тюрьме Унигаро, он решительно отказывался от взяток. Услышав это, Каролла только фыркнул и пробурчал, что все имеет свою цену. Он не сомневался: упрямец будет выполнять его поручения.На следующий день Кароллу навестил Данте. Он застал босса в ужасном настроении, гнев чередовался у Кароллы с глубокой депрессией. Каролла потребовал, чтобы Данте предпринял что-нибудь по поводу тюремного уборщика, упрямец ему очень нужен. Ему необходимо более свободно общаться со своими людьми по ту сторону тюремного забора и обмениваться с ними информацией, а через адвокатов этого не сделаешь. Любого посетителя тщательно обыскивают как на входе, так и на выходе, поэтому тот же Данте, например, не может передавать сообщения. Но Данте возразил, что Фрэнк Палузо известен своей неподкупностью.Каролла вскипел:— Мне плевать, что он неподкупен! У него ведь есть семья? Жена, дети? Так припугните его, если ему не нравятся мои деньги, сделайте так, чтобы он с перепугу готов был выполнить все, что я захочу…Младший сын Фрэнка Палузо, девятилетний Жуан, был застрелен средь бела дня возле собственного дома. К дому подъехала машина, сидевший за рулем мужчина окликнул мальчика и, когда тот подошел, в упор расстрелял его. Мальчик скончался на месте. Поднялся большой шум, об убийстве мальчика кричали заголовки всех газет, и не только в Палермо. Данте был в ужасе. Когда один из адвокатов Кароллы позвонил и сказал, что его клиент желает его видеть, он буквально затрясся от страха. Доктор Уллиано спросил, слышал ли Данте о безжалостном убийстве мальчика. Данте ответил, что слышал, и выразил соболезнования по этому поводу, но не добавил ничего, что могло бы бросить подозрения на Кароллу или на него самого.Когда Данте вошел, Каролла жевал незажженную сигару, время от времени его голова нервно подергивалась.— Я принес вам печенье.— И что, мне полагается тебя благодарить? Мать твою, сукин сын, да ты совсем спятил! Какого хрена ты там вытворяешь? Кто дал тебе приказ убивать ребенка? С этих пор я вообще не могу носа высунуть из этой сраной клетки, потому что они считают, будто во всем виноват я! И теперь во время уборки в камере дежурят охранники, аж три за раз! Мой единственный шанс послать что-то на волю полетел псу под хвост!Каролла в упор посмотрел на Данте. Тот поежился под его взглядом и натужно сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.— Ты нанял наемного убийцу? Скажи мне имя этого подонка! Я не дам судейским крысам повесить это дело на меня. А если меня все-таки обвинят, клянусь богом, я позабочусь, чтобы и ты не отвертелся. Можешь не сомневаться, ты окажешься в дерьме по самые уши!Данте покрылся липким потом. Каролла стукнул телефонной трубкой по разделяющей их перегородке.— Говори, кто этот гад?Руки Данте стали такими мокрыми, что телефонная трубка едва не выскользнула. Заикаясь, он пробормотал:— Он сказал, что знает, что нужно делать, и сам обо всем позаботится.— Кто он?Голос Данте понизился до шепота:— Твой сын Лука.Каролла вытаращил глаза и дернулся, судорожно ловя ртом воздух. В это время прозвенел звонок, означающий, что время посещения истекло. Каролла быстро затараторил в трубку, приказывая Данте вывезти Луку из страны, отослать его обратно в Штаты, но любой ценой не дать ему угодить в тюрьму. Никто не должен связать одно с другим, никто не должен узнать…Но конца фразы Данте не услышал, так как телефон уже отключили. Он только видел, как губы Кароллы беззвучно шевелятся за стеклянной перегородкой.

Часть IIГлава 16Константино Лучано вел машину, София сидела на переднем сиденье и смотрела на мужа. Она знала, что, как только они перевалят через гребень холма, впереди покажутся строения виллы «Ривера». Она также знала, что скоро Константино объявит сыновьям, что они «дома». Ее всегда немного раздражало, что Константино называл отцовскую виллу «домом», хотя они последние восемь лет жили в Риме, где у них была прекрасная собственная квартира. Однако она не высказывала своего раздражения вслух.Константино остановил машину. Отсюда, с гребня холма, был виден полосатый тент шатров, уже возведенных к предстоящей свадьбе.— Что-нибудь не так? — спросила София, чувствуя, что муж чем-то встревожен.— Смотри, вон там, на крыше и возле ворот, какие-то люди. Может, это рабочие?София посмотрела вниз, ладонью прикрыв глаза от солнца.— Чтобы подготовиться к свадьбе, понадобится много рабочих, садовников, официантов и еще бог знает кого. Ты же знаешь, мама делает все по высшему разряду. А те, которые наверху, наверное, заканчивают натягивать шатры.Грациелла Лучано уже ждала на веранде. Ее седые волосы были уложены в аккуратный узел на затылке, и выглядела она, как всегда, безупречно.Охранники открыли тяжелые ворота из кованой решетки высотой в пятнадцать футов. Когда машина Константино въехала на подъездную аллею и двинулась к дому, Грациелла приветливо помахала рукой, одновременно успевая отдать распоряжение флористу, чтобы тот раздвинул цветочные композиции чуть дальше друг от друга, и напомнить ему, что к пяти часам все должно быть готово.Машина остановилась, первыми из нее выскочили мальчики и бросились к бабушке. Лицо Грациеллы расплылось в улыбке, взгляд потеплел, она обняла внуков, и в голубых глазах блеснули слезы. Затем Грациелла взяла под руку сына и ласково улыбнулась невестке. София послала ей воздушный поцелуй и велела горничной позаботиться о подвенечном платье, которое, чтобы не испачкать в дороге, завернули в простыни.София слышала голоса мальчиков, доносившиеся из спальни снизу. Она бы предпочла поселиться на одном этаже с детьми, но ей и в голову не могло прийти оспаривать решение Грациеллы. София принялась распаковывать чемоданы, которые были уже аккуратно составлены возле кровати.Поставив первый чемодан на кровать, София громко щелкнула замками, досадуя на себя за то, что всякий раз, бывая здесь, вспоминает о Майкле. Чтобы оградить себя от неожиданностей, София попыталась хорошенько запомнить, в каких местах в доме стоят фотографии Майкла в серебряных рамках, и со временем ей это удалось. Теперь она уже не могла наткнуться на них случайно, и вид знакомого лица не мог привести ее в замешательство.В спальню вошел Константино. Закрыв за собой дверь, он посмотрел на жену и улыбнулся. Слишком часто женственные изгибы ее фигуры бывали скрыты под безупречно скроенными и столь же безупречно сидящими костюмами, а сейчас она стояла босая, в одной шелковой комбинации. София двигалась плавно, как танцовщица. Глядя на нее в таком виде, Константино всегда возбуждался.— Моя помощь не нужна?— Нет, только последи, чтобы мальчики не слишком расшалились.— С ними мама, она купила им нового робота.— Она их балует. — София придирчиво осмотрела платье, которое собиралась надеть на свадьбу.Константино приблизился к ней, но она попятилась бочком, посмеиваясь.— Нет, дай мне распаковать чемоданы. Скоро вернется твой отец.Константино все-таки привлек ее к себе и поцеловал в шею.— Распусти волосы.— Нет, дай мне закончить дела.Константино выпустил жену и лег поперек кровати.— Похоже, будет уйма гостей, и знаешь что? Они используют даже комнату Майкла.София чуть не выронила из рук вешалку.— Что ты сказал?Константино заложил руки за голову и улыбнулся.— Да, представь себе, жениху выделили комнату Майкла. Это будет первый раз за бог знает сколько лет, когда мы соберемся все вместе. Я жду не дождусь этой встречи, может, наконец удастся похоронить некоторых призраков.— Ты имеешь в виду Майкла? — осведомилась София и тут же пожалела об этом.— Майкла? Нет, я о нем не думал. Альфредо и его жена чувствуют себя обделенными, потому что, как им кажется, играют недостаточно большую роль в бизнесе. Свадьба наверняка сделает Терезу счастливее.— А как насчет этой секс-бомбы, жены Фредерико?Константино рассмеялся:— По-моему, чем меньше о ней говорить, тем лучше. Никак не возьму в толк, чего ради он на ней женился.— А где дон Роберто? — спросила София.Константино поднялся с кровати.— Мама сказала, что его задержали в городе какие-то дела. Он должен вернуться к п-пяти. — Константино засунул руки в карманы и нахмурился. — Я чувствую, что тут что-то происходит. Папа п-продает часть компаний, не могу понять, к-какой в этом смысл. Я безуспешно пытался с ним связаться.София отметила, что муж стал заикаться, и внимательно посмотрела на него. Константино редко обсуждал с ней бизнес, но она чувствовала, что в последнее время он был чем-то встревожен.— Что ж, теперь у тебя появится возможность с ним поговорить.Константино кивнул и сменил тему.— Как ты нашла маму?— Она прекрасно выглядит. Тебе разве так не показалось?Прежде чем он успел ответить, за окном послышался гудок автомобиля. София подошла к окну.— Это Альфредо и Тереза. Они чуть не въехали на мамину клумбу.— П-пожалуй, мне надо спуститься вниз, — сказал Константино и быстро вышел из комнаты. Вскоре София услышала, как он окликает брата по имени. Она еще некоторое время постояла у окна. Роза Лучано продолжала вынимать из багажника «Роллс-Ройса» свои вещи. София с удивлением отметила, что девушка заметно выросла и стала очень привлекательной. Роза унаследовала от Альфредо темные глаза и черные вьющиеся волосы, да и лицом она больше походила на отца, чем на мать. Тереза повернулась к Грациелле и хотела было заговорить, но та ее проигнорировала. Увидев, как невестка жестом, выдающим смущение, стала разглаживать помятую юбку и жакет, София невольно усмехнулась.— Тетя София, тетя София… — В комнату вбежала Роза Лучано. — Можно мне посмотреть мое платье?София поспешно отошла от окна.— Подожди, пока его отгладят. Сможешь потерпеть еще немного? Я хочу, чтобы ты увидела его во всей красе. Знаешь, Роза, ты стала настоящей красавицей, дай-ка я рассмотрю тебя хорошенько.Роза просияла, потом тряхнула головой.— Может, вам лучше подождать, пока у меня разгладятся все морщинки? Вылет задержали, и нам пришлось несколько часов проторчать в аэропорту, потом мама и папа всю дорогу спорили, потому что папа настоял на том, чтобы сесть за руль, и с мамой чуть не случился сердечный приступ…София поцеловала племянницу в губы.— У такой молодой девушки, как ты, и к тому же невесты, никаких морщин нет и быть не может. Они появляются с возрастом, дорогая. Ты такая красавица…Роза крепко обняла ее.— Ах, тетя София, я так счастлива, так счастлива… Просто не знаю, что с собой поделать.— Наверное, твоя мама тоже очень счастлива.Роза криво улыбнулась:— Вы это спрашиваете или утверждаете? Не думаю, что, когда моя мама выходила замуж, она устроила из этого столько суеты. Вы не поверите, она стала мне рассказывать, откуда берутся дети, начала подсовывать книжки по анатомии, проверять, регулярно ли у меня месячные. В конце концов я не выдержала и сказала: «Мама, я не рожать собираюсь, а выхожу замуж».В этот момент — самый неподходящий — в комнату вошла Тереза. Она надула губы.— Роза, разве тебе не следует распаковать вещи? Все, что нужно погладить, отнеси на кухню Аниде.Сидевшая на кровати Роза вскочила и, подмигнув Софии, вприпрыжку выбежала из комнаты. Тереза вздохнула, провожая дочь взглядом. Затем она подошла к Софии, и женщины обнялись.— Она такая неловкая, никогда не может спокойно выйти из комнаты. Надеюсь, ты сшила платье не с длинным шлейфом, а то Роза с ума сойдет.София рассмеялась и заверила, что платье ей понравится.— Можно мне на него взглянуть? — спросила Тереза.— Мама решила, что все женщины проведут сегодняшний вечер вместе, пока мужчины будут в ресторане. Вот тогда все сразу и увидим подвенечное платье.Тереза, близоруко сощурившись, оглядела комнату, замечая абсолютно все: одежду на вешалках, аккуратный ряд туфель. Она так и не поняла толком, кто из семьи был в курсе подоплеки ее собственного брака. Тереза была уверена, что теперь, когда ее дочь выйдет замуж, они наконец перестанут чувствовать себя бедными родственниками.— Ну, я пойду, еще увидимся. Мы живем на верхнем этаже, по-моему, это довольно-таки неудобно, если учесть, что мне нужно будет помочь Розе одеться. Я рассчитывала, что нам выделят комнату прямо под вашей, большую гостевую спальню.— Туда мама поселила мальчиков. Мы сможем за ними присматривать и услышим, если кто-то из них проснется ночью.— Да, именно это она мне и сказала. Ладно, пойду распаковывать вещи, хотя мне на это не потребуется много времени. Как вижу, ты привезла с собой целую коллекцию нарядов. Если мой костюм недостаточно хорош, может, одолжишь мне что-нибудь поносить?София по ошибке приняла ее слова за чистую монету.— Ради бога, выбирай все, что тебе…Тереза резко перебила ее:— Спасибо, но я уверена, что мои собственные вещи вполне сгодятся.С этими словами она вышла из комнаты.Мойра Лучано обливалась слезами, Фредерико с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. Всю дорогу от аэропорта они только и делали, что спорили, и все из-за одного-единственного незначительного промаха, который допустил Фредерико. На протяжении почти всего полета Мойра делилась с мужем сомнениями по поводу того, подходящую ли одежду она купила для торжества. Фредерико слушал, слушал и наконец предложил Мойре посоветоваться с Софией, поскольку та уж наверняка знает, что такое высший класс. Тем самым Фредерико как будто намекнул, что у Мойры нет вкуса, и она восприняла его слова как оскорбление. Разгоревшийся спор перекинулся на другую тему: Мойра стала кричать, что он вообще никогда бы на ней не женился, не окажись она беременна. Сколько бы Фредерико ни пытался убедить ее в обратном, Мойра, которая к этому времени уже истерически рыдала, не желала ничего слушать.В конце концов Фредерико все-таки удалось ее успокоить, и остаток пути она занималась тем, что поправляла макияж и тренировалась говорить на сицилийском диалекте, который изучала последние два года. Понимать она научилась, но вот говорить… Впереди показались ворота виллы, и Мойра притихла.Фредерико нервничал не меньше жены. Внезапно он сел прямо и его полное лицо расплылось в улыбке.— Вот мы и дома, детка. Ты только посмотри на этот дом, весь в золоте. Помню, папа не раз говорил, что вилла напоминает ему маму. Когда она была молоденькой девушкой, у нее были волосы точно такого же цвета, чистое золото.Мойра провела рукой по своим обесцвеченным кудряшкам, и у нее от волнения заурчало в животе.Взгляд оленьих глаз Фредерико изменился, стал настороженным, в нем появилась тревога. На территории виллы толклось множество народу, люди были даже на крыше. Он попробовал сосчитать маленькие темные фигурки, но потом увидел мать и сбился со счета. При виде Грациеллы Фредерико снова почувствовал себя маленьким мальчиком, с нетерпением ждущим, когда откроются ворота. Он положил пухлую руку на ручку двери и открыл ее даже раньше, чем лимузин окончательно остановился.— Мама, мама!Грациелла, не стесняясь, всхлипнула от радости.— Боже мой, я так счастлива! Все собрались: Константино, Альфредо…— А где папа? Он в доме?Словно не слыша вопроса, Грациелла повернулась к Мойре и протянула руки, приветствуя невестку:— Добро пожаловать, дорогая.Она не поцеловала Мойру, и, хотя явно была рада видеть невестку, в ее обращении сквозило легкое пренебрежение. Мойра покраснела от смущения. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она еще раздумывала, не попытаться ли прямо сейчас произнести несколько слов на сицилийском диалекте, когда Грациелла, не дав ей такой возможности, повернулась и пошла в дом, потянув за собой Фредерико. В доме на него тут же с радостными воплями: «Дядя Фредерико приехал!» — набросились племянники.Следующим прибыл жених, Эмилио Лучано. От волнения его лицо порозовело. Пока мужчины радостно приветствовали друг друга, хлопали по спине, поддразнивали и поздравляли Эмилио, Грациелла стояла среди них и, сияя от счастья, смотрела на своих мальчиков — сыновей и внуков. Шума и гама она, казалось, не замечала, и когда кто-то из «мальчиков» отпускал в ее адрес цветистый комплимент, она только хлопала в ладоши и застенчиво приподнимала плечи.Бедняжка Мойра осталась стоять в холле. Она не знала, куда отнесли ее чемоданы, не имела понятия, какую комнату им предоставили и где она находится, и вдобавок все вокруг говорили так громко и быстро, что она не понимала ни слова.— Фредди, какую комнату нам отвели?— Мама, где мы будем спать? — крикнул Фредерико.Грациелла всплеснула руками.— Мойра, прости, совсем забыла. Пойдем, — сказала она по-английски.Сделав Мойре знак идти вперед, Грациелла вышла в коридор и окликнула Аниду. Дожидаясь, пока служанка придет, чтобы показать гостье ее комнату, Грациелла попросила:— Мойра, прошу тебя, ради меня называй Фредерико его настоящим именем, а не Фредди. Это имя мне не нравится.Наконец Анида пришла, и они с Мойрой стали подниматься по лестнице. Грациелла проводила глазами невестку, с неодобрением рассматривая ее красные туфли на высоченных каблуках, слишком короткую и слишком узкую юбку, и подумала, что ей, видно, никогда не понять, почему сын взял в жены Мойру. Из всех девушек, на которых мог жениться, он почему-то предпочел выбрать именно эту и привел в дом такое странное эксцентричное создание.Когда Грациелла осталась одна, из нее как будто выпустили воздух, ее плечи поникли. Женщина глубоко вздохнула: невероятное напряжение, ценой которого ей удавалось скрывать свои истинные чувства, совершенно обессилило ее. Роберто полагалось бы уже быть дома, он обещал вернуться не позже пяти, а часы показывают уже начало шестого. Семья собралась, флористы, декораторы и строители разошлись, а Роберто все нет и нет. Обычно он всегда звонил, если задерживался даже на пятнадцать минут, так почему же именно сегодня он не позвонил?Никому из членов семьи, собравшихся в уютной гостиной, даже в голову не приходило, будто что-то может быть не так. Грациелла, не выдавая своих чувств, присоединилась к остальным и с улыбкой стала угощать всех печеньем и пирожными.— Сегодня у нас большой семейный праздник: впервые вся семья собралась дома.Как только она закончила говорить, в комнату вошла Мойра. Она переоделась. Свободных мест не было, и она присела на подлокотник кресла Фредерико. София щелкнула пальцами, без слов давая понять старшему сыну, что тому пора продемонстрировать хорошие манеры и уступить место тете Мойре.— Нет, спасибо… grazie, — слегка заикаясь, пролепетала Мойра. Однако ее робкую попытку говорить по-итальянски поощрил один Фредерико. Он похлопал жену по коленке, оставив на юбке след от липкого пальца.Константино первый заметил, что мать слишком часто поглядывает на большие золотые часы на каминной полке. С ее лица не сходила улыбка, но глаза выдавали тревогу.— Тебя что-то беспокоит? — шепотом спросил он, целуя матери руку.— Пора обедать, а твой папа запаздывает.Фредерико, проглотив очередной кусок кекса, громко спросил:— Мама, а по какому случаю вокруг дома болтается целая армия охранников?Грациелла сделала вид, будто не слышала вопроса.— Если кому-нибудь из вас нужно помыться и переодеться, тогда нам придется как-то договориться насчет горячей воды. София, может, ты сначала помоешь мальчиков?Сыновья дона Лучано переглянулись. Теперь уже все чувствовали: что-то неладно. Константино кивнул жене, чтобы она увела мальчиков. Поставив на стол чашку с недопитым чаем, София окликнула сыновей и вместе с ними немедленно вышла из комнаты.Альфредо выразительно посмотрел на Терезу. Та нахмурилась, ничего не понимая.— Может, поможешь Розе распаковать оставшиеся чемоданы?Тереза поставила чашку и сделала дочери знак идти за ней. Фредерико ткнул жену в бок. Мойра чуть не упала с подлокотника стула.— Пойди переоденься.— Но я только что переоделась! И потом, я еще не успела выпить чаю.Фредерико метнул на нее такой взгляд, что она пулей вылетела из комнаты. Альфредо закрыл за ней дверь. Все это время Грациелла продолжала возиться с подносом, словно ничего не замечая.— Скажи, мама, п-папа беспокоится из-за этого судебного процесса? — спросил Константино.Грациелла молча кивнула и, извинившись, вышла из гостиной, оставив мужчин одних. Константино медленно подошел к огромному камину и остановился, прислонившись к каминной полке.Альфредо недоуменно пожал плечами.— Не пойму, в чем дело. Судя по тому, как мама себя вела, я решил, что она хочет с нами поговорить…Фредерико бросил настороженный взгляд на Константино.— Послушай, Эмилио, будь другом, окажи мне услугу. Я оставил свои сигары в спальне, может, принесешь?Молодой человек подчинился, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что братья просят его оставить их одних.Фредерико встал и раздвинул занавески на окне. Он посмотрел на подъездную аллею: в конце ее, у ворот, несли дежурство два охранника.— Что происходит? Думаете, нашего старика так беспокоит этот процесс? Вокруг виллы больше охранников, чем около Национального банка.— Кого-нибудь из наших ребят взяли? — спросил Альфредо.Фредерико фыркнул:— Они посадили только шантрапу, «шестерок». Тюремные камеры под завязку забиты всякими бродягами. Хороший способ очистить Сицилию от мусора.— Но Пол Каролла — не мелкая р-рыбешка, — заикаясь, возразил Константино.Фредерико как-то странно посмотрел на него и отбросил показную беспечность:— Думаешь, я сам не знаю? Говорят, этот ублюдок нанял кого-то, чтобы убить девятилетнего мальчишку, сына тюремного уборщика. Каролла приставал к парню, чтобы тот согласился служить ему почтальоном, а получив от ворот поворот, расправился с его мальчишкой. Эх, подвесить бы этого пидора за яйца!По сравнению с Константино Фредерико казался неотесанным мужланом. Из-за своей полноты, рано появившейся лысины и грязной речи он выглядел старше братьев.— Подходящее выбрали время для этой долбаной свадьбы, ничего не скажешь. Готов поспорить, добрая половина гостей не придет. По-вашему, кому-нибудь охота появляться здесь именно сейчас? Невеста часом не беременна, нет? — Альфредо вскочил с перекошенным от ярости лицом, но Фредерико, не дав ему и рта раскрыть, продолжил: — Расслабься, не бери в голову. Но ты и сам должен признать, что, если нет особой срочности, момент для свадьбы чертовски неподходящий. Мы собрались все вместе, под одной крышей, и, сдается мне, он нанял целую армию нас охранять. Видать, он волнуется. Я слышал, отец просто взбесился, когда пришили Ленни Каватайо, — ведь это значит, что обвинение в убийстве отпадает…Альфредо, немного успокоившись, зажег сигарету.— Кого собирались обвинить в убийстве? — спросил он. Альфредо подождал, но братья молчали, тогда он задал другой вопрос: — И кто такой этот Ленни… как бишь его? — В его голосе послышались нотки нетерпения.Фредерико громко рыгнул и ответил:— Ленни Каватайо работал на Кароллу, продавал наркотики.Альфредо пожал плечами. Имя Кароллы ни о чем ему не говорило, он слышал его впервые. Только сейчас Фредерико понял, что, возможно, слухи о том, что отец фактически отстранил Альфредо от дел, были правдивыми. Он задался вопросом, не для того ли их отец затеял этот брак, чтобы передать контроль над нью-йоркскими делами молодому Эмилио? Фредерико так глубоко задумался, что не расслышал слов Константино. Он встрепенулся:— Что? Что ты сказал?Константино пнул ногой каминную решетку и засунул руки в карманы.— Я спросил, кто-нибудь из вас в последнее время разговаривал с отцом? Я пытался с ним связаться — нужно было кое в чем разобраться. Он продал две компании, даже не обсудив этот вопрос со мной. Должно быть, это тоже как-то связано с делом Каватайо.Альфредо не понимал, о чем идет речь, и это его раздражало. В конце концов он не выдержал и взорвался:— Мать твою, кто такой этот Ленни? Объясните же наконец толком!Фредерико не спеша достал из стоящей на столе коробки сигару и стал рыться в карманах, ища зажигалку.— Что у тебя в голове вместо мозгов? Мраморные шарики? Ленни Каватайо — это тот подонок, что пичкал Майкла зельем, от которого он и умер. Я подобрал Ленни в Атлантик-Сити и привез на Сицилию.Альфредо не верил своим ушам. Пока Фредерико раскуривал сигару, он с нетерпением ждал продолжения.— Ленни десять лет скрывался в Канаде, но потом выполз наружу и попробовал шантажировать Кароллу. Каролла на это дерьмо не купился и попытался убрать Ленни. Меньше всего на свете ему нужно было, чтобы та история с убийством Майкла выплыла на свет божий, особенно сейчас. Ленни хотел заключить с нами сделку. Когда он оказался у нас, то старое дело могло обернуться против Кароллы, понимаешь? Каватайо пришел к тем самым людям, от которых Каролла изо всех сил пытался держать его подальше.Альфредо все еще выглядел растерянным. Фредерико помолчал, давая брату время осмыслить информацию. Глупость брата уже начинала действовать ему на нервы.— Ну что, уловил? Каролле должны были предъявить обвинение в убийстве Майкла. Ленни разговорился, он рассказал не только об убийстве, но и обо всем, что знал о темных делишках Кароллы. В Штатах федералы из управления по борьбе с наркотиками наступали Каролле на пятки, поэтому этот засранец сбежал на Сицилию и спрятался в горах. — Фредерико расхохотался, качая головой. — Да уж, неудачное он выбрал место!— И почему же с него снимут обвинение в убийстве? За давностью лет или как?Фредерико вздохнул, покачал головой и посмотрел на Альфредо как на безнадежно тупого.— У вас что, там, в Нью-Йорке, газет совсем не читают? Ходят слухи, что ты проводишь слишком много времени на гоночном треке. Взялся бы ты за ум, что ли. Ленни Каватайо убрали четыре месяца назад, его труп с отрезанными яйцами нашли в номере паршивого отеля здесь, в Палермо. Считалось, что копы будут охранять его до суда, но они облажались, поэтому обвинение рассыпается к чертям собачьим. Можно не сомневаться, адвокаты Кароллы поднимут крик, что все улики против него — косвенные.Альфредо уставился на толстый ковер на полу.— Братья называется, надо было и мне рассказать.— А может, это тебе не мешает оторвать свою задницу от стула и заняться делом?! — рявкнул Фредерико.Константино поднял руку:— Эй, ребята, перестаньте! Не хватало нам еще переругаться между собой. Альфредо, ты же знаешь, как папа действует, ему нравится х-хранить секреты.В отличие от Константино Фредерико не стал смягчать острые углы и сказал напрямик:— Ты показал себя слабаком, Альфредо. Говорят, твоя жена часто появляется в компании, даже контракты заключает. Папе это не понравилось.— Но она же адвокат! Тереза разбирается в лицензиях на импорт лучше меня! — Альфредо вздохнул, понимая, что возразить ему особенно нечего. — Ладно, черт с ним со всем, мне никогда не хотелось жить в Нью-Йорке. Как вы думаете, папа прочит этого парнишку Эмилио на мое место?Братья не ответили. Альфредо чуть не плакал от досады.— Папа со мной не общается. Он был в Нью-Йорке и даже не захотел со мной встретиться, а теперь вот… Неважно, когда и в чем я ошибся, но я должен был участвовать в деле с Ленни. Надо было меня подключить.Он замолчал и действительно начал всхлипывать. Фредерико попытался успокоить брата:— Послушай, Альфредо, копы и так нарыли на Кароллу столько компромата, что ему не выкрутиться. Против него выдвинута целая куча обвинений, пусть его не обвинят в убийстве, но все равно он человек конченый. Может, и лучше, что не придется тревожить призрак Майкла. Если хочешь знать правду, я даже на это надеюсь, потому что он и так слишком долго висел у меня над душой.Альфредо поднял голову и, вытирая лицо тыльной стороной ладони, удивленно посмотрел на брата.Фредерико улыбнулся мальчишеской улыбкой.Константино, рассмеявшись, налил виски в три стакана.— Ладно, ребята, предлагаю тост, который никто чужой не поймет: выпьем за нас. Думаю, Фредерико прав: полиция схватила Пола Кароллу, убийца Майкла сидит за решеткой. Каролле конец, он никогда не выйдет на свободу.Братья чокнулись.— За Майкла, пусть покоится с миром и оставит нас в покое.Они выпили, и Альфредо швырнул пустой стакан в камин. Стекло со звоном разбилось. За ним то же самое сделал Константино, потом Фредерико. Некоторое время братья стояли молча, виновато глядя на разбитые стаканы. Первым подал голос Константино:— Ч-черт, мама с ума сойдет! Это был ее л-лучший хрусталь!Охрана проводила Кароллу в маленькую комнатку для свиданий. Он сразу прошел к столу и положил ладони на пуленепробиваемую стеклянную перегородку, разделяющую заключенного и посетителя. По другую сторону перегородки Лука широко улыбнулся и положил ладонь на стекло со своей стороны. Каролла посмотрел на двух охранников, потом на сына и, прижимая губы к самому микрофону, хрипло зашептал:— Я знаю, что ты сделал. Тебе нужно срочно убираться из Палермо. Я хочу, чтобы ты был подальше и от меня, и от этого города. Приказываю тебе, слышишь, Лука?Лука небрежно держал трубку в руке. Одна его тонкая, почти невидимая светлая бровь чуть изогнулась, только это указывало, что он услышал отца. Когда Лука заговорил, его тихий шепот прозвучал как-то странно:— Мне известно его имя, так что все будет в порядке.Лука надел очки с зеркальными стеклами и помахал крошечным клочком бумаги.Крысиные глазки Кароллы забегали. Он снова покосился на охранников, пытаясь понять, слушают ли они их разговор. Неужели Лука смог выяснить имя нового свидетеля? Вместо глаз сына он теперь видел только собственное отражение в зеркальных стеклах. Уродливое жирное лицо с двойным подбородком, к тому же искаженное отражением, даже самому Каролле показалось отвратительным.Лука аккуратно разгладил клочок бумаги и приложил его к стеклу. На бумаге его тонким старомодным почерком было выведено имя свидетеля обвинения.У Кароллы внутри все перевернулось, во рту появился горький привкус желчи, к горлу подступила тошнота, но он не мог оторвать глаз от узенькой полоски бумаги и снова и снова читал это имя: «Дон Роберто Лучано».Водитель дона Роберто по радиотелефону сообщил охранникам на воротах, что через несколько минут они подъедут к вилле. По переносной рации сообщение было передано охране на крыше, и последний участок пути был тщательно осмотрен в полевые бинокли.Вилла сияла огнями. Машина остановилась, но дон вышел не сразу, ожидая, пока откроют дверь. Его взгляд замечал все, не упускал ни единой мелочи. День выдался тяжелый, изнурительный, дон с десяти утра давал показания, вызывая в памяти болезненные воспоминания, бередя старые раны. Но сейчас он стоял совершенно прямо, на несколько дюймов возвышаясь над собственными телохранителями, и улыбался.Потрепав слугу по щеке, он тихо поблагодарил его:— Grazie.Дон стал подниматься по белым ступеням, и в ту самую минуту, когда он ступил на веранду, дверь открылась. Каждая спальня большой виллы была занята членами его семьи. И среди них не было ни одного, кто бы инстинктивно не почувствовал его присутствия. Дон Роберто Лучано вернулся домой.Глава 17Семья дона Лучано собралась за обеденным столом. Его сыновья, невестки, внуки, внучка и племянник — все сидели и громко разговаривали между собой. Только стул с высокой спинкой, похожий на королевский трон, пустовал, дожидаясь Il Papa.Грациелла первая увидела, что он входит в комнату. Ее стул, стоящий прямо напротив стула дона Роберто, в противоположном торце стола, находился ближе других к двойным дубовым дверям. Грациелла даже успела уловить смущенное выражение, промелькнувшее на лице мужа. Увидев всю семью в сборе, дон Роберто покраснел от удовольствия и немного растерялся, не зная, как их приветствовать.Сыновья встали из-за стола, чтобы поздороваться с отцом за руку. Он поцеловал каждого, тепло улыбнулся невесткам и обратился к каждой по имени:— София, Тереза, Мойра, добро пожаловать на виллу. — Дон Роберто посмотрел на Розу и улыбнулся ей особой улыбкой. — Добро пожаловать, Роза, наша прекрасная невеста, и ты, Эмилио. — Два внука смотрели на деда во все глаза, открыв рты. Подойдя сначала к одному, потом к другому, дон Роберто поцеловал каждого в лоб, обхватив детское личико своими большими ладонями. — И наконец, последние по порядку, но не по значимости, мои внуки. Милости просим, дорогие мои.Грациелла подняла бокал и провозгласила тост:— За папу.Все выпили. Дон Роберто удивил всех родственников тем, что прослезился.— Это от счастья, — пояснил он. — Я очень рад, что вы все собрались здесь. А теперь давайте есть, пока мамин обед не остыл.Дон Роберто достал носовой платок и громко высморкался. Младший внук, используя вместо платка салфетку, последовал примеру деда, вызвав всеобщий смех.За столом вино лилось рекой. Дон сумел сделать так, что каждый почувствовал себя желанным гостем, для каждого у него нашлись теплые слова, адресованные только ему. Грациелла принесла хлопушки, оставшиеся от Рождества, и все с громким смехом и радостными возгласами принялись их взрывать. Дон Роберто первым надел на голову ярко-розовый бумажный колпак. К тому времени, когда подали мороженое и сладости, ему успели прикрепить к носу черные пластиковые усики, а младший внук забрался на колени к деду. Старший устроился на подлокотнике его стула, обнимая деда за плечи.Только Грациелла догадывалась, каким усталым должен быть ее муж после целого дня, проведенного с Эммануэлем. Кроме нее, никто из присутствующих не знал о намерениях дона, никто не мог даже предположить, что их мир вот-вот рассыплется на части.На следующее утро вилла «Ривера» гудела от голосов, детского смеха и других звуков, которыми бывает наполнена жизнь большой семьи. Подарки жениху и невесте, по мере того как их доставляли, складывали в гостиной. Почти каждый подарок сопровождался подковой или свадебными колоколами, но лишь дон и его жена знали, что, перед тем как внести в дом, каждую посылку раскрывали, тщательно проверяли и снова заворачивали. Только дон Роберто и Грациелла знали, что делают все эти люди на крыше, в конюшнях, в саду и другие, которые сверяют имена каждого входящего или выходящего со списком персонала, нанятого для организации свадебных торжеств.Прокурору Джулиано Эммануэлю пришлось принять не менее строгие меры предосторожности, чтобы чувствовать себя в безопасности в собственном доме. Предыдущий день выдался тяжелый, прокурор допоздна засиделся в своем домашнем кабинете, обрабатывая пленки с записью показаний Роберто Лучано, и за ночь Эммануэль не успел восстановить силы. Лишь в одиннадцатом часу он поехал на работу, где также бросались в глаза усиленные меры безопасности. Приехав, он далеко не сразу смог войти в свой кабинет: всяческие проверки занимали много времени, но Эммануэль, каким бы он ни был усталым и раздраженным, не мог пожаловаться на то, что охранники внимательно изучают его документы и сличают лицо с фотографией. Он сам настаивал на строжайших мерах безопасности.Закрыв дверь кабинета, Эммануэль бросил портфель на рабочий стол. Не снимая пальто, плеснул себе в стакан неразбавленного шотландского виски и выпил, затем налил еще одну порцию, на этот раз разбавив виски содовой. Взяв стакан, он отнес и поставил его на рабочий стол, потом снял пальто и повесил на спинку стула.Эммануэль знал, что если он чувствует себя как выжатый лимон, то дону Роберто должно быть еще хуже. Они с доном договорились, что за выходные Эммануэль занесет его записанные на магнитофон показания в компьютер. На протяжении последних недель они каждый день меняли место встречи, ухищрения, на которые приходилось идти, чтобы дон мог войти в очередное здание и выйти из него неузнанным, можно было бы назвать даже нелепыми, если бы дело не обстояло так серьезно. Все магнитофонные записи, прежде чем они попадут в суд, должны быть расшифрованы, и к тому времени Эммануэлю нужно подготовить список всех проблем, возникших в связи с предыдущими показаниями, и предполагаемых вопросов.Эммануэль вынул из портфеля пленки, пододвинул магнитофон поближе и поставил пленку номер четыре, записанную в последний раз. Из-за слишком сильной громкости голос дона искажался, и Эммануэль прикрутил звук. Затем он открыл ноутбук и включил текстовый процессор.Перед началом записи он набрал на клавиатуре текст:«Показания Роберто Лучано, часть четвертая. Двенадцатое февраля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года».Эммануэль работал до начала первого. Когда ему нужно было что-то уточнить или возникала какая-то неясность, он перематывал пленку назад и слушал нужный фрагмент снова, постоянно сверялся с записями предыдущих показаний, которые он уже обрабатывал раньше. Наконец он нажал клавишу «выполнить». Ничего не произошло. Нажал снова. Компьютер «завис», Эммануэль не мог не только выполнить задачу, но даже выйти из программы. Неожиданно на экране вспыхнула надпись: «Сбой энергоснабжения». Эммануэль молча в ярости смотрел на ненавистные слова, от всей души желая, чтобы произошло чудо и надпись исчезла. Дело в том, что вопреки всем инструкциям он не сделал резервную копию своих дисков и не сохранил изменения, которые вносил по ходу работы. Но чуда не произошло, и у него не оставалось иного выхода, кроме как выключить компьютер, чтобы устранить «зависание» и потерять все, что он сделал с начала рабочего дня.Эммануэль потянулся к выключателю, кляня на чем свет стоит собственную глупость, когда зазвонил телефон. Он был так поглощен своими мыслями, что звонок заставил его вздрогнуть. Потянувшись к телефону, Эммануэль опрокинул стакан и, пытаясь не дать ему упасть на пол, выронил телефонную трубку. Она повисла на шнуре, ударяясь о боковую поверхность стола.Из болтающейся трубки ему был слышен обеспокоенный голос жены, она спрашивала, что случилось. Крикнув жене, чтобы она не вешала трубку, Эммануэль потянул за провод. Но скрученный пружиной провод зацепился за угол стола. Снова выругавшись, Эммануэль провел пальцами по краю стола, чтобы снять провод. Внезапно он вздрогнул и отдернул руку, как будто его ударило током.— Алло? Ты слушаешь? Алло? — кричала жена.Эммануэль быстро схватил трубку.— Я тебе позже перезвоню. Нет, ничего не случилось, просто я занят, перезвоню позже.«Ничего не случилось? Господи Иисусе! Как бы не так!»Эммануэль бросил трубку на рычаг и с бьющимся сердцем снова ощупал нижнюю поверхность столешницы. Он точно знал, что именно обнаружил на своем столе. Запаниковав, Эммануэль крикнул охраннику, стоявшему в коридоре, чтоб тот вошел внутрь. Потом подбежал к двери и распахнул ее.Охранник оказался в дальнем конце коридора. Он шепотом переговаривался о чем-то с другим своим коллегой.— Идите сюда! Да пошевеливайтесь же! — приказал Эммануэль.Его кабинет прослушивался. Кто и как установил в нем «жучки», сейчас было не так уж важно, главный вопрос заключался в другом: когда это произошло? Как много пленок с записями показаний Лучано, его собственных телефонных разговоров было подслушано? Нервы Эммануэля были на пределе. Побелев от ярости, он уставился на компьютер. Может, кто-то его испортил или, хуже того, получил несанкционированный доступ к дискам?Как это часто бывает, женщинам в последний момент понадобилось еще что-то купить, и они отправились по магазинам. Роза, не захотевшая пойти с ними, осталась в саду с Эмилио. Они выглядели совсем юными, пожалуй, даже слишком юными, чтобы вступать в брак.Когда машина проезжала мимо них, жених и невеста помахали ей вслед. Оглянувшись на племянницу, София только сейчас заметила, что за ними в непосредственной близости следует другая машина. Но и тогда она не сразу поняла, в чем дело. Только когда лимузин, проехав по подъездной аллее, выехал за ворота и оставил позади стоящих у ворот охранников, женщины поняли, что их сопровождают, и удивились, что какая-то невинная поездка по магазинам требует столь тщательных мер безопасности. На все вопросы Грациелла отвечала только, что так пожелал дон Роберто и что лишняя пара рук не помешает, когда придется нести покупки.— Охранник сидел у них на переднем сиденье рядом с водителем, а за ними ехала машина с еще двумя охранниками. Ладно, я понимаю, папа очень серьезно относится к предстоящему процессу, но, ребята, ведь охрана повсюду, можно подумать, это не вилла, а Форт-Нокс!Константино пожал плечами. Он не высказал своих соображений вслух, однако не хуже Фредерико видел, какие принимаются предосторожности. Они не смогли продолжить обсуждение этой темы, потому что появился их отец. К немалому удивлению сыновей, дон Роберто был в ковровых шлепанцах.— Альфредо откопал свой старый мотоцикл, и представляете, мотор заводится! Мотоциклом не пользовались лет десять, он местами поржавел, но Альфредо привел его в порядок. — Дон Роберто произнес это с таким изумлением, что Константино рассмеялся.— Папа, разве ты забыл, что ему еще не было двенадцати, а он уже умел разобрать любой мотор и собрать его обратно!— Ах да, запамятовал — старею…Фредерико подтолкнул брата, чтобы тот спросил об охранниках. Константино уже собрался заговорить о том, что их волновало, как вдруг взревел мотоцикл — это Альфредо забавлялся со своей старой игрушкой. Все трое двинулись в дальний конец веранды. Внизу во дворе Альфредо остановился перед ними и поднял голову. Его лицо было перепачкано машинным маслом, руки измазаны в чем-то черном по самые локти.— Хотите посмотреть, как эта штука ездит? Это же «Харлей», а они вечные. Папа, не желаешь прокатиться?У Альфредо и в мыслях не было, что отец может согласиться, но он спросил так, как будто подзадоривает его, не особенно рассчитывая на ответ. Когда же дон Роберто вдруг согласился, он сразу заволновался, пошел на попятный и предложил отцу просто понаблюдать со стороны. Однако отец загорелся этой мыслью, и его уже невозможно было отговорить.Дон Роберто неуклюже оседлал заднее сиденье мотоцикла.— Что, думаешь, я слишком стар? Я когда-нибудь тебе рассказывал, как, бывало, мы с Майклом ездили в город на его «Ламбретте»?Выражение лица Альфредо изменилось, он отвернулся и пробурчал:— Я не Майкл, папа, и это не мотороллер. Так ты едешь или нет?Дон обхватил сына руками за талию.— Теперь обо мне позаботишься ты.Старый «Харлей» носился по саду, делая круг за кругом. Дон Роберто сидел позади Альфредо, прижимаясь к его спине, и, радуясь как ребенок, смеялся от восторга. Когда они в третий раз проносились мимо веранды, он помахал сыновьям рукой и крикнул:— Это просто здорово!Вернувшись из города в половине пятого пополудни, женщины увидели такую картину: Фредерико и Константино сидели на веранде, а Альфредо с Карло, Нунцио и доном Роберто играли на лужайке в теннис. Грациелла заметила, что одна из ее цветочных композиций безнадежно испорчена, но промолчала.Младший внук, Нунцио, первым увидел бабушку и побежал вниз по ступеням веранды.— Бабушка, бабушка, дедушка катался на мотоцикле и упал!Грациелла ахнула и всплеснула руками. Фредерико рассмеялся:— Не волнуйся, мама, с ним ничего не случилось.Дон Роберто позвал мальчиков обратно на лужайку и продемонстрировал подачу, посылая мячи по всему полю. Установилась настолько непринужденная, спокойная обстановка, что одного из охранников даже уговорили побыть в роли мальчика, подающего мячи. Дон Роберто окликнул жену:— Знаешь, Грациелла, этот парень, оказывается, отличный механик. Он починил свой старый мотоцикл.Дон обнял Альфредо.— Я люблю тебя. Может, я иногда бывал с тобой слишком суров, но мы это исправим. Ты мой сын.Альфредо не помнил, чтобы когда-нибудь был так счастлив, как в эту минуту. Братья, смотревшие на него с веранды, испытывали облегчение и радостное чувство семейного единения.Константино спросил Фредерико, не имеет ли он отношения к этой перемене и не он ли поговорил с отцом об Альфредо. Фредерико отрицательно помотал головой. У него почти не было времени побыть с отцом наедине и уж тем более поговорить с ним о брате.— Ты тоже заметил, что он изменился, правда? А как он часто повторяет, что стал стареть… Может, он собирается передать нам бразды правления? Я бы не сказал, что это преждевременно.— Гм… может, именно об этом он собирается объявить сегодня вечером?Фредерико кивнул:— Да, возможно. А мы у него спросим насчет этой армии, которую он собрал на вилле. Готов поспорить, ее содержание обходится в целое состояние.Грациелла повязала мужу галстук-бабочку и улыбнулась: дон Роберто выглядел безупречно.— Ты собираешься рассказать им сегодня? — спросила она.— Да, сегодня.Грациелла поправила лацкан его смокинга, хотя он и без того безупречно сидел на стройной фигуре дона.— Мне понравилось, как ты нынче держался с мальчиками, особенно с Альфредо. Он тебя очень любит, да и не только он, все сыновья. Наверное, это твое решение помогло тебе свободно выразить свою любовь к ним.— Пришло время, чтобы душа Майкла обрела покой. Может, после того как наши сыновья узнают о моем решении, у них поубавится любви ко мне.Лицо дона посуровело. «Неужели все его внимание к сыновьям и нежная забота — лишь способ подготовить почву для того, чтобы все, что он задумал сделать, прошло более гладко?» — подумала Грациелла. У нее пересохло в горле, она поспешно сморгнула неожиданно выступившие слезы.— Майкл был их братом, они поймут. Я уверена, что наши сыновья поддержат твое решение.— У них нет выбора. — Дон нежно дотронулся до щеки жены и взял ее за подбородок. — Не волнуйся, дорогая, и ничего не рассказывай женщинам — до поры до времени. Пусть их мужья, мои сыновья, сами им расскажут. Так будет лучше.Грациелла позвала женщин, сказав, что мужчины уезжают. Те небрежно помахали им, смеясь и оживленно переговариваясь между собой. В каком-то смысле женщинам даже хотелось, чтобы мужья поскорее уехали и оставили их одних. Всеобщее возбуждение объяснялось тем, что София собиралась показать им свадебное платье невесты.Сыновья Константино, уже выкупанные и переодетые в одинаковые пижамы, выбежали проводить отца. Константино велел им пообещать, что в его отсутствие они будут хорошими мальчиками. Глядя на их сияющие, улыбающиеся мордашки, он не сдержался и, перескакивая через две ступеньки, взбежал по лестнице, еще раз обнял каждого, прижимая к себе головки с влажными после мытья волосами, поцеловал и пожелал спокойной ночи. Константино покинул виллу последним.София повела Розу наверх, чтобы примерить подвенечное платье. Тем временем Мойра и Тереза остались внизу, распаковывая подарки и выкладывая их для всеобщего обозрения в гостиной. Грациелла уложила обоих внуков в большую двуспальную кровать, заботливо подоткнула одеяло и подождала, пока мальчики произнесут вечернюю молитву. Вечер был теплый, и Грациелла оставила ставни приоткрытыми. Подойдя к окну, она с удивлением заметила, что охранники собираются у ворот. Грациелла посмотрела на часы: пятнадцать минут девятого, а их должны сменить только в десять. В это время послышался голос Розы, радостно сообщавшей, что она готова. Все поспешили в холл и стали ждать, когда невеста спустится по лестнице.Роза медленно вышла на верхнюю площадку лестницы. Собравшиеся внизу женщины восхищенно ахнули. Платье было с длинными рукавами и глубоким декольте; тонкую талию невесты выгодно подчеркивала пышная, со множеством оборок, длинная юбка с кринолином, навевающая воспоминание об эпохе королевы Виктории. Спереди подол был чуть короче, а сзади переходил в небольшой шлейф. Кремовый атлас платья сверкал тысячами крошечных жемчужин, образующих мотивы из маргариток, перекликающиеся с маргаритками в венке, к которому прикреплялась вуаль. Платье идеально подходило смуглой темноволосой Розе, превращая ее в сказочную принцессу.Переполненная счастьем Роза медленно спустилась по лестнице. При ходьбе юбка колыхалась, и со шлейфом, кажется, никаких проблем не возникло.Девушка приложила ладони к раскрасневшимся щекам.— Ах, мама, я так счастлива!Эммануэль настоял на том, чтобы его жена и дочь с соблюдением строжайших мер безопасности были вывезены из Палермо этой же ночью. Семья была для него превыше всего, и его бросало в дрожь от мысли, что его близких могут похитить.Его контора кишела полицейскими, пытавшимися выяснить, каким образом, несмотря на постоянную охрану, удалось установить в его кабинете подслушивающее устройство. Полиция тщательно изучала личные дела охранников, стоявших на дежурстве в последние несколько недель. Эммануэлю было приказано рассчитать всех нынешних охранников и поставить новых. Полиция проверила на предмет подслушивающих устройств кабинеты всех других прокуроров.Эммануэль был вне себя от гнева. Он отстранил от должности начальника охраны. Тщательно охраняемая тайна — имя его главного свидетеля — раскрыта, и совершенно ясно, что этому свидетелю теперь угрожает смертельная опасность.Когда он попытался отдавать приказы, полицейские начальники с застывшими лицами, похожими на каменные маски, явно не горели желанием их исполнять, а когда они все же что-то делали, то, на взгляд Эммануэля, они делали это невыносимо медленно. Никто не желал признавать себя виноватым, и все намекали, что с самого начала руководство всей операцией в целом никуда не годилось. Споры и критика продолжались до тех пор, пока Эммануэль не рявкнул, что, если с Роберто Лучано что-то случится, если хотя бы волос упадет с его головы, он возложит всю ответственность на полицию.Эммануэль получил полный список людей, имевших отношение к охране Роберто Лучано, только после девяти часов. В основном это были надежные, не раз проверенные люди, но дополнительные охранники, нанятые доном, наверняка не были как следует проверены. Так как Эммануэль уже подчеркивал, что очень опасно обсуждать ситуацию с кем-либо, кроме самого дона, решение вопроса откладывалось. В конце концов Эммануэль принял на себя роль гонца, доставляющего дурные вести.Он знал, что вся семья должна была собраться на вилле «Ривера». В какой-то степени эта мысль его успокаивала: он считал, что у себя на вилле, в окружении сыновей, дон будет в безопасности. Грациелла не сразу согласилась сказать Эммануэлю название ресторана, в который отправились мужчины, хотя она и знала, кто он такой. Эммануэль оказался в трудном положении: с одной стороны, ему нужно было убедить Грациеллу в серьезности положения, с другой — не запугать ее, к тому же он не знал, насколько синьора Лучано осведомлена о делах мужа. Стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, прокурор сказал только, что дело не терпит отлагательств и что ему крайне необходимо связаться с доном лично.Наконец он услышал номер телефона ресторана «Сан-Лоренцо». Однако дозвониться не удалось, линия была постоянно занята. Эммануэль в досаде уже пожалел, что взял эту миссию на себя. Подумав, он решил, что самое безопасное — да, пожалуй, и единственное, что ему остается, — это поехать самому и поговорить с доном Лучано лично. К тому времени часы показывали четверть одиннадцатого.Дон выбрал для ужина с сыновьями и племянником свой любимый ресторан по двум причинам. Во-первых, он являлся его фактическим владельцем и хорошо знал персонал. Во-вторых, на втором этаже ресторана имелся отдельный кабинет, безопасность которого очень легко обеспечить. Основной зал ресторана на ночь закрывался, так что после их прибытия двери должны быть заперты.Дон Лучано приказал, чтобы в тот вечер их обслуживало ограниченное число людей. Телохранители должны были есть в нижнем зале, а водителям был отдан приказ ни на секунду не покидать машин и вернуться к ресторану в пятнадцать минут первого. Машины семейства Лучано хорошо известны, поэтому их нельзя было оставить на улице возле ресторана.Мужчины вошли в отдельный кабинет только после того, как телохранители тщательно осмотрели каждый уголок. Когда они расселись вокруг резного дубового стола, на часах было девять.Эммануэль доставил свою семью в безопасное место. Ему и самому предстоял еще долгий путь. Он направлялся в ресторан «Сан-Лоренцо».Проехав примерно миль десять, он услышал громкий хлопок: лопнула задняя шина. Машину повело, Эммануэлю с большим трудом удалось затормозить на обочине. Нервы его были напряжены до предела, руки дрожали. Все еще сидя за рулем, он несколько раз повторил вслух: «Это всего лишь лопнула шина, лопнула шина». Но, пытаясь успокоить себя, он почти не сомневался, что в него стреляли.Эммануэль тяжело дышал, в горле пересохло. С бешено бьющимся сердцем он открыл дверь… и вздохнул с облегчением: у него действительно лопнула шина.Женщины оживленно обсуждали, кто в чем был одет на своей свадьбе. Грациелла не присоединилась к общей беседе. Она снова и снова прокручивала в голове разговор с Эммануэлем. Что случилось? Зачем ему срочно понадобился дон? Не придя ни к какому заключению, женщина попыталась думать о другом. Она устала, день был долгий, насыщенный, а завтрашний обещал быть еще более напряженным. К семи утра уже должны были прибыть сотрудники фирмы, обслуживающей свадьбы. Грациелла, которая очень серьезно относилась к любой мелочи, собиралась встретить их и проследить, чтобы все было сделано как следует.Мойра подшучивала над Розой, заявляя, что самый полезный сон — до полуночи и невесте давно полагается лежать в постели. На лестнице пробили часы. Грациелла сверила свои часики и стала собирать со стола кофейные чашки и ставить их на поднос. София вызвалась убрать и предложила Грациелле сесть и расслабиться, но та отказалась от помощи. Придерживая перед свекровью дверь, София тихо заметила:— Если не ошибаюсь, мама, вы собираетесь нагрянуть без предупреждения к своим внукам и проверить, чем они там без нас занимаются?Грациелла рассмеялась и, выходя, бросила через плечо, что София прочла ее мысли.В пятнадцать минут двенадцатого проезжавший мимо грузовик остановился, и водитель предложил Эммануэлю помощь. Вместе они сняли проколотое колесо и осмотрели при свете фонаря запасное. На вид оно казалось почти совсем спущенным.Грациелла тихо открыла дверь в спальню, где поселили детей. Мальчики лежали на кровати лицом друг к другу, Карло покровительственно положил руку на плечо младшего брата. В большой двуспальной кровати они казались совсем крошечными, невинными младенцами, и при виде этой умиротворенной картины Грациелла не смогла сдержать улыбки.Убедившись, что дети благополучно спят, Грациелла собиралась уже выйти, как вдруг услышала какой-то звук, словно с крыши упала черепица. Она на цыпочках подошла к окну и обнаружила, что щель между створками ставней чуть шире, чем она ее оставляла. Грациелла взглянула в окно. На лужайке было пусто. Она посмотрела вдаль, в сторону главных ворот. В темноте были видны маленькие светящиеся красные точки — огоньки сигарет охранников, стоящих у главных ворот. Охрана ждала возвращения дона. Грациелла тихо закрыла ставни, но в последний момент защелка громко звякнула, и женщина затаила дыхание, боясь, что разбудила мальчиков. Она повернулась к кровати.Ни один из внуков даже не шелохнулся, они лежали в тех же самых позах, что и раньше. Теперь, когда глаза Грациеллы привыкли к сумраку, она разглядела на подушке между головами мальчиков темное пятно. Не понимая, что это, она подошла ближе и склонилась над мальчиками. Темная жидкость пропитала их подушки.В гостиной Роза хихикала над шуточками Мойры, когда весь дом содрогнулся от страшного крика. Роза первая увидела потрясенное и перекошенное от страха лицо бабушки. Грациелла стояла на площадке второго этажа, в ее расширенных глазах застыло выражение ужаса.Оттолкнув Розу, София бросилась вперед, и прежде чем девушка успела опомниться, она была уже на середине лестницы.— Мама, что случилось?Грациелла схватила Софию за руку, пытаясь ее остановить, и со слезами стала умолять ее не входить в комнату.— Что случилось, мама? Что там? — спросила Тереза.Не добившись ответа, она последовала за Софией, когда та издала страшный низкий стон, перешедший в пронзительный визг:— Мои малютки!Поднявшиеся наверх женщины увидели в открытую дверь душераздирающую картину: София упала поперек кровати, прижимая к себе безжизненные тела мальчиков. По подушкам расплылось большое красное пятно. Убив каждого мальчика выстрелом в висок, убийца развернул их на кровати лицом друг к другу, так что следы от пуль оказались не видны, и положил руку Нунцио поверх одеяла на плечо младшего брата.Сейчас пулевые отверстия были заметны. София, испачканная кровью сыновей, рыдала над их бездыханными телами, трясла их, стараясь оживить, отталкивала Грациеллу, попытавшуюся ее поднять. Она никого к себе не подпускала и кричала, чтобы ее оставили в покое.Эммануэль ждал, пока накачают запасное колесо. Механик автосервиса посмотрел на шкалу манометра, затем наклонился, чтобы пощупать шину. Удовлетворенный результатом, стал отсоединять насос. Эммануэль нервно расхаживал взад-вперед, то и дело посматривая на часы. Было около половины двенадцатого.Водитель дона Роберто постучал в дверь ресторана. Дожидаясь, пока ему откроют, он слышал внутри музыку и пение — записанную на пленку арию из оперы Пуччини «Турандот» в исполнении Паваротти. Музыка играла очень громко, водитель отошел на несколько шагов и посмотрел на ярко освещенные окна второго этажа. Потом постучал снова. Тем временем подъехал второй водитель. Водитель дона Роберто чувствовал, что что-то не так, дверь давно должны были открыть — если не один из телохранителей, то хотя бы официант.Дверь черного хода тоже оказалась запертой. В окнах кухни горел свет, внутри продолжал звучать голос Паваротти, вроде бы он стал даже громче, или двоим мужчинам, которые все больше волновались, это только показалось. Они стали бить в дверь парадного входа ногами — безрезультатно. Тогда они несколько раз выстрелили в замок и выбили его.Дверь распахнулась. В пустом ресторане ничто, казалось, не давало повода для беспокойства. На покрытых свежими скатертями столах уже лежали столовые приборы, все было готово к утреннему открытию. Ни один стул не был даже сдвинут с места. Но в зале не было ни телохранителей, ни работников ресторана.Мужчины остановились рядом, с пистолетами на изготовку. Водитель дона Роберто медленно двинулся к двери с табличкой «Кухня». Когда он пнул дверь ногой, та свободно закачалась на петлях туда и обратно.Кухня напоминала корабль-призрак, покинутый командой. Кастрюли с соусами для спагетти были предусмотрительно сняты с еще включенной плиты. Грязная посуда, сложенная в глубокую старомодную раковину, ждала, когда ее вымоют. Мешки для мусора стояли заполненные до половины, как будто кто-то занимался приборкой, но отошел на минутку и сейчас вернется. Да только вернется ли? Казалось, вот-вот на кухню войдет шеф-повар, потрясая деревянной ложкой и подпевая Паваротти, чей голос все еще разносился по зданию. Водители не обменялись ни словом, однако с каждой секундой их паника нарастала. Дверь черного хода была заперта изнутри на засов.Эммануэль бросил монетку в телефон-автомат. Наконец-то номер ресторана оказался не занят. Слушая длинные гудки в трубке, он нервно барабанил пальцами по стеклу телефонной будки.* * *В ресторане зазвонил телефон. В пустом зале этот звон, сливающийся с голосом оперного певца, показался каким-то зловещим. Но звонки прекратились раньше, чем один из водителей успел найти аппарат и снять трубку.Они еще раз обошли пустой первый этаж и стали по одному подниматься на второй. Лестница была слишком узкой, чтобы два человека могли идти по ней рядом.Эммануэль в сердцах стукнул кулаком по стене телефонной будки. Когда телефон ресторана не ответил, он еще раз попытался дозвониться до виллы «Ривера», но номер был постоянно занят. Чертыхнувшись с досады, Эммануэль бегом вернулся к машине, выехал из гаража и погнал машину к ресторану «Сан-Лоренцо».Паваротти допел арию, загремели неистовые аплодисменты. Певец поблагодарил аудиторию: «Grazie, grazie». Запись кончилась как раз тогда, когда водители подошли к двери отдельного кабинета. За дверью было тихо.Дверь оказалась запертой снаружи на старинный железный засов. Навалившись вместе, два водителя освободили защелку и отодвинули засов. Выждав немного, они переглянулись, согласно кивнули друг другу и приготовились ворваться внутрь.С пистолетами на изготовку они одновременно ударили ногами в тяжелую дубовую дверь. Дверь со скрипом открылась, потом стала медленно закрываться. Водитель дона Роберто придержал ее плечом, в тишине было слышно его тяжелое дыхание. Он заглянул внутрь.— Матерь божья!..Комнату освещали свечи, стоявшие на столе в двух подсвечниках, и электрические светильники на стенах, льющие приглушенный свет. Красные занавеси на окнах гармонировали с темно-красным ковром на полу. Тяжелые старинные стулья с высокими спинками отбрасывали длинные тени на шероховатые белые стены и на людей, все еще сидящих на этих стульях.Во главе стола восседал дон Роберто Лучано, сжимавший в руке поднятый стакан вина. Его тело, опирающееся на высокую спинку стула с подголовником, слегка осело на один бок. По правую руку от него сидел Константино, он держался совершенно прямо, откинувшись на спинку стула, голова его была повернута, как будто он разговаривал с отцом. Слева от дона упал на стол Альфредо, красное вино из его стакана разлилось по белой скатерти. Фредерико наклонился к Альфредо, его лицо исказила гримаса, которую можно было бы принять за улыбку.Самый молодой из Лучано, Эмилио, по-видимому, встал из-за стола, перед тем как его настигла смерть. Он повалился впереди упал на колени. У его ног лежал разбитый стакан, который он, вероятно, поднимал, чтобы провозгласить тост. Одна рука Эмилио все еще сжимала край скатерти.Водитель дона, человек, прослуживший ему пятнадцать лет, сам не понимал, как смог заставить себя подойти к каждому телу и проверить пульс. Он и так знал, что все мертвы, но долг требовал убедиться в этом. Покончив с тяжкой обязанностью, он не выдержал и разрыдался, закрыв лицо руками. Взрослый мужчина плакал от горя и бессилия и не мог остановиться. Дон Роберто был для него как отец. Глядя на его бездыханное тело, он молился, чтобы все происшедшее оказалось кошмарным сном и дон на самом деле был жив.Марио Домино, адвокат дона Роберто и его друг на протяжении вот уже сорока лет, прибыл в ресторан одновременно с полицией. Атмосферу, царившую в ресторане, можно было бы охарактеризовать как ошеломленное молчание. Никто не мог до конца поверить в то, что произошло, и высказать свои чувства вслух. Эммануэль с пепельно-серым лицом сидел в машине, все еще сжимая пальцы на руле. Именно он сообщил о случившемся Марио Домино.Домино подошел к его машине, Эммануэль повернулся. Он не мог произнести ни слова, пришлось сначала облизнуть пересохшие губы. Да и в том состоянии глубокого шока, в котором он пребывал, вряд ли он мог сказать что-то осмысленное. Эммануэль осознал истинные масштабы трагедии только тогда, когда Домино проводил его по узкой лестнице наверх и он увидел сцену преступления своими глазами.Тела оставались в прежних позах: до прибытия полиции и судебно-медицинских экспертов на месте преступления нельзя было ничего трогать. Домино понурил голову, медленно опустился на колени и стал молча молиться. Впоследствии он вспомнил, что все остальные последовали его примеру. Каждый из них был по-своему знаком с человеком, чье неподвижное тело застыло во главе стола.Даже мертвый, Лучано производил грозное впечатление. Его открытые глаза, казалось, сверкали гневом, как будто он знал, кто его убийца.Подъезжая к вилле, Домино увидел вокруг нее множество полицейских машин, в доме светились все окна. Домино прибавил скорость, боясь, что кто-нибудь раньше его сообщил Грациелле трагическую новость.Известие об убийстве внуков дона Роберто оказалось для Домино последней каплей, он больше не мог сдерживаться и разрыдался. Домино чувствовал, что должен выплакаться, дать выход своему горю, прежде чем он сможет предстать перед Грациеллой и рассказать ей о еще большем несчастье.Напротив входа стояла «Скорая помощь» с открытыми дверцами. Из дома вынесли два маленьких тела, накрытых простынями, и погрузили в машину. Повсюду сновали полицейские в форме и в штатском.Домино прошел в дом, по дороге никто его не окликнул, никто ни о чем не спросил. Он остановился в ярко освещенном холле. Все двери были распахнуты настежь, и, казалось, каждая комната была полна людей. Домино потерял ориентацию и беспомощно огляделся, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. Наконец он увидел, что по лестнице медленно спускается личный врач семьи Лучано. Лицо врача посерело. Увидев Домино, он приветствовал его печальным кивком.— Зачем? Зачем кому-то понадобилось убивать детей? — тихо спросил он.Домино взял врача за руку и отвел в сторону.— Вам лучше остаться, синьор, боюсь, ваши услуги могут еще понадобиться. Где Грациелла?— Марио, это ты? — послышался голос Грациеллы.Домино обернулся и увидел ее на середине лестницы. Некоторое время он еще удерживал руку врача, потом отпустил ее и шагнул навстречу женщине.— Мне нужно поговорить с тобой наедине.Грациелла спустилась в холл. При ее появлении все мужчины замолчали. Домино чувствовал на себе их любопытные взгляды. Он протянул ей руку, Грациелла крепко пожала ее и улыбнулась такой печальной улыбкой, что у Домино защемило сердце.— Спасибо, что пришел, ты должен быть с нами. Я хочу, чтобы до возвращения Роберто все ушли. Я несколько раз звонила в ресторан, но телефон не отвечает.Разговаривая, они прошли в кабинет дона, и Грациелла закрыла дверь. Домино понял, что Грациелла еще ничего не знает, и растерялся, не зная, как начать.— Они поехали все вместе пообедать, — продолжала тем временем Грациелла. — Дон хотел поговорить с ними наедине и сообщить о своем решении… О господи, Марио, мальчики убиты!От потрясения глаза Грациеллы казались застывшими, прозрачными и как будто выцветшими.— Грациелла, — еле слышно прошептал Домино, слова давались ему с большим трудом. — Это еще не все. Боже, дай мне силы… я не знаю, как тебе сказать.Домино вцепился обеими руками в спинку стула и, закрыв глаза и не поднимая головы, сообщил Грациелле страшную новость. Он чувствовал себя беспомощным. Домино изо всех сил пытался держать в узде собственные чувства, чтобы быть в состоянии хоть как-то утешить Грациеллу, но в результате она сама нежно коснулась его руки. Ее рука казалась легкой, почти невесомой, как перышко.Домино повернулся, собираясь обнять ее, но женщина попятилась. Она прерывисто вздохнула, потом в другой раз, в третий и погладила себя по груди, словно восстанавливая рукой ритм сердцебиения. Домино не находил для нее слов утешения, да и какие тут могли быть слова? Он абсолютно ничего не мог для нее сделать и просто стоял рядом, чувствуя себя жалким и ненужным.Грациелла медленно обошла вокруг письменного стола дона и остановилась, глядя на ряд фотографий. К полному недоумению Домино, она села за стол, взяла ручку и с чуть ли не деловитым видом подвинула к себе лист бумаги. Затем она стала быстро что-то писать, исписала почти всю страницу, отложила ручку, спокойно перечитала все написанное и протянула лист Домино.— Марио, не мог бы ты связаться со всеми людьми из этого списка? Нужно разобрать шатры.— Грациелла…— Нет, не перебивай меня, дослушай. Я хочу, чтобы из дома увезли цветы, сообщили гостям и обслуживающему персоналу, что свадьбы не будет. Пусть на виллу никто не приезжает. Скажи об этом охранникам, потом попроси всех уехать. Нам нужно побыть одним, понимаешь, одним.Удивительная сила Грациеллы вызвала у Домино чувство сродни благоговению. За все время, что он был с ней, она ни разу не сорвалась.Грациелла приняла решение, что всем женщинам нужно сообщить страшную новость по отдельности, и попросила врача сопровождать ее. Она начала с Розы. С девушкой случилась истерика, врач сделал ей укол успокоительного, и Грациелла посидела с ней, держа за руку, пока лекарство не начало действовать. Подвенечное платье все еще висело на дверце гардероба. Грациелла сама унесла его из комнаты, но Роза никак не отдавала вуаль, даже во сне крепко цепляясь за нее.Тереза без конца повторяла имя мужа. Она все пыталась осмыслить происшедшее, но это оказалось выше ее сил. Тереза постоянно разглаживала на коленях юбку, кусала губы и шептала:— Я не понимаю, не понимаю…Как и при разговоре с Розой, врач стоял рядом. Когда он спросил, нужно ли ей что-нибудь, женщина замотала головой, глядя не на него, а на молчаливо стоящую рядом Грациеллу.— Так свадьбы не будет? Не будет?Ее умоляющий голос невозможно было слушать без боли. За толстыми стеклами очков глаза Терезы казались большими, как у фарфоровой куклы. Сначала они ничего не выражали, потом, по мере того как смысл слов свекрови доходил до сознания Терезы, их выражение стало медленно меняться. Грациелла ждала. Наконец притупившийся разум Терезы воспринял новость. Она сначала как будто задохнулась, потом задышала чаще, жадно ловя ртом воздух, быстро-быстро заморгала и заплакала.Сверхчеловеческие усилия, которые Тереза прилагала, чтобы сохранить самообладание, глубоко тронули Грациеллу. Через некоторое время женщина тихо попросила оставить ее одну.Мойры в ее комнате не оказалось. Насмерть перепуганная безжалостным убийством детей, она заперлась в ванной. Жуткая картина все еще стояла у нее перед глазами. Грациелле пришлось долго успокаивать ее и уговаривать открыть дверь. В конце концов минут через пятнадцать дверь приоткрылась. Все лицо Мойры было в потеках от размазанной туши, накладные ресницы отвалились. От долгих рыданий у нее покраснел кончик носа, что придавало ее лицу немного комичный вид. Однако, услышав о смерти Фредерико, она совсем обезумела и стала яростно требовать, чтобы ее отправили домой.— Мы с Фредди сейчас же уезжаем из этого проклятого места, мы возвращаемся домой! — кричала она.Грациелла попыталась ее успокоить, не повышая голоса, но это само по себе, казалось, привело Мойру в еще большую ярость. Она кричала все громче и громче, пока крик не перешел в бессвязные вопли. В конце концов Грациелле пришлось прибегнуть к последнему способу успокоить невестку — дать ей пощечину.Она ударила Мойру раз, потом другой. Врач стоял рядом. Мойра плюнула свекрови в лицо, стала махать кулаками и драться ногами, визжала, кричала врачу, чтобы тот не позволял Грациелле ее трогать. Грациелла не обращала ни малейшего внимания на оскорбления в свой адрес: срывающиеся с перепачканных размазанной помадой губ слова ничего не значили.— Никто не смеет бить меня, слышишь, ты, стерва? Сука долбаная! С меня хватит, я сматываюсь из этого дома!Мойра принялась судорожно хватать из шкафа вещи и как попало швырять в чемодан. Казалось, ничто уже не может привести ее в чувство. Но в конце концов Мойра успокоилась сама. В очередной раз метнувшись к гардеробу, она увидела свое отражение в зеркале и замерла, уставившись на себя, будто не узнавая. Потом Мойра вдруг начала смеяться, показывая на себя пальцем в зеркало. Она все смеялась и смеялась, пока у нее не подогнулись колени и она не рухнула без сознания.Врач перенес ее на кровать и проверил пульс. Повернувшись к Грациелле, он тихо сказал:— Иногда природа помогает человеку справиться с невыносимым, но проследите, пожалуйста, чтобы, когда она очнется, при ней кто-то был.— Обязательно будет, доктор, — откликнулась Грациелла. По ее тону врач понял, что она имеет в виду себя. Она бережно укрыла Мойру одеялом.Когда они вышли из комнаты, врач предупредил, что ей нужно беречь себя и обязательно отдыхать. Грациелла в ответ только отмахнулась. Перегнувшись через перила лестницы, она окликнула Марио Домино и попросила его проводить врача до дверей. Затем она пересекла площадку, остановилась перед комнатой Софии и приоткрыла дверь.София спала, лежа лицом вниз и раскинув руки, одна рука свисала с кровати на пол.* * *Спустившись в холл, врач попросил Марио Домино проследить за тем, чтобы Грациелла не довела себя до изнеможения. В это время сверху раздался голос Грациеллы. Оба мужчины как по команде обернулись.— Доктор, вас не затруднит оставить транквилизаторы, боюсь, они еще могут понадобиться моим невесткам? Я за ними прослежу, не беспокойтесь. Спасибо, доктор, спасибо, что пришли, сегодня ваша помощь нам очень пригодилась. Марио… до свидания, спокойной ночи.Глядя на удаляющиеся огни задних фар автомобиля врача, Марио стал медленно надевать пальто. Он чувствовал себя так, как будто Грациелла захлопнула дверь у него перед носом, но оставаться было уже незачем, он больше ничем не мог помочь. Грациелла хотела, чтобы он ушел, поэтому, проболтавшись без дела в пустом холле еще минут пятнадцать, Марио вышел за дверь. Однако уйти он не мог. Он сел на каменные ступени лестницы и, обхватив голову руками, заплакал.Мойра проснулась, выпила теплого молока и сейчас спала спокойным сном. Роза так и спала с тех пор, как врач сделал ей укол. Тереза была даже рада этому: ее собственное горе было слишком велико, чтобы делить его с кем-то. Она хотела только одного: лежать в темноте в одиночестве и чтобы ее никто не трогал.Грациелла проведала всех и уговорила Терезу выпить немного бренди. Софии она еще не рассказала новость, хотя видела полоску света под ее дверью и знала, что та проснулась. Чтобы поговорить с Софией, Грациелле нужно было собраться с духом. Женщина так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони…София не лежала в кровати, а сидела за туалетным столиком, сцепив руки на коленях. Ее длинные темные волосы были распущены и доходили почти до талии. Из-за транквилизаторов ее сознание было немного затуманено, глаза опухли и покраснели от слез. Губы ее беззвучно шевелились, как будто она разговаривала сама с собой или молилась. Когда Грациелла вошла в комнату и остановилась у нее за спиной, София не оглянулась. Она никак не отреагировала, даже когда Грациелла положила руки ей на плечи.София продолжала сидеть, бессмысленно уставившись в зеркало. Ее темные глаза казались огромными для небольшого личика в форме сердечка. Грациелла взяла со столика расческу с серебряной ручкой и стала расчесывать длинные волосы невестки плавными ритмичными движениями. Иногда волосы потрескивали, электризуясь, и испускали искры. София закрыла глаза.— Мама, скажите, что это кошмарный сон, что я скоро проснусь и все будет, как раньше.Грациелла по-прежнему молча и медленно расчесывала ей волосы. Внезапно София резко повернулась и схватила ее за запястье.— Куда все подевались? Почему их нет на вилле? Где Константино?Ставни на окнах были закрыты, занавеси задернуты. Рабочие тихо приходили и уходили, пока не убрали все следы приготовлений к свадьбе. Подарки снова упаковали в коробки, открытки и поздравительные телеграммы, продолжавшие прибывать по почте, не попадали дальше ворот. Букеты и цветочные композиции для украшения столов были выброшены на мусорную кучу, и только опавшие лепестки летали по воздуху, подхваченные прохладным ночным ветром, чтобы днем съежиться и потемнеть под жарким солнцем.Вилла «Ривера», словно закутанная в саван, отгородилась от мира, как будто только те, кто остался внутри, имели право на скорбь. У ворот толпились репортеры, они хватались за прутья решетки, пытались заглянуть внутрь, но ворота оставались закрытыми. Со стороны виллы репортеры были похожи на зверей в клетке.Грациелла единолично взяла на себя тяжелую миссию официально опознать тела. В траурной одежде, с густой вуалью, прикрывающей лицо, она вышла из машины, опираясь на руку Марио Домино. Их сразу же окружила толпа журналистов и фотографов, засверкали вспышки фотоаппаратов. В дело вмешались карабинеры. Расталкивая журналистов, они стали расчищать дорогу Грациелле и Марио.Войдя в здание морга, Грациелла сразу же отдернула руку и отошла от Марио, предпочитая идти одна. Полицейский, у которого поверх формы был накинут белый халат, повел их длинными мрачными коридорами. Грациелла молча пропустила Марио вперед и пошла следом. Наконец они вошли в холодную комнату, стены и пол которой были покрыты белым кафелем.Работник морга был в тонких резиновых перчатках желтоватого цвета, отчего его руки выглядели как руки мертвеца. Он неторопливо откинул простыни с каждого тела по очереди, приподнимая их ровно настолько, чтобы Грациелла могла увидеть лица покойных. Она молча переходила от тела к телу, называя только имена. Женщина ни разу не попыталась прикоснуться к кому-то из покойных.— Роберто Лучано… Константино Лучано… Альфредо Лучано… Фредерико Лучано… Эмилио Лучано… Карло Лучано… Нунцио Лучано…Выйдя из морга, Грациелла снова оперлась на руку Домино. Он помог ей сесть в «Мерседес», но, когда он предложил проводить ее до виллы, Грациелла отказалась. Она села, держа спину очень прямо, и Домино захлопнул дверцу. Его снова охватило знакомое ощущение ненужности и беспомощности.Боковое стекло «Мерседеса» медленно опустилось. Лица Грациеллы почти не было видно за плотной вуалью.— Сначала я должна похоронить своих мертвых, — сказала она. — Я хочу, чтобы все на Сицилии знали, что произошло, и потребовали правосудия. Ты организуешь мне встречу с Джулиано Эммануэлем? Скажи ему, что у обвинения появился новый свидетель, ты меня понимаешь? Спасибо, Марио, спасибо тебе…Грациелла подняла руку в черной перчатке, подавая водителю знак ехать. Прежде чем Домино успел сказать хоть слово, окно закрылось, «Мерседес» отъехал от тротуара, и он остался один.Глава 18Тела шеф-повара и одного из официантов были обнаружены в ближайшие часы после того, как стало известно об убийстве членов семьи Лучано. Эксперты заключили: повара и официанта застрелили из пистолета «хеклер-и-кох» П7М8. Судя по всему, они стали жертвами профессионального убийцы или убийц. Трупы телохранителей дона Роберто удалось найти только через неделю в добрых двадцати ярдах от ресторана — карабинеров привел к ним запах разложения. Еще один человек, находившийся в тот вечер в ресторане, второй официант, исчез бесследно.Экспертиза показала, что причиной смерти мужчин семьи Лучано стал стрихнин. Следы яда были обнаружены в каждом поданном им блюде, даже в вине. Следствие продолжалось. Пока удалось установить, что в убийстве замешаны три или четыре человека. Были отлиты гипсовые слепки отпечатков подошв, обнаруженных на влажной земле вокруг колодца, дактилоскописты приступили к кропотливой работе по анализу многих сотен отпечатков пальцев, найденных в ресторане, однако спустя неделю после происшествия у полиции все еще не было ни одного подозреваемого.Сразу по окончании вскрытия полиция передала тела в бюро похоронных процессий. Марио Домино принес два чемодана с одеждой, в которую должны были обрядить покойных. Его сопровождала только Грациелла. Грациелла тщательно осмотрела каждое тело, за ней на почтительном расстоянии следовали специалисты по бальзамированию. Остановившись над телами внуков, женщина спросила, можно ли будет скрыть отверстия от пуль. Ее заверили, что пластик, которым пользуются при бальзамировании, позволит полностью спрятать раны. Грациелла совершенно ошеломила работников похоронного бюро тем, что осталась с ними. На протяжении всей процедуры бальзамирования она тихо сидела в комнате, наблюдая, как тела обмывают и заполняют бальзамирующим раствором. На их памяти еще никому не хватало духу наблюдать весь процесс, но Грациелла осталась тверда в своем решении.Последним обрабатывали тело дона Роберто. Грациелла не дрогнула даже тогда, когда похоронщики трудились над его лицом и вставляли специальные скобы между челюстью и носом, чтобы рот был плотно закрыт.Когда все было закончено, она встала и, переходя от одного тела к другому, осмотрела лица сыновей. Грациелла задержалась над телами внуков, глядя на их ангельские личики, потом повернулась и подозвала к себе одного из работников.— Не многовато ли румян? Нино всегда отличался бледностью, может, стоит его слегка припудрить?Похоронщик выполнил ее указание. Оценив результат, Грациелла одобрительно кивнула. Затем она остановилась у тела мужа.— Спасибо, что позволили мне побыть с моей семьей. У меня были причины сюда прийти — мой старший сын трагически погиб, и, когда его привезли домой, у меня было чувство, будто я хороню чужого человека, не могу передать словами, что я испытала. Я хочу, чтобы мои невестки увидели своих любимых такими, какими они их помнят и любят, — бедняжки и так достаточно настрадались. Еще раз благодарю вас, синьоры.До похорон мертвые лежали в гробах, словно в полированных деревянных кроватях, выстланных атласом. Они выглядели как живые, и вдовы никогда не узнали, какую роль в этом сыграла Грациелла. Женщины вместе предавались скорби на вилле.Люди стали собираться к шести часам утра, к началу первой мессы. Из окрестных деревень, с гор шли мужчины, женщины, дети. Они прибывали на поездах, приплывали на лодках, приезжали на автобусах, в запряженных лошадьми повозках, чтобы попрощаться с Il Papa, отдать последнюю дань уважения возлюбленному дону. На площадь перед собором медленно стекались сотни людей.Карабинеры сняли охрану с виллы, но в знак уважения к памяти дона во главе похоронной процессии следовал кортеж из шестнадцати мотоциклистов. Многие полицейские, которые в этот день были не на дежурстве, пришли по собственному почину и присоединились к многолюдной молчаливой толпе, выстроившейся вдоль дороги на всем протяжении от виллы «Ривера» до площади перед собором. Все главы семейств Сицилии, отбросив личную вражду, приехали оплакать смерть человека, пользовавшегося всеобщей любовью и уважением.Кроме хора кафедрального собора, в исполнении заупокойной мессы участвовали струнный квартет, арфистка и четыре ведущих певца из оперы Ла Скала. Воздух собора стал густым от запаха тысяч белых лилий и дрожал от пламени сотен зажженных свечей. Вдовам отвели первую скамью. На всех подушечках, обтянутых пурпурным бархатом, монахини из местного монастыря вышили золотом букву «L».Кавалькада мотоциклистов выстроилась снаружи у ворот виллы к десяти пятнадцати. Ворота широко распахнулись, и мотоциклистам подали знак двигаться.Сельский паренек с фермы вывел вперед черного жеребца с черным плюмажем на голове, покрытого пурпурной попоной, который должен был идти впереди процессии. Жеребец нервно встряхивал головой. Держа вожжи из широких черных лент, паренек достал из кармана губную гармошку. Как только он начал играть, жеребец успокоился, и процессия медленно двинулась в путь.На улицу выехал первый катафалк, который тянули шестеро мужчин в черных траурных одеждах, и по толпе прошел ропот. Катафалку было больше ста лет, его украшала резьба в старых сицилийских традициях. Буквы высотой в восемнадцать дюймов, выложенные из белых роз, образовывали слово Il Papa. Среди белых цветов, сплошь усыпавших гроб, выделялась одна красная роза. Пышные драпировки из черного шелка были подхвачены по углам белыми розами.За гробом дона Роберто следовал катафалк с гробом его старшего сына, Константино. Этот гроб также покрывал толстый ковер из белых цветов, и опять среди них пламенела одна красная роза. Третьим был катафалк с гробом Альфредо, дальше — Фредерико, за ним — Эмилио. Все гробы были густо усыпаны белыми цветами, среди которых выделялся один красный.На небольшом расстоянии за процессией шагали двадцать деревенских детей в возрасте от шести до восьми лет в белых конфирмационных одеждах. Детишки шли впереди двух маленьких гробиков, усыпанных белыми цветами. Дети несли розы, на девочках были венки из белых цветов, от которых спускались белые вуали. Одна девчушка во главе маленькой процессии заплакала. Видно, обстановка подействовала на нее слишком сильно, и звук ее тоненького жалобного плача делал зрелище детских гробов совсем невыносимым.Под плачущие звуки губной гармошки процессия неторопливо двигалась по тихим улицам. Именно эта поразительная тишина на запруженных людьми улицах врезалась в память всем, кто присутствовал на похоронах Лучано. Надолго запомнят они и вдов Лучано. Ко всеобщему удивлению, женщины шли пешком. Впереди шла Грациелла, за ней, отставая на четыре шага, София и Мойра, еще в четырех шагах за ними — Тереза и Роза. Все пять женщин были в черных платьях и черных вуалях, все шагали, высоко подняв головы. Руки каждой, затянутые в черные перчатки, были молитвенно сложены. Женщины казались едиными в своей скорби, хотя шли по отдельности и смотрели не друг на друга, а прямо перед собой. Даже когда Грациелла повела их за собой в собор, ни одна не повернула головы.Высокий чистый мальчишеский голос из церковного хора запел «Аве Мария». Женщины заняли места, преклонили колени в молитве, и голос зазвенел под сводами церкви.Гробы вносили по одному и ставили на специальные возвышения перед алтарем. Когда внесли последние — два детских гробика — и поставили их в ряд с остальными, осознание масштаба трагедии, постигшей семью Лучано, поразило прихожан. Многие стали всхлипывать. Во время службы, когда прихожане двинулись принимать причастие, какая-то старая женщина, вся в черном, прошла мимо детских гробов и положила на гроб дона маленькое потертое распятие. Она громко рыдала, и никто не пытался ее остановить. Казалось, она плачет за всех собравшихся. Все стремились показать свое потрясение потерей возлюбленного дона, его сыновей и невинных внуков.Небольшой участок земли вокруг семейной усыпальницы Лучано покрывал густой ковер цветов, венки и отдельные цветы висели на перилах железной ограды, окружающей захоронения, лежали на земле вдоль всей аллеи, ведущей от ворот к белым колоннам входа в усыпальницу. Плотная толпа стояла неподвижно. Мужчины в темных костюмах, сцепив руки, оттеснили толпу, чтобы дать женщинам без помех в последний раз попрощаться с близкими.Когда женщины входили в усыпальницу, сверкнула фотовспышка. Грациелла, которая шла последней, оглянулась. Густая вуаль скрывала выражение ее лица, она молча указала на репортера, щелкнувшего фотоаппаратом. Тут же один из охранников без каких-либо видимых признаков принуждения получил от проштрафившегося репортера рулон засвеченной пленки. За женщинами закрылись двери, и они оказались в полумраке склепа.Гробы были уже поставлены на постоянные места, но ниши на полках еще не были зацементированы. Трепещущий свет единственного факела отражался в их гладко отполированной деревянной поверхности.Женщины помолились вместе, потом Грациелла тихо сказала, что пора уходить. Роза ухватилась за руку бабушки, Тереза открыла половинку двустворчатой двери, но Мойра отчего-то растерялась. Она повернулась к Софии.София застыла, не в состоянии пошевельнуться. Смотреть на гробы мужа и детей у нее не было сил, и она сосредоточилась на фотографии Майкла Лучано. Снимок был сделан двадцать пять лет назад, но здесь, в закрытом склепе, защищенный стеклом, он сохранился как новый, казалось, его поставили только вчера. Ангельское лицо Майкла и его нежная улыбка пробудили притупившиеся было чувства Софии. Она сцепила руки, сдерживая рвущийся из груди крик. Ей хотелось крикнуть только одно слово: «Нет!»Грациелла выпустила руку внучки и довольно резко приказала женщинам выходить. София упала на колени, но Грациелла схватила ее за руку.— Вставай, София, вставай.Ее пальцы впились в кожу Софии как клещи, надавив на нервный узел в локте, и София дернулась всем телом, как будто от удара током, но Грациелла не разжала руки. Остальные женщины ждали у приоткрытой двери. Грациелла взяла у Терезы носовой платок, приподняла вуаль Софии и вытерла ей слезы.— Дайте мне выйти первой.Удовлетворенная тем, что София пришла в себя, Грациелла чуть ли не вытолкала ее вперед других женщин. Вдовы вышли из усыпальницы, чтобы снова предстать перед толпой.Шоу — а эти похороны были именно шоу — на этом не окончилось. Вдовам предстояло вытерпеть еще одну муку — теперь им полагалось поприветствовать и поблагодарить множество гостей, прибывших на виллу выразить свое сочувствие. Все еще не поредевшая толпа получила возможность увидеть демонстрацию богатства и власти: обратно к вилле длинной чередой потянулись «Роллс-Ройсы», «Мерседесы», «Мазератти» и «Феррари».В зале, где до этого стояли гробы, поставили ряд стульев позолоченного дерева с обивкой из красного бархата. Почти пять часов женщины, все еще в вуалях, сидели на них и принимали соболезнования от гостей. Когда эта последняя часть церемонии наконец завершилась, вилла опустела, словно вымерла, — ни голосов, ни звуков.Лука решил отправиться в путь по вечерней прохладе. Этот подъем в гору он знал как свои пять пальцев. С собой он взял небольшой чемоданчик со сменой белья и туалетными принадлежностями и длинный узкий кожаный футляр. Его ботинки стоптались и посерели от пыли, голова под соломенной шляпой сильно потела, капли пота стекали по волосам на рубашку (пиджак Лука снял и перекинул через плечо). Он поднимался все выше и выше, временами лишь ненадолго останавливаясь полюбоваться чудесным видом. Лука дошел до маленькой церкви Божьей Матери и, проходя мимо нее, склонил голову. Двигаясь дальше узкими мощенными булыжником дорогами, он наконец достиг неровной каменистой тропинки, которая была ему прекрасно знакома. Отсюда было уже недалеко до монастыря, может быть, всего мили две.Лука явился без предупреждения, но он знал, что его не прогонят. Тяжелое железное кольцо и старая потрепанная веревка колокола сохранились точно такими же, какими Лука их помнил. Дернув за веревку, он услышал, как во внутреннем дворе зазвенел колокол. Лука знал, что немного погодя кто-нибудь подойдет к двери и откроет вырезанный в ней маленький глазок.Отец Анджело страдал от артрита и с трудом передвигался, но, когда ему сказали, что у ворот стоит Лука Каролла, он так торопился увидеть мальчика, что даже забыл взять каркас, на который опирался при ходьбе.Лука принял верное решение. Отец Анджело, прослезившийся от радости, тепло обнял его. Старик был так явно рад его видеть, что Лука сам чуть не прослезился. На помощь отцу Анджело поспешил брат Гвидо — монах, которого Лука не знал. Он наклонился, чтобы взять багаж Луки, и был поражен, когда чемоданчик резко вырвали у него из рук. Лука терпеть не мог, когда кто-то прикасался к его вещам, однако поспешил извиниться и пояснил, что чемодан очень легкий и он без труда донесет его сам. Что же касается узкого длинного футляра, то его Лука ни на секунду не выпускал из рук.Брат Гвидо взял за руку отца Анджело, и все трое двинулись через внутренний двор. Отец Анджело шел медленно, волоча ноги. Когда они вошли в прохладный коридор, старик остановился и похлопал Луку по руке.— Мы поселим тебя в твоей старой комнате, помнишь ее?— Да, отец, помню.— Ты слышал, что сиротский приют закрыли? Я тебе об этом не писал?— Да, отец, писали. Ничего, если я поживу у вас денька два, о'кей? — спросил Лука по-английски.— Ну и ну, Лука, да ты стал настоящим американцем.Сандалии отца Анджело со знакомым звуком шаркали по каменным плитам пола. Старик, тяжело опирающийся на руку брата Гвидо, казался совсем слабым и хрупким. Он похудел еще сильнее, кожа как будто болталась на костях, редкие, похожие на пух волосы, торчавшие жиденькими пучками на почти лысой голове, стали совсем белыми. Лука неожиданно испытал такое острое желание обнять старика, что, боясь выдать свои чувства, поспешил отступить подальше в тень.Отец Анджело окликнул двух монахов, показавшихся на противоположной стороне внутреннего двора.— Идите сюда, Лука приехал, Лу-ка! — Он повернулся к Луке. — Ты, конечно, помнишь брата Томаса?Брат Томас изменился почти до неузнаваемости. Его некогда полное тело иссохло, густые вьющиеся волосы, когда-то черные, совершенно поседели, лицо избороздили глубокие морщины. Брат Томас улыбнулся, помахал Луке и двинулся к ним вместе с другим монахом, который выглядел еще более древним. Лука повнимательнее всмотрелся в его лицо. Неужели это брат Луи? Не может быть… Два старика подошли ближе, и Лука понял, что второй — действительно брат Луи, хотя старик его не узнал. Его маленькие выцветшие глаза оставались пустыми.Брат Томас наморщил нос и кивнул:— Лука? Ну-ну, Лука, добро пожаловать. Смотрю, ты вырос красавчиком и стал таким щеголем! Ты выглядишь как богач и похож на настоящего американца.Он наклонился к самому уху брата Луи и закричал:— Это Лука, Лу-ка, помнишь? — Брат Луи втянул щеки и улыбнулся, показывая розовые десны. Брат Томас прокричал еще раз: — Это Лука! — Потом повернулся к Луке и пожал плечами: — Не слышит, старик совсем оглох, как-никак ему уже за девяносто. Рад тебя видеть, милости просим. — Два старика, шаркая ногами, побрели прочь.От знакомых запахов на Луку нахлынули воспоминания. Брат Гвидо открыл дверь в маленькую, похожую на монашескую келью комнату и подтолкнул Луку внутрь. Из мебели в комнате были только железная кровать, на которой лежали скатанный матрас и подушка, небольшой комод и гардероб. Отец Анджело остановился и прислонился к дверному косяку. Брат Гвидо тем временем достал из ящика комода аккуратно свернутые, отглаженные белые простыни и наволочку и положил их на кровать. Затем взял большой фарфоровый кувшин и пошел наполнить его водой.Лука поставил чемоданчик на пол и положил на комод кожаный футляр. Когда он повернулся к отцу Анджело, старик тепло, с любовью улыбнулся ему. У Луки задрожали губы, на глазах выступили слезы, он шагнул к старику и обнял его. Осторожно прижимая отца Анджело к себе, Лука ощутил, каким он стал худым и хрупким. Старик же, в свою очередь, почувствовал, каким сильным и крепким стал этот мальчик, которого он всегда любил.— Ах, сын мой, как я рад тебя видеть. Спасибо тебе, порадовал старика. А я уж, грешным делом, думал, что больше не увижу тебя перед смертью. Благодарю бога, что ты приехал.Возвратился брат Гвидо с кувшином воды, и отец Анджело с улыбкой обратился к нему:— Спасибо, Гвидо. Если ты проводишь меня обратно в мою келью, я оставлю этого мальчика с миром. Лука, если захочешь переодеться, в шкафу есть роба и сандалии. Месса через час. Надеюсь за ужином услышать от тебя все новости.Лука кивнул, тихо поблагодарил старика и закрыл дверь. Дождавшись, пока шаги смолкнут в конце коридора и настанет тишина, Лука закрыл глаза и вздохнул. Он вернулся домой.Лука быстро разделся донага, налил в таз холодной воды и принялся тереть себя деревянной щеткой для ногтей. Щетина была жесткой, колючей. Стремясь полностью очиститься, он без мыла скреб себя до тех пор, пока кожа не покраснела. Наконец он закончил мыться, надел через голову робу, повязал веревочный пояс и сунул ноги в сандалии.Положив мягкий кожаный чемодан на кровать, Лука стал распаковывать вещи, что-то повесил на плечики, что-то аккуратно сложил в ящик комода. Он достал две тонкие хлопковые тенниски и точно такие же брюки, как те, в которых он пришел. Отполировал тряпкой ботинки и аккуратно поставил на нижнюю полку гардероба. Раскладывая вещи, он все время тихонько разговаривал сам с собой, комментируя каждое действие. Бритвенные принадлежности в футляре из такой же кожи, как чемодан, положил на комод рядом с длинным футляром. Складывая их, Лука не удержался и легонько, почти поглаживая, прикоснулся к этому футляру, затем взял его с комода, подошел к кровати и спрятал под матрас.Продолжая разговаривать сам с собой, Лука рассмеялся. В это время зазвонили колокола, приглашая к мессе. Он недолго раздумывал, не присоединиться ли к братьям, но потом решил, что может оправдать свое отсутствие тем, что устал с дороги и заснул. Однако о сне он думал сейчас в самую последнюю очередь. Вместо того чтобы лечь в кровать, Лука осторожно вылез в окно и направился к своей старой овощной делянке.Он прошел мимо рядов высохшего и увядшего латука, заметил заросшую сорняками землянику и густые плети бобов, спутавшиеся без подпорок. Лука задержался и посмотрел вдаль. Справа и слева поля протянулись далеко-далеко, а горизонт казался ближе и как будто обрывал их. Лука поднялся на вершину холма и остановился там. Казалось, он повис между небом и землей, а впереди, насколько хватало глаз, раскинулось темное, тускло мерцающее море.Лука понимал, что он натворил. Стоя здесь, на холме, он осознал, что его ничем не отмыть, зло затаилось внутри его. Он поднял руки над головой, протягивая их к небу, однако это ужасное открытие больно давило на его сердце, и он всхлипнул.— Я согрешил, прости меня, я согрешил. Пречистая Дева Мария, Матерь Божья, прости меня…Отец Анджело увидел Луку в окно. В комнату вошел брат Томас, как всегда громогласно жалуясь на что-то, но отец Анджело сделал ему знак замолчать и подозвал к окну. Силуэт Луки с облаком светлых волос вокруг головы напоминал фигурку святого с нимбом.— Лука, — тихо, как молитву, выдохнул отец Анджело.Два старых монаха медленно побрели в церковь. В те минуты, когда они преклонили свои старые колени в молитве, Лука тоже молился. Он решил наложить на себя епитимью. Он не уйдет из монастыря и даже не даст себе отдохнуть, пока не приведет в порядок запущенный огород.Вечером после похорон вдовы должны были обедать с Грациеллой. Когда они поодиночке входили в гостиную, Грациелла уже сидела на стуле дона Роберто. Женщины заметили, что она надела на палец его кольцо. Никто из них не был голоден, и еда, которую поставила перед ними Адина, осталась нетронутой. Глаза старой горничной, служившей в доме Лучано еще с тех времен, когда она была девчонкой, покраснели от слез. Она двигалась бесшумно и почти незаметно, подавая блюда и убирая со стола.В комнате повисла атмосфера какого-то неясного ожидания. Наконец Грациелла приступила к делу. Чтобы разговор был понятен Мойре, она заговорила по-английски, тщательно подбирая слова и иногда запинаясь.— Марио Домино подготовит завещание к оглашению. Это займет некоторое время, поэтому я считаю, что вам пока лучше разъехаться по домам. Здесь больше делать нечего. Как только станет известно, когда будет оглашено завещание, я с вами свяжусь. Прошу вас проявить терпение и пообещать, что вы вернетесь по моему первому зову.Грациелла замолчала. Теперь стало заметно, что она очень нервничает. Хотя на ее лице не было видно слез, она вынула носовой платок, обшитый траурной каймой, и промокнула глаза.Родственницы молча смотрели на нее, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала. Немного погодя Грациелла продолжила:— Есть еще кое-что, о чем я пока не говорила, но что вам следует знать. Дон Роберто начал давать показания как свидетель обвинения. — Она посмотрела на невесток и внучку, ожидая их реакции, однако ее не последовало. Женщины как будто не слышали. Грациелла добавила: — Папа верил, что поступает правильно, и считал, что все мы под надежной защитой.Неожиданно Тереза вскочила с места, дрожа от ярости:— Под защитой! Господи Иисусе, какая защита?! Наверное, он сошел с ума! Это он виноват в том, что случилось!— Думаешь, я не волновалась за вас каждый день, каждый час, каждую минуту? Если хочешь обвинить его, тогда обвиняй и меня. Я знала о его решении и одобряла его.На напряженном лице Терезы губы сжались в тонкую злую линию.— Вы знали и при этом пригласили нас на виллу? Это вы собрали нас тут, можно сказать, приняли с распростертыми объятиями. Мы видели всех этих охранников… Господи, когда мы поехали по магазинам, София даже спросила у вас, зачем нас провожает какая-то машина… а вы что ответили? «Так пожелал папа!» Надо было сразу сказать нам правду! Неужели вы думаете, что София оставила бы своих малюток на вилле, если бы знала, как обстоят дела? Мы все были в опасности, и вы даже не потрудились сказать нам…Роза так порывисто вскочила, что стул упал на пол.— Так вот для чего была нужна моя свадьба? Чтобы собрать всех нас вместе? Ради этого меня решили выдать замуж? Вы все это подстроили, вы подстроили мою свадьбу!София грохнула кулаком по столу.— Прекратите немедленно!Мойра не понимала. Она несколько раз переспросила, о чем идет речь, потом крикнула громче:— Что вы говорите, что?!— Мама знала, что папа решил выступить свидетелем обвинения на суде! — так же громко ответила Тереза.— Я не понимаю, — жалобно, чуть не плача, повторила Мойра.— А ты подключи свои мозги, — грубо бросила Тереза. — Папа давал показания. Он знал, что это опасно, и не только для него, для всех нас, вот почему на вилле было столько охранников. Он нас просто использовал, всех использовал, хуже того… — Ее голос сорвался, и она ткнула пальцем в Грациеллу: — Она использовала мою бедную Розу.— Я не пытаюсь оправдываться. Да, папа воспользовался свадьбой, чтобы объявить о своем решении, поскольку думал, что, если с ним что-то случится, мы будем все вместе. Майкла убил Пол Каролла…Грациеллу перебила София. Ее пальцы вертели ножку бокала, но грудной голос прозвучал спокойно:— Мама, Майкл умер больше двадцати лет назад. И вы хотите сказать, что папа подверг опасности всю семью из-за Майкла? Выходит, это из-за Майкла я лишилась мужа и детей?Ножка бокала разломилась пополам, и вода разлилась по скатерти. Все смотрели на Грациеллу, ожидая ответа. Приглушенное всхлипывание Розы только усиливало всеобщее напряжение.— Папа поступил так, как считал нужным. Кто мы такие, чтобы теперь заявлять, что ему не следовало…— Нет уж, я скажу! — завизжала Мойра. От злости ее лицо покраснело. — Мне плевать, что там хотят или не хотят говорить остальные, а я молчать не собираюсь! Моего мужа убили!Грациелла посмотрела на Мойру с нескрываемым презрением.— Я тоже потеряла мужа, сыновей, внуков, — резко ответила она. — Я просила вас не копить в сердцах обиду на дона Роберто, а молиться о справедливости, но вижу, что вы не испытываете к нему ничего, кроме ненависти. Не его нужно ненавидеть, а тех людей, кто совершил эти убийства. Вы все носите имя Лучано, все пользовались теми преимуществами, которые дает положение членов семьи Лучано.Ударив ладонью по столу, Тереза перебила Грациеллу и в ярости набросилась на нее:— Моей Розе не дали возможности стать женой, и виноват в этом только дон, он один! Вы и без меня это знаете!Грациелла отвесила ей такую пощечину, что голова Терезы дернулась.— Я хочу, чтобы вы все покинули виллу. Можете вернуться, когда будут оглашать завещание, но не раньше.С этими словами Грациелла встала и вышла из комнаты. Женщины проводили ее взглядами. Были слышны ее медленно удаляющиеся шаги по мраморному полу коридора.Потрясенная Тереза потерла щеку, как будто еще не веря, что Грациелла ее ударила. Ни к кому конкретно не обращаясь, она озадаченно проговорила:— Дон сделал это ради Майкла? Наши мужья погибли ради Майкла, которого никто из нас даже не видел? Черт возьми, да я плюю на него, на его память и на эту чертову справедливость, потому что, если бы не Майкл Лучано, наши мужчины были бы сейчас живы! Я с удовольствием уберусь из этого дома, и пусть она остается со своей справедливостью!София аккуратно свернула носовой платок. У нее не осталось сил спорить, она чувствовала странную пустоту внутри.— С вашего разрешения я бы пошла спать.— А тебе разве нечего сказать? — выпалила Тереза. — Ты не думаешь, что нам следовало бы обсудить все это? Я имею в виду то, что она велела нам уехать. Ты уезжаешь?— Что тут можно сказать, Тереза? Никакие слова не вернут мне мужа и сыновей. Что касается справедливости и этого Кароллы, то мне все равно. Мои сыновья, мои малютки мертвы.Не желая никого будить, София не стала зажигать света. В темноте сам дом казался погруженным в траур, лестница и ставни издавали какие-то странные скрипы и шорохи. София осторожно приоткрыла дверь в гостиную, проскользнула внутрь, подошла к бару и налила себе щедрую порцию виски, чуть ли не полный стакан. Таблетки, которые она приняла раньше, уже начали действовать, и София чувствовала некоторое отупение. Когда она повернулась, чтобы возвращаться к себе, ее рука случайно задела край бахромы покрывала, которым было закрыто пианино. София вздрогнула, ощущение было такое, как будто ее кожи коснулись пальцы призрака. Она глотнула виски, замечая, что рука сильно дрожит, и тут ее взгляд снова наткнулся на улыбающееся лицо Майкла. Его фотография всегда стояла впереди других. Лицо Майкла притягивало взгляд, и София переставала видеть все остальное. Фотография ее улыбающихся детей, восседающих на игрушечных лошадках, расплывалась перед глазами.— Я тебя проклинаю, будь проклят тот день, когда я тебя встретила! — прошептала София. Звук собственного голоса испугал ее, и она сделала еще один большой глоток виски, мечтая укрыться от реальности в пьяном забытьи. Но внутренний голос призывал ее быть осторожной.В комнату тихо вошла Грациелла, закутанная в шерстяную шаль, ее длинные волосы были заплетены в косу. Она молча подошла к Софии и забрала из ее холодной руки стакан.— Если ты приняла снотворное, тебе нельзя пить, это опасно.— Хотите сказать, что я могу заснуть и больше не проснуться? Тогда отдайте мне стакан.— Пошли, я провожу тебя в спальню.Вспомнив железную хватку ее пальцев, которую ей пришлось испытать на себе в усыпальнице, София невольно попятилась, но Грациелла продолжала надвигаться на нее.— Отойдите от меня, оставьте меня в покое!— Очень хорошо, если ты именно этого хочешь.— Я хочу уехать отсюда.Так же бесшумно, как вошла, Грациелла повернулась, чтобы уйти. София бросила ей вслед:— Почему вы меня не предупредили? Вы же с самого начала все знали.— Знала что?— Знали, что представляет собой эта семья. Не потому ли вы такая сильная, даже не плачете? Я угадала?Грациелла остановилась и обернулась к невестке. Даже в полумраке было видно, как сверкнули ее глаза.— А ты разве ничего не знала? Полно, не строй из себя дурочку, это тебе не к лицу. Да, я, как и ты, знала, чем занимается мой муж, только смирилась по своим соображениям. А ты, София, что заставляло мириться тебя? Зачем ты вернулась в этот дом? Из-за моего сына, из-за Константино, или тебя привлекало что-то другое?— Я любила Константино, и вы это знаете. Он был хорошим мужем и отцом, но…— Но он был Лучано.София закрыла уши руками. Ей хотелось кричать, громко проклинать это имя. Она подошла к окну и слегка приоткрыла ставни, чтобы впустить в комнату прохладный ночной воздух.— Я пыталась ничего не видеть и не знать. Дон от меня все скрывал, поэтому мне было бы нетрудно сделать вид, будто все, что происходит за стенами этого дома, меня не касается. А пока я занималась самообманом, Майкл погиб. Как знать, может, если бы я лучше понимала мир, в котором живет мой муж, Майкл остался бы жив. Когда я поняла, что существует некая сторона его жизни, которая мне неизвестна, я решила, что мой долг — ее узнать. Я заставила Марио Домино рассказать мне все, что он знает, и постоянно держать меня в курсе дел. Если бы об этом стало известно, Марио поплатился бы жизнью, но дон так никогда и не узнал. Он знал почти все обо всех вас. Помнишь, как он наводил справки о твоем прошлом, когда ты хотела выйти за Константино?У Софии перехватило дыхание, так что она на несколько мгновений лишилась дара речи. Она вдруг испугалась Грациеллы: неужели эта женщина все знает, возможно ли такое?Грациелла негромко продолжала:— Роберто всегда говорил, что ты его любимица. Ты должна его простить, София, не вини его. Ты не такая, как остальные, по сравнению с тобой они — ничтожества, пустое место.— А как насчет Розы, мама? Она тоже «пустое место»? Ее свадьба была подстроена или Эмилио вправду ее любил?Глаза Грациеллы стали похожими на две льдинки.— О Розе я позабочусь.В эту минуту София ненавидела Грациеллу. Ее спокойствие и сила словно высасывали из Софии остатки энергии.— Утром я возвращаюсь в Рим, — сказала она.— Делай, как для тебя лучше. Мне жаль, что вы восприняли все именно так, плохо, что мы разобщены, вместе мы были бы гораздо сильнее.— Ради чего нам быть вместе, мама? Ничего не осталось.Грациелла подняла руки, собираясь ее обнять, однако София отстранилась, не желая, чтобы до нее дотрагивались, и поспешно вышла из комнаты.Оставшись одна, Грациелла по-хозяйски окинула взглядом элегантную гостиную. Ее глаза привыкли к темноте, и она заметила, что одна из подушек лежит не на месте. Грациелла привычным жестом поправила подушку и подошла к собранию семейных фотографий. Фотография Майкла выбивалась из общего ряда. Поставив ее на место, Грациелла еще раз посмотрела на снимки своих сыновей, внуков и мужа и лишенным эмоций голосом тихо, но отчетливо сказала:— Теперь это мое дело.Глава 19Вдовы разъехались по домам, и Грациелла осталась на вилле одна. Все комнаты стояли закрытые, не проветривались, ставни не открывались. Всю свою взрослую жизнь Грациелла посвятила заботам о семье, теперь же могла думать только о том, чтобы покончить с Полом Кароллой.Марио Домино пытался отговорить Грациеллу идти на судебные слушания. Он пробовал сослаться на то, что невозможно получить место в зрительном зале, но в ответ Грациелла довольно резко заметила, что, если он не может, она устроит это сама.— Охранникам в суде платят гроши. Сколько бы это ни стоило, позаботься о том, чтобы они каждый день оставляли для меня место.Когда Грациелла увидела Пола Кароллу в первый раз, ее потрясла его наглая, высокомерная манера держаться. Пораженная, она не могла отвести от него глаз. Почувствовав на себе ее пристальный взгляд, Каролла подозвал охранника и указал на женщину, видимо, спрашивая, кто она такая. Грациелла подняла вуаль. Показывая, что узнал ее, Каролла медленно кивнул, в этом движении сквозила плохо скрытая насмешка. Затем он отвернулся и стал смотреть в другую сторону, словно Грациелла значила для него не больше, чем любой другой зритель в зале.В миг, когда их взгляды встретились, Грациелла отшатнулась, как будто получила удар в сердце. Ощущение было настолько острым, что она крепко сжала в кулаке серебряное распятие, и оно переломилось.Эммануэль под разными предлогами все откладывал встречу с Грациеллой. В конце концов она сама пришла к нему в офис. Ее спокойствие произвело сильное впечатление на прокурора. Эммануэль заверил Грациеллу, что Каролла не останется безнаказанным. Он по-прежнему хотел бы обвинить Кароллу в убийстве Майкла Лучано, но, учитывая огромное количество выдвинутых против него обвинений в торговле наркотиками, вымогательстве, шантаже и мошенничестве — в общей сложности по шестидесяти шести пунктам, — он не сомневался, что Каролла никогда не выйдет на свободу.Грациелла внимательно выслушала Эммануэля и тихо спросила, существуют ли доказательства того, что именно Каролла отдал приказ об убийстве членов ее семьи. Эммануэль ответил не сразу. Тщательно подбирая слова, он объяснил, что Каролла находился в тюрьме, и если убийства и совершены по его приказу, то никаких доказательств тому нет. Эммануэль также добавил: как только просочился слух, что дон Роберто намерен выступить свидетелем обвинения, многие насторожились, ведь то, что он мог рассказать, ставило под угрозу немало семей.— Значит, показания моего мужа изобличают кого-то еще?Эммануэль зачем-то снял колпачок с авторучки, потом надел его обратно.— Он решил изложить мне только те факты, которые непосредственно касаются убийства вашего сына. Я бы сказал, что он больше изобличал себя, нежели кого-то еще.— А вы можете использовать на суде показания, который мой муж успел дать?Эммануэль повертел в руках авторучку.— В отсутствие самого дона его показания могут быть оценены лишь как косвенные улики. Это относится и к заявлениям, сделанным Ленни Каватайо. Как я уже объяснял вашему мужу, все доказательства, содержавшиеся в показаниях Каватайо, защита объявила слухами. Дон Роберто это знал, именно поэтому, и только поэтому, он решил предложить себя в качестве свидетеля обвинения.Грациелла наклонилась вперед, опираясь затянутыми в черные перчатки руками на край стола.— Первым делом я бы хотела получить записи показаний моего мужа. Это возможно?Эммануэль кивнул, он уже обработал их и занес в компьютер, так что это не представляло сложности. Однако следующая фраза Грациеллы застала его врасплох. Сложив руки на коленях, она спокойно сказала:— Я хочу предложить себя вместо моего покойного мужа. Я готова выступить на суде свидетелем обвинения.Она замолчала и всмотрелась в лицо Эммануэля, пытаясь понять его реакцию, но увидела только, что руки, нервно вертевшие авторучку, замерли.— Расследование в самом разгаре. Чтобы обсудить все вопросы с вами, мне придется попросить у суда отсрочку хотя бы на неделю. Мы не можем позволить себе затягивать дело, заключенные находятся в тюрьме уже почти десять месяцев…— Для вас убийство всей моей семьи — не более чем мелочь, затягивающая процесс? Как вы думаете, на сколько затянула судебное слушание смерть моих внуков? На день? На час?— Прошу вас, синьора, я не хочу вас обидеть, но в момент трагедии Пол Каролла находился в тюрьме Унигаро.— Я знаю, что убийство моего старшего сына организовал Пол Каролла. Я знаю, что уничтожение моей семьи выгодно ему, только ему.— Соучастие Пола Кароллы в убийстве вашего сына было доказано?На лице Грациеллы появилось беспомощное выражение, и все же она не сдавалась.— Нет, но был свидетель убийства.— Вы знаете имя этого свидетеля?На глазах Грациеллы выступили слезы. В конце концов она понурила голову и тихо прошептала:— Нет, синьор, не знаю.В церкви было прохладно и почти безлюдно. Перебирая в руках четки, София просидела на скамье без малого два часа. Ее лицо закрывала кружевная вуаль.Встав на колени, София попыталась молиться, однако сосредоточиться на молитве не удавалось, она не могла ничего делать, кроме как слушать. Время от времени приближался и снова удалялся звук шагов, слышались негромкие голоса, иногда до нее доносился шепот из исповедальни. София уже дважды вставала и направлялась к исповедальне, но оба раза останавливалась и снова опускалась на колени.Она попросила горничную убрать детские игрушки и вместе с детской одеждой забрать себе. Одежду Константино уже унесли из дома.Единственным местом, куда ходила София, была церковь. Испытывая потребность исповедаться и открыть кому-то душу, она приходила сюда уже три дня, но не находила в себе сил зайти в исповедальню.Три свечи, поставленные за мужа и сыновей, замигали, догорая, и София бесшумно сходила за тремя новыми.Исповедальня освободилась. София подошла чуть ближе, потом еще немного, затем, как будто боясь снова передумать и отрезая себе путь к отступлению, она резко отдернула занавеску и вошла внутрь.Оказавшись в маленькой темной кабинке, София заставила себя заговорить, но голос прозвучал так тихо, что священник не расслышал и попросил говорить громче. Запинаясь, София пробормотала, что хотела бы исповедаться. В голосе священника, звучавшем из-за зарешеченного окошка, чувствовалась доброта, и София стала понемногу успокаиваться. Сначала они вместе помолились, затем стало тихо. Дожидаясь, пока женщина заговорит, священник поскреб пятно от мясной подливки, оставшееся на рясе. Ему было слышно, как женщина вздыхает, но она все молчала.— Я согрешила, святой отец.Тихий хрипловатый голос был едва слышен, и священник придвинулся поближе к окошку исповедальни.— Говори, дочь моя, сними тяжесть с души. Не спеши, торопиться некуда, я здесь для того, чтобы выслушать и утешить тебя.— У меня был ребенок, сын… я оставила его младенцем в сиротском приюте. Я собиралась… я хотела за ним вернуться, но сначала мне нужно было поговорить с его отцом и все ему объяснить…— Ты рассказала отцу ребенка о мальчике, о его сыне?— Нет, святой отец, я не смогла. Отец моего ребенка… он умер, и я не успела рассказать ему о сыне. Я никому не рассказала.— Значит, отец твоего ребенка умер. И что же ты сделала дальше?— Неужели вы не понимаете, что я сделала? — От волнения София невольно повысила голос.Тонкая белая рука с ногтями, покрытыми красным лаком, взялась за прутья решетки.— Мне так хотелось стать членом семьи… мне хотелось иметь все, что есть у них, стать одной из… — Как София ни была взволнованна, ей хватило самообладания сдержаться, и она не произнесла вслух имени Лучано.— Ты хочешь найти своего сына?София отодвинулась от окошка. Она ощущала слабый запах пыли и затхлости, исходящий от рясы священника, а он чувствовал запах ее дорогих духов.— Да, — на выдохе прошептала она, — именно этого я и хочу.— Тогда так тебе и следует поступить. Этот ребенок вызывает у тебя глубокое чувство вины, угрызения совести. Так разыщи своего ребенка, встреться с ним, попроси у него прощения. Господь даст тебе силы. А теперь давай вместе помолимся за его душу и за тебя, дочь моя. Молись, чтобы Бог ниспослал тебе прощение за грехи.Грациелла остановилась в коридоре и посмотрела в направлении кабинета мужа. Из-за двери слышались приглушенные мужские голоса. Грациелла сняла вуаль и черные кружевные перчатки и протянула их Адине.— Синьора, я впустила в кабинет синьора Домино, он сказал, что вы не будете возражать. С ним прибыли еще три господина.— Адина, на будущее имей, пожалуйста, в виду, если я не предупредила тебя заранее, не впускай в дом, а тем более в кабинет моего мужа, никаких гостей, кем бы они ни были.Грациелла дождалась, пока Адина вернется на кухню, и только после этого приблизилась к дверям кабинета. Перед тем как войти, она помедлила. Из-за двери доносился голос Марио Домино:— …акции панамских компаний. Рядом приведен список облигаций Соединенных Штатов. Доходы переводятся через наш банк в Швейцарию…Грациелла резко распахнула дверь и вошла в кабинет. Домино замолчал, не закончив предложения.— Грациелла! Я не ожидал, что ты вернешься так скоро. Прошу прощения за вторжение, но… Позволь представить тебе этих джентльменов, они из Америки, занимаются юридическими аспектами бизнеса дона Роберто.Хозяйка осталась стоять у открытой двери и не подала гостям руки. Домино представил всех троих по очереди. Сначала он указал на высокого мужчину в прекрасно сшитом темно-сером костюме. Толстые стекла очков в роговой оправе зрительно увеличивали его маленькие глазки.— Эдуардо Лоренци из Нью-Йорка.Лоренци приветствовал ее вежливым кивком.— Рад познакомиться, синьора Лучано.Невысокий коренастый господин средних лет, стоявший рядом с Лоренци, теребил в руках большой белый носовой платок. Его круглое лицо лоснилось от пота, оставившего след на воротничке рубашки.— Думаю, с синьором Николасом Пекорелли вы уже встречались. Он старый преданный друг дона Роберто, в данный момент синьор Пекорелли представляет интересы вашего покойного мужа в Атлантик-Сити. И наконец, познакомьтесь с Джулио Карбони из Чикаго, сейчас он помогает мне на Сицилии.Последний из троих был намного моложе остальных и отличался очень крепким телосложением. В отличие от других Карбони был без пиджака, в рубашке спортивного стиля, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Все четверо, казалось, чувствовали себя крайне неловко. Это стало еще заметнее, когда Грациелла окинула взглядом кабинет. Все ящики и шкафы были раскрыты, дверца сейфа распахнута. На письменном столе лежали сложенные стопками папки, аккуратно перетянутые тесемками и, по-видимому, приготовленные к отправке.— Я буду в гостиной, синьоры. Если вы захотите перед отходом выпить, позвоните Адине. — С этими словами Грациелла вышла, оставив дверь открытой и тем самым недвусмысленно давая понять, что хочет, чтобы гости ушли.Грациелла прошла в гостиную, где царили прохлада и полумрак, и села спиной к закрытым окнам в любимое кресло дона Роберто. Отсюда ей были слышны негромкие голоса мужчин, собирающихся уйти. Из-за того что они говорили на пониженных тонах, казалось, что незваные гости о чем-то секретничают. Затем голоса стихли и в дверях возник Марио Домино.— Прости, Грациелла, я рассчитывал покончить с этим делом до твоего возвращения. Дон Роберто заключал международные сделки, я — далеко не единственный адвокат, который вел его дела, поэтому сейчас мне нужно многое уладить. Эти трое будут заниматься нашими проблемами в Америке.Грациелла никогда еще не видела Домино таким растерянным, неуверенным в себе. Более того, он выглядел виноватым. Адвокат вытер шелковым носовым платком пот со лба.— Они взяли только самые необходимые документы…Грациелла уставилась на свои сложенные на коленях руки.— Марио, не будешь ли ты так добр предупреждать меня заранее, когда тебе понадобится попасть в кабинет моего мужа?— Да, конечно. Но вряд ли мне это еще когда-нибудь потребуется. Извини за вторжение.Марио наклонился, чтобы поцеловать Грациеллу в щеку, но женщина отвернулась. Адвокат торопливо возвратился в кабинет за своим кейсом. Он быстро окинул взглядом комнату, еще раз убеждаясь напоследок, что не забыл никаких компрометирующих документов. На вилле не осталось ни одной комнаты, которая не подверглась бы тщательнейшему обыску. Сейчас Марио предстоял титанический труд: нужно было оценить все владения Лучано, имея в виду, что многие территории уже захвачены другими. Адвокат сознавал: кто-то уже спешит занять место дона Роберто Лучано. Он понял это в ту же минуту, когда трое, которых Грациелла застала в кабинете дона, возникли у него на пороге.Глядя в окно, Грациелла проводила взглядом удаляющуюся машину Марио и только после этого взяла в руки тяжелый пакет с кассетами, на которых были записаны показания ее мужа. Отнеся пакет в кабинет, она поставила его на стол и огляделась. В комнате пахло дымом сигар и горелой бумагой. Она заглянула в камин. Как и следовало ожидать, там обнаружились почерневшие остатки бумаги и пепел.В кабинет вошла Адина с подносом, на котором стояли тарелки с супом и макаронами. Поставив еду на стол, служанка вышла, закрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, дожидаясь, когда зазвенит посуда. Адина ждала не случайно: старая служанка знала, что Грациелла уже несколько дней ничего не ест. И вдруг она как будто встретилась с призраком: из-за дверей отчетливо прозвучал звучный низкий голос дона Роберто Лучано. Женщина невольно вскрикнула. Дверь кабинета тут же открылась.Лицо Грациеллы побледнело от гнева.— Оставь меня в покое, Адина! Уходи отсюда, убирайся с виллы!«Меня зовут Роберто Лучано. Я делаю это заявление десятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. У меня имеется заверенное свидетельство, подтверждающее, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Имеется также свидетель, который может подтвердить, что я делаю это заявление по собственной воле, безо всякого принуждения или давления с чьей бы то ни было стороны…»Грациелле было больно слушать голос мужа, но она должна была ознакомиться с его показаниями, чтобы выяснить, что знал ее муж такого, чего не знала она сама. Ей предстояло выслушать в подробностях, как именно был убит ее сын. И она будет слушать. Тот же низкий голос с его знакомыми теплыми интонациями откроет ей другую сторону личности человека, которого, как она привыкла считать, она знала и любила.Глядя в окно, выходящее на оживленную нью-йоркскую улицу, Тереза смотрела, как отец Амберто ловил такси. Он вышел из дома с двумя тяжелыми чемоданами, в которых лежала одежда ее покойного мужа. Тереза стояла и смотрела вниз до тех пор, пока такси не влилось в поток транспорта, постоянно бурливший по Шестьдесят третьей улице, потом отвернулась от окна и окинула рассеянным взглядом небольшую комнату, которая когда-то служила ей и Альфредо кабинетом. Тереза вернулась к письменному столу. Ее ждали сложенные стопкой документы компании и неоплаченные счета Альфредо, она собиралась вечером поработать, но сейчас ее мысли были, как никогда, далеки от этого. Она так рассердилась, что ее все еще трясло. Тереза приложила руки к щекам, вспыхнувшим при мысли о том, что ее дочь ляпнула священнику. Она быстро прошла к двери, рывком распахнула ее и вышла в узкий коридор.— Роза, Роза!Дверь в спальню дочери оставалось плотно закрытой, в комнате на полную громкость ревел транзистор, так что даже в коридоре у Терезы болели барабанные перепонки.— Роза, Роза, выйди сейчас же!Тереза ударила ладонью по двери и продолжала стучать до тех пор, пока дочь не выключила музыку. Как только Роза открыла дверь, Тереза отступила на шаг и, воинственно уперев руки в бока, накинулась на дочь:— Роза, как ты могла? Как тебя угораздило сказать такое отцу Амберто?— Что?— «Проверьте карманы на предмет резинок». Резинок. Господи, как тебя угораздило ляпнуть такое священнику? Ты предложила ему обшарить карманы костюмов твоего отца? — Тереза закрыла лицо руками. — Что он о нас подумает?— Сомневаюсь, что он будет по этому поводу читать «Отче наш», это ерунда, забудь.— Забыть? Ерунда? Ради Бога, Роза, почему ты так сказала, ну почему?Роза пожала плечами и повернулась, чтобы возвратиться в свою комнату.— Может, потому, что меня тошнит от того, как ты себя ведешь. Ходишь по дому чуть ли не на цыпочках, а стоит мне на тебя посмотреть, начинаешь реветь. Ты не пропускаешь ни одной мессы! Просто удивительно, как ты еще не натерла мозоли на коленях.Тереза схватила дочь за плечи и встряхнула. Ее лицо побагровело от гнева.— А как, по-твоему, я должна себя вести? Слушать музыку на такой громкости, что, того и гляди, весь дом оглохнет? А может, ты хочешь, чтобы я созвала гостей и устроила вечеринку? Мой муж, твой отец, мертв! Так чего же ты еще от меня хочешь?— Не знаю. Мне не нравится, что в дом приходят какие-то люди с молитвенниками в руках, гладят меня по головке. Я не хочу, чтобы совершенно посторонние люди щипали меня за щеку, как какого-нибудь пухлого младенца.— Роза, они всего лишь добры к нам, они пытаются нам помочь.— Ничего подобного, они просто суют нос в нашу жизнь, а мы их даже не знаем.— Они из церковной общины.— Но они не знают меня и никогда не были знакомы с папой. Папа ведь ни ногой не ступал в церковь, если только ты его туда не тащила насильно. Все эти люди приходят к нам из чистого любопытства, а тебе нравится быть в центре внимания, ты упиваешься каждой минутой.Тереза ударила дочь по щеке с такой силой, что та отлетела и ударилась о стену. На несколько мгновений Роза оторопела, а потом набросилась на мать с кулаками, истошно крича:— Оставь меня в покое! Ведь я сказала правду, не так ли? Думаешь, я глухая? Я слышала, как вы с папой ругались и ссорились, как вы орали друг на друга. Он тебя никогда не любил, у него были другие женщины, я знаю, это все знали…Тереза не смогла сдержаться и заплакала.— Роза, как ты смеешь говорить мне такие вещи? С тех пор как мы вернулись домой, ты стала какая-то странная, я тебя просто не узнаю.Тереза порылась в карманах в поисках носового платка и высморкалась.— Мама, не плачь пожалуйста, я не могу видеть, как ты плачешь.— Это потому, что ты сама не плачешь.— А с чего мне проливать слезы? С какой стати? Эмилио меня не любил, наша свадьба была организована за нас. Я даже рада, что он умер, потому что у меня такое ощущение, будто меня использовали. Передали с рук на руки… как кусок мяса.Тереза больше не могла этого слушать. Она бросилась в свою спальню и захлопнула за собой дверь. Как же мало знает ее дочь, а еще меньше понимает. Тереза взяла свою выпускную фотографию и посмотрела на молоденькую — моложе, чем Роза сейчас, — девушку в мантии и адвокатской шапочке.Роза сидела за туалетным столиком и маникюрными ножницами подстригала себе челку. Обрезки волос уже покрыли тонким слоем стеклянную поверхность стола вместе с разложенной на нем косметикой, но девушка продолжала щелкать ножницами — все что угодно, лишь бы не думать, не вспоминать.— Роза, можно войти?— Нет.Тереза остановилась в дверях.— Я хотела тебе кое-что показать. Это моя фотография примерно в твоем возрасте.— Мама, я видела ее уже сто раз. Такая же фотография стояла у бабушки на каминной полке.— Ты только посмотри на меня, видишь, какое серьезное личико, особенно в этих толстых очках…Роза лишь мельком взглянула на фотографию. Тереза продолжала:— Ты помнишь бабушку и дедушку? Я выросла у них в пекарне. Папа мечтал когда-нибудь вернуться домой, но мама не хотела, она считала, что они очень хорошо устроились в Америке. Когда меня приняли в колледж, папа страшно гордился, он думал, что уже одно то, что я туда поступила, означает, что я стала квалифицированным адвокатом. Он рассказал всем, что его дочь стала адвокатом, и его друзья устремились к нему в пекарню с подарками и поздравлениями…Вполуха слушая мать, Роза сдула со стола настриженные волосы.— Мой отец только работал в пекарне, Роза, он не был ее хозяином, и квартира в подвале тоже не принадлежала нам, родители ее снимали. В подвале было всегда темно, душно, и мы вели нескончаемую войну с тараканами. Когда остывали печи, тараканы появлялись целыми полчищами…— Мама, зачем ты мне все это рассказываешь? Я уже столько раз слышала, как ты, бывало, гоняла тараканов метлой…— Я рассказываю это потому, что человеком, который купил моему отцу собственную пекарню и небольшую квартирку на третьем этаже, где не было ни одного таракана, был не кто иной, как дон Роберто.— Интересно, чем дон Роберто собирался отплатить папе за то, что он выдаст меня замуж? Переселить нас из этой дыры? Какую сделку они заключили? Хотелось бы знать, во сколько меня оценили? В новую квартиру, а может, в более солидную долю в семейном бизнесе?Тереза не успела схватить Розу за руку, девушка разорвала выпускную фотографию матери пополам и швырнула обрывки в разные стороны.— Ты ничего не знаешь, ты не понимаешь!.. — завизжала Тереза.Роза схватила ножницы и ткнула мать в руку. Маленькие острые лезвия оставили на тыльной стороне ладони Терезы две кровоточащие ранки.— Почему ты не оставишь меня в покое?Тереза пошла в ванную и подставила руку под струю холодной воды, глядя, как по пальцам стекает кровь. Роза, уже устыдившись своего поступка, подошла и встала у матери за спиной.— Принести пластырь?— Принеси.Роза открыла шкафчик со стеклянной дверцей. Бритвенные принадлежности отца все еще лежали на том же месте, где он их хранил. Роза нашла коробочку с пластырями и открыла.— Такого размера подойдет? — Она протянула матери продолговатую полоску пластыря. Тереза промокнула рану полотенцем и отвела руку в сторону. Роза осторожно наложила пластырь на рану. — Ты забыла убрать из ванной папины вещи. Мама, прости меня. В воскресенье я схожу к отцу Амберто и извинюсь перед ним.Тереза присела на бортик ванны.— Знаешь, все годы, пока я училась в колледже, у меня никогда не было парня, и вовсе не потому, что мне этого не хотелось. Я придумала для себя оправдание: дескать, мне приходится так много заниматься, что не остается времени. Мама ужасно переживала, ей казалось, что со мной что-то не в порядке. Часто бывало, что, когда я приезжала домой на каникулы, она шепталась с какими-то женщинами, собираясь познакомить меня с их сыновьями, или внуками, или племянниками… А отец все так же мной гордился и всем говорил, что его дочка — адвокат. Но на самом деле я так и не получила диплома. Я говорила себе, что когда-нибудь обязательно вернусь в колледж и закончу учебу, но все время что-то мешало. Мне нужно было заботиться о тебе и об Альфредо, он во мне нуждался. Некоторые лицензии пишутся таким языком, что без специального образования не разберешься, а документация по экспорту и импорту всегда была для твоего отца китайской грамотой.— Я думала, ты получила диплом.— Значит, ты ошибалась. Тебе только кажется, будто ты знаешь все на свете, на самом деле это не так.Тереза сняла очки и принялась протирать стекла полотенцем. Роза заметила, что нос у матери покраснел, под глазами залегли круги. Ее маленькие глаза, сейчас покрасневшие от слез, и тонкий острый нос разительно отличались от ее собственных. Девушка все смотрела и смотрела на мать, почему-то впервые ее тронула невзрачная внешность матери. Когда Тереза неожиданно перехватила ее взгляд и слабо улыбнулась, Роза вспыхнула. От улыбки кожа Терезы как будто натягивалась на высоких скулах и черты лица казались еще острее.— Ты так похожа на своего отца! Каждый раз, глядя на тебя, я как будто вижу перед собой Альфредо. Знаешь, ведь ты была зачата в наш медовый месяц.Роза кивнула. Опустив крышку унитаза, она села, поставила локти на колени и подперла подбородок руками. У Розы не было выхода, и, хотя она не желала слушать, пришлось остаться. Тереза продолжала:— Однажды я пришла домой днем… Я обычно проходила через пекарню и спускалась по черной лестнице. В этот раз мама ждала меня, одевшись в свое лучшее платье. Она поторопила меня: «Быстрее иди к себе и переоденься во что-нибудь понаряднее. У нас будут гости». Именно тогда я впервые увидела дона Роберто Лучано. До тех пор я даже не подозревала о его существовании. Думаю, даже мои родители не знали, почему это произошло, но дон Роберто Лучано явился к нам домой, пожелал меня видеть и предложил, чтобы я вышла замуж за его сына Альфредо.Роза, завороженная рассказом матери, подалась вперед.— Ну, и что было дальше?Тереза улыбнулась и водрузила на нос очки.— Я считала, что меня унизили, и страшно рассердилась.— И что же заставило тебя передумать?— Страх. Мой отец был просто в ужасе и не скрывал этого. Он был простым человеком и не мог взять в толк, почему дон Роберто вообще нами заинтересовался, пришел к нам домой да еще и попросил в жены своему сыну его дочь, которую он с женой уже отчаялся когда-нибудь выдать замуж. Поэтому я согласилась встретиться с сыном дона Роберто.На следующий день пришел сам Альфредо. Не знаю, на что я рассчитывала, может, надеялась как-нибудь потянуть время… Вся эта история казалась каким-то безумием…— Продолжай, мама.— Впервые увидев Альфредо, я подумала, что мне еще не доводилось встречать такого красивого парня. По-моему, наша ситуация смущала его еще больше, чем меня. Я полюбила его с первого взгляда. Тогда я уже стала бояться, что он даст мне от ворот поворот. Я так боялась, что была согласна на все. Я согласилась, чтобы свадьба состоялась через месяц и чтобы всем распоряжались Лучано. Когда я познакомилась с Грациеллой Лучано, то стала еще больше бояться, что наша свадьба с Альфредо не состоится. Я знала, что, по мнению синьоры Лучано, я недостаточно хороша для ее сына.— Он тебя любил? — Против воли в голосе Розы послышались нотки недоверия.— Да, Роза, любил. Однажды я спросила его напрямик, не раздумал ли он на мне жениться. Но как выяснилось, он сам испугался, что я передумала. В результате мы поженились.Тереза внезапно почувствовала, что устала и не хочет больше говорить. Она бросила полотенце в корзину для грязного белья.— Мои родители получили собственную пекарню и квартиру. Мама каждый день возносила молитвы за дона Роберто Лучано. Даже умирая, она благодарила его и молилась за его благополучие…Тереза вышла в коридор, Роза последовала за ней.— Эмилио говорил, что полюбил меня с первого взгляда. Помнишь, как мы приезжали на виллу «Ривера» прошлым летом?Тереза прижала пальцы к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль в голове.— Как ты думаешь, мам, он бы женился на мне сам, если бы этого не пожелал дон Роберто? То есть я хочу сказать, твоим родителям он подарил пекарню… он говорил когда-нибудь, что даст вам за меня?— Роза, у меня разболелась голова, мне нужно пойти прилечь.— Если ты не хочешь говорить, я позвоню бабушке и спрошу у нее.— Ты этого не сделаешь.— Почему? Опасаешься, что я могу сказать не то и расстроить ее? Она может исключить тебя из завещания, ты этого боишься?Тереза решила, что с нее довольно. Устав ходить вокруг да около, она призналась:— Да, может быть. Грациелла держит бразды правления в своих руках, и, пока я не получу того, что мне причитается, ты не должна даже разговаривать с ней. Пусть ты ее внучка, ей ничего не стоит исключить тебя из завещания. — В подкрепление своих слов Тереза щелкнула пальцами. — Вот так, Роза, ей достаточно щелкнуть пальцами, и все сделано. И дону Роберто достаточно было только щелкнуть пальцами, как люди тотчас делали именно то, чего он от них хотел, будь то его сын, которому надлежало на мне жениться, или племянник, который должен был жениться на тебе… Полно, Роза, пора бы тебе уже и повзрослеть. Он всегда манипулировал людьми, а они с Грациеллой — два сапога пара. Если ты ей чем-нибудь не угодишь, мы ничего не получим. Может, сейчас тебе все равно, но это важно для меня, это все, что у меня осталось. — Тереза вздохнула: — Господи, Роза, видишь, до чего ты меня довела? Мне очень жаль, что пришлось все тебе выложить, прости меня.В темных глазах Розы заблестели слезы.— И ты меня прости, мама.Глава 20Мойра Лучано проследила, как Луис Минчелли поместил браслет с бриллиантами и рубинами на витрину, закрытую пуленепробиваемым стеклом. Он положил браслет на подложку из черного бархата между скорпионом (ее знак зодиака), украшенным бриллиантом и изумрудом, и брошью с гранатами и топазами.— Мистер Минчелли, не могли бы вы выдать мне деньги мелкими купюрами? Сейчас любой мальчишка на побегушках рассчитывает получить два доллара только за то, что передал тебе ключи от машины, вот и приходится тратить уйму времени в кассах, разменивая крупные купюры на мелочь.Минчелли медленно отсчитал деньги, две тысячи долларов потертыми грязными бумажками: однодолларовыми, двухдолларовыми, пятерками, десятками, двадцатками и, наконец, сотнями, извинившись, что у него нет полусотенных.— Ничего страшного. Я вижу, мои кольца проданы.Минчелли кивнул, собрал купюры в стопку и перетянул резинкой. Мойра аккуратно положила их в сумочку. Ей нравилось прижимать к себе сумочку, плотно набитую деньгами, это действовало на нее успокаивающе.Когда она выходила из магазина, звякнул колокольчик и электроуправляемая задвижка со щелчком встала на место. Минчелли скорее слышал, чем видел, как, шаркая ногами, вошла его жена с двумя чашками кофе.— Это была вдова Фредерико Лучано, — сказал он. Пока он пил кофе, жена прошаркала к витрине, чтобы взглянуть на новое поступление. — Я говорю, это вдова Фредерико…— Я слышала, — перебила жена. — Скверный был субъект, готова поспорить на любые деньги, скоро его место займет другой такой же, а эта особа снова окажется на улице, где он ее подобрал. Куда она девает столько наличных? Сколько она взяла на этой неделе?— Две тысячи, а этот браслет стоит вдвое дороже. Попросила подержать его недельку, говорит, что, может, еще вернется за ним и выкупит.— Все они так говорят.Мойра поставила автомобиль на подземную стоянку под казино и посмотрела на часы. В это время у Симонье должен быть перерыв. В казино она вошла не через широкий главный вход, а воспользовалась боковой дверью, выходящей в переулок, что избавляло ее от необходимости проходить мимо стойки менеджера казино. Мистер Симонье, человек, который раньше всякий раз, видя ее с мужем, кланялся и шаркал ножкой, теперь стал куда менее сердечным.Мойра пробралась сквозь толпу любителей игральных автоматов, попутно помахав рукой знакомому кассиру, и направилась к лифтам. Двое дюжих молодцов из службы безопасности узнали ее, оба вежливо поздоровались:— Добрый день, миссис Лучано.Она зашла в лифт и нажала кнопку верхнего этажа, где располагались самые роскошные и престижные апартаменты. В распоряжение Фредерико Лучано было предоставлено несколько подобных апартаментов в разных отелях, он пользовался ими по своему усмотрению и никогда не платил за них ни цента. У Фредерико не было своего офиса, обычно он вел дела из гостиничных номеров или из дома где-то в центре Атлантик-Сити, в котором Мойра никогда не была. Она даже не представляла, где этот дом находится.Бесшумно ступая по полу, устланному толстым ковром, Мойра прошла мимо двери в тренажерный зал, мимо помещений для занятий аэробикой, миновала выход к открытому бассейну на крыше и свернула в коридор, ведущий к частным апартаментам. Только здесь она вздохнула с облегчением: все-таки удалось избежать встречи с этим противным Симонье, похожим из-за своего крючковатого носа на ястреба.Из апартаментов открывался великолепный вид на океан, но Мойру сейчас меньше всего интересовали красоты пейзажа. Она направилась прямиком в спальню, сбросила туфли на шпильках, разделась и пошла в душ. После душа она завернулась в махровый халат и стала есть принесенный с собой пончик, то и дело посматривая на часы и дожидаясь момента, когда можно будет одеться и спуститься в казино. Там, в зале казино, переходя от стола к столу, она чувствовала себя в безопасности. Задерживаясь в игорном зале далеко за полночь, дабы чем-то занять себя, Мойра никогда не играла по-крупному, порой выигрывала несколько долларов, но чаще проигрывала.Однако Мойра не знала, долго ли она сможет так продержаться. Ей уже четыре раза присылали короткие записки с просьбой освободить апартаменты, но она их попросту проигнорировала. Мойра трижды ходила в банк, требуя, чтобы ей предоставили доступ к счетам покойного мужа, и трижды получала отказ. В конце концов раздраженный управляющий показал ей письма от адвокатов с распоряжениями заморозить активы Лучано, и документы, в которых черным по белому было написано, что счета Фредерико следует закрыть и все деньги перевести в банк в Палермо.Своего банковского счета у Мойры не было, да раньше он ей и не был нужен, так как Фредерико никогда не ограничивал ее в средствах. Теперь же, после его смерти, она оказалась на мели. У нее были только те деньги, которые удалось найти в номере, и они быстро таяли.Мойра сделала неприятное открытие, сильно подорвавшее ее уверенность в себе: оказалось, что она — ничто и была лишь приложением к собственному мужу. Начать с того, что старые знакомые, к которым она подходила после смерти Фредерико, хотя и выражали соболезнования, при этом не проявляли ни малейшего интереса к ее нынешним обстоятельствам.Чем больше Мойра размышляла о своем положении, тем хуже себя чувствовала. Она подумывала, не позвонить ли девушкам, с которыми когда-то танцевала в Лас-Вегасе, но потом решила, что не стоит, слишком давно это было. От нечего делать она без особого энтузиазма принялась перетряхивать свой гардероб.Костюмы и обувь Фредерико были там же, где он их оставил. Порывшись в карманах и ничего не обнаружив, Мойра открыла чемоданы, которые привезла с собой из Палермо, и стала доставать платья, которые до сих пор так и не удосужилась распаковать. Мойра искала маленькую черную записную книжку мужа, которая точно должна быть в чемодане, потому что она сама ее туда положила. Бумажник Фредерико она сначала отшвырнула в сторону, однако затем подняла его, села на пол и раскрыла. Мойра знала: денег там быть не может, поскольку все, что оставалось, она вынула еще на Сицилии, но в бумажнике были кредитные карточки, в основном разных игорных клубов. Однако бумажник оказался пуст. Тогда Мойра всерьез принялась за поиски записной книжки Фредерико. Одежда была разбросана по всей комнате, она обшарила все карманы, но книжки нигде не было. Может, она сама вынула ее из чемодана раньше? Мойра знала, что это не так, и все же заглянула в ящики прикроватной тумбочки. Абсолютно пусто. В тумбочке никогда не хранилось ничего ценного, так, всякая мелочь: фотографии, счета из химчистки, несколько писем от родственников, но все это исчезло.Чувствуя, как ее охватывает паника, Мойра поползла по полу к своему туалетному столику и выдвинула все ящики. Ее сердце бешено колотилось. Кто-то побывал в номере и рылся во всех шкафах.От волнения Мойра не сразу обратила внимание на телефонный звонок.— Мойра, Мойра, это ты?— Да, я. Кто говорит?— Тереза, твоя невестка.— А, Тереза… — Мойра присела на край кровати, сжимая телефонную трубку двумя руками. — Я очень рада, что ты мне позвонила, так приятно услышать твой голос.— У тебя нет вестей от Грациеллы?— Нет, я ни с кем не разговаривала. А что, будут наконец оглашать завещание?— Я не знаю, потому и звоню.— Послушай, Тереза, почему бы вам с Розой не приехать ко мне в гости хотя бы на выходные? У меня огромные апартаменты… Кстати, Тереза, может, ты меня приютишь, когда меня отсюда вышвырнут? Алло, ты меня слышишь?В трубке что-то щелкнуло, и телефон замолчал, но Мойре стало легче уже от того, что она просто услышала голос Терезы. Это напомнило ей, что она стоит в очереди за солидным куском пирога. Мойра громко расхохоталась и сказала вслух:— Господи Иисусе, не может же этот кошмар длиться вечно!В кабинет вошла Роза.— Мама, ты разговаривала с Мойрой?Тереза кивнула, молча роясь в бумагах на столе.— У нее тоже нет вестей от Грациеллы, пожалуй, я попозже позвоню Софии. — Все больше нервничая, Тереза стала резко открывать и закрывать ящики, потом вдруг села и посмотрела на дочь. — Роза, здесь кто-то побывал. На столе и в столе не осталось ни одной бумажки с именем Лучано, пропали даже письма. Дневники Альфредо, его записная книжка — все это было тут, я сама положила их на стол.— Может, позвонить в полицию? — предложила Роза.Тереза покачала головой.— Какой смысл? Ничего ценного не украдено.— Должно быть, то, что пропало, для кого-то представляет ценность, иначе они бы не стали вламываться в дом и забирать это, как ты думаешь?— Может, они только считали, что могут что-то найти… Я позвоню Софии.Громкий телефонный звонок сначала казался Софии частью ее сна, но звонки не прекращались. Она с трудом стряхнула сон.— София? Это Тереза. Я тебя разбудила? Прости, не подумала, который у вас там час.— Все нормально, Тереза. Как поживаешь?— Жду у разбитого корыта. Ты не виделась с Грациеллой?— Нет, у меня есть дела — ты же знаешь, бутики.— Везет же некоторым… Послушай, я позвонила вот зачем: во-первых, хотела узнать, нет ли каких новостей, а во-вторых, кто-то побывал у нас в квартире. Все бумаги Альфредо, фотографии, некоторые папки с документами компании грузоперевозок, с которыми я работала, и…София не дала ей закончить:— Не волнуйся, у меня было то же самое. Письменный стол Константино обчистили несколько недель назад, пропали только бумаги. Пойми, Тереза, у дона Роберто было много всяких связей, некоторым людям не хочется, чтобы посторонние узнали о том, что они имели с ним дело. Вероятно, кто-то просто проверял, чтобы не осталось каких-либо компрометирующих документов, упоминаний имен, незаконченных дел. Советую тебе забыть об этом.— Я звонила в Атлантик-Сити Мойре, ее хотят выгнать из апартаментов над казино. Это затянувшееся ожидание вредит нам всем… ну, может, кроме тебя. Не могла бы ты поговорить с Грациеллой, как-то ускорить события?— Хорошо, я ей завтра позвоню. Как поживает Роза? Она оправилась от потери?— С Розой все хорошо. Ты мне позвонишь, как только что-нибудь узнаешь? Если до конца месяца не будет никаких известий, мы сами прилетим на Сицилию, понравится это Грациелле или нет. По-моему, мы ждали достаточно долго.В записи возникла короткая пауза, затем дон Роберто продолжил:«Тем не менее я намеревался собрать достаточное количество улик, чтобы посадить Пола Кароллу за решетку. Но это оказалось исключительно сложно. Свидетели исчезали один за другим, а я вынужден был ждать до тех пор, пока мой сын настолько оправится, чтобы отвечать на вопросы полиции. Следует учитывать, что он был наркоманом и его состояние было очень тяжелым».Грациелла вздохнула и уронила голову на руки. Сколько раз она уже прослушала эту запись? Столько, что и со счета сбилась, и все же прокручивает ее снова и снова, и каждый раз, доходя до слов «следует учитывать, что он был наркоманом», ей хотелось плакать. Она никогда не знала, что Майкла приучили к героину. Сейчас Грациелла винила себя в том, что не выступила против мужа. Если бы она настояла на том, чтобы увидеть Майкла и самой за ним ухаживать… Ведь она мать, это она должна была о нем заботиться! Но в тот раз, как всегда и во всем, ей пришлось подчиниться мужу.Запись продолжалась, спокойный голос дона Роберто не выдавал никаких чувств:«Майкл отчаянно сопротивлялся, но ему пришлось бороться голыми руками. У него были вырваны ногти. Из вены на руке торчал шприц, ему насильно ввели дозу героина, достаточную для того, чтобы убить четверых мужчин. Единственный телохранитель Майкла, который выжил, Дженнаро Баранца, был найден с пулевыми ранениями в голову и в позвоночник, его бросили умирать, но он выжил и смог описать убийц моего сына. Они были не сицилийцами, а американцами».Снова небольшая пауза, послышался шорох бумаг, затем с пленки зазвучал голос Эммануэля:«Мне нужно знать имена этих американцев, я должен их допросить».Дон Роберто ответил:«К сожалению, это невозможно. Пол Каролла позаботился о том, чтобы их не смогли выследить, даже их трупы так и не были найдены».Грациелла выключила магнитофон. Ее повлажневшие ладони оставили следы там, где она прижимала руки к полированной поверхности стола. Сколько же раз муж ей лгал? Наверное, столько, что и сосчитать невозможно. Теперь Грациелла понимала, почему Майкл, которого привезли домой в обитом изнутри бархатом гробу, показался ей незнакомцем, почему у него на руках были хлопковые перчатки. Майкла даже не застрелили, как ей тогда сказали. Он не умер быстрой смертью, он боролся за жизнь до последнего дыхания, он царапал своих убийц, как пойманное животное.Грациелла поставила следующую пленку. Эта запись начиналась с короткого вступительного слова Эммануэля, назвавшего дату и время, когда она была сделана. Дальше дон Роберто стал рассказывать о том, как он безуспешно пытался раздобыть доказательства, позволяющие изобличить Пола Кароллу. Лучано не пытался оправдать свою принадлежность к мафии, но рассказал, как на встрече представителей всех семейств ему было отказано в возмездии за смерть сына.Роберто Лучано не упоминал ни единого имени членов мафии, кроме Пола Кароллы, до тех пор пока не дошел до рассказа о молодом доне, Энтони Робелло, по прозвищу Орел. Дон Роберто рассказал, как молодой человек подошел к нему выразить соболезнования и предложить любую помощь со стороны своего семейства, если Лучано понадобится поддержка.«Тогда я решил добиться правосудия, в котором мне было отказано. Это была моя личная вендетта, но ее нужно было организовать так умело, чтобы на меня не пало и тени подозрения, хотя к Робелло это не обязательно относится».Грациелла похолодела. Когда же это все происходило? Сразу после того, как они похоронили Майкла? Когда вся семья предавалась скорби? Неужели тогда? Впрочем, в записи имелся ответ на этот вопрос.«Я организовал дело так, чтобы все случилось за один день, четвертого ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. В этот день начиная с раннего утра все фабрики, лаборатории по производству героина, склады и два рыболовных судна Пола Кароллы были уничтожены».Грациелла выключила магнитофон и начала листать свой ежедневник. Дата четвертого ноября показалась ей чем-то знакомой, но она не сразу вспомнила, чем именно. Сверившись с записями на первой странице, она обнаружила, что четвертого ноября семья отмечает годовщину свадьбы Альфредо и Терезы. Значит, в день, на который дон Роберто назначил операцию по уничтожению Пола Кароллы, состоялась свадьба его родного сына.Теперь Грациелле стало ясно, почему бракосочетание Альфредо прошло в такой спешке, почему он выбрал в жены эту серую мышку, Терезу Скорпио. Дон Роберто устроил эту свадьбу для прикрытия готовящейся операции. В своем желании отомстить за смерть одного сына он хладнокровно использовал другого.Грациелла прижала пальцы к вискам. Сейчас ей пришло на ум, что пара, которую дон Роберто нанял присматривать за виллой в их отсутствие, была настолько похожа на нее и Лучано, что никому и в голову не пришло, что хозяева отбыли в Нью-Йорк. Грациелла вспомнила, что ее муж очень смеялся по этому поводу. Она включила магнитофон и почувствовала, как покрывается гусиной кожей: по странному совпадению именно в эту минуту она снова услышала смех мужа, на этот раз — записанный на пленку.Смех прекратился. В бархатном голосе дона слышалась скрытая угроза:«За один день мой друг Каролла потерял миллионы. Его людей сгоняли, как безмозглую скотину, он лишился всего, кроме жизни».Повисло долгое молчание, было слышно, как дон Роберто вздохнул, потом голос Эммануэля спросил, не хочет ли он сделать перерыв.«Нет, друг мой, не стоит, у нас и так мало времени. Я вздохнул не потому, что устал, а… как это говорится насчет самых тщательно разработанных планов? Забыл, жаль, забыл… ну да ладно, одним словом, все мои тщательно разработанные планы обернулись против меня самого и я оказался не просто в уязвимом, а в очень опасном положении. Нетрудно понять, кто был наиболее вероятным подозреваемым. Слава Богу, у меня оказалось безупречное алиби. Я был в Нью-Йорке, на свадьбе сына, я был в Нью-Йорке!»На пленке снова возникла пауза, Грациелла знала, что все это время магнитофон был включен, потому что на пленку записался шелест бумаг.«Продолжайте, пожалуйста, дон Роберто. Я записал себе даты и проверю в полиции, совпадают ли даты взрывов с…»Дон неожиданно перебил Эммануэля, его голос прозвучал резко, в нем чувствовался сдерживаемый гнев:«Не забывай, amico, мы не на суде. Будь покоен, друг мой, если я изобличаю самого себя, то полностью отдаю себе в этом отчет. Я нахожусь здесь по одной-единственной причине: из-за Пола Кароллы. Многие, да, многие, будут напуганы, но другие меня не интересуют, я ждал этой минуты двадцать лет».Эммануэль неуверенно прервал его:«Но вы должны войти и в мое положение. Если вы изобличите в преступлении самого себя, то я обязан…»«Ты обязан позаботиться, чтобы не возникло никаких негативных последствий ни для меня, ни для моей семьи, я ясно выразился? Ты понимаешь, о чем я говорю? Ну как, мне продолжать или, может, не стоит?»Короткое молчание прервал щелчок. Грациелла догадалась, что мужчины, должно быть, пришли к какому-то соглашению. После второго щелчка запись продолжилась, и снова она услышала этот жутковатый смех.«Покушение Робелло на мою жизнь вынудило Кароллу предложить мне перемирие и даже дружбу. Сейчас я объясню, зачем я припомнил весь этот эпизод. Вот этот подарок мне послал не кто иной, как Пол Каролла. Он должен был символизировать его добрые намерения. Посыльный доставил коробку мне на дом с этой запиской».Судя по звуку, дон Роберто что-то положил на стол Эммануэля.«Это не бомба, друг мой, это отрезанный палец Энтони Робелло. Как видишь, кольцо его семьи все еще на пальце, если присмотреться, оно напоминает птичий коготь. Его кличка ему очень подходит, не правда ли? Останки Энтони Робелло, конечно, не считая этого пальца, так и не были найдены, но записка, написанная рукой Пола Кароллы, — это как раз та улика, которая нужна суду».Дальше Грациелла слушать не могла. Она приказала подать машину и немедленно поехала в центр Палермо, в библиотеку.В библиотеке Грациелла провела три часа, читая газеты за те дни, когда состоялась свадьба Альфредо и Терезы. Она впервые собственными глазами прочла сообщения о разрушении фабрик, принадлежащих Полу Каролле. Газеты писали, что полиция конфисковала крупнейшую партию наркотиков, заголовки кричали о кровавой вендетте мафии. Грациелла также узнала, что в серии взрывов погибло в общей сложности двенадцать человек.У Грациеллы возникло такое ощущение, будто все ее воспоминания осквернены, все было не так, как она думала. Под личиной благородного отца и мужа, которого Грациелла любила и уважала, скрывался человек, о существовании которого она даже не догадывалась. Сама того не подозревая, она жила среди смертей и убийств. Хуже того, она жила на деньги, добытые кровавым путем. Грациелла склонила голову и прошептала:— Да простит меня Господь…Услышав в трубке голос Грациеллы, Марио Домино вздохнул с облегчением. Он пытался связаться с ней вот уже две недели, но она упорно не отвечала на звонки. Она не проявила интереса к результатам громадной работы, выполненной им самим или под его строгим надзором, не ответила ни на одно из писем, которые он передавал ей с посыльным.— Как у вас дела?— Хорошо. Марио, ты можешь разыскать для меня человека по имени Дженнаро Баранца? Мне нужно как можно скорее с ним повидаться.В голосе Грациеллы Марио почувствовал холодок.— Грациелла, ты должна со мной встретиться! Я проделал большую работу, чтобы улучшить ситуацию с налогами, однако нам необходимо еще поговорить о продаже компаний.— В другой раз, Марио, сейчас я ухожу в суд. Не забудь, мне нужен Дженнаро Баранца, когда-то он работал на дона Роберто. Это очень важно.— Но, Грациелла, то, о чем я говорил, еще важнее, ты должна заняться этим в первую очередь! Тебе надо… — В трубке стало тихо. — Грациелла, ты слушаешь? Прошу тебя, это просто безумие! Как ты велела, я уволил всех сотрудников, но ты хоть понимаешь, что делаешь? Все, что создал Роберто, на что он потратил жизнь…Не позволив Домино закончить фразу, Грациелла повесила трубку. Когда он разговаривал с ней в прошлый раз, она отдала одно-единственное распоряжение, так озадачившее адвоката:— Продай все, избавься от всего.Грациелла хотела получить только наличные, чтобы поделить их между невестками и внучкой. Домино умолял ее не торопиться, подумать как следует, посоветоваться со знающими людьми, однако Грациелла оставалась непреклонной: все должно быть продано. Она даже велела ему выставить на продажу виллу «Ривера».На следующее утро Марио Домино встал очень рано и поехал на виллу «Ривера», надеясь застать Грациеллу до того, как она уйдет в суд. На воротах стоял всего один охранник, да и тот открыл ворота, даже не спросив у Домино, кто он такой. Расстроенная Адина пожаловалась Марио, что ее хозяйка в последнее время очень мало ест и почти не спит.— Она все слушает эти записи, я постоянно слышу голос дона… как будто в доме поселился призрак. Синьора так похудела, боюсь, она себя доконает, просто не знаю, что делать…— Грациелла не показывалась врачу?— Нет, синьор, не показывалась. Она не разрешает мне даже отвечать на телефонные звонки… Вот, посмотрите, видите сколько скопилось писем и телеграмм? Она их даже не распечатала. Синьора только и делает, что слушает магнитофон. Синьор Домино, что на этих пленках? Что заставляет ее вести себя так странно?Домино вздохнул и похлопал служанку по плечу.— Может быть, правда.Ведя машину по подъездной аллее, Домино вспоминал день, когда дон Роберто узнал, что Грациелла бывает у него в офисе. Поначалу Домино пытался отрицать, что их встречи стали регулярными, но дон Роберто рявкнул, что ему обо всем докладывают. Домино не на шутку испугался. Он работал на дона Роберто всю свою взрослую жизнь, и все же этот человек порой внушал ему ужас.— Дон Роберто, ваша жена очень переживает из-за Майкла, из-за того, что ей не позволили за ним ухаживать, она винит себя в его смерти. Если бы она знала больше…— Уясни себе одну вещь, Марио, Грациелла — моя жена, мать моих сыновей. Ты не будешь рассказывать ей ничего, ничего, если только я сам тебе не разрешу. — Потом дон вдруг улыбнулся своей знаменитой чарующей улыбкой. — Можешь считать это ревностью, хотя прошло столько лет, я до сих пор не забыл, что вы с ней когда-то собирались пожениться. Мне жаль, если я был с тобой резок, прошу прощения… Пусть она приходит к тебе раз в месяц, я буду передавать тебе кое-какую информацию, которую ты сможешь сообщать ей, но ни слова больше.В зале суда Каролла уставился на Грациеллу. Ее лицо скрывала густая траурная вуаль, и он не мог понять, смотрит ли она на него.Грациелла обратила внимание на нервозное поведение Кароллы. Он обливался потом, со старательностью одержимого постоянно чистил и полировал ногти, ковырял заусенцы. Она всмотрелась в его лоснящееся от пота лицо. Не получилось ли так, что смерть Майкла в конце концов свела Лучано и Кароллу вместе? Если бы она раньше знала правду, знала, как умер ее сын, ее бы ничто не остановило, она отомстила бы убийце, чего бы ей это ни стоило. Грациелла не смогла бы ждать все эти годы, как ждал ее муж. А почему, собственно, он ждал? И зачем решил выступить свидетелем на суде, если и так ясно, что Каролле все равно уже не выйти на свободу? Дон Роберто должен был сознавать, какую опасность навлекает не только на себя, но и на всю семью.Очередной день судебного разбирательства подошел к концу, а Кароллу так и не вызвали для дачи показаний, он еще ни разу не воспользовался микрофоном, соединяющим его клетку с залом суда. Он сидел с таким видом, будто происходящее не имеет к нему отношения.Грациелла вернулась на виллу, еще более укрепившись в свой решимости узнать правду. Там ее уже ждал Марио Домино, и на этот раз она не отказалась его принять.В кабинете было холодно. Грациелла не включила свет, предпочитая сидеть в полумраке. Домино открыл дипломат и достал несколько плоских папок.— Ты нашел Дженнаро Баранцу, как я просила?— Да, он живет в Монделло с сыном. Они содержат небольшую гостиницу, у меня есть их адрес и телефон. Баранца очень слаб. Можно полюбопытствовать, зачем тебе понадобилось его видеть?Грациелла посмотрела на Марио, и он отметил, что она еще бледнее обычного.— Знаешь, каждый день, сидя в зале суда, я смотрю на людей за решеткой и спрашиваю себя: сколько из них работали на дона Роберто или были с ним знакомы? Я каждый день слышу о проституции, вымогательстве, шантаже, похищениях, убийствах и думаю об этой вилле, о всей своей жизни. Я слушаю записанный на пленку голос, и мне кажется, что это голос незнакомого человека. Я потеряла всех своих сыновей, Марио, но еще страшнее, что я перестала уважать Роберто.— В таком случае ты судишь его несправедливо.— Неужели? Ты можешь подсчитать, какая часть его состояния заработана на страхе? Сколько человек погибло ради того, чтобы сделать нашу семью настолько могущественной, чтобы за нее стоило убивать? Ты слышал, как он смеялся, когда рассказывал, как организовал свадьбу сына, чтобы использовать ее как прикрытие убийств? Хочешь услышать, как он меня использовал, и не только меня, как он использовал своих сыновей?— Грациелла, выброси ты эти записи и не слушай их больше!— Нет уж, я буду слушать. Потому что он лгал мне даже в самом конце. Он говорил, что не может жить и умереть спокойно, пока убийцы Майкла не будут наказаны по справедливости. Так вот, это была ложь! Ему обязательно нужно было, чтобы Пол Каролла знал, что его упрятал за решетку не кто-нибудь, а дон Роберто Лучано. Его решение выступить в суде не имело никакого отношения к Майклу! На самом деле он хотел доказать Каролле, что победа осталась за ним.— Грациелла, это неправда.— Ты так считаешь? Сколько доказательств ему нужно было по закону для суда? Все бы узнали, что представляет собой наша семья. Если бы дон Роберто стал давать показания, он все равно бы так или иначе уничтожил свою семью. Что ж, в этом он преуспел, и мне больше ничего не нужно, я не хочу, чтобы у меня что-то осталось. Вдовы моих сыновей, моя внучка — никто не должен узнать правду. Я хочу их освободить, Марио, пусть живут без страха.Марио собрал свои бумаги, сложил их аккуратной стопкой, убрал в дипломат, защелкнул замки и сложил руки на крышке.— Воля твоя. Я с тобой свяжусь, как только будут переведены деньги. Но пойми, ты открываешь доступ к легальному бизнесу твоего мужа именно тем людям, которых так презираешь. Ты отдаешь им компании, которые должны были достаться в наследство твоим сыновьям.— Марио, пожалуйста, не считай меня наивной дурочкой, я знаю про сыновей. Они тоже в этом участвовали, больше других — Фредерико. А ты, оказывается, как и мой муж, кормил меня сказками. Так вот, хватит лжи, я хочу уйти в могилу с миром. А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела отдохнуть — день был очень утомительный.Марио посмотрел на Грациеллу с грустью.— Я всегда тебя любил и люблю, да ты, наверное, сама об этом знаешь. Я готов защищать тебя ценой собственной жизни, но я не мог пойти против воли дона Роберто.— Потому что ты его боялся? Признайся, Марио, ты тоже его боялся? Скажи, кто были эти люди в кабинете? Зачем они обыскивали наш дом?— В интересах твоей же безопасности. Я должен был убедиться, что в доме не осталось никаких компрометирующих документов, ничего такого, чем может пожелать завладеть кто-то еще, ты меня понимаешь? Хотя я действовал без твоего разрешения и вопреки твоим желаниям, я поступил так, как, по моему мнению, будет лучше для тебя. В то же время ты требуешь, чтобы я все продал, с выгодой или нет. Имей в виду, это обязательно вызовет подозрения. Я пытаюсь перевести все деньги в швейцарский банк, чтобы избежать налогов, которые тебе пришлось бы платить, если бы средства поступили на счет в Палермо. Налоги вместе с расходами на похороны составили бы миллионы лир. И вот сегодня один из моих клерков… — Домино пришлось сесть, чтобы перевести дыхание. — У меня в конторе шестнадцать человек занимаются тем, что оформляют завещание дона Роберто, касающееся твоих невесток и внучки. Однако сегодня я обнаружил некоторые расхождения… Один из покупателей — так мне кажется, хотя я не могу знать точно, — действует по чужому приказу…Изможденное лицо Домино приняло сероватый оттенок. Грациелла подала ему стакан воды и подождала, пока он найдет в кармане пузырек с таблетками. Когда Домино проглотил лекарство и запил водой, Грациелла положила руки ему на плечи.— Прости, Марио, я злоупотребила твоей помощью, нагрузила сверх всякой меры и даже ни разу не сказала «спасибо».Марио улыбнулся:— Уверяю тебя, я позабочусь о тебе и твоих невестках.— Скажи, Марио, что ты будешь делать, когда все это закончится?— Уйду на покой, проживу остаток дней в блаженном неведении относительно того, что творится в мире. Мне всегда хотелось иметь свой сад. Ты не знала об этом? А я прожил всю жизнь в квартире, где нет ящика для цветов под окном.Грациелла и Марио, держась за руки вышли из дома и направились к машине, попутно окидывая взглядами некогда прекрасный парк перед домом. Адвокат рассмеялся:— Подумай, может, тебе стоит нанять меня, чтобы я привел в порядок этот газон? Что-то он выглядит совсем запущенным.Грациелла улыбнулась:— Ах, Марио, это был мой маленький мир, я считала, что он надежен и безопасен. Я знаю, как погиб Майкл, тебе следовало рассказать мне правду. — Она обхватила лицо ладонями. — Теперь я понимаю, что единственным невинным человеком был Майкл, остальных Роберто использовал. Константино, Альфредо, Фредерико — всех, правда?Марио печально согласился.— Дону Роберто было трудно отказать, Грациелла, однако его было легко полюбить. Я любил его как брата, но ты права, я всегда его боялся… Нет, пожалуй, не всегда. Помнишь тот год, когда Роберто вернулся с войны? Тогда он был другим, на войне он изменился.Марио помолчал, даже сейчас ему нелегко было сказать Грациелле правду. Впрочем, чего ему теперь бояться?— Он хотел выйти из Организации и собирался это сделать, однако его не отпустили. Он слишком много знал и был слишком ценным помощником.Грациелла отступила от машины и закрыла дверцу. Марио продолжил:— Мне нужно на несколько дней уехать в Рим, если я тебе понадоблюсь, в офисе подскажут, как меня найти. Будь осторожна и не переутомляйся.Машина тронулась с места, Грациелла помахала вслед Марио, но у нее не выходили из головы его слова. Марио прав, после войны Роберто изменился. Когда проходили недели, потом месяцы, а он все не пытался найти работу, Грациелла заволновалась. Мальчики тогда были совсем маленькими, их надо было кормить, а поток посылок с цыплятами и куриными яйцами, которые во время войны контрабандой переправляли друзья Роберто, прекратился.Грациелла остановилась посреди просторного холла, в котором теперь стояли антикварная мебель, статуи, по стенам висели картины, а пол покрывал ковер ручной работы. Раньше все выглядело совершенно иначе. Она присела на ступени лестницы и закрыла глаза, представляя мужа молодым. Он работал на улице: чинил изгороди, рубил дрова для кухонной печи, но посылки с продуктами больше не приходили.Грациелла зажала уши руками. Она словно наяву слышала собственный голос, срывающийся на крик, злые слова, обращенные к мужу. Дети тогда испуганно сгрудились вокруг нее, а она кричала на Роберто и требовала, чтобы он добыл еду для голодных сыновей. В отличие от многих семей на Сицилии, которые голодали во время войны, семья Лучано впервые столкнулась с нехваткой еды. Откуда приходили те посылки с едой? Грациелла никогда не задавала этого вопроса, потому что сама знала: с черного рынка. Точно так же она знала, гладя мужу белую рубашку и лучший костюм, что он собирается пойти не на поиски работы, потому что работы просто не было. После войны Сицилия страшно обнищала.Грациелла встала и прошептала в пустоту мраморного холла:— Я всегда знала правду.Остановившись у открытых дверей гостиной, украшенных резьбой, она немного помедлила. Тишину нарушало только негромкое тиканье часов на каминной полке. Грациелла вошла в комнату, обошла вокруг длинного полированного стола, прошла мимо стульев в стиле барокко, обитых лиловым атласом, мимо бесценных картин, массивного серебряного канделябра эпохи короля Георга. Медленно окинула взглядом люстру из хрусталя и золота и двинулась дальше, вдоль богато инкрустированных шкафов, за стеклянными дверцами которых стояли фарфоровые статуэтки и прочие дорогие безделушки. Куда ни глянь, всюду в глаза бросалась изобильная роскошь.Грациелла села в резное кресло мужа и положила руки на подлокотники, чувствуя под пальцами открытые пасти львов.— Я всегда это знала, — шепотом повторила она.Посидев некоторое время, она встала, вернулась в кабинет и взяла со стола вырванный из блокнота листок, на котором аккуратным почерком Марио Домино была написана одна-единственная строчка: «Дженнаро Баранца. Отель „Маджестик“, Монделло».Когда Грациелла ворвалась в кухню, Адина не поверила своим глазам.— Ты мне нужна, мы едем в Монделло!— Монделло? — переспросила Адина, улыбаясь. Она родилась в этом городке и не была в нем много лет. — Но, синьора, у нас же нет водителя.— Знаю, потому-то ты мне и нужна. Я поведу машину, а ты возьмешь карту и будешь говорить мне, куда ехать.— О нет, синьора, прошу вас, не садитесь за руль!Единственный стоявший у ворот охранник едва успел открыть правую половинку ворот, как мимо него, визжа тормозами, пронесся «мерседес» — точнее, не мимо, а прямо по его ноге. Взвыв от боли, охранник запрыгал на здоровой ноге. «Мерседес» резко остановился. Охранник с опаской следил, как машина задним ходом приближается к нему. Еще один рывок, и «мерседес» снова остановился, из окна высунулась Грациелла.— До моего возвращения на виллу никого не впускать.— Хорошо, синьора Лучано.Автомобиль рванулся вперед, оставляя за собой облако пыли, и вскоре, двигаясь все так же рывками, скрылся за поворотом. Грациелла сидела за рулем, ее лицо выражало решимость. Рядом с ней на переднем сиденье Адина, крепко зажмурившись, сжимала в руках четки. Услышав смех хозяйки, она осмелилась открыть глаза.— Ах, Адина, это так здорово, я чувствую себя прекрасно… Так, мне нужна карта, она в отделении для перчаток…— Хорошо, синьора. Только, ради Бога, не выпускайте из рук руль, я сама достану карту.Глава 21София терпеть не могла запаха такси. От этого запаха и от тряской езды ее чуть не выворачивало наизнанку. На последнем отрезке пути ей пришлось подсказывать водителю дорогу. Они петляли по узким, мощенным булыжником улочкам, пока не остановились перед высокими воротами на склад, превращенный в швейную фабрику. Ворота были открыты. София видела, как ее портнихи выглядывают из окон и игриво переговариваются с мужчинами, работающими на тяжелых машинах в здании напротив. Будь она на желтом «мазератти», работницы бы ее сразу узнали, но на подъехавшее такси никто не обратил внимания.Как только София вышла из тени здания и оказалась на свету, она услышала испуганный шепот: «Девочки, это синьора Лучано!» Головы тут же исчезли из окон, и портнихи вернулись к работе.Открыв маленькую дверь с надписью «Си энд Эф дизайнз», София вошла в здание и поднялась на второй этаж по узкой лестнице. Лестница была старая, ступени изрядно стерлись, и София на всякий случай держалась за перила. На первой площадке ей пришлось буквально распластаться по стене, пропуская двух рабочих, несших какие-то папки и рулоны бумаги. Рабочие вежливо поблагодарили ее. Не успела София двинуться дальше, как сверху стали спускаться еще какие-то люди, нагруженные платьями. Подойдя к окну, София увидела, как все это погружают в грузовик службы доставки «Си энд Эф». В открытые двери грузовика было видно, что внутри уже стоят два картотечных шкафа.Последний пролет лестницы устилало дорогое ковровое покрытие светло-персикового цвета. София толкнула свежевыкрашенную дверь с изящным логотипом «Си энд Эф» и оказалась в приемной перед демонстрационным залом. На столе секретарши стояли свежие цветы.— Добрый день, синьора Лучано.— Добрый день, Селеста, как дела?Софии показалось, что секретарша немного покраснела.— Хорошо.— Нино на месте? — спросила София.— Да, синьора, хотите, чтобы я его вызвала?— Спасибо, не нужно.София прошла через приемную и вышла в другой коридор. Пройдя мимо двери собственного кабинета, она зашла в кабинет партнера. Увидев Софию, Нино Фабио покраснел.— Что происходит? — требовательно спросила София.— Я пытаюсь с тобой связаться черт знает сколько времени.София остановилась у пустого письменного стола Нино, не спеша открыла сумочку, достала сигарету, закурила, выбросила спичку в корзину для мусора и повторила вопрос:— Что происходит?— По-моему, это и так ясно. Я уезжаю.София затянулась и выпустила дым через нос.— Это я и сама вижу. Куда ты переезжаешь?Нино заметно нервничал.— Я получил очень хорошее предложение. Теперь, когда готова новая коллекция для Милана, я его принял. Мне уже давно хотелось уехать… и вот появилась такая возможность.— Ты никогда раньше не заикался, что наше партнерство тебя не устраивает.— Я пытался с тобой связаться.София вздохнула. Разговор начинал ее раздражать.— Знаешь, ты мог бы догадаться, почему я не подходила к телефону.— Да, конечно… я тебе писал. Ты получала мои письма и цветы?— Да.Селеста принесла две чашки кофе, поставила перед ними на стол и, ни слова не говоря, вышла.— Судя по всему, о твоем внезапном отъезде знают все, кроме твоего партнера. И как, интересно, ты собирался поступить? Обчистить здесь все, а потом написать мне письмо? Сколько человек ты забираешь из фирмы?— Только тех, кого привел с собой.— Понятно. — София решила глотнуть кофе, ее била такая дрожь, что пришлось обхватить чашку двумя руками. — Тебе не кажется, что это довольно низкий поступок? Удрать тайком через черный ход…— София, я не удираю тайком, и если бы ты проводила на работе чуть больше времени, то была бы в курсе, что у нас давно возникли финансовые трудности. И так как… поскольку… твой муж и…— Мой муж не имеет никакого отношения к нашему бизнесу! — взорвалась София.— Ты так думаешь? София, твой муж играл очень большую роль в нашем бизнесе, просто ты об этом не знала.София только сейчас обратила внимание, что Нино злоупотребляет одеколоном, от его сильного запаха ее мутило.— Сделка, вернее моя часть сделки, заключалась в том, чтобы ты никогда не узнала…Она снова перебила Нино:— Какая сделка? О чем это ты толкуешь?Нино вскинул свои холеные руки.— Ну хорошо, ты бы все равно рано или поздно узнала. Ты такая наивная, радость моя… Замужняя женщина, которая не знает, чем занять свободное время…— Нино, не рассказывай мне о моей жизни!— Тебе захотелось открыть бутик, что-то доказать самой себе, верно? Посуди сама, София, с какой стати молодой дизайнер уйдет из крупного дома моделей с солидной репутацией, чтобы начать работать с никому не известным партнером?— Может, ты сам мне скажешь почему?Нино пожал плечами.— Ну, прежде всего из-за денег. Когда я поначалу отказался, твой муж нанес мне визит. Он предложил мне больше, чем я получал на прежнем месте, гораздо больше, но это было не простое предложение. Отказаться работать с тобой было для меня равносильно самоубийству.У Софии голова пошла кругом. Все, что она услышала, никак не укладывалось в сознании: Константино, милый добрый Константино?..Нино между тем продолжал:— Не пойми меня превратно, София, мы неплохо проводили время, но два бутика и парочка вялых показов за год вряд ли сильно помогут моей карьере.У Софии перехватило горло, и она не сразу смогла заговорить:— Значит… значит, мой муж доплачивал тебе за то, что ты молчал, я правильно поняла? Он платил тебе больше, чем записано в нашем контракте?Нино снова вздохнул.— Это еще не все. Кроме того, я занимался очень выгодным бизнесом — торговлей по почте. — Помолчав, Нино склонил голову набок и предложил: — Хочешь взглянуть сама?Он проводил Софию в небольшую мастерскую, где восемь швей трудились над тюками тканей, заказанных по выбору Софии. Стены были облеплены записками и рисунками моделей Нино.— Если ты не забыла, все эти девушки сколько-то, не помню сколько, недель возились с одним-единственным подвенечным платьем. А теперь подумай, кто, по-твоему, управлял бутиками, заботился об ассортименте товара, пока ничего нового не шилось? Вспомни, заказы сыпались со всех сторон, но от них попросту отмахивались. Восемь швей работали практически вхолостую… Это обходится недешево, София.Нино говорит о платье, которое было ее подарком к свадьбе Розы, поняла София. У нее сжалось сердце. Она попыталась прогнать из памяти образ племянницы, кружащейся в подвенечном платье по коридору виллы «Ривера».Они вышли из общего здания, миновали два других склада, затем Нино открыл дверь, на которой не было никакой вывески, и подтолкнул Софию внутрь. Как только они вошли в мастерскую, их оглушил страшный шум множества швейных машин. Тридцать две женщины мельком покосились на них, но ни одна ни на минуту не отвлеклась от работы. Ошеломленная София шла вслед за Нино по узкому проходу, попутно он поднимал, чтобы показать Софии, и отшвыривал в сторону изделия, над которыми трудились швеи: прозрачные трусики, соблазнительные комбинации, бюстгальтеры самых невероятных фасонов, пояса для чулок.Пройдя через мастерскую, они оказались перед открытой стеклянной дверью в офис. Нино повернулся и рукой обвел помещение мастерской.— Вот что покрывало расходы твоего предприятия, София. Пойдем дальше, проходи в офис.При их появлении со стула поднялся невысокий лысеющий мужчина в рубашке, закатанные рукава которой поддерживали нарукавные повязки. Над его головой витало облако дыма дешевых сигар. Мужчина посмотрел сначала на Нино, потом на Софию.— Знакомьтесь, синьор Сильвио, это София Лучано.Остаток первой половины дня София провела, просматривая две пачки счетов: первая относилась к ее бутикам, вторая — к торговле бельем по системе заказов по почте. Нино обращал ее внимание на красноречивые цифры.— Наши главные покупатели — проститутки и публичные дома. Мы поставляем товар на все рынки, продаем и уличным торговцам.Софии каким-то чудом удавалось держать себя в руках и не показывать, как на нее подействовали откровения Нино. А она-то так гордилась, что у нее есть свой бизнес, что она владеет магазинами, не зависимыми от Лучано! Бухгалтера, торговые агенты, даже ее собственный управляющий — все знали правду, и только она оставалась в неведении. От Сильвио так несло потом, что было трудно дышать.— Положение таково, синьора Лучано, что мы не знаем, захотите ли вы, чтобы мы продолжали работать. Нами уже полгода никто не руководит, раньше тут всем заправлял Нино Фабио, однако, поскольку он уходит, мы не знаем, кто теперь отвечает за зарплату, производственные расходы и все такое. У нас еще полно невыполненных заказов, но пора выпускать новый каталог. Мы можем заключать неплохие сделки с оплатой наличными, как бывало раньше…София встала и оправила юбку.— Эта фабрика закрывается. Прошу выплатить всем сотрудникам месячное жалованье.Нино налил щедрую порцию водки и протянул стакан Софии.— Без этой мастерской с потогонной системой тебе ни за что не выжить. Твои магазины годами работали в убыток. Если решишь продолжать дело, имей в виду, что Сильвио — неплохой мужик, очень работящий. Ты бы подумала о девочках — они останутся без работы, так же как и сотни мелких дилеров…— Ну почему, почему ты никогда ничего мне не рассказывал?Взгляд Нино стал колючим.— Наверное, дорожил собственной жизнью.София отхлебнула из стакана, неразбавленная водка обожгла горло.— А сейчас…Он пожал плечами:— Сейчас ситуация изменилась. Если захочешь продать дело, полагаю, ты без труда найдешь покупателей, но я ухожу, София. Думаешь, я хочу растрачивать свой талант на дешевое дерьмо, которое шьют внизу?София осушила стакан и налила себе еще.— А как же модели, которые мы разрабатывали вместе?— Вместе? — Нино скривился. — Радость моя, выбирать ткань — это еще не значит разрабатывать модель. Посмотри правде в глаза: много лет тебе просто позволяли играть в бизнес. Может, пора повзрослеть? Я забираю свои модели и сматываюсь. Если тебя это не устраивает, то…— То что, Нино?— София, со мной слишком долго обращались как с куском мяса. Ты не сможешь заставить меня остаться. Если попытаешься мне помешать, я подкину газетчикам историю про твою фабрику для шлюх. И вскоре от тебя разбегутся все клиенты — заметь, клиенты, которых привлек я, — хотя сомневаюсь, что они и так уже не потеряли интерес к твоей фирме после того, как узнали из газет, что…— Что? Договаривай, Нино. После того как узнали, что вся моя семья была убита?Он вздохнул:— Это твои слова, не мои. Послушай, давай подведем черту. Я был тут как в ловушке, теперь хочу вырваться на свободу. Неужели это так плохо с моей стороны?— Я не могу сделать ничего, чтобы тебя удержать.Неожиданно Нино встал, поняв, что она говорит правду.— Ценю твою доброту. Пойми, это мой шанс на удачу, я буду выпускать одежду под собственной маркой. София, ты хоть осознаешь, что я даже не смогу никому сказать, что работал на тебя? Я собираюсь уехать в Штаты, и если станет известно, что я работал на Лучано, мне в жизни не получить американской визы. Сама знаешь, твоя фамилия мельтешит во всех газетах…— Уходи.Нино не заставил просить себя дважды. София слышала за стенами кабинета его голос, он смеялся и шутил с Селестой, потом стало непривычно тихо. София черкнула короткую записку и позвонила по внутреннему телефону Селесте, чтобы та зашла в кабинет.— Пожалуйста, напечатай этот текст и повесь на доску объявлений.Селеста повесила объявление, и вокруг него тут же собрались девушки. София предупреждала работников, что через месяц они все будут уволены и получат жалованье за шесть недель. Это. было щедро с ее стороны, но некоторые портнихи работали с ней и Нино с первого дня.Позже София выяснила, что Нино Фабио снял с их общего счета все деньги. Он также забрал с собой тюки шелка и весь запас уже готовых вечерних платьев, которые должны были продаваться через бутики. Пытаясь оценить, что у нее осталось и что ей потребуется, чтобы продолжить работу, София обнаружила, что Нино вывез и обширные запасы готовой одежды из самих бутиков, поэтому ей придется предупредить о предстоящем увольнении и всех продавцов. Чтобы расплатиться с работниками, София списывала деньги со своего личного счета, уверенная, что банк выдаст наличные. Она наивно продолжала выписывать чеки, не догадываясь, что у нее уже не осталось средств на их покрытие.В конце концов ее банкиры встревожились и потребовали немедленной встречи. Оказалось, что София не может предложить в качестве обеспечения даже свою квартиру, поэтому она вручила банку ключи от гаража Константино. Этот гараж с парком машин являлся частью недвижимости, принадлежавшей Константино. Через две недели перерасход средств составил два миллиона лир, а чеки все продолжали поступать. Софию предупредили, что ей грозит банкротство, ее банкиров тревожили также непонятные разночтения в ее деловых счетах. Софии было предложено незамедлительно переговорить с судебными исполнителями о недвижимости ее покойного мужа.София не раз пыталась связаться с Грациеллой, но когда это не удалось, в глубине души она была даже рада, что не придется обсуждать со свекровью финансовое положение. Она надеялась, что счета Константино скоро будут разморожены и проблема решится сама собой. Сейчас София думала прежде всего о том, чтобы найти сына. Она собиралась вылететь из Рима на Сицилию, а оттуда поездом доехать до Чефалу.Адина принесла лимонад, ее руки все еще дрожали от пережитого потрясения. Грациелла же сидела совершенно спокойная, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Они зашли в придорожное кафе, дожидаясь, пока починят «мерседес». До Монделло оставалось ехать совсем немного, но они застряли и прождали уже два часа. Через дорогу было видно «мерседес», из-под которого торчали ноги механика, и даже отсюда можно было разглядеть три большие вмятины. Нет, они пострадали не в трех авариях, а всего в одной, но довольно сложной, когда Грациелла налетела и на дерево, и на дорожную тумбу.Адина вздохнула. Ей не хотелось даже думать о том, чтобы ехать дальше в машине, которую ведет ее хозяйка. Грациелле редко удавалось переключить вторую передачу, и «мерседес» двигался вперед короткими неравномерными рывками на манер лягушачьих прыжков. Они удалились от Палермо всего лишь миль на восемь, однако путешествие заняло все утро.— Адина, ты знаешь этот отель «Маджестик»?— Нет, синьора, я не была в Монделло с детства. Из родственников у меня там только кузен и сводная сестра. Говорят, сейчас город стал популярным курортом, не то что во времена моего детства. Тогда это был даже не город, а рыбацкий поселок, но пляж…— Я знаю, знаю. Когда дети были маленькие, мы возили их в Монделло. Пойди разузнай у кого-нибудь, где находится «Маджестик».Адина перешла через дорогу и заговорила с механиком. Разговор получился долгим, но в конце концов механик вернулся к работе, а Адина — к Грациелле.— Он знает моего кузена, — сказала Адина, садясь за стол и пододвигая стул поближе. — А еще он знаком с Антонио Баранцой, сыном того человека, который вам нужен. Говорят, семья Баранцы не любит гостей, старик редко выходит. Может, стоит сначала встретиться с моим кузеном?— Как хочешь. Долго еще ждать машины?— Не очень, у нас пробит карбюратор. Я узнала, куда ехать, отель «Маджестик» стоит на площади, недалеко от того места, где живет мой кузен, так что мы найдем его без труда.Спустя час «мерседес», двигаясь все так же, рывками, пересек площадь, чем рассмешил стариков, сидевших в тени с кружками пива. Адина, которая сказала, что никого в городе не знает, едва ли не поминутно высовывалась из окна, здороваясь с очередным старым знакомым. Грациелле показалось, что она знает весь город. Памятуя, что улочки в Монделло слишком узки для «мерседеса», Адина предложила хозяйке припарковать машину на площади, а сама отправилась к кузену. Адина пообещала быстренько поговорить с ним и тут же вернуться. Глядя ей вслед, Грациелла покачала головой. Не успела служанка пройти и десяти шагов, как снова с кем-то поздоровалась.— Эй, Джорджио, добрый день, как поживаешь?Адина разговаривала чуть ли не с каждым встречным, поэтому вернулась не раньше чем через полчаса. К тому времени Грациелла кипела от гнева, однако Адина не обратила на это внимания. Она казалась очень взволнованной, и, пока они шли через площадь, а потом по узенькой боковой улочке, она размахивала руками сильнее обычного.— Синьора, «Маджестик» — это кафе, но там еще и сдают комнаты. У них есть несколько столиков и небольшой бар, в который заходят в основном постояльцы. Туристов мало. — Адина понизила голос и продолжала заговорщическим шепотом: — Они не разрешат вам повидаться со стариком, его сын всем говорит, что старый Баранца выжил из ума. Но мой кузен знаком с женщиной, которая работает у них на кухне, иногда она выкатывает старика в инвалидной коляске на прогулку. Обычно она возит его в сторону порта. Там поблизости есть маленький бар со столиками на открытом воздухе, сегодня она отвезет старика туда, и, если вы подождете здесь, мы с ней…— Ты знакома с этой женщиной?— Да, синьора, мы вместе ходили в школу. Этой частью города управляет семья Карбони, сестра моего кузена служит у Алессандрини Карбони. Сын Баранцы тоже работает на Карбони.— Хорошо, Адина, я подожду, только не слишком долго.На Дженнаро Баранце была соломенная шляпа, правая часть которой выглядела так, как будто ее грызла собака. На его мясистом носу сидели нелепые женские очки с розовыми стеклами. Сам старик, ссутулившийся в инвалидном кресле, был так тощ, что казался высохшим. Женщина, толкавшая инвалидную коляску, помахала Адине, та поспешила ей навстречу. Женщины поговорили, толкая кресло в ту сторону, где сидела Грациелла. Подъехав к Грациелле, они поставили кресло в тени.В первый момент Грациелла растерялась, не зная, с чего начать. Глядя на трясущегося старика в жеваной соломенной шляпе, она начала подозревать, что зря теряет время. И тут она услышала его слабый голос:— Примите мои соболезнования, синьора, я оплакиваю вашу семью.— Вы знаете, кто я? — прошептала Грациелла.— Да, синьора, знаю. Мы с вами много раз встречались, я тогда был совсем молодым.— Простите, но я не помню.Старик пожал плечами. Одна рука у него была искалечена, пальцы другой теребили вязаную шаль, которой были накрыты его колени.— Мой сын говорит всем, что я сошел с ума, но я ничего не забываю. Разве только то, что нужно забыть.— Вы знали моего сына Майкла? — спросила Грациелла.— Да, синьора, очень хорошо знал. Он научил меня читать и писать. Мы провели вместе с ним в горах шесть месяцев. Я любил вашего сына, он был… — Старик дотронулся здоровой рукой до груди на уровне сердца. — У него было ангельское сердце.Некоторое время они молчали, потом Грациелла вздохнула и сказала:— Мне не говорили, что он пристрастился к героину, я узнала лишь совсем недавно.— Дон Роберто пригрозил, что он отрежет язык любому, кто посмеет вам рассказать. Он хотел, чтобы у вас оставались только хорошие воспоминания, синьора, а от плохих вам было бы слишком трудно избавиться, они бы вас терзали, уж поверьте мне.— Дженнаро, воспоминания — это все, что осталось от моих сыновей. Я потеряла четырех сыновей. — Она наклонилась к старику. — Я хочу знать, как умер Майкл, расскажите мне, что вы знаете.Глаз старика было не видно за розовыми стеклами очков, но он все равно отвернулся, как будто не мог вынести ее взгляда.— Я не помню, синьора, иногда моя память так же мертва, как тело.— Я вам не верю!— Поверьте, синьора, у меня есть все основания забыть день, когда умер ваш сын, потому что в каком-то смысле я тогда тоже умер. Меня бросили подыхать, может, оно и к лучшему, если бы я тогда умер. Яснее всего я помню боль, потому что она и сейчас со мной днем и ночью.Грациелла откинулась на спинку стула и стала обмахиваться платком. Даже в тени жара была удушающей.— Хотите, я провезу вас дальше вдоль гавани?Несмотря на хрупкость, Дженнаро оказался далеко не невесомым. Грациелле было довольно трудно толкать инвалидную коляску, но в конце концов они все-таки поднялись на самую верхнюю точку. Она развернула старика лицом к морю. Дженнаро улыбнулся и, склонив голову набок, стал разглядывать рыбацкие лодки в гавани.— Кто такой был король Лир?Грациелла удивленно взглянула на старика.— Король Лир? Это персонаж пьесы Шекспира. А почему вы спрашиваете?Дженнаро довольно долго не отвечал, потом заговорил своим скрипучим голосом:— Дон Роберто нес своего сына на руках, как маленького, он завернул его в простыню, взятую с кровати. Никто не знал, что ему сказать или что для него сделать. Он стоял в дверях с сыном на руках и плакал.Поколебавшись, Грациелла мягко сказала:— Король Лир был могущественным правителем. Когда умерла его любимая дочь, он нес ее на руках.Дженнаро нахмурился, от чего его морщинистое лицо сморщилось еще больше.— Дочь, не сын, вот как?Грациелла развернула кресло лицом к себе.— Вы помните людей, которые убили моего сына? Я прошу только об одном: расскажите мне то, что знаете. Я никогда не заставлю вас явиться в суд и выступить свидетелем. Дженнаро, это нужно мне, матери Майкла.Старик тяжело вздохнул:— Это были американцы.— Вы знаете их имена?— Нет. Мне показывали фотографии.— Кто показывал?— Дон Роберто. Я узнал их в лицо, но не знал их имен. Тем не менее он все равно их нашел, всех, одного за другим. — Старик издал странный звук, похожий на смешок. — Дон Роберто нашел в Америке всех, кто хотя бы просто курил с Майклом сигарету, ни один от него не скрылся.— А эти американцы признались, что убить моего сына им приказал Пол Каролла?Дженнаро отвернулся, не желая отвечать. Грациелла сорвала с него очки и потрясенно попятилась. На месте одного глаза остался уродливый красный шрам.— Синьора, отдайте мне очки, — жалобно попросил Дженнаро.Однако Грациелла отвела руку с очками в сторону.— К сожалению, он нашел не всех, правда? Уцелел Ленни Каватайо, вы его помните?Дженнаро скривился:— Этот был последним, он все знал, но он тоже мертв. Мои очки, синьора, верните мне, пожалуйста, очки.Грациелла протянула ему очки, но Дженнаро не смог надеть их самостоятельно. Тогда она сделала это сама, потом положила руку ему на плечо.— Простите меня. Наверное, я должна вам все объяснить. Дело в том, что я пытаюсь понять, почему мой муж так долго ждал, если он знал о роли Пола Кароллы в убийстве моего сына. Почему он ждал столько лет?Дженнаро смотрел прямо перед собой. Грациелле пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать, что он говорит.— У дона Роберто была семья, еще три сына. Только когда он нашел Ленни Каватайо, у него появилось достаточно доказательств, чтобы требовать справедливости. Но было слишком поздно, Каролла к тому времени уже сидел в тюрьме.Грациелла наклонилась еще ниже.— Если то, что вы говорите, правда, то зачем он решил выступить свидетелем обвинения вместо убитого Ленни Каватайо?Дженнаро поднял голову и посмотрел ей в лицо.— Не знаю, синьора, но, выступив свидетелем против Кароллы, он все равно что подписал ему смертный приговор. Он вызвал бы больше уважения к себе, если бы просто взял пистолет и застрелил его. В конце концов, может быть, он слишком долго ждал.Дженнаро попытался повернуть коляску, однако Грациелла вцепилась в ручки. Дженнаро запаниковал, и она это почувствовала.— Кто приказал убить моих сыновей, внуков? Скажи мне!Какой-то мальчишка побежал к ним по дамбе. Крикнув «Дедушка, дедушка!», он замахал рукой и спрыгнул со стены. Когда мальчик подбежал ближе, ему, по-видимому, передался страх деда. Он заплакал, схватил Грациеллу за руки и попытался оттащить ее от коляски.Грациелла грубо оттолкнула мальчика.— Мой муж мог бы заставить вас выступить свидетелем на суде — вы видели, как умер мой сын. Вы в долгу перед моим мужем, отдайте этот долг мне. Скажите, это был Пол Каролла?Стоявшая поодаль Адина услышала детский плач и обратила внимание, что Грациелла заговорила на повышенных тонах. Она в панике побежала к своей хозяйке:— Синьора, синьора!При всей своей немощи Дженнаро не испугался Грациеллы. Подняв голову и глядя ей в лицо, он закричал:— Убирайтесь! Держитесь подальше от моей семьи!Когда Дженнаро повезли домой, ему навстречу выбежал сын. Баранца-младший запыхался и был явно испуган.— Ты с ума сошел, старый дурак! Кто это такая, что ей нужно?— Да что бы ни было, какая разница? Она же женщина, что она может сделать?— Так чего она от тебя хотела?— Скажи-ка, ты знаешь, кто такой король Лир?Сын в сердцах сплюнул на землю и приказал старику ехать в дом. Когда Дженнаро уже скрылся за дверью, сын крикнул вслед, что с сегодняшнего дня он не будет выходить из дома. От быстрой езды по булыжному тротуару все тело Дженнаро болело, боль в голове отдавала в глаз, но он повернулся и крикнул в ответ:— Не забывай, у тебя есть этот отель и деньги на пиво исключительно по милости Лучано.— А ты стал калекой по его милости.— Зато я умею читать и писать…Вернувшись в свою комнату, старик подтянулся на руках и перенес тощее тело с коляски на кровать. Откинувшись на подушки, Дженнаро снял очки и здоровой рукой стал массировать пустую глазницу. Пуля так и осталась у него в черепе, еще одна засела в позвоночнике. За эти годы он не раз жалел, что не умер в ту ночь. Тогда он увидел в окно, что вверх по горной дороге едет машина дона. Стоявший высоко на склоне горы часовой решил, что дон приехал навестить сына, и подал сигнал фонарем. За рулем сидел личный телохранитель дона Этторе Каллеа, на пассажире была знакомая шляпа, но когда машина подъехала к коттеджу, на заднем сиденье выпрямились два незнакомца и одновременно раздались автоматные очереди. Два охранника, один из которых был родным братом Дженнаро, были убиты на месте. Дженнаро, крича, что на них напали, бросился в спальню Майкла, он почти добежал до двери, когда его тело прошили пули. Он пролежал без сознания несколько секунд, ну, может, несколько минут, однако нападавшие решили, что он мертв. Еще не до конца очнувшись, в полубессознательном состоянии он видел их, вынужден был молча наблюдать, как они пытают и избивают юношу «с лицом ангела», как он про себя его называл. Дженнаро абсолютно ничего не мог сделать, он не мог даже закричать, он лежал в луже собственной крови, слушая ужасные вопли.Дальнейшее помнилось как в тумане. Он слышал хриплый голос дона Роберто, не подпускавшего никого к телу своего сына. Дон Роберто завернул тело Майкла в окровавленную простыню и вынес его из дома на руках, как ребенка.Дженнаро был почти при смерти и не мог повернуть головы, чтобы увидеть дона Роберто, но он слышал этот ужасный вопль скорби. Никто из тех, кто слышал его в тот день в горах, не забудет этот страшный, леденящий душу звук.Дженнаро сунул руку под подушку и достал небольшую книжку в твердом переплете. Книга была подписана: «Моему поэтическому другу и ученику от Майкла Лучано». Дженнаро не мог прочесть книгу — она была на английском, — однако он знал название наизусть. Это был «Король Лир» Вильяма Шекспира.Глава 22София приехала в Чефалу, но, когда решение было принято и она уже начала его выполнять, уверенности у нее резко поубавилось. С чего начать? Сидя в маленьком номере отеля, где она зарегистрировалась под своей девичьей фамилией Висконти, София отчаянно пыталась разработать план действий. С крошечного балкончика ей было видно гавань, мощенную булыжником улицу, где они когда-то жили с матерью, отель, в котором она работала горничной, поверх крыш домов вздымался к небу шпиль церкви. Однако на том месте, где раньше стоял сиротский приют, София, к своему смятению, увидела новое здание из стекла и бетона.София долго ходила по кладбищу, но так и не смогла найти могилу матери. В свое время у нее не было денег на надгробный камень. В конце концов, отчаявшись найти могилу, она положила цветы рядом с небольшим деревянным крестом, на котором не было указано имя, и шепотом помолилась о прощении.За двадцать пять лет город сильно изменился, и, возвращаясь с кладбища по узкой улочке, София почти ничего не узнавала вокруг. Местные жители провожали ее любопытными взглядами: одинокая женщина в дорогой одежде выглядела здесь непривычно.Когда София остановилась у ворот монастыря, начало темнеть. Она подняла голову и посмотрела на маленькие окошки и высокую крышу. Из окна одной из верхних комнат выглянуло бледное женское лицо. Однажды София уже стояла под этими стенами, испуганная, одинокая, отверженная.Монастырь встретил Софию знакомой прохладой. Каменные стены, полы, тяжелые дубовые двери остались такими же, какими София их запомнила. Монахиня, шепотом попросив ее подождать в коридоре, куда-то ушла и вскоре вернулась. София пошла вслед за ней по знакомой узкой галерее, и они остановились у небольшой двери. Монахиня постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла дверь и сделала Софии знак входить.За большим письменным столом, украшенным затейливой резьбой, сидела настоятельница — женщина средних лет в очках без оправы. Настоятельница почувствовала крепкий сладковатый запах духов, но лица посетительницы не было видно за густой траурной вуалью.— Синьора Висконти, садитесь, пожалуйста.Настоятельница с интересом взглянула в лицо гостьи, когда та медленно приподняла кружевную вуаль.— Сестра Матильда? Вы меня не помните? Меня зовут София.Женщины заговорили о временах, когда нынешняя настоятельница была просто сестрой Матильдой. С тех пор в монастыре многое изменилось. Как рассказала настоятельница, сиротского приюта, к сожалению, больше не существует, зато у них появилась новая школа и прибавилось еще одно крыло для бедных и нуждающихся в помощи девушек, какой была когда-то София. Матильде было трудно вспомнить Софию молоденькой девушкой, но как только та рассказала о причине своего визита, настоятельница отчетливо вспомнила молодую женщину, у которой в этом монастыре родился сын.— К сожалению, — тихо промолвила настоятельница, — записи об усыновлениях были уничтожены пожаром.Новость потрясла Софию.— Неужели не осталось копий? Может, есть записи в церковно-приходской книге?Настоятельница извинилась и сказала, что теперь нет никакой возможности узнать, кто усыновил ее ребенка. Она предложила Софии осмотреть новые здания, и та машинально пошла за настоятельницей.Она схватила монахиню за рукав.— Может, вы вспомните? У моего мальчика на шее был золотой медальон в форме сердечка. Бывало, ему нравилось, когда я качала перед ним этот медальон, он тянулся к нему ручонками… обычно это помогало ему заснуть.— Простите, София, ничем не могу вам помочь. Вы оставили мальчика в приюте, чтобы иметь возможность выйти на работу. — Глаза настоятельницы за стеклами очков недобро блеснули, и София уловила в ее голосе холодок. — Полагаю, когда вы уезжали из Чефалу, вам дали подписать бумагу о том, что вы не возражаете против усыновления в случае, если не вернетесь за ребенком. Вы подписывали такой документ?София кивнула.— Неужто нет никого, с кем я могла бы поговорить, кто бы помнил моего сына? Не может же быть, что все записи об усыновлении существовали в единственном экземпляре. Врач…— Наш врач умер много лет назад, упокой Господи его душу.Софии хотелось кричать от отчаяния, но она только молча шла за облаченной в черное фигурой. Настоятельница с гордостью показала гостье гимнастический зал.— Наш благодетель был очень щедрым человеком, все это, включая, конечно, новую часовню, построено на его средства. Думаю, вы понимаете, что мы существуем за счет благотворительности…Осмотрев новые постройки, они прошли через небольшой внутренний дворик и вернулись в главное здание. Настоятельница предложила Софии выпить кофе. Матильда, отлично видя, что София плачет, как будто не понимала, почему она так расстроена, и спокойно спросила:— В чем дело, София? Почему вы решили искать сына именно сейчас? Господь вам судья, но вы же от него отказались. Или у вас есть какие-то особые причины его разыскивать?— Он мой сын, — пробормотала София прерывающимся голосом.— Он был вашим сыном и тогда, когда вы его оставили. Я знаю, вы сами в то время были почти ребенком, однако вы приняли решение.Матильда сложила белые гладкие руки в молитвенном жесте. Единственным ее украшением было золотое обручальное кольцо. София поняла, что нужно уходить. Она не могла больше ни секунды слышать этот равнодушный голос.— Спасибо, что уделили мне время, — формально поблагодарила она, лихорадочно роясь в сумочке в поисках чековой книжки. Наконец она ее нашла, выписала чек и протянула через стол настоятельнице. — Примите это от меня как пожертвование.Настоятельница улыбкой поблагодарила Софию и протянула руку за чеком, из вежливости стараясь не смотреть на сумму. Но вдруг она схватила чек и уставилась на фамилию, напечатанную под росписью Софии.— Лучано? София Лучано?София мысленно отругала себя за глупость.— А-а, тогда я, наверное, понимаю, в чем причина.София озадаченно посмотрела на настоятельницу. Вероятно, в монастыре слышали об убийствах, но… То, что произошло дальше, стало для Софии полной неожиданностью. Холодное отчужденное выражение лица настоятельницы сменилось гримасой, которая у нее означала улыбку.— София, нашим благодетелем был дон Роберто Лучано. — София хотела что-то вставить, но настоятельница подняла руку, призывая не перебивать. — Прошу вас, выслушайте меня. Нас посетил Константино Лучано, он подробно расспрашивал о вас, и особенно о вашем ребенке. Мальчика он не видел, и, поскольку в свидетельстве о рождении имя отца не было указано, мы согласились отпустить ребенка. Можете думать что хотите, но нас заверили, что о мальчике хорошо позаботятся. В этом же нас уверял и адвокат синьора Лучано, Марио Домино. Дон Лучано никогда не приезжал в монастырь сам, но пожертвования поступали от его имени. Я молилась за его душу. Помолитесь теперь со мной, София, будем молиться, чтобы Господь дал вам силы и простил ваши грехи.София встала на колени, закрыла глаза и помолилась. Она надеялась, что Марио Домино ей поможет. Уж кто-кто, а он должен знать, куда поместили ее ребенка. Она плакала, но уже не от отчаяния, а от облегчения, и молилась не о прощении грехов, она молилась за своего сына.Мойра переходила от стола к столу, прислушиваясь к собственной интуиции. Наконец внутренний голос подсказал ей присесть к столу, где шла игра в блэкджек — наверное, потому, что ей понравилась внешность молодого крупье. Мойра обычно предпочитала играть там, где игру вел мужчина. Сложив стопкой двадцатидолларовые голубые фишки, она аккуратно поставила на край стола, туда, где кончалось зеленое сукно и начиналось твердое дерево, стакан с виски.Как только междугородний автобус въехал в Атлантик-Сити, у Терезы началось нечто вроде абстинентного синдрома. И зачем только она позволила дочери втянуть себя в эту авантюру? Одно хорошо: Роза, кажется, довольна. Всю дорогу она хихикала над сборищем божьих одуванчиков, заполнивших автобус с надписью по борту: «Путешествие в Атлантик-Сити, включено все, в том числе комплект бесплатных фишек». Упомянутый комплект на самом деле представлял собой небольшой столбик завернутых в бумагу жетонов, которые опускают в игровые автоматы в казино. У Розы и Терезы тоже было по столбику жетонов, хотя Тереза очень сомневалась, что они ей понадобятся.Они поехали ночным автобусом и должны были вернуться в это же время на следующий вечер. Когда автобус остановился на гигантском автовокзале Атлантик-Сити, Тереза была почти уверена в том, что они совершили ошибку, отправившись в эту поездку. Сотни междугородних автобусов выплевывали на асфальт толпы престарелых пассажиров, и еще большее количество местных поджидало их, чтобы развезти по разнообразным игорным заведениям. Несмотря на то что шел восьмой час вечера, стояла удушающая жара, термометр показывал больше восьмидесяти градусов.[42]Мойра кивком попросила у крупье карту. Она непрерывно пила, виски в ее стакане исчезало с такой же скоростью, с какой таяла стопка фишек.— Карту.В конце концов Мойра получила блэкджек и сгребла выигрыш. Она улыбнулась крупье, и тот еле заметно — если управляющий это увидит, то парень мгновенно вылетит с работы, — подмигнул ей, поздравляя с выигрышем.Терезу оглушил шум великого множества разнообразных игровых автоматов, проглатывающих и перегоняющих в своем чреве жетоны. Их звон и сияние огней сопровождались несмолкаемым аккомпанементом музыки и громкими голосами игроков. Она подошла к регистрационной стойке и спросила, где найти миссис Мойру Лучано. Вокруг стойки тоже кипела лихорадочная активность, банкомат обрабатывал карточки «Америкэн экспресс», кассиры меняли деньги на фишки и наоборот, привлекательные клерки непрерывно отвечали на телефонные звонки. В конце концов Тереза дождалась своей очереди и узнала, что номер миссис Лучано не отвечает.Роза хотела использовать бесплатные жетоны, но Тереза предложила выйти и прогуляться по улице. Они зашли в лавочку купить конфет и пошли дальше, останавливаясь у витрин шикарных магазинов. Цены здесь были баснословные, но Роза мысленно пообещала себе, что, как только получит наследство, скупит все.На протяжении последнего часа Мойре везло, она все время выигрывала и продолжала поглощать виски. Она разменяла мелкие фишки на красные, пятидесятидолларовые, которые сложила горкой на столе, да еще и набила в сумочку.Казалось, возле регистрационной стойки собралось еще больше народу, чем раньше. Терезу поминутно то с одной стороны, то с другой толкали коридорные, быстро сновавшие с нагруженными чемоданами тележками. Когда один из клерков наконец-то занялся ее вопросом, выяснилось, что Мойра еще не вернулась в апартаменты. Тереза устала и злилась на себя: как она могла совершить такую глупость и явиться без предупреждения? Она стала пробираться обратно между рядами игровых автоматов. Розы нигде не было видно, и Тереза уже запаниковала, когда наконец заметила дочь: Роза стояла возле автомата, а рядом с ней — двое каких-то юнцов в футболках, подбадривавших ее возгласами. Тереза с каменным лицом подошла к дочери.— Я тебя искала.— Я играю на свои бесплатные жетоны.Перехватив ледяной взгляд Терезы, парни сочли за лучшее раствориться в толпе.— Роза, не стоит привлекать к себе внимание, помни, кто ты такая. Ты же знаешь, в подобных местах полным-полно проституток…— Ой, мама, оставь, неужели ты не можешь просто развлечься?Роза израсходовала последний жетон и спросила, можно ли пойти понаблюдать за игроками, которые играют по-крупному. Тереза посмотрела на часы: было почти половина десятого, и она предложила перекусить, а потом снова попытаться застать Мойру. Если к тому времени она не вернется в апартаменты, придется ближайшим автобусом возвращаться домой. Роза недовольно насупилась, чем напомнила Терезе ее покойного мужа.— И не надо устраивать мне сцену, Роза, только не здесь, потому что я сыта этим казино по горло. Если бы не ты, я бы никогда сюда не приехала.— Но ты же приехала! Раз уж мы здесь, почему бы тебе не расслабиться?— Может, потому что я немного больше уважаю себя, чем некоторые. Нам лучше не выделяться, а то нас могут узнать. По-моему, ты совсем не уважаешь ни себя, ни меня.— Ты так раскипятилась из-за того, что я всего лишь посмеялась с ребятами да несколько раз поиграла на игровом автомате?Тереза решительно направилась к свободному игровому автомату, на ходу разворачивая упаковку с жетонами.— Так ты хочешь, чтобы я играла? Этого ты хочешь? Ну хорошо, я сыграю. Так… что мне нужно? Три вишни.Тереза опустила жетон в прорезь автомата и потянула рукоятку.Роза ухмыльнулась:— У-упс! Мама, тебе повезло, вишня! Нажми кнопку и сохрани вишню! Ой, мама, смотри, да ты везучая, еще одна вишня! Сохраняй, нажимая скорее кнопку!Не вполне понимая, что делает, Тереза подчинилась, затем дернула рычаг.В это самое время в автомате выпала третья вишня. Зазвенели колокольчики, замигали лампочки, и из автомата посыпался выигрыш — двести долларов. Монеты переполнили лоток и стали падать на пол. Записанный на пленку голос завопил: «Джек-пот, джек-пот!»Тереза застыла с растерянным видом.— Роза, я выиграла! Представляешь, я впервые в жизни что-то выиграла! Я выиграла, выиграла!Откуда ни возьмись появилась полуголая девица с фотоаппаратом и с застывшей улыбкой на лице. Девица сделала вид, что снимает их.— Дамы, не желаете ли сфотографироваться на память о ночи удач? Улыбочку… снимаю!Роза обняла мать и улыбнулась в камеру. Тереза моргнула, фотограф щелкнула затвором, на этот раз по-настоящему, и протянула им квитанцию.Роза рассмеялась:— Говоришь, мама, не надо привлекать к себе внимание?Терезе все еще не верилось, что она выиграла двести долларов. Подойдя к стойке, чтобы узнать, не вернулась ли Мойра, она ослепительно улыбнулась портье. Одна из помощниц портье позвонила по телефону и сообщила, что миссис Лучано только что прошла к себе. Уже когда Тереза отошла от стойки, помощница вскинула выщипанные и тонко подведенные карандашом брови и добавила:— Вернее, почти прошла. Кажется, ей понадобилась помощь.Тереза обменяла свой выигрыш на пятидесятидолларовые купюры и пребывала в отличном настроении. Когда они с Розой поднялись на нужный этаж и пошли по коридору мимо тренажерного зала и плавательного бассейна, она почувствовала себя еще лучше. Увидев в коридоре охранника из казино, Тереза с оттенком высокомерия поинтересовалась у него, какая дверь ведет в апартаменты миссис Лучано.— Вот эта, мэм, но миссис Лучано не одна.В это время дверь в апартаменты Мойры распахнулась настежь. Было слышно, как внутри кто-то кричит изо всей мочи, затем в коридор выбежал молодой человек, которого Мойра подцепила в казино. Этот «приятный молодой человек», который с такой готовностью вызвался помочь Мойре вернуться к себе, попытался стянуть ее выигрыш. Но незадачливый воришка не учел того факта, что с Мойрой, будь она трезва или пьяна, не так легко справиться. Парень побежал по коридору и налетел на Терезу, чуть не сбив ее с ног. Охранник не сразу решил, как ему следует действовать: броситься в погоню за мужчиной или поспешить к миссис Лучано на случай, если она в беде. В конце концов он выбрал последнее и побежал вслед за Терезой и Розой. Мойра захлопнула дверь перед самым носом охранника и привалилась к ней спиной — не для того, чтобы охранник не ворвался, а просто чтобы самой удержаться на ногах. Губы и правая щека у нее припухли, и Тереза с ужасом увидела, как по ее подбородку потекла струйка крови. Сама же Мойра, казалось, не замечала своих повреждений. Она все еще пыталась встать и сфокусировать взгляд помутневших пьяных глаз на открытой двери в спальню. Ее платье было разорвано, трусики болтались вокруг щиколоток. Золотая туфля на ней была только одна, да и та болталась на одном ремешке.— Ублюдок поганый, не на такую напал, п…ц долбаный!Она повалилась вперед, но смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в спальню. При этом резинка ее трусиков лопнула, они окончательно съехали и упали на пол. Добравшись до спальни, Мойра споткнулась, упала на колени и принялась ползать на четвереньках и шарить руками по полу, что-то ища. Наконец, издав победный вопль, она подняла над головой свою сумочку, но потом совсем потеряла равновесие и растянулась на полу. Вокруг нее рассыпались пачки пятидесяти- и стодолларовых банкнот. Мойра сгребла несколько пачек в кулак.— Ни хрена ты не получишь, паршивец… ни доллара, ни цента…Тереза и Роза, стоя над Мойрой, смотрели на нее как на ненормальную. Мойра ухватилась руками за спинку кровати, с трудом села и уставилась на них, в глазах у нее двоилось.— А вы еще кто такие, черт вас подери? Как вы сюда попали?Тереза схватила дочь за руку.— Роза, мы немедленно уходим.Но Роза высвободилась.— Мама, мы не можем бросить ее в таком состоянии. Мойра, я — Роза, а это моя мама, Тереза, помнишь нас? Мойра?Тереза с отвращением посмотрела на пьяную невестку.— Да она так нализалась, что ничего не соображает.Лицо Мойры выглядело ужасно: разбитая губа распухла, на щеке начинал проступать темный синяк. Она сфокусировала взгляд на Терезе.— Послушай, там… — она неопределенно махнула рукой, — есть холодильник, можешь принести мне лед?Тереза сложила руки на груди.— На кого ты похожа, постыдилась бы!Проигнорировав ее выпад, Мойра ткнула пальцем в сторону шелкового китайского халата.— Передай, а? — Она громко рыгнула. — Я чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик, но и ему тоже от меня досталось. Я сегодня выиграла, а этот гад хотел отнять мои денежки!Тереза швырнула Мойре халат.— Однако ты не долго горевала, — заметила она ледяным тоном. — Тело Фредерико еще не остыло в могиле…— Остыл он или нет или вовсе перевернулся в гробу, один черт, он все равно мертв! Мне просто надо было потрахаться! И не вешайте мне лапшу на уши, что надо ждать! Хватит, я только и делала, что ждала, ждала… Эта сицилийская сука не подходит к телефону, не отвечает на мои телеграммы… Как я живу — никого не касается, это мое дело!— Это касается всей семьи, не забывай, ты — Лучано. Если Грациелла узнает, как ты тут развлекаешься…— Развлекаюсь? Что это с тобой? Не надо строить из себя сестру папы римского, мы все знаем про твоего мужа. Или теперь ты объявила его святым? Да мне насрать на этих Лучано, все это в прошлом…Тереза поспешно вытолкала дочь из комнаты, потом вернулась и серьезно обратилась к Мойре:— Хочу, чтобы ты знала, Мойра, если до конца месяца от Грациеллы не будет известий, мы сами отправимся на Сицилию. Я хотела предложить тебе поехать с нами, но сейчас вижу, что тебе лучше держаться от нас подальше.Не дожидаясь, пока женщины уйдут, Мойра разразилась потоком грязных ругательств. «Ну нет, — думала она, — я не дам этой ханже Терезе первой добраться до Грациеллы! Если они полетят в конце месяца на Сицилию, то и я тоже».София узнала, что Константино не только по-своему манипулировал ее бизнесом, но и с самого начала знал о ее ребенке. Она поняла, что была марионеткой в чужих руках. А кто в действительности дергал за ниточки? Ей не к кому было обратиться за советом или хотя бы за утешением, и от этого становилось еще тяжелее. Софии казалось, будто щупальца гигантского хищного спрута опутали все ее тело и даже мозг. Валиум не приносил облегчения, наоборот, у нее возникало искушение сдаться, выпить целую упаковку, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться.Мойра чувствовала себя разбитой, голова гудела, синяк на щеке болел, поврежденная губа болела еще сильнее, но она не привыкла сдаваться. Интуиция ей подсказывала, что Тереза обязательно расскажет о сцене, разыгравшейся в ее апартаментах. Если она обратится к Грациелле, неприятностей не миновать, поэтому лучше опередить ее. Мойра решила попытаться сделать своей союзницей Софию. Единственно по этой причине она позвонила в Рим. В трубке раздавались длинные гудки, но на том конце провода никто не подходил к телефону.— Ну давай же, сними трубку… — бормотала Мойра.Наконец гудки прекратились.— София, это я, Мойра, жена Фредди. Мне нужно с тобой поговорить… мне больше не к кому обратиться… ты меня слышишь?София упала навзничь на кровать и уронила телефон.— Послушай, со мной только что произошло нечто ужасное… пожалуйста, не вешай трубку, выслушай меня… я так одинока, мне больше не к кому обратиться… София? Господи, если ты повесишь трубку, клянусь, я убью себя!В трубке ясно послышался смех. Мойра разозлилась:— По-твоему, это смешно? Ну что ж, может, у тебя все по-другому, может, ты относишься ко всему легче.София резко села на кровати и со злостью закричала в трубку:— Не смей так говорить! Не смей говорить, что мне легко!Мойра продолжала:— Я не хочу сказать, что Фредди был плохим мужем, нет, но с ним было не так-то просто ужиться. И я знаю, что его родственники меня не одобряли, особенно Грациелла.София никак не могла понять, о чем говорит Мойра, она все еще злилась. Подумать только, всем кажется, будто ей легко и просто! Она быстро заговорила по-итальянски, крича, что никто ее не понимает, что ей приходится гораздо тяжелее, чем всем остальным, вместе взятым.— Заткни-ись! — заорала Мойра. — Я не понимаю ни слова! — Уже спокойнее она добавила: — Ну хорошо. Может, я ошибаюсь насчет Грациеллы, но ведь я жена Фредерико, так? И если Тереза начнет про меня врать… София, ты меня слышишь? Наверное, я не очень четко говорю, потому что у меня разбита губа… как раз поэтому я и звоню…София зажала телефон между плечом и ухом и нетвердой рукой потянулась за сигаретой. Она заметила, что пилюли рассыпались по полу.— Что ты говоришь? Я плохо тебя слышу. У тебя забита труба?Она хотела сказать что-то еще, но Мойра перебила:— Черт, ты говоришь так, как будто нанюхалась кокаина. Послушай, я буду говорить прямо. У меня была Тереза. Когда она пришла, я была с мужчиной, он пытался спереть у меня выигрыш…— Что? Говори помедленнее, Мойра, я не понимаю.Мойра заговорила с расстановкой:— У — меня — в номере — был — мужчина. Это понятно? Тереза и Роза вошли как раз тогда, когда мы… когда он пытался меня изнасиловать.— Ты в Нью-Йорке?— Нет, я в Атлантик-Сити. Послушай, мне нужно с кем-то поговорить, мне так плохо, что хочется умереть. Я хотела совершить самоубийство… убить себя, понимаешь?София вдруг расхохоталась. Видела бы Мойра все эти желтые пилюли!— Давай, давай, смейся! Сейчас будет еще смешнее. У меня из губы идет кровь, и весь мой китайский…— Так он китаец? — София представила, как Тереза врывается в номер Мойры в тот момент, когда ее насилует маленький китаец.Мойра отвела трубку от уха и держала ее на вытянутой руке, но все равно слышала, как на том конце провода София заходится от хохота.— Ты что, спятила или напилась? Ладно, забудь, я позвоню «самаритянам».[43]Однако смех Софии оказался таким заразительным, что вскоре и Мойра начала хихикать.— Наверное, это и правда смешно. Ты бы видела физиономию Терезы! Сморщилась, как сушеная груша! Но ничего, ты увидишь ее раньше, чем думаешь. Пригласит Грациелла или нет, а Тереза в конце месяца собирается к ней нагрянуть. Ты там будешь?Софии хотелось рассказать кому-нибудь — все равно кому — о своем сыне, но она замешкалась, и Мойра заговорила дальше:— София, я потеряла ребенка, он родился пятимесячным. Больше я не смогу иметь детей, и деньги — это все, что у меня осталось. Деньги Фредди — это и мои деньги. София, ты не сердишься, что я позвонила?— Нет, Мойра, не сержусь, — сипло прошептала София, у нее дрожали губы. — В каком-то смысле ты позвонила в самый подходящий момент.Квартира Марио Домино в самом центре Палермо пустовала. Фактически он находился совсем рядом с домом Софии. Домино был в Риме и даже в этот ранний час уже принялся за работу в своем гостиничном номере. Он всегда останавливался в отеле «Рафаэль»: номера, обставленные старинной мебелью, во многом напоминали адвокату его собственную квартиру. Он сидел за письменным столом времен Людовика XIV, перед ним лежали документы, стопка бумаг высилась и на полу у его ног. Хотя в номере работал кондиционер, Домино открыл окна, выходящие на балкон.На многих документах он написал красным фломастером «ПК». Домино удалось проследить вплоть до номера абонентского ящика в одном из банков Рима покупателей более чем из десяти дочерних компаний Лучано. Он нанял двух человек, чтобы те установили, кто пользуется этим абонентским ящиком. Как выяснилось позже, ящик арендует Энрико Данте. Однако на контрактах о покупке стояло другое имя — Витторио Розалес. Домино предполагал, что он лишь подставное лицо. Банк не мог дать Домино подробной информации, ему сообщили только, что на счету имеется достаточно средств, чтобы покрыть все покупки. Впоследствии Домино установил, что Данте состоит на жалованье у Пола Кароллы. Эти двое на паях содержали в Палермо процветающий ночной клуб «Армадилло».Домино ополоснул лицо холодной водой, насухо вытерся и посмотрел на себя в зеркало. В последнее время он часто ни с того ни с сего вспоминал какие-то несущественные эпизоды своей жизни, картины из прошлого неожиданно вспыхивали у него в памяти, как отрывки из фильма, и всякий раз он после этого чувствовал себя одиноким и покинутым. Вот сейчас, например, он услышал смех дона Роберто и увидел его сидящим за большим письменным столом в своем кабинете. Дон Роберто чертил на листе бумаги круги, объясняя схему покупки фабрики по производству керамики. Пока Лучано не закончил рисовать, Домино считал это занятие пустой тратой времени.«Видишь, друг мой, большой внешний круг состоит из маленьких компаний, как армия из солдат. Они дезориентируют врага и защитят внутренний, маленький, круг. Этот внутренний круг обозначает то, что меня на самом деле волнует, это мой законный бизнес, и самый важный из всех. Если что-то случится и пираньи вцепятся мне в пятки, им придется пробиваться через внешний круг, они станут откусывать от него по кусочку, а ты тем временем успеешь позаботиться, чтобы центр, который должен достаться моим сыновьям, сохранялся сильным и прочным».Домино вздохнул. Пираньи превратились в акул, внутренний круг разорван, и все, что Лучано стремился удержать: доки, склады, корабли, — все окружено врагом.Домино чувствовал боль в груди. Последнее время она не отпускала его ни на минуту, и никакие таблетки не помогали. Он мысленно взял себе на заметку, что, вернувшись в Палермо, нужно будет показаться врачу.Домино не только установил, что за многими сделками стоит Каролла, но и обнаружил, что банк жульничает. Мало того, он вскрыл измену даже в своей собственной компании. Кто-то из тех, кому он доверял, систематически выкачивал огромные суммы денег, которые должны были переводиться на счет Лучано в швейцарском банке. Домино был готов рыдать и рвать на себе волосы, он чувствовал, что ситуация полностью вышла из-под контроля и он не в состоянии с ней справиться.Домино был богатым человеком, у него не было детей, семью ему заменяла с любовью и тщанием собранная коллекция произведений искусства. Он взял калькулятор и попытался оценить, сможет ли покрыть часть потерь за свой счет. Домино терзало сознание, что он подвел Грациеллу, ее невесток и внучку. Его пальцы, быстро порхавшие по клавишам калькулятора, вдруг застыли, руку пронзила острая боль. Боль усиливалась, Домино не мог вздохнуть…Тело Домино обнаружила около полудня дежурная горничная. На следующий день оно было доставлено в Палермо. Организацией похорон занялась Грациелла, она же известила родственников покойного и стала ждать в опустевшей квартире адвоката приезда его племянницы. Зная, что газетчики попытаются подкупить экономку, она вместе с Адиной убрала все фотографии Лучано: их фамилия все еще не сходила с первых полос газет.В кабинете Домино оказалось множество папок, их было так много, что Грациелла поняла: сейчас ей с ними не разобраться. Вместо того чтобы заняться документами самой, она поручила работникам из фирмы Домино перевезти их на виллу «Ривера». Заперев за собой дверь, она медленно прошла вместе с Адиной по всем комнатам. Грациелла испытывала странные чувства. Она знала Марио много лет, но у него в квартире была всего два или три раза. Сейчас, когда она ходила по его дому, ей открывалась сторона его личности, которую она совсем не знала, — оказывается, в нем была артистическая жилка, он был любителем искусства. Для Грациеллы он был всегда только преданным старым другом. В меблировке и убранстве комнат чувствовался хороший вкус, но для кого все это? Кто бывал в этих комнатах, кто восхищался собранием произведений искусства? Кто любовался тщательно и с любовью собранной коллекцией старинных безделушек? Грациелла не помнила, чтобы в жизни Марио был кто-то — мужчина или женщина, — не считая ее самой.— Знаешь, Адина, я даже не подозревала, что Марио был таким богатым человеком. Для меня он всегда оставался бедным студентом… Он был очень беден — пока не познакомился с Роберто.Племянница Домино и его троюродный брат с благоговением разглядывали его квартиру, им еще не доводилось видеть такого богатства. Однако родственникам не суждено было получить ничего из этих сокровищ. Детально описав каждый предмет, Домино завещал все свое имущество, кроме картин, университету, в котором работал, чтобы учредить стипендию своего имени.Вопрос с принадлежностью картин, коллекция которых оценивалась более чем в сто двадцать пять миллионов лир, так и не был решен. Домино покупал картины для Роберто Лучано в качестве вложения средств, но вдовам они не достались. Правительство придержало произведения искусства у себя до тех пор, пока не будет подтверждено право собственности на них. Некоторые работы старых мастеров, по слухам, были впоследствии украдены, остальные бесследно исчезли.Имущество Лучано быстро таяло. Когда не стало Домино, никто уже не стоял на пути мошенников и расхитителей всех мастей. Документы, взятые из номера Домино в отеле «Рафаэль», были сначала отправлены в его фирму. Грациелла подписала новую доверенность с фирмой, особо подчеркнув, что все вопросы должны быть решены в течение месяца. Она и так уже ждала слишком долго, и ей хотелось без дальнейших проволочек решить проблему с наследством.Среди документов обнаружили маленький черный блокнот — дневник за тысяча девятьсот шестидесятый год. Одна из записей, сделанных аккуратным почерком Домино, имела смысл только для Софии Лучано, поскольку речь шла о ее сыне.«Ребенок взят из Чефалу и перевезен в приют Святого Сердца в Катании».Домино не случайно выбрал самый большой после Палермо город на Сицилии — в большом городе меньше шансов, что кто-нибудь когда-нибудь установит личность ребенка.Грациелла и Адина только что вернулись с похорон Марио Домино. Народу на похороны собралось немного, и больше всего слез было пролито тогда, когда родственники узнали, что по завещанию им ничего не досталось. Из-за похорон Грациелла в этот день не была в суде, и читать газеты ей тоже было некогда.Перед тем как свернуть на длинную подъездную дорогу к вилле «Ривера», Эммануэль посмотрел в зеркало, причесался и поправил галстук. Настроение у него было хуже некуда, и он совершенно не представлял, как сообщить новость Грациелле.Грациелла предложила Эммануэлю вина, но он отказался. Со стороны казалось, что он не может сидеть спокойно. Он достал из кармана авторучку и стал выбивать ею нервную дробь по полированной поверхности обеденного стола.— Синьора, у меня мало времени, я должен вернуться к себе в офис, но мне хотелось встретиться с вами лично и самому рассказать… Сегодня на суде события приняли новый оборот. — Эммануэль снова поправил галстук и тяжело вздохнул. — Не знаю, синьора, известно ли вам, что в Италии законом предусмотрено условие, по которому ни один гражданин не может содержаться в тюрьме дольше восемнадцати месяцев без суда. Как вы знаете, процесс сильно затянулся, к ответственности привлечены сотни людей, некоторые — по отдельности, некоторые — группами. В соответствии с законом каждый обвиняемый также имеет право на то, чтобы до вынесения приговора ему были зачитаны вслух все его собственные показания и выдвинутые против него обвинения. Вы меня понимаете, синьора?— Да, понимаю. До того как выйти замуж, я изучала юриспруденцию. Вы знаете о Марио Домино?— Будьте добры, синьора Лучано, дайте мне закончить. Прошу прощения, но мне необходимо вернуться в офис, и мое время очень ограничено. Сегодня защита потребовала, чтобы были соблюдены законы, о которых мы только что с вами говорили. Это означает, что всем заключенным, которых вы видели за решеткой, включая Пола Кароллу, должны быть зачитаны их показания. Большинство из них содержится под стражей уже довольно долгое время, например, сам Каролла провел в тюрьме больше шестнадцати месяцев.В глазах Грациеллы мелькнул испуг. Когда она перебила Эммануэля, он заметил, что ее голос охрип.— Сколько времени уйдет на то, чтобы зачитать показания?Эммануэль облизнул губы.— По самым скромным подсчетам, полтора года. Если следовать закону, большинство обвиняемых придется освободить.— И Пола Кароллу?— Да, синьора, Пол Каролла выйдет на свободу.Грациелла откинулась на спинку стула и всплеснула руками.— Вот почему я здесь, — продолжал Эммануэль. — Я хотел лично сообщить вам новость и заверить: все, что возможно сделать, уже делается. Однако не во власти судьи отменить эти законы, вопрос должен быть обсужден в правительстве, именно от членов правительства зависит окончательное решение. Я уверен почти на сто процентов, синьора, что правительство ответит отказом. Пока судья не объявит решение, суд будет продолжаться так, словно ничего не произошло.Грациелла встала, Эммануэль поразился ее сверхъестественному самообладанию.— Я хорошо представляю, как работает наше правительство… Спасибо, синьор Эммануэль, что взяли на себя труд зайти ко мне. Как вы сами сказали, у вас очень мало времени, поэтому не смею вас дольше задерживать…Адина вышла в холл сразу же, как только звякнул колокольчик, но Грациелла уже провожала Эммануэля к выходу. Он продолжал бормотать извинения даже после того, как за ним закрылась дверь.Лицо Грациеллы было похоже на застывшую маску.— Они собираются выпустить из тюрьмы Пола Кароллу.Глава 23Комиссар Джозеф Пирелли в пятнадцатый раз проплывал длинный, олимпийских размеров городской бассейн из конца в конец. Доплыв до мелкой части, он встал на дно и положил руки на бедра, чтобы передохнуть. Плавание всегда помогало ему избавиться от похмелья. В это время из другого конца бассейна ему помахал судья Рикардо Орсини, закутанный в белое махровое полотенце. Он показал пальцем сначала на самого Пирелли, потом на парную у себя за спиной.Сквозь облака густого пара Пирелли разглядел очертания тела Орсини, лежавшего на деревянной скамье. Накануне Пирелли праздновал завершение длинного и утомительного дела об убийстве. Он очистил рабочий стол и собирался отправиться с женой и сыном в Милан в долгожданный отпуск. Пирелли, правда, еще планировал заглянуть сегодня в свой кабинет, однако официально уже числился в двухнедельном отпуске. Он сел напротив Орсини, поставив локти на колени, и стал ждать, мысленно гадая, какая же сволочь проболталась Орсини, где его найти.Судья сел и посмотрел на Пирелли.— Сегодня утром мне позвонили из Палермо, у них там возникли проблемы… Ты следишь за ходом процесса?Пирелли пожал плечами. Было бы трудно не следить: процесс занимал первые полосы всех газет.— Имей в виду, это неофициально, — продолжал Орсини. — На суде творится черт знает что, защита Кароллы вставляет палки в колеса.Тучный судья спустил ноги на пол. Его кожа блестела от пота.— Прости, Джо, но я хочу, чтобы ты принял дело об убийстве Жуана Палузо. О Фрэнке Палузо, отце убитого мальчика, много писали в газетах, он даже пытался добиться, чтобы убийство Жуана было выделено отдельным пунктом обвинения против Кароллы. И вот теперь вмешалось правительство, и дело намереваются закрыть. Я знаю, что ты собирался уезжать, но ты получишь компенсацию за отпуск.Пирелли вздохнул:— А если я откажусь?Орсини обернул полотенце вокруг живота.— Мы поговорим после того, как ты ознакомишься с материалами следствия. Мальчику было столько же лет, сколько твоему сыну, эти подонки убивают даже детей. В полицейском управлении Палермо не хватает людей, а сейчас, когда возникла эта загвоздка с процессом, Каролла может вообще выйти на свободу. Я знаю, ты сейчас не ведешь никакого расследования, но даже будь это не так, я бы предложил это дело тебе. Встретимся на выходе… скажем, через десять минут, ладно?Пирелли нашел судью на автостоянке. Орсини был в дорогом шелковом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, редеющие волосы были аккуратно причесаны и напомажены. Пирелли же выглядел ничуть не лучше, чем до бассейна: мятая рубашка, галстук торчит из кармана такого же мятого льняного пиджака, голова болит с похмелья. Причесаться он забыл, и влажные волосы торчали во все стороны. Вдобавок он держал под мышкой скатанное полотенце, в которое были завернуты мокрые плавки, что нисколько не прибавляло его облику солидности, он выглядел почти мальчишкой. Хмурая складка между бровей Пирелли была хорошо знакома его подчиненным, даже по-своему знаменита. Все знали, что когда его брови встречаются на переносице и соединяются в одну темную линию, это признак того, что Пирелли вот-вот взорвется. Сейчас его брови не просто сошлись, они почти наползли одна на другую, так он был зол.Орсини открыл багажник серебристой «альфа-ромео» и достал свой портфель. Пирелли угрюмо возвышался над ним. Орсини извлек из портфеля папку и протянул ему.— Здесь все, что тебе нужно. Понимаю, Джо, ты не в восторге, но чем быстрее ты отправишься в Палермо, тем быстрее вернешься обратно. Если я тебе понадоблюсь, я буду в своем офисе. В Палермо для тебя сняли квартиру и выделили кабинет. Выезжай, как только сможешь, хорошо?Провожая глазами отъезжающую со стоянки «альфа-ромео», комиссар тихо кипел от ярости. Даже не открыв папку, он поплелся к своему автомобилю — видавшему виды «фиату». По дороге к дому он старался держать себя в руках. Папку Пирелли открыл, только когда поставил автомобиль в отведенную ему ячейку подземного гаража под многоквартирным домом. К страницам отчета была прикреплена скрепкой большая, восемь на десять дюймов, черно-белая фотография убитого мальчика. Мальчик лежал на асфальте, все еще держа в правой руке рожок мороженого, поверх его ног упал велосипед, затылок и правая сторона его лица превратились в кровавое месиво, кровь растеклась вокруг головы и стекала в водосточную канаву.Пирелли открыл дверь. Его сын Джино вышел встречать отца в ластах, маске для подводного плавания и с дыхательной трубкой во рту.— Где мама?Искаженный голос из-под маски ответил, что мама пошла в магазин. Пирелли вздохнул с облегчением. Как только Джино в ластах прошлепал мимо него, он быстро прошел в спальню. Пирелли принял душ, побросал в чемодан смену одежды и белья, все это заняло не более пятнадцати минут, и он был готов к отъезду. Пирелли вошел на кухню, шепотом поговорил с приходящей уборщицей, которая в это время мыла пол, потом вернулся в гостиную и написал жене короткую записку. Он знал, какая буря разразится, когда Лиза узнает, что их отпуск снова откладывается. Пирелли предложил жене ехать в отель вдвоем с сыном и обещал присоединиться к ним, как только сможет. Уже подписавшись, он подумал и сделал приписку, что дело срочное, поэтому он немедленно выезжает в Палермо, но как приедет, сразу позвонит.Пирелли спустился в подземный гараж. При его шести футах двух дюймах ему приходилось складываться чуть ли не пополам, чтобы уместиться за рулем «фиата». Выезжая, он, как всегда, забыл про пандус и, как всегда, ударился головой о крышу машины.Ему удалось успеть на дневной паром до Сицилии. С пристани он сразу поехал в полицейское управление Палермо и добрался туда уже глубокой ночью. Поскольку в управлении в этот час находилась только дежурная ночная смена, никто не смог ничем ему помочь или хотя бы показать выделенный ему кабинет. Пирелли отправился на поиски квартиры, потом вспомнил, что с самого утра ничего не ел, и заглянул в небольшое кафе. К тому времени, когда он нашел по указанному адресу квартиру, выяснилось, что никто не удосужился передать ему ключи. Поэтому он снял номер в ближайшем отеле, где в полном изнеможении и рухнул на кровать. Возлияния прошедшей ночи, последующее похмелье, марафонский заплыв в бассейне, несколько часов за рулем, чувство вины из-за нарушения семейных планов — все это вместе довело Пирелли до такого состояния, что хоть криком кричи.Но несмотря на усталость, Пирелли не мог заснуть, хотя часы показывали четыре утра. Осушив несколько мини-бутылок из имеющегося в номере холодильника, он стал смотреть по телевизору какой-то идиотский мультик. Наконец в качестве последнего средства от бессонницы принялся просматривать материалы по делу, которое возненавидел еще до того, как приступил к нему. Когда он смотрел на фотографию убитого мальчика, дело вдруг предстало ему в истинном свете. Некто безжалостно лишил жизни этого мальчика, посмотрел в его невинные глаза, когда мальчик доверчиво принимал мороженое, а потом хладнокровно застрелил его. Закрыв глаза и засыпая, Пирелли думал о том, каким же надо быть человеком, чтобы жить, имея на совести такое…Лука Каролла, одетый в монашескую рясу и плетеные сандалии, прошел через Эриче. Он нес на плече соломенную сумку, полную пакетиков с разнообразными семенами овощей и трав. Лука ненадолго задержался у овощного прилавка перед магазинчиком, потрогал спелые темные сливы и зашел внутрь. В магазинчике продавались сигареты, сладости, пряности, джемы, всевозможные фруктовые консервы и было полно мух. Казалось, владельцы крохотной лавчонки стремились на небольшой площади предложить покупателю все, что только можно. Лука попросил килограмм слив и, дожидаясь, пока их взвесят, стал просматривать газеты. Его внимание привлек крупный заголовок: «Процесс над мафией продолжается». Лука склонился над прилавком с пряностями, но газеты притягивали его взгляд как магнитом. Уже уходя, он купил две газеты и сунул в сумку под сливы.Оставшись в своей келье, Лука развернул газеты и разложил их на кровати. Он переворачивал страницы так осторожно, как будто боялся, что стены услышат шорох бумаги. Лука прочел о нападках обвинения на Пола Кароллу, который по-прежнему утверждал, что ни в чем не виновен. Затем прочитал кусок мрачной статьи про так называемого босса боссов, дона Роберто Лучано. Стук в дверь заставил Луку вздрогнуть.— Кто там?— Это я, отец Анджело. Можно с тобой поговорить?Лука швырнул газеты под кровать, ногой затолкал их поглубже и открыл дверь. В дверях сначала показался каркасный костыль, потом сам отец Анджело. Он протянул руку Луке, и тот помог старику сесть на кровать.— Что-то случилось?— А разве непременно должно что-то случиться, чтобы я тебя навестил?— Нет, святой отец, конечно, нет. Просто я как раз собирался пойти поработать. Мне нужно закончить с огородом, вы же знаете, я сею очень поздно, поэтому удастся захватить только самый хвостик лета.— Лука, когда ты последний раз был на исповеди?— Святой отец, я наложил на себя епитимью.— Неужели? С каких это пор ты сам стал своим исповедником? Ах, Лука, ты и в детстве был таким же. Бывало, когда ты что-нибудь натворишь, украдешь или обманешь, ты всегда работал в огороде, чтобы загладить вину. Приходи ко мне исповедаться сегодня вечером.— Хорошо, приду.Лука помог отцу Анджело встать и выйти из комнаты. В дверях старик остановился.— Дальше я и сам прекрасно справлюсь. Благослови тебя Господь, Лука. И вот что: убери из-под кровати газеты, тебе известно, что я не разрешаю приносить их в монастырь. Если хочешь читать газеты, делай это, когда выходишь за стены нашей обители. Монастырь не отель, хотя ты предпочитаешь использовать его именно так.Лука вышел в коридор за отцом Анджело.— Вы хотите, чтобы я ушел?Старик помедлил и повернулся к Луке.— Ничего подобного. По-моему, ты пришел сюда, чтобы обрести мир, может, тебе стоит подумать о том, чтобы остаться у нас навсегда? Если бы ты принял постриг, это было бы для меня самой большой радостью на оставшиеся годы.Лука рассмеялся, его смех прозвучал необычно — может, потому что слышался очень редко, в то же время он смеялся так заразительно, что даже отец Анджело усмехнулся.— Как вижу, мое предложение тебя рассмешило? Что ж, никто не может сказать, что я отказался от попыток обратить тебя. Я всегда верил, что ты рожден быть монахом, но, признаюсь, мое мнение никто больше не разделяет.Подлаживаясь под шаг отца Анджело, Лука шел вперед боком, прижимаясь спиной к стене.— По-вашему, у меня есть к этому призвание?— Как ни странно, да. Когда-нибудь ты победишь темную сторону своей натуры, и тогда, может, сам поймешь, что это так.Лука отстал, а отец Анджело двигался дальше по коридору своей медленной стариковской походкой, его голос отдавался от каменных стен.— Это все еще в тебе, Лука, я чувствую…Старик оглянулся, проверяя, здесь ли Лука, но коридор был пуст. Дверь в келью Луки беззвучно закрылась.Позже, когда Лука усердно трудился в огороде, брат Гвидо, подняв крышку одного из мусорных баков на кухне, обнаружил там разорванную газету. Оглядевшись и убедившись, что его никто не видит, монах собрал обрывки и пошел с ними в библиотеку. Сложив из обрывков две газеты, брат Гвидо прочел их от корки до корки, потом снова выбросил в мусор, правда, к его досаде, в каждой газете недоставало одной статьи.Увидев, что Лука возится в огороде, брат Гвидо отправился в его келью, якобы чтобы сменить постельное белье. Монах действовал быстро. В келье трудно было что-то спрятать, и вскоре он нашел вырезки из газет. Он торопливо пробежал глазами статьи, боясь, что его могут застать за этим занятием. Когда Лука вернулся, монах держал в руках простыни, явно собираясь сменить белье. При появлении Луки Гвидо покраснел.— А, вот и ты… Раз пришел, помоги мне, я принес тебе чистые простыни.— Спасибо, я сам могу о себе позаботиться и знаю, где находится прачечная. Нет никакой необходимости…— Да, но ты же наш гость!Брат Гвидо приподнял матрас, чтобы снять простыню. Ему не было видно оружейного футляра, однако Лука его видел. Он стремительно схватил монаха за руку, да так крепко, что тому стало больно.— Уйди из моей кельи.Гвидо потер запястье.— Извини, Лука, я не собирался вмешиваться в твою жизнь, извини.Пока монах не вышел из комнаты, Лука не сводил глаз с его лица. После того как дверь закрылась, он выждал еще немного и метнулся к кровати. Откинув матрас, схватил чехол. Нужно было найти другой тайник, причем незамедлительно.В церкви было темно. Лука прокрался между рядами старых, истертых скамеек и подошел к алтарю. Быстро огляделся и прошел в крипту.Крест распятия имел в высоту десять футов и больше фута в толщину, с тыльной стороны он крепился к стене двумя толстыми деревянными штырями. Лука проворно взобрался по кресту, сунул пистолет в пространство между крестом и стеной и стал спускаться. Его ноги уже почти коснулись пола, когда дверь со скрипом открылась, послышались торопливые шаги и приглушенное бормотание.Брат Луи метнулся в сторону, потом в другую, прежде чем ему удалось найти дверь. Выскочив в коридор, он раскинул руки и побежал, громко крича:— Отец Анджело, Христос воскрес, я его видел!Прерывая свой сбивчивый рассказ истерическими рыданиями и исступленными молитвами, Луи поведал братьям, что только что видел в крипте самого Спасителя. Никто, впрочем, не обратил особого внимания на его заявление, монахи уже привыкли к подобным «чудесам». Например, в прошлый раз брат Луи настаивал, что видел во внутреннем дворе монастыря бродячий цирк.Лука решил использовать состояние брата Луи как предлог, чтобы не ходить на исповедь. Пока что ему везло, но его не покидало ощущение, что везению скоро придет конец.Газетный заголовок гласил: «Лазейка в законе вызвала переполох в суде». Энрико Данте не мог поверить своим глазам — должно быть, это какое-то недоразумение. Однако, посетив Кароллу в тюрьме, он убедился, что тот держится на редкость уверенно. Сидя за стеклянной перегородкой напротив Данте, Каролла держал в руках телефон и улыбался.— Скоро я выйду из тюрьмы, и они ничего не смогут поделать, все по закону. Через месяц мой срок кончается. Ну что, не зря мои ребята получают денежки? Они раскопали эту лазейку несколько недель назад, но пока не было уверенности, что дело выгорит, приходилось помалкивать. Жалко, что тебя не было в суде, поднялся такой шум.Во время процесса Данте заправлял всеми делами Кароллы на воле. Он подписывал контракты, переводил деньги, причем, будучи в полной уверенности, что Каролла никогда не освободится из заключения, немалую часть средств перекачивал в свой карман. Если Каролла выйдет из тюрьмы, ему придется давать объяснения боссу.— Эй, что случилось? Ты в порядке?— Все нормально. — Голос Данте прозвучал на целую октаву выше обычного. — Отличная новость, Полли, пожалуй, теперь ты можешь выслушать и некоторые плохие…Выражение лица Кароллы изменилось, крысиные глазки недобро блеснули. Внезапно он сосредоточил все внимание на Данте.— Как дела? Есть проблемы?— Нет, все под контролем, просто возникла небольшая задержка. Адвокат, поверенный Лучано, умер.— Что за черт, какой дурак его пришил?— Никто его не убивал, у него случился сердечный приступ. Домино согласился на наши цены, но ничего еще не подписано…— Сколько тебе нужно времени?— Не знаю, Полли, может, несколько дней… должны назначить нового поверенного.— Что тебе известно о копе по имени Пирелли?Данте прищурился и вытер шею носовым платком.— Пирелли, говоришь? Никогда о таком не слыхал. Он служит в Палермо?— Он собирается допросить меня в связи с убийством мальчишки Палузо. Стало быть, ты его не знаешь? Что за чертовщина, может, они привлекли кого-то со стороны?— Я это выясню, Полли.— Да уж, постарайся. Интересно, как получается, что я в этой крысиной норе имею больше информации, чем ты на свободе?— Я уезжал в Рим.Каролла в упор уставился на Данте, чувствуя, что тому явно не по себе.— Да, я знаю. Ладно, расслабься, пока ты не пускаешь по ветру мои денежки, тебе ничто не грозит.Данте отодвинул стул, но Каролла рявкнул, что он еще не закончил, и стал расспрашивать о сыне, есть ли о нем какие-то сведения, точно ли, что Лука покинул Сицилию? Данте снова признался, что не знает.Каролла грохнул кулаком в стеклянную перегородку.— Так узнай! Мне не нужно, чтобы он тут околачивался! Я собираюсь выйти отсюда, ты понял? Найди мальчишку, да побыстрее, загляни в монастырь в Эриче, он может быть там.Каролла повесил трубку и позвал охранника, чтобы тот отвел его в камеру.У Данте слегка кружилась голова. Кароллу выпускают! Никто не думал, что на сей раз он выйдет сухим из воды! Данте вздохнул: он чертовски везучий, этот Каролла.Пирелли чувствовал, как у него по спине стекает пот. Рубашка липла к телу, жалкая пародия на вентилятор вращалась под потолком со скоростью улитки. Он ненавидел этот город, и в особенности это здание, в котором нет даже нормального кондиционера. Но больше всего его раздражала даже не жара. В помощь Пирелли выделили двух молоденьких полицейских, которые по возрасту годились ему в сыновья. Ребята горели желанием услужить, однако ни черта не умели. Пирелли тщательно изучил все показания и лично допросил одного свидетеля. И что же он имеет на данный момент? Он выяснил только, что за рулем не то серой, не то голубой машины сидел, возможно, молодой парень. И даже эту крупицу информации он получил после того, как раз за разом заставлял свидетеля рассказывать с самого начала все, что тот видел.Пирелли расспрашивал о водителе. Был ли он в плаще? Может, в свитере? Какие у него были руки? Толстые? Волосатые? В конце концов свидетель вспомнил, что водитель, кажется, был в джинсовой куртке, а рука у него была маленькая и тонкая. Дальнейшие наводящие вопросы позволили установить, что он предположительно блондин и, опять же предположительно, был в очках с зеркальными стеклами. Вот почему никто не разглядел его лица…Пирелли до сих пор не удалось организовать встречу с Кароллой, ему отказывали из-за того, что обвиняемый присутствовал на судебных заседаниях. Услышав, что Кароллу могут освободить, Пирелли стал требовать встречи с ним еще настойчивее. Наконец его усилия были вознаграждены: на шесть часов вечера назначили встречу с обвиняемым, однако Пирелли было сказано, что при встрече будет присутствовать адвокат Кароллы. Пирелли одарил шефа отдела расследования убийств полицейского управления Палермо сардонической улыбкой:— Ради Бога, пусть приводит с собой хоть целую армию, я всего лишь хочу с ним поговорить. Такое впечатление, что мне назначена аудиенция у папы римского.Встреча проходила в охраняемом помещении. Когда Пирелли вошел, Каролла уже сидел, рядом с ним стоял его адвокат. Комиссар коротко поздоровался с доктором Уллиано. Прежде чем Пирелли успел раскрыть рот, адвокат произнес небольшую, но прочувствованную речь о том, как замечательно его клиент помогал следствию по делу, которое — это очевидно — не имеет к нему никакого отношения, поскольку в момент совершения преступления его подзащитный уже находился в тюрьме. Пирелли закурил и бросил спичку в пепельницу.— Я в курсе, что синьор Каролла находился в заключении, но у нас появились новые серьезные улики, которые могут иметь к нему отношение. Нам удалось получить подробное описание убийцы.Пирелли заметил, что взгляд темных глаз Кароллы стал колючим, он быстро покосился на своего адвоката. Комиссар продолжил:— Вы говорили, что Фрэнк Палузо убирал камеру при открытой двери и вы попросили его передать сообщение на волю, это так? Попросили, зная, что это противозаконно. Из этого следует, что вы не хотели, чтобы содержание вашего сообщения было известно вашему законному адвокату. — Пирелли кивнул в сторону Уллиано.Каролла поджал губы:— Послушайте, вы располагаете записью моих показаний. Я признаю, что хотел передать сообщение через этого парня…— Только одно сообщение, синьор Каролла, или вы хотели сделать Палузо своим постоянным курьером?Каролла подался вперед.— Вы читали мои показания, там все есть. Я хотел передать сообщение своему деловому партнеру, и только.— А когда Палузо отказался?Каролла рассмеялся и развел пухлыми руками:— Да, я вспылил, признаю, наговорил лишнего, может, даже выкрикнул несколько угроз.— Значит, выкрикнули несколько угроз? — Пирелли перелистал показания Кароллы и взял блокнот. — «У тебя есть семья? У тебя есть жена, у тебя есть…» Мне продолжать? Вы признаете, что произносили эти угрозы?Каролла пожал плечами и снова бросил быстрый взгляд на Уллиано.— Повторяю, я тогда погорячился и мог наговорить лишнего, но уже не помню деталей.Пирелли не спеша, очень аккуратно загасил окурок в пепельнице и мягко, чуть ли не с нежностью произнес:— Значит, вы не помните. Вы угрожали его жене и родным, а через два дня, ровно два дня спустя, его сын девяти лет от роду, де-вя-ти, синьор Каролла, был застрелен в упор. Выстрелом ему снесло полголовы. Вы видели фотографии?Он пододвинул по столу жуткую фотографию убитого ребенка, но Каролла отвернулся и обратился к Уллиано:— Какого хрена? Убери отсюда этого типа!— Я сам скажу, когда наш разговор будет окончен, синьор Каролла, я сам, понимаете? Вы угрожали Палузо, и через два дня…Каролла вскочил на ноги:— Хватит с меня этого дерьма! Вы говорите, что у вас есть свидетель и подозреваемый? Тогда вы знаете, что я не виноват. У меня имеется алиби, я сидел в камере, и ни вы, ни кто другой не может с этим ничего поделать! Давайте, тащите своего свидетеля и трахните себя в задницу.Пирелли не спеша сложил бумаги в папку.— Именно это я и собираюсь сделать — я имею в виду ваше предложение насчет свидетеля, а не последнее. — Он встал. — Спасибо, что уделили мне время, синьор Каролла. Мне придется допросить вас еще раз.Уллиано многозначительно спросил, не могло ли получиться, что кто-то из посетителей Кароллы неправильно истолковал какие-то его слова. Каролла замотал головой и от досады стал кусать ногти. Он отчетливо представил себе лицо Луки, зеркальные очки, дурацкую шляпу… Неуверенность Кароллы не укрылась от его адвоката.— Дело в том, что если в нашем случае закон не будет применен — а вы ведь понимаете, надо учитывать все возможности, — то все, что может сыграть нам на руку…Каролла грубо перебил его и рявкнул, что этот мост они будут переходить, когда подойдут к нему.— Закон не позволяет держать меня за решеткой дольше восемнадцати месяцев. Вы это знаете, я это знаю, и точка. Я отсюда выйду, ясно?Пока Тереза с полной сумкой покупок поднялась на верхний этаж, где находилась ее квартира, она совсем выбилась из сил. Не найдя ключи, она нажала локтем кнопку звонка. Дверь открылась, Роза стояла в прихожей, ее голова была обмотана полотенцем.— Ты что, не слышала звонка?— Я мыла голову.Роза вернулась в ванную, даже не подумав помочь матери занести покупки. Тереза чуть не выронила телеграмму. Бросив пакеты с покупками, она разорвала конверт, пробежала глазами текст и побежала за дочерью.— Роза, Роза, пришла телеграмма от Грациеллы! Вот, послушай, нам нужно первым рейсом вылетать в Палермо. Наконец-то!Роза вышла из ванной, и Тереза замерла с открытым ртом.— Что ты натворила? Господи, что ты сделала с волосами?Роза попятилась. Она подстригла волосы, причем подстригла неровно, ступеньками, а на макушке — так коротко, что волосы стояли ежиком. Но и это еще не все: она выкрасила их в ярко-оранжевый цвет, во всяком случае, некоторые пряди были именно такого оттенка.Девушка провела рукой по волосам.— Я подстриглась.— Это я и сама вижу. Но почему? Зачем ты это сделала?— Мама, но это же мои волосы, кому какое дело?— Не забывай, ты моя дочь! Ты внучка Грациеллы, об этом ты не подумала?Роза взяла телеграмму. Текст был коротким. «Срочно возвращайтесь в Палермо первым же рейсом. Грациелла Лучано».* * *Мойра не знала, смеяться или плакать. Она поцеловала телеграмму и пустилась в пляс по комнатам, но дело кончилось тем, что она рухнула на кровать и заплакала от облегчения. Наконец долгие месяцы ожидания остались позади. Как вдова Фредерико Лучано она скоро получит все, что ей причитается.По возвращении из Чефалу Софию ждали дома одни неприятности. На нее продолжали напирать работники банка, отчаянно пытающиеся разобраться в ее финансовом положении. София все еще отказывалась признать свое банкротство, снова и снова повторяя, что вопрос с наследством ее мужа до сих пор не решен и должен решиться со дня на день. Она не переставала названивать по домашнему телефону Марио Домино, чтобы узнать у него о дальнейшей судьбе сына, но телефон упорно не отвечал. София звонила и на виллу, однако там либо не брали трубку, либо номер был занят. Преследования со стороны газетчиков стали особенно назойливыми, они готовы были пойти на что угодно, лишь бы взять эксклюзивное интервью у «матери убитых малюток», и Софии пришлось отключить телефон. Шумиха вокруг процесса не утихала, новости из зала суда занимали первые страницы газет, звучали по радио и с экрана телевизора. Казалось, со дня массового убийства мужчин семьи Лучано прошла целая вечность. После смерти молва превратила дона Роберта Лучано в самого знаменитого босса мафии всех времен. Никто больше не вспоминал о том, что он был уважаемым человеком и героем войны. Репортеры день за днем копались в его прошлом, и когда прокурор Джулиано Эммануэль, вызвав страшный шум, предъявил суду отрезанный палец Энтони Робелло, газетчики и вовсе пришли в неистовство. София была на грани нервного срыва. Она решила, что в последний раз попытается дозвониться до Марио Домино или Грациеллы, а если не удастся, то этой же ночью отправится в Палермо.Как и прежде, на вилле никто не подходил к телефону, в трубке слышались нескончаемые длинные гудки. София уже собиралась повесить трубку, когда Грациелла вдруг ответила. От облегчения София чуть не разрыдалась.— Ах, мама, я пыталась до вас дозвониться… Мне нужно с вами встретиться…Грациелла держалась как-то отчужденно. Прервав Софию, она сказала, что ей необходимо срочно прибыть на виллу «Ривера».— Ты приедешь, София? Это очень важно.— Да, мама, мне надо с вами поговорить…— Завтра поговорим. Завтра на вилле соберутся все.С этими словами Грациелла повесила трубку. Софии ничего не оставалось, как сделать то же самое. Она немного испугалась. То обстоятельство, что ее финансовое положение должно скоро улучшиться, мало ее радовало: она и раньше знала, что должна унаследовать приличное состояние. Ее пугала мысль, что придется рассказать Грациелле о ребенке. Как она отреагирует? София решила немедленно ехать в Палермо и лично встретиться с Марио Домино. Впереди наконец забрезжила перспектива выйти через Домино на след сына, и страх ослабел, ожидание подходило к концу.Пирелли поселился в арендованной квартире в самом центре Палермо. В просторных комнатах стояла вычурная тяжеловесная мебель, имитирующая стиль барокко. Одно хорошо: полы, выложенные мозаичной плиткой, приятно холодили босые ступни. Пирелли прошелся по кухне, сварил себе кофе, сделал бутерброд, потом, взяв то и другое, перешел в гостиную и устроился за огромным овальным столом.Кобура у него под мышкой была пуста, пятна от пота, темнеющие на рубашке, раздражали его, и он снял рубашку и швырнул в угол. Мускулистый и крепкий, Пирелли выглядел моложе своего сорока одного года, но сегодня чувствовал себя стариком. Он устал, глаза болели от недосыпания, и тем не менее его переполняла решимость до того, как лечь спать, просмотреть список всех посетителей, навещавших Кароллу за полтора года. Чем быстрее он разберется с делом Палузо, тем скорее вернется в Милан. С тех пор как ему пришлось отменить отпуск, жена с ним почти не разговаривает.Пирелли устроился за столом между батареей пустых пивных бутылок и переполненной пепельницей. Он принес с собой два экземпляра списка посетителей: оригинал с личными подписями и печатную копию с расшифровкой фамилий. Скоро он узнает, какие фамилии встречаются в списке по нескольку раз.Лука Каролла окинул взглядом ровные ряды бамбуковых прутиков, обозначающих границы грядок. Работа закончена. Он и сам толком не знал, что надеялся почувствовать по завершении своего труда. Возможно, облегчение, но его надежды не оправдались. Лето почти кончилось, с моря дул холодный ветер, на небе собирались темные тучи. Не за горами зима, которая уничтожит все плоды его трудов.Лука вернулся в келью и собрал свой небольшой багаж. Подумав, в последнюю минуту добавил к нему монашескую рясу и сандалии. С тревожно бьющимся сердцем, на цыпочках прокрался по темному коридору. Тяжелая дубовая дверь в церковь скрипнула, открываясь, и Лука поморщился: а ну как кто-нибудь услышит? Но тишину, как и темноту, ничто не нарушало. Он поставил сумку на пол и бесшумно двинулся по проходу.Крипта, освещенная лишь тонкой полоской лунного света, поразила Луку своей красотой. Фигура Христа, распятого на огромном кресте, казалась светящейся, в ранах на его теле лежали густые тени. Лука медленно подходил все ближе и ближе.Брат Гвидо боялся вздохнуть, он наблюдал за Лукой из укромного уголка за резной перегородкой справа от распятия. Когда Лука вошел, брат Гвидо молился, он понимал, что должен как-то обозначить свое присутствие, однако вместо этого склонился еще ниже и стал подглядывать за Лукой в щель, как какой-нибудь воришка. Красота юноши была почти неземной. Тонкий, прямой, неподвижный, как статуя, он стоял слегка запрокинув голову, и брат Гвидо не смел шелохнуться. Послышался какой-то слабый звук, что-то вроде тихого стона или легкого вздоха. Затем Гвидо различил слово: Лука снова и снова повторял «нет», произнося его таким тоном, как будто мучился от ужасной боли. Гвидо не выдержал и выпрямился. Впоследствии он не мог вспомнить, окликнул ли он Луку по имени, но реакция юноши была молниеносной. Лука зарычал, как зверь, вытянул губы, лицо перекосилось, он стал плеваться, шипеть по-кошачьи и медленно попятился в темноту. Гвидо обуял ужас, особенно когда Луку стало не видно. Лука заговорил странным голосом, от которого кровь стыла в жилах.— Я знаю, кто ты и чего ты хочешь, педик поганый, но я не собираюсь перед тобой склоняться…Дверь открылась и закрылась, однако Гвидо не мог двинуться с места. Все его тело пылало, а по щекам лились слезы.Энрико Данте как раз раздумывал над тем, как ему выследить Луку, когда тот сам ступил в его кабинет. Лука вошел неторопливой походкой, улыбаясь с таким видом, будто знает, что его ждут. На нем были зеркальные очки.— Ради всего святого, что ты тут делаешь?— Я читал газеты, его собираются выпустить.— Если тебя найдут, его не выпустят. Улетай с Сицилии немедленно, первым же самолетом, слышишь? Дело об убийстве Палузо поручили новому копу, говорят, у него появился свидетель.— Мне нужны деньги.Данте прошиб пот. Он не хотел, чтобы парень здесь болтался. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь установил связь… Порывшись в карманах, он достал ключ от сейфа. Лука обошел вокруг письменного стола.— Как я понимаю, тебе было бы очень удобно убрать меня с дороги, тогда некому будет за тобой следить.У Данте чесались руки стереть с лица мальчишки эту наглую ухмылку.— Послушай, поганец, мы все про тебя знаем. Советую тебе зарубить на носу: если не удастся освободить Кароллу из тюрьмы, ему нужно будет чем-то откупиться, например рассказать, кто пришил того мальчишку. Так что нечего строить из себя крутого, ты по уши в дерьме! Забирай свои деньги и выметайся отсюда, я имею в виду совсем выметайся, понял? Ты уже история!На вызов по внутреннему телефону явился один из его людей. Данте кивком указал на Луку.— Проследи, чтобы этот парень благополучно сел в самолет.Пирелли влетел в свой кабинет, и Бруно ди Маццо, его молодой помощник, вскочил со стула.— У нас есть подозреваемый, который подходит под описание, данное свидетелем. Он два раза навещал Кароллу в тюрьме и оба раза был в зеркальных очках. Он блондин, ему двадцать с небольшим лет. Чтобы его пропустили в тюрьму, ему пришлось предъявить паспорт. — Пирелли усмехнулся: — Наш подозреваемый — сын Пола Кароллы.Глава 24Лука сидел в зале ожидания. До вылета его самолета оставалось двадцать минут, уже объявили посадку, и стюардесса заняла свое место, чтобы проверять билеты. Лука встал в очередь.Что ждет его в Нью-Йорке? Куда он пойдет? Он даже не знает, сохранена ли за ним его старая квартира. У него оставалось несколько дорожных чеков плюс деньги, которые дал Данте, но этого хватит ненадолго. Лука всегда материально зависел от отца, и у него не было собственного банковского счета. Он, правда, знал об одном депозитном сейфе, а что толку? Получить из него деньги будет слишком сложно. Зато сейф в кабинете Данте битком набит деньгами, большая часть из которых наверняка принадлежит его отцу, однако он выдал Луке только жалкие несколько сотен долларов. А что, если отец вообще не захочет его больше видеть, снимет с довольствия?— Ваш билет, пожалуйста, — сказала стюардесса. Лука машинально почти протянул ей билет, но потом вдруг передумал, повернулся и вышел из очереди. Ему не нужно было просить вернуть багаж — все, что у него имелось, он нес с собой в ручной клади.Выйдя из здания аэропорта, Лука взял такси. На обратном пути в Палермо он по дороге заглянул в аптеку, потом попросил таксиста высадить его у дешевого гаража. Там Лука взял напрокат старенький «фиат». Потом на арендованной машине он отправился в самый бедный район Палермо и снял номер в мотеле. Все это время он был в шляпе и зеркальных очках. Взяв ручку, чтобы зарегистрироваться в мотеле, Лука подумал и написал в графе «имя»: Джонни Морено.В комнате стоял застарелый запах пота, белье на кровати было мятым, протертый до дыр ковер, весь в пятнах, лишь частично прикрывал истертые доски пола. Но Луке было все равно, в его крови бурлило возбуждение — приятное ощущение. Он повесил одежду в шкаф на погнутые проволочные плечики, монашескую рясу положил в ящик комода и остановился у треснутой раковины. Ни ванны, ни туалета в номере не было. Лука достал из пакета две упаковки краски для волос, купленные в аптеке, внимательно прочитал инструкцию и смешал компоненты в пластмассовом стаканчике для зубных щеток. Затем разделся до пояса, натянул резиновые перчатки и взялся за дело.Посмотрев на себя в зеркало, Лука ужаснулся: краска покрыла его голову чем-то вроде кровавого капюшона. Он сунул голову под воду и принялся лихорадочно смывать краску, затем потряс головой, как собака. Красная пена быстро уходила в слив раковины. Шампунь щипал глаза, стекал по груди. Лука вслепую потянулся за полотенцем и замотал голову. Некоторое время он боялся взглянуть на результаты своих стараний, но потом все-таки сбросил промокшее полотенце и с опаской подошел к зеркалу. Повернулся направо, налево, немного наклонил голову. Краситель лег ровно, и Лука поздравил себя с результатом. Отныне он больше не Лука Каролла, а Джонни Морено.Грациелла знала, что по закону Пола Кароллу можно продержать в тюрьме еще только месяц, и была готова услышать, что его освободят. В кабинете дона Роберто в самой глубине сейфа хранился «люгер» в бархатном чехле. Грациелла нащупала мягкую ткань, достала оружие и вынула его из чехла. Пистолет был холодным и тяжелым. Она осторожно положила его на стопку документов, сложенных на столе дона Роберто. Патроны хранились в третьем ящике стола. Грациелла хорошо знала, как заряжать пистолет, она даже умела из него стрелять. По ее расчетам, для выстрела был лишь один подходящий момент — это можно было сделать тогда, когда заключенных выводили в зал суда. Пол Каролла, закованный в наручники, всегда шел последним. Он сидел в отдельной клетке, ближайшей к скамье защитников. Каждый день повторялась одна и та же процедура: перед тем как защитники займут свои места, Кароллу помещали в его клетку, оковы у него на ногах пристегивали к полу и клетку закрывали. Место Грациеллы находилось прямо напротив места Кароллы. Он всегда усаживался медленно, оглядывая зал, стрелять можно было только в это время. Другого шанса у нее не будет, она не имеет права промахнуться.Энрико Данте снял ботинки и расстегнул ширинку. Он спустил брюки до половины, когда вдруг понял, что в комнате кто-то есть. Данте замер неподвижно и прислушался, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Занавеска на окне дрогнула. Он рывком отдернул ее, чуть не сорвав с карниза. Окно оказалось открыто. Данте захлопнул его, пытаясь вспомнить, сам ли он оставил его открытым. Наконец, вздохнув с облегчением, он стянул брюки и, зажав отвороты штанин под подбородком, стал расправлять складки. Потом подошел к гардеробу, открыл дверь… и завопил.Лука резко выбросил вперед руку, схватил Данте за горло и стал теснить его назад. В первый момент Данте его не узнал. Придушенно хрипя, он беспомощно пятился назад, пока не наткнулся на кровать. Лука разжал руку, и Данте повалился на спину. Лука сделал быстрое движение рукой, и в его ладонь соскользнул нож. Еще одно движение — и раскрылось длинное, острое как бритва лезвие. Лука наклонился над Данте и приставил нож к его горлу, и только тут Данте его узнал.— Наверное, я опоздал на самолет.Данте заскулил от страха. Он потрогал рукой шею и почувствовал под пальцами кровь.— Черт, Лука, ты совершаешь ошибку! Если Каролла добьется своего, тебе конец. Сын ты ему или нет, но, если его сделка с властями сорвется, он тебя сдаст. Он тебя использует, чтобы сторговаться с обвинением, он же знает, что это ты убил мальчишку. Тебе без меня не обойтись.Неожиданно Лука отвел нож в сторону.— Эй, послушай, а ведь если мой отец умрет, ты окажешься в выгодном положении? И я тоже.Данте непонимающе уставился на него. Лука улыбнулся.— Я его сын, значит, все, что принадлежит ему, перейдет ко мне. А все, что есть у тебя, твоим и останется.Данте молча наблюдал за Лукой, с трудом веря своим ушам. Лука продолжал:— То есть, если он выйдет на свободу, нам обоим придется худо. Ты же говоришь, что он хочет убрать меня с дороги, так? Похоже, папочка больше не испытывает ко мне отцовских чувств.Данте все еще не мог издать ни звука.— Мы оба выиграем от его смерти, не правда ли?Данте сглотнул и наконец снова обрел дар речи:— Тебе это так просто не сойдет с рук, ты никогда… — Спохватившись, он оборвал себя на полуслове. В конце концов, какое ему дело до того, понесет Лука наказание за убийство или нет? Когда Каролла будет мертв, то для Данте даже лучше, если Луку схватят. Он решил сменить тактику: — Как ты собираешься это сделать?Лука поджал губы:— Пока точно не знаю, может, прямо в здании суда. Но мне понадобится твоя помощь. — Лука самодовольно улыбнулся. — Я имею в виду не выстрел, тут я сам справлюсь. Я профессионал, а мы, профессионалы, всегда работаем в одиночку.Данте молча кивнул, думая: «Этот парень чокнутый, совсем спятил». Но когда перед ним не маячил нож, он чувствовал себя гораздо увереннее.— Конечно, Лука, все, что тебе потребуется.Данте быстро выпрямился, потому что Лука наклонился к нему:— Нет! Никогда, слышишь, никогда не называй меня Лукой. Я Джонни Морено, так меня теперь зовут, запомни.— Хорошо, Джонни, запомню.— Ладно, сейчас я ухожу, вернусь завтра и скажу, какая мне понадобится от тебя помощь.Данте не представлял, что ему делать. Мальчишка — маньяк, это ясно, однако стоит ли рассказывать Каролле, что Лука не покинул Сицилию, и не просто не покинул, а собирается убить его? Данте снова и снова возвращался к мысли, что, пока Каролла в тюрьме, он находится в выигрышном положении, а мертвый Каролла для него даже удобнее. А мальчишку потом все равно либо убьют, либо арестуют. Данте принял решение: больше никаких посещений заключенного, он подыграет Луке, что бы тот ни задумал, и будет ждать развязки.Несмотря на все попытки Адины поддерживать огород в порядке, он пришел в запустение и зарос сорняками. Пока Грациелла отсчитывала пятнадцать шагов от дерева, подол ее юбки цеплялся за земляничные усы. Грациелла держала пистолет так, как ее учил муж: двумя вытянутыми руками. Бывало, дон Роберто смеялся над тем, как она морщилась и вздрагивала от звука выстрела, но сейчас она старалась не мигая смотреть на отметку на дереве.«Держи пистолет уверенно. Помни, что пуля вылетает из дула, значит, оно должно быть направлено в цель. Смотри только на пистолет». Голос мужа, звучавший у нее в голове, как будто наставлял и поддерживал. Прошло пятнадцать минут, и по земле раскатилось немало гильз, прежде чем Грациелла наконец услышала глухой хлопок: пуля попала в цель.София Лучано затормозила у ворот на виллу «Ривера». Одна половинка ворот была приоткрыта, и поблизости не было ни одного охранника. София вышла из машины и открыла ворота полностью, чтобы проехать. В это время раздались выстрелы.Бегом вернувшись в машину, София быстро поехала к дому. Пока она взбегала по парадной лестнице, прозвучало еще четыре выстрела.— Грациелла! — крикнула София, барабаня в дверь. Ответа не последовало. Тогда она обежала вокруг дома и помчалась к двери черного хода. В эту минуту прогремел еще один выстрел. София завизжала. Из-за забора высунулась голова Грациеллы.— Не бойся, все в порядке, это стрелял охранник… Нас замучили дикие коты, которые гоняют голубей. Я не ждала тебя так рано. Иди к парадной двери, я открою.Грациелла открыла дверь, тепло обняла и поцеловала Софию и даже настояла на том, чтобы взять у нее чемодан. Она была все еще в халате.— Мама, почему ворота не охраняются, где Адина? Ты что, совсем одна?— Адина скоро вернется, я послала ее за покупками. Мне нужно идти в суд, так что тебе придется самой себя занять.Грациелла казалась необычно оживленной, она то и дело поглядывала на кухонные часы. София спросила, когда приедут все остальные.— Остальные уже в пути, они дали мне телеграммы, так что, думаю, вечером мы будем обедать все вместе. Ты не возражаешь, если я уеду?София отрицательно замотала головой и извинилась, что не известила о своем приезде.— Мама, завещание готово к оглашению?— Наверное, но у нас возникли кое-какие проблемы. Бедный Марио…— Мне необходимо с ним поговорить, — перебила София. — Я поеду с вами в Палермо.— Как, ты не знаешь? Прости, я забыла тебе позвонить. Марио умер.София вздрогнула.— Нет, не может быть… мама, скажи, что это неправда! Он не мог умереть…— К сожалению, это правда, у него был сердечный приступ.София выбежала из комнаты, оставив Грациеллу в недоумении. Она собиралась пойти за невесткой, но в это время за окном просигналило такси. Приехала Адина с покупками. Чтобы выгрузить все покупки, таксисту пришлось делать четыре ходки от машины к двери черного хода. На кухонном столе теперь возвышалась гора пакетов и свертков.— Синьора, вы сегодня собираетесь в суд? Если да, я могу попросить таксиста подождать.— Не нужно, я поеду сама. Приехала София, приготовь ей кофе, она очень расстроена. Я только что рассказала ей, что Домино умер. Подумать не могла, что это на нее так подействует.Адина принялась распаковывать покупки.— Может, все дело в том, что в последнее время было слишком много смертей.— Возможно, — согласилась Грациелла.— Прошу вас, синьора, поезжайте на такси.— Нет, я возьму другую машину.— Неужели «роллс-ройс», синьора? Но почему не «мерседес»?— В нем кончился бензин.Адина постучалась в дверь комнаты Софии. Ответа не последовало, и служанка осторожно приоткрыла дверь. София сидела на кровати, обхватив голову руками.— Синьора София, можно с вами поговорить? Синьора Грациелла собирается ехать на машине дона, на «роллс-ройсе», это опасно. У нее нет прав, и она не умеет поворачивать. Когда мы ездили в Морено, это всего лишь в двенадцати километрах отсюда, мы врезались в дорожную тумбу и в дерево. Это было ужасно, мы могли погибнуть… Синьора? Остановите ее, прошу вас.София медленно встала. Из взволнованной речи служанки она не поняла ни слова.— Как ты думаешь, что случилось с бумагами Марио Домино? Я имею в виду его личные документы. Может, они все еще в его квартире?— Не знаю, синьора. К нам на виллу доставили целые коробки всяких документов, все они заперты в кабинете дона. У нас только один человек, да и тот приходит и уходит, когда ему вздумается. Нет ни садовников, ни шофера…— Я должна была побеседовать с Марио Домино, — пробормотала София, словно разговаривая сама с собой.— Мне очень жаль, синьора.София тихо рассмеялась. Чувствовалось, что смех в любую минуту может перейти в рыдания.— Мне тоже. Ты и представить себе не можешь, как мне жаль, никто не может. — Она улыбнулась Адине милой улыбкой, от которой на правой щеке появилась ямочка. — Я помогу тебе приготовить комнаты.Лука встал в очередь зрителей, ожидающих, пока охрана обыщет их на входе в здание суда. Ряды в зале медленно заполнялись. Если он хочет занять хорошее место, поближе к клеткам с заключенными, в следующий раз придется прийти гораздо раньше. Однако сейчас ему очень кстати сидеть как можно дальше от Кароллы: несмотря на перекрашенные волосы, нельзя быть полностью уверенным, что отец его не узнает.Грациелле не надо было ждать в общей очереди, для нее было зарезервировано место. С самого начала слушаний они сидела на одном и том же месте, и эта привилегия обошлась ей недешево. Все охранники ее хорошо знали, и с некоторых пор она больше не подвергалась унизительной процедуре обыска.И Грациелла, и Лука засекли время, когда Каролла появляется на лестнице, ведущей в зал из тюремного коридора. Оба обратили особое внимание на тот момент, когда Каролла ждал, пока перед ним откроют дверь клетки.Лука спросил мужчину, сидевшего рядом, на многих ли заседаниях тот побывал. Мужчина кивнул. Тогда Лука поинтересовался, всегда ли процедура одинакова. Тот снова кивнул и, мотнув головой в сторону Кароллы, заметил:— Этот заносчивый ублюдок всегда пялится в зал. Если ему сегодня дадут слово, это будет тот еще спектакль.И Лука, и Грациелла собирались убить Кароллу, но времени оставалось очень мало, так что главный вопрос был: когда?Комиссар Пирелли получил факс из Штатов. Девятнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года в Нью-Йорке состоялось бракосочетание Пола Кароллы и Евы Гамбино, однако никакой информации о родившемся у них ребенке не было. Ева Гамбино умерла на Сицилии в тысяча девятьсот сорок девятом году. Судя по записям в тюремном журнале, Джорджио Каролла, сын Пола Кароллы, навещал отца дважды: в январе и феврале тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. В журнале было отмечено, что он предъявил паспорт, но номер паспорта не был указан. Так кто же навещал Пола Кароллу?К Пирелли подошел сержант полиции детектив Франческо Анкора, ведущий следствие по делу об убийстве двух детей Лучано. Он получил данные баллистической экспертизы, которые напрямую связывали его расследование с расследованием убийства Палузо. По данным экспертизы, пули, извлеченные из всех трех тел (точнее, из тел были извлечены мелкие фрагменты пуль), были выпущены из одного и того же оружия и имели одинаковые желобки, которые могли быть нанесены зубоврачебным алмазным сверлом.Из-за того что Пол Каролла присутствовал на слушаниях, его защитники потребовали, чтобы он на это время был огражден от давления со стороны обвинения. Каролла и так уже подвергся многочасовым допросам и добровольно дал показания, касающиеся убийства Палузо. Однако с учетом появления новых улик судья разрешил Пирелли во второй раз побеседовать с Кароллой, вторая встреча должна была состояться завтра до начала судебного заседания. Пирелли почти не сомневался, что ему удастся установить, кто скрывается под именем Джорджио Кароллы.Данте вздрогнул, его сердце учащенно забилось. Он не слышал, как Лука вошел в кабинет.— Ты двигаешься как кот.Лука улыбнулся, сравнение ему понравилось.— Я весь день провел в суде. Главная проблема в том, как пронести оружие в зал суда, но, кажется, я нашел решение. Конечно, если ты сможешь достать мне кое-что.Данте прошиб пот.— У меня есть связи, говори, что тебе нужно.Лука просиял.— Вот что.Данте уставился на лист бумаги, потом поднял глаза на Луку.— Откуда, мать твою, я возьму эту штуку?Лука усмехнулся.— Одна есть в музее, еще одна хранится на вилле «Палагония», я видел ее там. Ее придется немного переделать, однако у нас в запасе целая ночь — но не больше, потому что завтра я должен выстрелить.Грациелла Лучано не покидала зала суда до самого конца дневного заседания. О своем решении убить Кароллу она никому не рассказала, она решила, что в одиночку осуществит правосудие, в котором было отказано ее сыну Майклу, и сделает это завтра утром.Тереза опустила занавеску, отошла от окна и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала:— Мама едет, я слышу мотор «роллс-ройса».С такого расстояния Тереза не могла видеть, что Грациелла сама сидит за рулем. Мойра забарабанила длинными кроваво-красными ногтями по маленькому столику.— Вообще-то можно было рассчитывать, что она будет ждать нас здесь.Мойра посмотрела на свои руки и нахмурилась. Столик оказался пыльным.— Похоже, старой служанке нужны помощники, она одна не справляется. В моей комнате тоже все покрыто слоем пыли.София достала из золотого портсигара сигарету и чиркнула золотой зажигалкой «Данхилл». Она двигалась плавно, как танцовщица. Закурив, она бросила зажигалку и портсигар обратно в черную сумочку из мягкой кожи.— Скажи, София, сколько сигарет ты выкуриваешь в день?— Не знаю, много. Можно мне выпить?Тереза покосилась на часы и пробурчала, что, пожалуй, рановато. Не было еще и пяти.Снаружи послышался лязг металла. Тереза снова посмотрела в окно.— Господи, машина врезалась в столб ворот! Глазам не верю, Грациелла за рулем! Она сама ведет машину!София улыбнулась:— Придется поверить. Ты бы видела, во что она превратила бронированный «мерседес».— Куда же девался шофер? На воротах нет ни одного охранника, и за садом, насколько я могу судить, никто не ухаживает, он в ужасном состоянии. Как можно так запускать виллу?Все четыре женщины в ожидании смотрели на двойные двери. Они услышали голос Грациеллы, потом послышались шаги на лестнице. Неожиданно появилась Адина. София попросила ее принести бутылку шампанского и бутерброды, а сама вышла из комнаты, чтобы позвать свекровь. Вскоре она вернулась. Закурив очередную сигарету, София произнесла:— Мама устала, она встретится с нами в восемь часов за обедом. Нас просили одеться.— А кто еще будет? Марио Домино придет?— Нет, Тереза, не придет, примерно неделю назад он умер.Тереза сняла очки.— Мне никто не сказал. Почему мама мне не сказала?— Что ж, теперь ты знаешь.Адина принесла поднос со стаканами и бутылку шампанского. София жестом показала горничной, чтобы та поставила поднос рядом с ней, затем открыла шампанское и разлила по четырем стаканам.— Я же сказала, что не хочу пить! — резко бросила Тереза.— Знаю, это для Адины.Адина смущенно приняла стакан и лишь пригубила шампанское, затем тихо вышла из комнаты.— Ну раз она не спускается к нам, пойду приму душ. Пойдешь со мной, Роза?— Нет, я еще не допила шампанское.Тереза ушла и закрыла за собой дверь. Мойра стала выбирать глазами бутерброд.— Роза, она всегда такая раздражительная?— Нет, тетя Мойра, но в последнее время у нее были довольно серьезные причины для волнений. Она, знаете ли, вроде как потеряла мужа.София укоризненно посмотрела на девушку.— Роза!— Простите. Я просто не могу видеть, как мы все ходим на цыпочках друг вокруг друга, когда на самом деле нам хочется завизжать, во всяком случае, мне. Этот дом похож на морг, я жалею, что приехала сюда.— А я нет, — сказала Мойра, подливая себе шампанского. — Совсем не жалею, потому что мне очень нужны деньги. Как же я ждала этой телеграммы! Ваше здоровье!— Что ж, тетя Мойра, по крайней мере вы искренни. Тетя София, как себя чувствует бабушка?— Думаю, нормально, но мы с ней почти не разговаривали. За обедом мы все ее увидим.София достала маленький флакончик с пилюлями и проглотила одну, запивая шампанским. Затем подошла к двери и грациозно развернулась.— Я пойду прилягу.Мойра допивала шампанское, все еще продолжая выбирать бутерброд.— Роза, ты ведь не расскажешь про то, что произошло тогда ночью в Атлантик-Сити, правда?— С какой стати мне рассказывать? Пожалуй, я пойду приму ванну.— Эй, не оставляй меня. Я не хочу оставаться одна в этом жутком месте.— Вы и не одна, мы все здесь. Увидимся позже.Роза вышла из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь. Мойра поспешила следом.Большой стол, за которым легко могли бы разместиться пятнадцать человек, был застлан белоснежной накрахмаленной скатертью, и по сравнению с широким пустым пространством та часть стола, где был сервирован обед на пятерых, казалась загроможденной. В этот вечер было подано лучшее столовое серебро; тяжелые ножи и вилки, украшенные монограммой в виде большой буквы «L», Адина отполировала до блеска. Обеденный сервиз из тончайшего фарфора — свадебный подарок Грациелле от мужа — сверкал так, как будто тоже был отполирован. Рядом с каждым прибором стояло по пять стаканов из граненого хрусталя, в разных местах в пределах досягаемости возвышались графины с красным и белым вином, в центре стола — огромный серебряный канделябр на девять свечей.Четыре женщины дожидались появления Грациеллы. София, ошеломляюще прекрасная в своем черном платье от Валентино, превосходно оттеняющем матовую белизну ее кожи и блеск темных глаз, выглядела очень изысканно. Тереза тоже приложила усилия к тому, чтобы хорошо выглядеть, но ее черное платье отстало от моды и неважно сидело. Роза надела простое черное платье из блестящего атласа с короткими рукавами. Платье было явно дешевое, однако на хорошенькой девушке выглядело вполне пристойно. С короткими волосами, торчащими во все стороны неровными пучками, и без единого украшения Роза казалась даже моложе своих двадцати лет. Чрезмерно густой макияж, наложенный вокруг больших карих глаз, только подчеркивал отсутствие губной помады и тонального крема.Лицо Мойры, напротив, покрывал слой грима чуть ли не в дюйм толщиной. Кудрявые волосы — результат химической завивки — стали жесткими от лака, вся она сверкала фальшивыми бриллиантами колец, ожерелья, браслетов и длинных висячих серег. На ее черном платье по вырезу горловины и по подолу поверх туго накрахмаленной многослойной нижней юбки шли пышные оборки. Когда женщины расселись по местам, как-то так получилось, что Мойра оказалась чуть в стороне от остальных.Грациелла вошла в комнату величаво, как герцогиня. Еще до того как женщины успели решить, следует им встать или нет, Адина уже усадила хозяйку за стол. Разлили вино, и Грациелла подняла стакан, чтобы провозгласить тост:— За всех вас. Спасибо, что приехали, и благослови вас Бог.Женщины чокнулись и выпили, но сама Грациелла лишь пригубила вино. Обстановка за столом была довольно натянутой. Наконец Адина подала суп из раков и горячие булочки, и все принялись за еду.В кузнице было нестерпимо жарко от горна. Громкий лязг молота, перековывающего камеру сгорания, заставлял стоящих в кузнице мужчин морщиться. Лука внимательно наблюдал за каждой операцией, задавал вопросы, а однажды даже надел защитную маску и подошел совсем близко, наблюдая, как мастер обрабатывает металл.Старый ремесленник, ему было около восьмидесяти, действовал методично и невыносимо медленно. Он очень гордился своей работой и придирчиво оценивал результат каждого этапа. Он предупредил, что придется отлить и специальные пули — оружие такое старое, что к нему не подойдут никакие боеприпасы из имеющихся в его запасах.Данте посмотрел на часы.— Долго еще?— Четыре-пять часов, — ответил старик.Данте выругался.— Синьор, я профессионал, мне нужно еще переделать боек, а потом потребуется подгонка. Вся проблема в длине ствола.— Делайте все, что считаете нужным, синьор. Как вы верно отметили, вы профессионал, так что я вас понимаю. — Лука покровительственно похлопал старика по плечу, потом отошел к Данте и небрежно заметил: — Думаю, когда работа будет закончена, его лучше убрать.Данте фыркнул и покачал головой:— Поверь мне, он не станет болтать, ему восемьдесят лет.Глаза Луки блеснули.— Я тоже профессионал, синьор, а этот старик — отличный свидетель.Грациелла дождалась, пока Адина поставит на стол поднос с кофе и выйдет из комнаты. Прежде чем приступить к разговору, она хотела быть уверенной, что им никто не помешает. Наконец она заговорила на сицилийском диалекте.— Защита потребовала, чтобы подсудимым были зачитаны вслух все показания по делу. Если правительство не предоставит судье полномочия отказать им в этом праве, Пол Каролла выйдет на свободу.— А разве его не собираются судить в Штатах по обвинению в торговле наркотиками? — резко сказала Тереза. — Не верю, что в этой стране обвиняемым будут предоставлены их так называемые права, пусть они даже предусмотрены законом. В Палермо процесс не сходит с первых страниц газет, о нем пишут по всему миру.— Что она сказала? — спросила Мойра. Роза шепотом пересказала ей слова Грациеллы по-английски, но Мойра все равно не поняла. Она повернулась к Софии. — Это как-то повлияет на завещание? Я не понимаю, разве мы приехали не на оглашение?Специально для Мойры Грациелла заговорила на своем нетвердом английском:— Ах да, что касается завещания. Марио Домино умер, а поскольку именно он вел дела дона Роберто, возникла задержка. Прошу меня извинить, я должна ненадолго выйти.Как только Грациелла вышла из комнаты, Мойра подалась вперед:— А он не староват для того, чтобы вести все дела? Я хочу сказать, не только дона, но и Константино, и Альфредо, и… — Она не договорила, потому что в это время Грациелла вернулась, неся пухлую папку.— Я выдала Марио доверенность действовать от моего имени и по его совету приступила к ликвидации активов.— Что она говорит? Я ни слова не понимаю! — вмешалась Мойра.— Мама, Мойра не понимает, говорите, пожалуйста, по-английски.Виновато улыбнувшись Мойре, Грациелла заговорила по-английски. Она рассказала, что Марио Домино решил, что женщины не пожелают сами управлять компаниями и предпочтут продать их за деньги, которые можно будет разделить между всеми.Тереза казалась очень озабоченной. Она снова резко перебила свекровь:— Минутку, мама. Вы говорите — ликвидировать активы? Вы серьезно? Но ведь у вас наверняка не было времени организовать аукционные торги! Что конкретно Домино успел сделать до того, как умер?Грациелла, нахмурившись, повернулась к Терезе:— Уж не намекаешь ли ты на то, что он нас надул? Да этому человеку я бы не задумываясь доверила даже жизнь.Мойра вздохнула и в сердцах отшвырнула носовой платок.— Я не понимаю, она собирается читать завещание или нет?Грациелла велела Розе переводить Мойре все, что она не поймет, потом повернулась к Софии и снова заговорила по-итальянски:— Как тебе известно, Константино руководил экспортными фирмами. Я решила, что ты, как его вдова, должна заняться его делами сама, поэтому я подготовила все контракты на продажи, чтобы ты их просмотрела.Терезе не понравилось то, что она услышала.— Экспортными компаниями? Не входит ли в их число нью-йоркская компания, которой руководил Альфредо?Но Грациелла не ответила. Она открыла папку, перевернула несколько страниц и протянула какие-то бумаги Софии. Та сразу стала их просматривать. Тереза снова собиралась вмешаться, однако тут заговорила София:— Мама, это не то. Здесь какие-то старые, двухлетней давности, контракты на продажу фруктов и растительного масла. Где документы, подтверждающие законные права на владение доками и складами?Тереза наклонилась вперед:— Мама, не мог же Домино начать переговоры о продаже, не посоветовавшись с нами? Бизнес Альфредо связан с грузоперевозками, в Нью-Йорке работа в компании остановилась. Кто контролировал торговлю в последние месяцы? Я пыталась попасть в офис, но там сменили замки. По чьему приказу это было сделано? Домино?— Домино были предоставлены все полномочия. Я не хочу, чтобы кто-то из вас этим занимался. Как я уже сказала, все должно быть продано, не должно не остаться ничего, с чем у вас могут возникнуть трудности.Мойра тронула Софию за руку.— Что она говорит? Это завещание?Тереза попыталась сдержать раздражение.— Мама, кто занимается юридической стороной дела?— Всеми делами занимался Марио Домино.София взяла Грациеллу за руку.— Мама, Домино умер. Почему бы вам не показать все эти бумаги Терезе? А завтра мы снова все обсудим. Сейчас вы не можете сказать, что одному достанется то, другому это, потому что мы не знаем, что мы имеем…Мойра привстала со стула.— Я знаю, что у Фредерико лежали в банке миллионы плюс он имел акции трех казино, одного ресторана и…— Мойра, — перебила Тереза, — мы должны разобраться во всем по порядку, шаг за шагом.— Ладно, скажите мне, что творилось последние десять месяцев? Я хочу знать, где деньги Фредерико, деньги, которые по праву принадлежат мне? Я его вдова.— Мы все тут вдовы, Мойра, — осадила ее София. — Думаю, Терезе следует ознакомиться с контрактами и выяснить, что Домино уже удалось сделать.Тереза снова возразила:— Не знаю, мама, в каком положении София, но для нас с Розой последние месяцы были очень тяжелыми. В отличие от братьев Альфредо не оставил нам ничего, кроме долгов.— Это неправда! — надменно возразила Грациелла. — У Лучано не бывает долгов.— Нет, мама, вы не знали, а теперь узнаете, потому что я вам расскажу. Я выплатила все, что могла, но сейчас кредиторы собираются отобрать у нас квартиру. Возможно, они занимаются этим прямо сейчас. Мне необходимо знать, какими средствами я буду реально располагать, я имею в виду наличные. Думаю, я лучше, чем кто-либо другой, представляю масштабы оборота средств, проходивших через нью-йоркские компании.— Ничего ты не знаешь, Тереза, ничего!— Нет, знаю! — Тереза сорвалась на крик. — Потому что я своими глазами видела все контракты, все лицензии! Если вы намерены передать это Софии, дело ваше. Я не согласна, и тем не менее этот вопрос мы можем обсудить.— Что? Что она говорит?— Заткнись, Мойра, помолчи хотя бы секунду. Мы потом все тебе переведем.— Ах так? Прекрасно, давайте, договаривайтесь за моей спиной… За кого вы меня принимаете? Я видела выписки из банковского счета Фредерико, я знаю, что у него было. Так скажите на милость, почему я не могу сразу получить деньги? Просто бред какой-то, у нас нет даже собственной квартиры! Это при том, что Фредди провернул больше сделок с недвижимостью, чем съел горячих обедов!Теперь уже Грациелла стала спрашивать, что она говорит.Тереза взорвалась:— Вот что, мама, я забираю эти документы — все! — с собой в кабинет. Я просмотрю их сегодня же вечером, прямо сейчас. Когда я стану чуть лучше представлять, что происходит, мы соберемся снова и все обсудим. Возражения есть?София положила руку на папку и бросила на Терезу предостерегающий взгляд.— Мама, вы не против, если Тереза возьмет документы?Грациелла кивнула, но София заметила, как у нее задергался мускул на щеке. Она видела, что Грациелла сердится, и чувствовала, что что-то очень и очень неладно. Воздух в гостиной едва ли не потрескивал от напряжения, даже Мойра чувствовала, что что-то происходит, но не понимала, что именно.Открыв папку и прочитав первую страницу, на которой перечислялись активы дона Роберто, Тереза ахнула:— О Господи, просто не верится! Здесь написано… сорок миллионов долларов, сорок миллионов!София перевела взгляд со свекрови на Терезу, обнимающую дочь. Мойра заглядывала ей через плечо, пытаясь вычитать что-то хорошее для себя. Грациелла повернулась к Софии и шепотом попросила ее пройти в кабинет.Грациелла отперла дверь и жестом предложила Софии пройти вперед.— Я всегда держу дверь на замке…София ошеломленно огляделась. Вдоль стен стояли бесчисленные коробки с документами, некоторые громоздились одна на другой, большую часть площади пола занимали деревянные ящики, в основном открытые, письменный стол был завален папками и разрозненными бумагами.— Бог мой, мама, что это?Грациелла беспомощно пожала плечами:— После смерти Марио его обязанности приняла на себя его фирма. Я подписала новую доверенность, и теперь фирма считается официальным душеприказчиком. А когда стало ясно, что вы все соберетесь на вилле, я сказала им, что и так слишком долго ждала, и велела вернуть все документы мне. Как видишь, работа во многом не закончена. В некоторых из этих ящиков хранятся личные бумаги Домино из его офиса и домашнего кабинета. Я чисто физически не смогла все просмотреть.Грациелла покопалась в бумагах на столе и протянула Софии пачку телексов.— Это от американских брокеров, я не понимаю, о чем речь…София закурила и сделала глубокую затяжку, потом стала читать телексы. Грациелла подошла и остановилась рядом.— Мама, Марио Домино оставил какие-нибудь записи? Мне бы хотелось на них взглянуть.— Он был очень болен и даже сам не понимал, насколько серьезно. У него было больное сердце.София вздохнула:— Мама, вам нужно было раньше с нами связаться. Как вы могли допустить, чтобы все так запуталось?Грациелла обвела рукой комнату.— Я допустила, потому что презираю все это. София, не считай меня дурой. Пусть Бог меня простит, но мне стыдно, что я ношу имя Лучано. Однако сейчас я понимаю, что была не права, и после смерти Марио я попыталась исправить свои ошибки. Возможно, уже слишком поздно.В это время Тереза пыталась разобраться в ворохе лежащих перед ней бумаг, Роза и Мойра заглядывали ей через плечо, каждая со своей стороны. Судя по всему, на депозитных счетах в банках Нью-Йорка и Нью-Джерси лежали крупные суммы. Эти вклады были за считанные дни разбиты на более мелкие, по сто и триста тысяч долларов, затем через несколько дней — на еще более мелкие, по десять тысяч, и последние были переведены в банки на Ямайке, в Токио, в Гонконге.Тереза стала прослеживать путь денег дальше. Из этих отдаленных уголков деньги в течение месяца были переведены на счета доверительных фондов, список которых приводился, и уже оттуда напрямую перечислены в швейцарские банки. Но как только деньги оседали в нескольких швейцарских банках, они снова возвращались в Нью-Йорк. Таким образом, получалось, что за время, пока душеприказчиком дона был Марио Домино, деньги совершали странный круговорот. Значительные суммы все еще находились в движении, некоторые переместились на Багамы, в банки Нассау.Домино описал процесс, в результате которого средства в конце концов объединялись вместе, образуя, по приблизительным подсчетам, сумму около ста миллионов долларов. Наконец все деньги оказывались в Швейцарии и распределялись между банками «Креди Суисс» и «Банка Делла Свицера Италиана». Домино начал вести записи о следующем этапе переводе денег — самом последнем, благодаря чему все состояние должно было аккумулироваться на одном счету, но в этой папке подозрительным образом не хватало одной страницы.Мойра удивила Терезу своими необыкновенными способностями: она считала в уме не хуже любого калькулятора. Именно она первая получила окончательную сумму. По оценкам Мойры, выходило по меньшей мере тридцать миллионов долларов. Если добавить к этой величине цифру, названную раньше Терезой, сорок миллионов долларов, то получалось, что они богаты так, как им и не снилось. Однако Мойра продолжала рыться в документах, и именно у нее первой появились подозрения, что дела обстоят не так, как кажется на первый взгляд.Да, у них был реестр денежных сумм, которые должны перейти к ним по наследству от Константино, Альфредо, Фредерико и самого дона Роберто, но нигде среди разложенных перед ними бумаг не был указан номер упомянутого счета в швейцарском банке, на котором хранилось все состояние Лучано. Тереза уже собиралась позвать Грациеллу, когда та сама вошла в комнату в сопровождении Софии. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы женщины замолчали. Никто не решался заговорить, все ждали, пока Грациелла сядет. Задача сообщить новость легла на Софию.Глава 25Женщины сидели молча, не в состоянии в полной мере осмыслить то, что все их состояние в данную минуту невозможно найти. После смерти Марио Домино деньги исчезли. Сначала Мойра даже рассмеялась, как будто это было чьей-то злой шуткой, но интуиция подсказывала ей, что дело серьезное, и она тоже замолчала. Тереза знаком попросила Софию продолжать.— Насколько я могу судить, денег достаточно, чтобы мы могли жить с комфортом, если не в роскоши. Будем надеяться, что в один прекрасный день удастся установить местонахождение основной суммы, положенной в банк для нас, но пока мы можем рассчитывать только на активы, оставшиеся здесь, на Сицилии. Из этих средств изрядную долю съели налоги, кроме того, по сведениям Домино, не все гладко в его компании. Он успел обнаружить, что кто-то из его сотрудников и кто-то из работающих в компаниях Лучано был нечист на руку и неправильно переводил деньги, принадлежащие нашей семье. Мы по-прежнему владеем крупными пакетами акций в Нью-Йорке, у нас есть брокеры, и мы получаем рекомендации, когда какие акции лучше продавать. Сейчас время для продажи неподходящее.У Терезы пересохло в горле, она дрожала и была близка к обмороку.— София, я не пойму, компания все еще принадлежит нам? — хрипло спросила она.В разговор вступила Грациелла. Она успокоилась и более или менее сносно заговорила по-английски:— Тереза, экспортно-импортные операции заморожены, главная компания бездействует уже семь месяцев. Всех рабочих рассчитали. Склады, доки, суда, фабрики — все выставлено на продажу.— А где суда? Я имею в виду, неужели они все еще стоят в доках?Грациелла проигнорировала вопрос, ее лицо приняло жесткое выражение.— Принадлежащая нам часть доков будет обязательно выставлена на аукцион, но из-за возникшей задержки…— В чем причина задержки? Уж не хотите ли вы сказать, что на складах по сей день гниют грузы? И кому, скажите на милость, пришло в голову уволить работников?— Их уволила я, — твердо сказала Грациелла. — И не перебивай больше, Тереза, дай мне закончить. Я уже выставила на продажу виллу с фруктовым садом, рощей и всеми землями. Вы увидите, что нам предлагают хорошую цену. Как я уже говорила Софии, у вас будет более чем достаточно денег, чтобы вернуться обратно по своим домам.Тереза снова вмешалась. Она тяжело дышала и изо всех сил старалась сдержаться, отчего ее голос прозвучал резче обычного:— София, что ты имела в виду под словами «неправильно переводил деньги»? Насколько я понимаю, это завуалированный способ сообщить, что, пока мы сидели в Штатах и как идиотки ждали у моря погоды, нас подчистую обокрали, обобрали до нитки?Грациелла стукнула ладонью по столу.— Марио Домино делал все, что в человеческих силах. Он и его фирма работали в контакте с американскими адвокатами. Он боролся за то…Тереза вскочила.— Он же был стариком. Что он мог знать? Господи, мама, да вы возьмите хотя бы один этот листок бумаги, здесь упоминаются сорок миллионов наличными! Куда, к черту, они подевались? И не надо вешать мне лапшу на уши, что кто-то допустил ошибку. Это самое настоящее воровство! Я хочу знать одно: кто в фирме Домино после его смерти занимался нашими делами? Кто имел доступ к нашим деньгам, к деньгам, которые по праву принадлежат мне и моей дочери, вашей внучке? Думаете, я хочу вернуться домой и жить… как она сказала… «с комфортом»? И это после всего, что нам пришлось пережить? Нет уж, этого недостаточно, далеко не достаточно!Мойра тоже вскочила на ноги с истеричным визгом. До нее стало доходить, что никакого состояния нет.— Где мои деньги? Куда подевались деньги Фредерико? Они мои! Я вам не верю, никто не может просто так забрать то, что принадлежит мне!Она рухнула на стул и разрыдалась. Встала Грациелла.— Для нас самое важное — восстановить справедливость. Дон Роберто был честным человеком, мы должны добиться правосудия, которого добивался он. Еще ничего не окончено. Я пригласила вас всех потому…Тереза отшвырнула бумаги.— Чертовски верно подмечено, ничего еще не окончено! Но вот что я вам скажу, мама: меня мало волнует его честь! Он не имел права делать то, что сделал, и вы должны были ему помешать! Плевать я хотела на справедливость, слышите? Мне сорок пять лет, у меня больше не будет детей… Все, что у меня осталось, — это мое наследство, но и его вы у меня отняли! Засуньте ваше чертово правосудие…Пощечина оказалась такой сильной, что Тереза отшатнулась. Однако она быстро опомнилась, метнулась вперед и схватила Грациеллу за руку.— Кто дал вам право бить меня по лицу? Как вы смеете?Грациелла рывком высвободила руку.— Смею, потому что я жена дона Роберто Лучано. Теперь, после его смерти, главой семьи стала я. И не смей разговаривать со мной как уличная девка, не смей ругаться в моем доме. Ясно, Тереза? Это мой дом, мой! Оскорбляя память моего мужа, ты оскорбляешь себя!Тереза выбежала из комнаты. Мойра встала и обошла вокруг стола.— Со мной у вас этот номер не пройдет, и даже не пытайтесь, потому что мне плевать на вас и вашу семейку!Лицо Грациеллы превратилось в застывшую маску. Она так посмотрела на Мойру, что та замерла, словно пригвожденная к месту.— Подожди, пока все будет распродано, а тогда уж расскажешь, какая ты бедная и несчастная. Мы приняли тебя в семью — приняли вас всех, любили вас, заботились о вас… Хотите верьте, хотите нет, но я все делала, чтобы вас защитить. Постыдились бы, у вас нет ни гордости, ни чести.В наступившей тишине Грациелла перевела взгляд с одной невестки на другую. Только когда ее взгляд остановился на Софии, ее уверенность несколько поколебалась. Поблескивающие темные глаза почему-то придавали ей сходство с кошкой. София зловеще улыбнулась, обнажив белые, безупречно ровные зубы, в ее низком, хрипловатом голосе не слышалось истерических ноток.— Не думаю, мама, что в данный момент кого-то из нас волнует фамильная честь. Наследство, деньги, нашу нужду в которых вы так презираете, могли бы смягчить ощущение утраты. Папа слепо верил в справедливость… Что ж, надеюсь, он перевернется в гробу, когда Пол Каролла выйдет на свободу из зала суда. Я не считаю, что папа умер благородной смертью, нет, мама, это было отвратительное убийство, но в отличие от моих малышей он прожил долгую жизнь. По-моему, я с лихвой заплатила за право носить фамилию Лучано. Если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, я бы не хотела снова стать тем, что я есть, одной из вдов Лучано, я бы бежала из этого дома без оглядки. И я готова уйти с пустыми руками, такой же, как пришла, однако это не значит, что я не считаю то, что произошло со всеми остальными, возмутительным. Наших мужчин убили, так что никакого возмездия не будет и быть не может. Без мужей мы ничто, пустое место. Если вас это устраивает, довольствуйтесь теми крохами, которые вам швырнут, но не требуйте того же от меня. У меня слишком много гордости и, наверное, слишком много чести для этого. Спокойной ночи.София с достоинством вышла из комнаты и тихо притворила за собой дверь. Грациелла понурила голову. Мойра нетвердо поднялась на ноги. Она пыталась подражать спокойствию и достоинству Софии, однако стоило ей встретиться взглядом с холодными голубыми глазами Грациеллы, как ее голос дрогнул:— Мне не стыдно! Я не стыжусь ничего, что когда-либо делала, но я не уйду отсюда без своей доли. Хочу получить то, что причитается мне по праву. Знаю, вы меня никогда не любили, я оказалась для вас недостаточно хороша, но я была верной женой вашему сыну, и я его любила. А теперь по вине его отца я стала вдовой. У меня нет детей, у меня вообще ничего нет, и я буду бороться, потому что наследство — это все, что у меня осталось. Спокойной ночи. Надеюсь, вы не против, если я возьму с собой бутылку?— Бабушка, можно вас кое о чем спросить? — Грациелла молча повернулась к Розе. — Я знаю, что мама любила папу, но ведь их брак был подстроен, правда?Грациелла ничего не ответила. Она очень устала, чтобы думать о столь давних временах. Ее только удивило, что девушка неожиданно заинтересовалась этим вопросом.— Бабушка, а мою свадьбу тоже организовал папа Лучано?Грациелла взяла внучку за руку.— Вот что я тебе скажу, девочка: Альфредо любил твою маму, я это знаю, потому что он сам мне сказал. И Эмилио тебя любил, он просил твоей руки. Он не нуждался в поощрениях, он тебя любил, Роза. А теперь, дорогая, иди спать. Спокойной ночи. Я очень устала.Роза ушла, не поцеловав бабушку на прощание. Оставшись одна, Грациелла испытала щемящее чувство одиночества. Она не ожидала от своих невесток такого отчаяния и гнева. Грациелла действительно почувствовала себя виноватой в том, что не взяла на себя заботы об их наследстве или хотя бы не проследила, чтобы работа Марио Домино была выполнена должным образом, но в основе ее решения лежала искренняя вера в то, что женщины должны освободиться от всех связей с мафией. Сейчас она была рада, что не рассказала о своих планах на завтрашнее судебное заседание.Тереза не пошла спать, а осталась в кабинете, просматривая сотни писем и контрактов. Часа через два Мойра, которой не удавалось уснуть, тихо спустилась вниз и заметила под дверью свет. Она приоткрыла дверь и заглянула в кабинет.— Что ты делаешь? Тебе тоже не спится?Тереза сидела за столом, утонув в бумагах. Весь кабинет был завален папками и разрозненными документами.— Кошмар! На то, чтобы разобраться в этих бумагах, уйдут недели. Но зато я нашла завещание. Хочешь посмеяться?Мойра закрыла дверь и взяла в руки завещание.— Послушай, я точно знаю, что у Фредерико были наличные и акции, так почему я не могу получить его деньги?— Дон Роберто назвал Фредерико, Альфредо и Константино своими душеприказчиками и главными бенефициариями, они же являются его наследниками, а если Грациелла переживет сыновей, то наследницей становится она. Поскольку все трое умерли, все наследство переходит к Грациелле.— Ты хочешь сказать, что мой муж мне ничего не оставил?— О нет, напротив, ты его бенефициарий, но не единственная наследница. Имелось в виду, что братья должны прежде всего позаботиться о семье.— Выходит, Фредерико оставил деньги и тебе тоже?Тереза поправила на носу очки.— Ладно, Мойра, не играй со мной в эти игры, мы все взрослые люди. Если хочешь, чтобы от тебя была какая-то польза, лучше передавай мне вон те связки бумаг в хронологическом порядке. Видишь, там сверху написан год: восемьдесят восьмой, восемьдесят седьмой, восемьдесят шестой… Я пытаюсь понять, с чем мы в результате останемся.Мойра наклонилась к Терезе:— Можно тебя кое о чем спросить? Когда папа решил выступить свидетелем на суде, он сделал это ради Майкла? Потому что Пол Каролла его убил? Я теперь об этом знаю, но мне все еще… — Мойра замялась.Тереза сняла очки и устало потерла лоб.— Что «все еще», Мойра?— Я не понимаю, зачем убили всех? И кто? Что-то непохоже, чтобы копы очень спешили найти убийц наших мужчин, они нас даже не допросили. А ведь этот чертов Каролла не мог их убить, поскольку сидел в тюрьме!— Мойра, нас просто использовали для устрашения всех остальных, кто хотя бы подумывает о том, чтобы заговорить.Мойра почувствовала слабость в ногах. Тереза снова надела очки и вернулась к работе. Перебирая бумаги, она пробормотала:— Они сложили счета вместе с платежками, и в результате я даже не могу понять, сколько человек еще находится у нас на содержании. Мойра, как ты себя чувствуешь?— Я в порядке, просто… я впервые услышала все это. Как ты думаешь, нас не собираются преследовать? Ну… то есть если мы начнем влезать в эти дела, интересоваться бумагами и все такое?Тереза рассмеялась:— Нет, Мойра, мы всего лишь женщины. Сердцем семьи были мужчины, и это сердце вырезано. Не осталось никого, чтобы отомстить за убийства или продолжить дело, которое начал папа. Нам придется носить траур до самой смерти и держать рот на замке.Тереза стала просматривать очередную подшивку. Мойра обратила внимание, что она перевернула страницу, потом вернулась назад. Тереза прищурилась и постучала ногтем по папке.— Странно, вот это — предложение о покупке фабрики кафельной плитки, датированное маем восемьдесят пятого. А здесь, — она порылась на столе и взяла в руки другой лист гербовой бумаги, густо заполненный машинописным текстом, — предложение купить ту же фабрику, с которым к Домино обратились два года спустя. Цена ниже первоначальной. Как раз под твоим локтем лежат приходно-расходные книги по продажам и экспортные заказы. Фабрика два года нормально работала, бизнес расширялся. Почему же они предложили меньшую цену? Похоже, Домино это тоже насторожило. Предложения поступили от некоего Витторио Розалеса. Пытаясь найти его координаты, я все перерыла, но не нашла ничего, кроме номера абонентского ящика в Риме. Кстати, на всех контрактах в правом верхнем углу что-то начертано рукой Домино. Что бы это значило? — Тереза протянула Мойре текст контракта. — Надпись подчеркнута да еще и обведена красным фломастером. Как ты думаешь, что тут написано?Мойра взяла лист бумаги и поднесла его поближе к лампе.— По-моему, тут написано «Паролла».— А я думаю, Каролла.Обе женщины вздрогнули и повернулись на голос. Они не слышали, как София открыла дверь в кабинет.— Мне не спалось, — сказала она, как будто извиняясь за свое вторжение.Тереза сняла очки и потерла глаза.— Большинство готовых контрактов, которые остается только подписать, и те, на которых уже стоят подписи Грациеллы и нового поверенного, написаны на имя Витторио Розалеса. Ты когда-нибудь о нем слышала?София отрицательно покачала головой. Тереза в задумчивости пососала дужку очков.— Думаю, мы наткнулись на что-то важное. Этот Розалес может служить ширмой для Кароллы.— Что? Ты серьезно?— Абсолютно. Меня навели на эту мысль пометки Домино, сама посмотри. Видишь надпись в правом верхнем углу? Как по-твоему, разве это не «П. Каролла»?София взглянула на документ и согласилась. От волнения и нервного напряжения Тереза даже задрожала.— Если я права, значит, у Кароллы были весьма серьезные мотивы убивать наших мужчин. Он начал скупать наши компании еще до своего ареста и, как видите, продолжал заниматься этим, даже сидя в тюрьме. Посмотрите на даты. Прокурор сказал, он сомневается, что убийства наших мужчин заказал Пол Каролла. Говорит, у него были основания желать смерти дона Роберто, так как тот давал против него показания, а Альфредо, Константино и Фредерико не могли выступать свидетелями, значит, их и убивать незачем.София сжала кулаки.— Мои малыши точно не были свидетелями.Тереза кивнула:— Верно, так зачем их всех убили? Это кажется бессмысленным. И полицейские, и прокурор твердят, что нашу семью истребили в устрашение всем потенциальным свидетелям, и мы им поверили. Но если Пол Каролла задумал прибрать к рукам все компании Лучано… Если бы доказать, что Витторио Розалес — его подставное лицо.— Как мы можем это доказать?— А вот как. — Тереза взяла в руки один из контрактов. — Проверим единственный адрес, который у нас есть, абонентский ящик в Риме. Но нужно действовать безотлагательно, потому что все эти документы готовы к оплате. Завтра мы отзовем доверенность, чтобы выиграть время.София сложила руки на груди.— А если другие семьи узнают, что за этим стоит Каролла, они не примут ответные меры?Тереза пожала плечами, быстро считая что-то на калькуляторе.— Когда, если… Пока мы затронули только часть проблемы. Сейчас меня больше заботит другое: необходимо проследить путь так называемых ликвидных активов, которые находились на Сицилии.— Мама рассказывала, что однажды, вернувшись на виллу, застала в кабинете дона Роберто Домино с тремя американцами. По словам Домино, они работали на папу в Америке. Тогда какие-то документы были изъяты, а какие-то сожжены. Если они имели или могли получить доступ к деньгам дона, то они их забрали, и мы ничего не можем поделать или доказать.— София, ты говоришь о наличных, — возразила Тереза, — а меня интересуют деньги, исчезнувшие отсюда, с Сицилии. И речь идет не о сотнях, а о тысячах долларов. Может, где-нибудь в этих залежах мы сумеем найти реквизиты нашего счета в швейцарском банке. Чем больше я вникаю в бумаги старого Домино, тем больше убеждаюсь, что он пытался спасти наше наследство и он был далеко не дураком. Эта система круговорота денег возникла не случайно, таким образом он пытался не допустить, чтобы на наше наследство наложили лапу…Мойра подошла к Софии поближе и, как обычно с опозданием на две-три фразы, задала вопрос:— Под другими семьями ты подразумеваешь тех, которые имели долю по завещанию дона?София украдкой переглянулась с Терезой.— Да.— Тогда как понимать слова «ответные меры»?София, которая в это время рылась в одном из ящиков, пропустила вопрос мимо ушей.— Тереза, ты не знаешь, есть еще ящики с личными бумагами Домино?— Есть, четыре стоят возле меня, и еще один — в углу, в том всякий хлам, старые дневники и все такое.София выпрямилась и налетела на Мойру.— Извини.— Так что ты имела в виду?Тереза пальцем поманила Мойру к себе.— Мойра, то, что сейчас скажу, я повторять не буду. Когда дон Роберто умер, Организация, к которой он принадлежал, взяла свою долю. Они не ждали официального завещания, а просто протянули руки и взяли, что нужно. Ясно? А если они узнают, что бывшие владения Лучано принадлежат Полу Каролле, он станет очень могущественным человеком. Понимаешь?Мойра задумчиво надула губы.— Ладно, до сих пор мне понятно. Но если то, что принадлежит нам, стоит так дорого, почему эти «другие семьи» не предлагают нам хорошие деньги?Тереза вздохнула:— Потому, Мойра, что Пол Каролла, он же Витторио Розалес, заполучил все первым. Папа годами продавал имущество небольшими частями, не зная, что продает Каролле.— Так мы получим его назад?— Не наличные деньги, их мы можем никогда не найти, но у нас еще будет что продать.Мойра кивнула. Похлопав по ближайшей к себе стопке с документами, она спросила:— Как ты думаешь, сколько все это может стоить?Тереза пожала плечами.— Кто знает, может, десять миллионов, может, пятнадцать.— Долларов или лир?— Долларов, Мойра, долларов! Будь так любезна, отойди и не загораживай свет, мне нужно работать.Мойра усмехнулась:— Что ж, это гораздо лучше, чем я думала. А ты что скажешь, София?София, не желая быть грубой, довольно резко попросила Мойру отойти в сторону: в ящике с самого верха оказались старые дневники Домино. С бешено бьющимся сердцем она принялась перебирать тетради с датой на обложке: тысяча девятьсот восьмидесятый, тысяча девятьсот семьдесят девятый, тысяча девятьсот семьдесят шестой…— София, я выписала для тебя номер абонентского ящика Розалеса, — сказала Тереза.У Софии дрожали руки. Наконец-то она нашла, что искала! Маленький дневник в черном кожаном переплете, датированный шестидесятым годом. Она выпрямилась и сунула дневник в карман.— Хорошо. Я… я уезжаю сегодня вечером.— Ну, незачем так спешить…Однако София была уже на полпути к двери.— Чем скорее, тем лучше. Я пойду собираться в дорогу, а ты пока напиши, что мне нужно выяснить. — Последние слова София произносила уже держась за ручку двери, ей не терпелось поскорее открыть дневник.Тереза встала и быстро заговорила по-итальянски:— Будь осторожна. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы помочь? Я хочу сказать, мы ничего не знаем про этого типа, а если он работал на Кароллу…София повернулась и ответила тоже по-итальянски:— Если я узнаю, что за смертью моих детей стоит Каролла, то я надеюсь, что он выйдет на свободу, потому что я сама его убью.Тереза села, встревоженная странным блеском ее глаз. Мойра не понимала ни слова, но чувствовала по интонации, что было сказано нечто необычное.— Что она сказала?— Ничего особенного.Домино не вел подробных записей. В его дневнике содержались в основном цифры и изредка попадались инициалы. Послюнявив палец, София стала листать дневник, выискивая дату своей свадьбы.Вот оно! Короткая строчка: «Венчание С. и К.». Она перевернула страницу, пытаясь вспомнить, через сколько дней после свадьбы позвонила в приют. В дверь постучали, София подскочила от неожиданности. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Мойра.— Я хотела передать тебе номер абонентского ящика Витторио Розалеса в Риме. Прости, я тебя напугала?— Да, да, напугала. Спасибо и спокойной ночи. Скажи Терезе, что я вернусь, как только что-нибудь выясню.София чуть ли не силой выпроводила Мойру из комнаты и заперла дверь на замок. Потом схватила дневник. У нее дрожали руки, и, когда наконец удалось найти нужную запись, она испустила громкий вздох облегчения.Перегнувшись через перила, Мойра ошарашенно наблюдала, как София с быстротой молнии слетела по лестнице, открыла парадную дверь и вышла.— Ну и ну, — пробормотала Мойра, — эти иностранцы — просто нечто.А сама подумала: может, все еще кончится хорошо, потому что про ее невестку никак не скажешь, что она спит на ходу.На следующее утро Грациелла уехала с виллы в восемь часов. Она надела черное крепдешиновое платье, черное летнее пальто и траурную вуаль. При ней была сумочка из черной кожи. Рука, затянутая в черную перчатку, держала четки.В восемь пятнадцать утра Лука Каролла покинул отель с небольшим узелком под мышкой. Он зашел в общественный туалет и переоделся в монашескую рясу, а свою одежду аккуратно сложил, завернул в коричневую бумагу и, встав ногами на крышку унитаза, спрятал сверток между крышкой сливного бачка и стеной. Покончив с этим, он спустился на пол и вышел, опираясь на трость. Выйдя на улицу, Лука начал прихрамывать, припадая на одну ногу. Переулками он вышел на площадь перед зданием тюрьмы Унигаро и суда. Часы показывали девять, заседание суда начиналось в десять.В половине десятого Данте позвонили. По телефону он получил полный отчет о передвижениях Луки и о том, что одежду он оставил в общественном туалете по такому-то адресу.На то, чтобы доработать оружие и потренироваться в лесу в стрельбе из него, ушла почти целая ночь. Данте с неохотой вынужден был признать, что в упорстве и целеустремленности Луке не откажешь. Он снова и снова стрелял в маленькую отметину на стволе дерева. Лука даже попросил Данте пригнуться до роста Кароллы и на нужной высоте прислонил к дереву несколько палок, чтобы поупражняться стрелять вниз, как это придется делать в здании суда. Он промахнулся шесть раз, но на седьмой пуля пошла точно под нужным углом.Дерево было испещрено следами пуль. Под конец Лука зарядил оружие одной из пуль, которые он собственноручно обработал алмазным сверлом. Когда он выстрелил, ствол дерева словно взорвался изнутри и в нем образовалась огромная дыра. Все, и Лука в числе первых, подбежали к дереву взглянуть на результат.— Черт, эдак его, пожалуй, размажет по стенке в зале суда!Данте был ошеломлен результатом, однако Лука лишь рассмеялся, небрежно бросив, что так и задумано, потому что он сможет сделать только один выстрел.В ту же минуту, когда Пирелли остановил машину во внутреннем дворе полицейского управления, он почувствовал, что что-то затевается. Сержант Анкора его уже ждал и выбежал ему навстречу. От него Пирелли узнал, что некоторое время назад судья, защитники, прокуроры и три правительственных чиновника провели закрытое совещание. Соответствующие пункты закона отменены, освобождения подсудимых не будет, и у Кароллы нет ни единого шанса выйти на свободу. Анкора, столь же довольный результатом, как прокурор Джулиано Эммануэль, ликовал и смеялся от радости. К сожалению, была и плохая новость: Пирелли придется отложить допрос Кароллы до окончания сегодняшнего судебного заседания.— Говорят, сегодня Эммануэль потребует для Кароллы максимального наказания, но защита настояла, чтобы подсудимому ничего не говорили заранее. Похоже, адвокаты боятся, как бы их клиент не растерял свое высокомерие, когда ему дадут слово.Пирелли в досаде стукнул по баранке руля, а потом пожал плечами и обронил:— В таком случае я и сам посижу нынче на процессе. Если я понадоблюсь, найдете меня в зале суда. Ладно?Анкора и сам не отказался бы побывать на судебном заседании, но «фиат» уже отъехал, оставив позади себя облачко черного дыма из выхлопной трубы.Грациелла с бешено бьющимся сердцем медленно шла к своему месту. В это утро ее пропустили в зал суда одной из первых.Лука прислонил трость к стене и стал ждать, пока охранники его обыщут. Проводя руками по его телу, полицейские старались не смотреть ему в глаза: им было стыдно, что приходится обыскивать священнослужителя. Когда досмотр был окончен и Лука потянулся за тростью, он даже имел наглость опереться на охранника, а потом слезливым голосом спросил, нельзя ли ему по возможности получить место возле прохода, так как ему нужно вытянуть больную ногу. Луку проводили к крайнему сиденью в четырех рядах впереди от Грациеллы. Она сидела, глядя прямо перед собой, лицо скрывала густая вуаль. Лука занял свое место и положил трость на самый край сиденья предыдущего ряда. Человек, занимавший это место, ее даже не заметил.Пол Каролла был пяти футов девяти дюймов ростом, и Лука понимал, что ему придется слегка приподнять замаскированное дуло, которое уже сейчас было нацелено на крайнюю клетку, пока пустующую.Грациелла открыла сумку и нарочно уронила на пол четки. Наклонившись, чтобы их поднять, она незаметно снова открыла сумку и достала пистолет. Когда она выпрямилась, пистолет лежал у нее на коленях, прикрытый сверху сумкой.Пол Каролла приготовился к встрече с Пирелли. Как только встречу отменили, он заподозрил неладное. В последнее время Каролла остался совсем один, даже Данте перестал регулярно навещать его. У него развился почти животный инстинкт, он чуял опасность, и, хотя никто пока не сообщил ему, что лазейку в законе перекрыли, Каролла чувствовал, что его шанс на освобождение упущен. Он жаждал заключить сделку. Запертый в камере, Каролла рвал и метал, он подкупил тюремщиков, чтобы те передали послание адвокатам. Но никто так и не появился, и тут он запаниковал всерьез. Сейчас Каролла ждал, когда звякнет колокольчик, оповещающий заключенных, что им пора готовиться выйти из камер и идти в зал суда. За восемнадцать месяцев этот ритуал стал привычным для заключенных, сидящих в камерах под зданием суда. Выкрикнув имя очередного заключенного, тюремщики открывали камеру, выводили его и приковывали ножными цепями к другим. На руках заключенных защелкивали наручники, и все шли в одной связке.Дожидаясь, пока вызовут Кароллу, клерк из конторы доктора Уллиано спорил с охранником, требуя, чтобы ему разрешили поговорить с клиентом. Это было против правил, спор разгорелся не на шутку, с обеих сторон было много крика и жестикуляции, но в конце концов помощнику Уллиано разрешили пройти по коридору и подойти ко все еще запертой решетке последней камеры. Каролла, как всегда, должен был выходить последним.Каролла и сам возмущенно кричал, требуя встречи с адвокатом до начала слушания. Сейчас он стоял, прижавшись к прутьям решетки. Наконец он увидел молодого человека из конторы Уллиано.— Вы хотели меня видеть?Помощник адвоката знал, что закон отменили, но получил строжайшее указание не говорить об этом клиенту.— У вас есть для меня новости? Тут у нас ходят всякие нехорошие слухи.Клерк замотал головой. Тюремщики, выпускавшие заключенных из камер, приближались, и чтобы перекрыть голоса, молодому человеку пришлось подойти поближе к решетке.— Если мы что-то узнаем, вы услышите первым, синьор Каролла. Мы и так нарушаем правила. Не стоит злоупотреблять привилегиями, которые вам предоставили, иначе мне могут не разрешить видеться с вами так же часто…— Я думал о том, что говорил доктор Уллиано. Я могу назвать имя, а вы должны дать мне слово, что используете эти сведения в самом крайнем случае, если мне откажут в освобождении.Каролла обливался потом от страха, что его могут подслушать другие заключенные, он стал говорить так тихо, что помощнику адвоката пришлось прижаться к самой решетке, чтобы расслышать.— Какое имя?— Уллиано сказал, что если я назову имя вероятного убийцы ребенка Палузо…Тюремщики открывали камеру за камерой, и цепочка заключенных быстро удлинялась. Шла непрерывная перекличка, и из-за шума было почти не слышно, что говорит Каролла.Каролла так разволновался, что даже схватил молодого человека за лацканы пиджака, просунув руки между прутьями решетки.— Вы должны выследить моего сына, Луку Кароллу…Помощник адвоката не мог поверить своим ушам. Он выдает собственного сына? Переспрашивать было слишком поздно, тюремщики уже открывали дверь соседней камеры и приказали ему уходить. Но клерк понял, что Каролла не играл с ним в игры: он плакал.Помощник Уллиано присоединился к остальным адвокатам в комнате, где они переодевались в мантии. Отведя своего патрона в сторону, он помог ему надеть мантию и тихо сказал:— Каролла назвал имя убийцы Палузо. Он показал на своего сына, Луку Кароллу.— Что-о?!— Так он сказал. Что я должен предпринять по этому поводу?В дверь заглянул охранник и предупредил, что заседание скоро начнется. Уллиано стал собирать свои бумаги, готовясь выйти в зал.— Отправляйтесь в полицейское управление, найдите комиссара Пирелли и скажите, что нам нужно встретиться в обеденный перерыв. Я все объясню ему при личной встрече.Уллиано зашагал впереди группы адвокатов, и они двинулись по подземному коридору в здание суда. В то время как помощник Уллиано мчался в полицейское управление, комиссар Пирелли входил в зал суда. Свободных мест не нашлось, и он остался стоять у стены.Лука повернул рукоятку своей трости-пистолета. Теперь пистолет был снят с предохранителя и его палец лежал на курке, скрытом под набалдашником клюки. Руки у него не дрожали, кончик клюки не сдвинулся ни на волосок. Лука ждал. Охранники заводили заключенных в предпоследнюю клетку, скоро должны ввести Кароллу.Грациелла нащупала предохранитель «люгера» и отпустила его. Охранники запирали соседнюю с Кароллой клетку. Грациелла повернулась, чтобы посмотреть на дверь, через которую вводили заключенных. Каролла в ножных кандалах и наручниках стоял между двумя охранниками. Охране дали знак ввести его в зал суда. Как всегда, дальше он двинулся в окружении уже четверых охранников — по одному спереди, сзади и с боков. Пока он шел к своей клетке, из других клеток послышались свистки, некоторые заключенные приветствовали Кароллу, другие пытались дотянуться до него сквозь прутья.Каролла шел молча, не глядя по сторонам, чуть понурившись. Но как всегда, когда его подвели к клетке и он посторонился, чтобы дать открыть дверь, повторился старый ритуал: Каролла обвел взглядом зал. Долгожданный миг настал.Дверь начала открываться, один охранник отошел в сторону, другой встал слева от Кароллы, и теперь Кароллу никто не загораживал. Он повернул голову, маленькие глазки зло сверкнули.Грациелла встала, ее сумка соскользнула на пол. Рука Луки не дрогнула ни на секунду. Оба выстрела прозвучали как по команде, почти одновременно, разделенные долями секунды. Каролла получил пулю в лицо, выстрелом ему снесло половину черепа.Пуля Грациеллы прошла мимо, ударилась в прут решетки и рикошетом отлетела в стену, но она в отличие от Луки привлекла к себе всеобщее внимание. Зрители повскакивали со своих мест, и Лука вместе с остальными повернулся посмотреть, что случилось.Пирелли не видел, что происходит, он только знал, что прозвучал выстрел и Каролла убит. Достав удостоверение комиссара полиции, он стал проталкиваться по проходу.В зале суда началось столпотворение. Публика стремилась как можно быстрее выбраться из зала. В считанные секунды Грациеллу схватили и отобрали у нее пистолет. Пытаясь перекрыть визг и крики, охранники призывали придерживаться порядка. Защитники и прокуроры еще не успели войти в зал и в сложившейся ситуации почли за благо не входить. Заключенные вопили и лязгали цепями. Тем временем Лука осторожно пробирался все ближе и ближе к выходу. Ему хватило наглости спросить у полицейского, не может ли он что-то сделать для застреленного заключенного.Охрана просила всех соблюдать спокойствие и тишину и оставаться на своих местах, все было кончено.Лука вернулся в тот же туалет и через несколько минут уже вышел оттуда, переодетый в свою обычную одежду. К тому времени когда он возвратился в номер мотеля, его била крупная дрожь. Раскаяния он не испытывал, только чувство облегчения. Он вспотел, пот блестел на коже и даже капал с волос. Лука разделся, открыл кран в маленькой раковине и сунул голову под струю воды. Выпрямившись, он увидел, что вода стала темно-красной, и его тут же вырвало.Голова отказывалась работать, и Лука решил, что Данте придется подождать. Он слишком устал, ему нужно поспать, и он так и сделает.Лука лег, снял с шеи золотой медальон в форме сердечка и покачивал им над головой до тех пор, пока глаза не стали слипаться и он не провалился в глубокий сон.Глава 26Софии пришлось ждать целый час до открытия приюта и еще полчаса, пока святой отец, который им управляет, сможет ее принять. Он извинился, что отнял у нее так много времени. Когда София объяснила цель своего визита, священник выразил сожаление, что не может быть ей полезен, так как возглавляет приют только последние десять лет. Он вышел и вскоре вернулся с пожилой монахиней. Монахиня принесла толстую тетрадь, на обложке которой были перечислены имена и указаны даты.София внешне оставалась спокойной, но ее сердце билось так сильно, что она боялась потерять сознание. Монахиня открыла тетрадь и начала листать страницу за страницей. Потом она показала определенные страницы священнику, тот склонился над тетрадью, стал читать и нахмурился. Не глядя на Софию, он спросил монахиню, есть ли еще какая-нибудь информация по этому вопросу и был ли он как-то разрешен. Та покачала головой и украдкой бросила сочувственный взгляд на Софию.— Скажите, моего сына привозили в ваш приют? Прошу вас, расскажите мне…Монахиня смотрела не на Софию, а на священника, и София почувствовала неладное.— У нас есть записи за первые пять лет жизни вашего сына — те годы, что он жил у нас.София подалась вперед.— А что потом? Его усыновили? Вы можете назвать мне приемных родителей?Священник молча кивнул монахине. Та положила руки ладонями на стол, как будто нуждалась в поддержке, чтобы заговорить.— Хотя с тех пор прошло много лет, я помню вашего сына. Когда я сюда поступила, ему было года четыре, может, пять. Бывало, после занятий в воскресной школе мы выводили детей на пикник. Недалеко от приюта стоял передвижной парк аттракционов, которым заправляли цыгане. У детей не было своих денег, чтобы кататься на аттракционах, но некоторые контролеры по доброте своей разрешали им кататься бесплатно. Ваш мальчик… он был очень своенравным. Когда нужно было уходить, он очень разозлился и сбежал обратно на аттракционы. Признаюсь, мы не сразу его хватились — сами понимаете, у нас было пятнадцать детей. Мы вернулись и пытались его найти, а вечером заявили в полицию. Мы сделали все, что в наших силах, ради того, чтобы полиция могла продолжить расследование, луна-парк даже задержали на неделю…— Он погиб? — еле слышно спросила София.— Мы не знаем, тело не было найдено. Мальчик бесследно исчез. Полиция продолжала поиски несколько месяцев.— Вы были очень добры, спасибо, — пробормотала София. У нее было при себе лишь немного денег, а выписать чек она не осмелилась, поэтому она сняла с пальца кольцо с бриллиантом.— Прошу вас, примите это кольцо, за него можно получить большую сумму. Когда я оставляла моего мальчика в приюте, у него на шее был золотой медальон в форме сердечка. Вы не помните, медальон все еще был при нем?Монахиня задумалась, теребя нательный крестик.— Да, я припоминаю… Частенько он перед сном еще качал им перед собой вот так. — Она взяла крест за цепочку и покачала из стороны в сторону.* * *Выезжая из Катании, София была погружена в свое несчастье, как в кокон. Выйти на след владельца абонентского ящика она даже не пыталась, мысли ее были бесконечно далеки от этого. Возвращаясь в Палермо, она была как в тумане и едва не пропустила момент, когда пора было заправляться. В последнюю минуту она спохватилась и завернула на бензоколонку. Пока рабочий заправлял ее машину, София поневоле слушала поп-музыку, оглушительно ревущую из радиоприемника. Внезапно песня была прервана экстренным выпуском новостей. Диктор сообщил, что во время утреннего заседания суда Пол Каролла был убит выстрелом в голову. Эта новость настолько поразила Софию, что вывела ее из оцепенения. Она стала слушать дальше и узнала, что по обвинению в убийстве арестована пожилая женщина.Тереза обнаружила фотографии Данте и прочла приложенные к ним записи Марио Домино. Воодушевленная тем, что ей удалось без помощи Софии установить личность загадочного Витторио Розалеса, она поспешила в кухню, прихватив с собой записи Домино.— Роза, Мойра, вы где?На кухне работал телевизор, диктор программы новостей читал обзор последних событий. Услышав имя Пола Кароллы, Тереза прибавила звук. В это время на кухню вошла Мойра.— Ты меня звала?Тереза повернулась к ней, на ее лице застыло потрясенное выражение.— Бог мой, Мойра, кажется, мама убила Пола Кароллу.Комиссар Пирелли пытался осмыслить события сегодняшнего утра. Он знал, что Каролла действительно показал на своего сына, назвав того не Джорджио, а Лукой, однако ему по-прежнему не удавалось найти никаких следов этого загадочного сына. В Америке факт рождения ребенка у Евы Кароллы не был зарегистрирован, но, может, эти сведения есть на Сицилии? Пирелли уже протянул руку к телефонной трубке, когда в дверь постучали.— Войдите, — крикнул Пирелли, не поворачивая головы, в полной уверенности, что пришел его помощник. Но вошедший молчал. Наконец Пирелли все-таки повернулся к двери — и тут же быстро повесил трубку и встал.— Прошу прощения, синьора, вы хотите со мной поговорить?София Лучано замялась в дверях. Пирелли обошел вокруг письменного стола.— Могу я вам чем-то помочь?Женщина неуверенно шагнула в комнату.— Я не знаю точно, с кем мне нужно говорить… меня зовут София Лучано.У нее оказался низкий, чуть хрипловатый голос, от которого у Пирелли мгновенно побежали мурашки по телу. «Как громом пораженный» — ему не раз приходилось читать такое выражение, но он даже не подозревал, что когда-либо ему придется испытать подобное чувство. София Лучано оказалась самой прекрасной женщиной из всех, кого ему доводилось видеть, а ее застенчивость и ранимость вызывали в нем желание подойти и обнять ее. Эту их первую встречу он никогда не забудет, не сможет забыть.Пирелли отодвинул от стола стул и жестом пригласил Софию сесть.— Насколько я понимаю, вы пришли по поводу синьоры Лучано… К сожалению, я не занимаюсь э-э… да вы садитесь, синьора. Попробую узнать, где она, и устроить вам встречу.София села, опустив голову. Пирелли предложил ей кофе, но она отказалась.— Я приехала сразу, как только услышала новость по радио. Я не знала, куда мне следует пойти…Боль потери, ощущение какой-то мучительной пустоты, сквозившие во всем ее облике, поразили Пирелли, и он снова испытал острую потребность обнять ее. Он лихорадочно пытался сообразить, какая из вдов Лучано сидит перед ним, не та ли, которая потеряла двоих малолетних сыновей? Уточнять было неловко, и он извинился и вышел из кабинета.Оказавшись за дверью, Пирелли перевел дух, как будто задерживал дыхание с той самой минуты, когда она вошла в кабинет. Он быстро зашагал по коридору и чуть не налетел на краснолицего сержанта Анкору.— Комиссар, я узнал, что два дня назад для Луки Кароллы был заказан билет на самолет. Билет он выкупил, а в самолет так и не сел.— На имя Луки Кароллы, не Джорджио?— Точно. Сдается мне, он все еще на Сицилии, если только не улетел из Рима по другому паспорту. Я сейчас это выясняю.Пирелли кивнул. Анкора собрался уходить, но Пирелли схватил его за руку.— Послушайте, у какой из вдов Лучано было двое сыновей?Анкора помолчал, в задумчивости пожевал губами.— У Софии Лучано, она была замужем за старшим сыном, Константино.— Она сидит в моем кабинете, и я хочу отвести ее к старой синьоре. Не знаете, кто ведет ее дело?Ответив, что видел синьору Лучано на верхнем этаже в кабинете Минчелли, Анкора поспешил дальше по своим делам. Пирелли вернулся в свой кабинет. София сидела на том же месте и в той же самой позе.— Думаю, вы сможете очень скоро встретиться с синьорой Лучано. Все показания уже взяты. Вряд ли ее здесь задержат.Темные глаза Софии Лучано смотрели так испуганно, что Пирелли смутился, отвел взгляд и стал зачем-то перекладывать с места на место карандаши и ручки на своем столе.— Но ведь она убила Пола Кароллу?— Нет. Она пыталась, однако его убила пуля не из ее пистолета. Одновременно с Грациеллой Лучано стрелял кто-то еще. Подробностей я пока не знаю, да и, вероятно, не имею права разглашать.София кивнула и шепотом поблагодарила комиссара.— Вы ее видели?Звук ее хрипловатого грудного голоса нравился Пирелли и казался очень сексуальным. Он поймал себя на мысли, что не может оторвать от женщины глаз. Поняв, что ведет себя как мальчишка, он покраснел.— Нет, не видел, но, кажется, она здорово потрясена. Офицер сказал: не понятно, то ли тем, что попыталась убить Кароллу, то ли тем, что его убил кто-то другой.Он было улыбнулся, однако быстро спохватился и стер улыбку с лица.— Полиция арестовала кого-нибудь еще?Пирелли замотал головой:— Насколько мне известно, нет.София встала. Только сейчас Пирелли понял, какая она высокая, почти одного с ним роста. Он быстро покосился на ее туфли на высоких каблуках и одновременно не мог не заметить, что у нее потрясающе красивые ноги.— Спасибо, вы были очень добры. Могу я повидаться с ней прямо сейчас?Сделав один короткий звонок по телефону, комиссар пошел к выходу. София тоже двинулась к двери. Пирелли показалось, что она слегка покачнулась, и он поддержал ее за локоть. На краткий миг она прислонилась к нему, и по телу Пирелли прошла волна дрожи.— Вам плохо? Может, принести воды?— Нет, спасибо, не нужно.Они поднялись на соседний этаж, где Софию представили детективу, ведущему дело об убийстве Кароллы. Пирелли мог уйти, но он медлил, ему не хотелось оставлять Софию. Он постоял рядом, пока она спрашивала, что будет с Грациеллой, потом медленно поплелся к себе. Уходя, Пирелли слышал ответ детектива:— Против нее будет выдвинуто обвинение в покушении на убийство и хранении огнестрельного оружия, но, учитывая смягчающие обстоятельства, вряд ли синьоре Лучано грозит тюремное заключение. Правда, предстать перед судом ей все же придется. Если вы хотите увидеться с ней до того, как будет оформлено освобождение под залог, я не возражаю. Если нет, можете подождать в моем кабинете. Я выполню все необходимые формальности, и она может быть свободна.Анкора встретил Пирелли радостной улыбкой.— Ура, комиссар, мы все выяснили! В сорок девятом Ева Каролла родила сына в Риме, а сама она умерла при родах. Ребята из Рима вышлют нам все подробности. Оказывается, сын Кароллы не так молод, как мы думали, ему тридцать с небольшим. Эй, Джо! Джо, вы слышали, что я сказал?Пирелли кивнул. Они подходили все ближе к разгадке, он это чувствовал, но не мог думать ни о ком, кроме Софии Лучано. Он видел перед глазами только Софию, погруженную в глубокую скорбь, и думал о ее убитых сыновьях. Он закрыл глаза и вспомнил мускусный запах ее духов… Пирелли встряхнул головой, потянулся, подошел к окну и посмотрел сквозь жалюзи вниз, на улицу. София Лучано помогала свекрови сесть в «Мерседес-280 SL».Пирелли повернулся к помощнику:— По-моему, именно про таких говорят «чертова баба».Анкора пожал плечами:— Не знаю, назвал ли бы я так свою бабку, если бы той вздумалось палить в людей, но я бы поместил ее в такое место, где бы она не могла натворить бед.Пирелли сунул руки в карманы и прошелся по кабинету.— Не знаете, по сегодняшнему убийству уже есть подозреваемые?— Ни одного. В зале суда еще оттирают с пола мозги Кароллы. Придется проверить каждого, кто там был во время заседания, на это уйдет уйма времени. Вы ведь, кажется, тоже там были?— Я стоял в самом конце, и мне ничего не было видно. А когда раздались выстрелы, поднялась жуткая суматоха. — Пирелли выдвинул ящик с файлами и стал перелистывать подборки. Теоретически он все еще возглавлял расследование убийства Палузо, и только, однако он хранил у себя и материалы по детям Лучано. Он медленно задвинул ящик. — На то время, пока вас прикомандировали ко мне, кто занимается делом Лучано?— Мой старый шеф, Минчелли. Бедняга, теперь на него свалилось еще и убийство Кароллы. Он, конечно, взбесится, однако сейчас это дело — первоочередное. Кстати, Джо, хотите добрый совет? Держитесь подальше от дела Лучано, если хотите вернуться в Милан. Вас же прислали…Но Пирелли уже вышел из кабинета.София отвезла Грациеллу домой, вызвала врача, который дал ей успокоительного, и посидела у кровати, пока свекровь не заснула.Всех женщин глубоко тронул поступок Грациеллы, в сущности, безумный акт отчаяния. Они чувствовали себя виноватыми, что не сопровождали Грациеллу в ее поездках в суд. Тереза взяла руководство на себя. Она позаботилась об официальном представителе для Грациеллы и получила заверения, что из-за ее возраста и наличия смягчающих обстоятельств ей не придется предстать перед судом.Когда прошло первое потрясение и тема выстрела в суде была исчерпана, все ощутили подавленность. Обед проходил в молчании, пока Тереза не заговорила о наболевшем. Она высказалась в том духе, что, как бы то ни было, их главная цель — привести в порядок семейный бизнес. София извинилась, что ничего не узнала в Риме, и сослалась на то, что как только приехала туда, услышала новость и поспешила вернуться.Тереза открыла блокнот.— Ничего страшного. Это все равно было бы пустой тратой времени, потому что Марио Домино выяснил все до нас. Я нашла вот эти фотографии, не знаю, кто их делал, но на обратной стороне написано: «Энрико Данте, он же Витторио Розалес». Данте работал на Кароллу, кроме того, они вместе содержали в Палермо ночной клуб «Армадилло». Мы были правы насчет Кароллы. Данте — тот человек, кто скупал для него недвижимость, и на его же имя оформлены контракты, которые ждут подписания. Как видно, Марио это понял и притормозил дело. У нас еще есть шанс что-то вернуть.Тереза показала лист, на котором было несколько колонок цифр:— Вот, смотрите, в первой колонке суммы, которые мы можем выручить от продажи всего, про что я смогла доказать, что оно принадлежит нам по закону. Вторая колонка — то, что мы сможем вернуть с небольшой посторонней помощью. Это компании, о которых Данте вел переговоры, несколько американских фирм, в частности транспортные и кое-какие еще. Третья колонка — то, что мы можем получить в перспективе, то есть если сами будем управлять бизнесом семьи Лучано.София почти не обратила внимания на цифры.— Думаешь, тебе позволят это сделать?— Позволят или нет, зависит от нас самих. Например, я достаточно хорошо знаю операции по импорту. Когда Альфредо был жив, я управляла…София раздраженно перебила ее:— Не надо, Тереза, ничем ты не управляла, ты была под защитой. Да, может, ты складывала какие-то цифры, даже составила несколько контрактов, но ты жила в выдуманном мире. Папа хотел, чтобы мы получили наличные и убрались восвояси. Того же хочет мама, то же пытался сделать для нас Марио Домино. Чтобы мы убрались, вышли из дела. Понимаешь, Тереза? Именно так мы и поступим. Мы продадим все до последнего гвоздя.— Но Данте, или Пол Каролла, нас просто обобрал, компании стоят втрое дороже! Если ты хочешь получить наличными, если мы все этого захотим, согласна: мы все продадим. Однако раньше выясним, чем же мы владеем. Думаю, нет смысла спорить, кто чем займется. София? Мойра? Все согласны?София, слишком уставшая, чтобы спорить, пожала плечами и согласилась. Мойра, глядя на колонки цифр, подняла большой палец.— Я — за. Похоже, дела обстоят не так плохо. А ты что скажешь, Роза?Роза слушала вполуха, ей было скучно.— Я согласна с остальными. Чем скорее мы отсюда уедем, тем лучше.— Значит, решено. — Тереза взяла свой блокнот. — Пожалуй, не стоит рассказывать об этом Грациелле, пусть отдыхает. Роза, ты останешься с ней.— А ты куда, мама?— В клуб к Данте. Зачем откладывать дело в долгий ящик? Мойра, София, вам лучше поехать со мной.— Как будто у нас есть выбор, — пробурчала София, вставая.Данте закрыл клуб, рассчитал работников и собирался как можно быстрее уехать. Вернулся один из его людей, Дарио Бьязе, и доложил, что о старом оружейнике «позаботились». Данте спросил про Луку и услышал в ответ, что тот после убийства вернулся в мотель и с тех пор не выходил из номера. Оружейник больше не представлял опасности, и о причастности Данте к убийству Кароллы знали теперь только два человека: Лука и этот бывший боксер со сломанным носом, Дарио Бьязе. Данте улыбнулся:— Я уезжаю, Дарио. Вернусь, когда пыль уляжется. Советую тебе сделать то же самое, и прихвати с собой жену и детей. В Типани есть один клуб. — Данте выложил на письменный стол пачки лир, и огромные, не раз ломанные руки боксера не могли схватить их достаточно быстро. Данте тронул его за руку. — Погоди. Ты получишь вдесятеро больше, но я хочу, чтобы ты позаботился о Луке. Этот парень псих, ему нельзя доверять.Огромные руки не дрогнули.— Много ты знаешь детей, которые способны убить собственного отца?Водянистые глазки замигали, наконец Дарио кивнул. Для вящей убедительности Данте повторил:— В десять раз больше этого… Так я буду тебя ждать.Прислушиваясь к звуку тяжелых шагов, Данте подождал, пока хлопнет парадная дверь, потом схватил черную дорожную сумку и стал загружать ее лирами. Пистолет он положил с самого верху. Поскольку Дарио Бьязе оставался последним свидетелем, ему также предстояло стать первым человеком, кого Данте убьет сам.Данте был спокоен и уверен в себе. Дожидаясь возвращения Дарио, он решил закончить инвентаризацию бара. Сумку он поставил в неосвещенном углу бара на пол возле кассы. Звякнула цепочка на двери черного хода, однако Данте не обратил на это особого внимания, решив, что просто какой-то завсегдатай не понял, что клуб закрылся. Но потом в его мозгу словно что-то щелкнуло: ни один клиент не попрется в клуб с черного хода. Дверь снова задребезжала. Данте замер, прислушиваясь. Наконец он решил проверить, в чем дело, вышел через занавешенную арку и неторопливо двинулся по коридору к запасному выходу.Дойдя до двери, Данте крикнул, что клуб закрыт. Снова прислушался. Тихо. Он достал из кармана тяжелую связку ключей, отпер висячий замок, немного приоткрыл дверь. Затем выглянул и окинул взглядом улочку. Никого. Данте уже собирался запереть дверь, когда снова услышал шум, на этот раз звуки доносились изнутри клуба, из бара.Данте медленно вернулся в бар, остановился за занавеской и заглянул в щель. За стойкой горело только дежурное освещение. Он прищурился, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но, кроме пустых столов и вставленных один в другой стульев, ничего не увидел. Данте вышел из-за занавески и прошел почти до края танцевальной площадки.— Привет. Ничего, если я сам себя обслужу?У Данте екнуло сердце. Из-за стойки бара вышел Лука. Он держал стакан с апельсиновым соком, слегка приподняв руку, как будто собирался произнести тост.— Видел по телевизору новости?Данте улыбнулся, скрывая нервозность.— Как ты вошел?Потягивая сок, Лука сел на высокий табурет возле стойки бара. Он был в одной рубашке, без пиджака, и, по-видимому, пистолета при нем не было.— Через парадный вход — дверь была открыта.Данте мысленно выругал Дарио за то, что этот идиот не мог даже дверь как следует закрыть. Улыбка как будто застыла на его губах. Лука сунул руку в карман, извлек оттуда пулю и взял ее двумя пальцами.— Хочешь сувенир? На всякий случай мы отлили две, но… Кстати, о мастере позаботились?— Да, все сделано. — Данте зашел за стойку бара, плеснул себе виски в стакан. — Я складывал в сумку деньги для тебя.Разговаривая, Данте постепенно продвигался поближе к кассе, туда, где стояла сумка. Ему во что бы то ни стало нужно было добраться до своего пистолета. Лука перевел взгляд с Данте на сумку и обратно. Его светлые большие глаза нервировали Данте.— И сколько же денег ты мне приготовил?— Несколько тысяч долларов, точно не скажу. На первое время тебе хватит, а потом разберемся с остальными. — Повернувшись к Луке спиной, он наклонился к сумке. — Хочешь пересчитать? — Данте сунул руку в сумку, нащупывая пистолет. Он не знал, что Лука видит в зеркале каждое его движение.Лука быстро переложил стакан в левую руку, а правую чуть вскинул и снова опустил, чувствуя, как нож соскальзывает в ладонь. Он обхватил рукой рукоятку. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем Лука дружелюбно улыбнулся:— Пожалуй, нет, я тебе доверяю. В конце концов, какие могут быть счеты между друзьями?Когда Лука произнес слово «друзьями», Данте, не вынимая пистолета из сумки, выстрелил прямо сквозь пачку долларов и сквозь сумку. Стакан выскользнул из пальцев Луки и покатился по полу, не разбившись. Лука даже не почувствовал, как в мякоть его плеча вошла пуля, так стремительно он двигался. Тонкое и острое, точно бритва, лезвие ножа вонзилось в живот Данте.Данте все еще держал пистолет в руке, засунутой в простреленную сумку. Он попытался ударить противника сумкой, но Лука проворно увернулся и выхватил сумку у него из рук. Данте невнятно выругался и взвыл, схватившись за живот. Между пальцами проступила кровь. Пытаясь убежать, он совершил отчаянный рывок, сбивая на пол бутылки. Лука оттолкнул ногой сумку, перемахнул через стойку бара и, оказавшись лицом к лицу с Данте, два раза выстрелил — один раз в шею, другой — в сердце. На близком расстоянии сила выстрелов оказалась так велика, что Данте отбросило назад, но он был все еще жив и даже держался на ногах. Лука уже приготовился выстрелить третий раз, когда изо рта Данте пошла кровавая пена, он рухнул на спину и наконец затих.Лука посмотрел в зеркало. Глядя на свое отражение, многократно повторяющееся в сотнях осколков, он словно завороженный смотрел, как по его рубашке от плеча расплывается красное пятно, кровь стекает по руке… Только сейчас Лука понял, что ранен, и почувствовал острую боль.Пуля глубоко засела в левом плече. К рубашке прилипли обрывки купюр и клочья кожи от сумки. Лука понимал, что надо, не теряя ни секунды, убираться из клуба: как-никак прогремели три выстрела, кто-нибудь их наверняка услышал. Он побежал к столику, где оставил свою сумку, взял ее и вернулся к стойке. Боль в руке была такой сильной, что у него кружилась голова. Пытаться спасти часть тех денег, которые Данте набил в сумку, не было смысла, вместо этого Лука прошел к двери в его кабинет, пинком распахнул ее, поставил свою сумку на письменный стол и направился к сейфу. Сейф был открыт. Лука уже собрался перекладывать деньги в свою сумку, как вдруг услышал, что на двери запасного выхода звякнула цепочка. Он возвратился в бар. Звук повторился, затем Лука услышал женский голос:— Есть тут кто-нибудь?Лука выключил свет за стойкой и взял пистолет. Другой женский голос ответил:— Тереза, здесь открыто…Мойра тихонько приоткрыла дверь, потом еще немного и осторожно выглянула в темный коридор.— Эй, есть тут кто-нибудь? Хэлло… кто-нибудь есть?Лука спрятался в уборную, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой, и прильнул к щели. В дверях, ведущих в зал, появилась Мойра. За ней шла Тереза, повторяя по-итальянски: «Эй, есть тут кто-нибудь?» Женщины огляделись в темноте, и Тереза шепотом спросила Мойру:— Видишь дверь в кабинет? Может, там кто-нибудь есть? Давай заглянем.Мойра подошла к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и постучалась. Никто не ответил, тогда она открыла дверь. Тереза осталась стоять на танцевальной площадке, пока Мойра ее не позвала.— Тут есть сейф, и он открыт. Не хочешь взглянуть?— Ладно. — Она поспешила в кабинет. — Если кого увидишь — кричи.Вошла София.— Где Тереза?— Вон там. — Мойра показала на дверь кабинета. — Там никого нет, она пошла осмотреться. Взгляни, в каком виде клуб, похоже, тут кто-то неплохо погулял.Из своего укрытия за баром Лука отчетливо видел Софию. Он стиснул зубы, мечтая, чтобы женщины поскорее убрались из клуба. Боль становилась невыносимой, и, что еще хуже, он терял много крови. Кровь стекала по руке и уже образовала на полу у его ног лужицу.София огляделась, недоумевая: по всем признакам в клубе кто-то должен быть, но никого не было. На стойке бара что-то блеснуло, София подошла поближе. Она уже протянула руку за пулей Луки, когда в дверях кабинета появилась Тереза и окликнула ее.— София, я нашла! — возбужденно воскликнула Тереза. — Здесь документы на компанию, на складские помещения — словом, все, что нам нужно.Мойра подошла к Терезе.— Что ты собираешься с ними делать?— Без этих документов он не сможет доказать право собственности.Тереза вернулась в кабинет. София повернулась к бару спиной, она стояла всего лишь в нескольких футах от трупа Данте. Сделав шаг, она задела ногой за сумку Данте. София наклонилась, чтобы поднять сумку, и быстро выпрямилась, почувствовав, что ее рука коснулась чего-то мокрого и липкого. В темноте ей не было видно, что это.— София, иди сюда… живее! — крикнула из кабинета Тереза. Она возбужденно вытаскивала из открытого сейфа документ за документом. — Матерь Божья, да ты только посмотри, что тут… посмотри!— Вот что, Тереза, — взволнованно проговорила София, — забирай эти контракты и пошли скорее отсюда. Только контракты, больше ничего не бери. — Глаза Софии привыкли к темноте, и она поняла, что у нее на руках кровь. Мойре попалась на глаза сумка Луки. Она взяла ее и протянула Терезе.— Складывай все сюда.Тереза достала из сейфа пачки долларов и лир, Мойра заглянула ей через плечо.— Почему бы не прихватить деньжат? Пусть все выглядит как ограбление, — предложила она.Услышав ее слова, София возразила:— Нет, берите только контракты. Деньги не трогайте! Не трогайте, понятно? Давайте сматывать удочки.София зашла за стойку бара, и ей стал виден царивший там разгром. Она сделала еще один шаг, и у нее под ногой скрипнуло стекло. София взвизгнула.Мойра от испуга едва не упала в обморок. Они с Терезой выбежали на танцевальную площадку. София, все еще находившаяся за стойкой бара, медленно пятилась, в ужасе показывая на что-то.Тереза перегнулась через стойку, заглянула вниз и отпрянула. При виде трупа ее чуть не стошнило. Когда к ним подбежала Мойра, Тереза бросила ей:— Быстро собирай остальные бумаги и уходим!Мойра поспешила обратно в кабинет. София потянула Терезу к выходу:— Нам нужно поскорее уносить ноги.Тереза отступила на шаг.— По-твоему, я сама этого не знаю? Кто это? Ты видела, кто это?— Нет… ну пошли, пожалуйста, пошли отсюда…Тереза одернула Софию, велев ей взять себя в руки, и крикнула Мойре, чтобы та поторопилась. Затем она обошла вокруг стойки, чтобы взглянуть на труп.— Как ты думаешь, София, это Данте?— Не знаю, откуда мне знать? Я никогда его не видела.После недолгих колебаний Тереза перевернула труп, сунула руку в задний карман брюк и достала оттуда бумажник.— Так и есть, Данте. — Она дотронулась до его руки. — Тело еще не остыло, похоже, его убили только что. Как ты считаешь, что нам теперь делать? Может, нужно вызвать полицию?Из кабинета вышла Мойра, она несла сумку, битком набитую документами и всем, что ей показалось достойным внимания. Почти дойдя до Софии, она вдруг наступила на скользкое мокрое пятно и оступилась. Мойра завизжала, и все они бросились бежать.* * *Первая машина, в которой сидели Тереза и Мойра, резко остановилась, скрипя тормозами. Мойра высунулась в окно и отчаянно замахала ехавшей за ними Софии, чтобы та остановилась. София затормозила. Тереза выскочила из машины и подбежала к ней.— Ты не поверишь, но эта растяпа забыла в кабинете Данте свою сумочку.— Что-что?— Послушай, поезжайте с Мойрой вперед, а то она в истерике, а я вернусь и поищу ее сумку. Езжайте, я не пропаду.Мойра пересела в машину Софии, Тереза развернулась и поехала назад, в клуб «Армадилло».Вернувшись на виллу, София и Мойра заперлись в кабинете. Мойра перевернула сумку, которую они подобрали в клубе, и вывалила ее содержимое на стол — посыпались документы, их было великое множество, а также — к ярости Софии — пачки банкнот.— Я же не велела тебе трогать деньги!— Я и не собиралась, просто сгребла в сумку все, что попалось под руку. Клянусь, я не нарочно взяла деньги… Это вышло случайно, да их тут не так много.Она вытряхнула из сумки все, что там еще оставалось, и на пол выпала деталь от стреляющей трости.Хлопнула парадная дверь, и через несколько секунд в кабинет вбежала Тереза.— Я все обыскала, твоей сумки нигде нет. Может, ты что-то перепутала? Ты уверена, что брала ее с собой?Мойра потерла виски, пытаясь вспомнить. Так ничего и не вспомнив, она побежала в свою комнату проверить, не там ли сумка, потом даже вышла из дома и еще раз осмотрела машину. Когда Мойра вернулась, Тереза накинулась на нее:— Господи, как можно быть такой дурой!Не найдя своей сумки, Мойра готова была расплакаться.— Что у тебя там было? Давай же, вспоминай! — напирала Тереза.— Ну… все, бумажник, паспорт, кредитные карточки… я знаю, что брала ее с собой, это точно.— Какого черта ты вообще потащилась в клуб с сумкой?— Откуда я могла знать, что мы наткнемся на труп? Мы же просто собирались поговорить с владельцем… Думаешь, я нарочно ее оставила? Это ты виновата, я складывала все подряд в эту сумку и, наверное, забыла, что она не моя.София повертела в руках часть странной трости с набалдашником в форме лошадиной головы. Потом присмотрелась к сумке — ее ручки были в крови.— Смотри-ка, кровь! — ахнула Тереза. — София, передай мне сумку. Интересно, чья она?София повысила голос:— Понятия не имею.Тереза несколько раз прошлась по кабинету.— А вдруг это сумка не Данте, а еще чья-то? Того, кто его застрелил? Что, если Данте убили перед самым нашим приходом?Мойра заплакала.— Замолчи, Мойра, я пытаюсь прикинуть, не спугнули ли мы убийцу.У Софии сдали нервы. Сердце билось так часто, что она с трудом дышала.— Господи, надо было позвонить в полицию.— Ты что, не понимаешь?! — закричала Тереза. — Неужели не ясно, что если мы спугнули убийцу, то он может все еще быть там? Он к тому же мог нас видеть! Он мог видеть, как мы забирали из кабинета документы.— Моя сумочка! — запричитала Мойра. — Господи, он узнает, кто я!— Мойра, заткнись же ты наконец! — крикнула Тереза. — Ради всего святого, возьми себя в руки! — Теперь у нее самой закружилась голова, и она быстро села. — Кошмар какой-то. Нужно как следует все обдумать, особенно Мойре, потому что мы должны найти ее сумочку. Мойра, постарайся вспомнить, как ты вошла, куда ты могла девать сумку?Мойра представила, как входит в клуб, проходит в кабинет, кладет сумочку на стол… Да, она была уверена, что оставила сумочку на столе Данте. Тереза покачала головой и возразила, что она очень внимательно посмотрела, сумочки на столе не было. Вдруг все трое одновременно поняли, что попали в переплет: если убийца находился в клубе, если он их видел, по содержимому сумочки Мойры ему не составит труда узнать, кто они.Мойра снова разревелась.— Может, мы его вовсе не спугнули, может, он ушел раньше…— Здорово, Мойра, еще лучше! В таком случае когда в клуб нагрянут полицейские, они увидят открытый сейф, труп и эту проклятую сумочку! — Тереза почувствовала, что сидит на чем-то жестком. Она встала и обнаружила, что села на кусок трости. — Это еще что такое?— Эта штука была в сумке, — сказала София.— Что же нам делать, что делать? — причитала Мойра.Тереза вздохнула:— Никуда не денешься, придется вернуться. Может, я все-таки ее проглядела. Поедем на двух машинах, как в прошлый раз. Пока я буду искать, вы подождете снаружи. Если увидите или услышите что-то подозрительное, просигнальте. Ладно, пошли. Дай мне сумку, Мойра.— Какую сумку?— Черт возьми, да ту, которую мы нашли в клубе! Дай сюда, я ее отвезу и там оставлю.Лука Каролла оказался в трудном положении. Он кое-как сумел добраться до своего номера в отеле, но ему никак не удавалось остановить кровь. Он оторвал кусок простыни, чтобы сделать нечто вроде тампона, однако кровь просачивалась даже через него.Он боялся, что, сидя в одиночестве в этой грязной комнатушке, умрет от потери крови. Необходимо было извлечь пулю и продезинфицировать рану, но Лука не мог обратиться в больницу: там неизбежно начнут задавать вопросы. Он отчетливо сознавал, что орудие, из которого он убил отца, осталось в сумке, которую женщины забрали с собой. В свою очередь, он прихватил сумочку Мойры Лучано, и все, что в ней лежало, было сейчас разбросано по его кровати.София вцепилась в руль, двигатель она не заглушала.— Мойра, ты что-нибудь видишь?— Нет… ой, погоди, вижу! Смотри, полицейская машина!Мимо них промчалась со включенной сиреной и мигалкой машина «скорой помощи». София стиснула зубы.— Спокойно, Мойра, это «скорая помощь».— Да нет же, посмотри, вон там… это же полиция! Жми на гудок… Господи, неужели это происходит со мной, неужели это не кошмарный сон? София, сигналь скорее, жми на этот чертов гудок! Сюда едут аж две патрульные машины!София в ужасе следила в зеркальце заднего вида, как прямо на них едут полицейские машины. Казалось, они затормозят, однако в последний момент они сбавили скорость и свернули в переулок рядом с клубом. У Софии не выдержали нервы, ее била дрожь, и она не переставая жала на гудок.— Ладно, хватит, поехали отсюда! — закричала Мойра. — Поезжай, София, не сиди!— А где Тереза? Мы еще не знаем, нашла ли она твою сумочку!— Вон она. — Мойра показала в окно. — Все в порядке, она возвращается и несет сумку. Ради Бога, поехали, давай скорее сматываться!Тереза швырнула сумку на заднее сиденье и села за руль. София рванула машину с места, и они с Мойрой быстро скрылись из виду. В это время Тереза пыталась завести мотор. Она поехала на старом «мерседесе», и, видно, столкновение, которое он выдержал по вине Грациеллы, не прошло для него бесследно. Тереза повернула ключ в замке зажигания второй раз, третий — все без толку, слышалось глухое урчание, но мотор не заводился. Мимо проехала еще одна полицейская машина со включенной сиреной, от волнения Терезу бросило в дрожь. Она попыталась взять себя в руки и заговорила сама с собой:— Спокойствие, только спокойствие. Нужно полизать ключ, это всегда помогает.Тереза поплевала на ключ, снова вставила его, повернула, молча помолилась… мотор заработал.Мойра и София ждали на вилле у лестницы парадного входа. Наконец подъехал «мерседес». Мойра выбежала навстречу.— Ну что, нашла?Тереза покачала головой и стала торопливо подниматься по лестнице.— Нет, не нашла.София схватила ее за руку.— Тогда что ты несла в руках?Тереза оттолкнула ее.— Нечто, на чем осталось слишком много моих отпечатков пальцев. Я запру эту штуку в кабинете, а завтра утром мы ее сожжем.Как только они вошли в вестибюль, к ним вышла Роза. Она прижала палец к губам и молча показала на дверь в гостиную. Тереза не обратила на нее внимания, думая, что дочь имеет в виду Грациеллу. Она быстро прошла в кабинет и закрыла за собой дверь.Роза обратилась к Софии:— Там, в гостиной, сидит какой-то мужчина, я не знаю, что делать. Он какой-то странный и спрашивал Мойру.Белая как полотно, Тереза выглянула в дверь кабинета.— Роза, отправляйся спать.Лука сидел в кресле дона, перед ним стоял стакан виски. Он был очень бледен, сквозь самодельную повязку на руке проступала кровь. Правая рука, в которой он держал пистолет Данте, покоилась на повязке. На столе рядом с ним лежала сумочка Мойры.При появлении женщин он чуть привстал, но боль в ране была так сильна, что он тут же сел снова.— Кто из вас Мойра Лучано?— Я.— Насколько я понимаю, это ваша сумка.Тереза удержала Мойру.— Что вам нужно?— У меня в левом плече сидит пуля. Вам придется обо мне позаботиться.— Почему вы решили, что мы согласимся? — спросила Тереза.— Потому что вы тоже были в клубе. Я хочу заключить с вами сделку. Как только поправлюсь, я заберу свои деньги, которые вы украли, и уберусь отсюда. А вы можете оставить себе бумаги, меня они не интересуют.— А что нам мешает сию секунду вызвать полицию?— Если бы вы хотели подключить к делу полицейских, вы бы их уже вызвали.В разговор вступила София:— Мы не собирались брать деньги, можете забрать их хоть сейчас, но вам нельзя тут оставаться.Лука пристально посмотрел на Терезу. Та, поколебавшись, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, проверяя, свободен ли путь.— Давайте поместим его в маленькую комнату на верхнем этаже. Я не хочу, чтобы мама узнала, что он здесь.София сердито набросилась на нее:— Ты что, согласилась его принять? Согласилась?— Почему нет? По-моему, сейчас мы нужны друг другу, если только у тебя нет желания обсуждать события сегодняшнего вечера с полицией. Не думаю, что к нам будут снисходительны, особенно после недавнего случая с Грациеллой. Он получит назад деньги, мы возьмем документы. Кажется, все будут довольны. — Она повернулась к Луке: — По рукам, мистер?..— Морено, Джонни Морено.Глава 27Луку проводили в маленькую спальню на последнем этаже дома. Некогда это была комната горничной, и, кроме односпальной кровати, там стояли только гардероб и высокий комод. На полу перед кроватью лежал небольшой плетеный коврик.София принесла из комнаты Майкла пижаму, а Тереза взяла в прачечной чистую смену постельного белья. Мойра прокралась на кухню, налила в несколько мисок кипяток, прихватила из аптечки бинты и антисептик.Лука сунул пистолет под подушку и переоделся, оставшись в одних пижамных брюках. Повязка на плече задубела от запекшейся крови. Окунув чистую тряпицу в горячую воду, Тереза предупредила:— Мне нужно продезинфицировать все плечо, поэтому вам лучше бы снять эту цепочку.Глядя на снующую по комнате Терезу, Лука снял цепочку с маленьким золотым сердечком и тоже сунул под подушку. Ощупав повязку, Тереза сказала:— Придется размачивать, иначе легко не снимется, а я не хочу бередить рану.София на цыпочках поднималась по лестнице с бутылкой бренди и стаканом в руках. Повернувшись к Мойре, она спросила шепотом:— Я правильно поняла, это то, что она просила?Мойра тоже шепотом ответила:— Он сунул под подушку пистолет. Может, если его напоить, он отключится и мы сможем забрать оружие.София передала ей бутылку и стакан.— Я тут ни при чем. По мне лучше было бы позвонить в полицию. — Она замолчала, так как в это время Лука застонал, и Тереза подошла к двери.— Мне понадобится ваша помощь. Нужно извлечь пулю, а я даже не знаю, то я делаю или нет. Он потерял много крови, у него бред. Мойра, ты проверила, из сумочки ничего не пропало?София фыркнула:— Может, прекратим эту самодеятельность и вызовем врача? Если не удастся остановить кровотечение, он умрет, и что нам тогда делать? Мойра, он ничего не взял?— Да не умрет он! — резко возразила Тереза. — Я просто хочу, чтобы он поправился и убрался отсюда как можно быстрее. Кто из вас мне поможет? Я не очень хорошо вижу. И вот еще что: чтобы извлечь пулю, мне понадобится тонкий пинцет.Мойра попятилась:— Не смотри на меня, я не могу, правда, не могу. То есть, конечно, я сделаю все, что ты попросишь, но от вида крови мне становится дурно… Лучше я пойду проверю, не пропало ли что из сумочки.София вздохнула и нехотя согласилась помочь, однако в душе она все еще считала, что они зря оставили парня на вилле. На нижней площадке лестницы Мойра встретила Розу. Девушке не терпелось узнать, что происходит, и Мойра — понимая, что не стоит болтать лишнего, но, будучи не в силах удержаться, — рассказала все. Потом они вместе проверили сумочку.Лука лежал с закрытыми глазами, на рану была наложена чистая марля, но кровь продолжала сочиться. В комнате было душно от запаха антисептика и пара, поднимающегося над стоящими на комоде мисками с кипятком.София взяла пинцет, подошла к Терезе и склонилась над кроватью.— Мистер Морено, я принесла вам бренди. Советую выпить, потому что будет очень больно, а обезболивающего у нас нет.Лука замотал головой. Тереза повернула лампу и направила свет прямо на открытую рану.— София, ты видишь пулю?София кивнула. Пуля застряла в мякоти на глубине примерно полутора дюймов, и кожа вокруг раны покраснела и опухла. Она наклонилась еще ниже.— Вы в порядке?Лука, стиснув зубы, кивнул.София не стала смачивать марлю, а просто залила антисептиком плечо раненого, потом подняла голову и посмотрела на Терезу.— Ну ладно, я попробую вынуть пулю. — Снова склонившись над Лукой, она спросила: — Вы точно не хотите глотнуть бренди?— Нет, делайте что нужно.Когда София стала прощупывать рану, Тереза не выдержала и отвернулась. Лука сморщился и зажмурился, но из глаз все равно потекли слезы, боль была невыносимая. Пинцет был слишком маленький, и Софии никак не удавалось захватить пулю. После двух неудачных попыток она сдалась. В это время Лука испустил долгий прерывистый вздох и потерял сознание. Тогда София промыла пинцет, раздвинула его концы как можно дальше и решила повторить попытку.— Попробую еще раз, по крайней мере теперь он ничего не почувствует, он отключился.Но прежде чем вынимать пулю, София сунула руку под подушку и достала пистолет. Лука не шелохнулся.— Поправь свет. Ну что, начинаем?София возилась с пулей пятнадцать минут, и в конце концов ей удалось ее вытащить. Она бросила пулю в миску. Из раны шла кровь, Тереза быстро наложила тампон и наклонилась, чтобы пощупать пульс.— Матерь Божья! — взвизгнула она. — Я не могу нащупать пульс… София, у него нет пульса!София оттолкнула ее и сама приложила руку к шее раненого. Пульс едва бился. Из раны все еще сочилась кровь.— Рана слишком большая, так она не заживет. Придется наложить швы. Тереза, принеси иголку и хлопчатобумажные нитки, поживее.Полицейские, подъехавшие к клубу «Армадилло», не сразу обнаружили труп Данте, потому что раньше наткнулись на другой — на автостоянке на задах клуба. В первом покойнике опознали Дарио Бьязе, бывшего боксера, клубного вышибалу и телохранителя Энрико Данте. Кровавые отпечатки подошв привели полицейских от автостоянки к черному ходу клуба «Армадилло». Дверь была распахнута. Стало ясно, что Дарио перерезали горло где-то возле запасного выхода, после чего его окровавленный труп каким-то образом дотащили по переулку до автостоянки. Там его случайно нашла местная ребятня. В клубе царил полный разгром, сейф был открыт, касса выпотрошена. Обнаружив за стойкой труп Данте, полиция приняла версию вооруженного ограбления.София зашила рану белыми хлопковыми нитками, потом на всякий случай еще раз полила сверху антисептиком, наложила марлевые тампоны и плотно забинтовала плечо. Убирая волосы с бледного, вспотевшего лица раненого, она почувствовала, что у юноши жар.— Кажется, у него начинается лихорадка. Придется дежурить при нем по очереди. Я могу посидеть с ним первой, а ты пока немного поспи, потом меня сменишь. Куда подевалась Мойра?— Пошла спать. Я ее разбужу, когда придет ее очередь.Стараясь производить как можно меньше шума, Тереза осторожно приоткрыла дверь.— Я спрячу его пистолет у себя в комнате, — прошептала она. — Если мы сумеем заставить его поесть, можно сделать так, чтобы он снова заснул. У меня есть снотворные таблетки, их надо растереть в порошок и подсыпать в еду.Прошло три часа. Жар у Луки не проходил, пульс стал еще слабее. Мойре ужасно не хотелось дежурить у постели раненого, но София устала и сама нуждалась в отдыхе.Несмотря на усталость, София не могла заснуть, в голове вертелись всякие мысли. Истратив почти весь запас валиума, она спустилась в спальню Грациеллы и стала искать снотворное у нее на тумбочке.— София, это ты?— Да, мама, спите, я просто ищу снотворное. Помните пилюли, которые вы мне давали? Больше таких не осталось? Я не могу заснуть.София вернулась к себе с полными флаконами валиума и могадона, трясущимися руками открыла один флакон и высыпала на ладонь несколько желтых пилюль. Она так накачалась снотворным, что Мойре пришлось сильно трясти ее, чтобы разбудить. Раненого стала бить дрожь, и она заволновалась и пришла за Софией. Мойра сказала, что он выглядит ужасно, его бросает то в жар, то в холод и ей стало страшно.София смочила полотенце ледяной водой и осторожно приложила к шее, груди и левому плечу раненого. Она отметила хороший признак — повязка на ране осталась чистой, значит, кровотечение прекратилось.В комнату заглянула Роза.— Как он?— По-моему, ему стало лучше.Роза подошла к кровати и всмотрелась в лицо Луки.— А он очень красивый, правда?София сматывала перевязочный материал, чтобы его можно было выстирать и использовать снова.— Что?— Как вы думаете, тетя София, сколько ему лет?— Не представляю. По-моему, чем меньше мы о нем знаем, тем лучше. Тереза не рассказывала тебе, что произошло?— Нет, но Мойра рассказала. Мама все еще работает в кабинете. Он американец? Как его зовут?София пересекла комнату и взяла одежду раненого.— Джонни Морено.Она заглянула в карманы испачканной кровью одежды, однако они были пусты. Роза взяла золотые мужские наручные часы от Картье, но на обратной стороне не было выгравировано имя их владельца.— Если у него снова начнется лихорадка, позови меня. — София приложила палец к жилке на шее Луки, чтобы проверить пульс. — Наполнение хорошее, — прошептала она.Кожа была теплой и мягкой, и София внезапно вспомнила, какой холодной была кожа ее сыновей, лежащих в обитых атласом гробах, когда она поцеловала их в последний раз. Черпая странное успокоение в ощущении живого пульса, бьющегося под ее пальцами, София закрыла глаза и не убирала руку до тех пор, пока воспоминание не растаяло.— Тетя София, с вами все в порядке? — участливо и немного испуганно спросила Роза.София медленно убрала руку, выпрямилась и приложила пальцы к своему запястью. Потом пощупала пульс у себя на шее.— Наверное, я просто устала, — прошептала она.На рабочем столе Пирелли лежали фотографии убитых детей Софии Лучано, поверх фотографий — компьютерная распечатка, с которой он должен был ознакомиться. Джорджио Каролла родился в Риме в больнице Святого Павла. До сего дня Пирелли не удалось найти следов Джорджио Кароллы в Штатах, он предполагал, что, возможно, тот был вывезен за океан незаконно и впоследствии изменил имя с Джорджио на Луку. Сейчас этот Джорджио, он же Лука, считался главным подозреваемым.В деле об убийстве Пола Кароллы появились новые данные. Полиция смогла найти и допросить почти всех зрителей, присутствовавших в зале суда в день убийства. Среди тех немногих, кого пока не удалось обнаружить, был некий священнослужитель.Чтобы попасть в зал суда, посетители в обязательном порядке регистрировались в специальном журнале. Священник зарегистрировался как брат Гвидо из монастыря… кажется, Святого Сердца.Комиссар Пирелли мысленно вознес благодарственную молитву, надеясь, что он не ошибся. Он открыл записную книжку, куда делал выписки из тюремной регистрационной книги для посетителей. Так и есть, как он и подозревал, против фамилии Дж. Каролла значился адрес: «Эриче, монастырь Святого Сердца».Тучному сержанту Анкоре нелегко дался долгий подъем в гору от Эриче до монастыря. Пирелли поднялся раньше, и ему пришлось целых пять минут ждать, пока вспотевший, запыхавшийся и раскрасневшийся спутник его догонит. Анкора то и дело вытирал лицо платком, плащ он снял и перекинул его через плечо.В монастыре их проводили в приемную, расположенную рядом с главными воротами. В небольшой комнате с голыми стенами из мебели имелись только стол, деревянная скамья да книжный шкаф. В окно долетел колокольный звон и отдался эхом от голых стен.Анкора до сих пор не отдышался, на его рубашке темнели пятна от пота, однако в комнате, похожей на монашескую келью, было на удивление холодно, пахло сыростью и затхлостью. Пирелли и Анкора прождали не меньше четверти часа. Наконец к ним вышел молодой священник, представившийся отцом Гвидо. Они предъявили свои удостоверения, и Пирелли спросил, бывал ли он в последние несколько дней в Палермо. Отец Гвидо ответил, что нет. Он заметно нервничал, наматывал четки на пальцы, а когда его спросили, может ли он подтвердить свои слова, тот покраснел и сказал, что может, поскольку он вообще не отлучается из монастыря и тому есть множество свидетелей.Внимательно следя за его реакцией, Пирелли объяснил, что пытается установить местонахождение Луки Кароллы.У Гвидо задрожали руки. Он шепотом признался, что, хотя это и необычно для духовного лица, он следит за ходом процесса в Палермо и знает, что Пол Каролла был убит. Гвидо рассказал, что Лука Каролла гостил в монастыре и ушел примерно за неделю до выстрела в суде, но где он находится сейчас, монах не знал.— Вам приходилось слышать, чтобы Луку называли Джорджио, или его всегда звали Лука?— Никогда не слышал, чтобы упоминалось имя Джорджио.— Есть ли в монастыре кто-нибудь, кто знает о нем больше вас?Гвидо кивнул, но сказал, что поговорить с отцом Анджело в ближайшее время не удастся, так как тот отдает последнее причастие умирающему монаху, брату Луи. Сам Гвидо смог рассказать им только, что Лука воспитывался в монастыре вплоть до того дня, когда отец увез его в Америку. Правда, монах еще дал подробное описание его внешности, добавив, что Лука очень крепок физически и в последнее свое пребывание в монастыре много работал на участке.Пирелли поинтересовался, когда можно будет побеседовать с отцом Анджело, и получил ответ, что все в руках Господа. В конце концов под давлением Пирелли Гвидо сказал, что отец Анджело может освободиться через два-три дня. Уже перед самым уходом Пирелли спросил Гвидо, много ли у Луки было багажа. Гвидо упомянул кожаную дорожную сумку и после недолгого колебания добавил:— Когда он пришел в монастырь, при нем был еще плоский кожаный футляр. Я помню, потому что предложил ему помочь занести вещи в келью, а он отказался.— Какого размера был футляр?Гвидо показал на пальцах предмет длиной примерно двенадцать дюймов.— Вы видели, как он уходил из монастыря?Гвидо снова густо покраснел.— Боюсь, что нет. Если хотите, можете осмотреть его келью.Осмотр маленькой убогой комнаты ничего не дал. Пирелли спросил, убирали ли ее после ухода Луки, и получил утвердительный ответ.— Фотографии его у вас, конечно, нет? — спросил Пирелли.Гвидо замотал головой:— Очень жаль, но, насколько мне известно, в монастыре нет его фотографии.По возвращении в Палермо Пирелли узнал, что появилась новая информация об оружии, из которого убили Кароллу. Следственная бригада отрабатывала версию, что Кароллу убил священник, в клюке которого был скрыт некий однозарядный стреляющий механизм. Охранник, обыскивавший священника, постарался как можно точнее описать его трость и заявил, что она имела латунный набалдашник в форме головы какого-то животного, а какого именно, он не смог вспомнить. Охранника попросили помочь составить фоторобот.Пирелли обдумывал вариант, что оружие могло быть изготовлено на заказ. Предмет, описанный братом Гвидо, походил на оружейный чехол. Они также знали, что перед самым покушением Лука находился в Эриче, так что вполне возможно, что оружие было куплено где-то в округе.Анкора колебался.— Есть и другая версия. Женщины Лучано могли нанять этого парня убить Кароллу, используя старые связи.— Вы серьезно? — удивился Пирелли.— Вполне. Конечно, у меня есть сомнения, однако никогда не знаешь заранее, они все одним миром мазаны, видят только то, что хотят видеть, а на остальное закрывают глаза. А когда одного из них пристрелят, они вопят: «Караул, убивают!»— Но уничтожили всю семью.Анкора пожал плечами:— Читайте газеты, Джо. Этот старик, дон Роберто, в свое время наверняка уничтожил не одну семью.— Ладно, так и быть, доставлю вам удовольствие. Вы опросите оружейных мастеров, а я сэкономлю вам время — сам поеду и встречусь с Лучано.На самом деле Пирелли решил отправиться на виллу «Ривера» по одной-единственной причине: ему хотелось еще раз увидеть Софию Лучано.У Терезы уже болела спина от непрерывного сидения над бумагами, но она продолжала работать. Когда вошла София, она подняла голову и зевнула.— Кто при нем сейчас дежурит?— Роза. Куда подевалась Мойра, одному Богу известно. Наверное, спит сном праведника, хотя именно из-за нее мы попали в эту историю. Ты маме ничего не говорила?— Нет, конечно, и не собираюсь, — ответила Тереза. — У нее и так достаточно поводов для беспокойства. Вряд ли мне удастся предотвратить продажу виллы, это чуть ли не единственная сделка, которую Домино довел до конца, и цену предложили вполне приемлемую. Ты же понимаешь, теперь, когда нет ни Кароллы, ни Данте, а все документы снова у нас в руках, ситуация сильно изменилась.Казалось, Софию эта тема не очень интересует.— Как ты думаешь, что этот парень здесь делал? Я имею в виду, не на вилле, а в Палермо?— Спросим у него самого, когда он очнется. Может, стоит запереть его на ключ? Как ты считаешь?Зазвонил дверной звонок. София раздвинула планки жалюзи, выглянула в окно — и тут же отпрянула.— Это карабинеры. Наверное, насчет мамы.— Пригласи их войти, предложи кофе, все что угодно, только дай мне время предупредить остальных. И еще, София… обещай, что не расскажешь о нашем госте. Обещаешь?София сделала Пирелли знак следовать за ней в гостиную. Извинившись за темноту, она чуть приоткрыла ставни. Луч света ударил ей в лицо, она прищурилась и прикрыла глаза рукой.— На улице холодно?— Нет, я бы сказал, свежо. Люблю холодные солнечные дни.София уставилась на него с таким видом, будто не понимала, о чем он говорит.— Как себя чувствует синьора Лучано?София присела за стол с противоположной стороны, как можно дальше от Пирелли.— Нормально, только очень устала. Весьма мило с вашей стороны, что вы взяли на себя труд приехать из-за нее.Пирелли хотелось пригласить Софию куда-нибудь на обед, но он не знал, как к этому подступиться. Сегодня она была в темно-бордовом платье, ниспадающем изящными складками. Пирелли заметил, что на ней нет ни одного украшения. Ногти без лака выглядели неестественно бледными.София с нетерпением ждала, когда появятся остальные: ей очень не нравилось, как комиссар ее разглядывает. «Неужели он знает?» — думала она.В гостиную вошли Тереза, Роза и Мойра. Пирелли встал. Поздоровавшись с каждой женщиной за руку, он понял, что Мойра не говорит по-итальянски, и перешел на английский.София, Тереза и Мойра уселись за длинный полированный стол, как примерные школьницы сложив руки перед собой. Пирелли хотелось разрядить обстановку, он улыбнулся и заверил, что не собирается арестовывать синьору Лучано. Однако женщины молчали и держались скованно. От предложенного кофе он отказался, но попросил разрешения закурить.Затем Пирелли достал из портфеля небольшой блокнот, вынул из кармана авторучку.— Прошу прощения за неожиданный визит, но не могли бы вы ответить на несколько вопросов?Комиссар неуверенно огляделся, Тереза пододвинула к нему хрустальную пепельницу. Поблагодарив ее, он продолжил:— Мы пытаемся напасть на след человека, которого нам нужно допросить. Его зовут Лука Каролла. — Он посмотрел на всех женщин поочередно, но никакой реакции не заметил. — Вы когда-нибудь о нем слышали? Может, даже встречались? Он сын Пола Кароллы.София покачала головой. Пирелли показалось, что, перед тем как заговорить, она взглядом спросила разрешения у Терезы.— Я никогда не встречалась с Полом Кароллой. Этот человек… вы сказали, его зовут Лука? Его подозревают в убийстве моих сыновей?Пирелли посмотрел на нее с сочувствием и заговорил, тщательно подбирая слова:— Боюсь, я приехал на Сицилию не по этому делу, я веду совсем другое расследование. В настоящее время мы разыскиваем Луку Кароллу. Я знаю, что между Полом Кароллой, его отцом, и Роберто Лучано существовали определенные отношения, поэтому я обратился к вам.Пирелли помолчал. Ему показалось странным, что женщины не смотрели друг на друга, а выжидающе уставились на него.— По всей видимости, сын Кароллы провел какое-то время в монастыре. Этот монастырь значится в качестве его единственного адреса и у адвокатов, но, к сожалению, сейчас его там уже нет.В комнату вошла Грациелла, и женщины застыли в напряжении. Пирелли встал ей навстречу, поцеловал ей руку и отодвинул для нее стул.— Вы пришли меня арестовать?— Нет, синьора, это неофициальный визит. Дело в том, что мы узнали имя человека, которого можно подозревать в убийстве Палузо. Вы помните, что был убит мальчик по имени Жуан Палузо?Пирелли рассказал Грациелле о поисках Луки Кароллы и спросил, не знает ли она, где он может находиться. Грациелла внимательно выслушала и сказала, что даже не подозревала, что у Кароллы есть сын, и уж тем более никогда с ним не встречалась.Тереза обратила внимание на то, что Пирелли ничего не записывал, а только чертил в блокноте каракули. Комиссар оказался очень приятным человеком, и его непринужденные манеры все-таки помогли немного разрядить обстановку. Он признался, что полиция сама лишь недавно узнала о существовании Луки Кароллы, и то только потому, что Каролла сам назвал его имя.Тереза подалась вперед:— Вы хотите сказать, что Пол Каролла выдал родного сына?Пирелли кивнул, постукивая авторучкой по корешку блокнота.— Думаю, в тот момент Каролла не задумываясь изобличил бы даже мать родную, будь она жива. Ситуация складывалась не в его пользу. Сначала массовое убийство членов вашей семьи, потом убийство мальчика… на него обрушилась пресса. Находясь в тюрьме, он стал испытывать огромное давление.Пирелли снова принялся чертить каракули.— Дело против него стало разрастаться, и его консультанты предположили, что если он владеет какой-либо информацией, которая способна навести полицию на след убийц, то помощь следствию пойдет ему на пользу, он даже может заключить своего рода сделку с обвинением. Однако Каролла по-прежнему все отрицал и повторял, что ничего не знает. Так продолжалось до самого дня его убийства. В тот день он потребовал встречи со своим адвокатом, тот оказался занят в суде, и у него не было времени сделать заявление. В конце концов с Кароллой встретился помощник его адвоката, и он назвал только имя, больше ничего. По словам этого помощника, Каролла был очень взволнован, на грани отчаяния. Имя, которое он назвал, — Лука Каролла, его сын. Может, если мы его найдем, окажется, что все было впустую, но попытаться необходимо.Пирелли стал рассказывать, каким ему видится исход всего дела. Он не сомневался, что в результате тюрьмы будут забиты до предела. Грациелла снова перевела разговор на Кароллу и спросила, догадывается ли Пирелли, кто его убил.— Я расследую другое преступление, синьора, но думаю, расследование убийства Кароллы продвигается успешно.— Точно так же говорили, что поиски убийцы моих детей продвигаются успешно, и тем не менее у меня сложилось впечатление, что нашим делом больше никто не занимается. Почему к нам ни разу никто не приходил, не рассказывал, что делается? По-моему, полиция вообще ничего не знает. Процесс скоро закончится, а убийцы будут по-прежнему разгуливать на свободе, как всегда и бывает…Пирелли увидел в ее глазах неприкрытую ненависть, поблекшие голубые глаза были похожи на две колючие льдинки. Он посмотрел на застывшие лица женщин и потупился.— По моему мнению, человек, убивший Кароллу, профессионал. Баллистическая экспертиза показала, что он стрелял из особого оружия, изготовленного на заказ и, вероятно, замаскированного под трость. Убийца беспрепятственно пронес оружие в зал суда. Не исключено, что его наняли представители семейств, которые боялись, что под давлением Каролла заговорит. Было даже предположение, что семья Лучано…— Ах вот как, наконец-то все ясно! — перебила его Грациелла. — Вы пришли вовсе не за тем, чтобы задавать вопросы об убийстве несчастного Палузо! Вы думаете, что мы как-то связаны с человеком, который убил Пола Кароллу.Грациелла оттолкнула стул и резко встала, ее всю трясло. Остальные женщины встали из-за стола почти одновременно. Тереза обняла Грациеллу за плечи, как бы ограждая. Пожилая женщина так разволновалась, что некоторое время не могла говорить, ее грудь бурно вздымалась, но она стряхнула с плеч руку Терезы и повернулась к Пирелли, который тоже медленно поднялся из-за стола.— Мои невестки ничего не знали о том, что я собиралась убить Пола Кароллу, я уже говорила об этом в полиции. О моих намерениях никто не знал, никто мне не помогал, и я перед Богом клянусь, что это единственное преступление, совершенное мной за всю жизнь…Пирелли не дал ей договорить:— Прошу вас, синьора Лучано, у меня и в мыслях не было…— В мыслях не было… чего? — не сдержавшись, перебила Тереза. — Почему вы нас напрямик не спросили, нанимали ли мы киллера убить Кароллу или нет? Неужели вы думаете, что в таком случае мы отпустили бы маму в суд? Господи, да за кого вы нас принимаете?Пирелли пристально посмотрел на нее, потом протянул руку за плащом.— Вы должны понять, что рано или поздно вам бы обязательно задали эти вопросы. Кто бы ни убил Пола Кароллу, ему удалось сбежать, потому что синьора Лучано своим выстрелом вызвала панику в зале и отвлекла внимание от него. Прошу прощения, если мои слова прозвучали оскорбительно, я этого не хотел, но я расследую смерть девятилетнего мальчика.Вперед выступила София:— А как же мои дети, они не в счет? Они были такими же невинными созданиями, как этот ребенок Палузо, но из-за того, что они носили фамилию Лучано…Пирелли швырнул плащ обратно на стул.— Ваша фамилия меня не волнует. Меня не касается, чем занималась или не занималась ваша семья. Я прилагаю все свои силы и способности, чтобы расследовать это дело. Повторяю, я не хотел оскорбить никого из вас и уже попросил у вас прощения. Спасибо, что уделили мне время.Он протянул руку, чтобы попрощаться с Грациеллой, однако она отвернулась и пошла к двери. У дверей она помедлила и, не оборачиваясь, бросила:— Мои невестки проводят вас к выходу, комиссар.Тереза взяла со стола записную книжку Пирелли и покосилась на каракули. Оказалось, что это были вовсе не каракули, Пирелли нарисовал на листке трость с набалдашником в форме лошадиной головы. Тереза закрыла блокнот и протянула комиссару.— Я бы хотел вас еще кое о чем спросить, — сказал Пирелли.Три женщины посмотрели на него в ожидании. Пирелли открыл записную книжку, перевернул несколько страниц, потом захлопнул ее и сказал:— Энрико Данте. — Тереза положила руку на талию Софии. — Это имя вам что-нибудь говорит? Он был партнером Пола Кароллы..Тереза покачала головой:— Никогда о нем не слышала.Пирелли посмотрел на всех трех женщин по очереди, попрощался и вышел из комнаты. Тереза молча открыла парадную дверь, и он так же молча вышел.Когда за Пирелли закрылась дверь, он медленно спустился по лестнице и пошел по посыпанной гравием подъездной аллее. Машину он оставил за воротами. Внезапно комиссар остановился и оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на дом, лужайку, сад. Из-за кустов выглядывал капот темно-синего «фиата», похожего по цвету на его собственный и находящегося примерно в таком же плачевном состоянии. Это была взятая напрокат машина, на которой приехал Лука и которую он постарался по мере возможности спрятать.Пирелли лишь бегло взглянул на «фиат», его мысли занимало в это время другое: в глубине души комиссар понимал, что София была права, он воспринимал убийство мужчин семьи Лучано как очередной эпизод кровавых разборок, постоянно происходящих в среде мафиози.Вернувшись в полицейское управление, Пирелли открыл шкаф с картотекой и вынул файл с фотографией детей Софии Лучано. Затем приколол фотографию на свою доску объявлений, сняв с нее все остальное.— Значит, правду говорят, что вы беретесь за дело семьи Лучано?Пирелли озадаченно посмотрел на Анкору.— Откуда вы знаете? Я и сам только сейчас об этом подумал.Анкора пожал плечами:— Ну, ходят слухи, что Милан дал добро на то, чтобы вы остались. Я думал, что это только слухи… то есть я знаю, что вы хотели поскорее вернуться домой.Пирелли улыбнулся, качая головой:— Похоже, кто-то прочел мои мысли.Анкора положил на письменный стол два рапорта.— Я не уверен на сто процентов, но думаю, что убийца воспользовался стреляющей тростью, сделанной в начале восемнадцатого века. Трость разбирается на три части, верхняя выполнена в форме головы лошади.Пирелли схватил лист бумаги.— Вы ее нашли?— Нет, но я получил рапорт об ограблении на вилле «Палагония». Кража со взломом, украдена всего одна вещь: старинная стреляющая трость.Пирелли нахмурился и стал перечитывать рапорт о краже трости.— Из этой штуки не стреляли уже лет шестьдесят-семьдесят. Если убийца действительно воспользовался именно ею, значит, над ней кто-то очень хорошо потрудился.Анкора кивнул:— Трость украдена ночью накануне убийства Кароллы. Наши люди сейчас обходят всех оружейников, которые могли бы выполнить такую работу.Пирелли встал и быстро зашагал к двери. Уже выходя из кабинета, он распорядился:— Поезжайте на виллу «Палагония» и покажите фоторобот Луки Кароллы. Нужно узнать, бывал ли он там. — Помедлив, он добавил: — И вот еще что, прихватите из картотеки фотографии тех двух типов, чьи трупы нашли в клубе «Армадилло», может, их кто-нибудь узнает… и займитесь конторами по прокату автомобилей, надо выяснить, не арендовал ли наш друг машину.Анкора вздохнул. «Ничего не скажешь, отдавать приказы Пирелли умеет. Интересно, чем он сам собирается заняться?»Пирелли готовил факс в Штаты. Даже при том, что Лука Каролла был нелегальным эмигрантом, он обязательно на каком-то отрезке времени где-нибудь учился. Комиссар просил навести справки в школах, колледжах и других учебных заведениях в районе последнего известного местожительства Кароллы. Лука родился в сорок девятом, приехал в Штаты с отцом… наверняка подростком он был где-нибудь кем-нибудь взят на учет. Пирелли требовалась недавняя фотография Луки Кароллы.— Он проглотил всего пару ложек, — сказала София. — Мойра растолкла две таблетки могадона и подмешала в суп, но… ты меня слушаешь?Тереза открыла выдвижной ящик стола.— Да-да… эта штука была в сумке Морено… Помнишь, в той сумке, в которой мы привезли документы из клуба? Вот она, смотри.Она взяла в руки верхнюю часть трости с набалдашником в форме лошадиной головы, потом достала вторую часть и приладила на место.— Это однозарядный пистолет, видишь? Пуля вставляется в лошадиную голову, в ухе находится предохранитель, а чтобы выстрелить, нужно оттянуть назад голову… Джонни Морено — убийца, я уверена. Это оружие почти в точности соответствует тому, о котором говорил комиссар Пирелли. Разве не так?София почувствовала слабость в коленях и села.— Что нам делать дальше?— Помалкивать. Как только он поправится, откупимся от него и пусть уходит, как мы договаривались.— Чем же, интересно, мы откупимся? Мойра взяла из клуба всего несколько сот долларов, хотя я просила ее не брать ничего… Господи, говорила же я, не трогай деньги! По-твоему, его устроят несколько сотен долларов? Он может нас шантажировать, подумай, ведь он слишком много о нас знает! Если мы оставим его у себя, мы превращаемся в соучастников убийства! Нет, надо позвонить в полицию.— Отлично, хочешь позвонить Пирелли? Ну давай, я посмотрю, как ты ему объяснишь, почему ни словом не обмолвилась о Морено, пока он тут сидел. Ты была в клубе и не хуже всех нас понимаешь, что Данте убил Морено. Если он прикончил и Кароллу, так мы должны ему медаль за это дать! Валяй, звони Пирелли, пусть меня арестуют.София посмотрела в глаза Терезе, и ей стало страшно, потому что под внешней бравадой скрывалось что-то еще, она это чувствовала, но не понимала, что именно.— Что ты натворила?Тереза попятилась, и София поняла, что чутье ее не обмануло.— Я сделала это ради нас всех, просто не смогла удержаться. — Она сняла очки и обхватила голову руками. — Я сделала это ради нас.— Что?Тереза подошла к сейфу, повозилась с замком и открыла дверцу. В сейфе стопками лежали толстые пачки долларов и лир.— Когда я возвращалась за сумочкой Мойры, я забрала все деньги из сейфа Данте.Потрясенная София молча уставилась на стопки купюр, потом перевела взгляд на Терезу.— Сколько здесь?По крайней мере София не подняла крик. Тереза почувствовала себя немного увереннее.— Достаточно, чтобы решить вопрос с доками и складами. Я составляла список необходимых дел и подсчитывала, во что они обойдутся…София прервала ее:— Мне ничего этого не нужно. Я побуду с мамой, но как только закончатся слушания в суде, я уезжаю. Ты украла деньги, и пусть это будет на твоей совести.— Отлично, София, договорились. Я хочу, чтобы мы получили все, что нам причитается, а на остальное мне плевать. Компания — семейный бизнес, может, тебя это не интересует…София перегнулась через стол и прошипела ей в лицо:— Семьи больше нет, Тереза, семья лежит на кладбище! Пожалуйста, не надо ничего решать за меня. Избавься от этого парня наверху, или, да поможет мне Бог, я позвоню в полицию.Уже за полночь Роза сидела с книжкой у постели Луки. Закладка выскользнула из книги и упала на пол. Нагнувшись, чтобы поднять ее, Роза заметила под кроватью что-то блестящее. Она встала на колени и протянула руку под кровать. Маленькое золотое сердечко покрылось слоем пыли. Роза сдула пыль, взялась за тонкую золотую цепочку, повертела перед собой медальон и положила его в маленькую стеклянную вазочку на комоде.

Часть IIIГлава 28Комиссар Пирелли начал оправдывать свою репутацию. Поползли ядовитые слухи, будто он готов взять на себя сразу все нераскрытые дела. Расследование по первому делу зависло, ибо главный подозреваемый, Лука Каролла, по-прежнему разгуливал на свободе и его местонахождение было неизвестно. Пуля, найденная в клубе «Армадилло», совпадала по нарезке с теми осколками, которые извлекли из черепа Пола Кароллы. Экспертиза показала, что единственный отчетливый отпечаток, снятый с пули, а именно отпечаток большого пальца правой руки, принадлежит тому же человеку, что и отпечатки большого и указательного пальцев правой руки, обнаруженные в клубе «Армадилло» на стакане с апельсиновым соком. Однако в полицейской картотеке идентичных отпечатков не оказалось.Получив этот отчет, Пирелли тут же отправил его обратно с запросом. Он хотел выяснить, из одного ли оружия выпущены пуля, которая убила Кароллу, и те пули, осколки которых извлекли из маленького Палузо и детей Лучано.Анкора тоже работал на износ и раздобыл новую информацию. Экскурсовод с виллы «Палагония» опознал по фотографиям не только покойного боксера Дарио Бьязе, но и Энрико Данте. Оба парня были на вилле в тот день, когда из музея похитили ружье-трость. Правда, увидев фоторобот подозреваемого Луки Кароллы, он засомневался, что это именно тот человек, который сидел в машине Данте и ждал его на заднем сиденье. Тот парень был брюнет, а не блондин.Пирелли чувствовал: надо снова ехать в монастырь и на этот раз добиться встречи с отцом Анджело. Он сорвал досаду и усталость на Анкоре, сердито рявкнув, что они потеряли уйму времени. За все годы службы в полиции Анкора еще никогда так много не работал. Если Пирелли был измучен, то Анкора буквально валился с ног, но дорога в Эриче — не самая мрачная перспектива: по крайней мере в поезде удастся немного посидеть.Расписание уже поменялось на зимнее, и, когда они прибыли на станцию, единственный за весь день поезд на Эриче только что отошел от платформы. Пирелли бросился за составом, во все горло крича проводнику подождать. Пробежавшись вдоль идущего поезда, он запрыгнул в вагон, оставив тучного детектива-сержанта, который неуклюже переваливался сзади, отдыхать на платформе.Лука открыл дверь ванной. Его стройная фигурка тонула в просторном банном халате покойного Роберто Лучано. Он казался в нем совсем мальчиком. Чтобы помыться и вытереться, ему понадобилось немало усилий, и теперь он стоял, дрожа от усталости и цепляясь за дверную ручку.Тереза предложила свою помощь, но он шарахнулся от нее, и она отступила в сторону, давая ему пройти в маленькую комнату. Пока он мылся, она открыла окно. Сев на свежезастеленную кровать, Лука поднял подушку и пошарил под ней рукой.— Пистолет у меня, мистер Морено.Он обернулся к ней в недоумении, потом потрогал свою шею.— Моя цепочка, моя золотая цепочка…— Эта? Ее нашла Роза. Она думала, что ее обронила горничная.— Нет, это моя.Он нервно покрутил в пальцах золотую цепочку. Тереза смотрела на него.— Сколько еще вы будете здесь жить?— Я уйду, когда наберусь сил.— Приходил комиссар Пирелли, задавал вопросы… Все в порядке, он ничего не знает. Но нам-то известно, что вы убили Данте. Пола Кароллу убрали тоже вы?Лука лег на спину и закрыл глаза. Он чувствовал на себе ее взгляд. Эта женщина с холодными глазами была непохожа на остальных. Она ему не нравилась.Тереза шагнула к кровати.— Полиция думает, что между этими двумя убийствами есть связь. Если Кароллу действительно убили вы, то можете не бояться: мы вас не выдадим. Наверное, нам следует даже поблагодарить вас за это.Он открыл глаза, повернулся к ней лицом и тихо проговорил:— Я не убивал этого человека. Я никогда о нем не слышал.Она криво усмехнулась:— А я все-таки думаю, что это сделали вы. Кроме того пистолета, что я достала из-под вашей подушки, у меня есть еще кое-что — ружье, похожее на прогулочную тросточку. Оно было в сумке, которую мы привезли из клуба Данте… — Она осеклась, наткнувшись на странный взгляд его льдисто-голубых глаз.— В какой еще сумке? У меня не было никакой сумки. Вы, наверное, ошиблись.Тереза подняла брови и улыбнулась:— Не было? Не надо врать, мистер Морено. — Она развернулась и вышла из комнаты.Услышав, как в замке поворачивается ключ, Лука съежился на постели, точно ребенок в утробе матери, и стиснул в кулаке цепочку — так сильно, что металл содрал кожу на суставах.— Пожалуйста, не запирайте меня… не надо, прошу вас…Окружающая темнота была похожа на тяжелое мрачное облако.Проходя мимо комнаты Софии, Тереза постучала:— Ты можешь спуститься в кабинет? Мне надо со всеми вами поговорить.София лежала без света на своей кровати. Она сказала, что ей нужно две минуты, чтобы умыться. Когда она вошла в кабинет, Мойра и Роза уже сидели там, как ученицы в ожидании урока. Тереза села за старый письменный стол дона и с раздражением покосилась на Софию, та осталась стоять, глядя в окно.— Итак, я собрала вас здесь, чтобы сообщить: сегодня я хочу провести вас по докам и пакгаузам. Мы вместе прикинем объем работ. Надо любыми средствами привлечь туда людей — пусть они придут и сделают эту работу…— Кто им заплатит? — спросила Мойра.— Мы. Но, разумеется, нам нужно прийти к какому-то соглашению. Вообще-то они в долгу перед нами. Дон Лучано много лет заботился о них…В кабинет медленно, степенно вошла Грациелла с пожухлым растением в руках. Она бережно положила его на стол.— Мой муж мертв, Тереза. И глава семейства я, а не ты. Я отказываюсь от этой авантюры.— Эта, как ты выразилась, авантюра, мама, может обеспечить нам финансовую поддержку в будущем. Если мы будем продавать компанию в ее теперешнем виде, то получим гроши. Мы забрали все документы, и я пытаюсь спасти остатки нашего наследства. Мама, мы хотели бы, чтобы ты нас поддержала. Однако ты можешь и отказаться — это твое право. В любом случае я буду действовать, нравится тебе это или нет.Грациелла взглянула на Софию, но та по-прежнему смотрела в окно. Они так и не поняли, изменила ли мама свое решение, однако она поехала в доки вместе со всеми.Некогда преуспевающее предприятие словно вымерло. На складах, заваленных ящиками с гниющими апельсинами, воняло, как в открытом коллекторе сточных вод. По сырому полу сновали крысы. В сухих доках ржавели заброшенные грузовые суда, а вдоль берега тянулись печальные ряды автомобильных фур со спущенными шинами, рваным брезентовым верхом и вздувшейся на солнце краской. Моторы и все, что только можно унести, было разворовано. Эта картина ужасающего, вопиющего запустения вызывала слезы.Когда-то процветающая кафельная фабрика стояла заколоченной. Все тут покрывал густой слой кафельной пыли. Выбитые стекла свидетельствовали о многочисленных налетах, после которых едва ли осталась нетронутой хотя бы одна комната.Женщины молчали. Однако их экскурсия по достопримечательным местам была еще не закончена.Они вышли из массивного здания консервной фабрики, возвышавшегося над заброшенными дворами, и направились в саму фруктовую рощу. Их взорам опять предстали скорбные ряды грузовиков и склады, забитые пустой тарой. Но хуже всего были целые мили погибающих деревьев — апельсиновых, лимонных и оливковых — с вонючими гнилыми плодами, усеянными мошкарой. Водные разбрызгиватели заржавели, в оросительных каналах валялись испорченные фрукты, а над деревьями висела жужжащая туча мух — черная и зловещая. Повсюду виднелись надписи, сделанные в пыли и краской на стенах: «Долой мафию! Лучано — ублюдок!»Тереза даже не пыталась приободрить своих спутниц. С каменным решительным лицом она переходила от одной кошмарной сцены к другой, делая пометки в блокноте и что-то бормоча себе под нос. Женщины тянулись за ней. Грациелла обмахивалась веером и все время слегка отставала от остальных, подолгу разглядывая жуткие, удручающие картины разрушения. Она не могла понять, как такое могло случиться. Крепкий доходный бизнес был повержен, точно раненый солдат, которого бросили умирать в окопе. Это было щемящее чувство. Их мужчины погибли, и все, что созидалось больше сорока лет, тоже ждало своего смертного часа. От былой чести, былого уважения не осталось и следа.Когда они вернулись на виллу, Роза ушла наверх, чтобы отпереть комнату Луки и проверить его повязку. Остальные собрались в кабинете, молчаливые и подавленные. Тереза устала не меньше других и была, пожалуй, не меньше других удручены увиденным, но не подавала виду. Она открыла блокнот.— Прежде всего нужно, чтобы рабочие убрали, вынесли мусор, осмотрели грузовики и определили, что еще можно использовать — чем вообще мы располагаем.Мойра отряхнула свою юбку. У нее было такое ощущение, что пыль въелась даже в ладони.— Это не жилой дом, Тереза, — сказала она, — ты не можешь направить туда бригаду уборщиков с ведрами и швабрами.Тереза продолжала, не обращая на нее внимания:— Деревья надо подрезать почти до самых корней и до нового года починить разбрызгиватели. Сад не так плох, как кажется, однако пару сезонов, а может, и больше урожая не будет.София всплеснула руками:— Пару сезонов? А что мы будем делать в это время? Ну, вычистим мы доки, пакгаузы и корабли — а дальше-то что? У нас же нет продукции. Это безумие! Мама права: мы не сможем начать сначала.— А мы и не будем начинать! — огрызнулась Тереза. — Мы просто готовимся к продаже. И я не желаю слышать мнение мамы. Это по ее вине мы оказались в таком положении. Если она хочет помочь нам из него выбраться, скажи ей — пусть найдет тот счет в швейцарском банке, на котором лежит наше наследство! Я могу продолжать?София вздохнула, и Тереза жестом строгой школьной дамы постучала карандашом по столу.— У меня есть список всех экспортных компаний Палермо. Мы свяжемся с ними и тогда, возможно, увидим, насколько реальны наши планы. Надеюсь, вы не думаете, что я собираюсь снова открыть компанию и начать выпускать продукцию? Я прекрасно знаю наше финансовое положение и понимаю: это невозможно. Мы сориентируемся в ценах и решим, что нам выгодней: продать компанию или сдать площади в аренду. У нас есть лицензии на экспорт, у нас есть склады в Нью-Йорке, которыми заведовал Альфредо, у нас есть транспортная компания по перевозке и доставке грузов. В конце концов, у нас есть имя Лучано — а это вкупе с остальным стоит гораздо больше того, что нам предлагали до сих пор. Ну что, вы согласны? Я пытаюсь придать фирме товарный вид и заставить тех, кто уже обращался к нам с предложениями, поднять цену. Когда продаешь, к примеру, квартиру, надо сначала привести ее в порядок, чтобы получить максимальную прибыль. Вот именно это я и хочу сделать.Никто не спорил. Никто не сказал больше ни слова. Тереза, довольная, села за стол.— Я разработала четкий план. Вам нужно лишь его выполнять.После долгого восхождения в гору, к мужскому монастырю, Пирелли истекал потом, несмотря на то что дул холодный, пронизывающий ветер. Брат Гвидо любезно проводил его в ту же самую комнату рядом с воротами. Он сказал, что отец Анджело скоро придет и что брат Томас тоже желает с ним поговорить.Взгляд Пирелли привлек небольшой книжный шкаф под распятием. Чтобы чем-то заняться, он стал рассматривать старые молитвенники в потертых кожаных переплетах. Взяв один в руки, он провел пальцем по золотому тисненому кресту и хотел поставить его на место, но тут одна книжка упала с полки на пол, раскрывшись на первой странице. Он увидел надпись: «Джорджио Каролла, тысяча девятьсот семьдесят четвертый…»В комнату шаркающей походкой вошел брат Томас. Он нес в руке коричневый конверт — мятый и порядком истрепанный.— А я думал, когда же вы вернетесь, комиссар. В прошлый раз, когда вы здесь были, я не имел возможности с вами поговорить. Прошу вас, давайте присядем. Я брат Томас. Вас интересует Лука? Лука Каролла?Пирелли сел. От рясы старика несло тяжелым, затхлым запахом, да и сам монах выглядел довольно неопрятно: черные ногти, немытые ноги в плетеных сандалиях. Маленькие грязно-зеленые глазки брата Томаса были похожи на две горошины. Он смотрел на Пирелли, хитро прищурясь, и все его манеры были какими-то вороватыми. Он то и дело поглядывал на закрытую дверь и говорил, доверительно понизив голос, шумно втягивая воздух беззубым ртом.— Я всегда знал, что он плохой, лжец. Знаете, однажды он стащил куриную ножку…Пирелли очень терпеливо внимал бессвязному рассказу старика о краже, совершенной Лукой в сиротском приюте. Он не мог понять, где начало, а где конец этого путаного повествования. Как только они услышали чьи-то медленные приближающиеся шаги, Томас вложил в руку Пирелли потрепанный конверт и велел никому о нем не говорить.Гвидо привел еле волочившего ноги отца Анджело и усадил его в кресло. С каждой минутой Пирелли все больше падал духом, но не показывал виду. Томас оказался совершено бесполезным собеседником, а уж от этого дряхлого старца и вовсе не будет проку!— Оставь нас, Гвидо.Пирелли сел на место. Голос старика хоть и дрожал, тем не менее был четким, а глаза — ясными и живыми. Когда за Гвидо закрылась тяжелая дубовая дверь, отец Анджело сложил руки на груди.— Итак, вы хотите узнать про нашего сына Луку, верно?— Да, преподобный отец, это крайне важно.Отец Анджело кивнул и чуть повел рукой.— Мне начать с самого начала — с той минуты, как он здесь появился?— Если вы не возражаете. Чем больше я буду знать о нем, тем лучше.* * *Постиранная постель Луки была еще в сушильном барабане, и София взялась ее выгружать. Складывая наволочку, она заметила на ней какие-то темно-коричневые пятна и бросила ее в мусорный бак, решив, что это кровь. Однако в тот же вечер, когда она зашла в комнату к спящему Луке, то обнаружила, что его волосы стали гораздо светлее, чем были раньше. Она нагнулась ниже, но тут вошла Роза, и София, вздрогнув, отскочила от кровати.— Как ты меня напугала!Роза посмотрела на нее, подозрительно сощурившись.— Что ты делаешь?София приложила палец к губам, дав знак Розе молчать. Лука по-прежнему спал.— Подойди-ка сюда, посмотри… Видишь? У него крашеные волосы. Он блондин.Роза нагнулась над кроватью, чтобы получше рассмотреть, потом согласилась.— Зачем он красится? — прошептала она.София не ответила. Они тихонько вышли из комнаты и заперли за собой дверь. Лука открыл глаза, легко встал с кровати и принялся мерить шагами комнату. Вспомнив подслушанный разговор женщин, он глянул на себя в зеркало. У корней на самом деле стали отрастать светлые волосы. Он тихо выругался.Пора уходить. Больше нельзя здесь отсиживаться! Лука размял пальцы левой руки. Боль еще чувствовалась, но он осторожно снял бинты и начал упражняться…Пирелли облизнул пересохшие губы. Хотелось пить, а в комнате был лишь один стакан, и он промолчал. Он ждал, что еще скажет отец Анджело, но тот безмолвно уставился на голую стену.— Пожалуйста, продолжайте, преподобный отец… Простите, если эти воспоминания вас расстраивают.— Больше Лука сюда не возвращался. Я получил от него много писем. Я принес их вам — можете почитать, если хотите. Я подписал документы на усыновление, которые освободили его из-под нашей опеки. Я думал, так будет лучше. Мне казалось, что Луке сильно повезло… — По лицу старика покатились слезы. — С тех пор я его не видел. Он пришел только в этом году… — Он взял стакан с водой и сделал несколько маленьких глотков. — Вы можете сказать, почему вас интересует мой сын Лука? Вы полагаете, он совершил какое-то преступление?Пирелли кашлянул и вновь облизнул губы.— Да, преподобный отец, я так полагаю.— Он приходил ко мне, приходил сюда за помощью — теперь я это понял. Видите ли, в детстве, совершив нехороший поступок, он всегда старался загладить его работой: красил, копал и прочее… Он пришел и работал здесь какое-то время. Я знал, знал: он сотворил что-то страшное.Пирелли позвонил в звонок у двери, чтобы отца Анджело увели. Ему не хотелось больше его расстраивать. Он помог старику подняться и поставил перед ним его подпорку для ходьбы.— В нем всегда таилась какая-то… какая-то темнота. Я всегда это чувствовал, но не мог до нее добраться. Когда он был совсем маленьким, его изнасиловали… Понимаете?Пирелли кивнул, поглядывая на дверь. Гвидо вошел в комнату и услышал последние слова старика.Отец Анджело продолжал, не обращая внимания на Гвидо:— Лука был запуганным, агрессивным. Когда он появился в монастыре, первые несколько лет мы не могли заставить его войти в часовню. Я думаю, над ним надругались в каком-то святом месте. Да простит меня Господь.Гвидо густо покраснел и старался не встречаться глазами с Пирелли. Он возился с подпоркой для ходьбы, готовясь проводить старика из комнаты.— Вы говорили с Лукой перед тем, как он ушел, преподобный отец?Старик покачал головой:— Нет, я с ним не говорил. Брат Гвидо был последним из нас, кто его видел. — Он медленно пошел к двери, но снова остановился, спиной к Пирелли. — Лука даже не попрощался со мной… Счастливого пути, комиссар.— Подождите-ка, брат Гвидо… Вы не могли бы уделить мне несколько минут?Молодой монах судорожно сцепил руки перед собой, дожидаясь, пока отец Анджело выйдет из комнаты.— Все-таки мне надо помочь преподобному отцу. Он очень слаб… Монастырский дворик…— Сам дойду, — донеслось до них, и Пирелли закрыл дверь.— Вы последний, кто его видел. Почему раньше об этом не сказали?— Я не думал, что это важно.— Как знать… Брат Гвидо, я уверен, что Лука Каролла — очень опасный человек. Он убил по меньшей мере одного ребенка и скорее всего отправил на тот свет своего отца, Пола Кароллу.Тихо охнув, Гвидо прижал ладони к лицу и, испуганно моргая, заговорил:— В ту ночь, когда Лука уходил из монастыря, я был в часовне, возле склепа. Я преклонил колена в молитве, и он меня не заметил.Пирелли положил руку монаху на плечо, побуждая его продолжать.— Я видел, как он вошел и поставил на пол свою сумку — маленькую кожаную сумку, о которой я вам говорил, и футляр. Он пошел по проходу между рядами. Я хотел окликнуть его…— Но не окликнули?Гвидо покачал головой:— Он стоял как изваяние и смотрел на крест… Его лицо… оно точно окаменело. Я еще никогда не видел, чтобы человек был так неподвижен…Пирелли отпустил его плечо и отошел.— Что было потом? — Он повторил свой вопрос, на этот раз более резко: — Что было потом, брат Гвидо?— Я встал, обнаружив свое присутствие, и Лука превратился в дикого зверя. Он страшно зашипел и попятился назад, в темноту. Я уже не мог его видеть. А потом он сказал богохульные слова. Умоляю вас, не просите меня их повторить! Я слышал, как открылись двери и он вышел.— Он взял с собой только сумку? А футляр, который вы описывали, — вы его не видели?Гвидо всхлипнул:— Нет…Пирелли склонил голову и перекрестился, прежде чем подняться следом за Гвидо по каменным ступеням к склепу. Он обошел массивный деревянный крест и посмотрел наверх. Сначала ничего не было видно, но потом Гвидо зажег фонарик.Пирелли зашел в баллистическую лабораторию судебно-медицинского отдела и протянул футляр с револьвером, привезенный из монастыря.— Проверьте это, срочно. Мне надо сравнить нарезку ствола с нарезкой пуль, которые извлекли из тел детей Лучано и Палузо. Ответ должен быть к вечеру.Лаборант застонал, но отнес футляр к длинному столу, за которым работали трое мужчин. Пирелли пошел за ним.— У вас есть что-нибудь по тому отчету, который я вам вернул?Ассистент достал из шкафа папку.— Да. Тип неиспользованного патрона, найденного в клубе «Армадилло», совпал с типом пули, которая разнесла череп Кароллы. Осколки, извлеченные из трупа, имеют ту же нарезку, что и неиспользованный патрон. Мы определили, что она была сделана сверлом, который нашли у оружейника. Такая же нарезка, сделанная сверлом того же типа, была на осколках пуль, от которых погибли дети Лучано и Палузо.Пирелли перебил:— Как вы думаете, из какого оружия стреляли в детей? Мог это быть «магнум» сорок четвертого калибра? Тот самый, который я вам сейчас принес? Он заряжен. В патроннике две пули.Ассистент резко захлопнул папку.— Послушайте, мы и так уже работаем сверхурочно! У нас здесь столько пулевых осколков, что и не сосчитать. Оставляйте оружие, мы его проверим, и я сообщу вам результат. А строить догадки — это уже ваше дело.Пирелли посмотрел на ассистента в упор и зашагал к выходу. Парень крикнул ему вдогонку:— А отпечатки пальцев? Вы хотите, чтобы мы отдали револьвер на дактилоскопию?Пирелли замялся, потом кивнул. Он так торопился принести свою находку в лабораторию, что совершенно забыл про отпечатки пальцев.— Да. К нему никто не прикасался.— Кроме вас, разумеется? Вам известно, что он заряжен, значит, вы его трогали, верно?Пирелли покраснел.— Да… У вас есть мои отпечатки, вы сможете их исключить… И вот еще что… Вы молодцы, ребята!Пирелли ушел, и ассистент буркнул себе под нос что-то непристойное.Пирелли с раздражением увидел, что Анкора опять сидит за его пишущей машинкой.— У тебя что, нет своего кабинета?Анкора усмехнулся:— Уже нет. Это не кабинет, а обувная коробка в конце коридора. Как прошел день?— Удачно, и он еще не закончен. А ну посмотри, что мне дал один монах, под строгим секретом. Это старая фотография Луки. Ему здесь лет двенадцать-тринадцать. Увеличь ее — может быть, она нам поможет. На ней видно, что у него очень светлые, почти белые, волосы и голубые глаза. Рост — около пяти футов десяти дюймов, вес — примерно десять с половиной стоунов. По словам брата Гвидо, он очень силен.Анкора посмотрел на снимок и сморщил нос.— Боже мой, кто это в инвалидном кресле — неужели ребенок?— Да. Это, дружище, сын Пола Кароллы, Джорджио Каролла.У Анкоры отвисла челюсть. Пирелли кивнул на снимок.— Каролла усыновил Луку и увез его в Америку, когда тому было двенадцать или тринадцать лет — никто не может назвать точный возраст: свидетельства о рождении нет. Но усыновление состоялось после того, как умер этот несчастный уродец. — Внезапно он снял телефонную трубку и набрал номер архива. — Это Пирелли. Вы не могли бы найти сведения о ребенке? Мне известно лишь, что он был светловолосым и звали его Лука. Фамилии не знаю. Но он занимался нехорошими делами. Однажды его привели в полицию с бандой малолетних портовых хулиганов. Четверых из них осудили за кражу, сбыт наркотиков и тусовки возле гей-баров. Мальчика отпустили: он был еще слишком мал — лет пять-шесть — и нуждался в лечении. Его отправили в старую больницу «Назарет». Это было в шестьдесят пятом или шестьдесят шестом году.— Вы можете назвать фамилию полицейского, который их арестовал?— Нет. Я сказал вам все, что знал. Проверьте, может быть, «Назарет» даст какую-нибудь информацию.— Старая больница, которая сгорела десять лет назад? Вы что, издеваетесь?Пирелли засмеялся и сказал, что это была проверка. Он знал: здесь вряд ли удастся что-нибудь раскопать, но от отчаяния хватался за любую, даже самую призрачную, зацепку. А вдруг? Вдруг кто-нибудь навещал мальчика до того, как отец Анджело забрал его в сиротский приют? Он крутанулся в кресле и только тут заметил на своем столе докладную записку Бруно Ди Маццо. Взяв ее, он внимательно прочел текст, потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.— О Господи, ну и дела! Ты читал? — Анкора покачал головой. — Это от Бруно, из дела об убийстве Лучано. Тут говорится, что шеф-повар «Сан-Лоренцо» — того ресторана, где отравили всю семью Лучано, — так вот, шеф-повар был застрелен, по данным баллистической экспертизы, из «магнума» сорок четвертого калибра! — Он пролистал отчет и вновь вернулся к первой странице. — Застрелили только шеф-повара. Когда был сделан этот отчет?Анкора пожал плечами:— Давно, месяцев восемь-девять назад. Двое были убиты из пистолета «хеклер-и-кох». — Он чихнул и громко шмыгнул носом. — Кажется, я простудился… Охранников нашли в колодце, но трупы уже разложились. Еще один официант, мойщик посуды, исчез бесследно. Полагают, он был наводчиком. Там орудовало человека три — может, четыре, — судя по следам, найденным у колодца. Джо… Джо, ты меня слушаешь?Пирелли стоял с открытым ртом.— Ты не поверишь. Я только что привез из монастыря револьвер. Он принадлежал Луке Каролле. Это «магнум» сорок четвертого калибра…Анкора выпучил глаза:— Ты шутишь?— Нет, черт возьми! Свяжись с лабораторией. В этом отчете нет никаких подробностей о пуле. Выясни, была ли на ней нарезка сверлом, как на остальных.Анкора взялся за телефон, а Пирелли, потный от волнения, начал расхаживать по кабинету. Сын Палузо, двое детей Лучано, Пол Каролла, шеф-повар ресторана — неужели всех их убил один и тот же человек? А пули с характерной нарезкой — своеобразная визитная карточка убийцы… Что, если тот же человек отравил Роберто Лучано и его сыновей?Пирелли остановился перед фотографией двоих мальчиков Лучано.— В котором часу были убиты дети Лучано? Предположительно в девять, в девять пятнадцать — так?— Кажется, их обнаружили не раньше одиннадцати. Дай-ка я проверю…Пирелли взъерошил волосы пятерней.— Мужчины семейства Лучано были найдены после одиннадцати… Шеф-повар, официант — в какое время убили их? У тебя есть эти сведения?Анкора с шумом выдвигал и задвигал ящики в поисках нужной папки. Наконец он нашел ее, пролистал страницы и всплеснул руками.— Время здесь не указано. Отчет не закончен. Разгильдяи!Пирелли выхватил папку.— С этим я сам разберусь, а ты возвращайся в Нью-Йорк. Скажи, что мы не можем проследить лет шестнадцать из жизни Джорджио-Луки Кароллы. Передай наши извинения и попроси, чтобы нам достали более позднюю его фотографию.— Ладно, сделаю.Пирелли задержался в дверях.— Ты слышал про женщин Лучано? В доках кипит работа. Уборщики чистят склады и пакгаузы.Анкора кивнул:— Да. Поговаривают, что за ними стоит какой-то большой босс, он платит бабки. Ох, чую я, не к добру все это!— Кто это, как по-твоему? — спросил Пирелли с порога.Анкора пожал плечами:— В том-то и беда этого города: мы видим, как надвигаются неприятности, а уладить их у нас не хватает времени. Эти женщины играют с огнем… Хочешь совет? Не суйся в дела семьи Лучано, Джо. У нас и без того хватает забот. Не ищи себе…Но Пирелли уже вышел из кабинета. Анкора вздохнул, обернулся к доске с фотографиями, потом в растерянности оглядел письменный стол, заваленный бумагами, фотографиями и телексами. Пирелли был мастер по части добывания улик, однако проверять их всегда приходилось Анкоре. Можно было как угодно относиться к комиссару Пирелли, но одно оставалось бесспорным: он раскрутил колеса следствия на всю катушку. Карета понеслась галопом. «Как бы только в кювет не слететь», — с тревогой думал Анкора.Глава 29Работа не прекращалась в течение пяти суток. Консервную фабрику вымыли, вычистили, отремонтировали оборудование. Кафельная фабрика, конторы и склады стояли в полной готовности, ожидая новых хозяев. Починили все — от грузовиков до пишущих машинок.Тереза еле держалась на ногах от усталости. Роза с Софией прекрасно сработались. Мойра не переставала всех удивлять. Она оказалась толковым деловым посредником и, даже не говоря по-итальянски, торговалась, как заправская базарная торговка. С помощью отчаянных жестов и энергичной мимики она держала в полном подчинении целую армию уборщиц, которые, следуя ее указаниям, переходили с одного места на другое со своими тряпками, щетками и ведрами.Разъезжая в одном из грузовиков, Мойра, судя по всему, получала от жизни огромное удовольствие. В конце дня она платила наличными, и женщины-уборщицы очень скоро усвоили: если они будут отлынивать от работы, то получат меньше.Женщины, соблюдая четкий график, по очереди ухаживали за своим «гостем» Лукой. Опасаясь, как бы его не увидели Грациелла или Адина, они предупредили его, чтобы он носу не высовывал из своей комнаты, а Адине запретили убирать на верхнем этаже под тем предлогом, что там хранятся важные бумаги и документы.Дверь Луки была всегда заперта, и до сих пор все шло как по маслу: ни Адина, ни Грациелла не догадывались о его присутствии на вилле.Грациелла, которую сначала возмутил план Терезы, теперь в корне изменила свое мнение. Она согласилась, что им необходимо сделать эту работу, и охотно выполняла свои обязанности, боясь даже себе признаться в том, что делает это с удовольствием. Ей разрешили водить бронированный «мерседес» — но только бронированный «мерседес», ибо, по мнению женщин, это был самый безопасный автомобиль. На этой громоздкой машине Грациелла часто вывозила бедную Адину в город за покупками, а вернувшись, они раскладывали по пакетам обеды для рабочих. Подъезжала Мойра на грузовике, громко сигналила, и Грациелла с Адиной выносили корзины и грузили их в кузов.Иногда, поддавшись на уговоры Мойры, Грациелла ездила с ней в порт. Увидев главу семейства в кабине огромного грузовика, рабочие неизменно приветствовали ее радостными криками. Грациелле нравилось участвовать в этой работе, однако она старалась не лезть с советами. Вспыльчивость Терезы, ее нетерпимость вызывали в Грациелле ответную гневную реакцию.Как-то днем Грациелла обнаружила, что Адине очень хочется покататься в грузовике, и подсадила ее в кабину к Мойре. Помахав женщинам рукой, она вернулась на виллу, собираясь немного вздремнуть. Только она хотела лечь, как наверху что-то скрипнуло. Слегка испугавшись, Грациелла прислушалась. На втором этаже кто-то ходил. Она подкралась к двери и чуть-чуть ее приоткрыла.Лука спустился по лестнице и начал заглядывать в каждую комнату, стараясь освоиться с планировкой дома. Комнату Мойры он узнал по сладкому запаху духов, дальше шли спальни Розы и Терезы с двумя одинокими кроватями. У Софии окно было задернуто шторами. Здесь он увидел пузырьки с таблетками и неубранную постель.Он пошел дальше по этажу и чуть не столкнулся с Грациеллой. Быстро заскочив в ближайшую комнату, он не стал закрывать дверь до конца и выглянул в коридор, прислушиваясь. Но все было тихо. Тогда он осмотрел небольшую, чисто прибранную спальню со спортивным снаряжением и старыми плакатами на стенах. Это была странная комната. В ней пахло затхлостью.Зная, что его не видно из коридора, он наблюдал в щель, как Грациелла обернулась и посмотрела в его сторону, на неплотно притворенную дверь. Лука не представлял, что попал в комнату Майкла, а дверь в комнате Майкла всегда была закрыта.Грациелла медленно подошла ближе и толкнула дверь… Спрятаться было негде. Он попался! Она застала его посреди комнаты. Лука ожидал испуганного крика, но его не последовало.— Кто вы? — прошептала она. — Кто вы?— Не бойтесь, — запинаясь, пробормотал он, — я вас не трону. Они про меня знают. Я у них работаю. Мне разрешили пожить в этом доме. Вы меня понимаете? — Лука говорил по-английски и боялся, что она его не понимает.— Кто, Тереза? Она разрешила вам взять эту комнату?— Нет, нет, не эту… на втором этаже. Понимаете, я упал, поранил плечо.— Вы американец?— Разве вам про меня не говорили?Она смотрела на него и подходила все ближе.— Нет, мне никто ничего не говорил. Как вы сюда попали?— Мне дали ключ.— Они должны были мне сказать. Вы меня напугали. Как вас зовут?— Джонни.— Вы в комнате моего сына.Вернувшись домой, Адина зашла в кухню и с удивлением обнаружила, что Грациелла сидит с каким-то странным пареньком и оба с аппетитом уплетают спагетти. Однако, когда через несколько часов появилась Тереза, Грациелла встретила ее совсем по-другому. Она накинулась на невестку, даже не дав ей снять пальто:— Я хочу с тобой поговорить, Тереза. Я позволяю тебе хозяйничать в папином кабинете, но это еще не значит, что ты имеешь право без моего разрешения пускать в дом незнакомых людей, понятно? Ты не знаешь, откуда он, с кем он знаком. И ты не должна никому давать ключ.Тереза была так ошеломлена, что не сразу поняла, что имеет в виду Грациелла.— Погоди, погоди, мама, о чем ты толкуешь?— Ты сама знаешь, не прикидывайся дурой. Этот мальчик, Тереза. Американский студент. Я застала его в комнате Майкла. Туда никто не должен заходить, никто!— Я… я прошу прощения, мама. Сейчас я с ним поговорю.— Поговори. Если ты считаешь, что он должен остаться здесь до окончательного выздоровления, мы обсудим этот вопрос, но ключа от дома он не получит.В тот вечер Тереза объявила всем остальным, что американский студент Джонни Морено получил травму на фабрике и останется у них жить, пока не поправится.София затушила окурок, в упор глядя на Терезу.— Он уйдет через несколько дней, хорошо? — спросила Тереза.Впервые София не дрогнула.— Ладно, Тереза. Но не позже.Под аплодисменты рабочих над входом в доки водрузили пахнущую свежей краской вывеску «Экспортная компания Лучано». Было трудно поверить, что это те самые пакгаузы, которые совсем недавно напоминали кишевшие крысами отстойники. Стены были заново покрашены, двери отремонтированы, а заваленные мусором помещения убраны и вымыты дочиста. София подсчитала, что на одну только краску была потрачена астрономическая сумма.Возле главного склада, перед белой линией, отмечавшей границу владений Лучано, остановилась темно-синяя «альфа-ромео». Двое сидевших в ней пассажиров смотрели на происходившее в порту с таким же интересом, как и София. Один мужчина достал фотоаппарат с телескопическими линзами. Когда София повернулась, прикрывая глаза от солнца ладонью, он начал быстро отщелкивать кадры, каждый раз приближая ее лицо.В тот же день двое мужчин сфотографировали оливковые рощи, виноградники и кафельную фабрику, после чего уехали в горы, в штаб-квартиру семейства Корлеоне. Еще мокрые после проявки, снимки легли на стол неопровержимым свидетельством того, что семейство Лучано возродило бизнес. Вопрос состоял в том, кто был их спонсором.Лука был в легком халате, надетом поверх рубашки, которую ему оставила Роза. Он видел, как Грациелла медленно вошла в комнату, с улыбкой кивая на поднос у себя в руках.— Я испекла пирог. Чувствуешь, как вкусно пахнет?Не дожидаясь ответа, она поставила поднос на стол, придвинула стул и жестом велела ему сесть.— Теперь ты мой гость. Так что ешь, набирайся сил.Сначала Луке было неловко есть и чувствовать, что Грациелла смотрит ему в рот. Но ее теплая, милая улыбка в конце концов помогла ему расслабиться.— Тереза не велела мне разговаривать с тобой, — щебетала Грациелла. — Она сказала, что сама будет тебя кормить. Но их целыми днями нет дома. — Она показала на яблочный пирог. — Это любимый пирог моего сына, — промолвила она и сложила руки на коленях.Открыв входную дверь, Тереза услышала на втором этаже голос Грациеллы и подняла голову.— Мама, что ты делаешь? — встревоженно крикнула она.Грациелла озорно подмигнула Луке и поспешила вниз, к Терезе.— Я отдыхала, а теперь вот спускаюсь по лестнице. Тебя это устраивает?Тереза бросила свое пальто на стул в вестибюле.— Мы укрепили вывеску. Получилось очень красиво.Роза бросилась обнимать Грациеллу:— Ты бы видела, бабушка! Ярко-красные и золотые буквы.София и Мойра остались посекретничать на тенистом крыльце.— Она платит наличными — я видела своими глазами. У нее столько денег! — шептала Мойра. — На этот раз она заплатила за новое брезентовое покрытие для отремонтированных грузовиков.Роза позвала их обедать. Мойра опять нагнулась к Софии:— Спроси ее про деньги. Я хочу знать, откуда она их берет.Тереза развернула свою салфетку.— В чем дело, Мойра?Мойра села за обеденный стол.— Ничего. Я просто сказала, что проголодалась.За обедом Тереза обсуждала с Софией проблему одежды. Она предложила всем женщинам явиться на встречу с покупателями в самых дорогих и изысканных нарядах, чтобы быть «во всеоружии». София заверила ее, что у нее на складах наверняка найдутся платья для всех, и заметила, что поездка в Рим пойдет им только на пользу.Тереза поджала губы.— Вряд ли нам всем стоит туда ехать, но ты могла бы записать наши размеры и привезти одежду сюда. Я доверяю твоему вкусу.— Ну почему, Тереза? — надулась Мойра. — Что случится, если мы все уедем? Ведь это на один день! Посмотри на мои волосы — их надо заново красить: у корней уже проступил другой цвет. А ногти? Мне просто необходимо сходить в салон красоты!Роза тоже начала уговаривать Терезу, и та почти согласилась. София водила вилкой по скатерти, оставляя на ней маленькие бороздки. Она едва притронулась к еде. Мойра многозначительно взглянула на Софию и слегка подтолкнула под столом ее ногу.София поджала ноги под стул, продолжая возить вилкой по скатерти.— А аксессуары? — спросила она. — У нас хватит на них денег, Тереза? Туфли, сумочки… На что мы все это купим?Тереза уловила в ее тоне раздражение.— Ох, прекрати, София! Пожалуйста, не говори нам, что ты разорена. Разве ты не можешь договориться, чтобы нам дали все эти вещи бесплатно?— Я уже превысила свой банковский кредит почти на двадцать тысяч, Тереза. На моем счету около трехсот тысяч дефицита. Да, конечно, я могу потратить еще несколько тысяч, чтобы всех нас одеть, почему бы и нет? Но мне хотелось бы знать, есть ли в доме наличность. Может, у тебя найдутся для нас какие-то деньги?Тереза холодно кивнула в сторону Грациеллы, показывая Софии, чтобы она молчала. Грациелла собрала посуду и понесла ее в кухню. Как только она ушла, атмосфера в столовой еще больше накалилась.Тереза резко отодвинула свой стул и швырнула салфетку.— В следующий раз думай, что говоришь в присутствии мамы. И, ради Христа, перестань чиркать вилкой по скатерти! Это действует мне на нервы.София осторожно положила вилку на стол. Мойра покосилась на нее, потом спросила:— Из каких денег ты платишь рабочим? Не считай нас полными дурами. Мы все видели, как ты передавала им наличные — много наличных. Откуда эти деньги, Тереза?Тереза пожала плечами:— Так и быть, я вам скажу… Когда я вернулась в клуб за сумкой Мойры, я забрала все деньги из сейфа. А что вы хотели? Мне надо было с чего-то начать. Если вас так сильно мучает совесть, мы можем вернуть эти деньги, как только продадим предприятие. Хорошо, София?София удивила Терезу, ответив ей таким же злым тоном:— В данный момент нам надо решить вопрос с Морено. Мне не нравится, что он общается с мамой. Мы с ним договорились, так давайте ему заплатим, и пусть уходит.Роза озадаченно смотрела на мать, покачивая головой:— Какие еще деньги? О чем вы говорите? Какие деньги?Мойра перегнулась через стол.— Сколько там было, Тереза? Хватило бы нам этих денег, чтобы просто взять и уехать?Тереза вздохнула:— Там было много, скажем так. Вы можете проверить, куда все это пошло. Не думайте, что я их прикарманила.София стукнула кулаком по столу:— Тереза, ради Бога, скажи им про оружие.— Какое оружие? — спросила Мойра у Софии. — То, которое было у него под подушкой?— Нет, другое. Скажи им, Тереза.Роза засыпала мать вопросами. София встала и вышла из столовой, сердито хлопнув дверью. Тереза тоже привстала, собираясь ее догнать, но передумала и села на место. Роза и Мойра ждали объяснений.— В той сумке, которую я принесла из клуба Данте, было ружье, похожее на прогулочную тросточку. Оно рассчитано всего на одну пулю.Мойра вскрикнула и приложила руку ко рту. София вернулась в столовую и выложила на стол три части разборной трости.— Комиссар Пирелли сказал, что, по их предположениям, Пол Каролла был убит из особого ружья, замаскированного под прогулочную трость. Ну, и что это, по-вашему?— Черт возьми! — вскричала Мойра, всплеснув руками. — Почему же вы раньше молчали?София вставила в паз лошадиную голову.— Тереза велела мне молчать. Но теперь Морено поправился и может уходить.Тереза взглянула на нее:— Ты все сказала? Лично мне плевать, даже если он в самом деле убил Пола Кароллу.— Нам всем плевать на Кароллу, Тереза! — крикнула София. — Сейчас речь не об этом.— Чего ты от меня хочешь?! — воскликнула Тереза.— Заплати ему, и пусть убирается отсюда — вот чего я хочу!— Я не могу. Сегодня я потратила последние деньги.София провела руками по волосам.— Что ж, значит, у нас нет выбора. Так, Тереза? Мы должны поверить ему на слово, что это не его ружье и что он застрелил Данте в целях самообороны. Если мы пойдем к Пирелли и объясним все обстоятельства…Мойра подтянула к себе тросточку.— Подождите, подождите минутку! Дайте мне сказать. Во-первых, деньги. Тереза украла их. Ну и что? Разве кто-нибудь карает законников, которые хапают все, что попадает им под руку? Кто о нас позаботится, если не мы сами, верно я говорю? Теперь этот парень. Какая нам разница, что он сделал? Давайте заплатим ему, и пусть уходит из нашего дома.— Она не может ему заплатить! — закричала София. — Как ты не поймешь: она потратила его деньги!Тереза улыбнулась Мойре, благодаря за поддержку, и повела плечами.— Я сама разберусь с мистером Морено, София. А вы все поезжайте в Рим.— Ладно, я поеду. Но не жди, что я вернусь.Тереза прищурилась.— Так вот в чем дело, София? Ты хочешь от нас отмежеваться? Что ж, это твое право. Можешь делать все, что твоей душе угодно, лишь бы мы могли тебе доверять. Мы можем тебе доверять, София?София почувствовала приступ тошноты и сказала чуть слышно:— Ты можешь мне доверять, Тереза. Надеюсь, что мистеру Морено вы также можете доверять — ради вашего же блага.С этими словами София вышла из комнаты. Тереза наткнулась на вопросительный взгляд дочери. Роза пребывала в полном замешательстве. Она с трудом верила, что это ее мать: Тереза менялась прямо на глазах, и метаморфоза эта была пугающей.— Пожалуй, я пойду спать, мама. — Она поцеловала Терезу в щеку, пытаясь переварить все, что услышала.Тереза схватила дочь за руку и крепко ее сжала:— Все, что я делаю, я делаю для вас всех, Роза.— Спокойной ночи, тетя Мойра… Спокойной ночи, мама.Мойра сказала, что тоже пойдет спать, потом похлопала Терезу по плечу и нагнулась к ее уху.— Я тебя поддерживаю, — заверила она. — Он всего лишь мальчишка. Мы вдвоем с ним справимся.Тереза осталась сидеть во главе стола, в кресле дона Роберто, задумчиво поглаживая резных деревянных львов на подлокотниках.Грациелла вошла с чашкой горячего чая, которую принесла для себя.— Можно с тобой поговорить, мама? — Тереза тщательно подбирала слова. — Ты сказала, что, если понадобится, мы можем взять твои драгоценности. К сожалению, мама, это время настало. Мы уже почти готовы продать наше предприятие, но у нас кончились деньги. Я хочу, чтобы все было сделано как следует, и…Грациелла открыла сейф, достала большую, обтянутую кожей шкатулку и открыла ключом крышку. Они вместе стали разглядывать сверкающие украшения: бриллиантовую булавку для галстука, которую носил Лучано, броши, кольца… Тереза взяла в руки длинную нить прекрасного жемчуга. Грациелла, не говоря ни слова, тщательно заперла шкатулку и убрала ее обратно в сейф.— Это настоящий жемчуг? Как по-твоему, сколько он стоит?Тереза крутила бусы под настольной лампой, не в силах определить, что это — хорошая подделка или действительно драгоценность. Но жемчуг был крупный, прекрасно подобранный. Грациелла небрежно бросила в ответ:— Тысяч двадцать пять, хотя скорее всего побольше. Столько мой муж заплатил за них в тысяча девятьсот пятидесятом году. Сейчас они наверняка стоят значительно дороже.Уловив в ее елейном тоне язвительные нотки, Тереза покраснела — исключительно ради приличия.— Спасибо, мама. Этот жемчуг пойдет на благое дело. Прости, что пришлось обратиться к тебе с такой просьбой.Грациелла легко поцеловала ее в щеку, но Тереза не могла избавиться от привычного чувства: она недостаточно хороша для семьи Лучано.Тереза тихо постучалась. Лука открыл дверь и отступил в сторону, слабо улыбаясь, точно удивленный ее приходом.Эта женщина ему не нравилась. У нее был тяжелый, бесстрастный взгляд, он вызывал в нем тревогу.— София считает, что это ты убил Пола Кароллу. Она хочет, чтобы мы сдали тебя полиции.— Я не знаю никакого Пола Кароллу. Вы сказали, у вас есть моя сумка с ружьем, а я на это отвечу так: я пришел к Данте в клуб, он попытался меня убить, и я его застрелил защищаясь.Она взяла с туалетного столика Библию и протянула Луке.— Поклянись на Святом писании, что ты говоришь правду.Он положил руку на золотой крест, оттиснутый на черном кожаном переплете.— Я говорю только правду, и ничего, кроме правды. Да поможет мне Господь… Я должен был передать Данте упаковку героина. Он взял героин, а когда пришло время расплачиваться, решил меня убить.Тереза положила Библию на место и достала из кармана узкий кожаный футляр.— Этот жемчуг стоит пятьдесят тысяч долларов. Гораздо больше того, что я взяла из сейфа.Лука даже не притронулся к бусам и с улыбкой взглянул на Терезу.— Дайте мне пятьдесят тысяч наличными, и я уйду.— И чтобы я больше никогда о тебе не слышала — ты меня понял? Деньги получишь завтра вечером.София не могла заснуть — ворочалась с боку на бок, потом встала и пошла за таблетками. Пузырек из-под снотворного был пуст. Она выбросила его в мусорную корзину и порылась в выдвижном ящике ночного столика в поисках валиума. Осталось всего несколько таблеток. Ее прошиб холодный пот. Чем больше она об этом думала, тем больше отчаивалась.Одевшись, она на цыпочках спустилась на первый этаж. Часы на лестнице пробили половину одиннадцатого. Женщины ложились спать рано — прежде всего из-за усталости. София с содроганием представляла себе долгие мучительные часы бессонницы, которые ждали ее впереди. Она вошла в кабинет, побарабанила пальцами по письменному столу (не поздно ли звонить?), наконец решилась и, сняв телефонную трубку, попросила оператора найти номер врача дона Роберто. Она не сомневалась, что он ее примет.Одетый в домашнюю куртку доктор открыл дверь и провел ее в свой кабинет. У него было такое встревоженное лицо, что София поспешила его успокоить:— Простите за поздний звонок. Наверное, мне надо было дождаться утра…— Вы больны?— Нет-нет, grazie, но вы, должно быть, знаете, что у Грациеллы бессонница? Вы не могли бы выписать какое-нибудь снотворное — могадон например? А я зайду в круглосуточную аптеку и там его получу. Вы ведь уже выписывали подобные вещи…Он взял ручку и начал писать рецепт, потом оторвался и взглянул на Софию.— А у вас как дела?— О, у меня все хорошо… Да, и вот еще что: вы не дадите мне немного валиума — для моей золовки? Она очень нервничает после… Вы, конечно, слышали, что случилось в суде? Кажется, она говорила, что обычно принимает по десять миллиграммов… Она хотела привезти лекарство из Нью-Йорка, но забыла.Доктор кивнул. Он хотел было что-то сказать, однако потом передумал и снова уткнулся в рецепт. Эти минуты показались Софии вечностью. Наконец он вырвал листок из блокнота и протянул Софии.— Скажите ей, чтобы она не злоупотребляла этими таблетками. Может развиться зависимость. Но я понимаю, как вам всем сейчас тяжело…Софии не терпелось поскорее уйти.— Да, это было… нелегким испытанием для всех нас. Еще раз спасибо за помощь и понимание. Грациелла передает вам большой привет.Он проводил ее до дверей.— И вы, пожалуйста, передайте от меня сердечный привет всем вашим близким. Если я буду нужен — прошу вас, звоните в любое время.Когда София ушла, он запер дверь кабинета и прошел по вестибюлю к своей квартире. Его жена смотрела телевизор.— Все в порядке? — спросила она, взглянув на мужа.Он вздохнул и закурил сигару.— Да. У Грациеллы Лучано бессонница. Это приходила ее невестка София.— Я удивляюсь, как они вообще могут спать после того, что им пришлось пережить. Ты пропустил вторую серию. Та блондинка, оказывается, вовсе ему не жена, а ее муж — отец того ребенка, которого нашли на крыльце…Они углубились в перипетии очередной серии мыльной оперы, благополучно забыв про Софию Лучано.София приняла две таблетки валиума и с закрытыми глазами откинулась на спинку водительского сиденья. Сама мысль о том, что у нее есть таблетки, уже успокаивала. Кто-то тихонько постучал в стекло машины. Она чуть не умерла от разрыва сердца.— Синьора? Это я. Я вас напугал? Простите. Я сидел в баре на той стороне улицы.София нажала кнопку, и автомобильное стекло плавно поехало вниз.— Комиссар Пирелли? Здравствуйте. Извините, я вас не узнала… А я ездила в аптеку, покупала лекарства для мамы, Грациеллы.— Может, выпьете со мной за компанию?— Спасибо, нет. Мне надо отвезти лекарства домой.— Ну пожалуйста — всего одну рюмочку! Или кофе? Видите ли, в ходе расследования всплыли некоторые детали, и мне бы хотелось поставить вас в известность. Я собирался завтра к вам заехать.София не знала, как быть. Завтра она уезжает в Рим, и Пирелли застанет дома только Грациеллу и Морено. А это крайне нежелательно…Видя, что она раздумывает, Пирелли улыбнулся:— Я не отниму у вас много времени. Всего несколько минут. Знаете, терпеть не могу пить в одиночку!В баре было много народу, и Пирелли предложил пройтись один квартал до другого бара. Где-то на полпути София остановилась возле открытого кафе: столики еще не убрали в помещение, несмотря на то что летний сезон давно кончился.— Может, сядем здесь, на улице? Я бы выпила капуччино.— А вы не замерзнете?София покачала головой. Она была в темной норковой шубке. Он отодвинул ей стул и жестом подозвал официанта.— Вы хотите есть?— Нет, только кофе.— Печенье, пирожное?Она улыбнулась и снова покачала головой. Пирелли заказал два кофе и коньяк для себя. Его немного знобило от вечернего холода, но он молчал.— Простите, вы, наверное, не привыкли к таким заведениям, — смущенно пробормотал он, вытирая рукав бумажной салфеткой. — В баре было бы лучше. Если хотите…— Здесь хорошо. Не волнуйтесь, комиссар.Официант принес им кофе, дрожа на пронизывающем ветру. София плотнее закуталась в шубку, уже ощущая приятную легкость в голове. Она подняла руку и вернула официанта.— Я передумала. Принесите мне тоже коньяку.Пирелли тут же протянул ей свою рюмку. Она поблагодарила и отпила глоток, чувствуя, как крепкий напиток согревает ее. Он предложил ей сахар, она отказалась. Он положил себе в кофе две ложки и помешал.— Вы сказали, что в расследовании появились какие-то новые детали, комиссар?Пирелли кивнул.— Прошу вас, зовите меня просто Джо.Вообще-то он не собирался рассказывать ей о ходе расследования и не планировал завтра ехать на виллу. Это был лишь предлог, чтобы она с ним осталась. Покашляв, он начал теребить свой галстук.— Да… это имеет отношение к вашему делу, особенно к вашим детям.Он видел, как по ее лицу пробежала тень печали — это длилось всего несколько мгновений. Ему захотелось взять ее за руку, утешить ласковыми словами… Она отвернулась, красивый профиль застыл в неподвижности.— Кажется, сегодня мы нашли оружие, из которого их убили.— Вы знаете, кому оно принадлежит?— Пока нет, но скоро узнаем. Это «магнум» сорок четвертого калибра. Мы почти вышли на убийцу. Мы полагаем, что это тот же человек, который застрелил Пола Кароллу. — Он уже сказал больше, чем надо, и все же продолжил: — Наш подозреваемый — Лука Каролла, сын Пола Кароллы. Со дня на день он будет арестован, синьора.София повернулась к нему лицом. По его словам выходит, что американский паренек, который прячется у них на вилле, не убивал Кароллу. Значит, Морено все-таки сказал правду… Она немного расслабилась и отпила еще глоток коньяка.— Так вы его выследили? Когда вы к нам приходили, вы еще только пытались его найти.Пирелли довольно улыбнулся и проговорил уже осторожнее:— Мы можем выследить кого угодно и кого угодно найти. Современное компьютерное оснащение позволяет легко передавать данные из страны в страну, из города в город. Отпечатки пальцев за две секунды можно отправить по факсу.Он нарочно сменил тему разговора и ждал новых вопросов о Луке Каролле. Но она слушала его, сосредоточенно сдвинув брови.— А могут ли ваши компьютеры, к примеру, найти ребенка, который пропал много лет назад?На миг задумавшись, Пирелли кивнул:— Пожалуй, да… Их преимущество состоит в том, что к информации получает доступ большее количество людей. Сами компьютеры никого не выслеживают, они лишь ускоряют процесс поиска. Вы загружаете данные — все, что вам известно, к примеру, о том же пропавшем ребенке, — и пересылаете их в Рим. А уже оттуда ваша информация расходится по всей Италии, а если нужно, и по всему миру. Раньше на такие вещи уходило несколько лет, теперь же… несколько часов.— И что, каждый имеет доступ к этим компьютерам?— Нет-нет, далеко не каждый… Но если взять, скажем, наш пример с ребенком, то в ходе розыска мы, разумеется, должны задействовать все службы и организации…София кивнула и взглянула на него.— У вас на верхней губе застыла капелька кофе.Пирелли удивленно вскинул брови и вытер салфеткой рот.— Все?София кивнула. Пирелли заметил перемену в ее настроении. Он видел, что она погрузилась в собственные мысли, но не имел понятия, о чем она думает.А думала София о том, как ей найти своего сына. Пирелли — вот тот человек, к которому надо обратиться за помощью. Она решила пока молчать, однако зерно было заронено. Конечно, сейчас, учитывая ситуацию на вилле, даже и речи быть не может ни о каких поисках, но когда-нибудь в будущем…Пирелли попытался ее отвлечь.— Это еще ничего, — засмеялся он, — хуже, когда в зубах застрянет шпинат. Придешь домой, глянешь в зеркало — а у тебя, оказывается, весь зуб черный от шпината! И что меня всегда удивляет — так это почему все молчат? Наверняка видят и молчат…София захихикала, и он нагнулся к ней:— У вас чудесный смех, очень заразительный… Хотите еще коньяку?Она согласилась, сказав, что потом все-таки поедет домой.Официант принес счет, но они тут же отправили его за новой порцией коньяка. Разговор на время прервался. Пирелли лихорадочно придумывал, что бы такое сказать — остроумное и оригинальное. София же просто наслаждалась чувством легкости и беззаботности, которое возникло у нее после валиума с коньяком.— Простите, вы что-то сказали? — спохватилась она, прослушав вопрос.— Пустяки, даже не стоит повторять. Вы были где-то очень далеко.София привычным жестом склонила голову набок. Ее темные глаза сверкали. Она подалась вперед, опершись на локоть.— Знаете, когда-то — мне было, наверное, лет пятнадцать — я работала в таком же кафе, как это. Обслуживала столики и мыла посуду.— В самом деле?Она засмеялась. Щеки ее пылали, шубка небрежно распахнулась, словно ночной холод ей был нипочем. Пирелли смотрел на нее, затаив дыхание. Он еще никогда в жизни не видел такой красоты… София поманила его пальчиком, заставив нагнуться ближе, и на него повеяло ее духами — легким и свежим цветочным ароматом.— Да, я не всегда была богата, не всегда обедала в дорогих ресторанах. Мы жили очень бедно. У моей мамы ничего не было, даже мужа…— А вы работали официанткой?— Да… в придорожном кафе. — Она глубоко вздохнула, на мгновение уставилась в пространство перед собой, потом опять взглянула на комиссара. — Мне пора идти.Пирелли вскочил и пошел в кафе, чтобы заплатить по счету. Она ждала его на улице, сидя спиной к ярко освещенному окну. Поддавшись внезапному порыву безумного легкомыслия, он показал на вазу с цветами, стоявшую на прилавке.— Сколько это стоит?Крайне смущенный, Пирелли вручил Софии букет, только сейчас заметив, что цветы-то искусственные.— Ох, я, кажется, свалял дурака.Она обняла его и улыбнулась:— Вовсе нет. Я тронута. Они никогда не завянут… Спасибо.Он проводил Софию к машине и отчитал за то, что она ее не заперла. Но она заметила, что он был с ней и, значит, тоже отчасти виноват. Он придержал дверцу.— Вы поужинаете со мной, София? Можно, я буду называть вас по имени?— Я уезжаю в Рим…— Навсегда?— Нет, но я не знаю, когда вернусь.— На Рождество вы будете там?Она была совсем близко от него — нагнулась, чтобы сесть в машину, однако, услышав вопрос, выпрямилась.— На Рождество? — Она опустила свои большие карие глаза, прикрыв их густыми темными ресницами.«Она совсем не красится», — подумал Пирелли и тут услышал ее страдальческий шепот:— О Господи, ведь скоро Рождество…Увидев этот взгляд испуганного ребенка, он не сразу понял, почему она вдруг так расстроилась.— Мои дети… — простонала она, — мои дети…И тут до него дошло, каким кошмаром будет для нее этот веселый праздник с мишурой и подарками. Детский праздник. А у Софии больше нет детей. Неожиданно для себя он обнял ее и крепко прижал к груди, повторяя снова и снова, что все будет хорошо… все будет хорошо, он здесь… Она прильнула к нему. Мягкий шелковистый мех ласкал его щеку. Ему не хотелось выпускать ее из своих объятий.Он и сам не знал, как это произошло: желая утешить Софию, он нашел губами ее губы и поцеловал… Она отвернулась, прижавшись щекой к его пальто. Его тело пылало огнем. Он никогда не испытывал столько страсти… и нежности. Она стояла в его объятиях целую вечность. Потом он почувствовал, как она постепенно отстраняется — без усилия, просто потому, что момент прошел.Он помог ей сесть в машину и приподнял полу шубки, чтобы ее не прищемило дверцей.— Так вы со мной поужинаете?Она молча искала автомобильный ключ.— Я приеду в Рим, в Турцию — куда хотите.София вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Когда она к нему повернулась, это была совсем чужая женщина. Ему отчаянно хотелось удержать ее — еще хотя бы на несколько минут!— Я слышал, вы со своими золовками вновь открываете предприятие. Обещайте мне, что будете осторожны, очень осторожны. Если я вам когда-нибудь понадоблюсь… Послушайте, я дам вам свою визитную карточку. Это мой прямой телефон, звоните в любое время дня и ночи. А вот мой домашний телефон — я живу на квартире.Выпалив все это скороговоркой, он черкнул номер своего телефона и протянул визитку в окошко машины. Ее рука была холодна как лед. Даже не взглянув на карточку, она сунула ее в карман.— Вы очень добры, но, мне кажется, нам лучше забыть нашу сегодняшнюю встречу. Спокойной ночи.Она быстро уехала, а он остался стоять, совершенно потерянный и опустошенный. Под ногами у него валялись пластмассовые цветы. Господи, видел бы его сейчас Анкора — не поверил бы! Пирелли всплеснул руками и вслух произнес:— Ох, София Лучано, что же ты со мной делаешь?Стараясь не шуметь, София вошла в дом и на цыпочках прокралась к лестнице. Но тут из кабинета вышла Тереза.— Где ты была, черт возьми? Тебя не было несколько часов. Сейчас половина третьего ночи.София остановилась на ступеньках и глянула вниз, на Терезу.— Ты что, мой тюремный надзиратель? Я могу ходить, куда мне заблагорассудится!— Нет, не можешь.София не повышала голоса, однако каждое ее слово дышало гневом:— Я не собираюсь скандалить с тобой здесь, на лестнице. Мы разбудим весь дом. Но почему ты разговариваешь со мной, как с малым ребенком? Ты не имеешь права!— Сейчас имею.— Ах, вот как?— Где ты была?— Каталась на машине и — это тебе понравится — пила коньяк, целых две рюмки, с комиссаром Пирелли. Еще вопросы есть?К дверям кабинета подошла Мойра.— У меня есть вопросы. Ты ему что-нибудь сказала?София скинула с плеч шубку.— За кого ты меня принимаешь?— Ты грозилась все ему рассказать. Может быть, ты это уже сделала. Мы не знаем, чем ты занималась последние три часа.Софии хотелось шлепнуть Мойру по блестящей от крема щеке. Ее бесили розовые рюшечки ночной рубашки, облегавшей пышные формы женщины.— Я сидела в машине. Он подошел и предложил выпить, сказав, что у него есть для меня информация. Он собирался завтра сюда приехать, и я согласилась — чтобы он не столкнулся в этом доме с вашим драгоценным Морено. Они нашли оружие, из которого убили моих детей, — оружие, но не убийцу. Они считают, что моих детей и Пола Кароллу убил один и тот же человек. Пирелли спрашивал про него, когда приезжал сюда в прошлый раз. Это сын Пола Кароллы, Лука… Они скоро его арестуют. Значит, тот тип на втором этаже не виновен в убийстве Кароллы.Тереза с облегчением вздохнула.— Ты думаешь, он сказал тебе правду?— А с какой стати ему врать? Или ты не рада? По его словам выходит, что Морено нас не обманул.Тереза обернулась к Мойре.— Ты ей веришь?София спустилась с лестницы и подошла к Терезе.— Ты что же, думаешь, что я лгу? Я лгу, да? — Она была так разъярена, что дышала с шумным присвистом.Тереза покорно развела руками.— И ты не сказала ему про Морено?София вздохнула и выпалила:— Я не сказала ему про Морено и ни словом не обмолвилась про ружье. Он ничего не знает… А теперь я могу идти спать? Я устала, сегодня был долгий день.— Завтра я еду в Рим вместе с вами.— Замечательно! — бросила София, поднимаясь по лестнице.Никто из женщин даже не задумался над тем, почему вдруг Тереза передумала и решила ехать с ними в Рим. Они восприняли это как должное. На самом же деле ей надо было продать жемчуг Грациеллы, чтобы расплатиться с Лукой.Все нетерпеливо ждали, пока Тереза даст Грациелле последние наставления: пусть Адина носит еду в комнату Луки, и не выпускать его оттуда до их возвращения! Не успела машина выехать за ворота виллы, как Грациелла, презрев указания Терезы, пошла к Луке…В своей жизни Луке мало доводилось общаться с женщинами, тем более такого возраста, как Грациелла. Она сразу его покорила — возможно, потому, что не представляла для него никакой угрозы. С ней он чувствовал себя совершенно спокойно и согласился на ее приглашение посидеть в саду.Когда они спускались по лестнице, она похлопала его по плечу. Лука поднял глаза.— Зачем ты красишь волосы?Он отпрянул и провел длинными тонкими пальцами по своим тонким волосам странной мышиной расцветки: из-под темных прядей проглядывал натуральный светлый тон.— Я… сделал это ради забавы. Ничего, отрастут.Глава 30Утренняя газета поместила очередную статью, обвиняющую полицию в бездействии. Дескать, убийца сына тюремщика по-прежнему разгуливает на свободе, а комиссар Джозеф Пирелли, который возглавляет расследование, только без толку торчит в Палермо. Заменить его и отправить обратно в Милан!Джозефу Пирелли было не впервой терпеть нападки прессы. Он отнесся к этой статье равнодушно в отличие от шефа полиции Палермо, который ворвался в его кабинет, потрясая газетой.— Ты читал это?Пирелли кивнул.— Я как раз собирался к вам спуститься.— Подняться, Джо. Я работаю тремя этажами выше.Он швырнул газету на стол, достал из футляра очки в роговой оправе и оглядел многочисленные фотографии, висевшие на стене.— Так это и есть пресловутая стена смерти, о которой все говорят?Он стоял перед доской объявлений, широко расставив ноги и сунув руки в карманы своего блестящего пиджака.— Полицейские возмущаются: ты завалил работой баллистическую лабораторию, и там просто не успевают выполнять другие заказы… Мы дали тебе Анкору, этого молодого — как бишь его? — Бруно Ди Маццо, а теперь еще на тебя работает Минчелли со своей группой. Сколько это может продолжаться? Если ты знаешь, кто убийца, задержи его.— Я пытаюсь это сделать, поверьте! Но мы не можем его найти.— Я прочел все отчеты, Джо. Ты должен взять этого парня немедленно. Приложи все силы и достань его — хоть из-под земли!Пирелли начал выходить из себя.— У всех полицейских есть его фоторобот, во всех гостиницах и больницах дежурят наши люди…— Знаю, Джо, знаю. Людей много, и ни одной зацепки. Значит, надо надавить на все рычаги и поймать этого гада. Этот город — выгребная яма, Джо, и она уже переполнена до краев. У тебя больше нет времени. Прости, но я должен забрать своих людей, и как можно скорее.Пирелли знал, что рано или поздно лишится части помощников, и все-таки не думал, что это произойдет так быстро.— Вы отменили все отпуска?— Да. Люди недовольны. Ты хотел на выходные съездить в Милан? Может, твоя жена сама сюда приедет? Так мы сэкономим время.— Хорошо, — сказал Пирелли. — А насчет прессы я не знаю…— А что ты вообще знаешь, Джо? Ты даже не знаешь, на Сицилии он сейчас или уже нет.Оставшись один, Пирелли заметил мигающий огонек селектора. Сняв трубку, он откинулся на спинку кресла и закурил очередную сигарету.Через несколько недель после запроса Пирелли его друг нашел бывшую лаборантку рентгеновского кабинета старой больницы «Назарет». Она вспомнила мальчика, которого когда-то приводили к ней в кабинет на рентгеновский снимок и приметы которого совпадали с приметами Луки Кароллы.* * *Пирелли рано ушел с работы, чтобы встретиться с пожилой синьорой Брунелли. Сидя в маленькой, чисто прибранной квартирке, он дожидался хозяйку, сомневаясь, что не напрасно тратит время. До сих пор все, что он узнал о Луке, не принесло его расследованию ровным счетом никакой пользы. Закурив, он поискал глазами пепельницу и бросил спичку в вазочку в форме дельфина.В комнату медленно вошла синьора Брунелли. Он помог ей сесть. Она призналась, что удивлена его визитом, и спросила, почему его так интересует пациент, которого она видела больше двадцати лет назад. Пирелли совершенно откровенно сказал, что сам толком этого не знает, а просто пытается собрать о подозреваемом как можно больше сведений и надеется, что хотя бы что-то поможет ему выйти на его след.Синьора Брунелли уставилась на поблекшую фотографию сирот, которую ему дал в монастыре брат Томас. Дрожащими руками она взяла лупу и долго разглядывала каждого мальчика, переводя увеличительное стекло с одного лица на другое.— Вот этот, обведенный красным кружком. Светленький мальчик… Ему я делала рентгеновский снимок, точно.Пирелли кивнул и забрал фотографию.— Это было, как вы справедливо заметили, очень давно. У вас, наверное, были сотни, если не тысячи, пациентов. Вы что же, всех их помните?— Ну что вы! Конечно, нет. Но дети иногда надолго западают в память, особенно такие маленькие и несчастные. К тому же — возможно, именно поэтому я его и не забыла — он проглотил… — Она выпятила губы, припоминая, потом кивнула: — Да, это был какой-то медальон. Его хотели отобрать, и мальчик его проглотил. Медальон был отчетливо виден на рентгеновском снимке. Мы боялись, как бы у мальчика не закупорился кишечник, но обошлось без операции.— У вас удивительная память, синьора.— Спасибо. Просто на этого малыша было страшно смотреть. Видите ли — не знаю, в курсе вы или нет, — но его изнасиловали, и очень жестоко. Ему было года четыре, от силы пять. Худой как скелет, весь в жутких синяках и царапинах. Судя по всему, ему здорово досталось.Она сокрушенно покачала головой. Даже сейчас, спустя столько лет, эти воспоминания вызывали в ней отвращение.Пирелли помолчал и спросил, не разговаривала ли она с мальчиком.Она недоуменно посмотрела на него:— Нет, комиссар Пирелли. Этот ребенок был слабоумным. Конечно, я могу ошибаться, но я уверена, что он был немым.Образ Луки Кароллы начал принимать новые очертания. Пирелли был глубоко опечален услышанным, однако понимал, что перед ним типичная история развития психопата. Да, но где искать этого парня? Вопрос по-прежнему оставался открытым. Мог ли он предположить, что буквально через час судьба подкинет ему неожиданный подарок?На обратном пути в полицейское управление мотор его «фиата» стал издавать подозрительные звуки. Пирелли продолжал ехать дальше, правда, свернул с главной улицы — на случай, если машина заглохнет.В конце концов пришлось остановиться. Он открыл капот и — о счастье! — увидел всего в пятидесяти ярдах небольшую авторемонтную мастерскую и навес с запасными частями.Здесь же предлагались напрокат по низкой цене подержанные «фиаты», которые выглядели еще хуже, чем его собственный. Пирелли подошел к механику и показал ему полицейское удостоверение. Мужчина, оказавшийся хозяином мастерской, спросил Пирелли, есть ли какие-то сведения о его машине.Пирелли озадаченно уставился на него.— Прошло уже пять дней, — настаивал автомастер, — вы ее еще не нашли? Вы же из полиции, верно?— Да, но не из транспортной. А что случилось? Вам не вернули машину?— Да, больше пяти дней просрочки. Американец. По указанному адресу не живет.В учетной карточке были четко отпечатаны данные водительского удостоверения. «Фиат» взял напрокат Лука Каролла.Адина видела в окно, как машина снова затормозила. Трижды проехав мимо ворот виллы, она наконец свернула на подъездную дорожку.Из «альфа-ромео» вышел молодой человек в черных очках и темно-синем костюме. Он небрежно взошел по ступенькам крыльца и позвонил.— Кто там, Адина? — спросила Грациелла, медленно спускаясь по лестнице.— Мне открыть, синьора?— Да-да, побыстрее…Мужчина привалился к дверному косяку и улыбнулся.— Добрый день, синьора Лучано, разрешите представиться. Меня зовут Джозеф Рокко. Мой отец был большим другом дона Лучано. Можно войти? Спасибо, спасибо…Грациелла не могла припомнить отца этого молодого человека, но жестом велела ему следовать за ней в гостиную. Она предложила на выбор вино, кофе или чай, однако он отказался, сел в центре дивана и поставил дорогой кожаный кейс на пол, рядом со своими до блеска начищенными черными ботинками. Улыбаясь одними губами и мило беседуя о погоде и прочих светских предметах, он методично обшаривал комнату глазами, спрятанными за темными стеклами очков.— К сожалению, мой отец умер. Это случилось больше двух лет назад. Теперь я работаю на семью Корлеоне, веду их дела по недвижимости. Разрешите оставить вам свою визитную карточку, синьора Лучано.Грациелла взглянула на аккуратную белую карточку и похлопала ею по руке.— Если вы пришли поговорить о делах, тогда вам надо обратиться к моей невестке. Вы хотите арендовать фабрику? Я угадала цель вашего визита?— Простите?— Тереза сейчас на кафельной фабрике, — продолжала Грациелла, — можете сказать мне, какое у вас дело, и я ей обязательно передам.— Да? Тогда, пожалуйста, передайте ей, что я заходил и что мне надо как можно скорее с ней увидеться. Мои клиенты собираются купить эту виллу. Они хотели бы занять ее немедленно. Возникла некоторая заминка с договором, поэтому я должен обговорить с ней кое-какие моменты. Спасибо за гостеприимство.Он снял очки. Его дальнозоркие глаза, окруженные глубокими красными следами от оправы, были странно расфокусированы и без очков казались немного беспомощными. Он быстро надел очки, отрывисто поклонился и вышел, прищелкнув каблуками своих сияющих ботинок.Лука стоял на втором этаже у окна и смотрел, как Рокко медленно отъезжает от виллы. Сначала он решил, что это карабинер, но потом узнал Рокко и облегченно вздохнул. Этот парень был, как сказал бы Каролла, профессионал.В первую очередь Тереза предложила продать роскошную квартиру Софии, а на вырученные деньги погасить банкротный ордер модельной компании «Эс энд эф». Среди множества других просроченных счетов встречались и ордера, но их было не так много, чтобы думать об открытии разорившихся магазинов.Они обошли все складские помещения и перерыли вороха одежды, оставленной Нино. София брала и отбрасывала, критиковала и хвалила, пока наконец не почувствовала, что все четверо превратились в ходячую рекламу ее фирменной марки одежды. Им понадобилось целых два такси, чтобы увезти свои новые вещи. Потом они отправились в салон красоты. София заметила, что Тереза, даже сидя под феном, не отрывалась от чтения деловых бумаг.Незаметно настал вечер, а они еще не переделали всех дел. Мойра впервые оказалась права: им придется задержаться в Риме еще хотя бы на один день. Тереза предложила Розе и Мойре пройтись по магазинам, а сама осталась ждать Софию. Она еще не успела продать жемчуг Грациеллы, но предстоящий разговор был для нее гораздо важнее. Когда София вернулась в квартиру, Тереза тут же на нее набросилась:— Советую тебе сказать правду. Прежде чем я пойду обсуждать твои дела с юристами и бухгалтерами, ты должна объяснить мне эти цифры. Здесь же полная бессмыслица! И ты еще называешь себя деловой женщиной? Ты не получишь ни цента от продажи недвижимости, включая и эту квартиру, пока не растолкуешь мне, что это за куча мусора. Почти все счета липовые — я не могу найти ни начала, ни конца.София сложила ладони перед собой и слегка повела плечами.— Меня подставили, Тереза. Забудь! К чему ворошить прошлое?— Как это к чему? Теперь это семейный бизнес, София.София недобро усмехнулась:— Раньше это тоже был семейный бизнес, Тереза. Всеми делами заправлял он — впрочем, как и нашими судьбами. Он использовал мою компанию для отмывания грязных денег. Он платил Нино, чтобы тот на меня работал. Он просто меня подставил!— О ком ты говоришь?— О доне Роберто Лучано, о ком же еще? — Это было сказано с такой ненавистью, что Тереза опешила. — Но что хуже всего, он привлек к этому Константино, моего собственного мужа… Вот, смотри, что на самом деле представлял мой бизнес!Она протянула вторую подборку счетов и стала ждать, пока Тереза, вооружившись своим неизменным калькулятором, просмотрит все записи. Здесь были списки публичных домов, секс-шопов, проституток, почтовых каталогов, точек сбыта порнографии, девушки, работавшие без профсоюзной оплаты труда и без налогов, и мировая сеть экспортных контрактов. Тереза со вздохом закрыла бухгалтерскую книгу, шагнула к Софии и обняла ее за плечи.— Прости… Ну-ну, только не надо плакать!— Знаешь, я чувствую себя последней дурой.— А Нино? Он участвовал в этом?— Да, с самого начала. Он знает всю подноготную и при желании может обернуть это против меня.— Он забрал оборудование?— Не знаю. Мне все равно.— А зря. Оно стоит больших денег. Не хочу сыпать соль на раны, но, по слухам, твой бизнес терпит убытки. Если ты хочешь его возродить, можно начать с более низкого уровня цен, «снизить планку» — так, кажется, это называется? И оборудование тебе очень даже пригодится.— Но у меня его нет.— Зато у тебя есть модели Фабио. Это твоя собственность, и значит, тебе не придется тратиться на дизайнера — если, конечно, ты вообще хочешь взяться за дело. Что скажешь?— Не знаю.— Что ж, подумай. Это не горит. Не обязательно принимать решение прямо сейчас. Но имей в виду: в любом случае ты можешь рассчитывать на мою помощь.София поцеловала Терезе руку.— Grazie…— Вот и отлично. А сейчас позвони, пожалуйста, Грациелле и скажи, что мы придем поздно. А потом закажи для нас столик в ресторане — самом лучшем и самом шикарном ресторане Рима. Почему бы не блеснуть новыми туалетами, а?* * *Оставшись одна, Тереза спрятала нелегальные счета в свой кейс и заперла на ключ. Она сочувствовала Софии — теперь, как никогда раньше. Дон Роберто воспользовался ее глупостью и неопытностью. Это еще один урок. Урок, который нельзя ни забыть, ни простить.Позже вечером женщины стояли вместе и восхищались своими нарядами. Они выглядели богато, утонченно и уверенно в лучших платьях из коллекции Нино «Зима-87», с уложенными волосами, при маникюре, прическах и полной «боевой раскраске». София даже поделилась с каждой своими драгоценностями. Уставшие после дневной беготни, они с нетерпением ждали пышного ужина в ресторане «Сан-Суси» — праздничного ужина, который должен был ознаменовать их освобождение из-под гнета виллы «Ривера» и начало новой жизни.Одетый в форму шофер восхищенно закатил глаза, кланяясь каждой женщине по очереди, пока они садились в заказанный «мерседес». Мойра с ее роскошными формами была в открытом облегающем платье, Роза — в мини из органзы с пышными рюшами, Тереза — в строгом креповом, с воротником под горло и узкими рукавами. По совету Софии она сильно осветлила волосы и довершила туалет бриллиантовыми серьгами-кольцами и браслетом. Сама же София была в платье из тафты с широкой юбкой и большой драпированной накидкой, украшенной блестками по диагональным линиям. У каждой был свой неповторимый стиль, но одно их объединяло: все платья были черного цвета.Ресторан «Сан-Суси» располагался неподалеку от виа Венето. В тускло освещенном зале мерцали зеркала, а на стенах висели прекрасные гобелены. Метрдотель поспешил навстречу четырем изысканно одетым женщинам, склонился в почтительном поклоне и поцеловал руку Софии.— Синьора Лучано, мы по вас очень скучали. Милости просим, за ваш обычный столик…Точно королевскую семью, он подвел их к центральному столику. Подлетевшие официанты угодливо отодвинули им стулья. Остальные посетители повернули головы и воззрились на вновь прибывших. «Это вдовы Лучано!» — прошелестело по залу.На них смотрели с благоговейным трепетом. Они и в самом деле являли собой впечатляющее зрелище под мерцающими хрустальными люстрами. Даже женщины не могли отрицать разительной красоты Софии — сильно похудевшей, с иссиня-черными волосами, змеей уложенными на затылке. Она скинула черную накидку, обнажив кремово-белые плечи, которые придавали ей хрупкость по контрасту с темными волевыми глазами и высокими скулами.Сделав вид, что читает меню, она украдкой поглядывала по сторонам. Многие из сидевших здесь были ей хорошо знакомы. Этих женщин она одевала, но все они старательно отводили глаза — ни улыбки, ни теплого приветственного взгляда. Однако шепот не умолкал. В этом элитном ресторане не осталось ни одной компании, которая была бы занята собственными разговорами. Все обсуждали жуткие убийства и пугающие связи мафии. Женщины Лучано оказались в центре внимания, как будто сидели на маленькой, освещенной прожектором сцене.В зал вошла группка смеющихся людей, и интерес публики на время переключился с центрального столика. Повисла тишина, потом шепот возобновился — более громкий и возбужденный.София нагнулась к Терезе.— Видела компанию, которая только что вошла? Этот коротышка впереди — Нино, модельер, о котором я тебе говорила. Только не смотри туда. Даже не поворачивай головы… Передай Мойре…Нино гневно вращал глазами. Заказанный им центральный столик был занят! Он уже хотел закатить скандал, но тут узнал Софию Лучано и повел своих гостей к столику у стены. Он прошел в шаге от Софии, игнорируя ее с откровенно подчеркнутой наглостью. Однако, уже сев на место, Нино то и дело поглядывал на нее, точно не мог преодолеть странного притяжения. Она же не удостоила его даже легким кивком.Нино знал, что София — банкрот (в мире моды это ни для кого не было тайной), и полагал, что она отошла от дел. Он предал эту женщину и теперь ждал с ее стороны мести.Он неплохо поживился, продав швейные машинки и прочее оборудование, однако ему и в голову не пришло прислать ей хотя бы благодарственное письмо, а ведь в то время она наверняка пребывала в глубоком шоке после всех этих трагических убийств. Нино так крепко задумался, что забыл про своих гостей. Одна женщина сжала ему руку, заставив его очнуться. Они спрашивали, кто это сидит за центральным столиком.Нино круто развернулся на стуле и в упор посмотрел на вдов.— Вот это София Лучано… — Он махнул в ее сторону салфеткой. — А кто остальные, Бог их знает. Наверное, школьная учительница, шлюха и девственница.Спутница Нино засмеялась, прикрыв рот ладонью, и передала его замечание соседу. Последовал дружный хохот, который быстро распространился по всему залу. Было совершенно ясно, что объект всеобщего веселья — женщины Лучано, но одна лишь София в полной мере ощутила всю силу этого удара в спину, ибо знала, какие острые языки перемывают ей косточки. Вдовы сидели невозмутимо-царственные, как ни в чем не бывало ели и тихо разговаривали, однако каждая сознавала всеобщий интерес. Наконец София тронула Терезу за руку и сказала, что хочет уйти, потому что больше не в силах терпеть эти взгляды.Тереза крепко сжала ей руку, сохраняя на лице застывшую улыбку.— Пусть сплетничают! Ни одна женщина в этом зале и в подметки тебе не годится. Ты выглядишь просто великолепно. С моей точки зрения, София, ты самая красивая женщина на свете.Тронутая откровенно восхищенным взглядом и необычным комплиментом, София ласково погладила Терезу по щеке:— Спасибо тебе, Тереза.На губах ее играла сладчайшая улыбка, рука была холодна как лед, а большие темные глаза, только что испуганные, теперь лихорадочно блестели. Она опять принялась водить вилкой по скатерти, оставляя на ней мелкие, но глубокие бороздки.Неожиданно София поднялась из-за столика. Тереза хотела ее удержать, но не успела.— Только не делай глупостей! — прошептала она и обернулась со смущенной улыбкой, чувствуя, как притихли сидевшие сзади люди.Танцующей походкой София лавировала между столиками, чуть вскинув руки перед собой, словно под гипнозом, и наконец застыла в неподвижности подле столика Нино Фабио.Тереза слегка привстала со стула, чувствуя, что сейчас что-то будет, а потом села на место и стала с испугом и восторгом следить за развитием событий. София приветливо улыбнулась гостям Нино. Модельер, крайне смущенный, представил ее сидящим за столиком. София чуть-чуть нагнулась и тронула его за шею — это была не ласка, а рассчитанный жест: казалось, она прощупывает его пульс.Нино побелел и откинулся на спинку стула, приложив руку к горлу и еще ощущая на нем холодные пальцы Софии. Он знал: ему понадобится немало времени, чтобы забыть взгляд этой женщины. И еще больше — чтобы забыть ее слова, сказанные тихим шепотом.— Значит, Нино, ты еще жив… — обронила она, дотронувшись до него.Когда София вернулась к своему столику, приятели Нино набросились на него с расспросами: «Что она тебе сказала?» А он сидел, покрытый красными пятнами, и провожал ее глазами, полными ужаса, все так же прижимая правую руку к пульсирующей жилке на шее.Мойра нагнулась к Софии. Ей тоже было интересно узнать, что же такое она ему сказала, но София лишь улыбнулась в ответ и подняла бокал с шампанским:— За наше будущее!Нино расслабился лишь тогда, когда женщины Лучано ушли из ресторана. Говорят, именно Нино Фабио принадлежит фраза «Bella Mafia»,[44] которая на другое утро появилась в газетах как подпись под фотографией четырех элегантных женщин. «Bella Mafia» — вот и все, что осталось от некогда могущественного семейства Лучано.Тот вечер в «Сан-Суси» стал незабываемым для Мойры. Она впервые вкусила роскошной жизни, о которой прежде лишь читала да, пожалуй, грезила. Это не было похоже на богатый лоск Лас-Вегаса и суету Нью-Йорка. Это был совершенно новый для нее мир, и тем не менее в глубине души она понимала, что здесь ее место.Для Розы этот вечер тоже не прошел даром. Она четко осознала, что не хочет быть бедной и что ее мама поступает правильно, сражаясь за их наследство. Что касается Терезы, то она отведала не только самой вкусной еды на свете, но и самого изысканного богатства. Ноздри ей щекотал сладкий, дразнящий, почти осязаемый запах успеха и власти. Чтобы сделать его реальным, придется упорно карабкаться наверх, однако она не боялась трудностей.А София? София в тот вечер впервые почувствовала в себе силы бороться с тяжелой утратой и предательством. Она могла возродить свой бизнес, могла найти для этого деньги. Она думала о том, как глупа была раньше, и эта мысль придавала ей энергии. Нет, этого больше не повторится — никогда! Тереза на ее стороне, а это сильный союзник, несмотря на все разногласия, которые между ними были и наверняка еще будут. Самым главным ее стремлением, скрытым от других, было стремление начать поиски сына. Она решила попросить помощи у Пирелли. Никаких заштатных детективов — она развернет полномасштабный розыск.В тот памятный вечер Тереза открыла в своей золовке новую грань. Они так и не узнали, что же София сказала Нино, но ее слова явно его напугали. И хотя теперь Тереза заручилась горячей поддержкой Мойры и собственной дочери, у нее появилось подозрение, что она недооценивает Софию. Однако пока именно она, Тереза, считалась негласным лидером в семье.Продав жемчужные бусы Грациеллы, Тереза, Роза и Мойра вернулись в Палермо. София решила остаться в Риме, чтобы доделать свои дела: продать квартиру и договориться с банкирами. Кроме того, она хотела встретиться с Нино Фабио.Они вернулись на виллу «Ривера» поздно ночью, и утром Тереза еле встала. Выйдя к завтраку, она была неприятно поражена, увидев за столом Луку, но ничего не сказала.Он рисовал Грациелле план кухонного садика. Роза сидела напротив него и намазывала маслом свой тост.Как только Тереза села, Грациелла показала пальцем на ее голову.— Что ты сделала с волосами?— Покрасилась, мама, — холодно ответила Тереза.— Вижу, что покрасилась. Говорят, Мойра теперь стала блондинкой. Не понимаю, зачем вам это надо? Почему вы не хотите остаться естественными? — Грациелла взглянула на Розу. — Что ж, дело ваше. Только у Розы волосы смотрятся лучше — и безо всякой краски. А взгляни-ка на нашего Джонни. Видишь? Адина его постригла.Тереза кивнула.— Я не слепая, мама. И вообще, может, хватит про волосы? Мы все-таки за столом, а не в парикмахерском салоне.Грациелла скорчила Луке рожу.— А София постриглась? — спросила она.— Нет, мама. Она приедет, как только продаст свою квартиру.— Ах да, у нас был гость. Он оставил тебе вот это. — Грациелла протянула Терезе визитную карточку Рокко. — Он хотел поговорить с тобой о делах. Я сказала, что ты на кафельной фабрике. Мне не хотелось говорить, что ты уехала. Папа всегда скрывал наши поездки от посторонних — так безопасней. И потом, этот человек мне не понравился. Может, нам нанять охранника на ворота — чтобы знать, кто приходит и выходит? А, как ты считаешь?Тереза пробормотала, что согласна, и прочитала карточку. Лука видел, как она повертела ее в руке.— Это насчет виллы. Как я уже говорила, Домино нашел покупателя — это единственное, что он успел сделать. Но я сомневаюсь, что мы сможем отсюда выбраться. Может быть, останешься? Здесь тебе будет просторно.Грациелла заморгала и опустила глаза в чашку. Мысль о том, что ее бросят одну, показалась неожиданно мучительной. Роза нагнулась через стол и тронула бабушку за руку.— Ты не будешь одна, бабуля. Если мы куда-то поедем, то и тебя непременно возьмем.Грациелла благодарно улыбнулась. Тереза бросила строгий взгляд на дочь.— Итак, решено, — сказала она, — и цена хорошая.— Вот ваши деньги, мистер Морено. Хотите пересчитать?Тереза бросила конверт на письменный стол. Лука сунул его в карман, замялся, потом тихо сказал:— Джозеф Рокко — шестерка. Он работает на клан Корлеоне.— Спасибо, мистер Морено. В котором часу вы уйдете?Лука заговорил мягким, увещевательным тоном:— Прошу вас, синьора Лучано, будьте осторожны. Проверьте Рокко, прежде чем решитесь иметь с ним дело, — если не ради себя, то ради Грациеллы.— Я смотрю, вы уже на короткой ноге с моей свекровью?Он не отрывал глаз от пятна на ковре.— Один килограмм героина приносит доход в миллион долларов. Люди, которые зарятся на вашу землю, на вашу законную торговую марку, — это наркодельцы. Они знают, что вы ищете самого выгодного покупателя, и теперь единственно ценным контрактом для вас будет тот, который сохранит вам жизнь. Корлеоне послали своего представителя, Джозефа Рокко, для личной встречи с вами. Они могут предложить вам, синьора Лучано, любую цену — на свое усмотрение, и с вашей стороны будет разумнее всего согласиться.Терезу раздражал его тихий голос. Черт возьми, да этот проныра, оказывается, в курсе ее планов!— Вы просмотрели все наши личные бумаги, мистер Морено?Он поднял голову и посмотрел на нее в упор. Его глаза, еще мгновение назад блеклые, почти бесцветные, теперь были ослепительно голубыми, но абсолютно непроницаемыми. Она не могла понять, о чем он думает. Казалось, под этой маской таится некий мир, в котором нет места словам. Наконец уголки его губ дрогнули в чарующей, ангельской полуулыбке. Лука чуть не выдал себя. Но он не хотел портить отношения с Терезой. Надо сделать так, чтобы она в нем нуждалась.Звонок у входной двери прервал их разговор. Тереза бросилась к окну, но Лука опередил ее — приподнял жалюзи, потом быстро их опустил.Пока Джозефа Рокко вели в кабинет, Лука торопливо прошел вестибюлем в кухню, а оттуда выбежал в сад. Перед огородными грядками, которые он недавно вскопал, стояла Роза.Увидев Луку, она улыбнулась:— Я вижу, вы хорошо потрудились за время нашего отсутствия.Он сунул руки глубоко в карманы брюк и, держась поодаль от нее, посмотрел за ограду — туда, где стояла машина Рокко. Охранник чистил ногти на крыльце, небрежно прислонившись к перилам.Роза подошла ближе.— Когда вы уезжаете? — спросила она.— Сегодня. Наверное, днем.На лице девушки мелькнуло разочарование, но Лука не заметил ее реакции. Он стоял, весь напрягшись, и смотрел на капот своей машины — взятого напрокат «фиата», — который торчал из кустов. Проклятие, он совсем забыл, что оставил ее там!Надо избавиться от машины, и поскорее… Роза хотела потрогать золотое сердечко, висевшее у него на шее, и Лука, поглощенный своими мыслями, среагировал инстинктивно — грубо схватил девушку за руку и оттолкнул от себя.— Простите, — пробормотал он, ругая себя за подобную глупость.— Ничего, все в порядке, — отозвалась она с улыбкой, схватившись за пылающую щеку.Движимый вначале одним участием, он отвел ее руку, и неожиданно для себя залюбовался удивительно свежей, бархатной кожей девушки. Роза обняла его за талию и притянула к себе. Лука не знал, что делать, но сопротивляться не стал. Нагнув голову, он поцеловал ее — нежно, по-детски бесстрастно.Грациелла появилась на пороге кухни, в пальто и с лопатой в руках. Лука как ни в чем не бывало взмахнул рукой и поспешил к ней по садовой дорожке.Одетая Мойра ждала Терезу в вестибюле, чтобы вместе с ней ехать на кафельную фабрику. Она взглянула на часы и приложила ухо к двери кабинета. Услышав голос Терезы и более низкий — Рокко, она слегка приоткрыла дверь.— Тереза, я готова. Мы скоро поедем?— Подожди меня в столовой.Дверь резко захлопнулась перед самым носом у Мойры. Стуча высокими каблуками по мраморному полу, Мойра пошла в кухню.— Тереза сказала, что вы сегодня уезжаете, — крикнула она в открытую дверь, увидев в саду Луку.Он подошел к крыльцу и смущенно встал рядом с ней, не говоря ни слова.— Вы женаты, мистер Морено?Он засмеялся и покачал головой.— У тебя очень красивые глаза, Джонни — голубые, как небо, и бездонные, как море. Ни одна женщина не устоит.Немного подумав, Лука сказал:— А у вас глаза как нежные голубые цветы.— Какие именно?Такие шутливые разговоры были ему в диковинку.— Незабудки, — наконец нашелся он.Она закрыла глаза и прислонилась к дверному косяку, блаженно подставив лицо теплым лучам зимнего солнца. Лука видел пудру и румяна у нее на щеках, неровный слой туши на ресницах и ярко-розовую помаду, обведенную более темным контуром. Он видел даже мелкие морщинки, уже намечавшиеся в уголках ее полных губ.— А знаете, почему незабудки так называются, Мойра?Она покачала головой, тряхнув очаровательными светлыми кудряшками, которые живо подпрыгивали и переливались на солнце, не скованные лаком, как раньше: София сказала ей, что пользоваться лаком для волос уже не модно.Лука нагнулся ближе и ощутил аромат ее духов.— Однажды, давным-давно, Мойра, один человек влюбился в прекрасную даму, а она увидела на берегу реки эти маленькие голубые цветы. Она сказала, что они ей нравятся. Их цвет очень шел к ее глазам. И молодой человек, несмотря на опасность, стал спускаться к воде, чтобы сорвать ей один цветочек. Чем ниже он спускался, тем круче становился берег. Он протянул руку… — Лука поднял руку и, стоя на ступеньке крыльца, начал наклоняться вперед — все дальше, дальше… — И сорвал цветок… но не удержался и упал в бурный поток. Его уносило течением, а он тянул кверху руку с маленьким голубым цветком и кричал: «Не забудь меня!»Лука сделал вид, что падает с крыльца, и с улыбкой обернулся к Мойре.— Это было на самом деле?Он кивнул.— И что с ним случилось? — спросила она.— Он захлебнулся в волнах и утонул, Мойра.— Ты меня разыгрываешь!Лука засмеялся:— Нет, это было, правда. Мне рассказывал Джорджио. — Он понял, что проболтался, и быстро вскочил на ноги.— А кто такой Джорджио?Лука посмотрел в ее поднятое кверху лицо.— Мой брат.Когда Джозеф Рокко ушел, Тереза появилась в коридоре с осунувшимся и бледным лицом.— Роза, возьми бабушку и поезжайте в город за продуктами. И ты с ними, Мойра… Мне надо заняться кое-какой бумажной работой и позвонить Софии. На фабрику поедем позже.Очень недовольная, Мойра вышла из дома, покачивая бедрами. Роза помогла Грациелле сойти с парадного крыльца. Лука ждал. Он знал, что Тереза хочет поговорить с ним наедине.Как только они остались вдвоем, она жестом велела ему следовать за ней в кабинет. Лука заметил, как дрожит ее рука. Она заговорила резким, натянутым голосом:— Джозеф Рокко посмеялся над моим предложением. Корлеоне хотят, чтобы мы совершили сделку. Мы уже не можем пойти на попятный, даже если захотим. Вместе с виллой они намерены забрать и все остальное. Они погасят наши долги и заплатят сумму — по их мнению, приличную, для того чтобы женщины Лучано жили в комфорте — в комфорте, а не в роскоши. То, что они предлагают, это оскорбление. Мало того, эта цифра будет каждый день снижаться — до тех пор, пока я не приму их условия. — Тереза покрутила на пальце свое обручальное кольцо и наконец посмотрела на него в упор. — Он сказал, что ни одно другое семейство не станет им мешать и что я только зря потрачу время на переговоры с ними. Дескать, у меня нет выбора: я должна принять их предложение. Я хочу с ними бороться, мистер Морено. Их угрозы меня пугают, но, если понадобится, я обращусь к властям.— Они и есть власть. Соглашайтесь на все их условия.Лука видел, что Джозефу Рокко удалось ее запугать. Интересно, что еще он сказал? Тереза налила в рюмку бренди, залпом выпила и закашлялась. Однако, когда она обернулась, он с удивлением увидел, что на ее лице больше нет страха.— Если я лично пойду к главарям самых крупных семейств и предложу им оптовую сделку… Ясно, что теперь не может быть и речи о том, чтобы сдавать помещения в аренду. Мне придется все продать, но… что, если я скажу им про предложение Корлеоне? Скажу, что Корлеоне намерены всех обскакать? Мало того: в случае если они добьются своего, все остальные останутся не у дел.— Если вы свяжетесь хотя бы с одним из их конкурентов, будет только хуже. Просочатся слухи, и вам несдобровать.Тереза потерла виски.— Ну хорошо. А я не буду продавать недвижимость семьям Палермо, а договорюсь с… — Она пролистала свой блокнот. — Вот! Марио Домино получил предложение от человека по имени Майкл Барзини. Это не бог весть какие деньги, зато в десять раз больше того, что предлагают Корлеоне. Вы что-нибудь о нем слышали? — Лука прищурился и кивнул. — На кого он работает?Он покачал головой:— Это посредник — человек, который ведет переговоры. Может быть, американцы хотят создать группу по покупке компании Лучано. Барзини работает в Нью-Йорке, но на какую семью — я не знаю.Тереза принялась мерить шагами кабинет.— А если мы все поедем в Нью-Йорк, мы сможем с ним встретиться? Попросить у него защиты, если понадобится? И тогда, если он согласится купить наше имущество, те, на кого он работает, уладят здесь все дела. Я добиваюсь только одного — справедливой цены. И я не хочу, чтобы нас обманули и обобрали — после всего того, что мы сделали.Лука сунул руки в карманы и склонил голову набок, не сводя с Терезы острого взгляда.— Значит, вы собираетесь продать компанию американцам, а не сицилийцам?— Да.— Если Корлеоне об этом узнают, вам всем будет грозить опасность. Вы это понимаете?Тереза кивнула:— Мы могли бы потянуть время — придумать какую-нибудь отговорку… к примеру, намекнуть, что у нас есть и другие предложения и что нам надо все как следует взвесить.— Когда они приедут опять?— Мы договорились встретиться через два дня.— Пусть они приедут к вам — сюда, на виллу. Ни в коем случае не соглашайтесь встречаться на их территории: вас не выпустят оттуда, пока вы не подпишете все бумаги. С вами не будут ни торговаться, ни церемониться. Они не посмотрят, что вы женщины. Им нужна компания Лучано, и они ни перед чем не остановятся, лишь бы ею завладеть.— Я знаю.Лука остался невозмутимым. Тереза продолжала, нервно заламывая руки:— Поскольку я подвергаю всех нас опасности, нам нужен защитник — человек, которому можно доверять. Мы с вами повязаны одной веревочкой. Вы знаете всю нашу подноготную, а я знаю, что вы убили человека, и спокойно могу упечь вас за решетку. В качестве поощрения вы получите десять процентов, так что наша прибыль — это ваша прибыль. Когда мы благополучно прибудем в Нью-Йорк и договоримся о продаже компании, вы будете свободны — можете делать все, что хотите.Лука молчал. Тереза открыла выдвижной ящик, достала ружье, которое он вынес из клуба Данте, и положила его на стол.— Ну что, по рукам, мистер Морено?Глаза ее настороженно блестели, все тело напряглось в ожидании. Лука испытывал невероятную легкость. Эти женщины оказывали на него очень сильное влияние: сами того не подозревая, они смогли облегчить душевную муку, с которой он постоянно жил и от которой никак не мог избавиться. Полжизни он провел, сражаясь с тенью, запертой на дне его души, и только здесь, на вилле, эта тень начала рассеиваться, как будто ему наконец-то позволили выйти на солнце.София Лучано вернулась на виллу раньше, чем ожидалось. Сбросив свою шубку на перила крыльца, она пошла искать Терезу и застала ее в кабинете за серьезным разговором с Лукой.— Вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти? — с порога спросила она у Луки. — Мне надо поговорить с Терезой.Лука быстро вышел из кабинета, улыбнувшись Софии. Она не ответила на его улыбку, но, когда он проходил мимо, схватила его за руку:— Что с вашими волосами?Он провел рукой по короткому светлому «ежику».— Грациелла и Адина состригли мне крашеные концы. Вам нравится?София подняла брови.— Грациелла? — Она посмотрела на Терезу. — Я вижу, он здесь освоился как дома. — Она вновь обернулась к Луке: — Закройте, пожалуйста, дверь.— Ты продала свою квартиру? — осведомилась Тереза.— Да, хоть с этим не было затруднений. Квартира выставлена на продажу… А Нино Фабио не пожелал даже встретиться со мной. Я передала ему записку с просьбой заехать ко мне для разговора, а когда вернулась на квартиру, увидела вот это — письмо его адвокатов. Он хочет, чтобы я вернула ему его модели — все, что пока числятся за мной. У меня и на руках-то их нет, кроме тех, что остались в моем рабочем кабинете…Тереза прочитала письмо адвокатов.— Он хочет урвать себе жирный кусок, не так ли? Ему мало того, что все эти годы он обдирал тебя как липку — теперь он пытается вставлять тебе палки в колеса, чтобы ты не смогла возродить свой бизнес. Ты выяснила насчет оборудования — это он его украл?— Как я могла это выяснить? Он не хочет даже видеть меня. Когда был жив Константино, он не смел так со мной обращаться.Тереза надела очки.— Послушай, сейчас у нас есть дела поважней. Я понимаю: ты расстроена тем, как с тобой обращается Нино Фабио, и все-таки я расскажу тебе последние новости. Нас пытаются лишить нашего богатства, София. Но если раньше это делалось за нашими спинами, то теперь игра идет в открытую. Похоже, мы всколыхнули спокойствие мафиозных семей. Они думают, что за нами кто-то стоит, понимаешь? Что кто-то контролирует нас, а возможно, даже финансирует. Они… — Тереза помолчала, пытаясь придать своей мысли обтекаемую форму. — Домино успел довести до конца лишь одну сделку. Он договорился о продаже виллы и фруктовых садов. За них предложили хорошую цену. Отказаться уже невозможно: все бумаги подписаны Грациеллой и Домино положил задаток в банк. Бог знает, куда ушли эти деньги. Я не могу их найти. — Она протянула Софии визитную карточку. — Это визитка Джозефа Рокко. Здесь говорится, что он занимается недвижимостью. Чушь! Рокко работает на семью Корлеоне. А Корлеоне, София, — это как раз те люди, к которым переходит вилла «Ривера».София пробежала глазами визитную карточку.— Ну и что? Какая разница, кому продавать? Ты сама сказала, что цена хорошая, а к тому времени, когда мы продадим всю компанию…— Нет, София. Это все, что у нас есть. Видишь ли, они считают, что сделали нам очень щедрое предложение, и за это мы должны включить в договор о продаже все права на портовое имущество, корабли — то есть целое предприятие… В случае нашего несогласия с понедельника цена начнет падать… Они хотят, чтобы мы освободили все помещения к концу этого месяца.— Они не имеют права! Послушай, может, я позвоню Пирелли и попрошу его нам помочь?— Ты хочешь подвергнуть маму опасности? А заодно Розу и всех нас? Если они узнают, что мы подключили к делу полицию, нам не поздоровится. Нам нужен человек, который будет нас защищать. Поэтому я наняла Джонни…— О нет, только не это…— Подожди, выслушай меня! Мы можем ему доверять, потому что он вынужден доверять нам. Один звонок твоему драгоценному Пирелли — и его арестуют за убийство Данте.София скрестила руки на груди.— Похоже, ты уже все решила без меня.— Ты можешь отказаться. Я даже не стала посвящать остальных во все подробности, понимая, как это опасно.— Это Морено тебе предложил?— Нет, я рассказала ему свой план, чтобы выяснить его мнение, и… Послушай, ты хочешь узнать, что мы собираемся делать, или нет?София кивнула и махнула рукой, дав знак Терезе продолжать.— Значит так: мы притормозим Корлеоне, а сами тем временем уедем из Палермо в Нью-Йорк. Там мы продадим…— Постой. Что значит притормозим?— Ну, то есть протянем время. Пригласим их к себе и скажем, что нам надо еще подумать, а потом быстренько смотаемся. В Нью-Йорке есть один тип, Майкл Барзини, так вот он сделал неплохое предложение Марио Домино. Таким образом, мы уедем с Сицилии, а вести войну со Штатами им вряд ли захочется. Даже если война и начнется, мы в ней не будем участвовать.София побледнела.— Боже мой, Тереза! — воскликнула она. — А если они узнают? Разве они не могут послать в Штаты своих людей? Они доберутся до нас, где бы мы ни были…— Знаю, я об этом подумала. Мы согласимся продать наше имущество лишь в том случае, если нам предоставят защиту. Если к нам обратятся люди Корлеоне, мы скажем, что у нас не было выбора, что Барзини нам угрожал. Прикинемся бедными овечками. Нас считают глупыми вдовами, которые не способны сами вести дела, — так сыграем эту роль до конца. По мнению Джонни, нам остается только одно: убедить Корлеоне, что мы действуем на свой страх и риск, хоть сами ничего не соображаем. Главное, дать им понять, что за нами никто не стоит.— О Господи, Тереза, но за нами действительно никто не стоит!— Джонни нас прикроет, пока мы будем выбираться из этой передряги.— Он один, а нас пятеро. Как он может нас защитить, Тереза?— А что ты предлагаешь?! — перешла на крик Тереза. — Может быть, у тебя есть идеи получше? Или ты хочешь, чтобы мы приняли предложение Корлеоне и остались с носом? Мало, что ли, тебя надували, предавали и подставляли? С меня, например, довольно. И с Розы тоже, и с Мойры…— Они знают о твоих планах?Тереза подошла к двери и распахнула ее настежь.— Нет, но сейчас узнают. Мы поставим этот вопрос на голосование.— Ты должна позвать и Грациеллу.— Хорошо, раз ты этого хочешь. Позови всех сюда.Лука прислушался у двери. Судя по повышенным тонам, совещание должно было затянуться. Держась вне видимости из окон кабинета, он пробрался к главным воротам, нырнул в кусты и накатом спустил «фиат» на узкую асфальтовую дорожку, после чего завел мотор и поехал в пригородном направлении.Лука не ошибся: вернувшись почти час спустя, он обнаружил, что женщины еще не выходили из кабинета.Тихо бормоча себе под нос, он поднялся в свою комнату и лег на кровать, но тут же встал, вспомнив про газету, еще утром спрятанную под матрасом. Он взял ее, пока Грациелла еще спала, — хотел просто почитать и, развернув первую полосу, в страхе наткнулся на заголовок: «Полиция продолжает поиски подозреваемого Луки Кароллы».Лука быстро прочитал статью, но не нашел даже намека на то, что полиции известно о том, где он находится. Он почувствовал себя увереннее и чуть не засмеялся от облегчения. Однако расслабляться не стоило: газета поместила его фоторобот и приметы.Он разорвал газету на мелкие клочки, чтобы ни Тереза, ни Роза, ни Мойра ее не увидели. Они уезжают в Рим. Его охватила минутная паника. А что, если эта информация есть и в столичных газетах? Безопасно ли ему оставаться на вилле?Тереза занимала старое кресло дона. Мойра, Грациелла и Роза сидели напротив нее.— Ну что ж, решайте, все зависит от вас — от всех вас. Только учтите: у нас мало времени. Нам надо купить билеты на самолет, организовать переезд, вывезти с виллы все вещи. Я думаю, нам надо лететь из Рима: там больше рейсов. Если мы всю ночь будем ехать на машине, переправимся паромом… Не пройдет и суток, как мы окажемся в Нью-Йорке.Мойра наматывала на палец свой кудрявый локон.— Ты думаешь, этот самый Барзини захочет купить нашу компанию?Тереза пожала плечами:— У нас есть все, что им надо. К тому же мы предложим им приемлемую цену.Грациелла уперлась рукой в колени.— Как по-твоему, сколько мы получим с этого Барзини?Тереза сделала глубокий вдох.— Я буду просить двадцать миллионов долларов. Готова сойтись на пятнадцати. Это неплохая сумма, и мы поделим ее между собой. — Тереза начала терять терпение. — Итак, давайте проголосуем и покончим с этим вопросом. Время не ждет. Если вы согласны…— Мы поедем все вместе? — с тревогой спросила Грациелла. — И жить будем вместе?Тереза кивнула:— Да, мама, нам надо держаться сообща. Так безопаснее.Мойра подняла руку, как будто сидела на школьном уроке.— Это значит, что ты согласна? — спросила Тереза.— Нет, я хочу задать вопрос. Как скоро мы получим деньги после нашего приезда в Нью-Йорк?— Как только Барзини согласится нам заплатить.— И мы их поделим между собой? — Мойра покосилась на Софию, словно искала у нее подтверждения.София отвернулась от окна:— Вы все должны понимать: это очень опасное предприятие. Вы обязаны это знать. Не гонитесь за деньгами.Роза подалась вперед:— А если мы откажемся, что тогда мы будем иметь?Тереза вздохнула. Она не ожидала, что будет так трудно их убедить. Почему они колеблются?— Мы поделим доход от продажи виллы. Это примерно один миллион долларов. Потом соберем все, что сможем, с более мелких предприятий. Сколько получится, не знаю. Может быть, миллиона два.Все это время мозг Мойры работал как калькулятор.— На эти деньги в Нью-Йорке не купишь приличной квартиры. Я согласна. — Она улыбнулась, довольная тем, что приняла решение, и откинулась на спинку стула. — Да, я голосую за.— Я тоже, — присоединилась Роза, кивнув своей маме.Грациелла встала.— Я тоже согласна. И кажется, у меня есть нечто такое, что нам поможет.Сопровождаемая любопытными взглядами, она подошла к сейфу, повернула наборный диск и замешкалась. Женщины, которым слишком часто доводилось открывать этот сейф, чуть ли не хором подсказали ей код.Грациелла достала коричневый конверт.— Здесь паспорта. Для меня и для всех вас. Все на разные имена. Мы с папой пользовались ими, когда ездили в Америку.Тереза улыбнулась и протянула руку, чтобы взять паспорта.— Спасибо, мама. — Делая вид, что внимательно разглядывает паспорта, она небрежно сказала: — Ну, София, осталась только ты. Ты за или против?— Кажется, у меня нет выбора. Да, я за.При всех Тереза позвонила Джозефу Рокко и попросила его и его начальников проявить терпение — дескать, им осталось лишь уложить кое-какие вещи, а затем отклонила предложение встретиться на их территории, любезно пригласив их на виллу от имени Грациеллы Лучано: чтобы план сработал, нельзя было ничего подписывать. К их облегчению, он согласился. Итак, у вдов была всего неделя на то, чтобы организовать переезд в Штаты.Глава 31Комиссар Пирелли не пошел на пресс-конференцию и отказался давать интервью в экстренном выпуске теленовостей, зло заявив своему шефу, что не желает терять драгоценное время. Теперь у них были данные водительского удостоверения Луки Кароллы, которые они отправили факсом в Штаты, и описание его машины. Тем временем народ волновался: в полицейском управлении не стихал шквал телефонных звонков.Телексы из Нью-Йорка стали более информативными. Пирелли достоверно выяснил, что Лука Каролла получил образование в Штатах, приехав в страну в качестве законного сына покойного бандита. Ложные сведения о его возрасте и имени запутали и затянули расследование. Сейчас же Пирелли с нетерпением ждал дальнейших подробностей и более поздних фотографий.«Фиат», взятый Лукой напрокат, нашли брошенным в пригороде Палермо, без колес и сидений. Но Пирелли ликовал: отпечатки большого и указательного пальцев левой руки, снятые с водительской дверцы, совпали с отпечатками на стакане из клуба «Армадилло». Он был уверен, что они принадлежат Луке.Дальнейшая экспертиза обнаружила пятно крови — группа О, резус отрицательный. Подозреваемый был ранен? Они потратили впустую уйму времени, разыскивая Луку по больницам и раздавая его приметы врачам, которые могли его лечить. Наконец в долгих бесплодных поисках забрезжил хоть какой-то просвет: нашелся человек, который узнал Луку по фотороботу.Когда Пирелли со своими людьми прибыл в маленькую гостиницу, номер был уже опустошен: все, что можно, увезли в судебно-медицинский отдел, остальное проверялось на наличие пятен. Перед ними стояла долговременная и трудная задача, потому что после Луки в этом номере побывали три других постояльца.Хозяина гостиницы, потного от волнения, привезли в полицейское управление и расспрашивали больше трех часов. Он знал совсем немного, ибо видел Луку Кароллу всего дважды: один раз, когда записывал его в гостиницу, и второй, когда проходил мимо него по коридору. Но теперь у Пирелли была неплохая зацепка — подпись Луки в регистрационном журнале: «Дж. Морено».Новая информация опять завела полицию в тупик: как уверял хозяин гостиницы, Лука, он же Морено, был вовсе не блондин, а брюнет.В последний момент у вдов случилась непредвиденная заминка. Грациелла получила повестку с требованием явиться в суд. Она обвинялась в покушении на убийство Пола Кароллы. Ее адвокат сказал, что отвертеться не удастся: придется идти, и, значит, ей надо будет возвратиться на Сицилию. Наскоро посовещавшись, женщины решили, что в целях предосторожности уедут с виллы все вместе, а Грациелла и София останутся в Риме.Тереза обратилась к Луке, который присутствовал при этом разговоре, и велела ему ехать вместе с Грациеллой и Софией — на случай, если у них возникнут какие-либо неприятности. Лука заколебался: они и представить себе не могли, как сильно ему хотелось убраться из Италии. Но женщины смотрели на него в ожидании ответа, и в конце концов он согласился. Грациелла должна была вернуться в Палермо на судебное заседание, а потом вместе с Софией и Лукой улететь прямым рейсом в Нью-Йорк.София беспокоилась, что про суд могут узнать, однако Тереза отказалась менять планы. Когда они остались наедине, она сказала Софии, что теперь ей пора подключить к делу своего друга Пирелли: пусть полиция прикроет Софию и Грациеллу, пока они будут на Сицилии.Лиза Пирелли приехала в Палермо, чтобы провести выходные со своим мужем. Пока они ехали в машине до дома, она болтала без умолку, едва успевая переводить дыхание. В квартире она обошла все комнаты, сетуя на пыль и затхлый запах, потом начала разбирать чемоданы. Пирелли открыл коробку со складной картинкой-головоломкой, которую купил для сына. Лиза подошла к нему сзади и обняла за шею.— Ты рад нас видеть?Он нежно поцеловал жену.— Подожди до ночи, тогда увидишь, как я рад.Она игриво захихикала. Он уже забыл, какая она хорошенькая. Лиза села, подперев подбородок руками, и посмотрела на него.— Ты останешься здесь на Рождество, Джо?Он пожал плечами:— Надеюсь, что нет. Мы должны завершить расследование раньше.— Я читала про этого парня, Кароллу.Он вздохнул:— Не ты одна. Про него читали тысячи людей. Но мы до сих пор не можем выйти на его след. Как видно, у него хорошие связи. Кто-то его прячет.Лиза поморщилась:— Даже не верится, что кто-то может его прятать — после того, что он совершил!Он посмотрел на нее с невеселой улыбкой:— Людей не поймешь, моя милая, особенно местных. Это не город, а клоака.В столовую на велосипеде въехал его сын.— Смотри, пап, — прощебетал он, — мне нужен другой велосипед. Этот мне уже мал… Мама говорит, что не нужен, но ведь к Рождеству я стану еще выше.Пирелли подмигнул мальчику и ласково похлопал его пальцем по носику.— Посмотрим, на сколько дюймов ты подрастешь за три недели, тогда и решим. Но пока ничего не обещаю.— О Боже, здесь все такое допотопное! — крикнула Лиза из кухни. — В первый раз вижу такую древнюю газовую плиту!Пирелли услышал громкий хлопок газа и побежал посмотреть, что с его женой. Она обернулась к нему с коробкой спичек в руке.— Ты в порядке?— Да, если не считать опаленной брови. Ты что-нибудь готовил на этой плите с тех пор, как сюда приехал?— Нет…— Ах вот оно что! Ну ладно, не волнуйся, я разберусь.Он обнял ее и поцеловал в щеку.— Конечно, разберешься. Прости, что так получилось с отпуском. Может быть, на Рождество нам удастся выбраться на лыжах.Они стояли, обнявшись, и смотрели в глаза друг другу.— У тебя усталый вид. Может, приляжешь? А я приду и еще больше тебя утомлю. — Он засмеялся, распуская свой галстук.Когда они подошли к старой железной кровати, зазвонил телефон. Пирелли поморщился.— Не подходи, Джо. Пусть звонит. — Лиза потянула его за руку, увлекая к кровати, но он все же поднял трубку.Это был Анкора. Он извинился и сказал, что у него на крючке крупная рыба — бандит, отбывающий пожизненный срок, который хочет заключить сделку. Он знает Луку Кароллу.Пирелли вздохнул:— Ты что, один не можешь справиться?— Могу, конечно. Просто я думал, что ты захочешь присутствовать лично. Этого типа зовут Тони Сидона, он работал на Кароллу. Его взяли как сообщника в убийстве Ленни Каватайо.Лиза целовала Пирелли в шею, одновременно расстегивая его рубашку.— Сейчас приеду, жди, — произнес он, вешая трубку.Услышав эти слова, она отпрянула назад и всплеснула руками.— Нет, это просто невероятно! Я приехала к нему на выходные, я пробыла здесь всего две минуты, и он уже уходит!Он с усмешкой поцеловал жену.— Да, ухожу, но я вернусь. Иди на кухню, милая, приготовь пока что-нибудь на ужин. — Он обернулся с порога. — Я люблю тебя. До встречи!Тони Сидона согласился говорить только при условии, что его дело будет пересмотрено, и потребовал, чтобы это зафиксировали на бумаге в присутствии его адвоката. Пирелли не стал упираться: он устал и хотел поскорее вернуться к жене. С каждой минутой Сидона все больше раздражал его своей наглостью.— Говорите, что знаете, и побыстрей.Сидона кивнул своему адвокату.— Хорошо. А вы не откажетесь от своего обещания?— Мы же договорились, ваше дело будет пересмотрено. Вы знаете, что это значит: вас освободят досрочно. Так что давайте рассказывайте.— И то, что я скажу, не будет использовано против меня?— Нет, — прошипел Пирелли, уже не на шутку разозлившись.Анкора видел, как его брови угрожающе сошлись на переносице. Интересно, почему шеф такой мрачный? Тут он вспомнил, что приехала Лиза, и сразу все понял.Адвокат Сидоны отрывисто кивнул своему подзащитному, и тот приступил к делу:— Ну ладно… Каролла приехал в Палермо со мной и еще с одним парнем. Его сын — этот самый Лука, которого вы ищете, — был еще тот тип, доложу я вам, с большими причудами. Просто геморрой в заднице! Никто его не любил. Он вечно ошивался в нью-йоркской квартире, валял дурака и совал нос в чужие дела.Пирелли слегка расслабился и предложил Сидоне сигарету. Тот взял ее, но курить не стал, а заложил за ухо.— Вы когда-нибудь видели, чтобы Каролла плохо обращался со своим сыном? — спросил он.Сидона покачал головой:— Каролла всеми силами пытался сплавить парня, занять его хоть каким-то делом. К сожалению, у Луки было туго с мозгами: изо всех школ его вышибали.Целых десять минут Сидона силился припомнить, как назывались эти школы. Наконец он выдал одно название. Пирелли приободрился. У него до сих пор не было поздних фотографий Луки. Уже ради одной этой информации стоило потратить время на беседу с бандитом.Сидона продолжал:— Каролла определил парня в пиццерию, тот завалил все дела к едрене матери. Попробовал его в игорных домах — ну, знаете, где делают ставки? — опять полный крах. — Он почесал в затылке. — Я только один раз видел, как Каролла орал на Луку, — это было, когда он нашел чулан с оружием. Знаете, он сыпал парню бабки, как автомат — соленые орешки, и никогда не спрашивал, на что тот их тратит. А потом открыл этот чертов чулан и увидел там целый арсенал!Пирелли затушил бычок и прикурил новую сигарету.— У него были сверла? Стоматологические сверла?— Не знаю. Но у него было все, что нужно для производства таких игрушек. Каролла устроил ему тогда хороший нагоняй. Потом парень завел себе нож-выкидушку и открывал его всякий раз, как на него ни посмотришь. Он сделал у себя в рукаве что-то вроде перевязи. Вряд ли он пользовался этим ножичком. Я думаю, это была просто такая забава. Он, как фокусник, спускал нож по руке, захватывал в ладонь и выщелкивал лезвие — острое как бритва. У него все пальцы были залеплены лейкопластырем: сам и порезался.Пирелли перебил вопросом:— Как вы думаете, Лука любил своего отца?— О да. Я думаю, любил.Пирелли взглянул на часы и кивнул Сидоне, чтобы тот продолжал.— Ну так вот, парень висел у нас на шее и доканывал нас своими вопросами. Это был полный кошмар! О Господи, он не умолкал ни на минуту! Мы узнали, что Ленни отсиживается в якобы безопасном месте — это было что-то вроде гостиницы — и при нем день и ночь дежурят трое охранников. То есть проникнуть к нему практически невозможно. Ну, прикиньте: один парень сидит в номере, другой — в коридоре, а третий — за регистрационной стойкой.Сидона взглянул на своего адвоката.— Вы уверены, что я могу это рассказывать?— Мы с вами уже договорились, — сказал Пирелли, — продолжайте.— Короче, в отель я пробраться не мог. Уже один мой вид вызывал подозрение. Так же и мой напарник. Я прожил в Нью-Йорке двадцать лет, а все еще говорю как сицилиец. Вы меня понимаете? А у этого парня — никакого акцента, к тому же он светленький. Это странно. Бог его знает, кто была его мать, но на Пола Кароллу он совсем не похож. Ну так вот, этот парень спокойно заходит в гостиницу, прикинувшись невинным американским студентом, и просит себе номер на втором этаже с балконом. Туда мы и залезли. Осталось лишь подняться на другой этаж, к Каватайо. Лука провернул и это: он вышел из лифта, а мы остались стоять в кабине, нажали на «стоп». А он поигрывает эдак своим ключом и спрашивает: «Это пятый этаж?» Тут мой напарник вырубает охранника и вышибает дверь. Там остался еще один — а нас трое: прикидываете? Этот тип даже не пытался защитить Ленни. Увидев, что у нас серьезные намерения, он тут же бросил пушку, завопил, что у него двое детей, и — бежать.В этом месте Сидона не преминул намекнуть, что сам он не принимал никакого участия в убийствах — только присутствовал.— Мой напарник замочил охранника, потом прикончил Ленни Каватайо. Одной пулей, вот сюда… — Он показал на свое правое ухо и понизил голос: — Он был мертв, и мы могли спокойно уйти. Но тут вдруг Лука стянул с Каватайо штаны. Я сказал: «Какого черта?» А он: «Хочу сделать папочке маленький сюрприз». И отрезал ему яйца. Кроме шуток — взял и отчекрыжил их своим чертовым ножичком. — Сидона медленно покачал головой.Пирелли затушил окурок.— Говорите. Что было дальше?— В общем, на этом он не успокоился. Он хотел показать всем, кто найдет труп Ленни, что давать показания против его отца опасно для жизни… Он отрезал Каватайо язык. Кругом была кровища… Мы с моим напарником хотели его увести, однако он был как безумный… Знаете, у него такие странные глаза — временами они становятся совсем белесыми… Мы вдвоем вышли из номера, а его оставили там. Но мы успели дойти только до лифта и нос к носу столкнулись с новой сменой охраны. Я дал деру, но меня поймали на соседней улице.— Значит, когда арестовали Кароллу, вы были в тюрьме? — спросил Пирелли.— Совершенно верно. Он бушевал, когда Каватайо собрался давать показания, и прямо-таки озверел, узнав, что его место занял Лучано!— А Лука навещал Кароллу в тюрьме? Вы что-нибудь слышали об этом?— Нет. Мы были в разных камерах. Он сидел в отдельной. К нему приходило много разных бандитов.— Вы не знаете, Каролла мог приказать убить семью Лучано?Сидона скорчил рожу.— Да бросьте! Каролла был всего лишь шестеркой. Конечно, у него было полно связей, и тем не менее до такого приказа он не дорос. Эти убийства — кара Всевышнего.— Как по-вашему, кто их организовал?Сидона заерзал на месте и сунул руки под стул.— Не знаю.— Убили двух маленьких мальчиков, истребили всю семью.— Послушайте, я ничего об этом не знаю, вам ясно? Мы договаривались, что я буду говорить вам про Луку Кароллу — все, больше ни слова.Пирелли подался вперед и стиснул колено Сидоны. Анкоре и адвокату пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его тихий шепот.— Одно имя. Скажите мне всего одно имя. Кто, по-вашему, может знать об убийствах семьи Лучано?Они чувствовали, что Сидона сильно напуган. Он нагнулся к комиссару, как будто хотел что-то сказать, потом снова откинулся на спинку стула. Пирелли крепче сжал его колено и придвинулся ближе. Наконец Сидона облизнул губы и, наклонившись к самому лицу Пирелли, прошептал:— Майкл Барзини. Может быть, он.Закончив допрос, Пирелли обнял Анкору за плечи и пошел с ним к автостоянке.— Ну что ж, по-моему, мы выжали почти все, что могли. У нас хватает улик, чтобы упечь его за решетку пожизненно.Анкора открыл дверцу своей машины.— Знаешь, что самое отвратительное? Когда мы его найдем, любой адвокат легко докажет его невменяемость. Его отправят в психушку. Ты думаешь, это справедливая кара за все, что он совершил? Вот раньше с убийцами не церемонились. Их вешали, топили и четвертовали. И правильно делали! А этого гада я бы казнил своими руками.Пирелли с силой захлопнул дверцу.— Да, но сначала тебе надо его найти.Комиссар хватил кулаком по капоту, и машина отъехала со стоянки, прежде чем он успел подойти к своему «фиату». Он устал и, наверное, от этого чувствовал себя таким подавленным.Рабочие тащили на площадь двенадцатифутовую новогоднюю елку, в самый час пик застопорив движение транспорта. Пирелли сбавил газ. Скоро Рождество… Он услышал тихий, жалобный стон Софии:— Мои дети, мои дети…Через неделю после звонка представителям Корлеоне к вилле «Ривера» подъехал черный «мерседес-бенц». За ним следовал английский «ягуар», тоже черный. Пробил час назначенной встречи. Тереза поспешно подошла к двери, крикнув женщинам, чтобы они приготовились.Лука внимательно оглядел сидевших в машинах мужчин.— К вам прибыл адвокат. Другого парня я не знаю. Во второй машине — Джозеф Рокко и пара шестерок.— Мы можем ему доверять?— Да, его прислали для заключения сделки. Его зовут Кармин или что-то в этом роде… Я залезу на крышу — посмотрю, есть ли у них кто еще на подхвате.Обе машины остановились у парадного крыльца. Мужчины не выходили из «мерседеса», дожидаясь, пока Рокко откроет им дверцы. Адвокат и его спутник выглядели респектабельными банкирами: седовласые, в темных костюмах, таких же темных галстуках и белоснежных рубашках.Лука бесшумно отворил окно в спальне над крыльцом и по-пластунски подполз к краю козырька.— Что? Я должен остаться с машинами? — удивленно спросил кто-то внизу.Выглянув украдкой, Лука увидел, как Рокко отвернулся и встал, упершись руками в бока.— Это я должен остаться с машинами?— Да, ты…— И сколько я буду вас ждать? Мне некогда — у меня горит имущественная сделка. Если вам нужен автомобильный сторож, возьмите одного из этих ребят.Никто не ответил. Четверо мужчин исчезли под козырьком крыльца. Рокко смотрел им вслед с перекошенным от гнева лицом.— Я не могу долго ждать! — крикнул он. — У меня сорвется сделка…Адина проводила мужчин в столовую. Двое охранников вежливо отступили назад и остались стоять в коридоре — скрестив руки, как часовые на посту. Адина прошла мимо них к кабинету и постучала в дверь.— Синьора, ваши гости пришли.Женщины гуськом потянулись в обеденный зал. Грациелла вошла первая и села на мужнино место во главе стола. Она одна была в траурной вуали. Остальные, изысканно одетые и украшенные драгоценностями, встали рядом с ней, чтобы поприветствовать посетителей. У Грациеллы дрожали руки. Она лихорадочно пыталась вспомнить данные ей наставления. Тереза отрывисто кивнула свекрови, дав знак начинать.— Позвольте представить вам мою дочь… Софию Лучано, вдову Константино, мать Карло и Нунцио… Это Тереза Лучано, вдова Альфредо… Это ее дочь Роза, которая потеряла Эмилио Лучано, своего жениха… и Мойра Лучано, вдова моего младшего сына Фредерико. Я вдова дона Роберто Лучано, Грациелла Розанна Ди Карло Лучано.Тереза приободрила ее чуть заметной улыбкой. Роль была сыграна безупречно. Неожиданно Грациелла продолжила:— Я сожалею, что дон Корлеоне не смог приехать к нам лично. Наверное, ему нездоровится? Передайте ему, пожалуйста, наши самые искренние соболезнования. С кем имею честь?..Грациелла была великолепна. Тереза поразилась ее выдержке и царственной надменности. Двое мужчин представились, и хозяйка дома протянула руку для поцелуя, после чего Тереза усадила всех за стол и открыла совещание. Она говорила почтительным тоном, слегка склонив голову набок:— Благодарю вас за этот визит, синьоры. Я буду говорить от имени всех нас. Прежде всего хочу выразить нашу признательность дону Корлеоне за его столь щедрое предложение. Мы освободим виллу к концу этого месяца и надеемся, что наша просьба подождать еще три недели не причинит неудобств. Мы не можем переехать раньше в связи с тем, что квартира, которую мы купили здесь, в Палермо, еще не отремонтирована. Мы желаем семье Корлеоне доброго здоровья и счастья. Пусть их жизнь на вилле «Ривера» будет полной чашей.— Grazie, синьора, grazie…Лука продолжал следить за Рокко, спрятавшись за шторами спальни. Он видел, как тот закурил сигарету и нагнул голову, стараясь выпустить изо рта ровное колечко дыма, потом лениво направился к ограде возле кухонного сада. Облокотившись на перила ограды, Рокко огляделся по сторонам и пошел обратно к своей машине. Он включил мотор и задним ходом подал «ягуар» на дорожку, ведущую к заднему двору виллы. Машина остановилась, потом чуть прокатилась вперед. Казалось, Рокко собирается уезжать. Но тут он вдруг снова затормозил, обернулся и уставился на гаражи, бывшие конюшни.Лука не знал, что делать. Если Рокко войдет в гараж, он увидит ящики с упакованными вещами и чемоданы, которые женщины уже сложили в свои машины, приготовившись к срочному отъезду. Это может вызвать у него подозрения… В данный момент вдовы водят за нос представителей Корлеоне, делая вид, что собираются предложить компанию Лучано другим семействам и остаться на вилле еще на месяц. Если Рокко расскажет им о том, что увидел, вдовам не поздоровится.* * *Тереза с улыбкой протянула документы на виллу. Оба мужчины кивнули и улыбнулись в ответ. Они полагали, что, передавая эти бумаги, она соглашается продать заодно и предприятие Лучано. Лица их разочарованно вытянулись, когда Тереза сказала:— Пользуясь случаем, мы хотим отказаться от предложения, которое касается компании Лучано. Все финансовые вопросы, связанные с продажей виллы и ее содержимого, мы оставляем нашим юристам, которые очень помогают нам в это трагическое время. Если вы желаете с ними поговорить — пожалуйста, они ждут ваших указаний.— Синьора, вы поняли суть этого предложения?— Конечно, — ответила Тереза, — синьор Рокко очень четко все объяснил. Но… посовещавшись с юристами, а также с другими семействами, мы увидели, что компания Лучано представляет очень большой интерес для дона Скарпаттио, дона Гойи, дона Дарио и дона Бартолли, и решили дать каждому из них возможность купить часть портовой территории, тем более что это откроет им доступ к грузовым судам и складам-холодильникам. Поскольку фабрики в настоящее время не работают, их площади тоже могут успешно использоваться под склады. Нас заверили, что виноградники и фруктовые сады, которые сильно пострадали от засухи и пришли в запустение, через два года будут опять плодоносить.По словам наших юристов, — продолжала Тереза, — американские предприятия не входят в эти контракты. Поймите: мы всего лишь женщины и не разбираемся в тонкостях бизнеса, поэтому просто передали все дела в их руки. Из Америки нам постоянно поступают предложения о покупке, и мы, естественно, очень растеряны. Приносим свои извинения за эту отсрочку. К сожалению, до тех пор, пока наш юридический представитель не разрешит нам принять предложение дона Корлеоне, мы не можем подписать никаких документов. Еще раз спасибо за визит. Передайте дону Корлеоне наши самые добрые пожелания. Если вам понадобится еще раз обсудить этот вопрос — приезжайте, мы будем здесь. Также, пользуясь случаем, хочу поблагодарить вашего помощника Джозефа Рокко, который любезно предложил нам обратиться к другим семействам. Мы признательны за ту помощь и ту доброту, которую нам оказывают.Тереза отошла от стола и подала руку Грациелле, помогая ей встать. Оба мужчины быстро поднялись со стульев, и вдовы вышли из столовой — вместе, как и вошли.Джозеф Рокко приставил ладони к лицу и озадаченно заглянул через стекло в салон «роллс-ройса», потом протиснулся мимо упаковочных ящиков к багажнику машины, открыл его и увидел уложенные чемоданы, даже прочитал на одном ярлык. Оставив багажник открытым, он пошел дальше, в глубь гаража, нагнулся над грузовым контейнером и внимательно изучил аккуратные надписи на ярлыках с четко видимой датой отправки.Рокко присвистнул. Хотя вообще-то здесь не было ничего подозрительного. Он знал, что женщины собираются съезжать с виллы. Он снова начал протискиваться между ящиками, приподняв полы пиджака, чтобы не зацепиться. Внезапно тяжелые двери гаража, управляемые электроприводом, стали закрываться…— Э, что такое? В чем дело?У Рокко не было причин для тревоги. Он спокойно пошел к выходу, даже не пытаясь пробежать те несколько шагов, которые отделяли его от опускающихся дверей. Только когда его накрыли с головой тяжелым вонючим одеялом, он принялся бороться, силясь вырваться и достать свой пистолет. Потеряв равновесие, он упал на один из ящиков и перевернулся на бок в отчаянной попытке выбраться из-под одеяла, убрать его со своего лица.Первый удар пришелся в висок и оглушил его, однако ему удалось кое-как подняться на ноги. В конце концов он стащил одеяло с головы и тут же получил новый удар по черепу. Все еще в сознании, он медленно осел на колени и застонал. Третий удар — лезвием лопаты по шее — чуть не обезглавил Рокко.Лука тяжело, хрипло дышал от усилия. Невыносимо болело плечо. Он боялся, что открылась недавно зажившая рана. Поставив лопату на пол, он нагнулся над Рокко и, даже не щупая пульса, понял, что тот мертв.Адина закрыла дверь за представителями Корлеоне. Они немного помедлили, увидев, что машины Рокко нет на месте, потом сели в «мерседес» и торопливо уехали.Мужчины молчали, совершенно уверенные в успехе. Эта маленькая заминка легко устранима. Теперь вдовы будут вынуждены принять их предложение, причем безо всяких переговоров. Правда, переговоры с самого начала были лишь видимостью. Просто к ним решили проявить уважение. Скоро они поймут, как глупо было с их стороны злоупотреблять этим уважением.Чуть позже женщины, собираясь уезжать, в последний раз обходили комнаты, проверяя, все ли уложено. Мойра захлопнула свою увесистую косметичку и быстро сбежала по лестнице.— Я только брошу это в багажник! — крикнула она. — Я решила уложить косметику в самом конце, чтобы потом можно было легко ее достать.Ее никто не слушал. Все были сосредоточены на собственных сборах.Мойра нажала кнопку, чтобы открыть гараж, и заметила стоявшую рядом машину Джозефа Рокко. Она не придала этому особого значения — просто ждала, когда поднимутся двери.Наконец женщина шагнула внутрь… и застыла на месте, выпучив глаза. Она так долго не могла разразиться визгом, что Лука успел подбежать и зажать ей рот рукой.— Заткнись, Мойра, заткнись! Мойра, если я уберу руку, ты будешь молчать? Мойра?— М-м-м… — замычала она, энергично кивая.Он убрал руку, и она завопила что было мочи, осыпая его ударами и пытаясь выскочить из гаража. Он грубо рванул ее в сторону и нажал кнопку, чтобы закрыть двери.— О нет, нет! Не трогай меня… О Боже…Лука был весь в крови — руки, рубашка, даже ботинки и брюки.Тереза ставила галочки в списке вещей, когда в комнату влетела бледная Мойра и, запинаясь, проговорила визгливым, почти истерическим голосом:— Тереза, п-пойдем с-со мной…— В чем дело? Что случилось?— Я не могу тебе сказать. Идем в гараж.Тереза отвернулась от накрытого трупа, чувствуя приступ тошноты.— Мне пришлось это сделать, — объяснил Лука. — Он шарил по ящикам. Он понял, что мы уезжаем. Но они не знают, что он тут был, они уехали…— Что… что ты собираешься с ним делать?Лука завернул мертвого Рокко в старое одеяло.— Положу в его багажник, отвезу куда-нибудь и там брошу.Когда окровавленный труп был вынесен из гаража, напряжение слегка разрядилось. Тереза тихо спросила Луку:— Разве нельзя было просто оглушить его?— Послушайте, я сделал то, что должен был сделать. Остальным ни к чему знать об этом. Особенно Грациелле. Но если бы он рассказал о том, что здесь увидел, вы бы здорово влипли… Вообще все получилось удачно.— Что ты имеешь в виду?— Ведь никому и в голову не придет, что это сделали пять женщин, правда?— О Боже! — вскричала Мойра. — Тереза, смотри — грузовик с фабрики! Они увидят машину!К вилле подъезжал один из грузовиков Лучано, чтобы забрать ящики на хранение. Тереза быстро обернулась к Луке:— Спрячь машину. Отгони ее через задний двор, скорей! А потом тебе придется сжечь всю свою одежду. Не вздумай в таком виде попасться на глаза Грациелле!Лука не мог отогнать машину слишком далеко, потому что потом ему надо было возвращаться на виллу. Петляя переулками, он подъехал к многоэтажной стоянке на окраине Палермо, купил парковочный билет и поставил «ягуар» на пятом этаже. Он уже выходил из машины, как внезапно в салоне зазвонил телефон. Он испуганно вздрогнул, но затем улыбнулся и снял трубку.Из-за бетонных стен здания голос сначала звучал искаженно.— Джозеф, это ты?— Si…— Где ты был, твою мать? Алло! Слушай, выброси на хрен свой аппарат — ни черта же не слышно! Я тебе давно говорил: купи такой же, как у меня… Рокко? Ты меня слышишь?— Si… я должен уехать из города на несколько дней.— Ты что, шутишь?Лука засмеялся и сказал громко, нараспев:— Я шучу-у…В трубке замолчали. Потом мужчина спросил:— Кто это, твою мать?— Оставьте женщин Лучано в покое. Не трогайте их. Они под защитой, ясно? Джозеф Рокко мертв.Два часа спустя Роза, Мойра и Тереза уехали с виллы. Все ящики были вывезены, и они еще укладывались в намеченный график. Лука сжег в саду свою окровавленную одежду, а заодно и одеяло. Увидев костер, Грациелла нисколько не удивилась: она знала, что в кабинете дона осталось много писем и бумаг, которые надо уничтожить.Прежде чем уехать вслед за остальными, Грациелла, София и Лука дали Адине последние наставления.Горничная комкала в руке свой мокрый носовой платок. Она знала: это конец целой эпохи.— Arrivederci-i, синьора Лучано, — завыла она, — arrivederci-i!Грациелла слабо взмахнула рукой.— До свидания, Адина.София развернула машину и медленно поехала по дорожке. Адина отчаянно махала им вслед.— Пишите мне! Берегите себя… Да благословит вас Господь…Лука обернулся с заднего сиденья, приложил пальцы к губам и послал ей воздушный поцелуй. Он не видел ее лица, не слышал, как она зарыдала, когда машина скрылась за воротами.В последний раз Адина видела Майкла Лучано живым в день его отъезда в горное убежище. Когда «мерседес» тронулся, Майкл обернулся, поднял пальцы к губам и послал своей маме воздушный поцелуй. Сердце Адины сковало ужасом. Она была уверена, что это дурное предзнаменование.Глава 32Комиссару Джозефу Пирелли прислали из Соединенных Штатов фотографию Луки, сделанную в последнем колледже, который он посещал. Ему было тогда пятнадцать лет. После первого семестра он просто ушел и больше не появлялся.Можно было расспросить ребят, которые знали Луку, но никто из них не поддерживал с ним отношения после того, как он бросил учебу. По мнению руководства колледжа, он плохо влиял на коллектив и явно нуждался в психиатрическом лечении.Пирелли устроил очередное совещание, собрав всех, кто работал по этому делу. Они набились в его тесный кабинет: кто-то сидел на краю стола, кто-то стоял, подпирая спиной стены. Пирелли встал перед своей знаменитой «стеной смерти», где висели фотографии многочисленных жертв Луки.Показав на снимки, он тихо начал:— Я совершенно убежден и готов присягнуть своей карьерой, что во всех этих убийствах виновен один человек. Теперь в любой момент нам могут перекрыть кислород: на одно это расследование мы тратим столько людей и часов, сколько не тратится в Палермо ни на какое другое. Однако если вы поделите все эти часы на количество жертв, на каждую из них придется не так уж и много. Нам надо найти Луку Кароллу, и расследованию будет конец.Пирелли опрокинул свою переполненную пепельницу в мусорную корзину и хотел продолжать, но тут зазвонил телефон. Пока он слушал, взор его медленно прояснялся. В конце концов он широко улыбнулся и повесил трубку.— Все, ребята, можно отдыхать! — объявил он. — Охранники римского аэропорта задержали парня с билетом на имя Морено, Джонни Морено.Самолет Терезы, Мойры и Розы уже взлетел. Они не видели, как арестовали молоденького студента. Охранники вывели его из зала отправления и оставили в таможенном отделе аэропорта дожидаться прибытия комиссара Джозефа Пирелли.Два остальных билета первого класса, первоначально купленные для Софии и Грациеллы, Тереза отдала двум парням, которые путешествовали «автостопом». Те не могли поверить своему счастью. Однако в самолет они не сели, а поменяли билеты на рейс до Лос-Анджелеса.За все годы работы в полиции Пирелли еще ни разу не испытывал такого сокрушительного разочарования. Только взглянув на задержанного студента, он сразу понял, что это не Лука Каролла, не Джонни Морено. С досады он яростно пнул стену ногой и угодил носком ботинка в щель деревянной переборки. Приступ жуткого кашля заставил его сесть. Он уткнулся бледным лицом в носовой платок, хрипя и брызжа слюной.Еще не остыв от гнева, Пирелли позвонил в полицейское управление Палермо. Анкора попросил его повторить свои слова, а когда услышал, тоже испытал разочарование.— Мне очень жаль, Джо, но это означает одно: он еще здесь, на Сицилии. Как по-твоему, почему он не сел в самолет?— Наверное, простудился, — прорычал Пирелли.— Ты как, сразу же обратно? — спросил Анкора.— Да нет. Пожалуй, сперва заеду к себе домой, в Милан — переоденусь и, может быть, немного посплю. Я жутко устал.Анкора понимающе ухмыльнулся:— Ах ну да, конечно, поезжай. И не забудь передать от меня привет жене!— Моя жена, толстый боров, сейчас в Палермо и останется там до тех пор, пока не кончится это проклятое расследование. Слушай, сделай мне одолжение, передай ей, что я буду поздно. Если она узнает, где я, ее хватит удар, так что лучше скажи, что я… в общем, скажи что хочешь. Пока.Благополучно прилетев в Рим, София и Лука постелили постель Грациелле. В квартире уже виднелись признаки неминуемого отъезда Софии. Она собрала все свои личные вещи, осталось лишь подписать договор о продаже.Луке отвели бывшую спальню сыновей Софии. Две кровати — вот все, что осталось в напоминание о погибших детях. Все игрушки и одежда были убраны.Позже вечером, когда Грациелла готовилась ко сну, Лука проходил мимо ее двери по пути в ванную. Он остановился и стал смотреть, как она причесывается, сидя перед зеркалом в белой ситцевой ночной рубашке. Длинные косы, которые она обычно закручивала в узел, сейчас были распущены. Она положила на туалетный столик расческу в серебряной оправе и взяла в руки потрепанную черную Библию. Оставшись незамеченным, Лука бесшумно пошел дальше. Когда он помылся и почистил зубы, Грациелла уже погасила свет, но дверь в ее спальню осталась слегка приоткрытой.София испуганно вздрогнула. Она не слышала, как Лука зашел в кухню.— Мне не спится, — проговорила она, — хочешь выпить?Он покачал головой и сел напротив. На столе были рюмка виски и маленький пузырек с таблетками. Лука нагнулся, чтобы прочесть этикетку, однако София взяла пузырек и спрятала его в карман.— Вы не возражаете, если я посижу с вами? — спросил он.Она слегка пожала плечами, взяла пепельницу, полную наполовину выкуренных сигарет, и высыпала ее в мусорное ведро.— Роза говорила мне, что у вас большие неприятности с дизайнером. Это правда?Она вздохнула и ополоснула пепельницу под краном. Ее распущенные волосы доходили почти до талии, как и у Грациеллы. Луку так и подмывало потрогать эти темные шелковистые пряди, но он сидел не шевелясь. Вытерев пепельницу кухонным бумажным полотенцем, София отнесла ее обратно к столу.— Может, теперь я смогу заснуть…— Вы еще не допили.Взглянув на свою рюмку, она быстро ее осушила, потом отнесла к раковине и стала мыть под струей воды. Лука любовался плавными, грациозными движениями Софии, ее руками с длинными, изящными пальцами и бледными, почти белыми ногтями. Это были не накладные ногти, как у Мойры, а натуральные безупречные овалы с широким полукруглым основанием.Она тщательно вытерла рюмку и потянулась кверху, чтобы убрать ее в навесной шкафчик. Полы ее атласного халатика разошлись до самых бедер, и Лука заметил, что на ней нет белья. Когда она вновь к нему обернулась, халатик слегка распахнулся на груди. Он поспешно отвел глаза, зная, что в вырезе показалась соблазнительная ложбинка, но не смея даже взглянуть в ту сторону.— Что сказала тебе Роза про Нино? — поинтересовалась София, покручивая в пальцах длинную прядь волос.— Совсем немного. Только то, что он, как она выразилась, ободрал вас как липку.Ноги Луки дрожали. Он крепко сомкнул ягодицы, чувствуя сильное возбуждение, и положил руки под стол, на колени. Все его тело пылало огнем, а щеки предательски покраснели.— Что ж, это верно. Кажется, я сама виновата. Я была так глупа! Мой муж предупреждал меня, чтобы я ему не доверяла.Лука поерзал на жестком стуле.— Может быть, вы… — он сжал свой твердый пенис руками, — расскажете мне об этом?Прикусив губу, София рассеянно провела рукой по атласному халатику, подчеркнув контуры своей пышной груди, и потуже затянула поясок. Она слегка опьянела после виски и валиума, но чувствовала себя совершенно расслабленной.— Не сейчас. Я, пожалуй, пойду спать. Погаси, будь добр, свет и на всякий случай проверь, везде ли заперто.Как только она вышла из кухни, Лука с облегчением вздохнул и оросил спермой свои пижамные брюки, тихо застонав от удовольствия.В темноте детской комнаты он начал торопливо снимать мокрые брюки, впопыхах споткнулся и упал на пол, прямо на больное плечо. Скривившись от боли и злясь на собственную неловкость, он отбросил ногой пижамные брюки, потом снял рубашку и отлепил лейкопластырь, державший небольшую повязку. Рана была чистой. Он выбросил вату в мусорное ведро.На шее у него поблескивало золотое сердечко. Лука нежно дотронулся до медальона, потом снял его и, подняв над головой, принялся раскачивать из стороны в сторону. Наконец глаза его закрылись, и он уснул.Лука встал поздно и застал за завтраком одну Грациеллу. Не успел он спросить про Софию, как она вошла в кухню, полностью одетая.Блестящие волосы, гладко зачесанные назад и уложенные в тугой пучок, делали ее лицо строгим и неприступным. На ней были изящный серо-черный костюм, темно-серые чулки и белая блузка, расстегнутая у ворота. Когда она склонилась к Грациелле, Лука увидел краешек белого кружевного бюстгальтера.— Присмотрите, пожалуйста, за мамой, мистер Морено. Я ненадолго, через пару часов вернусь. Хорошо ли вам спалось?Лука кивнул. Он всегда очень следил за своим внешним видом и теперь злился на себя за то, что в спешке вышел к завтраку небрежно одетым.София отправилась в холл и стала складывать бумаги в тонкий кейс из черной кожи. Лука поднялся из-за стола и пошел за ней. Закрыв кейс, она взяла из выдвижного ящика пузырек с таблетками и отвинтила крышечку.— Хотите, я вас подвезу?Она быстро обернулась и посмотрела на него испуганными, виноватыми глазами. Три маленькие желтые таблетки выпали из ее ладони и покатились по полу. Лука кинулся их поднимать, почти касаясь рукой тонких лодыжек и дорогих изящных туфелек. Ему отчаянно хотелось до нее дотронуться… Он встал и оказался так близко к ней, что почувствовал тепло ее тела. До него долетел легкий сладковатый запах ее духов.— У меня болит голова, — сказала она, словно оправдываясь.Ее смущение придало ему уверенности.— Я подгоню машину к подъезду.Не дожидаясь возражений, он ушел к себе, быстро причесался, сменил рубашку и надел один из костюмов, привезенных с виллы «Ривера». Костюм сидел на Луке не особенно хорошо, потому что достался ему после похорон Альфредо. На первом этаже, проходя мимо открытой двери швейцарской, он заметил на столе серую форменную фуражку обслуживающего персонала и взял ее себе.София осталась равнодушна к выходке Луки. Когда он надел фуражку и обернулся к ней на заднее сиденье, она даже не улыбнулась.— Я ваш шофер. Ну, как я выгляжу?Фуражка была ему немного великовата, но он снял ее и с изнанки подвернул ткань под резинку, после чего снова примерил.— Может быть, уже поедем? Мне не хочется надолго оставлять маму одну.София сидела сбоку на заднем сиденье, закрыв глаза и скрестив ноги. Лука слегка повернул зеркальце заднего вида, надеясь, что она чуть-чуть раздвинет ноги… Опершись о подлокотник, она прижимала ладонь ко лбу и почти не меняла позы, лишь изредка опускала руку, показывая ему дорогу.София провела в кабинете своего юриста без малого час и вернулась в машину еще более отрешенная, чем обычно. Она опять села сзади.— Мне надо ехать в Милан. Нино Фабио работает там. Ты отвезешь меня или поедем домой, к маме, а оттуда я доберусь как-нибудь сама?— Нет, я вас отвезу.София потянулась к телефонной трубке и набрала номер. Грациелла ответила на звонок. София сообщила ей, что задержится дольше, чем ожидала, потому что сейчас едет в Милан. Грациелла заверила, что с ней все в порядке, и сказала, что собирается в магазин за продуктами.Лука выехал из города и по скоростной трассе направился в сторону Милана, не спуская глаз с Софии. Она открыла маленький бар в задней части салона, выпила рюмку водки и приняла еще одну желтую таблеточку «аспирина», потом закурила сигарету и поймала в зеркальце его внимательный взгляд.— Перестань на меня пялиться! Это действует мне на нервы. Я все прекрасно вижу. Если ты за мной шпионишь, то напрасно. Можешь сказать Терезе, что я принимаю примерно по четыре таблетки успокоительного в день — валиума, и снотворное — от случая к случаю…Всю остальную дорогу они молчали. Приехав в Милан, София направила Луку переулками к бывшим складам, переделанным под шикарные жилые дома и деловые конторы. Они остановились перед высоким зданием, которое, несмотря на свежую краску, было вполне узнаваемым.Лука даже не сделал попытки открыть ей дверцу. Он видел, как она вошла в здание, и, подождав полчаса, отправился туда же. Был третий час дня.Просмотрев висевшие на двери названия фирм, он пошел по каменному коридору и вызвал старый грузовой лифт, который еще работал.На третьем этаже Лука нажал рычаг остановки и шагнул в просторный вестибюль с белыми крашеными стенами и множеством дверей без табличек. Какая же из них рабочий кабинет Фабио? Только по горшкам с зелеными растениями можно было догадаться, что это уже не складские помещения.Двигаясь на звук голосов, он пересек комнату, уставленную манекенами, открыл противоположную дверь и очутился в приемной — с ковром на полу, черным полированным столом и новыми цветочными горшками. Табличка с витиеватыми золотыми буквами сообщила Луке, что он нашел «Нино Фабио».Слева доносился низкий гул швейных машинок. Однако голоса, которые теперь звучали громче и отчетливее, привели его к кабинетам и демонстрационным залам, обставленным по проекту Фабио и выкрашенным в яркие желтые и персиковые тона. На всех стеклянных дверях висели таблички: «Отдел дизайна», «Экспортный отдел», «Демонстрационный зал»… Лука в растерянности покрутил головой, но тут услышал голос Софии. Она была в самой дальней комнате, за закрытой дверью с фамилией Нино.Нино швырнул в угол рулон с эскизами. Он любил разбрасывать вещи в споре.— Если я отдам тебе всю свою коллекцию за восемьдесят шестой и восемьдесят седьмой годы, моя репутация полетит к черту! Все эти плиссировки и пышные жатые юбки уже вышли из моды! Не думай, что я хочу тебе насолить. Зачем мне это надо? Я пытаюсь сохранить свое лицо… Терпеть не могу возвращаться к старым моделям! Под какой бы маркой ты ни начала их выпускать, они все равно останутся старыми моделями Нино Фабио. Мой ответ — нет. Если ты хочешь открыть бутик, ради Бога, открывай, только возьми себе другого модельера, если, конечно, сможешь его найти. А я, моя милая, не твоя собственность.— Ты же знаешь, у меня нет на это денег, Нино.— Это моя вина, прости. Но я могу лишь предупредить: если ты все-таки сделаешь по-своему, я привлеку тебя к суду. И ты проиграешь процесс, София… Хочешь совет? Не трать попусту время и силы. Без меня ты все равно не раскрутишься.— Пожалуйста, Нино, дай мне лишь несколько моделей, чтобы я могла с чего-то начать. Мой юрист составил очень выгодный для тебя контракт: ты получишь процент с прибыли.— София, прошу тебя, оставим эту тему. Сейчас все придут с обеда. Ты же не хочешь, чтобы наш разговор попал на страницы всех бульварных газет? А именно это и случится, если мои парни его услышат. Ты ведь знаешь: и у стен есть уши.София затушила свой окурок.— Я не нашла ни одной записи о продаже оборудования, изъятого не только из моих собственных мастерских, но и со склада, в котором якобы располагалась контора по почтовой пересылке дамского белья. Где мои швейные машины, Нино?Он пожал плечами:— Понятия не имею. В последний раз я был там вместе с тобой. Может быть, их присвоил менеджер, Де Сильвио? Не знаю. Ничем не могу тебе помочь.— Ясно. Ты не будешь возражать, если я осмотрю твой швейный цех? Если я увижу хоть одну свою машинку, Нино, мне придется обвинить тебя в воровстве.— Пожалуйста — осматривай все, что хочешь. Ты у меня в гостях. Я не брал твое оборудование, София. У меня нет ни одной твоей вещи, и мне ничего от тебя не надо. И я не хочу, чтобы ты за моей спиной пыталась воскресить свой бизнес. Если ты воспользуешься хотя бы одной моей моделью, то уже не ты, а я обвиню тебя в воровстве. Это понятно?Нино и София обернулись к двери и удивленно уставились на вошедшего Луку. Он направился прямо к Софии и взял ее под локоть.— Ваша машина ждет вас, синьора Лучано…Пока они спускались в лифте, София стояла молча. Руки ее были опущены и сжаты в кулаки, лицо напряжено. Лука поднял железный засов, и она, прошмыгнув под ним, торопливо пошла к машине.Когда он сел на место водителя, София взорвалась:— Как ты посмел меня перебить? Как ты посмел туда ворваться?Зло сверкая голубыми глазами, он перегнулся через сиденье и наставил на нее палец.— Вы Лучано! Вы хотели, чтобы этот придурок подписал бумаги? Есть много способов заставить его это сделать. Но вы не должны просить! Никогда! Он вам не нужен.Она стала лихорадочно рыться в своей сумочке.— И это вам тоже не нужно.— Слушай, не лезь не в свои дела, черт возьми! Еще не хватало, чтобы ты указывал мне, как жить!София посмотрела мимо Луки, и лицо ее изменилось. Она съежилась на спинке сиденья.— Видишь вон того человека? Толстого? Куда он идет, ты можешь проследить?Де Сильвио беседовал с круглым коротышкой в пальто с меховым воротником. Оба были так поглощены разговором, что не обратили внимания на стоявшую рядом машину. Пройдя дальше по внутреннему дворику, они вошли в здание.Лука завел машину, медленно проехал в ту сторону и остановился прямо перед дверью, за которой исчез Де Сильвио.София поспешила к подъезду, собираясь его догнать, но столкнулась с Селестой, девушкой, которая раньше работала у нее в мастерской. Она была в синем шерстяном платье для беременных.— Синьора Лучано?Лука видел, как София улыбнулась и завела с девушкой дружеский разговор. Селеста расцеловала Софию в обе щеки и пошла обратно, в контору Нино Фабио.Немного постояв, София вернулась в машину.— Вы в порядке?Она сидела бледная и молчала.— Останови машину, меня сейчас стошнит, — сказала она, когда они выехали со двора.Пошатываясь, она выбралась из машины и припала к стене в приступе безудержной рвоты. Лука стоял рядом и смотрел, потом протянул ей чистый носовой платок.— Прости, прости, пожалуйста… Ты не поможешь мне сесть в машину?Она едва держалась на ногах и ударилась головой, нагнувшись, чтобы сесть в салон.Лука подал ей сумочку, сел за руль и увидел в зеркальце заднего вида, как София вытерла лицо салфеткой и тщательно накрасила губы. Потом она закурила сигарету, вздохнула и сказала, чтобы он немного покатался с открытыми окнами: ей нужен свежий воздух.Лука попросил, чтобы она рассказала ему про Нино Фабио. Она начала говорить, чувствуя, что это приносит ей облегчение. Она объяснила Луке, что хотела иметь собственное дело, потому и открыла модельную фирму.— Ты знаешь, каково мне сейчас? У меня такое чувство, как будто меня предали. Нино просто попользовался мной и вышвырнул. И что самое отвратительное: он знает, что это сойдет ему с рук!— Почему?— А что я могу сделать? В моем положении? Скажи, что? Ты думаешь, я могу заявить на него в полицию? Эта фирма занималась незаконными вещами, игнорировала профсоюз, не говоря уже о налогах…— Значит, этот бизнес был для вас важен?Она со вздохом взглянула в окно.— Да, да… Очень важен.— И вы хотите его возродить?— Конечно, хочу. Иначе зачем, по-твоему, я сюда приехала? Но мне нужны модели Нино. У меня нет денег на нового модельера, хорошего. К тому же в Милане все обо всех всё знают. Здесь очень трудно пробиться в модельный бизнес, заставить других воспринимать тебя серьезно.— Но если он сделал эти модели, пока работал у вас, значит, вы ими владеете? Они принадлежат вашей фирме, так?— Да… Я ничего не знаю!Лука тихо проговорил, что у нее будут деньги от продажи компании Лучано. Она слабо вскинула руки и покрутила своими кольцами.— Ты сказал: «Помните, что вы Лучано». Что ж, такое трудно забыть. Но я хочу забыть это, Джонни… Я столько всего хочу забыть, что порой мечтаю заснуть и больше никогда не просыпаться.Она сидела с закрытыми глазами, откинув голову на мягкое сиденье — такая хрупкая и беспомощная… Ему отчаянно хотелось ее обнять.На обратном пути в центре Милана они попали в пробку. Трамваи и автобусы сгрудились в кучу и стояли в полной неподвижности на виа Понтачо и на повороте к виа Меркато.Они ехали со скоростью черепахи. София выглянула в окно и посмотрела на театр Пикколо.— Вы любите театр? — спросил Лука.София пожала плечами и опустила стекло.— Да, хожу иногда. Может, тебе повернуть налево и проехать мимо «Ла Скала»? Так будет быстрее.Прогуливаясь по виа Брера, Джозеф Пирелли остановился возле театра «Ла Скала». Он был любителем оперы и всегда, следил за концертной программой. Он решил вернуться в Палермо вечером и сейчас просто коротал время, гуляя по городу. Может, купить билет и посмотреть хотя бы половину спектакля? Нет, пожалуй, не стоит…Пирелли стоял в глубокой задумчивости на краю тротуара, когда мимо проехал «роллс-ройс». Он поднял голову и увидел Софию. Она удивленно улыбнулась, узнав комиссара. Пирелли бросился за машиной, но ему даже не пришлось бежать: дорога была густо забита транспортом.— Синьора Лучано, здравствуйте…Она смотрела на него улыбаясь. Он пошел рядом с машиной.— Что вы тут делаете?— Приехала по делам. Раньше у меня был здесь бутик.— Как у вас со временем? Может, выпьем кофе?— Нет, спасибо, мне надо возвращаться к Грациелле.Пирелли не обратил никакого внимания на ее шофера в серой форменной фуражке с козырьком.— Прошу вас! В семь у меня самолет на Палермо. Всего по одной чашечке кофе, а?София взглянула на часы.— Нет…— Тут есть неплохая кофейня — на углу, рядом с Пьяцца дель Дуомо… пожалуйста!Пробка на дороге слегка рассосалась, и машина стала набирать скорость.— Я буду там, буду вас ждать…«Роллс-ройс» влился в гудящий поток автомобилей и скрылся из виду.София откинулась на сиденье и только тут вспомнила, что с утра ничего не ела.— Отвези меня к Пьяцца, — велела она Луке.— Нет, нам надо возвращаться. Уже поздно.Удивленная София расхохоталась:— Делай, что я тебе говорю, и не спорь.— А как же Грациелла?Она начала злиться:— С Грациеллой все в порядке. Если ты так переживаешь, можешь ей позвонить. И для тебя она синьора Лучано.Лука выбрался из транспортного ряда и затормозил у обочины.— Вам не нужно с ним встречаться. Мы сейчас поедем домой.София взялась за ручку дверцы.— Иди поешь чего-нибудь. Заберешь меня через час, понятно?Она вышла из машины, не дав ему возразить. Бледный от гнева, Лука силой вклинился обратно в дорожный поток, чуть не столкнувшись с другим водителем. Оба высунулись из окон и принялись кричать друг на друга.Пирелли ждал в кофейне. Когда вошла София, лицо его просияло улыбкой. Он не надеялся, что она придет.Он выдвинул стул и помог ей снять шубку. На сей раз это был соболь, но Пирелли не интересовался мехами и просто бросил шубку на свободный стул.— Вы прекрасно выглядите.Она улыбнулась и взяла меню.— Я и не знала, как сильно проголодалась. С раннего утра во рту ни крошки. Дорога была долгой.— Вы сегодня приехали из Рима?— Да, меня привез мой шофер.Они заказали еду, и он сказал ей, что был в Риме по делу, которое закончилось безрезультатно, а теперь вот заехал в Милан — просто чтобы проверить свою пустую квартиру. Пирелли ни словом не обмолвился о том, что его жена и сын сейчас в Палермо, и София решила, что он холостяк. Она обнаружила, что ей приятна эта неожиданная встреча.— Вы еще долго пробудете в Палермо? — спросила она.— Трудно сказать. Может быть, несколько месяцев. Сначала я приехал туда, чтобы расследовать только одно дело, но оно здорово разрослось.Лука наскоро съел сандвич, выпил чашку кофе и вернулся в машину. Он сидел, то и дело поглядывая на часы. Когда час уже почти прошел, в салоне зазвонил телефон.София сказала, чтобы он возвращался в Рим без нее, потому что она задержится. Она уже звонила Грациелле, так что ему не стоит тянуть с отъездом.Лука был вне себя от ярости.— Я сейчас приеду в кафе.— Не надо. Меня там нет.— А где вы?— В опере. Увидимся вечером.Она повесила трубку. Лука сидел совершенно ошеломленный. В опере? Он сжимал руль побелевшими пальцами, полный бессильной ярости, ревности и подозрений. Почему она ушла с этим мужчиной? Кто он такой? Ее любовник?Когда Лука обдумал все до конца, на него снизошло ледяное спокойствие. Ничего, он делом докажет Софии, кто самый важный человек в ее жизни!Он развернул машину и поехал обратно, к бывшему складу, в котором теперь размещалась модельная фирма Нино Фабио.Пытаясь связаться с Пирелли, Анкора сначала позвонил на его миланскую квартиру, потом в полицейское управление Милана. Там его не видели с утра и предполагали, что он на обратном пути в Палермо.Анкора повесил трубку и стал печатать краткий отчет о трупе, найденном на многоэтажной автостоянке. Убитый был опознан как Джозеф Рокко, известный мафиозо, член семейства Корлеоне.Смерть наступила больше суток назад в результате удара по голове. На шее были обнаружены рваные раны, нанесенные пока не установленным предметом.Однако ружье, без сомнения, было именно то, которое они искали: трость с набалдашником в виде лошадиной головы разбиралась на три отдельные части, а в собранном виде превращалась в огнестрельное оружие, рассчитанное на одну пулю. Труп Рокко был одет, но брюки были спущены к лодыжкам, а в заднем проходе торчала эта самая трость. Анкора пока не знал, есть ли на ружье отпечатки пальцев.Оперный зал был полон. В тот вечер давали «Риголетто», и Пирелли восторженно внимал музыке. София сидела в темноте, спрашивая себя, зачем она вообще сюда пришла. Это какое-то безумие! Странно, что она согласилась выпить с ним кофе, не говоря уж о совместном походе в театр. Чем больше она думала над этим, тем сильнее ощущала нелепость своего положения. Джонни сейчас, наверное, уже на полпути к дому… Она начала прикидывать, как ей лучше добраться до Рима, и в голове у нее застучало. Она обернулась к Пирелли.В эту минуту он тоже обернулся к ней и улыбнулся. Они сидели, соприкасаясь плечами, и его близость вызывала в ней удивительное чувство приятного умиротворения.— Мне надо идти… А вы, пожалуйста, оставайтесь.Пирелли встал и пошел за ней по ряду. В фойе он спросил, что случилось.— Нет-нет, ничего не случилось, просто мне надо ехать домой. Я сделала глупость, решив остаться. Простите. Идите в зал, прошу вас.Удрученный, он тем не менее взял ее под руку, и они вышли на улицу. София вновь ощутила приятный покой. Высвободив руку, она накинула шубку.— Холодно…Пирелли не знал, что сделать, что сказать.— Знаете… — смущенно пробормотал он, — я живу совсем недалеко отсюда.Она быстро взглянула на него и отвернулась. Он покашлял.— Э… мы можем поехать ко мне, и там я посмотрю расписание поездов.Не дожидаясь ответа, он остановил такси, и они поехали к нему на квартиру, куда именно — она не имела понятия. Совершенно растерянная, София забилась в дальний угол такси, подальше от него.Пирелли молча смотрел в окно. Он был растерян не меньше и старался не встречаться с ней глазами, боясь выдать свое смятение.Они пешком поднялись на третий этаж. В подъезде не было швейцара, да и сама квартира не блистала особой роскошью.София стояла посреди чисто прибранного холла, не снимая шубки. Он же сбросил свое пальто и стал смотреть расписание. Наконец она села на край дивана и закурила.— У вас есть коньяк?Он немедленно отложил справочник и подошел к бару. Казалось, ее совсем не интересовала его квартира в отличие от большинства знакомых ему женщин, которые первым делом осматривали обстановку и хвалили его вкус. Она просто была здесь…Он протянул ей рюмку коньяку. София обхватила ее обеими руками и стала пить, не глядя на него. Когда она заговорила, он с трудом понял смысл ее слов:— Пожалуй… мне надо позвонить маме.София подошла к телефону, поставила свою рюмку на стол и обернулась. Взгляды их встретились. Она улыбнулась и стала набирать номер. Дрожащими руками Пирелли зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. Он волновался, как подросток.— Мама? Это София… Нет, мама, я еще в Милане. — Она опять взглянула на Пирелли, точно пытаясь прочесть на его лице ответ на невысказанный вопрос. — У меня возникли кое-какие дела, так что я задержусь… Как ты там? Нет, он не со мной. Он должен скоро вернуться. Нет-нет, не волнуйся, все в порядке… Да.Еще раз взглянув на Пирелли, она повернулась к нему спиной.— Утром, мама. Я приеду утром… Тогда и поговорим.Она медленно положила трубку на рычаг и, не оборачиваясь, стала снимать свою шубу. Блестящий мех скользнул по ее плечам.Пирелли подошел сзади, нагнулся и поцеловал ее в шею. Она ответила легким наклоном головы, как бы подставляя для поцелуя новый участок обнаженной шеи… Шубка упала на пол. Он отступил назад, и она обернулась.Он хотел что-нибудь сказать, но все слова вылетели у него из головы. София медленно подняла руки и обхватила ладонями его лицо… Она была такой высокой, что ей не пришлось тянуться вверх, достаточно было нагнуть голову. Она прильнула щекой к его щеке, чувствуя, как он дрожит. Пирелли выдохнул ее имя. Она скинула жакет и начала расстегивать блузку, все так же прижимаясь к нему щекой, потом взяла его руку и приложила к своему сердцу.— Скажи, что ты меня любишь…Он чувствовал, как бьется ее сердце у него под рукой, чувствовал мягкий шелк комбинации и изгиб упругой груди. Он тонул в этих жарких волнах ее тела… Ласково касаясь руками плеч Софии, он осторожно снял с нее блузку, потом расстегнул «молнию», и юбка упала на пол… Нежно обняв ее, он поцеловал ее в мочку уха.— Я люблю тебя, София.Колени ее подогнулись, и она чуть не рухнула на пол. Пирелли подхватил ее на руки, понес в спальню и уложил на свою супружескую кровать, которая сейчас показалась ему плывущим облаком. Реальный мир стремительно уносился вдаль. Он никогда не мечтал о таком блаженстве. София уткнулась лицом в подушку, чувствуя, что ее разум как бы отделился от тела, охваченного огнем томления.Пирелли расстегнул свою рубашку и задернул шторы, зная, что она не хочет света, а может, не хочет видеть его. Скинув ботинки и носки, он в одних брюках беззвучно подошел к кровати и сел рядом с Софией.— Знаешь, я никогда не думал, что можно так сильно влюбиться. Как только я тебя увидел…Она повернулась и тронула его грудь — сначала осторожно, пытливо, а потом впилась пальцами в кожу, в густые темные завитки волос, и притянула его к себе, укусив за губу. Джозеф схватил ее лицо и с неведомой раньше грубостью впился поцелуем в губы. Порвав тонкие бретельки комбинации, он обнажил пышную грудь и на мгновение задохнулся при виде такой красоты.Она расстегнула ремень на его брюках, и он вдруг почувствовал ее руки на своей возбужденной мужской плоти. Резко потянув кверху его затвердевший член, она опустила голову и обхватила его губами…Он оттолкнул ее.— Нет… не надо…Она упала спиной на постель.— Что с тобой, комиссар? Разве ты меня не хочешь? Ты не хочешь меня трахнуть?Не сознавая, что делает, Пирелли ударил ее по лицу — с такой силой, что у нее дернулась голова. София набросилась на него с кулаками.— Посмотри на меня! — воскликнул он, схватив ее за руки. — Посмотри! Ты думаешь, я этого от тебя хочу?Глаза ее сверкали огнем.— Трахни же меня! Сделай мне больно! Заставь меня хоть что-то почувствовать!Он отошел от кровати, поднял с пола свою рубашку и бросил ее на кровать. Она закрыла лицо и зарыдала. Бессильный и непонимающий, Пирелли стоял и смотрел на ее трясущиеся плечи. Он попытался отнять свою рубашку, но она не хотела показывать ему свое лицо. Наконец он сел на кровать и начал нежно поглаживать ее живот. Постепенно она затихла.Он взял рубашку и стал вынимать заколки из ее волос. Она лежала с закрытыми глазами.— Я мечтал увидеть тебя такой — с чудесными длинными волосами, разбросанными по подушке. Я люблю тебя, София.Как ребенок, она протянула к нему руки. Он обнял ее и стал мерно раскачивать, потом нагнул голову и поцеловал в губы — сначала осторожно, но вскоре объятия его стали крепче, а язык скользнул ей в рот.Они занимались любовью очень нежно, и спустя несколько мгновений он извергся в нее.— Слава Богу, у нас впереди целая ночь… — сказал он, с улыбкой заглядывая сверху в лицо Софии. — Целая ночь!И целую ночь они любили друг друга, заснув лишь под утро и встав через пару часов. Он приготовил завтрак и принес его в спальню. Они ели, сидя рядом на постели. Он наполнил для Софии ванну, вымыл ее, затем вытер полотенцем и крепко обнял.— Что мне делать, София Лучано? Ты приворожила меня, приворожила с первого взгляда.Она засмеялась, вернулась в спальню и раскрыла шторы, наводнив комнату светом. Пока Пирелли принимал душ и переодевался, она собралась и теперь сидела в шубке, дожидаясь его. По всей квартире витал приятный запах ее турецких сигарет. Казалось, с тех пор как они сюда пришли, ничего и не произошло.— Мы приедем в Палермо на суд. На этой неделе слушается мамино дело. Ты там будешь?Пирелли кивнул и тут только вспомнил, что не позвонил на работу. Он посмотрел на часы.— Я возьму такси до аэропорта.Она затушила окурок.— Ты сможешь прийти на суд? Правда, мама боится прессы. Она очень напугана, а у нас есть только… только наш шофер. — Она чуть не сказала «Джонни».— Я приду… А потом ты вернешься в Рим или останешься в Палермо?— Не знаю. Все зависит от решения суда.Он снял телефонную трубку и начал звонить в таксопарк. София тем временем оглядела комнату и подошла к фотографии. Она стояла к нему спиной, пока он заказывал такси и одновременно листал железнодорожное расписание.— Кто это? — спросила она, взяв фотографию в руки.Он тронул свою губу, распухшую там, где она его укусила.— Моя жена и мой сын.У Софии было такое чувство, как будто он дал ей под дых. Но она осторожно поставила на место тяжелую рамку.— Сколько лет твоему сыну?— Девять… Нет, восемь, девять только будет. София?Она взяла сумочку и, не глядя на него, пошла к выходу.— София, София, я собирался сказать тебе об этом…— Но не сказал… — Она окинула его холодным, презрительным взглядом. — До свидания, Джо.В Риме Софию встретил разгневанный Лука. Он потребовал, чтобы она сказала ему, что делала. Уставшая и раздраженная, она швырнула на диван свою шубку и сердито взглянула на Луку. Его поведение выводило ее из себя.— Послушай, давай сразу договоримся: ты у нас работаешь, а не приказываешь мне и не спрашиваешь, где я была и что делала. Это не твое дело, понял?— Вы хотите, чтобы я вас охранял и защищал. А как я могу это делать, если не знаю, где вы находитесь? Кто тот парень, с которым вы были?Не утруждаясь ответом, София ушла в ванную комнату. Она пустила в ванну воду, разделась и оглядела себя в зеркало. Она чувствовала, что изменилась, хоть внешне это никак не выражалось, если не считать порванных лямок на белье. Она скомкала свою комбинацию и бросила ее в мусорный бак.Сидя в ванне с закрытыми глазами, она думала о Джо. Она знала: он поможет ей, если она попросит его разыскать ее сына. Она знала, что небезразлична ему, но отказывалась признаться себе в том, что он тоже, может быть, ей небезразличен.Когда Пирелли пришел в полицейский участок — усталый, невыспавшийся, с распухшей губой (он сказал, что случайно налетел на ворота, однако ему никто не поверил), со всех сторон посыпались шуточки. А Анкора, который знал, что Лиза Пирелли в Палермо, больше всех упражнялся в остроумии. Знаменитые брови Пирелли сошлись на переносице, что означало: «Не позволю смеяться в моем присутствии!» Он испытывал злость и глубокое разочарование: сколько бы они ни раскопали улик против Луки Кароллы, они до сих пор не имели ни малейшего понятия о том, где скрывается этот парень. Полицейские, занятые в расследовании, были отозваны — сначала Бруно Ди Маццо, потом Минчелли со своей группой.Он пробежал глазами отчеты об убийстве Рокко и осмотрел ружье-трость. Она была тщательно вытерта — ни одного отпечатка.Не в состоянии думать после бессонной ночи, Пирелли сел в машину и поехал домой. Было уже полдесятого утра. Лиза сидела на диване и смотрела телевизор.— Привет, как дела? — спросил он, тепло улыбнувшись.— Что у тебя с губой?— А, сцепился с двумя типами в аэропорту. Ничего страшного. Есть что-нибудь поесть?Она встала с дивана и пошла на кухню.— Ты был на квартире?— Да, заезжал ненадолго. Там все в порядке.— Хорошо. Может, сходим куда-нибудь пообедаем — чтобы мне не возиться с готовкой?Пирелли вздохнул и нехотя согласился. Он так устал, что едва держался на ногах. Лиза привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. Он слабо ее обнял.— И это все? После двух дней разлуки? Ты даже не спросил про своего сына.— Прости, совсем заработался. Как он? Все в порядке?— Да, но тебе придется купить ему на Рождество новый велосипед. Тот у него украли.Весь обед Пирелли зевал и тщетно пытался выбросить из головы мысли о Софии. Когда он наконец лег в постель и коснулся головой подушки, ему хотелось лишь одного — спать… и видеть ее во сне. Лиза пристроилась под боком и поцеловала его в шею, а он схватил ее за руку.— Не сегодня, Лиза. У меня жутко болит голова.Она перекатилась на свою сторону кровати.— Замечательно! Сколько я могу это терпеть, как по-твоему? Знаешь, я приехала сюда, в эту ужасную квартиру, только ради того, чтобы побыть с тобой. И что? Ты едешь в Милан, а я сижу здесь и опять жду тебя! Джо? Джо!Он крепко спал и видел во сне Софию с волосами, разметавшимися по подушке…Сладко проспав целых девять часов, Пирелли явился в городской суд на слушание дела о покушении Грациеллы Лучано на убийство Пола Кароллы.Лука и София сидели рядом с Грациеллой на жесткой деревянной скамье перед дверью зала ожидания, в коридоре с мраморным полом. Грациелла нервно теребила в руках свой носовой платок, беспрестанно скручивая его жгутом на коленях. София спросила, не хочет ли она пить, и отправила Луку за водой.Лука набрал в бумажный стаканчик воды из автомата и направился обратно по коридору. Проходя мимо другого зала суда, он увидел на стене у входа повестку дня заседаний, а рядом — объявления о розыске сбежавших из тюрьмы и прочих преступников: поджигателей, мелких воров. Здесь же, частично закрытый другими листками, висел фоторобот самого Луки.Объявление содержало просьбу ко всем видевшим Луку Кароллу или знавшим, где он находится, позвонить в ближайший полицейский участок. Приводилось краткое его описание: голубые глаза, рост, русые или светло-каштановые волосы.Сзади стояла женщина и через его плечо читала объявления. Он извинился и пошел дальше по коридору. Руки его дрожали, а мочевой пузырь чуть не разрывался от страха. Он вернулся к Софии и Грациелле с пепельно-серым лицом, судорожно сжимая в пальцах маленький бумажный стаканчик. Адвокат Грациеллы еще не прибыл.— Я только что поинтересовалась, сколько нам ждать. Выяснилось, что у нас еще уйма времени, — сказала София Луке, не спуская внимательного взгляда с Грациеллы.— Хотите, я закажу столик в каком-нибудь приличном ресторане? Мы могли бы пообедать там после суда.София задумалась, взглянула на часы и пожала плечами.— Почему бы и нет?Он торопливо вышел. Пирелли оживленно беседовал с адвокатом Грациеллы и даже не взглянул на Луку, когда тот проходил мимо, потому что как раз в эту минуту его окликнула София. Он поздоровался с ней за руку, напряженно вглядываясь в ее лицо.— Мама, ты помнишь комиссара Пирелли?— Si. — Грациелла пожала ему руку.Пирелли не мог отвести глаз от Софии.— Вам попался хороший судья. Я с ним уже беседовал, а несколько минут назад у меня был долгий разговор с вашим адвокатом. Думаю, все обойдется. Я договорился с судебным секретарем, он выведет вас через черный ход. Так что скажите вашему шоферу, чтобы подал машину к заднему крыльцу. На суде меня не будет, но я подойду позже. Можно поговорить с вами наедине?София извинилась и, оставив Грациеллу с ее адвокатом, ушла вместе с Пирелли в пустую комнату. Они закрыли дверь.— Я могу с тобой встретиться после суда?Она стояла неподвижно и просто смотрела на Пирелли, никак его не поощряя. Он провел руками по волосам и растерянно взглянул на нее.— Чего ты от меня хочешь?София подошла ближе и ласково коснулась его лица.— Джо, я ничего не знаю. Я не знаю, какие чувства я к тебе испытываю… И могу ли я вообще что-то испытывать…Он обнял ее и поцеловал. Она уютно прижалась к его крепкой груди, ища защиту в этих объятиях.— Знаешь, Джо, мне было бы очень легко сказать: «Да, я хочу опять с тобой встретиться». Но ты женат. Наши отношения будут похожи на запутанный клубок. Зачем их продолжать? Это приведет к большим осложнениям.Он схватил ее за руки:— Затем, что я постоянно о тебе думаю и не могу избавиться от этих мыслей! Затем, что я хочу тебя каждую минуту. Я хочу тебя прямо сейчас… Я люблю тебя!Ее глаза налились слезами.— Ох, Джо, у меня внутри такая пустота! Ты вдохнул в меня какие-то чувства, но как ты не поймешь: этого может оказаться недостаточно. Подумай, как я жила весь последний год! Я потеряла все. И теперь я не знаю, что это — любовь или просто ощущение наполненности. Мне надо собирать себя по кусочкам. Сейчас я заглушаю боль валиумом и алкоголем. Я вообще не хочу больше жить… Если честно, я сама не знаю, чего хочу. А ты такой добрый, такой хороший…Земля ушла у него из-под ног. Он выдавил слабую улыбку.— Прости, ты права. Возвращайся лучше к синьоре Лучано. Если я буду тебе нужен, ты только позвони, и я приду — хоть женатый, хоть холостой. Прости меня. Наверное, я вел себя как ребенок.Она поцеловала его в щеку, прошептала «спасибо» и ушла. Пирелли остался в комнате, тщетно пытаясь овладеть собой, справиться с жутким чувством потери.Он закурил сигарету и сел за стол, совершенно опустошенный.— Как? — спросил он самого себя. — Как это могло со мной случиться?Лука сидел в машине перед зданием суда. Теперь он знал, кто тот человек, с которым говорила София. Это комиссар полиции, его фамилия — Пирелли. Интересно, что она ему рассказала? Как много он знает? Почему они уединились в комнате? Поглощенный собственными мыслями, он съежился от страха, когда кто-то тихонько постучал в стекло.Судебный секретарь нагнулся к машине:— Синьора Лучано уже выходит. Сейчас сверните налево, потом прямо по узкому переулку, а оттуда резкий поворот направо — и вы на главной дороге…Лука заранее включил двигатель. София усадила Грациеллу на заднее сиденье, а сама села рядом с ним.— У главного выхода толпятся папарацци. Так что поторопись.Луке не нужно было повторять дважды. «Роллс-ройс» взвизгнул тормозами и помчался по узкому переулку.Как и предсказывал Пирелли, с Грациеллы взяли штраф и осудили ее условно. В конце дня они были готовы лететь в Нью-Йорк. На таможне проблем не возникло. Синьора Дженнаро с сыном и дочерью не вызвала никаких подозрений.Лука и Грациелла выбрали себе фальшивые паспорта. Фотография в паспорте Энтони Дженнаро не имела даже отдаленного сходства с Лукой, однако тот факт, что паспорт семейный, позволил им безнаказанно пройти мимо охраны и таможенников.Стюардесса бесшумно переходила от одного кресла к другому и просила пассажиров пристегнуть ремни: через несколько минут они приземляются в аэропорту Кеннеди.Полет прошел тихо и спокойно. Все спали. Грациелла дремала, положив голову на плечо Софии.София не спрашивала Грациеллу, в котором часу Джонни вернулся из Милана, но он появился в квартире лишь под утро. Вопреки ее указаниям Лука остался в Милане, вернулся к зданию фирмы Нино и дождался, пока тот уйдет с работы. Лука поехал за ним к его дому, а спустя какое-то время — в гей-клуб. Несколько часов он следил за Фабио из угла темного многолюдного зала и в конце концов представился ему как студент художественного колледжа.Уже поздно ночью они вернулись на фирму Нино.Труп обнаружили только на следующее утро. Секретарша пришла на работу и заметила, что в кабинете Нино горит свет. В этом не было ничего удивительного: шеф часто приходил раньше других. Она распечатала пакет с почтой, сварила кофе и постучалась к Нино. Не получив ответа, девушка позвала его по имени, потом открыла дверь и заглянула в комнату.На белом ковре были пятна крови — много пятен, как будто разлили банку с краской. Девушка вошла, чтобы рассмотреть все как следует, и увидела отчетливые следы босых ног: кто-то ходил по крови. Остались даже отпечатки растопыренных пальцев. Следы вели к порогу — туда, где она стояла. Еще не совсем понимая, что происходит, она шагнула назад, и тут до нее дошло, что следы теряются на черном ковре приемной.В маленькой ванной тоже была кровь, размазанная по зеркалу, по раковине… А на белой кафельной плитке — новые четкие следы. Кто-то явно пытался стереть свои отпечатки пальцев, однако все краны и стены были забрызганы кровью.Контора постепенно заполнялась швеями и закройщицами, и ситуация делалась все более сюрреалистической. Все заглядывали в кабинет Нино и спрашивали, что случилось. Никто не мог дать ответа. Вызвали полицию. Она немедленно оцепила здание, одновременно пытаясь найти Фабио и выяснить, что все-таки произошло в его кабинете.Два часа спустя молодая ассистентка, проходя по комнате, в которой хранились манекены, испустила истошный крик. Тут же сбежались люди, но им оставалось лишь в ужасе тыкать пальцем в группу манекенов. Труп Нино, почти обескровленный, сидел верхом на мужском манекене и держал его в своих мертвых объятиях. Он был таким же восковым и безжизненным, как и белое пластиковое тело куклы.Глава 33Грациелла пришла в уныние, когда увидела маленькую квартирку, в которой остановились Тереза, Роза и Мойра. Она не имела понятия об уровне нью-йоркских цен. На ее взгляд, это жилье было почти трущобой, хотя десять лет назад Перри-стрит и Уэст-Виллидж считались довольно неплохим соседством.Тяжело дыша, она заявила, что больше ни за что не станет подниматься по этой лестнице — хоть ты ее озолоти! — и пошла по комнатам, завывая и вскидывая руки на сицилийский манер. Увидев маленькую кухню, она покачала головой и в который раз спросила, почему, ну почему Альфредо скрывал от нее и от папы, в каких жутких условиях вынуждена жить его семья.Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, Тереза попробовала объяснить свекрови разницу в стоимости жизни и сказала, сколько приходится платить за эту «трущобу». Грациелла потребовала, чтобы она подыскала место получше: не могут же они все ютиться в такой тесноте!Софии пришлось с ней согласиться. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и сама тяжело дышала после восхождения по лестнице со своим чемоданом.Тереза ущипнула ее за локоть и прошептала:— Я так рада тебя видеть! Мойра просто сводит меня с ума!София ничего не ответила и шагнула в маленький коридор.Пошатываясь, в квартиру вошла Мойра и сбросила на пол еще две сумки.— О Господи, сколько же вы набрали вещей! Ну что ж, я свою работу сделала. Пусть теперь Роза идет. — Она пихнула ногами чемоданы и зажала Софию в угол. — Слушай, она меня уже доконала! Только и делает, что цепляется ко мне! Пару раз я на нее чуть не наорала.Лука принес снизу еще два чемодана, и узкий коридорчик до отказа загромоздился вещами.Только поздно вечером женщины немного пришли в себя, распределили комнаты и сдвинули мебель, чтобы было больше места. Одну комнату взяли себе София с Мойрой, другую — Тереза с Розой, а третью, самую маленькую, отдали в полное распоряжение Грациеллы, которая едва не лишилась рассудка.Лука воспринимался всеми почти как родной. Он носил вещи, двигал мебель и охотно бросался на помощь, когда его звали. Однако он отказался с ними ужинать и ушел искать себе комнату, сказав, что вернется утром.Ужин был шумным. Все галдели и наперебой спорили по поводу нового жилья. Грациелла все больше раздражала Терезу. Она отставила свою тарелку, заявив, что эта еда напоминает пластмассу и что если уж им приходится жить в трущобе, то совсем не обязательно и питаться по-американски.Тереза в гневе стукнула кулаком по столу:— Ты думаешь, мама, мы жили бы в этой квартире, если бы у нас был выбор?! Нам больше негде остановиться, и мы будем здесь жить, пока не уладим наши дела. Понятно?— Не надо кричать, Тереза. Просто мама растерялась. Сразу столько переездов — то Рим, то снова Палермо, теперь вот Нью-Йорк… Вместо того чтобы ссориться, ты бы лучше спросила, как прошел суд. — София возила по тарелке свой жуткий гамбургер. — Маме пришлось заплатить штраф. Вернее, это мне пришлось его заплатить.— Я полагаю, все прошло хорошо, иначе вы бы здесь не сидели. Ты всегда жила в роскошных квартирах, София, не то что некоторые из нас. Что ж, оглянись, посмотри! Альфредо был сыном дона Роберто, и эта квартира — еще не самое плохое наше жилище. В сравнении с остальными это просто дворец! И я не желаю больше слышать слово «трущоба»! Если вы хотите увидеть настоящие трущобы, пройдите четыре квартала отсюда… Боже мой, что же я делаю? Я что, сошла с ума? Мы все собрались вместе и говорим о квартире! Это какое-то безумие… Мама, прости меня, ладно?Мойра одолела свой гамбургер и теперь накладывала себе еще жареную картошку.— Послушайте, я жила в таких дворцах, которые вам и не снились! — встряла она. — Вы думаете, я не знаю, что такое богатство? Как-то в Майами мы сняли дом, по сравнению с которым вилла «Ривера» — просто жалкая голубятня! До нас там жил Фрэнк Синатра. Зеркальные ванные…Тереза перебила:— Замолчи, пожалуйста, Мойра. С тех пор как мы сюда приехали, я только и слышу от тебя, какая это дыра. Тебе не кажется, что нам надо поговорить о том, почему мы все сидим здесь, в моей «трущобе»?Грациелла скрестила руки на груди.— Знаешь, Тереза, то, что ты считаешь важным, не всегда верно. Самое главное — это дом. Дом — это сердце, место, где ты живешь, где ты растешь. Семья и дом неотделимы.Тереза была на грани истерики. Казалось, еще немного — и она взорвется. София ласково обняла Грациеллу за плечи.— Ты права, мама.— Конечно, права. Мне не нравится эта квартира. Моя кровать стоит у стены. Кому приятно просыпаться утром и пялиться на стену?— Ладно, мама, хочешь взять себе мою комнату? Бери. Живи в моей комнате.— Мне не нужна твоя комната, Тереза. Я хочу уехать из этой квартиры. Она угнетает, давит. Сегодня мы поспим здесь, а завтра будем искать новое место.София помогла Грациелле подняться на ноги, но та оттолкнула ее локтем.— И хватит обращаться со мной как с дряхлой старухой! Проявляйте ко мне хоть немного уважения! Прошу вас не забывать о том, что я отдала вам свой дом. — Она пошла к двери, но помедлила на пороге. — Где здесь ванная?Громко расхохотавшись, София повела Грациеллу по маленькому, заставленному мебелью коридору.— Так-так, — проговорила Роза, — я вижу, у тети Софии улучшилось настроение. В прошлый раз, когда мы ее видели, она была мрачнее тучи. Интересно, всегда ли действуют эти ее таблетки?— Веди себя уважительно, Роза, а не то получишь оплеуху.Роза взглянула на маму, продолжив наливать себе вино. Она заметила, что в последнее время ее тетя сильно сдружилась с Лукой. И уж если она это заметила, то Мойра и подавно. Наполнив свой бокал, она сказала:— Кажется, Джонни стал членом нашей семьи. Они с Софией очень сблизились.Тереза молча собрала грязные тарелки, но вернулась к вопросу о Джонни, когда в кухню вошла София.— Ну, как работает наш мистер Морено?София приняла бокал с вином и улыбнулась:— Замечательно работает. Он водит «роллс-ройс»… Да, кстати, мы оставили машину в платном гараже, Тереза. Ее можно забрать оттуда в любое время…— Ты узнала о нем еще что-нибудь? — спросила Мойра.София покачала головой:— Нет, но он хорошо о нас позаботился. Итак, мы все здесь собрались, и что дальше? Каковы будут наши действия?— Я знаю, что у него есть брат, — вставила Мойра.Роза обернулась к ней, удивленная.— Брат? Он никогда мне о нем не говорил. А тебе он когда сказал?— На вилле. Я рассказывала ему про…Тереза перебила Мойру:— Может, прекратим пустую болтовню и обсудим наконец важные вещи? Я звонила Барзини. Это тот человек, о котором я вам говорила: он прислал Домино предложение о покупке нашего предприятия. Я не стала больше никому звонить, потому что он, судя по всему, очень заинтересовался нашим предложением и изъявил желание с нами встретиться.Она изложила свой план и продолжала давать указания, когда на другой день они ехали в Центральный парк, в отель «Плаза».Взятый напрокат лимузин остановился перед отелем, и швейцар в форме придержал им дверь. Тереза вошла первая и обернулась, чтобы помочь Грациелле.Все женщины были в черном, а Грациелла надела еще и траурную вуаль. Они выглядели богато, но не броско, как старые деньги: их наряды не отличались ультрамодностью, зато было видно, что они сшиты в элитном ателье.Люди оборачивались и смотрели, как они одна за другой выходили из лимузина и шли по тротуару. Их диспозиция была уже хорошо отработана: группой, возглавляемой Грациеллой, они вошли в отель «Плаза».Не подходя к регистрационной стойке, они степенно прошествовали к лифтам, и Тереза попросила шестой номер. Она тихо сообщила лифтеру, что их фамилия Лучано и что их ждут. Отвесив легкий поклон, он высадил женщин на шестнадцатом этаже, и они ступили на красный плюшевый ковер.Их встретил мужчина в светло-сером костюме и очках в золотой оправе с розоватыми стеклами. Он подошел к Грациелле.— Добро пожаловать, синьора Лучано. Мы с вами встречались в семьдесят девятом году, но вряд ли вы меня помните. Я Петер Салерно.Молча кивнув, Грациелла оперлась на его руку, и он показал жестом, чтобы они шли за ним. Переступив порог номера, они оказались в очень просторной солнечной комнате.Вдоль стен, обитых розовым шелком, было расставлено множество бледно-розовых диванов и таких же кресел. В воздухе витал сладкий аромат пышных цветочных букетов, красовавшихся на белых мраморных постаментах. Зону отдыха удобно окружали маленькие кофейные столики со стеклянными столешницами, а в центре комнаты, на низком столе из белого мрамора, стояли вазочки с конфетами и бокалы для шампанского, которое ожидало в серебряных ведерках со льдом. Официант в белом кителе стоял возле стола, готовый их обслужить.Человек, на встречу с которым они пришли, Майкл Барзини, был виден в арочном проеме. Он разговаривал по телефону — коротышка (не больше пяти футов пяти дюймов) лет под шестьдесят, с седыми волосами песочного оттенка, красным лицом и затемненными очками без оправы. На нем были светло-серый блестящий костюм и начищенные до блеска черные ботинки. В аккуратных складках розового галстука сверкала большая бриллиантовая булавка.Барзини слегка кивнул гостям и повернулся к ним спиной, чтобы закончить телефонный разговор. Через мгновение он повесил трубку и поспешил к женщинам, радушно раскинув руки.— Простите, простите меня… Добро пожаловать, синьора Лучано.Барзини поцеловал руку Грациелле, потом обернулся к остальным и, знакомясь с каждой гостьей по очереди, выражал свое соболезнование похлопыванием по руке и печальным взглядом. Потом он пригласил их сесть. Грациелла хотела было принять предложенное шампанское, но Тереза быстро сказала:— Спасибо, нам ничего не надо.Официант был отпущен. Все молчали, дожидаясь, пока он задвинет белую резную дверь, закрывающую арочный проем. Петер Салерно выбрал себе кресло с высокой спинкой, Барзини же сел в кресло помягче, лицом к женщинам, и обратился к Грациелле:— Мы много лет дружили с вашим мужем. Он был мне как брат. Если у вас возникли какие-то проблемы, я считаю за честь то, что вы пришли именно ко мне.У него была весьма картинная манера говорить. Он театрально размахивал руками и часто снимал очки, как бы подчеркивая значение своих слов, при этом откидывался в кресле и закатывал кверху маленькие и бледные близорукие глазки, отчего становился похожим на слепого крота. Потом он наклонял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, и снова цеплял на нос очки.Самомнение этого коротышки было просто чудовищным. Казалось, он наслаждается обществом одетых в траур, беспомощных женщин, которые с явным почтением слушают его, мужчину.Барзини улыбнулся:— Итак, дамы, я весь внимание.Он скользнул сальным взглядом по ногам Мойры, потом медленно поднял глаза к ее курчавым светлым волосам и блестящим губам. Но она, как и остальные вдовы, сидела с опущенной головой. В конце концов он сосредоточил свое внимание на Терезе.Она открыла кейс и достала толстую папку с документами. Ее лицо было осунувшимся, слегка изможденным. Когда она подняла глаза, Барзини с удивлением заметил ее прямой, немигающий взгляд.Он инстинктивно понял, что эта женщина его не боится. Но когда она заговорила, тон ее был полон покорности.— После смерти наших любимых мужчин мы оказались в очень сложном положении. Моя свекровь пользовалась услугами давнего друга семьи, Марио Домино, который вел все наши дела. Он был человек пожилой и, к сожалению, некомпетентный…И Тереза поведала Барзини историю о том, как бедные женщины попали в затруднительное положение, обрисовав их финансовую ситуацию и назвав четкие цены на имущество компании Лучано. Салерно записывал все, что она говорила.Мойра украдкой разглядывала обстановку. Вазы, картины, толстый ковер, в котором утопал носок ее туфельки… Этот гостиничный номер буквально дышал деньгами. Она явственно ощущала их запах, исходивший от шелковой обивки стен.София сидела, не поднимая головы, и пялилась на жуткий ковер. Она нашла обстановку номера безвкусной, аляповатой, а самого Барзини невзлюбила с первого взгляда. Она чувствовала, как его кротовьи глазки нагло шарят по ней, раздевая, и по телу ее ползали мурашки.Роза зачарованно смотрела, как Барзини вращает своими глазками, уморительно закатывая их кверху. Она тоже ощущала на себе его пристальный взгляд, но ее совершенно увлекли его маленькие толстые ручонки, которые то приглаживали складки на брюках, то крутили в пальцах бриллиантовую булавку. Она тайком улыбалась, понимая, что этот человек-крот сам себя ублажает.Тереза объяснила, как с ними обошлись Корлеоне, какую оскорбительную сделку те им предложили. Она сказала, что ей связали руки, а между тем — и она в этом нисколько не сомневается — любая семья в Палермо с радостью согласилась бы арендовать у нее помещения.Черный надраенный ботинок дернулся, Барзини быстро взглянул на Салерно и снял очки.— Я вижу, вы очень уверены. Вам когда-нибудь приходилось участвовать в управлении импортной или экспортной компанией, а, Тереза? Я надеюсь, вас не обижает мой вопрос? Просто, не имея опыта, вы могли ошибиться в финансовой оценке компании Лучано…Тереза посмотрела на него абсолютно невинными глазами и, помолчав, проговорила со вздохом:— Нет, такого опыта я не имею, однако факты говорят сами за себя. За последние двадцать лет синьор Лучано получал немало предложений, и число их не убывает до сих пор. Да оно и понятно, ведь компания очень доходная, она неуклонно расширялась до самой смерти дона Роберто. Разумеется, эти предложения не всегда связаны с перевозкой продовольственных грузов. Компания Лучано была глубоко уважаемым, законным предприятием, и я догадываюсь, что семьи, которые хотят ее у нас купить, нуждаются в легальном прикрытии для экспорта наркотиков…Барзини подался вперед и снова стащил с носа очки. Глаза его закатились.— Видит Бог, я не хочу никого из вас оскорбить — клянусь! Но Роберто Лучано выступал свидетелем обвинения в суде… Готовить вендетту своему же брату — согласитесь, это полное безумие.Тереза стерла улыбку с лица и слегка поубавила невинности, боясь переборщить.— Поверьте, мы как никто другой знаем, к чему привело это безумие. Но мы обратились к вам за помощью, потому что вы любили Роберто Лучано как брата. Мы чувствуем, что вам можно доверять… Он выступал против Пола Кароллы — человека, который на протяжении более двадцати лет пытался втянуть его в торговлю наркотиками. Каролла понимал, что с нашими складами, с нашими холодильниками и фабриками…Она на одном дыхании перечислила недвижимое имущество компании, и Салерно все записал. Они с Барзини даже ни разу не переглянулись — никакого признака, что слова Терезы вызвали у Барзини хотя бы малейший интерес. Но руки его вдруг успокоились. Он перестал подергиваться, теребить свой галстук, приглаживать складки на брюках… На вид он казался совершенно расслабленным, однако Тереза была уверена: рыба клюнула! Осталось теперь аккуратно ее подсечь.София ловила каждое слово. Она сидела вполоборота к Терезе и вместе с Мойрой и Розой увлеченно слушала то, что она говорит.Тереза продолжала:— У нас лишь одна цель — получить за компанию справедливую цену. Мы пришли к вам, человеку, которого любил наш дорогой папа, чтобы вы помогли нам этого добиться.Барзини вскочил с кресла и подошел к Грациелле. Он взял ее за руку и помог встать, тем самым давая понять, что переговоры закончены, потом по очереди поцеловал каждой женщине затянутые в перчатки руки, оставив Терезу напоследок.Они направились к двери, и он небрежно спросил, хватит ли тех документов, что она принесла, для совершения сделки. Она с улыбкой сказала, что здесь есть все необходимое: свидетельства о собственности, договоры о земельной ренте — недостает лишь подписей вдов.Она протянула Барзини папку, и он проводил их в коридор, торопливо нажав кнопку вызова лифта.Его маленькие ручки победно сжимали папку, и только когда лифт стал закрываться, Тереза сообщила ему, что в папке — лишь копии документов… Двери закрылись, и лифт начал спускаться, так что его реакции она не увидела.Барзини обернулся к Салерно и улыбнулся:— Что ж, похоже, эта черная пташка сию секунду снесла нам золотое яичко. Везет тем, кто ждет!София сердито набросилась на золовку:— Как ты могла так поступить, Тереза? Ты ни разу не сказала этого вслух, но явно подразумевала. Ты прекрасно знаешь: если они купят нашу компанию, то будут использовать ее как раз для того, против чего всю жизнь боролся папа.— А тебе не все равно?— Нет, не все равно! Если ты можешь с этим жить, то я не могу.— А скажи мне, как ты вообще собираешься жить? В данный момент у нас ничего нет. Тебе первой нужны деньги, чтобы возродить бизнес в Риме! Ну вот, ты и получишь эти деньги.— У тебя что, совсем нет моральных принципов?— Ни слова про моральные принципы! Не хочу даже слышать эту чушь! Мне без разницы, кто купит нашу компанию. Пусть делают с ней все что угодно! Или ты думаешь, Корлеоне собирались экспортировать итальянские конфеты? Пора бы уже повзрослеть, София. Нельзя быть такой наивной!Мойра начала злиться на Софию. Табачный дым попал ей в глаза, и она помахала рукой, разгоняя его.— У нас нет выбора, София. Если ты можешь предложить что-то получше — валяй, мы тебя послушаем. Только не тяни резину.Тереза холодно произнесла:— Мы еще не получили деньги. Сделка пока не завершена. Но нам понадобится твоя подпись. Ты хочешь сказать, что отказываешься ее поставить?София взглянула на нее с отвращением и затушила свой окурок.— Да, наверное, именно это я и хочу сказать. Должен же быть какой-то законный покупатель, который предложит нам хорошую цену.— Очнись, София, ради Бога, очнись! Какой честный человек согласится вложить хоть цент в компанию Лучано?Мойра топнула ногой.— Да перестаньте вы ругаться! Я не понимаю, что на тебя нашло, София. Ты потеряла мужа и двоих детей, а теперь вдруг взялась отстаивать какие-то дурацкие моральные принципы — как раз тогда, когда мы, похоже, начали выбираться из дерьма.— Может быть, все дело как раз в том, что у меня было двое детей, Мойра. Я была матерью — вот почему я против.По дороге домой Мойра с Софией уже не разговаривали. В квартире они не могли никуда друг от друга деться, и отношения, и без того накаленные, были на грани.Грациелла затеяла готовить обед и чуть не взорвала маленькую кухню, потому что не знала, как зажигать газовую плиту. Громыхая посудой, она варила огромную кастрюлю спагетти.Пришел Лука, почти скрытый за огромным букетом роз. Грациелла с радостным смехом приняла цветы. Еще он принес вино, сыр моццарелла и свежеиспеченный хлеб. Его затащили на кухню пробовать соус для спагетти.Роза позвала Софию есть. В соседней комнате орало радио, и Мойра назло Софии распевала во все горло. Тереза постучала в дверь спальни и вошла.— Ты идешь есть? Мама приготовила обед, и Джонни пришел.— Я не голодна.Тереза закрыла дверь и присела на край кровати.— Я подумала о том, что ты сказала в машине. Если хочешь отказаться, дело твое. Мы постараемся дать тебе деньги, чтобы ты могла вернуться в Рим и заново открыть там свой бизнес.— Как я его открою? У меня нет ни одной модели, у меня нет даже рабочего кабинета! Я потратила все до последнего цента на оплату судебного штрафа мамы. Я разорена, Тереза, и все-таки не могу согласиться с тем, что ты делаешь.Тереза вздохнула и серьезно посмотрела на Софию.— Хочешь совет? Я бы на твоем месте не стала опять вливаться в струю высокой моды. Ты можешь использовать более дешевые модели и открыть сеть магазинов одной фирмы. Это принесет тебе доход.— Ты много всего знаешь, Тереза, только не надо меня учить, как вести дела.— Тебя следовало давно этому научить, тогда бы ты не обанкротилась! Знаешь, все эти шелковые вещички и распашные топы очень красивы, но кто может позволить себе потратить на платье пять тысяч долларов? У тебя слишком маленький рынок.София закурила.— Многие женщины могут себе это позволить, Тереза. Раньше и я была в их числе. Те женщины, которым я хочу продавать свои модели, тратят за сезон по шестьдесят тысяч долларов. И это не считая аксессуаров — только на одни платья!Тереза поджала губы и проронила:— Тогда не вставляй нам палки в колеса, черт возьми! Мы тоже хотим носить такие платья. Если Барзини найдет покупателя, мы примем его предложение. И ты нас не остановишь, понятно? А теперь пойдем есть!В течение всего шумного обеда София хранила молчание. Грациелла наготовила на целый полк и сейчас сидела, наблюдая и слушая разговоры женщин.Роза хотела убрать со стола, но Грациелла попросила ее сесть на место.— Тереза, что ты намерена делать, если он предложит хорошую цену? — тихо спросила Грациелла, однако все отчетливо услышали ее слова. Она ждала ответа, склонив голову набок.— Я предлагаю принять его предложение, уехать и поделить деньги.— Я тоже, — вставила Мойра, но не решилась больше ничего сказать, потому что Грациелла подалась вперед и хлопнула в ладоши, призывая к тишине.— Я знаю, что София этого не одобряет. А ты, Роза? Что ты думаешь?— Я не знаю.— Ты не знаешь… Итак, две «против», две «за», и одна воздержалась.— Можешь посчитать голос Джонни, ведь он получит свою долю прибыли. Он тоже «за».Грациелла кивнула:— Поскольку его подпись на документах не требуется, я думаю, нам нет смысла пока брать в расчет его мнение.Тереза вздохнула.— Значит, ты тоже против, мама?Грациелла кивнула:— В чем-то ты права. Конечно, нам будет трудно найти законного покупателя. К тому же если мы станем распродавать компанию по частям, а не оптом, то потеряем много денег, не говоря уже о времени. Но затягивать сделку опасно. Мы должны действовать быстро. Это менее опасно. Мы могли бы договориться с юристами и включить в договор пункт, запрещающий использование компании Лучано для перевозки наркотиков, правда, они вряд ли признаются, что занимаются перевозками нелегальных грузов. Я уверена: они пойдут на все, лишь бы замаскировать свой товар. Таким образом, перед нами встает вопрос: будем ли мы продавать компанию тем, кого представляет Барзини, или откажемся от этой сделки, памятуя о моральной ответственности перед моим мужем?Не желая больше слушать, Тереза с шумом отодвинула стул. Но Грациелла хватила рукой по столу — так сильно, что подпрыгнули тарелки.— Сядь! Сядь, я сказала! Прояви хоть немного уважения: выслушай меня до конца. Без наших с Софией подписей ты не сможешь продать компанию. Я скорее умру, чем позволю этому человеку использовать наше имя. Лучше уж стереть все с лица земли.Тереза опять хотела перебить, но София тронула ее за руку:— Послушай маму. Говори, мама, закончи свою мысль.Грациелла продолжала:— Мы знаем маршруты этих судов, расположение складов и цепочку между базами Палермо, Бразилии, Колумбии и Майами. Допустим, мы продадим предприятие тому, кого нам подсунет Барзини, и получим деньги, ваше наследство. После этого можете жить свободно. Если же компания Лучано будет использоваться для незаконного промысла, мы можем обратиться в агентства по борьбе с наркотиками и дать им информацию, которая позволит арестовать и привлечь к суду так называемых импортеров. И это будут не единичные мелкие облавы, а целая сеть, в которую попадутся и крупная рыба, и мальки.Женщины молча смотрели на Грациеллу, ожидая, что та скажет дальше, но она пожала плечами, как бы говоря: «Это все».София откинулась на стуле и закурила сигарету.— Ну что ж, мистер Морено, поскольку вы заинтересованы в этом деле, что вы нам посоветуете? А вообще будет лучше, если вы сами сходите в полицию и передадите нашу информацию — тогда нам не придется рисковать собственными шкурами. А, как вы на это смотрите?— Хорошо, я схожу, если хотите.София тихо засмеялась:— Да я пошутила!— А я нет. Я могу это сделать. Я позабочусь о том, чтобы ваша информация попала в нужные руки.София опять засмеялась:— О Боже! Кажется, он действительно не шутит.Лука вспыхнул, задетый ее сарказмом.— Во всяком случае, все вы будете в безопасности.— Спасибо, Джонни. Я ценю твою заботу. Мы все ее ценим, однако мы еще не решили, что будем делать, а потому пока не можем принять твое предложение.Грациелла посмотрела на Луку с теплой улыбкой, и он сглотнул слюну, но потом вновь взглянул на Софию. Она сидела в глубокой задумчивости и крутила на скатерти свою золотую зажигалку, прикрыв глаза вуалью темных длинных ресниц.Наконец она встала из-за стола.— Если Барзини назначит хорошую цену, мы согласимся и сделаем так, как хочет мама.Лука вышел за Софией в холл.— У меня для вас кое-что есть, — сказал он.София открыла дверь своей спальни. На ее кровати лежал небольшой чемодан.— Что это?— То, что вы хотели. Спокойной ночи.Тереза и Роза перетерли все вилки и ложки.— Где Джонни? — крикнула София из холла.Роза вытерла руки. Лицо ее исказилось злобой.— Его нет. Он ушел!Зазвонил телефон, и Тереза поспешила в маленькую комнату, которую заняла под кабинет.София порылась в сумочке в поисках своей записной книжки и сняла трубку. Тереза еще говорила по телефону в кабинете. София хотела было повесить трубку, но услышала мужской голос:— Это очень большая сумма, синьора Лучано. Не знаю, согласятся ли мои друзья пойти на такие расходы.Голос Терезы отчетливо прозвучал в трубке:— В таком случае, мистер Барзини, я могу считать, что вы уже не заинтересованы в покупке?— Мне надо еще раз все обсудить.— Сколько это займет времени? Ведь я, кажется, говорила вам про нашу критическую финансовую ситуацию?— Дайте мне несколько часов — может, меньше.София вошла в кабинет без стука.Тереза повесила трубку и, слабо улыбнувшись, подняла голову.— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь! — сказала София.— Да, знаю… Это ты была на параллельном аппарате?— Да. Прости, я не хотела подслушивать, просто надо было позвонить в Рим. Джонни принес мне чемодан, до отказа набитый моделями Нино Фабио. Это какое-то безумие!Тереза озадаченно смотрела на нее.— Почему? Разве не этого ты хотела?— Все более чем странно. Когда я уезжала из Рима, Нино наотрез отказался дать мне хотя бы одну свою модель. А теперь у меня целый чемодан.— Они имеют какую-то ценность?— Да, конечно. Его последняя коллекция произвела фурор в Риме и Париже. Он пошел в гору. Но я все-таки не понимаю: как, черт возьми, Джонни их достал?Согласившись, что Софии надо позвонить и все выяснить, Тереза протянула ей телефонную трубку.— Какой код Рима?— Не знаю, позвони оператору. Я полагаю, теперь ты уже не хочешь отказываться от своей доли прибыли? С такими деньгами ты могла бы открыть бутик здесь или в Риме. Мы бы с тобой развернулись!София сомневалась в том, что сработается с Терезой, которая после приезда в Нью-Йорк стала еще более властной.— Посмотрим. Сначала я должна поговорить с Нино.Тереза, Роза и Мойра толпились в спальне, разглядывая модели Нино. Тереза то и дело посматривала на часы. Она волновалась, что Барзини не сможет до них дозвониться: София все еще разговаривала по телефону.Наконец телефон коротко звякнул: на параллельном аппарате повесили трубку. Тереза облегченно вздохнула.— Тереза! — позвала София из холла.— Мы все здесь, в твоей спальне.София вошла к ним.— Ты говорила с Нино? — спросила Тереза.Но София не успела ответить. Зазвонил телефон, и Тереза схватила трубку, успокоившись, прежде чем начать разговор.— Да, слушаю… Да, как я говорила при встрече… Да, все. — Она посмотрела на остальных и подняла кверху большой палец. — Огромное спасибо. Вы не представляете, как я вам признательна… Да, да, спасибо… — Она повесила трубку и плюхнулась на кровать. — Барзини согласился! Ура!— Сколько, сколько, Тереза? — завизжала Мойра.Тереза смеялась и плакала одновременно.— Пятнадцать миллионов! Счастливого Рождества!Глава 34У Софии не было возможности сообщить Терезе о том, что она узнала про Нино Фабио. Женщины так радовались по поводу удачной сделки с Барзини, что при всем желании она не могла бы вставить и словечка. К тому же она чувствовала, что сначала ей надо поговорить с Лукой. Придумав предлог — сказав, что пойдет купить по такому случаю шампанское, — она ушла из квартиры.София расплатилась за такси и вошла в меблированные комнаты. Неряшливый мужчина за стойкой регистрации ковырял в зубах. Бросив Софии ключ от комнаты Луки, он с интересом смотрел, как она поднимается по грязной, замусоренной лестнице.София подошла к двери Луки. Нервы ее были на пределе. Постучавшись, она крикнула:— Это я, София! Мне надо с тобой поговорить.Он с улыбкой распахнул дверь, и она быстро прошла в комнату.— Как ты достал эти эскизы? Говори!— Ах да, у меня для вас есть еще вот что. Он подписал эту бумагу — на всякий случай: вдруг возникнут какие-то затруднения. Документ не юридический, но, я думаю, он вам пригодится.Она вырвала у него из рук единственный листок бумаги.— Что ты сделал, Джонни? Скажи мне!Он прошелся по комнате с тусклой голой лампочкой под потолком и узкой односпальной кроватью и в конце концов встал спиной к Софии у грязного окна над железной дверью пожарного выхода.— Я думал, вам нужны эти эскизы. Я думал, вы этого хотите.Мигавшая за окном неоновая вывеска отеля озаряла его фигуру жутким голубоватым светом. Огни то вспыхивали, то гасли. В одно мгновение Лука был отчетливо виден, в другое — тонул в тени. София сидела на краю кровати и водила рукой по грубому серому одеялу.— Ты знаешь, мне кажется, я схожу с ума. У меня такое чувство, будто все это происходит не наяву… И эта комната…— Это не комната, а грязная дыра, — тихо проговорил он.— Мне нужен стакан воды.Он вышел. София осталась сидеть на кровати, поглаживая одеяло. В висках у нее стучало. Чтобы чем-то заняться, она стала разглядывать обстановку, чувствуя, как все ее тело охватывает чудовищная слабость. Комната и в самом деле была грязной дырой, но одежда Луки и все его вещи содержались в безукоризненной чистоте.Он вернулся с бумажным стаканчиком. Он нес его затаив дыхание, боясь расплескать хотя бы каплю. София кашлянула, и Лука, нагнувшись, взял ее за руку. Она отпрянула.— Не трогай меня, пожалуйста… Не трогай…— София… — произнес он едва слышно, глядя на нее умоляющими глазами ребенка.— Ты убил его?— Да.Подойдя к ночному столику, она поставила свой бумажный стаканчик. Он опрокинулся. Лука немедленно бросился на колени и обхватил ее ноги обеими руками.— Не надо, прошу тебя… Не надо.Он прижался лицом к ее бедрам и затрясся. Она подняла руки и выгнула спину, как будто хотела оттолкнуть Луку, но вместо этого ласково погладила его по голове. Его объятия стали крепче.— Я сделал это ради тебя. Я хотел доказать тебе свою преданность. Когда я увидел, как ты уходишь с тем мужчиной, я подумал, что ты хочешь мне изменить, и решил сделать что-нибудь…София отстранилась, и он сел на пятки.— Я хочу пить. У тебя есть что-нибудь попить?Он вскочил на ноги и поспешил к двери.— Я принесу вам еще воды.Когда он отошел от нее, она почувствовала облегчение.— Нет… Не надо, все в порядке.— Вы уверены?— Тебя кто-нибудь видел?— Ни одна живая душа. — Он хотел до нее дотронуться, но она отдернула руку. — Я сделал это ради вас…Ей показалось, что это говорит не она, а кто-то другой — настолько чужим был ее голос:— Я должна идти, меня ждут. Барзини звонил Терезе. Он предложил большие деньги. И пожалуйста, — она сорвалась на крик, — держись от меня подальше! Даже близко ко мне не подходи!— Ш-ш-ш, вас могут услышать. — Он слегка приоткрыл дверь и выглянул в коридор, потом закрыл ее и запер на ключ.— Когда мы получим деньги, — сказала София, — ты заберешь свою долю и уйдешь.— А что будете делать вы?— Это не важно.— Нет, важно.Она почувствовала, что вскипает от гнева.— А как, по-твоему, я теперь распоряжусь этими моделями? Ты думаешь, я смогу их использовать? Каким образом, черт возьми? Тебе не приходило в голову, что это вызовет подозрения? После того, что ты сделал, мне нельзя к ним даже прикасаться! И не смей говорить, что ты сделал это ради меня! Я тебя ни о чем не просила!Он произнес жалобным голосом:— Наверняка никто не сможет связать это убийство с вами.— Не сможет? Да ты, как видно, не только сумасшедший, но еще и дурак! Я там была, понимаешь? Полиция захочет меня допросить. Сотрудники фирмы Нино заметят пропажу моделей!— Но там были сотни моделей. Я взял не так много.— Как ты не понимаешь?! — закричала София. — Ты лишил меня возможности использовать хотя бы одну из них!Он дал ей знак говорить потише, и она бессильно сжала кулаки.— Я могла бы их купить, понимаешь? Я могла бы приобрести их законным путем.Он сел на край кровати, опустив голову на руки. Ей хотелось ударить его, дать пощечину, пнуть ногой. Еще никогда в жизни она не испытывала такой лютой ненависти к человеческому существу.— Мне надо было сразу пойти в полицию и заявить на тебя… Отдать им эскизы, и пусть они с тобой разбираются, недоумок!София ходила по комнате. Ее гнев несколько смягчил ужас ситуации. Могла ли она его выдать, даже если бы и хотела? Заявить на него в полицию — значит подставить их всех: Терезу, Розу… Грациеллу. Нет, это приведет лишь к новым неприятностям… Чем больше она обдумывала все факты, тем холоднее становилась ее ярость. Наконец она встала перед Лукой и дернула его за волосы, заставив поднять голову и посмотреть ей в глаза.— Как только Барзини нам заплатит, ты уберешься из нашей жизни, иначе, клянусь Богом, я все расскажу полиции!Это была бессильная угроза. София знала, что ничего не сможет сделать: у нее связаны руки.— Ты унижалась перед ним, умоляла его, а он смеялся тебе в лицо! Он заставил тебя блевать на улице, он водил тебя за нос, сделав из тебя полную дуру… Зато теперь… Теперь все по-другому.Она отступила назад. Лицо его было бесстрастным, голос спокойным, но голубые глаза сверкали огнем.— Почувствуй свою власть, София. Ты взяла и уничтожила его — запросто, вот так! — Он прищелкнул пальцами. — Я могу сделать это для тебя еще раз, когда пожелаешь. Никто не посмеет тебя обижать! У тебя будет все, что ты захочешь.Он шагнул ближе, и София отошла к двери, а выйти не смогла — дверь была заперта. В досаде она обернулась к Луке, и он вдруг прижал ее к себе. Она попыталась вырваться, вцепиться ногтями в его лицо, но он заломил ей руку за спину.— Я все тебе дам, София.Она перестала сопротивляться и расслабилась.— Ты не вернешь мне моих детей и не найдешь моего сына. Ты… ты… — Она посмотрела на него в упор, и он отпустил ее руку. — Ты не дашь мне того, чего я хочу, потому что это невозможно.— Но я люблю тебя!— Меня тошнит от твоей любви! А теперь отойди от двери, дай мне выйти.Лука впился в ее губы долгим, страстным поцелуем. Однако она не реагировала. Он чувствовал ее сжатые зубы… Оторвавшись, он заглянул в темные, злые глаза Софии. В них было столько ненависти, что он отпустил ее плечи и полез в карман за ключом. Она стояла у него за спиной, пока он отпирал дверь, и вышла, не глядя в его сторону.Спускаясь по лестнице, София вытерла губы тыльной стороной ладони. Она знала, что он идет за ней, но не оборачивалась. Только на нижнем этаже она подняла голову и увидела, что он смотрит на нее сверху, стоя на лестничной площадке. На таком расстоянии она не видела его лица. Свет голой лампочки создавал ореол вокруг его головы и плеч. Он был неподвижен как статуя, а бледная кожа и светло-русые волосы делали его похожим на привидение.София вернулась в квартиру. Как только она закрыла дверь, ей навстречу вышла Роза.— Ты была у Джонни, да?София вздохнула, не отпуская ручку двери.— Не твое дело, где я была, Роза.Роза вспыхнула от гнева:— Вы с ним любовники, да?— Нет.— Не ври! Он глаз с тебя не сводит! Что произошло в Риме?София открыла дверь.— Ничего. И прими мой совет: держись от него подальше.— Потому что ты его хочешь?София с силой захлопнула дверь и обернулась к Розе.— Не будь ребенком и хватит мне грубить! На этот раз я тебя прощаю, но если ты еще когда-нибудь намекнешь, что между мной и этим существом что-то есть… Я не шучу, Роза: держись от него подальше!Роза отвернулась и побежала к себе в комнату. Из ванной вышла Тереза.— Что здесь происходит? — спросила она.— Ничего… Я собиралась лечь спать. А что, нельзя?— Можно, конечно. Просто мне показалось, что вы ссоритесь. Зачем сразу огрызаться?— Прости… Кажется, Роза думает, что у меня роман с Джонни.— Что? Ты серьезно?— Не разрешай ей видеться с ним слишком часто, Тереза. Поверь мне, я знаю, что говорю. Чем скорей мы от него избавимся, тем лучше.Тереза помолчала, вспомнив убийство Рокко, но как она могла рассказать об этом Софии? Теперь она и Мойра повязаны с ним одной веревочкой… Она сменила тему:— Ты знаешь, Мойра хочет купить индейку. Идею о новогодней елке я отклонила. Она такая дурочка! Ей кажется, что…Немного развеселившись, София покачала головой:— В данный момент Рождество волнует меня меньше всего, Тереза. Спокойной ночи!* * *Мойра лежала в постели, опершись на локоть.— Значит, я дурочка, да? Между прочим, в этой конуре слышно каждое слово! Она меня совсем не знает. Как только получу свою долю, сразу уеду — только вы меня и видели!Софии хотелось побыть одной. Эта тесная квартирка ее угнетала. Она распустила волосы и вытащила шпильки. Мойра села на маленькой односпальной кровати, обхватив руками колени.— У тебя красивые волосы.Улыбнувшись, София начала причесываться, потом закрыла глаза и вспомнила ночь с Джо Пирелли… Она бы многое отдала за то, чтобы снова с ним встретиться. Отложив расческу, она уронила голову на руки.Мойра легла на спину. Было холодно, и она натянула одеяло до самого подбородка.— Я бы сейчас согласилась переспать с каким-нибудь горбуном, лишь бы он меня согрел. Здорово подморозило. Я слышала прогноз погоды, обещают снегопад.София налила себе стакан воды и достала из сумочки пузырек с валиумом. Высыпав на руку три таблетки, она выпила их залпом.— Что ты принимаешь?София поставила стакан на столик.— Витамины, Мойра. Еще вопросы есть? Ты что же, собираешься следить за каждым моим движением?— Ладно, ладно, не заводись! Я только хотела узнать, не снотворное ли это. Я бы и сама выпила пару таблеток. Ты думаешь, я могу спать на этой кровати? Она же как доска! Я не привыкла к жесткой…София вышла из комнаты.— Пойду в ванную.Завтрак прошел довольно уныло. Женщины без аппетита ели приготовленную Грациеллой яичницу с колбасой, озабоченные предстоящей встречей с Барзини. На улице было морозно, и София по своей щедрости предложила кому-нибудь взять одну из своих шубок. Не успела она договорить, как Мойра уже напялила ее норку.Зазвонил телефон, но Тереза велела им подождать.— Мы не должны показывать свое нетерпение. Я подойду. — И она исчезла в кабинете.Мойра крутилась в холле перед зеркалом, любуясь обновкой.— А я бы на твоем месте поторопилась, Тереза. От этого звонка зависит наше счастье… Ой, София, какая прелесть! Это самец или самка? Говорят, самцы лучше. Это правда?Роза поморщилась:— В любом случае это отвратительно — разгуливать по улицам, таская на себе мертвых животных. Не знаю, как ты можешь! Ведь здесь примерно пятьдесят шкурок, а это пятьдесят сердец, пятьдесят пар легких…София молча закурила. Хотя Роза нападала на Мойру, она понимала: это критика в ее адрес.Мойра же ничуть не смутилась.— А ты сама? Ты же носишь кожаные сапоги, — парировала она, — а у них когда-то были ноги. Тебе просто хочется поссориться, вот и все.Тереза вышла из кабинета.— Мы встречаемся с ним в ресторане под названием «Четыре времени года», ровно в час. София, у тебя найдется шубка моего размера?— Ой, мама, как ты можешь?— Успокойся, Роза! Я не собираюсь мерзнуть.Барзини и четыре женщины сидели за его обычным центральным столиком в ресторане «Четыре времени года». Он заказал своим гостьям кофе и попросил, чтобы они передали отсутствовавшей Грациелле заверения в его совершенном почтении.Как только с формальностями было покончено, Тереза сказала, что деньги должны быть выплачены в форме банковского чека в течение двадцати четырех часов. Взамен Барзини получит все документы на имущество компании Лучано в Палермо, соответствующим образом оформленные и подписанные.Удовлетворенный, Барзини извинился, сказав, что должен сразу же ехать к своим банкирам и договориться, чтобы они подготовили чек.Он не упомянул никого из тех, кто еще принимал участие в сделке.Грациелла не поехала с ними, потому что хотела поговорить наедине с Лукой. Сначала она сварила ему кофе, а потом придвинула стул и села к нему поближе.— Джонни, я хочу поговорить с тобой насчет Розы.Лука удивился. Он думал, что София что-то про него рассказала и речь пойдет совсем о другом.— Насчет Розы?— Она очень молода и, по-моему, неровно к тебе дышит. Втрескалась, как говорили в мои годы. Не знаю, как это называется сейчас, но ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду.— Я об этом не знал.Грациелла улыбнулась:— Может, и не знал. Но ты тоже очень молод, и я прошу тебя: не надо ее поощрять. Видишь ли, Роза должна удачно выйти замуж. Мы все от нее зависим. Только одна Роза еще может продолжить род Лучано… Только через нее мы возродим нашу семью.Луке хотелось плакать. А он-то думал, что нужен им, что они его любят… Грациелла заметила уныние Луки и погладила его по щеке.Он схватил ее руку и поцеловал.— Я хочу остаться с вами со всеми… Я могу у вас работать.— Ты нам не понадобишься, Джонни. Как я уже сказала, ты должен жить собственной жизнью. Зачем тебе женское окружение?Он опустил голову на руки, и Грациелла ласково потрепала его волосы.— А твоя семья? Мойра говорит, у тебя есть брат. Это правда?Она продолжала гладить его светлые вихры… Он вскинул голову, и Грациелла убрала руку, опустив ее на колени.Лука отодвинул стул и встал, улыбаясь ласковой, доверительной улыбкой.— Я зайду позже. Мне надо подобрать кое-что для Терезы.Грациелла слышала, как за ним захлопнулась входная дверь, но думала не о Джонни, не о Луке. Выдвинув ящик своего туалетного столика, она достала фотографию Майкла и долго вглядывалась в нее — до тех пор, пока не услышала его голос и не увидела его сидящим за старым обеденным столом. Вот он нагнулся к Роберто и улыбнулся своей очаровательной улыбкой…Во входной двери заворочался ключ, и Грациелла быстро убрала фотографию на место, упрекая себя в глупости. И все же перед глазами у нее стояли две улыбки — Джонни и Майкла. Непостижимо, но в них было что-то похожее!Роза внесла две хозяйственные сумки, доверху набитые продуктами. В руках у Мойры были яркие свертки, украшенные рождественскими узорами.— Это будет потрясающее Рождество! У нас есть все, что нужно: индейка, пудинги, батат, хлопушки… У нас есть подарки для всех… Мы богаты! — Мойру просто распирало. Свалив подарки на маленький столик при входе, она схватила Грациеллу и закружила ее по узкому коридору. — Мы богаты, мы богаты!Было время чая — начало пятого, когда в дверь позвонили. Еще один звонок, и Тереза вышла из кабинета, крикнув остальным, что она откроет, что это, наверное, Джонни. Она широко распахнула дверь.Трое мужчин в страшных масках персонажей мультфильмов толкнули дверь, ударив Терезу по плечу. Удар был так силен, что она отлетела к стене. В следующее мгновение ее схватили за волосы, чуть не вырвав их с корнем, и приставили к шее пистолетное дуло.— Не вздумай орать! А теперь иди… давай шевелись! Позови остальных.На порог кухни вышла Грациелла. Третий мужчина вытащил ее в коридор и поставил рядом с Терезой. Грациелла сопротивлялась, и он кулаком свалил ее на пол. На ее крик выбежала София.— Молчите. Положите руки за голову, и мы вас не тронем.Однако София стала звать Розу, и это было ее ошибкой. Получив дулом пистолета в правый висок, она упала ничком, приземлившись у ног Грациеллы. Тем временем Терезу волокли по коридору, так грубо схватив за волосы, что у нее подгибались ноги.— Пожалуйста, не трогайте нас, прошу вас…Следующей в коридоре появилась Мойра. Она открыла дверь и, увидев жуткие лица мужчин, быстро ее захлопнула, попытавшись запереться на замок, но человек в маске рванул дверь на себя и вытащил визжащую Мойру за платье, разорвав его по шву. Подгоняемая толчками и пинками, она, спотыкаясь, подошла к остальным женщинам.Под дулами пистолетов их согнали в кабинет. В это время Роза была в ванной. Услышав крики, она от страха выронила фен, которым сушила волосы, заперла дверь ванной и бросилась к пожарному выходу. Когда она подняла окно, послышались выстрелы — тихие чпокающие звуки пистолета с глушителем, которые разнесли замок. Дверь распахнулась настежь. В истерике Роза скорчилась у окна. Мужчина нагнулся и за ноги выволок ее в коридор. Рыдающую от ужаса Розу привели в кабинет, к остальным женщинам. Она не могла подняться, и ее пинками под ребра заставили подкатиться к Софии.Главный налетчик — единственный из троих, который говорил, — нацелил на них свой пистолет и отступил назад. Его голос был приглушен маской колдуна.— Ведите себя хорошо, не шумите, и мы вас не тронем. Ты — подойди сюда!Терезу рывком подтолкнули к столу. Она ударилась бедром об угол и охнула от боли.— Нам нужны документы. Отдай их нам, и мы уйдем.Тереза вцепилась в край стола.— Какие документы?Мужчина ударил ее по лицу. Голова Терезы резко запрокинулась.— Ты знаешь какие, сука! А ну на колени, быстро! Вставай на колени, твою мать!Он заломил ей руку за спину, и она покорно опустилась на пол. Роза завизжала. Ее так сильно пнули ногой в живот, что она согнулась пополам, корчась от рвотных спазмов. Второй мужчина достал из кармана тряпки, сел на нее и связал ей руки за спиной. Потом они заставили ее встать на колени рядом с матерью.Главный вываливал на пол содержимое выдвижных ящиков и рылся в бумагах.— Ты знаешь, что нам нужно. Хватит тянуть время. Где документы?Рыдая, Тереза потрясла головой.— Я не знаю, что вам нужно. Какие документы? Здесь ничего нет…Мойра крикнула Терезе, чтобы она отдала им все, что они требуют, и в страхе отпрянула, когда ее, как и Терезу, заставили встать на колени.— Вот умница! Скажи своей подруге, чтобы она была посговорчивей! Ну, говори! — Он хватил ее головой об стол. Удар пришелся над правым глазом.Мойра скривилась от боли и, рыдая, взмолилась:— О Боже, Тереза, отдай им все, что они хотят…Лука хотел позвонить в квартиру, но помедлил. Он заметил, что замок защелкнут не до конца, слегка приоткрыл дверь и в эту минуту услышал крик Мойры.Крик доносился из кабинета. Расстегнув пиджак, он достал пистолет. Теперь завизжала Роза, а потом Мойра крикнула Терезе, чтобы та отдала им все, что они хотят. Лука бесшумно заглянул в кухню и проверил остальные комнаты, убедившись, что там никого нет, после чего прокрался в ванную и оттуда, через пожарный выход, — на балкон с железными перилами. Балкон заворачивал за угол, к окну кабинета. Лука вжался спиной в стену и заглянул сквозь жалюзи.Человек в маске, держа пистолет у виска Терезы, заставил ее обойти стол, перед которым по-прежнему стояли на коленях Роза и Мойра. В дальнем конце комнаты София обнимала Грациеллу. Все мужчины располагались спиной к окну…Лука чуть-чуть продвинулся вперед. Лишь маленькая щель в жалюзи позволяла ему следить за обстановкой в кабинете. Он дважды вскидывал пистолет, но Тереза стояла как раз на линии огня. Сейчас она передавала главному папку с документами. Тот опустил пистолет, нашарил ручку в кармане пиджака и, отвесив Терезе подзатыльник, заставил ее подписать бумаги. Когда она нагнулась, Лука выстрелил.Пуля разбила окно и попала главному в затылок. Он упал ничком на стол, а его пистолет отлетел чуть ли не в самые руки Мойры. Двое остальных налетчиков немедленно обернулись к окну. Лука снова выстрелил через стекло, на этот раз ранив второго мужчину в левую руку.Мойра подняла пистолет убитого и, сжимая его обеими руками, спустила курок. Третий бандит, раненный в бедро, тяжело повалился назад. Лука ногой выбил оставшееся в раме стекло и прыгнул в комнату. Женщины не сразу поняли, кто это.С Мойрой случилась истерика. Все еще сжимая пистолет и выпучив глаза от ужаса, она попятилась от тела, распростертого на письменном столе.— Он мертв, Тереза… — Она посмотрела на свою окровавленную руку. — О Господи, он мертв! Мы должны вызвать полицию.София развязала Розу, которая кричала, чтобы кто-нибудь отобрал у третьего налетчика пистолет, пока он не попытался пустить его в ход. Лука занялся вторым мужчиной, который зажимал свою раненую руку. Не сделав больше ни единого выстрела, они обезвредили двоих оставшихся в живых бандитов.Тереза сорвала маску с мертвеца, потом обернулась к раненному в ногу. Прежде чем ее успели остановить, она схватила его за волосы и рывком поставила на колени.Лука прошептал Софии:— Уведите отсюда Грациеллу.Она подчинилась, ошеломленная увиденным.Тереза была как одержимая. Страх ее прошел, сменившись слепой яростью. Дернув мужчину за волосы, она стащила с него маску.— Кто вас послал? Кто, говори!Бандит задрал голову и плюнул ей в лицо. Она отвесила ему такую оплеуху, что он сполз на пол, потом обогнула стол и пнула его ногой в пах. Завывая, он подтянул колени кверху и стиснул зубы от боли в раненом бедре. Телефон на столе тихо звякнул, как будто кто-то снял трубку на параллельном аппарате. Тереза крикнула Розе:— Скажи Софии, чтобы не трогала телефон! Не звоните в полицию, еще рано!Роза выбежала из комнаты, крича:— София, София! Не надо, не звони!Мойра обмочилась от страха и сейчас стояла, дрожа, в мокром рваном платье.— Что вы будете делать? Что мы будем делать? О Боже, я его застрелила! Я его застрелила!— Мойра! Мойра! — крикнула Тереза.В этот миг у Мойры вздрогнули плечи и ее всю затрясло как в лихорадке. Терезе пришлось шлепнуть ее по щеке, чтобы привести в чувство. Мойра прильнула к ней.— О Боже, что мы натворили?— Мы ничего не натворили. Ты слышишь меня, Мойра? Мы ничего не натворили. Ну же, соберись! Прекрати рыдать…Лука спокойно связал двоих мужчин. Теперь они присмирели и даже не пытались плюнуть ему в лицо. Лука сел на стол, отпихнув от себя труп, и стал ждать, пока Тереза выведет Мойру из кабинета.— Иди, Мойра, посмотри, как там Роза. И, ради Бога, не разрешай им звонить в полицию. Сначала мы должны выяснить, кто их послал. Ну, ступай же, Мойра!Тереза вернулась в кабинет и плотно закрыла дверь.Мойра подбежала к Софии:— Это невыносимо! Я и так не могу спать… мне все время мерещится труп в гараже, а теперь еще это! Боже мой, София, нас всех посадят в тюрьму! Я ухожу, ухожу!Она кинулась к входной двери. София крикнула Розе, чтобы та ее остановила, и они вдвоем втащили упиравшуюся в истерике женщину обратно в коридор. София видела испуганное лицо Грациеллы, которая сидела в кухне, съежившись на стуле.— Роза, иди к маме, а ты, Мойра, замолчи. Пойдем со мной…Она затолкала Мойру в спальню и протянула ей стакан воды, потом заставила высунуть язык и положила на него таблетку.— Глотай. Не бойся, это всего лишь валиум.— Мне мало одной таблетки. О Господи, мы здорово влипли! Я убила этого парня… я его застрелила!— Успокойся, Мойра. Ляг, полежи…— Я не хочу лежать! Я хочу уйти отсюда! Я застрелила этого парня, и я помогала прятать Рокко в багажник его машины… Боже мой, меня посадят в тюрьму! На много лет, я знаю…— Рокко? О чем ты говоришь?Мойра снова завыла, закрыв лицо руками и раскачиваясь взад-вперед.— О Господи, я не могу тебе рассказать! Я обещала, что буду молчать…София подошла к двери, прислушалась к тихому гулу голосов, долетавшему из кабинета, и снова обернулась к Мойре.— Расскажи мне про Рокко, Мойра. Что случилось?* * *Оба раненых бандита потеряли много крови, густо залив ковер на полу. Они по-прежнему сидели на корточках перед столом, со связанными руками и ртами, забитыми их же собственным тряпьем. Тереза набирала телефонный номер. Руки ее дрожали, но она была спокойна как никогда. Дожидаясь ответа, она вытащила кляп изо рта второго налетчика и поднесла трубку к его голове. В это время Лука приставил нож к его горлу.Тереза вошла в кухню, неся в руке одну из резиновых масок, и швырнула ее на стол. Роза рыдала. Тереза обняла дочь и поцеловала ее.— Все хорошо, успокойся, не надо плакать. Все уже кончилось…— Все хорошо?! — взвизгнула Мойра. — Ничего себе, хорошо! Боже правый!Тереза жестом велела Мойре замолчать.— Мы выяснили, что их послал Барзини. Он действовал самостоятельно. Его партнеры согласились нам заплатить, а он хотел прикарманить денежки. Он приготовил чек, но собирался оставить его себе. Несомненно, он хотел нас убрать и стать богаче на пятнадцать миллионов.София обхватила голову руками.— Я не понимаю, что происходит! У нас здесь труп и еще двое раненых, причем одного из них ранила Мойра.— Вы можете выслушать меня до конца?! — рявкнула Тереза.Они ждали, следя за каждым ее движением.В конце концов София нетерпеливо хватила кулаком по столу:— Что происходит, Тереза?— Джонни все сделает. Наверное, кто-то из нас должен будет ему помочь. Он бросит труп в переулке через дорогу, а остальных мы оттащим в их машину, которая стоит на заднем дворе, и Джонни отвезет их в ближайшую больницу.— А почему мы не можем отдать их полиции? — Роза пыталась справиться с истерикой, но ее всю трясло от ужаса.В кухню вошел Лука и направился прямо к Грациелле. Обняв пожилую женщину, он тихо сказал, что теперь все в порядке, потом тронул плечо Софии, однако она дернулась, сбросив его руку.— Я думаю, мы не должны привлекать к этому делу полицию, — сказал Лука, — они пришли сюда, чтобы забрать документы на компанию Лучано. Барзини ждет, когда вернутся его дружки и принесут контракты, подписанные всеми вами, но вместо них к нему явимся мы.Он взял со стола резиновую маску и улыбнулся.— Он сейчас один, если не считать его жены. Эти парни — телохранитель и шофер. А убитый — его кузен.София окинула всех гневным взглядом:— Ну знаете, это зашло чересчур далеко! Вы что, с ума все посходили? Мама, ради Бога, образумь их! Мы не можем идти к Барзини. Нам надо…Лука подошел к ней.— Позвать фараонов? Так-то вы хотите ответить на все? Только что я спас вам жизнь — всем вам, так почему вы мне не доверяете? Доверьтесь мне…Грациелла заговорила, и все обернулись в ее сторону. Она сидела очень спокойная, сложив руки на груди.— Джонни прав, София. Не надо полиции. Я хочу посмотреть в глаза этому человеку, встретиться с ним лицом к лицу. Мы имеем на это право. Никто не смеет поступать так, как он, тем более с женщинами… А после, может быть, мы сделаем так, как предлагает София.Труп надо было как-то вынести из квартиры, но он был почти шесть футов росту и весил не меньше семнадцати стоунов. К тому же на улице было еще светло. Лука остался невозмутим. Он предложил раздобыть инвалидную коляску и, скорый на догадки, сказал, где именно ее можно найти. В подземном переходе метро сидит калека-ветеран. Если ему как следует заплатить, он наверняка одолжит им свою коляску, и они спокойненько вывезут труп из квартиры, не навлекая на себя подозрений.И в самом деле, через полчаса он вернулся с коляской и, смеясь, рассказал, что так называемый калека живо вскочил на ноги, когда увидел деньги, предложенные Лукой.Испуганные женщины все так же толпились в кухне. Увидев их по-детски виноватые лица, Лука понял, что они колеблются.— Что ты собираешься делать с трупом? — спросила Тереза.Лука взял ее за руку и крепко сжал.— Не волнуйтесь, я все улажу. Я отвезу его в какой-нибудь переулок и там брошу, а потом вернусь за остальными. Ну-ка, давайте посадим его в кресло. Роза, Мойра, принесите пальто и шляпу.Лука зашел в кабинет и вернулся оттуда со связкой автомобильных ключей.— Они приехали на машине Барзини. Это «линкольн», он стоит на заднем дворе. Я избавлюсь от трупа и приду за остальными. А вы пока заприте дверь и приготовьте ведра с тряпками, чтобы потом все вымыть.Тереза открыла дверь на лестничную клетку и, убедившись, что там никого нет, дала знак выходить. Розу отрядили помогать Луке вывозить труп.— Джонни! — позвала Грациелла, выйдя в коридор. — Джонни!Лука обернулся.— Обязательно верни коляску!Лука кивнул и вместе Розой выкатил мертвеца из квартиры. Они надели на него шляпу Альфредо, низко надвинув ее на лоб, чтобы прикрыть рану.Спуск оказался долгим и трудным, поскольку и коляска, и труп были тяжелыми. Лука толкал сзади, приподнимая колеса с одной ступеньки и переставляя их на другую, а Роза направляла коляску спереди. Когда они вышли из подъезда, было только полшестого вечера, но на улице уже стемнело. Люди, спешившие с работы домой, запрудили тротуар. Лука взялся за коляску, велев Розе возвращаться домой: девушка вышла без пальто, и он беспокоился, как бы она не простудилась. Роза видела, как он медленно покатил труп по улице, нагнулся вперед, чтобы потуже обмотать его шарфом, и скрылся в потоке прохожих.Пройдя еще несколько ярдов, Лука повернул назад, к жилому кварталу Терезы, и свернул на пандус, ведущий к подземной автостоянке. Он улыбался. Все складывалось на редкость удачно: мужчины поставили «линкольн» Барзини в дальнем углу, капотом вперед. Лука подвез коляску к заднему бамперу машины и покрутил в руках связку ключей, ища ключ от багажника.Вернувшись в квартиру почти час спустя, Лука сообщил женщинам, что нищий попрошайка вместе с коляской водворен на свое обычное место в переходе метро, после чего занялся первым раненым. Под дулом пистолета он отвел его вниз, к стоянке, сначала проверив его бинты, чтобы не осталось кровавых следов.Мужчина был в агонии и едва мог идти. Ему пришлось тяжело опираться на Луку, чтобы не упасть. Когда Лука помог ему сесть на заднее сиденье машины, он расслабился, поверив, что его сейчас отвезут в больницу. Лука выпустил единственную пулю ему в висок, воспользовавшись его собственным пистолетом с глушителем, посадил труп на сиденье и пошел за последним налетчиком. Тот был ранен в руку и потерял много крови, но был не так немощен, как его приятель. Лука связал ему руки за спиной, накинул на плечи пальто и отвел вниз на четыре лестничных пролета, крепко прижимая к спине пленника тот же самый пистолет с глушителем. Было уже почти семь часов вечера.Лука вырулил со стоянки и поехал в Ист-Сайд. Он зашел в магазин скобяных товаров, а потом отвел машину к заброшенному жилому кварталу. Час спустя «линкольн» Барзини был возвращен на прежнее место — на платную автостоянку под его отелем.* * *Лука поспешно вернулся к себе в меблированные комнаты. Надо было уничтожить все улики, скрыть следы того, что он делал в течение последних трех часов. Он запихал свою грязную одежду в пластиковый мешок для мусора, потом проехал две остановки на метро и, выйдя из вагона, бросил на рельсы небольшой газетный сверток. Он обещал Терезе обо всем позаботиться и сдержал свое обещание.Теперь ему предстояло отвезти женщин на встречу с Барзини. Он решил, что брать такси слишком опасно и что лучше воспользоваться «бьюиком» покойного мужа Терезы, который до сих пор стоял в гараже под ее домом.Вдовы помылись и переоделись, предварительно убравшись в кабинете. Окровавленный ковер стоял скатанный и ждал, пока Лука отнесет его в подвал и бросит в печь для сжигания мусора.Женщины были на взводе, однако они уже успели оправиться от первого ужаса. Тереза беспокойно расхаживала по коридору, дожидаясь Луку.София подошла к ней и прошептала:— Мне надо с тобой поговорить. Я знаю про Джозефа Рокко. Мойра мне все рассказала. Мы все глубже увязаем в этом безумии!Тереза провела рукой по волосам.— Думаешь, я этого не понимаю? Но что мы можем?— У нас есть только один способ выбраться из этой переделки — пойти в полицию и во всем признаться. Ты еще не все знаешь.Но София не успела продолжить. Пришел Лука, переодетый в чистые джинсы и рубашку, и протянул Терезе пластиковый мешок, в котором лежали его окровавленная одежда, шляпа и пальто. Она взяла мешок и с помощью Луки затолкала в него грязный ковер, испачкав все руки в крови. Мешок начал рваться по шву, и Тереза лихорадочно пыталась все утрамбовать, крикнув, чтобы ей принесли новый мешок для мусора. Тут она увидела рубашку Луки, насквозь пропитанную кровью, и в ужасе взглянула на него. В это время он открывал еще один прочный черный мешок для мусора.— Что ты сделал, Джонни?— Идите вымойте руки, а я отнесу мешок в подвал и брошу его в топку. Потом мы поедем. Все готовы? Я принес вам вот это. Механизм очень простой. Вынимаете предохранитель вот здесь — и можно стрелять. Он заряжен, так что не балуйтесь с ним, просто положите к себе в сумочку.Тереза молча взяла маленький пистолет двадцать второго калибра и поспешила в ванную. Она так яростно терла руки под водой, что чуть не содрала кожу, потом вытерла их и положила окровавленное полотенце в пакет для грязного белья, заменив его на свежее. Она оглядела ванную и в последний раз проверила кабинет, желая убедиться, что там не осталось никаких следов. Вошла София.— Тереза, прошу тебя, удели мне всего несколько минут. Это касается Нино Фабио…Тереза покачала головой:— Потом. Сейчас я уже ничего не могу воспринимать. Мы должны ехать, расскажешь после.— Но это срочно!— Придется подождать! — рявкнула Тереза. — Если мы хотим встретиться с Барзини, то должны ехать немедленно! Надо ловить момент: сейчас мы все настолько взвинчены, что, пожалуй, сумеем добиться своего.В половине двенадцатого они поехали в гостиничный номер Барзини. София и Мойра сели впереди, рядом с Лукой, который вел машину. На заднем сиденье расположились Грациелла и Тереза, а Роза — между ними.Лука ехал осторожно, не торопясь и часто встречался глазами с Терезой в зеркальце заднего вида. В тишине салона копилось напряжение. Тереза нащупывала в сумочке пистолет, и это ее успокаивало.Они остановились перед входом в отель «Плаза». Лука вышел из машины и открыл дверцы Грациелле и Софии. Когда он снова сел в кресло водителя, Тереза тихо велела ему подождать. Он замялся и спросил, не лучше ли ему пойти с ними, но она покачала головой.Пять элегантно одетых женщин сегодня не так привлекали внимание, как в свой первый приход в отель. Тогда они все были в черном, теперь же разноцветные платья позволяли им легко слиться с толпой в вестибюле. Подойдя к лифтам, они разделились. Тереза подтолкнула Мойру локтем.Мойра подошла к лифтеру, который стоял рядом с местным телефоном, обеспечивавшим связь с гостиничными номерами. Открыв свою сумочку, она достала маленький листок бумаги и попросила лифтера прочитать, что там написано. При этом она как бы невзначай высыпала все содержимое своей сумочки на пол. Лифтер нагнулся, чтобы поднять пудру и губную помаду…Он даже не заметил, как во второй лифт вошли четыре женщины. Они были уже на третьем этаже, когда Мойра сложила все в сумочку, дала лифтеру щедрые чаевые и вернулась к машине.— Ну что ж, свою часть работы я сделала. Они, наверное, уже на его этаже, если не в самом номере.Лука обернулся и впился в Мойру своими странными белесыми глазами, потом сел прямо и снова взглянул на гостиничное крыльцо, держа руки на руле.— Им не надо было брать с собой старую леди.— Эта старая леди еще всем нам даст фору, уж ты мне поверь! Она была замужем за доном Лучано, а это не проходит бесследно. К тому же она сама хотела пойти к Барзини.Мойра откинулась на сиденье и закрыла глаза.— Тереза не разрешила мне пойти с ними. Сначала я была рада, а теперь нет. Господи, меня сейчас хватит удар! — Она подалась вперед и схватилась за спинку кресла Луки. — Скажи, с ними ничего не случится?Лука взглянул на часы, горевшие на приборном щитке.— Я жду пятнадцать минут. Если к этому времени они не выйдут, я пойду за ними.* * *Никого не встретив на пути, они подошли к двери номера. Когда Роза нажала кнопку звонка, Грациелла и София надели маски. Тереза немного отстала: тонкие седые волоски ее маски защемились сумочкой, она дернула их и едва успела прикрыть маской лицо, как в двери щелкнул замок.Барзини заглянул в глазок и, обругав их кретинами, широко распахнул дверь. Тереза хотела было начать хорошо отрепетированную речь, но Грациелла ее опередила, выдав гневную тираду на сицилийском диалекте.От испуга Барзини попятился назад и опрокинул венецианскую вазу. Пестрые цветы рассыпались по полу.Тереза решительно повела Грациеллу внутрь.— Добрый вечер, мистер Барзини.Она сорвала свою маску и бросила ее прямо ему в лицо. София закрыла дверь и навесила цепочку. Руки ее так сильно дрожали, что она лишь с третьей попытки попала в маленькое отверстие.Барзини съежился. Тереза видела, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь осознать, что происходит…Роза обрезала телефонные провода, убрала ножницы в сумочку и пошла в гостиную вслед за мамой и Софией.Грациелла же направилась на поиски жены Барзини. Найдя ее в спальне, она заперла дверь снаружи и вернулась в гостиную, держа ключ в поднятой руке.Грациелла села на диван, и ее появление почему-то придало Барзини смелости. Он улыбнулся и сказал полушутя:— Послушайте, девочки, я не знаю, что вам наговорили эти парни, но…Заметив, что все еще держит в руке маску, он отшвырнул ее в сторону и расслабился настолько, что даже предложил им выпить.Тереза положила руку ему на плечо.— Вы дадите нам банковский чек, и мы уйдем.— Клянусь, я не знаю, о чем вы говорите! Я не понимаю, что вообще происходит. Давайте, дамы, я принесу вам выпить, и мы все спокойно обсудим.Тереза нагнулась к Розе и шепотом попросила у той ножницы. Роза достала их из сумочки. Барзини тем временем переключил свое внимание на Софию, повторяя, что он ничего не знает о людях, которые на них напали.Тереза встала сбоку от него и, как только он оглянулся посмотреть, что она делает, чиркнула ножницами по мочке его уха. Он завизжал и отпрянул, схватившись за ухо:— Твою мать! Вы что, спятили, что ли?По руке его струилась кровь. Он достал из кармана большой носовой платок и прижал к ране.— Нам нужен банковский чек, мистер Барзини.— Боже правый, вы отрезали мне ухо!Тереза подала знак Софии, и та, встав с дивана, подошла к письменному столу Барзини и начала вываливать на пол содержимое выдвижных ящиков.Барзини в ярости обернулся к ней:— Отойдите! Ничего здесь не трогайте, слышите?Тереза открыла свою сумочку и достала пистолет. Он стоял, беспомощно глядя на нее и промокая ухо носовым платком.— Нет, это просто невероятно! Неужели вы, женщины, настолько глупы? Вы хоть понимаете, что делаете? Вы что же, думаете, это сойдет вам с рук? По-вашему, я сам принимаю решения? У меня есть партнеры.— Мы знаем, мистер Барзини. А вам никогда не приходило в голову, что у нас тоже могут быть партнеры? И потом, мы не возьмем ничего лишнего — только то, что вы с вашими партнерами должны были нам отдать.Тереза передала пистолет Розе и вместе с Софией принялась рыться в документах Барзини. Она нашла маленькую записную книжку и пролистала страницы…Он шагнул к столу в попытке отнять книжку.— Сумасшедшие сучки!Дрожащими руками Роза подняла пистолет и направила прямо на Барзини. Он застыл на месте и слегка покачнулся, боясь шевельнуться. Тереза продолжала листать его записную книжку.Когда она заговорила, голос ее был очень спокойным:— Выложите все из карманов!Барзини снял пиджак и отбросил в сторону.— Вы совершаете большую ошибку, поверьте мне, — сказал он, — это вам так не пройдет.Тереза обыскала карманы пиджака, открыла бумажник и достала оттуда сложенный белый конверт. Только взглянув на лицо Барзини, она поняла, что попала в точку. В конверте лежал чек на пятнадцать миллионов, но выписан он был на имя Барзини.— Вы получите документы, когда обналичите этот чек. Вы нас водили в неплохой ресторан. Закажите там столик, скажем, на час дня, завтра. Чеки нам не нужны — исключительно наличные деньги! Взамен вы получите то, о чем мы с вами договорились. Если вы не придете… — Внезапно Тереза запнулась. Что, если он и впрямь не придет? Обналичит свой банковский чек и смоется?Грациелла встала с дивана и степенно подошла к Барзини.— Если мы не получим деньги, то созовем на совещание коллег моего мужа и расскажем им, как вы с нами обошлись. Мы все им расскажем — понимаете? Вы жестоко ошибались, думая, что мы одиноки.Когда они вышли из отеля, Лука уже открывал дверцу машины для Грациеллы.По дороге домой женщины тараторили без умолку, обсуждая, кто что сказал и что сделал.Лука внимательно слушал, а в квартире спросил Терезу, можно ли ему поговорить с ней наедине. Они пошли в кабинет и закрыли дверь.— Он и не думал вам платить, да?— Похоже, что так. Банковский чек был выписан на его имя. Я думаю, он собирался обналичить чек и заплатить нам, но в итоге решил оставить его себе.— Вы уверены? А что, если этот чек был платой за то, чтобы он от вас избавился? Вы вернулись ни с чем. Откуда вы знаете, что он и на этот раз не уклонится от сделки?— А что мы еще могли сделать? Чек был выписан на его имя.— Некоторые банки работают круглосуточно… Вам нельзя было оттуда уходить! Я же говорил, чтобы вы взяли меня с собой! Вы здорово влипли. Неужели не понимаете, что теперь любую из вас могут убить?Тереза почувствовала дрожь в коленках. Лука нагнулся ближе, но она отклонилась, увидев его белесые страшные глаза.— Вы должны были взять меня. Его надо было припугнуть, ясно? Ну почему вы мне не доверяете? Я же спас вам жизнь, всем вам!Тереза вцепилась в столешницу, пытаясь побороть охватившую ее слабость.— А мы спасли твою, так что, я полагаю, мы квиты. — Она понимала: многое из того, что он сказал, верно, однако не желала выслушивать его упреки. С какой стати он будет ей указывать? Кажется, он хочет стать хозяином положения… — Ты получишь свою долю с пятнадцати миллионов, ты ее заработал. Но что потом? Я должна думать о своей дочери, о своей семье. Что будет дальше, Джонни? Мы будем жить под угрозой шантажа — этого нам следует ждать?— София с вами говорила? — Тереза покачала головой, и он продолжил: — Тогда почему? Почему вы на меня ополчились? Не понимаю. Я же вам нужен!Тереза потерла виски.— Извини, наверное, я просто растерялась. Ты прав, я совершила ошибку.— Да, именно так.Она смерила его ледяным взглядом и поправила очки.— Но ты не имеешь права меня обвинять. Откуда ты столько знаешь, Джонни? Ведь ты еще очень молод. Мы тебе доверились, а что нам известно про тебя? Ты сделал нас с Мойрой соучастницами убийства.Он удивленно всплеснул руками.— Вы прекрасно знаете, почему я совершил это убийство. Если уж на то пошло, вы все соучастницы убийства, которое произошло здесь, в этой квартире. А что вы от меня хотели? Чтобы я убежал, бросил вас? Я же спас вам жизнь!Тереза вздохнула:— Знаю, знаю… Просто я чувствую себя в ответе за все, что с нами происходит. Ситуация вышла из-под контроля, Джонни. Мне кажется, я не смогу уладить все в одиночку. Мне приходится многое решать самой, остальные делают только то, что я им говорю. Я все время к тебе прислушиваюсь, но…Он сидел на краю стола и покачивал ногой.— Я завишу от вас точно так же, как вы от меня, Тереза. Если вы погорите, то и я вместе с вами. А что касается моей осведомленности, то я был посыльным — мальчиком на побегушках. Прислушивался, приглядывался, все подмечал. Мой отец состоял в мафии, хоть и был мелкой сошкой. Я начал на них работать, когда мне не было и тринадцати, — мыл машины, бегал по поручениям… Но я умел держать язык за зубами, поэтому я им нравился.Тереза сняла очки.— «Им»… Кому «им», Джонни? Назови имена.— Ну, одно время я работал на семью Дженнаро, а они передали меня другим. Примерно год назад меня отправили на Сицилию курьером. Я должен был возить наркотики. К тому времени мой отец умер. Я здорово влип с этим Данте. Теперь мне нет пути назад. Я сорвал сделку, они меня пристрелят. Все вышло из-за героина, я вам уже говорил. Без вас мне бы ни за что не выбраться с Сицилии. Так что, как видите, вы мне тоже нужны. Вы наняли меня, я на вас работаю. Я в полном вашем распоряжении: если захотите, вы в любой момент можете сдать меня полиции.— Так же, как и ты нас, Джонни.— Верно, но я не собираюсь вас предавать. Я выполню любой ваш приказ. Я хочу у вас работать. Вы стали моей семьей. У меня больше никого нет.В кабинет вошла София, и он обернулся. Она прислонилась к дверному косяку.— Три часа ночи. По-моему, Джонни пора идти.Лука быстро соскочил с края стола и, не глядя на Софию, пробормотал, что придет завтра — отвезет их на встречу с Барзини.— Я провожу тебя, Джонни. Мне надо подышать свежим воздухом, — сказала Тереза.София видела из окна, как они стоят у подъезда. Задернув штору, она обернулась к Грациелле:— Хочешь принять снотворное?— Нет… Доживи до моих лет, и тебе не понадобится много спать. Насыщенный был денек, да?София засмеялась, скрестив руки на груди.— Мне кажется, это слишком мягко сказано, мама. У тебя есть таблетки? Мои, оказывается, уже кончились.Грациелла открыла выдвижной ящик своего ночного столика и достала пузырек. София протянула руку и тут увидела фотографию Майкла.— Он был твоим любимцем?Грациелла закрыла глаза.— Он был моей отрадой и моей болью. Говорят, первенец для матери дороже всех. Наверное, все дело в том, что первый ребенок — это так страшно… и так прекрасно…Она замолчала, увидев, что София вышла из комнаты.София налила полную рюмку виски и села за кухонный стол. Она выпила сначала одну таблетку, потом вторую и тут ощутила руку на плече. Грациелла взяла пузырек с таблетками, аккуратно завинтила крышку и подсела к Софии, потянувшись к ее руке. Она чувствовала, что на душе у невестки скребут кошки, но не могла придумать слов утешения.— Мне хочется уснуть, мама, и никогда не просыпаться. Я больше не выдержу. Нас настигло какое-то безумие.Грациелла вздохнула:— Да, мне самой не верится, что все это происходит с нами наяву. Иногда по ночам я лежу без сна и мне кажется, что я нахожусь в каком-то другом мире… Должно быть, так оно и есть: я в Америке, а прошлое осталось далеко позади. Но, знаешь, я часто вспоминаю старые добрые времена, и они служат мне утешением.София тронула ее за руку.— Мама, есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывала — все было не к месту. Да наверное, в моей жизни все было не к месту. Помнишь ту ночь, когда Альфредо принес меня на виллу? После того как сбил на дороге? Я приехала в Палермо из Чефалу, потому что…София замолчала. В дверях появилась Мойра. Заплаканная, без косметики, она напоминала заблудившегося ребенка.— Я не могу заснуть. Мне так страшно! Я никак не могу заснуть…София вздохнула, а Грациелла подала Мойре руку и усадила ее за стол.— Где мама? — спросила Роза, заходя в кухню с бледным, осунувшимся лицом.Грациелла похлопала себя по коленям, обращаясь с Розой как с маленькой девочкой. Роза села к бабушке на колени и уткнулась лицом ей в плечо.— Бабушка, я так рада, что ты здесь!Грациелла улыбнулась. Окруженная дочерьми, она чувствовала, что любима, и самое главное — она чувствовала, что кому-то нужна.— Ты знаешь, какой сегодня день, бабушка?Мойра вскочила:— Рождество! Сегодня же Рождество!Она выбежала из кухни и вернулась с маленькими подарками, которые купила для всех них.— Счастливого Рождества, София!София приняла яркий сверточек. Она изо всех сил пыталась улыбнуться, но лицо ее внезапно исказилось, и она зарыдала.У Розы задрожали губы.— Не плачь, София, не плачь! — проговорила она и сама разразилась слезами.Мойра, которая еле держалась весь вечер, тоже пустилась в рев. Грациелла молча переводила взгляд с одной на другую, потом принялась покачивать Розу, сидевшую у нее на коленях, и затянула песню.Тереза плотнее запахнулась в шубку Софии. Они долго шли пешком и невзначай добрели до грузовой компании, которая по-прежнему стояла на замке, огороженная сверху мрачной колючей проволокой.— Здесь работал мой муж. Это единственное предприятие, которое я не включила в список на продажу. Сначала я и сама не понимала почему. Мало того, я сохранила за собой права на аренду складских помещений.Лука оглядел неосвещенные пакгаузы и засунул руки глубже в карманы брюк.Тереза улыбнулась:— Ты сочтешь меня ненормальной, если я скажу тебе, что хочу открыть собственный бизнес? Я собираюсь вложить свою часть денег в это предприятие и возродить его. Конечно, мне понадобятся помощники — люди, которым я могу доверять.— Как насчет профсоюзов?— Ох, профсоюзы — это вчерашний день, Джонни. Все меняется. Мафия практически задушила профсоюзы. Раньше сюда свозился весь бензин, и ты можешь себе представить, какие это были огромные деньги… Ведь семья Лучано получала свой процент с каждого проданного галлона. У них было так много фиктивных компаний, что отследить все было просто нереально. Старенький папа Лучано любил говорить, что занимается законным бизнесом, но я-то знаю: он наваривал миллионы на одном только бензине.Для Луки это был темный лес. Он понятия не имел, о чем она говорит, но его подкупала ее искренность. Тереза стояла перед ним, съежившись от холода, с покрасневшим носом.— Деньги — вот главное, Джонни. У нас есть этот пирс, и мы можем начать честную, законную торговлю. Но если ради достижения успеха мне придется применить другие методы, то я это сделаю. Хочешь быть моим партнером?Он засмеялся:— Вы хотите возродить бизнес Лучано?Она опустила глаза и поковыряла носком туфли асфальт.— Я должна узнать, что за люди работают с Барзини и чем они занимаются. Ты мог бы это выяснить?Лука кивнул, хотя совершенно не представлял, как это можно сделать.— Конечно… я все для вас разузнаю.— Пожалуй, я пойду обратно.— Да, возьмите такси. Мы забрели далековато.— Нет, я пешком. Эти улицы я знаю как свои пять пальцев. Недалеко отсюда я родилась. До завтра.Немного отойдя, она остановилась и вновь обернулась к Луке.— Знаешь, я думала, ты помогаешь нам из-за денег. А теперь я так не думаю. Мне кажется, мы тебе действительно небезразличны.— У меня никогда не было семьи. Не волнуйтесь, я прослежу за Барзини.Тереза улыбнулась и пошла дальше, пожелав ему спокойной ночи, Мойра как-то сказала, что у Джонни есть брат. Странно, он о нем даже не упомянул…Уставшая Тереза поднималась по лестнице, надеясь, что все женщины уже спят и сегодня больше не придется спорить. Ей хотелось одного: добраться до постели и уснуть.Когда она повернула на свою лестничную площадку, до нее долетел тонкий протяжный вой. Сначала она испугалась, но потом удивленно прислушалась к хору голосов, выводившему громко, не в лад рождественский гимн:Hark, the herald angels sing,Glory to the newborn king…[45]Глава 35Комиссар Джозеф Пирелли провел Рождество в Милане, и это было худшее Рождество в его жизни. Расследование убийств семьи Лучано и мальчика Палузо было фактически прекращено.Единственный подозреваемый, Лука Каролла, предположительно покинул Италию. Полиция понесла неслыханные расходы. Людям, дежурившим в аэропортах, на вокзалах, в гаражах и больницах, распространителям тысяч фотографий, судебным и баллистическим экспертам — всем им пришлось платить.Судья-обвинитель по объединенному делу распорядился оставить Кароллу в списке разыскиваемых преступников с правом выдачи его другим государством на случай, если он будет найден в Соединенных Штатах. Больше Пирелли ничего сделать не мог. Как он ни упирался, ему все же пришлось уехать из Палермо. Это дело, как и сотни других, в которых была замешана мафия, осталось нераскрытым.Пирелли со своей женой Лизой и сыном Джино вернулся в Милан под самое Рождество. Они прошлись по магазинам, купили елку и подарки, в том числе новый велосипед для Джино. Когда они наконец приехали домой, Лиза отправила Пирелли на улицу набрать земли в ведро для елки, а сама принялась разбирать вещи.Одна из сумок была набита грязным бельем, которое она не успела постирать в Палермо. Вываливая его в корзину для грязного белья в ванной, она заметила там две простыни, которые стелила на кровать перед самым отъездом.Хоть это было запрещено, Пирелли накопал земли из цветочной клумбы. Когда он принес ведро домой, Лиза ждала его на пороге.Сначала она предъявила ему пепельницу, в которой лежали окурки турецких сигарет со следами губной помады, а потом швырнула на пол грязные простыни.— С каких это пор ты стал сам менять постельное белье? А я тебе скажу — с того дня, как привел сюда шлюху, мерзавец!Пирелли молчал, и Лиза перешла на крик:— И ты еще называешь себя детективом? Неудивительно, что тот парень до сих пор разгуливает на свободе, ведь ты не можешь даже привести в дом женщину, а потом уничтожить улики! Ну что ж, справляй Рождество здесь, пусть твоя шлюха составит тебе компанию, потому что я ухожу!Пирелли тяжело опустился в кресло и, по-прежнему ни слова не говоря, зажег сигарету. Лиза встала перед ним, уперев руки в бока. Глаза ее метали молнии.— Ты что же, не хочешь ничего сказать? И даже не попытаешься оправдаться?Он пожал плечами, избегая ее взгляда. Раздосадованная его молчанием, она метнулась в спальню и захлопнула за собой дверь. Было слышно, как она плачет. Пирелли медленно затушил сигарету и пошел к ней. Она лежала, свернувшись калачиком на неразобранной постели, и рыдала. Он сел рядом.— Лиза… Лиза, послушай меня…— Как ты мог привести кого-то в нашу постель? Как ты мог так со мной поступить?— У меня нет никаких оправданий. Я виноват, прости. Если хочешь, я уйду. Ты хочешь, чтобы я ушел?— Да! Убирайся, оставь нас одних! Я тебя ненавижу! — Помолчав, она спросила: — Кто она? Я ее знаю?— Нет, ты ее не знаешь.— Как давно это продолжается?— Это было всего один раз. Я и сам не понимаю, как это случилось. Мне очень стыдно. Это все, что я могу сказать, — если тебе от этого станет легче.— Ты все еще встречаешься с ней?Пирелли покачал головой, не в силах смотреть ей в глаза. Лиза с удивлением заметила, что он чуть не плачет.— Ты любишь эту женщину?.. Джо?Она подошла к нему и толкнула его в плечо.— Ты влюблен в эту сучку?Он схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, но он держал крепко.— Послушай, я перед тобой извинился, и хватит об этом. У нас с ней все кончено. А я не хочу это обсуждать.— Ах, вот как? Отлично! Ты приводишь в нашу квартиру женщину, спишь с ней на моей кровати, а потом заявляешь, что не хочешь это обсуждать! Да катись ты ко всем чертям!Она вырвалась и наотмашь ударила его по лицу. Он повернул голову, но защищаться не стал. Лиза набросилась на него с кулаками. Ей хотелось сделать ему больно. Однако Пирелли увернулся и показал на дверь. Их перепуганный сын заглядывал в спальню.Лиза крикнула:— Иди к себе в комнату, Джино! Я сейчас к тебе приду… Ну же, Джино, делай, что я говорю!Мальчик тихо вышел, и Пирелли закрыл дверь, оставшись стоять спиной к жене. Вздохнув, он спросил:— Чего ты хочешь от меня, Лиза? Ты хочешь, чтобы я ушел?Она взяла с туалетного столика носовой платок и высморкалась.— Не знаю. Нет, я просто не понимаю, как ты мог так со мной поступить!Пирелли смотрел на ее беспомощное, залитое слезами лицо и чувствовал себя последним негодяем. Он подошел к ней и ласково потрепал по плечу:— Клянусь, я сам не знаю, как это получилось. Но что было, то было, и словами тут не помочь.— Ты меня уже не любишь?Он погладил ее по щеке.— Я люблю тебя, Лиза, люблю… — Покраснев, он виновато взглянул на нее. — Послушай, я попытаюсь загладить свою вину. Мы поедем отдыхать втроем. Теперь, когда я закончил дела в Палермо, мы можем отправиться сразу после Рождества. Что скажешь?— Не знаю, Джо. Я так расстроена… И все-таки мне не понятно, как ты мог меня обмануть?Лицо его окаменело.— Я не обманывал тебя, Лиза, поверь. У нас с ней все кончено. Мы больше никогда не увидимся.Он обнимал ее, целовал в волосы, в шею, а она прижималась к нему и плакала.— Не надо, Лиза, не плачь, пожалуйста.Рождество прошло довольно неприятно. Лиза при каждом удобном случае вспоминала его измену. Даже когда они занимались любовью, она спрашивала, так ли она хороша, как «та женщина», имея в виду Софию. Пирелли был уверен: если бы не ее постоянные намеки, он бы думал о Софии вдвое меньше. Он знал, что должен опять с ней встретиться, и даже вынашивал мысли о том, чтобы бросить жену, но в конце концов отказался от этих планов, потому что не хотел потерять сына.Он терзался чувством вины, порой впадая в депрессию. Ему не давало покоя сознание собственной несостоятельности. Он неудачник, он упустил Луку Кароллу, и, хоть никто не мог придраться к его работе, это сильно выбивало его из колеи.Пирелли решил не выходить на работу после рождественских праздников, а взять причитающийся ему отпуск, однако планы его изменились после звонка одного старого приятеля.Детектив Карло Джиганте расследовал убийство Нино Фабио. Он позвонил Пирелли с просьбой об услуге. Не мог бы Пирелли найти Софию Лучано? Ему надо ее допросить. Пирелли спросил, в чем дело, но Джиганте не стал отвечать, сказав, что предпочитает обсудить эту тему у себя в кабинете. Пирелли согласился. Он не имел понятия о том, что София сейчас в Нью-Йорке.Майкл Барзини не находил себе места от волнения. Люди, которые снабдили его наличными деньгами для покупки имущества вдов, теперь с нетерпением ожидали документов, дававших им все права на владение компанией Лучано. Он здорово просчитался, когда решил взять женщин на испуг, отобрать у них документы, а денежки прикарманить. Если наверху узнают, что их казначей попал в затруднительное положение, это может поставить под угрозу все порученные ему сделки, не говоря уж о его жизни.Выйдя из своего номера, он направился к подземной автостоянке, расположенной в двух кварталах от отеля «Плаза». Погруженный в глубокое раздумье, он спустился по пандусу и пошел к своей машине, роясь в кармане в поисках ключей, потом остановился и подобрал ключ зажигания, даже не взглянув на «линкольн».Когда Барзини открыл дверцу, ему что-то крикнул служащий автостоянки, который в это время мыл одну из машин. Барзини огляделся, но служащий как раз протирал обод колеса, и его не было видно за машиной. Барзини захлопнул дверцу и завел мотор, потом обернулся и закинул руку на кресло, задним ходом выезжая со своего парковочного места. В этот момент с заднего сиденья что-то упало. Барзини перевел рычаг передач в режим парковки и нагнулся посмотреть, что это было.В тусклом свете гаража было трудно что-либо разглядеть, и Барзини, открыв перчаточное отделение, достал оттуда фонарик и посветил на пол за свое кресло… Все равно не видно! Тогда он опустил руку пощупать, что же такое упало. Ухватившись за что-то мягкое, он потянул на себя.Это были человеческие волосы, а вместе с ними — отрезанная голова Гарри Барзини, его кузена. Глаза безжизненно таращились в пространство, рот был приоткрыт.Услышав вопль Барзини, служащий автостоянки поднялся из-за «кадиллака», привстал на цыпочки и увидел в полумраке мертвенно-бледное лицо Барзини. Он продолжал возить тряпкой по машине, наблюдая за происходящим.Заднее сиденье «линкольна» и весь салон были заляпаны засохшей кровью. Теперь, когда глаза его привыкли к темноте, Барзини заметил, что и сам он в темных пятнах крови. В панике он кое-как стянул с себя пиджак и набросил его на отрезанную голову, потом, держа под мышкой завернутую в пиджак голову, стал дрожащими руками открывать багажник.Служащий обошел «кадиллак» и приступил к мытью капота. Едва Барзини распахнул багажник «линкольна», в нос ему ударила нестерпимая вонь. Его стошнило. Он издавал звуки, похожие на лай испуганного пса, стал лопотать что-то нечленораздельное, сотрясаясь в истерике. Отрезанная голова выскользнула из его дрожащих рук и мячиком покатилась под машину.Чтобы ее достать, ему пришлось встать на четвереньки, а потом и улечься на забрызганный маслом бетонный пол. Он подтянул голову к себе, ухватившись за прядь волос. Задыхаясь от ужаса и ощущая под рукой жуткую твердеющую кожу, он бросил голову в багажник и захлопнул крышку, но крышка спружинила и снова распахнулась. Тогда Барзини с силой надавил на багажник, а когда он защелкнулся, побежал к лифтам.В состоянии шока Барзини не заметил, что рядом постоянно находился служащий стоянки. Правда, в темноте он не разглядел, что именно произошло, однако его встревожило, что «линкольн» стоит в неположенном месте — поперек выездной дорожки. Он бросил тряпку и пошел к машине.Трясущийся в истерике Барзини вернулся в свой номер одновременно с Салерно. Он втащил своего компаньона за порог.— Возьми ребят и отбуксируй мою машину. Утопи ее, сожги — сделай что хочешь, но ее не должны найти, понял?— Что случилось? Ты кого-нибудь задавил?— Не задавай вопросов, черт возьми! Женщины Лучано — сумасшедшие сучки. Им надо заплатить.— Что? Я думал, им уже заплачено.— Делай, что я тебе говорю.— Твоим друзьям это не понравится. Сделка была на мази, что случилось? Ты хотел словчить?По лицу Барзини он понял, что не ошибся в своих догадках, и покачал головой:— Когда ты наконец образумишься, Майк? Компаньоны уже везут товар из Колумбии в Палермо, а им негде его хранить и не на чем перевозить. Если они не получат компанию Лучано, ты влип. Какого черта тебя угораздило сунуться? Что именно ты сделал?— Убирайся отсюда и делай, что тебе велено! Отбуксируй мою машину.Когда Майкл Барзини садился в такси перед отелем «Плаза», ко входу в подземную автостоянку уже прибывали полицейские машины. Его «линкольн» был оцеплен, а багажник с останками его родственника накрыт простыней.Салерно даже не пытался пробраться к машине — он повернул назад, едва завидев фараонов. Он не имел понятия о планах Барзини. Ему оставалось лишь одно — ждать неминуемого стука в дверь. Но ждать не пришлось. Когда он вернулся в номер Барзини, полиция была уже там. Салерно слышал, как Эльза Барзини сказала им, что ее муж сейчас обедает в ресторане «Четыре времени года».Барзини пришел в ресторан на десять минут позже условленного времени. Он сильно потел, а в остальном казался вполне спокойным.Тереза ждала, глядя, как коротышка с черным кожаным кейсом в руке поднимается по широкой лестнице. Он кивнул метрдотелю и в его сопровождении прошел к своему столику. Когда Барзини сел, на лбу у него виднелись крупные капли пота.Улыбнувшись, Тереза выразила надежду, что все прошло гладко, и с извинениями сообщила, что уже заказала вино. Она откинулась на стуле, пока официант наполнял его рюмку. Затем она протянула ему толстую папку с документами. Он начал внимательно их просматривать, одновременно отпивая из своего бокала, но было ли это свидетельством его волнения, она не могла сказать. Он и словом не обмолвился о своей страшной находке, отложив это на потом. Однако предательский пот струями катился по его лицу, скапливаясь блестящей пленкой на верхней губе.Официант вновь наполнил его бокал. Барзини поднял голову и застыл в оцепенении. В ресторан вошли двое полицейских в форме и поднялись по широкой лестнице наверх. Один из них подозвал метрдотеля. Глаза Барзини быстро заморгали за стеклами очков. Метрдотель обернулся и показал на их столик. Полицейские двинулись к Барзини.Он с ненавистью взглянул на Терезу.— Сука, заложила меня? Шлюха чертова!Все происходившее напоминало замедленную съемку. Двое полицейских идут к круглому столику в центре зала, обычному столику Барзини. Вот они уже совсем близко…Внезапно Барзини вскакивает, переворачивает столик — рюмки и посуда сыплются на пол — и совершает безумный рывок к лестнице.Он выбежал на улицу и заметался зигзагами на оживленной дороге. Машины скрипели тормозами, лавируя в стороны, чтобы его объехать. Когда полицейские пустились в погоню, он бросился наперерез желтому такси… Подпрыгнув в воздух, он перелетел через капот такси и упал прямо на пути у встречного грузовика. Барзини дернулся, как тряпичная кукла, и испустил последний вздох под задними колесами грузовика.Тереза видела все это в больших окнах ресторанного зала, выходивших на улицу. Она убрала папку с документами в кейс Барзини, сунула его под мышку, пристроив сверху свою сумочку, и незаметно вышла из ресторана, воспользовавшись всеобщей суматохой.Она направилась прямо к ожидавшей ее машине и села на заднее сиденье.— Это был Барзини. Пришли фараоны, и он побежал.Лука усмехнулся:— А что такое? Ему что, еда не понравилась?Она улыбнулась, крепко сжимая кейс. Странно, но она не испытывала ни раскаяния, ни угрызений совести. Скорее наоборот — ею владело чувство, близкое к ликованию.— Удачно получилось, правда? — спросил Лука, вливаясь в главный транспортный поток.— И не говори! Поехали-ка домой.Пирелли сидел, согнувшись в приступе кашля, с багровеющим лицом, когда дверь его кабинета открылась и на пороге появился улыбающийся инспектор Карло Джезус Джиганте.— Привет, дружище. Не возражаешь, если я отвлеку тебя на несколько минут?Продолжая кашлять, Пирелли отчаянно замахал руками и пригнулся к столу. Спустя несколько минут он поднял на Джиганте влажные глаза:— О Господи, я уйду с этой работы, пока она меня не угробила!— Ты говорил это четыре года назад, когда мы работали вместе. Угостишь чашечкой кофе?Как только принесли крепкий черный кофе, оба мужчины закурили. Тонкие голубые струи дыма поплыли по кабинету, исчезая в вентиляционной решетке кондиционера.Джиганте выразил сочувствие по поводу ситуации в Палермо, и Пирелли пожал плечами:— Я все равно когда-нибудь до него доберусь. А у тебя как дела? — Ему не терпелось спросить про Софию, но он выжидал.Джиганте усмехнулся:— Так себе. Как уже сказал, я расследую дело Нино Фабио, и мне надо найти Софию Лучано.Пирелли слабо улыбнулся. Он понятия не имел, кто такой Нино Фабио.— Можно узнать зачем?Джиганте посвятил его во все подробности и достал из своего кейса записную книжку.— Я расспросил кучу народу и выяснил, что она уже не живет в Риме. В день убийства она встречалась с Фабио, и все, кто был поблизости, слышали, как они кричали друг на друга. В тот день он оставил в своем дневнике очень гнусную запись. Похоже, он встретил Софию и ее золовок в каком-то ресторане и с тех пор называл их не иначе как bella mafia… Короче говоря, Нино отказался ей помочь. А теперь самое интересное: все эскизы, модели, или как это называется, пропали. И синьора София тоже. Ну что, ты можешь мне чем-нибудь помочь? Ты знаешь, как с ней связаться?Пирелли налил себе еще кофе.— Мне известно, что она была в Палермо перед самым Рождеством, приезжала на слушание дела Грациеллы Лучано. Но где она сейчас, я не знаю.Он спросил, когда убили Фабио, и понял, что это случилось в ночь его свидания с Софией в Милане, но ничего не сказал. Джиганте пролил кофе себе на рубашку и, выругавшись, промокнул пятно несвежим носовым платком.— А подозреваемый, за которым ты охотился, — до сих пор неизвестно, куда он сбежал?— Каролла? Если бы я знал, где он, то не сидел бы сейчас здесь.Джиганте искоса взглянул на Пирелли.— Видишь ли, я приехал сюда как раз из-за него. А заодно пытаюсь найти Софию Лучано.Пирелли встрепенулся, как коршун, почуявший добычу.— У тебя на него что-то есть?— Возможно… Мы расспросили множество женщин из фирмы Фабио — швей-мотористок, закройщиц — всего человек тридцать. Одна из них, Селеста Морвана, в то время лежала в больнице, рожала ребенка, и я смог с ней встретиться только два дня назад. Вот почему я тебе позвонил. Она приходила ко мне в полицейское управление.Джиганте замолчал и снова вытер свою рубашку. Пирелли изо всех сил старался сохранять спокойствие и не торопить приятеля, однако жадно вслушивался в каждое его слово.— И что дальше? Она пришла к тебе и…Джиганте поморщился:— Теперь останется пятно. Ну так вот, мы выяснили, что София Лучано поскандалила с этим парнем, Фабио, но никто не видел, чтобы с ней был кто-то еще. Все свидетели утверждают, что она пришла одна. Однако эта самая Селеста встретила ее на улице и, по ее словам, София разговаривала со своим шофером. А одной девушке показалось, что она видела в помещении фирмы постороннего парня, он оглядывался по сторонам, а потом зашел в кабинет администрации. Но она не видела, один он ушел или с нашей синьорой Лучано, и вообще связан ли он с ней каким-то образом. Все, что смогла сказать Селеста, это что Лучано говорила со своим шофером перед зданием фирмы Фабио.Пирелли вздохнул:— Ближе к делу. Какое это имеет отношение к Луке Каролле?— Она сидела в моем рабочем кабинете, так? Я попросил ее описать этого парня, чтобы проверить, тот ли это человек, которого видела другая свидетельница. Ну, она начала мямлить что-то невнятное, а потом вдруг встала, подошла к доске объявлений и ткнула пальцем в фоторобот Луки Кароллы.— Что?!— «Постойте-ка, мне кажется, это он, — сказала она. — Хотя вот эта фотография больше на него похожа!» И она показала на снимок Кароллы, который ты, Джо, разослал по отделениям вслед за фотороботом. Они оба висели у меня на стене.Пирелли раскачивался взад-вперед в своем кресле.— По-твоему, на эту свидетельницу можно положиться?— Да нет, не особенно. Все-таки после убийства прошло уже три недели. Но она явилась ко мне по собственной воле. Материального интереса у нее быть не могло, ведь она уже не работает у Фабио.Снова порывшись в своем кейсе, Джиганте извлек на свет потрепанную папку и швырнул Пирелли несколько больших черно-белых фотографий трупа.— Парень, который это сделал, форменный псих. Видишь пятна на ковре? Фабио умер от сильной кровопотери. Мы нашли его в обнимку со своим манекеном. Не слишком приятное зрелище, верно?Пирелли с отвращением разглядывал снимки, пользуясь возможностью скрыть свое замешательство. Он видел шофера Софии, однако не обратил на него никакого внимания и даже не мог припомнить его лица. Он сидел весь потный, рубашка прилипла к телу. О Господи, неужели за рулем «роллс-ройса» Софии Лучано был Лука Каролла? В дверь постучали, и в кабинет вошла женщина-полицейский.— Извините, что помешала, комиссар, но я подумала, вам будет интересно. Это только что прислали.И она положила на стол телекс из Палермо.Пирелли пробежал глазами листок и резко откинулся в кресле.— О Боже, прости мне все то, что я говорил когда-то про нью-йоркскую полицию! Слушай, дружище, слушай! — Он стал ходить по комнате, зачитывая вслух: — Нам известно, что вы… и так далее… «Манхэттен стейт бэнк»… частные банковские ячейки… после продолжительных расспросов выяснилось, что ячейка с номером четыреста пятьдесят шесть принадлежала ныне покойному Полу Каролле. В своем завещании Пол Каролла… и так далее, и так далее… назвал своего сына, Джорджио Кароллу, своим единственным наследником. Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Дж. Л. Каролла вступил во владение банковской ячейкой за номером четыреста пятьдесят шесть, предъявив свою подпись и юридически удостоверив свою личность… Боже мой! Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года — это же неделю назад!Джиганте показалось, что Пирелли сейчас его расцелует.— И что это значит, черт возьми?— Дж. Л. Каролла — это Лука Каролла. Мне надо немедленно ехать в Нью-Йорк, пока эти болваны его не упустили…В Нью-Йорке женщины не теряли времени даром. Они поделили деньги и положили свои доли в разные банки. Тереза умолчала о том, что все документы остались у нее. Обсудив ситуацию с Джонни, она решила пока подождать — посмотреть, что будет после его телефонного звонка.Воспользовавшись платным телефоном, Лука позвонил Петеру Салерно и попросил его организовать встречу с так называемыми партнерами Барзини. Он старательно избегал упоминания о женщинах Лучано, уверенный, что телефон Барзини прослушивается. Тереза стояла рядом с телефонной будкой и слушала весь разговор.— Мои клиенты по-прежнему заинтересованы в сделке. Поскольку с Барзини случилось несчастье, документы остались у них. Они желают довести это дело до конца. — Не сдержав улыбки, Лука продолжил: — Видите ли, они до сих пор не получили деньги, так что им нужно действовать быстро.Салерно промолчал, хоть был уверен, что Барзини обналичил банковский чек и заплатил вдовам. Он сказал только, что не уполномочен решать подобные дела, а посему он свяжется с заинтересованными людьми. На организацию встречи уйдет несколько дней.Лука хотел завершить разговор, но Салерно спокойным вежливым тоном потребовал плату за труды. В конце концов Лука согласился дать ему два процента от суммы сделки.Тереза еще чуть приоткрыла дверь телефонной будки и прошептала:— И скажи ему, что у нас в квартире документов нет.Лука поднял вверх большой палец.— Мои клиенты желают довести до вашего сведения, что все документы хранятся в банковской ячейке, понятно? Ключ у меня, так что не тратьте напрасно время, пытаясь до них добраться…— Кто это говорит?— Не ваше дело. Я действую в интересах моих клиентов. Я перезвоню вам по этому же номеру через три дня. — Лука повесил трубку и улыбнулся Терезе. — Вы слышали? Я думаю, ему придется с нами сыграть. У него нет выбора… Гоните денежки, господа! — Он протянул руку ладонью вверх, но Тереза не улыбнулась.— Зачем ты сказал, что мы не получили денег?Лука закатил глаза.— Ты не должен был врать, — не унималась Тереза.— Да ладно! Вы только подумайте: Барзини обналичил банковский чек, так? А вы скажете, что этого не было, и получите не пятнадцать, а тридцать миллионов! Им придется заплатить вам дважды. Положитесь на меня!Тереза все еще сомневалась и предложила не говорить женщинам про деньги до тех пор, пока они не свяжутся с Салерно во второй раз. Лука подхватил ее под руку, больше не в силах скрывать свой секрет.— Я подготовил для вас путешествие с сюрпризом. Как вы смотрите на то, чтобы на выходные всем вместе прокатиться на Лонг-Айленд? Пожалуй, сейчас самое время уехать из города. Я хочу вам всем кое-что показать.— Ты думаешь, нам стоит уехать?Лука забежал вперед, сунув руки в карманы, чтобы согреться. Его щеки порозовели от холода.— Доверьтесь мне, я о вас позабочусь. У меня для вас большой сюрприз.Тереза приехала домой нагруженная коробками.— С прошедшим Рождеством, Роза, мама, София… и тебя, Мойра. Это вам от нас.— От нас? — переспросила София, подходя к дверям своей спальни.— Да, от меня и от Джонни. Он придет позже. Он готовит нам путешествие-сюрприз. Мы выезжаем завтра рано утром и проведем несколько дней за городом. Где все?София пожала плечами:— Ходят по магазинам. Послушай, прости за вопрос, но мы сейчас одни, и это, наверное, к лучшему. Дело в том, что я собираюсь в Париж и хотела узнать, долго ты еще будешь держать нас на привязи?Тереза застыла.— Ну что ж, отправляйся когда хочешь, воля твоя. Я вас не держу. Хорошо бы ты поехала с нами, это будет своего рода праздник. К тому же, мне кажется, нам в самом деле не мешает на время исчезнуть — на всякий случай. Вдруг нас вздумают посетить еще какие-нибудь люди в масках?София склонила голову набок.— Но зачем мы им? Если только Барзини пожелает забрать свои деньги. В таком случае ему лучше поторопиться, потому что Мойра тратит свою долю с невероятной скоростью.Тереза осталась серьезной.— Мы до сих пор не знаем, что случилось в Палермо, — резко сказала она. — Можешь шутить сколько угодно, но я пытаюсь вас защитить. А ты уезжаешь в Париж, ты…Зазвонил телефон. Она застыла на полуслове и, не дав Софии подойти, схватила трубку.София хотела вернуться к себе, однако Тереза энергично замахала рукой, показывая, чтобы она осталась. Она отвечала по-английски, а потом перешла на сицилийский диалект.— Да, но сейчас ее нет дома… да, она живет здесь… да, да, конечно…Она прикрыла микрофон рукой.— Это тебя. Я сказала, что тебя нет. Следователь из Милана, Джиганте. Ты его знаешь?София покачала головой, и Тереза сказала в трубку:— Да, да, я передам ей, как только она вернется. По какому телефону она сможет вам перезвонить?Тереза записала номер на использованном конверте и снова прикрыла микрофон.— Он в Нью-Йорке… — шепнула она Софии и вновь обратилась к Джиганте: — Могу я узнать, в чем дело? А, понимаю… Ну хорошо, я скажу ей, чтобы она вам перезвонила.София стояла рядом.— Что ему нужно?Тереза дала ей знак молчать.— Да… ладно, спасибо. — Повесив трубку, она обернулась к Софии: — Он приехал в Нью-Йорк, чтобы с тобой поговорить. Кажется, ничего серьезного, это насчет Нино Фабио. Я решила сказать, что тебя нет — чтобы дать тебе время на размышление. Ты должна от него отделаться. Сейчас нам только не хватает, чтобы около нас крутилась полиция! Как ты думаешь, что ему надо?София задрожала и сделалась бледной как полотно.Тереза внимательно посмотрела на нее.— В чем дело? — спросила она.— Я тебе покажу, — ответила София, прошла в спальню и открыла чемодан, набитый эскизами Нино. — Помнишь, Джонни принес мне эти модели? Я пыталась тебе про них рассказать.— Да, я помню. Но ехать в Нью-Йорк, чтобы побеседовать с тобой об этих моделях — не понимаю! О черт, он что, их украл? Джонни их украл?София закусила губу.— Думаю, да.Тереза стащила с носа очки и потерла глаза.— Глупый мальчишка! О Боже, час от часу не легче! Это все ты виновата! Ты же знаешь, что он к тебе неравнодушен — именно к тебе, а не к Розе…София с силой захлопнула чемодан.— Ты что же думаешь, я его как-то поощряла? Разве не я еще в самом начале просила, чтобы ты от него избавилась? Это он втравил нас в…Тереза перебила:— Я не желаю это слышать, София! Если бы не он, нас бы всех убили. Не стоит ворошить прошлое… Скажи мне лучше вот что: эти модели имеют какую-то ценность? Именно поэтому сюда приехал следователь?— Да, конечно! Я тебе уже говорила — они стоят уйму денег. Здесь почти вся его коллекция, но…Она в ловушке! Следователь приехал в Нью-Йорк не только для того, чтобы спросить ее про украденные модели. Он пытается раскрыть убийство — то, в котором София оказалась замешана. В голове у нее был полный сумбур. Она не могла сообразить, в чем можно сознаваться, а в чем нельзя…Тереза ходила взад-вперед по заваленной вещами комнате.— Хорошо, давай по порядку. Им известно про твои дела с Фабио?— Конечно. Я приезжала на фабрику, хотела купить у него модели. Джонни был со мной, он вел машину, я тебе говорила.— Тебя кто-нибудь видел там?София беспомощно пожала плечами:— Никто. Во всяком случае, я никого не заметила. Уже перед самым отъездом я столкнулась с одной девушкой. Она работала у меня секретаршей в приемной. Я с ней немного поговорила. Мы стояли перед входом на фирму, так что им известно, что я там была.— Значит, она видела и Джонни?— Да. Я же сказала, он сидел за рулем.Тереза вздохнула:— Во-первых, тебе надо избавиться от этих эскизов — любым способом. Их ни в коем случае не должны найти здесь или где-то рядом с нами. Потом ты позвонишь детективу и очень охотно согласишься с ним встретиться. Ты скажешь ему, что виделась с Фабио, а потом уехала. Про модели ты ничего не знаешь. Разыгрывай невинную овечку. Отнеси эскизы в подвал и сожги их в печи для мусора — все до единого. Ты должна сама позвонить детективу, не дожидаясь его звонка, иначе это будет выглядеть подозрительно. Черт возьми, нам сейчас меньше всего надо, чтобы какой-то сицилийский фараон ошивался поблизости, особенно после того, что произошло… Ты меня поняла?— Да… да, когда я должна позвонить?— Не знаю. Послушай, я не могла задавать ему слишком много вопросов — это вызвало бы подозрения. Может, ты что-то от меня скрываешь? Советую рассказать все до конца. — Она вопросительно взглянула на Софию и повторила вопрос: — Ты мне все рассказала?София подхватила чемодан.— Я пойду в подвал.Лука лежал на своей узкой кровати, уставившись на голую лампочку. Он тщательно, до мелочей, продумал предстоящую поездку. Они отправятся на Лонг-Айленд на выходные… Лука усмехнулся. Но вряд ли кто-то из них вернется оттуда в Нью-Йорк. Маленькая сумка с бумагами Пола Кароллы стояла возле его кровати. Протянув руку, он нащупал сложенные документы и пачки банкнот, потом перевернулся на живот и накрыл голову подушкой. Ему хотелось громко хохотать — мечта Пола Кароллы о сладкой жизни теперь помещалась в одной-единственной маленькой сумочке!Он ясно увидел перед глазами толстого, пузатого мужчину, который целых двенадцать лет был его отцом. Ему вспомнился дым его сигары и даже почудилось, как Каролла, по своему обыкновению, хватает его своими жирными руками и стискивает в медвежьих объятиях… Лука тихо засмеялся, обхватив подушку.Глава 36Пирелли разобрал свой командировочный чемоданчик и спустился в вестибюль дешевого отеля «Редмонд», а оттуда — еще на несколько ступенек, в полуподвальный бар, имеющий выход на улицу и открытый для негостиничной публики.Джиганте уже сидел на высоком табурете у стойки. Он заказал Пирелли пиво и бросил в рот горсть бесплатных соленых орешков, которые удачно лежали в вазочке у его локтя.— Я звонил на квартиру Лучано. Мне сказали, что синьоры Софии сейчас нет, но вообще она в Нью-Йорке. Я оставил свой гостиничный телефон, чтобы она перезвонила…Пирелли сел на табурет и распечатал пачку «Мальборо», купленную в беспошлинном ларьке аэропорта. Сегодня было уже поздно что-либо предпринимать, поэтому, допив свое пиво, они пошли гулять по Пятой авеню, разглядывать яркие витрины. Учитывая резкую смену часовых поясов, они решили пораньше лечь спать, легко поужинав и выпив еще по паре банок пива.Было начало одиннадцатого, однако, несмотря на усталость, Пирелли не мог заснуть. Он взял книгу и почти сразу же ее отложил, так и не сумев сосредоточиться. Все его мысли были о предстоящей встрече с Софией. Он сам не знал, как поведет себя, увидев эту женщину. Пирелли отбросил одеяло и достал из холодильника банку пива. Откупорив ее, он увидел, что на телефоне мигает огонек. Оператор сообщила, что звонят мистеру Джиганте, но его номер не отвечает. Мистер Джиганте просил, чтобы в этом случае его звонки переводили на мистера Пирелли. Желает ли он ответить на звонок?Пирелли потянулся за сигаретой.— Конечно. А кто звонит?— Она не представилась, мистер Пирелли.— Соедините.Он знал, что это София…— Это следователь Джиганте? — спросил хрипловатый голос.— Нет, это я, София, Джо.Повисла долгая пауза.— Джо?— Да. Я здесь по работе. Мы приехали вдвоем.— Джиганте просил меня позвонить. Он хочет со мной встретиться.Пирелли помолчал, сделал глубокую затяжку и выпустил дым.— Я тоже хочу с тобой встретиться, — сказал он.Она не ответила. Наконец он спросил:— София, ты меня слышишь?— Да…— Я не могу обсуждать дело Джиганте, понимаешь?— Конечно… Ну что ж, я позвоню ему завтра. Прости за поздний звонок.— Еще не так поздно… Как у тебя дела?— Все нормально.Ему хотелось задать ей множество вопросов, однако он понимал, что это будет крайне неэтично. Быстро подумав, он сказал:— София, он спросит, где ты была в ту ночь, когда мы ходили в оперу. Он знает, что мы были вместе, но и только…Опять ему пришлось ждать. Когда она заговорила, голос ее был еле слышен:— Это по поводу Нино Фабио?— Да, ты знаешь про него?— Да, я звонила на фирму Нино. Джиганте из-за этого хочет со мной увидеться?Рядом стояла Тереза, и София не могла сказать, что знает про убийство Нино Фабио.— Да, он хочет поговорить с тобой об этом. Я приеду к тебе вместе с ним.— Так ты тоже занимаешься этим расследованием?— Нет, но я буду с ним.— Когда он хочет со мной встретиться?— Как можно скорее.— Завтра?— Да… около девяти.Снова молчание.— Давай чуть позже.Тереза схватила Софию за руку и зашептала:— Не говори ему, что мы уезжаем. Скажи, что мы уйдем за покупками и нас не будет несколько часов. Не болтай лишнего.— Алло, Джо… Мои золовки и свекровь собрались завтра с утра пройтись по магазинам, так что, если вы придете попозже, в квартире никого не будет, кроме меня, и мы сможем поговорить спокойно.— Хорошо, в котором часу?— Скажи, в десять, — шепнула Тереза.— К десяти пойдет? — предложила София.— Ладно, я скажу Джиганте.Опять длинная пауза, потом Пирелли сказал:— Я скучал по тебе, София.Молчание.— Ты меня слышишь? — спросил он.— Да, я тебя слышу…— Значит, до завтрашнего утра?— Ты приедешь ко мне просто так или по делу?Пирелли загасил окурок.— По делу. Я хочу задать тебе несколько вопросов.— По поводу чего?— Поговорим при встрече.— Тогда до завтра. — Голос ее прозвучал очень ласково.— Я все еще люблю тебя, — тихо произнес он.В телефоне зазвучали гудки. София дала отбой. Пирелли еще несколько секунд подержал трубку в руке и повесил ее на рычаг.Тереза в упор смотрела на Софию.— Ну? В чем там дело? Это был Джиганте?София покачала головой.— Нет, это был комиссар Пирелли, они вместе. Они приедут сюда в десять часов.— Да, я слышала. Он сказал, зачем ты им нужна? Это насчет эскизов?София пожала плечами:— Наверное. Меня видели на фирме, и теперь они будут меня расспрашивать.Тереза прищурилась. Без очков лицо Софии казалось ей расплывчатым.— Джонни просто сумасшедший! Что ты собираешься делать?— Буду ждать их здесь — ты же слышала. Все равно они ничего от меня не узнают. Вы отправляйтесь, куда собрались, а я подъеду к вам позже. Будет лучше, если я останусь тут одна.Тереза поджала губы:— Ты от меня что-то утаиваешь?София покачала головой:— Нет… Я устала. Пойду лягу.Тереза смотрела ей вслед. София не переставала ее удивлять. Казалось, ее ничуть не взволновало появление полиции в Нью-Йорке. Тереза была очень встревожена и в то же время радовалась, что к приходу полиции ее и остальных женщин в квартире не будет.На другое утро в восемь часов Лука взял напрокат лимузин и приехал за женщинами, чтобы отвезти их на Лонг-Айленд. Их чемоданы стояли наготове, и он начал переносить их вниз, к машине, крикнув, чтобы они поторопились, потому что он платит за парковку по двойному тарифу.Как только они уехали, София привалилась спиной к двери и с облегчением вздохнула. Это было так просто: она пообещала к ним приехать, и они ей поверили. В опустевшей квартире стояла приятная тишина…Раздался пронзительный, долгий звонок в дверь. Это был Лука. Он стоял на лестничной площадке, злой как черт. Когда София открыла, он хватил кулаком по двери.— Почему ты не едешь? Почему?Она попятилась от него.— Потому что мне надо остаться здесь. Разве Тереза тебе не сказала?— Ты должна поехать с нами! Я все устроил, тебе нельзя оставаться.Он потащил ее к двери, но она отдернула руку.— Джонни, я никому ничего не должна.— Нет, должна.Он поволок ее к выходу. На этот раз она с силой оттолкнула его, однако он продолжал цепляться за ее руку. София ударила его, он отлетел к двери и в ярости несколько раз пнул ногой косяк.Стоя к ней спиной, он тихо проговорил:— У меня есть кое-что для тебя.— Я не могу ехать, Джонни. Мне надо остаться здесь.Когда он к ней обернулся, в его ярко-голубых глазах пылал безумный огонь.— Что ты ему скажешь?— Того, что я ему скажу, будет достаточно, чтобы он сюда больше не возвращался. Я сожгла эскизы.Он гневно уставился на нее.— Зачем ты это сделала?— Мне пришлось. Если бы он нашел их здесь… Как ты не поймешь? Он придет, чтобы допросить меня насчет Нино…— Я вернусь за тобой, жди меня.— В этом нет необходимости.— Почему?— О Господи, да потому что я и сама найду к вам дорогу!— А ты никуда не уедешь? Ты не собираешься удрать?— Нет…— Помни, он твой враг. Повторяй себе: он враг.— Хорошо, я буду об этом помнить.София отвернулась и пошла в кухню, но там помедлила: она не слышала, как за ним закрылась дверь. Вернувшись в коридор, она увидела, что Лука выходит из кабинета. В руке у него был маленький пистолет.Он встал рядом с ней.— Я купил это для Терезы. Видишь рычажок на курке? Подними его, и можно стрелять. Здесь только четыре патрона.— Мне не нужен пистолет.— Возьми. Это тебя защитит. Ты должна быть защищена. Он враг, всегда помни об этом.В конце концов она взяла пистолет и ободряюще улыбнулась:— Не волнуйся за меня.Лука никак не мог заставить себя уйти. Он нежно убрал с ее лица выбившуюся прядку волос и погладил по щеке:— Я вернусь за тобой, жди меня. Обещай, что будешь меня ждать.Она кивнула, желая, чтобы он поскорее ушел. Лука нагнулся и быстро поцеловал ее в губы. Она со вздохом отвернулась.— Не надо, прошу тебя…В глубоком треугольном вырезе ее толстого банного халата виднелась ложбинка груди. Лука потянул за поясок, и халат распахнулся. Издав тихий слабый стон, он отступил на шаг и убрал с ее тела махровую ткань. София медленно повернула голову, даже не пытаясь его остановить. От легкого прикосновения его холодной руки ее соски затвердели, а грудь налилась, словно от желания, которого она не испытывала.— Ты такая красивая, — прошептал он, опустился на колени и стал целовать ее живот, раздвинув полы тяжелого халата и прижимаясь к ней лицом. — Я люблю тебя, люблю…Странно, но она ожидала большего. Ей хотелось почувствовать его ласкающие руки у себя между ног, а он льнул к ней как ребенок.— Тебя ждут, Джонни. Иди.Он медленно поднялся на ноги и поцеловал Софию — так же, как когда-то ее целовали сыновья.— Я приеду за тобой, жди меня. Обещаешь, что будешь ждать?— Да, я буду ждать…Когда он ушел, она с облегчением вздохнула, но не спешила запахнуться. Поведя плечом, она сбросила на пол тяжелый халат и уставилась на свое отражение в зеркале прихожей.София лежала в ванне, до самого подбородка погрузившись в пену и наслаждаясь тишиной и расслабляющим действием эфирных масел…Вымыв голову и обмотав мокрые волосы полотенцем, она вернулась к себе в спальню, достала из ящика туалетного столика пистолет и провела холодным металлом по своему обнаженному телу — по бедру, по животу, по груди. Потом она подняла пистолет к виску, медленно заскользила серебряным дулом по высокой скуле правой щеки и уперла его в губы. Одна пуля, и все будет кончено… Надо лишь нажать на спусковой крючок. Палец ее напрягся, потом расслабился, и она улыбнулась. Ее жизнь в ее руках: она может умереть, когда захочет.София медленно положила пистолет на место и начала краситься. Тщательно размазав основу по своей безупречной коже, она нанесла кисточкой на щеки сухие румяна, слегка припудрила лицо, потом подвела контуры глаз и наложила на ресницы тушь. Под конец она накрасила губы…* * *Джо Пирелли побрился, причесался и дважды поменял рубашку. Наконец, довольный своим видом, он слегка надушился одеколоном и надел теплое длинное кожаное пальто. Когда вошел Джиганте, он все еще разглядывал себя в зеркале.— Ты позавтракал?— Да.— Готов?Пирелли обернулся к нему с озорной улыбкой:— Да, я готов. — Заперев номер, он сказал: — Встречаемся у подъезда Лучано в двенадцать. Смотри не опаздывай!Джиганте кивнул. Он не знал, что Пирелли его обманывает, что он договорился встретиться с Софией раньше, только хочет сначала побыть с ней наедине.Джиганте шагнул в лифт.— Как будем действовать? Сначала говорю я? Огорошу ее — элемент неожиданности и все такое?Пирелли кивнул и убрал в карман свой ключ. Они молча спустились в лифте на первый этаж. Джиганте заметил, что комиссар то и дело посматривает на себя в зеркало.— Чего это ты расфрантился? Надеешься опять затащить ее в оперу?Пирелли засмеялся:— Нет, хочу произвести впечатление на здешнего адвоката. У меня встреча с главным юристом Нью-Йорка. Судя по всему, парень крутой, итальянец. А ты что собираешься делать?— А, пройдусь по магазинам, куплю что-нибудь жене. Встретимся в двенадцать.Приятели молча миновали стойку регистрации и вышли на морозную улицу. Под ногами было густое месиво из талого снега, а с неба обильно сыпал новый.София посмотрела на часы. Половина десятого, пора одеваться к приходу Пирелли. Она уже собрала чемодан, чтобы сегодня же вылететь в Париж.В дверь позвонили.— Кто?— Это я, Джо.София заглянула в глазок и увидела, что он один. Она потуже затянула пояс на банном халате и открыла дверь.— Ты рано пришел.— Да, и к тому же наврал: сказал Джиганте, что мы встречаемся в двенадцать. Ты не против?Она замялась, потом слабо кивнула, соглашаясь.— Хочешь кофе? Я собиралась одеться.Он стоял, прислонившись спиной к двери. Его волосы намокли от снега и мелко курчавились на лбу. Толстый меховой воротник закрывал уши.— Да, от кофе не откажусь.Она жестом велела ему раздеться и идти за ней в кухню. Пирелли оставил пальто на стуле в прихожей и провел руками по мокрым волосам.— Ты в самом деле не рассердилась, что я пришел? Я имею в виду, без Джиганте?Она обернулась к нему с улыбкой:— Я полагаю, у тебя были на то причины. Тебе черный или с молоком?— Черный, без сахара. Ах да, я принес тебе сигареты — какие ты любишь.Он бросил на стол пачку ее любимых турецких сигарет и придвинул к себе стул. Улыбаясь, она поблагодарила его и продолжала сыпать кофе в кофеварку.Пирелли неловко присел, чувствуя, что попал в дурацкое положение. Не надо было приходить! Он смотрел, как она снует по кухне, доставая чашки с блюдцами и выставляя их перед ним на стол. Внезапно он потянулся и схватил ее за руку.— Мне необходимо было с тобой увидеться. Я не знал, смогу ли вообще что-то соображать, если приду к тебе вместе с Джиганте… К тому же я хотел убедиться, что у тебя все в порядке. Где остальные женщины?— Ушли. Я же тебе сказала, что они собираются с утра пройтись по магазинам. Ты хочешь с ними поговорить?— Нет… они ушли все вместе?— Да.— Как у тебя дела?— Все нормально.Он неожиданно улыбнулся:— Я соскучился по тебе, София.Пирелли развернул ее руку и приложил ладонью к губам. Она быстро ее отдернула, показывая на кофе. Он откинулся на спинку стула, следя за каждым ее движением, но в конце концов отвернулся, боясь, что не выдержит, встанет и обнимет ее…Она осторожно осведомилась:— О чем он хочет меня спросить? Он говорил тебе?— Давай подождем, когда он придет и сам тебе все скажет. Прости, но если он узнает, что я здесь был, мне здорово влетит. Я сказал ему, что поехал на встречу с главным юристом… Я соврал только наполовину: сегодня я с ним обедаю.— Вот почему ты приехал в Нью-Йорк?Пирелли кивнул:— У меня, кажется, есть зацепка на Луку Кароллу. Я предполагаю, что он сейчас, в Нью-Йорке. Некто, предъявив его документы, забрал содержимое банковской сейфовой ячейки. Я не имею понятия, что было в той ячейке, однако до этого она принадлежала Полу Каролле.София возилась с кофе, равнодушная к этому разговору. Пирелли продолжил:— Я вернулся в Милан и уже почти не занимался этим расследованием…Она обернулась.— Ты хочешь сказать, что дело закрыли? Несмотря на то что убийцу вы не нашли?— Не совсем так, просто мы прекратили поиски. Дело зависло, но после этого сообщения про банковскую ячейку… Давай я тебе помогу?Она проворно отступила назад, как будто боялась, что он до нее дотронется.— Нет, сейчас будет готово. Пожалуй, я пойду оденусь.Когда она проходила мимо, он снова взял ее за руку. Она покорно прильнула к нему.— Не надо, Джо. То, что между нами произошло, было ошибкой. Все кончено.Не выпуская ее руки, он положил голову ей на бедро.— Неужели это ничего для тебя не значило?Она осторожно коснулась его волос.— В то время, конечно, значило.Пирелли поднял голову и взглянул на нее.— Я уйду от жены, если ты этого хочешь.Она отстранилась.— Между нами ничего нет.У него было такое чувство, как будто она хлестнула его по лицу.— Понятно… Что ж, прости. Наверное, я веду себя как последний дурак. Видишь ли, где-то в глубине души я верил, что ты ко мне неравнодушна, может быть, даже хочешь меня, потому что я хотел тебя…— Значит, ты ошибался. Ты тоже меня прости.Пирелли встал.— Послушай, я сейчас уйду и приду вместе с Джиганте.Он вдруг почувствовал, что не в силах справиться со своими эмоциями. Всегда такой уверенный, умеющий владеть собой в любой ситуации, он не мог понять, откуда в нем появилось это странное желание разреветься, как сопливый подросток. Однако ему удалось сохранить некую видимость спокойствия и спросить разрешения позвонить. София кивнула и показала на кабинет. Проходя мимо, он старательно следил за тем, чтобы случайно до нее не дотронуться.Она стояла в дверях кухни и смотрела ему вслед. Кофеварка бурлила и пенилась. София налила только одну чашку и вернулась в коридор, чтобы подслушать телефонный разговор комиссара. Она не успела к началу, но уловила имя «Барзини» и подошла поближе.— Да, я думаю, он на него работал. Может быть, курьером. Так что постарайся выяснить, с кем контактировал Барзини, скажем, за последние два года… Что? Когда? Как это случилось? Проклятие! Ну ладно, подбери мне все, что сможешь. Я буду в отделении в три часа дня по местному времени.Пирелли медленно опустил трубку на рычаг. Ему сейчас сообщили, что сегодня утром Барзини был похоронен. Несколько мгновений он угрюмо смотрел на черный телефонный аппарат, потом вышел в коридор.— Все в порядке? — спросила София.Он кивнул и пошел в прихожую за пальто.— Твой кофе готов.Он криво улыбнулся:— Пожалуй, я откажусь от кофе. Увидимся позже.София подошла к входной двери и потянулась к щеколде. Он встал у нее за спиной. Когда она обернулась, он отбросил свое пальто и заключил ее в свои объятия. Она слабо сопротивлялась, но Пирелли не обращал внимания. Он целовал ее в шею, распахивая халат… Поцеловав плечо, он подхватил ладонью ее грудь и быстро коснулся губами соска.— Нет… Пожалуйста, не надо.Он грубо схватил Софию за волосы, отвел ее голову назад и поцеловал в губы. Она невольно вскинула руки и обняла его за шею. Он подхватил ее на руки.— Где здесь спальня?Она прильнула к нему, и Пирелли не стал дожидаться ответа. Он пересек прихожую, наугад толкнул ногой дверь и засмеялся:— Надо же, в первый раз повезло! — Он отнес ее к кровати и уложил на постель. София попыталась прикрыться, но он удержал ее руки. — Нет, нет… дай мне на тебя посмотреть.Скинув с нее халат, он обвел горящим взглядом прекрасное нагое тело, потом взял ее руку и прижал к своему возбужденному пенису.— Ты хочешь меня так, как тогда? Говори, чего ты хочешь. Я выполню любые твои желания. Только скажи мне, что ты меня хочешь!Она протянула к нему руки, и он нежно обнял ее, стоя на коленях на кровати. Его голос был сдавленным от волнения:— Я люблю тебя, и ты это знаешь. Я болен этой любовью…Она чуть не плакала:— У нас ничего, ничего не выйдет…Он нагнул голову и, не сводя с нее глаз, развязал и отбросил свой галстук, затем начал расстегивать рубашку. Взявшись за третью пуговицу, он похлопал себя по груди.— Знаешь, как заколоть мужчину ножом в сердце — так, чтобы насмерть? Хочешь скажу, куда именно надо бить? Вот сюда, в третью пуговицу рубашки. Ты попала в яблочко с первого раза — с того самого мгновения, когда я впервые тебя увидел.Она невольно улыбнулась. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, но Пирелли держался на расстоянии… Она оглядела его мускулистый, крепкий торс, и тут он расстегнул «молнию» на брюках. София закрыла глаза — не потому, что увидела его напряженную плоть, просто она боялась выдать взглядом свое желание. Только когда он отвел ее руку, она посмотрела ему в глаза.— Я хочу тебя, — прошептала она.Он улыбнулся, обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал. Потом его язык скользнул по ее губам, и она прижала его к себе, чувствуя пульсацию его твердого пениса. Вся охваченная огнем желания, она раздвинула ноги и закинула их ему на спину…Пирелли залпом выпил холодный кофе и взглянул на часы. Он был в рубашке и кальсонах, и София засмеялась.— Вообще-то это не смешно, — сказал он с ухмылкой, — мне надо убираться отсюда, пока не пришел Джиганте. Уже почти двенадцать.— Я бы на твоем месте прямо так и пошла. Он ни о чем не догадается.Он посоветовал ей надеть трусики, потому что его приятелю не понравится… а может, наоборот, слишком понравится… если она выйдет к нему полуголая. Они вернулись в спальню, и он быстро натянул брюки.— Скажешь ему все, как было: мы с тобой случайно встретились в Милане и пошли в оперу, потом поужинали…София причесывалась перед зеркалом.— Да? — Она озорно улыбнулась. — А если я расскажу ему, чем мы занимались на самом деле? Так ты для этого сюда пришел — чтобы я тебя не выдала? А вдруг я возьму и скажу ему, что мы с тобой провели вместе ночь? Что тогда будет?Он надел ботинки.— Он захочет узнать подробности, а потом смешает меня с дерьмом. К тому же ты сама его мало интересуешь — я уже обеспечил тебе алиби. Он ищет человека, который был за рулем твоей машины.Пирелли заметил, как она изменилась в лице, и это его озадачило. Он уже собирался уходить, но задержался.— Он пытается выследить твоего шофера.София отступила на два шага.— Боже мой, почему же ты сразу мне этого не сказал? Перед тем как лечь со мной в постель? Почему?— Потому что то, что здесь между нами произошло, было для меня полной неожиданностью. Я получил больше, чем рассчитывал. Я не смел даже надеяться на такое.Она скрестила руки на груди.— Ну а теперь, когда ты получил больше, чем рассчитывал, скажи: чего мне от тебя ожидать? Не от Джиганте, а именно от тебя? Какие еще камешки ты припас для меня за пазухой? Значит, ты не можешь обсуждать со мной дела в интимной обстановке спальни? Сейчас ты придешь ко мне со своим напарником и станешь совсем другим человеком?— То, что между нами произошло, касается только нас с тобой.— Зачем ты пришел, Джо? Чтобы трахнуть меня? Или у тебя были другие цели?Он обернулся к ней, лицо его пылало от гнева.— Я приехал в Нью-Йорк, чтобы продолжить розыск Луки Кароллы. Я ищу убийцу, София. Того человека, который убил двух твоих сыновей. И не надо примешивать сюда мои чувства к тебе и мои надежды на наше будущее. Я сейчас здесь, в твоей спальне, потому что мне надо было с тобой увидеться.— С какой целью? Ты хотел убедиться, что я не сболтну лишнего? Что ж, ты избрал верную тактику. И до сих пор у тебя все шло как по маслу, но ты нечаянно проговорился. Верно?— Послушай, моя главная задача — найти убийцу. То, что я в тебя влюбился, осложняет…— Ах, вот как? — резко перебила София. — Значит, теперь я стала осложнением и ты пришел пораньше, чтобы меня смягчить?— Ты сама знаешь, что это неправда.— Тогда сделай так, чтобы я знала еще больше, Джо. Скажи мне, зачем вы придете сюда с Джиганте? О чем вы будете меня спрашивать?Пирелли смотрел на нее, чувствуя, что за гневом прячется страх. Он попытался ее обнять, но она отпрянула. Ее голос предательски дрожал, когда она повторила свой вопрос: зачем Джиганте ищет ее шофера?Пирелли открыл входную дверь.— К сожалению, я не могу ничего сказать. Тебе придется дождаться Джиганте. Я не занимаюсь этим расследованием.Он увидел ее лицо и притворил дверь.— Я пришел только потому, что волновался за тебя… Иди сюда. — Он обнял ее и поцеловал. София напряглась. — Не считай меня предателем. Я лишь пытаюсь найти убийцу твоих детей. Пусть Джиганте сам задаст свои вопросы.— Уходи, прошу тебя.Пирелли хотел ее поцеловать, но она отвернулась. Он отпустил ее, однако остался стоять на месте, не в силах уйти.— Ну ладно, твоя взяла. Джиганте предполагает, что твой шофер — убийца Фабио.София испуганно охнула и вытаращила глаза в притворном удивлении:— Что?!Пирелли взглянул на нее, удрученно пожимая плечами.— Вот почему я так за тебя тревожился, за тебя и за твоих родных… Кто он такой, София?— Просто наемный шофер. Здесь, наверное, какая-то ошибка.Время поджимало. Пирелли шагнул за порог и бросил через плечо:— Увидимся через несколько минут.София закрыла дверь, чувствуя, как сильно колотится сердце. Если они про него узнают… Она села перед зеркалом и стала заново краситься. Постепенно дрожь ее улеглась.«Они хотят расспросить меня про шофера, только и всего… Но им наверняка известно что-то еще. Им? Джо…»Что, если он ей солгал?Она швырнула на пол тюбик с губной помадой. Если Пирелли сказал ей не все, значит, он ее предал. София потянулась к валиуму, чтобы унять смятение, но пузырек оказался пуст, и она выбросила его в мусорную корзину.— Никого не бойся, София. Тебе уже никто не сможет причинить боль, — прошептала она, — ты скажешь им ровно столько, сколько нужно, чтобы от них отделаться, а потом уедешь отсюда… навсегда.Пирелли притопывал на месте, чтобы согреться. На улице было холодно. Все так же сыпал мокрый снег и тут же таял на тротуаре. Вдоль обочин скопилась слякоть.Джиганте опаздывал. Пирелли в очередной раз взглянул на часы, потом с облегчением увидел подъезжавшее желтое такси.Джиганте расплатился с водителем.— Прости, что опоздал — отвозил покупки в гостиницу. Как дела? Все в порядке?Пирелли кивнул.— Барзини погиб, его задавила машина, — сообщил он, — сегодня утром были похороны. Знаешь, меня просто в дрожь бросает от этого расследования! Творится какое-то безумие!Джиганте нахмурился.— Кто такой Барзини?— Тот тип, которого сицилийский уголовник назвал вероятным организатором убийства семьи Лучано. Я надеялся через него добраться до Луки Кароллы. Ясно, что парень действовал по чьему-то приказу. Теперь он вернулся в Нью-Йорк, и я думал, что он будет ошиваться возле банды Барзини. — Пирелли взглянул на часы. — Ладно, пойдем. Мы уже опаздываем.Пирелли и Джиганте поднялись по лестнице. Когда они подошли к двери квартиры, Пирелли пригладил волосы.Знакомясь с Софией, Джиганте покраснел до корней своих редеющих волос. Оказывается, Пирелли нисколько не преувеличивал ее красоту…Пирелли сидел молча и слушал, как София отвечает на вопросы Джиганте. Она говорила тихо — таким знакомым чудесным голосом с хрипотцой — и почти не смотрела в его сторону.— И вы никого не видели в рабочем кабинете Фабио?— Нет. Кажется, был обеденный перерыв. В других кабинетах тоже никого не было — а может, и были, но за то время, пока я там находилась, я никого не заметила.Джиганте побарабанил пальцами по своему блокноту и поудобнее сел в кресле.— А если я вам скажу, что там были люди и что они видели вас в сопровождении…София спокойно улыбнулась и покачала головой:— Они, должно быть, ошиблись. Хотя, наверное, там кто-то был, иначе откуда бы вам знать, что мы с Нино ссорились? Но я никого не видела. И никакого «сопровождения» у меня не было — я приходила туда одна.Джиганте спросил, где была София между половиной одиннадцатого вечера и полуночью в тот день, когда приезжала на фирму Нино.София невозмутимо ответила:— Совершенно случайно я встретилась с комиссаром Пирелли, и мы с ним отправились в оперу, на «Риголетто». Мы ушли с половины спектакля, перед последним актом, потом вместе поужинали и расстались где-то после полуночи.Джиганте удивленно взглянул на Пирелли, но тот сидел, потупив глаза и сосредоточенно разглядывая ковер.— Вы знакомы с Селестой Морвано?— Да, она работала у меня секретаршей в приемной. Когда я закрыла свою фирму, она ушла работать к Нино, хотя в то время я этого не знала. Вообще-то я узнала об этом недавно, когда приехала на фабрику Нино. Селеста была беременна и говорила мне, что не будет работать после того, как уйдет с моей фирмы. Она меня обманула, но в последнее время мне так часто лгали, что я уже начала к этому привыкать.Она не смотрела на Пирелли, и тем не менее он понял, что это выпад в его адрес. Он чуть покашлял и заерзал в кресле.— Каким образом вы добрались до фабрики Фабио? — спросил Джиганте.— Я приехала на машине, на белом «роллс-ройсе». Это автомобиль моего покойного свекра, дона Роберто Лучано.— Вы сами сидели за рулем?— Нет, у меня был шофер.— Вы хорошо с ним знакомы?— Нет. Одно время он работал у моей свекрови на вилле «Ривера».— Вы знаете, как его зовут?Чуть помедлив, она кивнула:— Его зовут Джонни, а фамилии я не помню. Но моя свекровь наверняка знает его полное имя.Пирелли поднял голову и прищурился. София заранее знала про этот вопрос, однако ничем не выдала своей осведомленности. Надо отдать ей должное, она держалась исключительно спокойно. Однако, услышав имя Джонни, Пирелли насторожился. Он с нетерпением ждал следующего вопроса Джиганте, но тот не стал углубляться, оставив без внимания второе имя Луки Кароллы.Джиганте продолжал:— Итак, вы разговаривали с Селестой перед зданием фирмы?— Да, она спросила, как мои дела, а я поинтересовалась ее самочувствием. Как я уже сказала, Селеста была беременна.— А ваш шофер заходил на фирму?— Да, он зашел, чтобы меня забрать, мы сели в машину и уехали.— И больше он туда не возвращался?— Нет.— Вы в этом уверены?— Ну, я не могу утверждать наверняка, что он этого не делал, я же за ним не следила. Но ему незачем было туда возвращаться. Встретившись с комиссаром Пирелли, я велела ему ехать обратно в Рим, и он сразу же уехал — во всяком случае, так я предполагаю.— Вы знаете, в котором часу он вернулся в Рим?— Простите, нет. Полагаю, моя свекровь, Грациелла Лучано, должна это знать.— Он что, жил у вас на квартире?Она помолчала.— Нет, он жил отдельно, но я попросила его заехать к Грациелле и проверить, все ли в порядке. Мне пришлось надолго оставить ее одну, и я волновалась. Я не могу дать вам его адрес, но, думаю, это тоже можно выяснить у моей свекрови.— Вы не знаете, он был знаком с Нино Фабио?— Вряд ли, ведь он простой шофер.— Значит, вы пошли в оперу с комиссаром Пирелли, а ваша машина?..— Я уже сказала: мой шофер вернулся в Рим, ко мне на квартиру.Джиганте закрыл блокнот.— Мне нужно поговорить с вашей свекровью. Я должен разыскать этого шофера. Как вы думаете, где он сейчас может быть?— Понятия не имею. Скорее всего после нашего отъезда из Италии он нашел себе другую работу.Джиганте взглянул на Пирелли, и в комнате на мгновение стало тихо. Пирелли встал и прислонился к столу.— Вам известно, как был убит Нино Фабио?— Нет, я узнала о его смерти, когда позвонила на фирму. Я хотела еще раз попытаться уговорить его продать мне свои модели.— Вы уже знаете о том, что я занимаюсь поисками Луки Кароллы, приемного сына Пола Кароллы…София кивнула и отвернулась, не желая смотреть ему в лицо. Он продолжил:— Думаю, вы также знаете, что я считаю Луку Кароллу виновным в смерти ваших детей?Она сжимала и разжимала кулаки на коленях.— Я уверена, что вы со своими коллегами делаете все возможное… Простите, мне нужен стакан воды.Оба мужчины встали, когда она вышла из комнаты, и Джиганте обратился к Пирелли.— Может, отвезем ее в участок? Что-то она мне не нравится.— Ты думаешь, она лжет?Джиганте кивнул:— Слишком уж она спокойна. Создается впечатление, что ее ничто не волнует. И потом, она не задает тех вопросов, которые должна задавать. Я думаю, она что-то скрывает. Я еще буду ее расспрашивать, но мне хочется, чтобы с ней поработал ты. А я просто посижу и послушаю.София вернулась в комнату, неся на подносе хрустальный стакан с водой, бутылку вина и два бокала.— Разрешите предложить вам вина?Пирелли сунул руки в карманы.— Вы не хотели бы поехать вместе с нами в полицейский участок? Мы сядем в отдельном кабинете, там нам будет удобней…— Это обязательно? Если вам нужно задать мне еще какие-то вопросы, тогда я свяжусь со своим адвокатом.Не вынимая рук из карманов, Пирелли закинул ногу на ногу и посмотрел на Джиганте.— На мой взгляд, то, что я собираюсь с вами обсудить, не требует присутствия адвоката. Может быть, инспектор Джиганте придерживается другого мнения… Сейчас вы официально отвечаете на его вопросы, но если вас что-то не удовлетворяет…София слегка пожала плечами и села, скрестив ноги и поправив узкую юбку. Джиганте невольно скользнул взглядом по ее красивым ножкам. Она смотрела на Пирелли спокойно и уверенно, ничем не выдавая своего волнения.— Вообще-то мне больше нечего вам сказать.Пирелли закурил сигарету и придвинул к себе пепельницу. Убирая зажигалку в карман, он покосился на Джиганте, потом заговорил:— София, я готов поклясться в том, что вы и, возможно, ваши родственники находитесь в опасности. Ваши ответы инспектору Джиганте могут иметь серьезные последствия, но я хочу ознакомить вас с фактами. Если после этого вы пожелаете позвонить адвокату и изменить свои показания — пожалуйста, вы имеете на это право…София судорожно сглотнула и мельком взглянула на Джиганте. Пирелли продолжил:— Я уверен, что Лука Каролла убил ваших детей и совершил еще множество тяжких преступлений. Я так же уверен, что это очень больной молодой человек.Никакой реакции. София сидела, не поднимая глаз. Пирелли решил вести себя посвободнее, чтобы смягчить холодную, официальную атмосферу. Он налил себе в бокал вина и сел за стол, расположившись как дома.— Весь этот разговор может показаться не слишком этичным, но вам должно быть понятно: я пришел сюда не просто так. Вы должны знать столько же, сколько и я, потому что здесь возможна некая связь, которую я проглядел, и потому что я убежден, что вы и ваша семья в опасности. Повторяю, вы не обязаны ничего говорить. Обещаю, что все, сказанное вами, не считая ваших ответов инспектору Джиганте, останется строго между нами. Понимаете, я хочу найти Луку Кароллу, пока он не убил кого-нибудь еще, а в том, что он это сделает, я нисколько не сомневаюсь. К настоящему моменту мне удалось свести воедино некоторые разрозненные факты его биографии. Я беседовал со специалистами психиатрической клиники Палермо и с врачом старой больницы «Назарет», который наблюдал подозреваемого, когда ему было всего лет шесть-семь, и я знаю, что Лука Каролла — классический пример развития психопатической личности. Однако, не имея возможности осмотреть пациента, мы можем лишь предполагать самое худшее — что он одержим манией убийства.С неба валил густой мокрый снег. «Дворники» скрипели от усилия. Лука свернул на частную дорожку и улыбнулся Грациелле в зеркальце. Она взволнованно смотрела в окно «бьюика», а Тереза на переднем сиденье опустила свое стекло.— Что это, гостиница?— Нет, частный особняк.Аккуратно подрезанная живая изгородь, тянувшаяся вдоль дорожки, перешла в просторную, засыпанную снегом лужайку перед домом с белыми колоннами примерно тысяча восемьсот девяносто четвертого года постройки. Особняк принадлежал Полу Каролле, правда, тот никогда в нем не жил. Это была его мечта, ступенька в высшее общество, свидетельство успеха.Дом был готов к заселению за неделю до того, как Каролла покинул Штаты. Все эти месяцы он стоял пустым в ожидании хозяев, и теперь Лука унаследовал все имение. Сразу после смерти отчима он стал владельцем роскошного особняка, большого сада, конюшни и дворов, но узнал об этом, только когда открыл сейфовую ячейку Кароллы. Расположенное в зеленом поясе, в самом богатом и престижном районе под названием Хэмптонс, имение «Роща» стоило по меньшей мере двенадцать миллионов. Именно здесь Пол Каролла собирался прожить остаток своих дней, но не успел ни разу даже переночевать.Женщины вышли из лимузина, округлив глаза от удивления и восторга. Луку просто распирало от желания поскорее раскрыть свой секрет. Его радость омрачалась лишь тем, что с ними не было Софии.Кружились снежинки. Смеясь, он смахивал их с лица. Он элегантно поклонился, поведя рукой, и гордо протянул Грациелле ключ от входной двери дома — сказочного дворца с рождественской открытки.— Это ваш дом. Я дарю его вам, вам всем. Вот документы, оформленные на твое имя, мама Грациелла Лучано.Грациелла обхватила лицо руками и сказала, что не может принять такой подарок, но стоявшая рядом Тереза со смехом заявила, что если Грациелла отказывается от дома, то она сама возьмет его для нее.— Bella, bella… — только и твердила Грациелла.Дом был подготовлен к заселению около года назад и с тех пор пустовал. Надо было проветрить постели и вытереть пыль в комнатах, но все здесь дышало новизной: еще не выветрился запах краски и новых ковров. Обстановка отличалась изысканным вкусом и элегантностью.Мойра стояла в сводчатом вестибюле и, задрав голову, разглядывала хрустальную люстру.— Вот это дом, я понимаю! Тут я согласна жить. О да! Можешь поставить мои туфли под кровать, Джонни.Тереза обняла Грациеллу за плечи.— Ну что, мама, этот дом тебе больше по вкусу, не так ли? Как на твой взгляд, это подобающее место для женщин Лучано?Грациелла кивнула. По лицу ее катились слезы.— Если бы папа был жив, он порадовался бы за всех нас… Да, таким домом он мог бы гордиться… Bella, bella… А ну подойди сюда, Джонни, дай поблагодарить тебя.Она обняла его и стала целовать. Наконец он отстранился.— Это все для вас, мама. Для вас и для Софии. А теперь давайте я покажу вам окрестности.Тереза взяла его под руку.— Такой особняк, наверное, стоит целое состояние. Ты действительно нам его даришь?Лука кивнул. Он был весел и выглядел совсем как мальчишка.— Мы будем жить здесь одной семьей, все вместе…Тереза улыбнулась, и они стали подниматься по лестнице, чтобы осмотреть спальни. Она пыталась подсчитать в уме стоимость этого имения, понимая, что денег, которые Лука получил в качестве своей доли, явно недостаточно для подобной покупки. Интересно, когда же он успел его приобрести?— А кому принадлежал этот дом? — спросила она. — Похоже, его недавно ремонтировали.Лука счастливо улыбался:— Он принадлежал одному богатому банкиру, который умер, так и не успев сюда переехать. Имение было продано целиком.— Оно было сдано в аренду, Джонни? Ты арендовал его?Он отрицательно покачал головой:— Нет, я его купил… А вот это хозяйское крыло…Женщины переходили следом за ним из комнаты в комнату, но Тереза чуть приотстала. Она трогала гобелены, разглядывала украшения и картины, а ноги ее утопали в пушистых шерстяных коврах. Она промолчала насчет цены — не хотела портить Джонни сюрприз. А сюрприз и впрямь удался.Пирелли говорил почти два часа. Бутылка вина была выпита, пачка сигарет опустела. София ни разу его не перебила. Она сидела, опустив глаза и сосредоточив взгляд на маленьком пятнышке ковра. Ее стакан с водой остался недопитым. Пирелли предлагал ей сигареты, но она выкурила лишь одну — ту, которую зажгла в самом начале разговора, и затушила ее после нескольких затяжек.Пирелли сообщил ей все, что хотя бы косвенно относилось к его расследованию и поискам Луки Кароллы, и теперь чувствовал себя совершенно опустошенным. Голос его охрип. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы у него на руке. Он взглянул на своего друга Джиганте.Джиганте нарушил неподвижность в комнате, подлив вина в их бокалы и поудобнее устроившись на жестком стуле с прямой спинкой. Никто из мужчин не мог сказать, о чем думает София: ее спокойствие было достойно восхищения, учитывая, что Пирелли во всех подробностях описал жуткие убийства и ту силу, с которой убийца наносил раны своим жертвам. Даже смерть Нино, казалось, оставила ее равнодушной.Пирелли надеялся на большее и сейчас был настолько подавлен и эмоционально обессилен, что даже голова разболелась. Он испытывал те самые ощущения, которые, по его мнению, должна была бы испытывать София. Ему хотелось накричать на нее, а он лишь беспомощно смотрел на Джиганте.В комнате висела напряженная, какая-то зловещая тишина. Пирелли вздохнул. София медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом, потом вновь опустила глаза. Наконец она прервала мучительно затянувшуюся паузу, пригладив юбку и прижав ладони к коленям.— Все, что вы рассказали, потрясло меня и напугало — так сильно, что трудно выразить словами. К сожалению, я ничем не могу быть вам полезна. Я никогда не встречалась с Лукой Кароллой, однако обязательно приму меры предосторожности и предупрежу своих родных.Пирелли заглянул ей в глаза — темные, лишенные всякого выражения. Ему было трудно поверить, что только сегодня утром они занимались любовью. Он придвинулся ближе.— Я еще не закончил, София. Вы приезжали к Нино Фабио и поссорились с ним из-за того, что он отказался с вами сотрудничать. Как уже говорил мой коллега, нас интересует ваш шофер. Мы уверены, что вы не имеете никакого отношения к этому убийству…София продолжала смотреть ему в глаза и не ответила на его слабую улыбку, когда он предположил, что она может быть причастна к убийству. То, что они в тайне от Джиганте были любовниками, помогало ей сохранить выдержку.— Вы также сообщили нам, что встретились с Селестой Морвано перед зданием фирмы. Однако вы еще не знаете, что Селеста приходила в полицию и мы ее допросили. Она не могла дать подробного описания вашего шофера, но увидела на стене полицейского участка фоторобот и снимок — они висели на доске объявлений о розыске — и заявила, что человек на фотографии и человек, который сидел за рулем вашей машины, — одно и то же лицо.София по-прежнему смотрела на него в упор, ожидая продолжения. Он пытался проникнуть в ее мысли, отыскать хоть какую-то слабину в ее внешнем хладнокровии.— София, та фотография, на которую показала Селеста, была фотографией Луки Кароллы.При этих словах она глубоко вздохнула, а затем потупилась, не желая выдавать своих чувств.Его голос был очень тихим:— Лука Каролла живет под чужим именем. Один раз он воспользовался им, когда устраивался в гостиницу, это было до убийства Пола Кароллы, и второй раз, когда заказывал билет на самолет из Италии. Его второе имя — Джонни Морено. Вашего шофера тоже зовут Джонни.Оба мужчины внимательно следили за Софией. Она даже не шелохнулась, застыв в бесстрастной неподвижности. Они переглянулись… Когда она наконец заговорила, ее голос был еще более низким, чем раньше, но не дрожал.— У вас есть этот фоторобот? Или что там было — фотография? Я хочу на нее взглянуть. Может быть, тогда я смогу вам сказать, был ли мой шофер… был ли он… — она перешла на шепот, — Лукой Кароллой.Джиганте достал из кейса фотографию и протянул Софии. Она посмотрела на нее и отдала обратно, потом взяла у него фоторобот и опять какое-то время его разглядывала, давая Пирелли возможность разглядеть ее саму.Ее профиль был словно выточен из камня. Слабые тени подчеркивали изящные линии подбородка и скул. Полные губы, накрашенные темной помадой, чуть приоткрылись, и она провела языком по верхней губе. Это было едва уловимое движение, и Пирелли не заметил бы его, если бы не вглядывался так пристально.Внезапно она подняла голову. Ее глаза были такими темными, точно состояли из одних зрачков, без радужной оболочки.— Здесь нет никакого сходства. Селеста, должно быть, обозналась. Хотя я уверена, что, пока мы с ней разговаривали, мой шофер действительно сидел в машине. Видите ли, там тонированное лобовое стекло… Но этот человек на снимке — точно не мой бывший шофер. Тот был рыжий и вроде бы помоложе. Мне надо поговорить со свекровью. Она наверняка знает его фамилию и адрес его семьи.Джиганте взглянул на Пирелли. Вопросов больше не было. Он поднялся и поставил на поднос свой пустой бокал из-под вина.— Спасибо за ваши показания, синьора Лучано. Если у меня возникнет необходимость снова связаться с вами и с синьорой Грациеллой, я найду вас по этому адресу?София встала и сказала, что она еще какое-то время поживет у Терезы, а когда найдет себе другую квартиру, обязательно сообщит им свой новый адрес. Она проводила мужчин до двери, поблагодарила за визит и пожала обоим руки.Пирелли на мгновение задержал ее руку в своей, пытаясь наладить с ней душевный контакт, но она отступила на шаг.— Если вам будет нужно поговорить с кем-то из моей семьи, пожалуйста, звоните. Мы уже почти поверили, что справедливости не существует, однако теперь я так не считаю. Я восхищена вашей работой, комиссар. Примите мою самую искреннюю благодарность. Да благословит вас Господь.Джиганте стоял рядом, и Пирелли не мог сказать ничего личного. Он лишь улыбнулся, получив в ответ ледяной взгляд. София была недосягаема — недосягаема особенно для него. Ее рука показалась ему холодной, чужой. В глубине души он знал — это конец: она уже никогда, никогда не позволит ему к ней приблизиться.Детективы медленно спускались по лестнице. Они слышали, как София закрыла за ними дверь.Дождавшись, когда они преодолеют половину пути, она накинула на замок цепочку, потом медленно, словно во сне, прошла в ванную и без судорожных усилий одной. долгой струей выплеснула в раковину содержимое своего желудка. Почистив зубы, она вернулась в спальню и повесила телефонную трубку на рычаг, после чего села за стол в кабинете и стала ждать звонка. Она знала, что Лука Каролла, он же Джонни Морено, обязательно ей позвонит, и ждала, тревожась за женщин.Глава 37София сидела у телефона. Когда он наконец зазвонил, ей хотелось тут же схватить трубку, но, прежде чем это сделать, она выждала несколько звонков.— София, это ты?— Привет, Тереза.— Как у тебя дела? Все в порядке? София?— Да. Ты где?Тереза рассказала ей про дом и про то, как они все обрадовались. Она сообщила, что Джонни уже выехал за ней.— Пирелли пробыл у меня несколько часов.— Все в порядке? — снова спросила Тереза, поскольку голос Софии звучал как-то странно и отрешенно. — София, ты меня слышишь?— Да… Все объясню при встрече. А теперь позови, пожалуйста, маму, мне надо с ней поговорить.Грациелла подошла к телефону и принялась описывать дом, но София ее перебила:— Мама, послушай меня. У тебя когда-то был садовник, такой молодой паренек, рыжий. Ты не помнишь, как его звали?— Ах, si, Жуан! Это племянник Адины. Теперь у него свой таксопарк в Палермо. Знаешь гостиницу «Эксельсиор»? Папа купил ему первую машину… Его зовут Жуан Белломо.— Grazie, мама, дай мне телефон Адины в Монделло.У Грациеллы его не было, но она велела Софии поискать записную книжку в ящиках ее туалетного столика.София стала рыться в ящиках и наткнулась на фотографии — те самые, которые когда-то украшали рояль на вилле «Ривера». Она взглянула на каждую по очереди: вот ее маленькие сыновья, это ее свадьба с Константино, а это Тереза и Альфредо держат за ручку годовалую Розу. Вот порванный снимок — Фредерико в вечернем костюме смеется в объектив. София криво улыбнулась. Видимо, Грациелла оторвала от фотографии изображение бедной Мойры: та никогда ей не нравилась.София нашла старую, потемневшую от времени фотографию молодого Роберто Лучано: черные глаза неулыбчиво смотрят с красивого надменного лица. А вот он с женой на своей свадьбе — примерно тот же год, только здесь Роберто совсем другой. И последний снимок — знакомое лицо Майкла. Не удержавшись, София быстро прикоснулась к нему кончиками пальцев, потом отложила все фотографии и наконец увидела маленькую потрепанную записную книжку.Адина взяла трубку и зарыдала, едва услышав голос Софии. Она решила, что Грациелла заболела. Но София заверила ее, что с мамой все в порядке, только им нужна помощь. Очень подробно она объяснила старой горничной, какая ей требуется услуга — долг, который следует уплатить вдове дона Роберто. В общем-то ничего особенного. Просто Жуану Белломо нужно выправить свои конторские книги таким образом, чтобы по ним выходило, будто он работал шофером на «роллс-ройсе» Лучано. Пусть он приедет в Милан и ознакомится с маршрутом от ее квартиры до фирмы Нино Фабио. София заставила Адину трижды повторить эти указания, потом предупредила, что ее, возможно, будут расспрашивать карабинеры и что Жуан должен отвечать в точности так, как сказала София. Это очень важно, от этого зависит жизнь Грациеллы.Затем София позвонила в гостиничный номер Пирелли, заранее зная, что его там нет, и оставила сообщение на автоответчике — дескать, Грациелла вспомнила, что шофера звали Жуан Белломо, по прозвищу Джонни, и назвала его адрес.София вынесла из кабинета Терезы все бумаги, которые показались ей важными, и уложила их в свой кейс, потом прошлась по комнатам, просмотрела выдвижные ящики и туалетные столики и достала оттуда то, что сочла необходимым. Набирать слишком много было нельзя — это могло вызвать подозрения у Джонни-Луки, но она хотела вывезти все ценное, чтобы им уже не пришлось возвращаться на эту квартиру.Ее недолгие мечты о свободе развеялись как дым. Теперь она знала, что никогда не избавится от семьи Лучано, которая стала ее извечным проклятием. Только отныне София уже не воспринимала это как тяжкое бремя, тянущее ко дну. Наоборот, с каждым днем у нее прибавлялось сил, как будто она наблюдала за собой со стороны, постепенно избавляясь от всех своих страхов.Пирелли открыл новую пачку сигарет. Джиганте, сидевший на соседнем табурете перед стойкой бара, покосился на своего приятеля. Напротив них стоял ряд пустых рюмок.— Может, съедим по сандвичу, а?Пирелли угрюмо взглянул на него и залпом осушил свою рюмку виски, даже не потрудившись ответить.— И что теперь, Джо? Что мы будем делать дальше?Пирелли ссутулился над стойкой.— Не знаю.Джиганте смотрел в свою рюмку.— Знаешь, я только один раз заметил у нее хоть какую-то реакцию — это когда ты назвал имя Джонни Морено. Хотя, допустим, на фирме Фабио действительно был он. Если он стал ее шофером, значит, ему каким-то образом удалось втереться к ней в доверие. И ты думаешь, она выдала бы его — даже после всего того, что ты рассказал?Пирелли сердито фыркнул и еще ниже пригнулся к стойке.— У тебя есть дети?— Нет.— А у меня есть — сын. Если бы его убили, а потом моей жене сказали, кто это сделал, ты думаешь, она осталась бы равнодушной? Черт возьми, да хоть бы даже они вместе ограбили банк, она не стала бы сидеть как истукан и молчать!— Может, и не стала бы. Но одно дело — твоя жена, а другое дело — Лучано.— Да какая разница, Боже мой? Она женщина, мать. Ты бы видел ее, когда она впервые вошла ко мне в кабинет! Она хотела найти убийцу, даже обвиняла меня в бездействии — дескать, я не пытаюсь его искать, потому что она Лучано… Ну что ж, теперь она знает все, и ее желание покарать виновного наверняка только окрепло. Неужели ты думаешь, она стала бы молчать, если бы узнала его по фотографии? Твоя свидетельница ошиблась…Он заказал еще виски. Джиганте покачал головой, отказываясь от новой порции.— Ну а что с Барзини? Ты по-прежнему хочешь выяснить, что там произошло?Пирелли кивнул и в один прием осушил свою рюмку.— Да, — сказал он, стиснув зубы, — пока я здесь, сделаю все, что в моих силах. А ты? Останешься в Нью-Йорке, чтобы встретиться со старой леди? Думаешь, это что-то даст?Джиганте пожал плечами:— Да нет. Улечу обратно ближайшим рейсом. Этот мерзавец ввел меня в такие расходы, что оставаться мне просто не по карману. К тому же ты наверняка будешь рад предлогу еще раз повидаться с красавицей Софией, а?— Что?— Да ладно, брось притворяться! Она женщина что надо. Или ты до сих пор хочешь меня убедить, будто ваша встреча была случайной? Тихо поужинали и ты даже не пытался затащить ее в постель? Я бы на твоем месте не растерялся. Подумать только, какие шикарные ножки…Пирелли перебил приятеля, махнув рукой бармену, чтобы тот налил ему еще одну рюмку.— Ты ошибаешься, — резко возразил он, — таких женщин, как София Лучано, в постель не затащишь.— Что ж, возможно, но попытка не возбраняется.Пирелли ответил сердитым взглядом и вновь отвернулся к бармену. Джиганте всегда подозревал, что у Пирелли с Софией что-то есть, однако сейчас, увидев эту женщину, сильно засомневался в успехе друга. Он захватил в горсть соленых орешков, раскачиваясь на табурете.— «Учительница, шлюха и девственница…» — Джиганте прищурился, пытаясь припомнить дневниковые записи покойного модельера, — «bella mafia…» — так окрестил их Нино Фабио. Или там было «красавица, учительница и шлюха»? Как ты думаешь, которая из них — твоя София?Пирелли опрокинул в горло виски, швырнул на стойку несколько долларов, чтобы рассчитаться за выпитое, и подхватил свое пальто.— Заткнись, Джиганте, или я затолкаю тебе в глотку вот эту плошку с орехами! Позвони в гостиницу, узнай, есть ли сообщения на автоответчике, а я пока поймаю такси.На улице подморозило, сыпал густой снег. Такси одно за другим проскакивали мимо, и Пирелли в досаде поднял меховой воротник, укрывая уши от холода. Все машины шли с погашенными огнями, хотя ни в одной из них не было пассажиров. Он стоял всего в нескольких шагах от подъезда Лучано, на той же стороне улицы, но не мог заставить себя даже взглянуть на дом Софии.Тем временем на проезжей части, не далее как в ста ярдах от этого места, зажатый в транспортной пробке Лука Каролла нетерпеливо, дюйм за дюймом, продвигал вперед «бьюик» Лучано. Машины сбились бампер к бамперу, злые водители жали на свои сирены. Обильный снегопад выводил из строя «дворники» на лобовых стеклах и с каждой минутой усиливал затор на дороге.Лука был в нескольких минутах езды от жилого квартала Терезы, когда с боковой улицы свернуло такси с горящим огоньком. Пирелли шагнул на дорогу, чтобы его остановить, и в этот момент из бара выбежал Джиганте, держа над головой газету.— Эй, Джо, она звонила в гостиницу!Пирелли, который уже садился в такси, замер и обернулся к Джиганте.— Что?— София Лучано оставила сообщение.У Пирелли екнуло сердце.— Для меня?— Нет. Она назвала фамилию и адрес шофера.За две машины позади Лука Каролла нажал на сирену, подгоняя вставшее такси, и тихо выругался, раздраженный этой заминкой.Пирелли сел в такси и с силой захлопнул дверцу. Джиганте забарабанил в окно.— Э, а как же я?— Мне надо встретиться с городским адвокатом! — крикнул Пирелли.Такси тронулось, чуть не столкнувшись с задней машиной, которая попыталась его обогнать. Пока водители переругивались, Джиганте громко спросил Джо Пирелли:— Ты же, кажется, уже встречался с ним?Пирелли открыл окно и высунул голову.— Я тебя обманул! У меня было страстное любовное свидание с Софией Лучано! До встречи в гостинице!Джиганте погрозил ему пальцем. Газета у него над головой отсырела и расползлась на куски.— Врун проклятый, — буркнул он себе под нос.Промчавшийся мимо «бьюик» обрызгал ему брюки.«Бьюик» с Лукой Кароллой за рулем свернул налево, в подземный гараж рядом с жилым кварталом Терезы Лучано, проехав всего в нескольких дюймах от Джиганте.Если бы Пирелли обернулся с заднего сиденья такси, он бы его увидел. Неуловимый Лука Каролла был совсем близко, но комиссар думал о другом.Он знал, что его шутка насчет Софии положит конец всем домыслам, многозначительным ухмылкам и перемигиваниям. Достав носовой платок, он вытер мокрое от снега лицо.— Как провели Рождество? — Голос шофера искажался защитной перегородкой. Он поправил зеркальце заднего вида. — Видно, к вечеру подморозит.Пирелли молча кивнул. Ему не хотелось вступать в разговор. Он понимал, что уже никогда не сможет забыть Софию. Но между ними все кончено. Это было странное ощущение, словно какая-то часть его души сжалась до прежних размеров и встала на свое обычное место. Он вернется в Милан, сразу возьмет положенный отпуск и проведет его с Лизой, загладив вину перед ней. Мысли о собственной семье давали ему чувство защищенности. Он в страхе думал о том, как много мог потерять.София привыкла жить со своими секретами, оплетая себя паутиной лжи, чтобы не попасть в ловушку прошлого. Вот и сейчас ей не составило труда обмануть Луку. Вообще это оказалось проще простого, потому что ее уже не мучило чувство вины. Чем больше она сочиняла про свой разговор с комиссаром Пирелли, тем спокойнее становился Лука. Снег все падал, словно окутывая ее белым коконом. Она была в своем собственном тайном мире, подвластном лишь ей одной, и знала, что Лука ничего не подозревает.Когда они подъехали к «Роще», снегопад усилился. Оглянувшись, она увидела, как легко закрылись ворота с электронным управлением.Лука высадил ее у парадного крыльца, а сам объехал дом и оставил машину на заднем дворике. Не успела она стряхнуть снег со своей шубки, как Грациелла распахнула дверь и ласково втащила Софию в просторный вестибюль.По лестнице сбежала Роза, обернутая банным полотенцем.— Здесь есть крытый бассейн. Мы купались! — сообщила она с восторгом.Мойра свесилась с перил. С ее мокрых волос капала вода.— Мы плавали голышом. Так здорово! Ты еще не видела второй этаж, София. Это просто дворец!Женщины тянули Софию в разные стороны, показывая ей достоинства нового дома, и все это время Лука ходил сзади и улыбался, румяный от удовольствия. София говорила все то, что положено говорить в таких случаях.Грациелла написала длинный список покупок, и Лука пытался в нем разобраться, небрежно обняв ее за плечи. Оба весело смеялись. Всем казалось, будто с плеч их свалилась огромная тяжесть, а София вела себя как ни в чем не бывало. Никто и не догадывался о том, что ждало их впереди.Как только Лука уехал за покупками, София окликнула Терезу и поймала за руку Розу, которая хотела вернуться в бассейн.— Позовите маму и Мойру. Мне надо поговорить со всеми. И поторопитесь, у нас мало времени.Они стекались в вестибюль из разных частей дома. У Мойры еще не высохли волосы. София стояла в дверях гостиной и энергично махала руками, приглашая их туда. Когда все вошли, она плотно закрыла двери. Тереза сразу поняла: что-то случилось.— Это насчет Пирелли, София?— Да. Присядьте, потому что я не знаю, как бы помягче сообщить вам свои новости.Мойра, которая всегда слегка робела перед ошеломляющей красотой Софии, затаив дыхание смотрела на ее безупречное лицо. Эта женщина наполняла комнату своим присутствием.Все с напряженным вниманием слушали ее хрипловатый голос.— Сидите тихо и не перебивайте меня. У нас не так много времени, а нам еще надо выработать четкий план действий.Женщины терпеливо ждали. Выдержав паузу, она начала сразу с главного:— Джонни Морено — не тот человек, за которого он себя выдает. Это приемный сын Пола Кароллы. Его настоящее имя — Лука. Лука Каролла.Лука загрузил в «бьюик» еще две сумки с продуктами и с трудом закрыл крышку багажника: здесь было столько еды и вина, что им хватит на несколько месяцев. Он пробежал глазами список и, убедившись, что ничего не забыл, довольный, поехал на заправочную станцию. Он отсутствовал около двух часов.София стояла, скрестив руки на груди и впиваясь пальцами в предплечья — так сильно, что ногти вонзались в кожу. Атмосфера в комнате накалилась. Ее окружали испуганные, потрясенные лица.Она продолжила:— Он не должен ни о чем догадаться. Мама начнет готовить, а потом мы сядем обедать — как будто ничего не случилось. Его надо чем-то отвлечь, чтобы он нам не мешал. Мы с Терезой запрем все выходы из дома и, как только убедимся, что он не сможет убежать, будем есть. Мы все вместе сядем за стол, как и договорились. Он может показаться неопасным, но не забывайте: Пирелли сказал, что он обладает исключительной силой, судя по тем жестоким ранам, которые были нанесены его жертвам… Если вы дрогнете, если в какой-то момент почувствуете страх, ты, Мойра, вспомни своего Фредерико, ты, Роза, вспомни Эмилио, Тереза — Альфредо, а ты, мама, думай о папе, о моих детях и о Константино… Все вы должны постоянно держать в голове то, что он сделал. Наши молитвы услышаны: мы наконец-то свершим правосудие. Ведь мы хотим этого, верно?С застывшим лицом, похожим на красивую маску, она посмотрела по очереди на каждую женщину. Тыльной стороной ладони Роза смахнула слезы с глаз, боясь встретиться с проницательным взглядом Софии.— Роза? Роза?София нависла над ней. Девушка судорожно сглотнула и приподнялась со своего кресла.— Ты хочешь отказаться, Роза? Если да, то лучше скажи сразу.— Нет… нет…— Хорошо. Тогда вытри слезы. Мойра, что с тобой?Левая нога Мойры непрестанно подергивалась, как будто жила собственной жизнью.— Со мной все в порядке, — откликнулась Мойра, — я думаю, нам надо держаться всем вместе, тогда будет легче. Вот только… Что, если мы ошибаемся?— Тогда пусть это докажет. Мы дадим ему такую возможность. А сейчас иди оденься, и ты тоже, Роза. Вы все должны выйти к обеду нарядными. И ведите себя так, как будто ничего не знаете.Грациелла сидела, сложив руки на коленях и закрыв глаза, точно в молитве.Тереза прошептала дрожащим голосом:— Может, ты зря рассказала об этом маме?Но София покачала головой:— Мама нам нужна. Она должна подсыпать порошок в его тарелку. Ведь она всегда подает еду на стол.Грациелла заговорила. В отличие от Терезы голос ее был совершенно твердым.— Я молю Господа, чтобы ты не ошиблась. Теперь я смогу умереть спокойно.София встала на колени перед Грациеллой и взяла ее за руки.— Мама, у него будет возможность ответить на все наши вопросы. Мы сделаем это, только когда убедимся в его виновности, не раньше.Было видно, что Тереза боится. Вся ее бравада померкла на фоне расчетливой холодности Софии, и теперь она, которая привыкла за всех принимать решения, растерянно смотрела на Софию, ожидая ее указаний.Все еще стоя возле Грациеллы, София нагнулась к ее уху.— Я принесу тебе таблетки, мама. Мы истолчем их в порошок… Ты всегда держишь в рукаве носовой платок и могла бы взмахнуть им — вот так…Словно играя, София вытянула из рукава Грациеллы кружевной носовой платочек. Однако это была не игра: она показывала, каким образом Грациелла всыплет порошок в тарелку Луки.— Как мы это сделаем, София? — спросила Тереза.Красивое, похожее на маску лицо повернулось к Терезе. Темные раскосые глаза завораживали.— Он виновен, Тереза, я знаю. Я всегда испытывала к нему какую-то неприязнь, но не понимала, с чем это связано. Он должен умереть медленной мучительной смертью.— Кто из нас это сделает?— Никто в отдельности. Мы сделаем это все — вместе.Со двора донесся автомобильный гудок, и Тереза подошла к окну, дрожа всем телом.— Это он. Он приехал… — запинаясь проговорила она. — Заворачивает на задний дворик.Снег еще не успел засыпать следы от колесных шин. Роза сидела в конюшне, вся дрожа от страха. Лука выгружал продукты из машины и трижды проходил мимо нее. Она слышала, как крышка багажника с шумом захлопнулась, и он в четвертый раз прошел мимо, весело насвистывая. Осторожно выглянув из дверей конюшни, Роза увидела, как он заходит в кухню.Она поспешила по длинной гравийной дорожке к большим железным воротам, закрыла их на навесной замок и цепочку, потом подбежала к машине и вынула ключ, оставленный Лукой в замке зажигания. С гулко бьющимся сердцем она отправилась в кухню, быстро скинула с себя шубку и стряхнула снег с волос.Грациелла доставала продукты из коричневых магазинных пакетов и выкладывала их на стол. Роза быстро убрала ключи от машины в выдвижной ящик, и Грациелла попросила ее поставить на плиту кастрюлю с водой для риса. После этого Роза взялась резать грибы, лук и помидоры.Нож был острым, как лезвие бритвы. Грациелла крутилась рядом. Девушка слышала стук ее каблуков по плиточному полу, и ей казалось, что все это происходит во сне… Старая леди вела себя так, как будто ничего не случилось. Она просто готовила обед, их первый обед в новом доме.Мойра надела то самое черное платье, которое ей дала София для римского ресторана. Выйдя из спальни, она столкнулась с Софией.— По-моему, это неплохая идея, Мойра.К ним подошла Тереза.— Мойра надела свое черное платье, — сказала ей София, — помнишь, с того вечера в «Сан-Суси»? А ты привезла свое, Тереза?Он появился неожиданно, как будто возник из воздуха — свесился с перил лестницы, опустив светло-русую голову на сложенные руки. Тереза и Мойра видели, как София подошла к нему и встала рядом.— Правда, Мойра прекрасно выглядит, Джонни?Не в силах смотреть на него, Тереза поспешно ушла к себе в комнату, но и оттуда слышала его голос:— Да, тебе очень идет, Мойра. А ну-ка повернись, дай я на тебя полюбуюсь… Какое платье! Это что же, одно из творений Нино Фабио, София?— Да…Лука засмеялся, многозначительно взглянув на Софию, и стал подниматься по лестнице. Она видела его стройную, поджарую и мускулистую фигуру, но в ее взгляде не было ничего сексуального. Просто ей вспомнились слова Пирелли о том, как он силен: рана Нино Фабио была так глубока, что оказались рассеченными даже мышцы спины… Лука оглянулся и бегом побежал наверх, радуясь, что она не видит, как он хочет ее. Все его тело пылало огнем желания.Платье Терезы помялось в чемодане, и она нервно приглаживала его руками.Роза попыталась завести разговор и произнесла срывающимся голосом:— Мама, может быть, ты сыграешь на рояле? Это «Стейнвей». Иди поиграй, а я пока переоденусь… Мама?Тереза взглянула наверх, однако Луки уже не было.— Я подожду тебя здесь, Роза.— Нет, иди вниз, — прошептала девушка. — Мойра сама не своя.Тереза послушно спустилась в гостиную.— Хочешь, я поиграю на рояле?Мойра вздрогнула, как испуганный кролик, и обернулась:— Что?В кухню долетали звуки рояля, но Грациелла не узнавала мелодии. Она стояла, слегка склонив голову набок, и мысли ее витали в прошлом. Ей вспомнился голос Роберто. Он со смехом говорил, что никак не может помыться: ванная все время занята. Вспомнились веселые голоса детей, играющих на лестнице. Но она не хотела вспоминать их мертвые лица и сплетенные руки — нет, не сейчас, еще не настало время… Она подошла к Софии, словно ища у нее утешения.София измельчила в крошку несколько таблеток валиума и могадона с помощью дробилки для чеснока.— Где твой носовой платок, мама?Грациелла достала из кармана чистый кружевной квадратик и протянула Софии. Рояль внезапно умолк, и они услышали пронзительный крик… София выбежала из кухни, схватив нож, которым Роза резала овощи.Лука, одетый в причудливый фрак и старый цилиндр, со смехом помахивал тросточкой. Мойра обернулась к вошедшей Софии. Лицо ее было белее мела.— Он нас так напугал! Правда, Тереза?Тереза по-прежнему сидела за роялем и листала старый нотный альбом, пытаясь скрыть свое волнение. Лука весело хохотал:— Я подкрался к ним сзади, хотел подпеть… «О, надень свой старый цилиндр», тра-та, тра-та-та… Не помню слова…София спрятала нож за спиной и с застывшей улыбкой спросила Луку, где он взял этот костюм. Лука покрутился перед ней, демонстрируя свой странный наряд, и сказал, что эти вещи, наверное, остались от прежних хозяев, они лежали у него в комнате, в старом сундуке.София отступила к дивану и сунула нож между подушками.— Сыграй что-нибудь, Тереза. А Джонни нам станцует.София впилась взглядом в Терезу, которая лихорадочно листала нотный альбом.— Я не могу играть на слух, мне нужно видеть ноты…Подражая Чарли Чаплину, Лука вывернул носки наружу и прошелся по комнате, пожимая плечами и покручивая тросточкой.— Нет, я не буду танцевать, и не просите! Я не умею танцевать, и не просите! — дурашливо напевал он, явно в ударе.Тереза не могла этого вынести. С шумом захлопнув крышку рояля, она сказала:— Что-то нет настроения. Пойду помогу маме.Лука бросил шляпу и тросточку на диван и взглянул на Софию:— А ты будешь переодеваться, София?— Да, как только освобожусь.Мойра торопливо вышла из комнаты, и повисло неловкое молчание. Софию разозлил ее демонстративный уход, но тут появилась Роза, в руках у нее был поднос с шампанским. София с облегчением перевела дух.— Где все? — спросила девушка, ставя поднос на стол.Бокалы звенели. Дрожащей рукой она протянула один Софии.— В кухне, помогают Грациелле.Женщины быстро переглянулись. София показала своими темными глазами, чтобы Роза предложила шампанское Луке.Лука отказался, подхватил шляпу с тросточкой и сказал, что сейчас придет: он кое-что забыл. Выходя из комнаты, он кинул на Софию странный, загадочный взгляд.София вошла в кухню и спросила громко — чтобы было слышно Луке:— Ну как, мама, дело движется?Грациелла кивнула и поставила тарелки в микроволновую печь. Мойра шепотом попросила прощения, сказав, что ее подвели нервы: он появился так неожиданно!— Советую взять себя в руки, — процедила София сквозь зубы, — этой ночью тебе еще не раз придется столкнуться с неожиданностями.Лука знал: что-то не так. Он сидел на своей кровати, вцепившись обеими руками в ее края. Все дело в Софии — она стала другой… Может, она что-то знает? Что, если Пирелли сказал ей больше, чем она призналась? Лука незаметно для себя стал разговаривать вслух сам с собой, отчаянно пытаясь найти объяснение внезапной перемене в Софии. Почему она неожиданно стала такой холодной? Тем более сейчас — когда он столько для нее сделал? Может, все дело в том, что она узнала подробности о смерти Нино Фабио? Выдаст ли она его остальным? А если женщины узнают, что он убил Нино Фабио, вдруг они от него отвернутся?Только на третий раз он услышал, как она его зовет.Дверная ручка начала поворачиваться, и Лука округлил глаза от страха…— Я тебя звала. Ты что, не слышал?Лоб его вспотел, как будто он ворочал камни. На рубашке под мышками виднелись мокрые пятна.— Тебе плохо?Он отступил назад — всего на один маленький шажок.София повернулась спиной, и он увидел, что у нее расстегнуто платье.— Застегни мне, пожалуйста, «молнию».Он подошел ближе и, коснувшись ее тела ледяными пальцами, легко подтянул вверх язычок «молнии».— Ты сегодня очень красивая.Она обернулась к нему.— Спасибо… Кажется, тебе надо переодеться. Обед почти готов, все уже собрались внизу.У него был растерянный вид, и София шагнула ближе. Лука хотел отойти, но она схватила его за руку.— В чем дело? Ты что, плохо себя чувствуешь? Не хочешь есть?Его ладонь была мокрой от пота. Он впился пальцами в ее руку и внезапно выпалил:— Ты изменилась. Что-то произошло… Ты… ты стала другая.— Я? Тебе просто показалось.София вошла в столовую и закрыла за собой дверь.— Он что-то почуял. Это все вы виноваты. — Она кивнула на Мойру и Терезу. — Он очень странно себя ведет и потеет, как зверь. У него в комнате воняет потом.Тереза приложила палец к губам, велев Софии замолчать: она что-то услышала. София быстро выдвинула свой стул и громко сказала:— Ой, мама, как все аппетитно выглядит! Может, тебе помочь?За их спинами скрипнула дверь, и Лука, переодетый в чистую рубашку, вошел в столовую.— Ну что ж, Джонни, садись во главе стола — вон на тот резной стул, ведь ты хозяин дома, — с улыбкой сказала Грациелла, потом взяла теплые суповые тарелки из окошка в стене, соединяющего столовую с кухней, и принялась разливать большим серебряным половником суп минестроне.Раздав первое, Грациелла сложила руки в молитве:— Мы благодарим милосердного Господа за ту пищу, которую он нам посылает. Аминь.София подняла свой бокал и улыбнулась:— Давайте выпьем за Джонни, за то, что он подарил нам такой чудесный дом! И за этот обед.Они выпили за его здоровье, и Лука постепенно расслабился. Он прихлебывал вино из своей рюмки и с робкой улыбкой поглядывал по сторонам, как маленький мальчик, которому разрешили обедать вместе со взрослыми. Передавая по кругу блюдо с хлебом, женщины, пересилив волнение и страх, говорили о разных мелочах, потом открыли еще одну бутылку вина.Макароны, обильно политые горячим соусом из морепродуктов, были очень вкусными. Все хвалили Грациеллу за ее кулинарный опыт, но никто не съел много. Однако звон столового серебра и постоянно наполнявшиеся вином рюмки создавали видимость оживленного, хоть и несколько натянутого обеда.Вдруг Тереза нагнулась к Грациелле, которая сидела прямо напротив нее.— Мама, ты уронила свой носовой платок.София нагнулась, подняла платок и легко его встряхнула. Снова выпрямившись за столом, она увидела, как Лука вытирает свою тарелку кусочком хлеба.Глава 38После главного блюда Грациелла убрала со стола и внесла на серебряном подносе свежие фрукты и несколько сортов сыра. Она начала передавать через окошко толстые куски пирога с творогом, украшенные сверху ягодами малины, но София попросила ее посидеть с ними, сказав, что кофе подождет.Зайдя в столовую, Грациелла увидела, что Лука совсем сонный. Он сидел с пылающим лицом, откинувшись на спинку резного стула, и, казалось, не заметил, как она заперла за собой двойные двери столовой и, вернувшись на свое место, положила ключ перед Софией.Женщины молчали, украдкой переглядываясь друг с другом. Наконец София взяла нож.— Что ты будешь — фрукты, сыр или мамин бисквитный пирог с творогом? Лука? Лука?Их лица смотрели на него из кривых зеркал — искаженные лица с длинными носами и широкими скулами. Он видел, как они хлопают ресницами и шевелят губами, но лишь хихикал в ответ, не воспринимая слов. Он словно уплывал куда-то, охваченный необычной слабостью, и не обратил внимания, что София назвала его Лукой.Женщины сидели неподвижно и даже не пытались возобновить разговор. В полном молчании они смотрели на него, ожидая, когда он заснет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его голова свесилась вперед.София быстро взяла кожаные ремни — все, какие им удалось собрать, — и привязала его правую ногу к стулу. Роза занялась левой ногой, а Мойра — правой рукой. Левая рука Луки безжизненно висела вдоль тела. Сонно забормотав, он вяло попытался освободиться, однако в следующее мгновение оказался полностью прикован к стулу за обе руки и обе ноги.София проверила пряжки на ремнях.— Надо убедиться, что он не сумеет их расстегнуть. Он очень силен. Затяните потуже.Немного отодвинув стул от стола, они завязали ему глаза шелковым шарфиком от Гермеса. Теперь его голова упала ему на грудь. Для верности Роза обмотала его плечи еще одним ремнем.Женщины вымыли посуду, потом сняли со стола скатерть, притушили огромную люстру до мощности свечи, закрыли дверь и окошко в стене и вышли из столовой, оставив его одного.Роза принесла кофе и раздала чашки молчаливой компании. Первый этап их плана прошел успешно. Теперь только время покажет, смогут ли они выполнить второй этап и заставить Джонни-Луку говорить.Тереза потерла озябшие руки, и Роза включила электрический камин. Фальшивые поленья и угольки моментально согрели комнату.— Ты уверена, что не ошиблась, София?София кивнула. Уставившись на языки пламени, она сказала, что поняла это в тот момент, когда Пирелли начал описывать ей Луку Кароллу.— Я настолько уверена, что даже привезла сюда все наши бумаги, которые оставались у тебя на квартире, Тереза, чтобы больше уже туда не возвращаться. Одежду можно не забирать. Если этот дом наш, мы будем жить здесь, хотя нам следовало бы проверить, в какой степени мы им владеем. Возможно, имение просто арендовано, мы не должны верить Луке на слово.— Нет, оно не арендовано, — возразила Тереза и вышла из комнаты.Проходя по коридору, она не удержалась и заглянула в темную столовую. Окутанная мраком фигура была по-прежнему привязана к стулу. Тереза вернулась в гостиную с документами и протянула их Софии.София попросила Мойру принести кейс из ее спальни. Женщина немедленно повиновалась, точно это был приказ. Как и Тереза, она испуганно заглянула в столовую. Голова Луки, обвязанная шелковым шарфиком, все так же покоилась на его груди. Женщина слышала его тяжелое дыхание.Грациелла смотрела в огонь.— Это всем нам послужит хорошим уроком, — промолвила она, вздохнув. — Теперь вы видите, как легко нас обмануть? Папа никогда не разрешал посторонним жить на вилле. Помнишь, София, как он разозлился, когда…Тереза тут же огрызнулась:— Мы не просто так оставили его на вилле, мама! У нас были на то свои причины — причины, о которых мы не хотим говорить.Грациелла сделала вид, что не слышала ее слов.— А у меня были свои причины относиться к нему без подозрений. Он мне очень нравился. — Она печально улыбнулась. — Потому что напоминал мне Майкла. Иногда он и в самом деле был на него похож…— Мама, — оборвала ее Тереза, — давай не будем сейчас о Майкле, договорились? Это из-за него мы все оказались в таком положении.София, которая просматривала документы на дом, отрывисто бросила:— Тереза, пожалуйста, сходи посмотри, не проснулся ли он. Сейчас не время ссориться.Грациелла продолжала:— Я не осуждаю тебя, Тереза, я просто констатирую факт. Нам всем надо сделать выводы из этой истории. Мы должны научиться защищать себя и никому не позволять подбираться так близко…Тереза повысила голос:— Мы все согласились оставить его на вилле. Не я одна принимала решение, и ты не можешь взвалить всю вину на…И опять София перебила Терезу, предложив ей сходить к Луке, но та не унималась: Грациелла задела ее за живое.— Скажи ей, София: мы все согласились! — рявкнула она, покраснев от злости.Голос Софии был холодным, но тихим:— Это не совсем так, Тереза, однако что сделано, то сделано.— Ладно, давайте — обвиняйте во всем меня, если вам так нравится!— Никто тебя не обвиняет, Тереза, — произнесла София, сдерживая раздражение, — мы все оплошали. Как сказала мама, нам надо быть осторожней в будущем.Тереза чуть не плакала. Уходя из комнаты, она обронила:— Значит, у нас еще есть будущее?Женщины испуганно смотрели на Софию. Она чувствовала, что нервы у всех на пределе. В гостиной нарастало напряжение.— Что это? — спросила она, взяв в руки маленькую красную записную книжку.— Не знаю. Мы нашли это в столе Барзини, — сказала Роза, листая странички, — здесь какие-то цифры, а в конце — список имен.Мойра встала рядом, и они вдвоем принялись просматривать книжку Барзини. София просто хотела чем-то отвлечь женщин, чтобы разрядить взрывоопасную обстановку. Подойдя к Грациелле, она протянула ей документы на дом.— Проверь это, мама, — попросила она и, нагнувшись, прошептала ей на ухо по-итальянски: — Оставь Терезу в покое…Грациелла шепнула в ответ:— Но ты-то сама знаешь, что я права?— Потому что он блондин с голубыми глазами? У него нет ничего общего с Майклом, мама, и вообще сейчас не время думать о Майкле.Грациелла покачала головой:— Нет, я не об этом. Я имела в виду мои слова об осторожности. Вы поселили его на втором этаже, в бывшей спальне твоих детей. Он мог прирезать нас всех в собственных кроватях…— Но он не сделал этого, мама. Мы здесь, все вместе, и нам ничто не угрожает.Однако Грациелла никак не могла успокоиться:— Знаешь, я не верю в то, что ты говоришь. Я прикидывала и так и эдак — нет, София, этого не может быть! Ты всего лишь пересказала слова какого-то следователя. Дон Роберто никогда не доверял полиции…— Скоро мы выясним правду, мама. Ради этого мы все и затеяли.София снова села в свое кресло и принялась просматривать папки и документы. У нее болела голова, но она решила отказаться от таблеток и больше не пить спиртного. Все были на взводе, и она понимала, как важно сохранять спокойствие.Тереза вернулась в комнату, и женщины испуганно обернулись к ней.— Спит как убитый, — сообщила она Софии, которая жестом подозвала ее к себе.Но Софию волновало другое. Она озадаченно смотрела на толстую папку с документами.— Разве ты не должна была передать это Барзини? Ведь это оригиналы?Тереза вспыхнула:— Да.— Так значит, Барзини их не получил?Дрожащим голосом Тереза поведала им, что случилось на встрече с Барзини и почему она об этом молчала. Рассказала она и про телефонный разговор Луки с Салерно.София в упор смотрела на Терезу.— Запомни на будущее: никогда ничего не делай, не посоветовавшись с нами со всеми. Мы получили за компанию Лучано пятнадцать миллионов, так? Почему же ты не отдала Барзини документы?— Я собиралась это сделать. Видишь ли, я решила связаться с партнерами Барзини и дать им понять, что мы не думаем их обманывать. Хотя… не знаю, насколько это будет выгодно. У нас остались нью-йоркский пирс, не включенный в договор о продаже, и два пакгауза. Я хотела бы продолжить работу, а это имущество послужит основой. Есть много возможностей… — Она осеклась, поняв, что говорить об этом сейчас неуместно и бессмысленно.София смотрела на фальшивый огонь в камине.— Если ты побежишь, Тереза, тебя быстро осадят. Мы должны действовать не спеша и очень осторожно. Может, ты и права: это хорошая основа для бизнеса, а деньги, поделенные на пять частей, не такое уж большое богатство, но… Если мы намерены открыть свое дело, нам надо сначала уладить вопрос с Барзини.Тереза замялась, а потом тихо, виновато объяснила, что Барзини мертв — попал под машину в день их встречи и именно поэтому не смог забрать документы.София медленно встала с кресла и схватила Терезу за руку.— И ты молчала? Ты что, ненормальная?— Я думала, так будет лучше.— Для кого, Тереза? От большой семьи Лучано остались только мы, и нам нужно держаться вместе. Никогда больше не пытайся сделать что-то в обход меня, мамы и всех остальных. — Она отпустила руку Терезы, оставив на ней красный отпечаток своих тонких пальцев, и продолжала спокойным тоном: — Ну ладно, раз уж так вышло, может, оно и к лучшему. Комиссар Пирелли приехал в Нью-Йорк еще и для того, чтобы встретиться здесь с Барзини. По его сведениям, Барзини был причастен к убийству наших мужчин. Возможно, именно он нанял Кароллу, они почти наверняка были связаны друг с другом. Если полиция узнает, что мы сделали, у нас могут быть неприятности.— Но это был просто несчастный случай. Он выбежал на проезжую часть и попал под машину.София кивнула:— Я уже слышала. Может быть, мы сумеем обернуть это в свою пользу.Мойра и Роза сидели как на теннисном матче, непонимающе переводя взгляды с Софии на Терезу и обратно.Грациелла как будто дремала в низком кресле у камина. Наконец она открыла глаза, и София нагнулась, чтобы услышать ее тихий голос.— Это как осиное гнездо: убьешь одну осу, и другие слетаются, чтобы отомстить. Раньше я ставила на лестнице банку с медом, наполовину залитую водой. Осы слетались на мед и погибали. Но основной костяк оставался в гнезде. Мы сожгли гнездо, и только после этого осы исчезли… Не пора ли кому-нибудь проверить, как там Джонни?Тереза поспешно вышла из комнаты, не дожидаясь, когда ее об этом попросят. София с интересом слушала Грациеллу.— Смерть Барзини пришлась как нельзя кстати, — бормотала старуха, — но надо быть поосторожней с Петером Салерно: слишком уж легко он пошел на контакт. У нас есть мед, София, но не забывай про гнездо.Роза и Мойра не участвовали в этом разговоре. На них просто не обращали внимания. Чтобы чем-то заняться, Мойра взяла в руки маленькую записную книжку, а Роза собрала кофейные чашки и отнесла их в кухню.Тереза помогла ей сложить тарелки.— О чем ты говорила с Софией? — спросила Роза.— О сделке с Барзини.— А я думала, вы ссоритесь.— Нет, мы всего лишь выясняли некоторые моменты.— София изменилась. Она стала другой.Тереза вытерла руки.— Я думаю, в данных обстоятельствах нам всем предстоит измениться.— Мама, если… если мы заставим его говорить и выясним, что он виновен, как поступим?— Спроси лучше у Софии. Я наделала столько ошибок, Роза! Ну почему я не послушала ее с самого начала? Нам надо было сразу обратиться в полицию, как она и хотела. Когда Пирелли приезжал на виллу, мы могли сдать ему Джонни, а мы этого не сделали, Роза. Это я убедила всех его спасти. И я решила, чтобы он на нас работал. И теперь мне некого винить, кроме себя самой. Все, что я делала, я делала ради нас с тобой. Мне хотелось получить наш долг. София права: я не думала о других, вот и наломала дров.Тереза скривилась от подступавших рыданий и умоляюще раскинула руки, нуждаясь в утешении дочери. Роза крепко обняла маму и стала шептать, что никто ее не обвиняет.Лука пошевелился на стуле. С трудом приподняв голову, он тихо застонал и вновь погрузился в наркотический сон. Обе женщины услышали его стон.Роза зашептала:— Нам надо убить его, мама, за то, что он сделал. Теперь я верю, что у нас получится… Я хочу его убить.София стояла в дверях кухни. Женщины не слышали, как она подошла, и резко обернулись на голос.— Правильно, Роза. А сейчас пойдемте в гостиную. Мойра нашла в записной книжке Барзини кое-что интересное.— Да, мама, я уверена, — говорила Мойра. — Когда я работала в казино, нам приходилось изобретать самые разные коды, чтобы обслуживать столики. Видишь цифры в конце строки? Это наверняка дата… В начале стоит месяц, а между ними — полученная сумма денег… К примеру, эти две страницы без номеров, потому что это месяц… Ладно, листаем назад. Вот, пожалуйста, номер четыре. Четвертый месяц, апрель, последняя цифра — восемь. Итак, восьмого апреля имеем пять миллионов восемьсот шестьдесят две тысячи долларов… Это доходы казино. Откуда еще можно получать столько наличности? И так регулярно?Тереза покачала головой, листая книжку.— Не знаю. Может, это какие-то шифрованные записи. Если Барзини был посредником в торговых сделках, то он мог использовать эту книжку для учета. Хочешь взглянуть, София?София открыла последнюю страницу, где был список имен, и подошла к Грациелле.— Мама, тебе знакомы эти фамилии?Грациелла взяла книжку и отставила ее подальше от глаз.— Надо бы мне очки купить… А! Помните, я говорила, что Марио Домино заходил в кабинет папы и забрал все его бумаги? Ты помнишь, София? С ним были трое. Двое из них есть в этом списке: Э. Лоренци и Дж. Карбони. Эти люди были в папином кабинете…Раздался жуткий звук — то ли крик человека, то ли вой бешеного пса.София первая выскочила из гостиной и побежала по коридору к тускло освещенной столовой. Крики перемежались яростным стуком: пытаясь высвободиться, Лука извивался и дергался с такой силой, что тяжелый стул почти отрывался от пола и бился об стол. Голова Луки моталась из стороны в сторону. Казалось, еще немного, и стул опрокинется назад.Лука был во власти кошмара, а связанные руки и ноги делали этот кошмар еще более реальным. В клокочущее, замутненное таблетками сознание прорывался панический ужас.София спокойно прошла в кухню, налила большую кастрюлю холодной воды и сказала:— Плесните на него. У парня истерика.Холодная вода и в самом деле его успокоила. Он охнул и сел неподвижно, свесив голову и тяжело дыша, как усталая собака. Грудь его высоко вздымалась.Все одетые в черное, женщины сели за стол лицом к мокрому связанному Луке. Глядя на его жалкую фигуру, они не знали, с чего начать, и в конце концов обернулись к Софии, предоставив ей право действовать первой. Она открыла большой конверт и выложила на стол перед Лукой фотографии своих детей, Константино, Альфредо, Фредерико и дона Роберто Лучано, после чего вернулась на свое место. Фотографии предназначались не Луке, а женщинам, это было напоминанием.Все молчали, ожидая, что скажет София. И она заговорила:— Мы должны знать правду. И не важно, сколько это займет времени. Мы будем ждать, пока ты не скажешь нам все, что нужно.Не видя ее через шарфик, Лука повернул голову — словно для того, чтобы лучше слышать. Это ее голос, это София… Он жалобно простонал ее имя и спросил, зачем она так с ним поступает…— София не одна. Мы все здесь.Это сказала Грациелла. Или Тереза? Грудь его опять начала вздыматься, и он завыл, охваченный паникой. Грациелла что-то шепнула Розе. Девушка выскользнула из комнаты и передала в стенное окошко еще одну кастрюлю с ледяной водой. Тереза плеснула ее на Луку. От сильной струи у него запрокинулась голова. Как и в тот раз, завывания стихли.— Скажи нам, пожалуйста, свое имя. Нам известно, что ты не Джонни Морено. Кто ты?Лука замер, как будто расслабившись, и судорожно вздохнул.Мойра взглянула на Софию и прикусила губу, потом прикрыла рот рукой и прошептала:— А если он нам ничего не скажет? Что мы тогда будем делать?София смотрела на него с напряженным лицом.— Ждать, Мойра. Мы будем ждать до тех пор, пока он не скажет нам все, что мы хотим узнать. Может быть, он еще не понял, насколько серьезны наши намерения.Лука дернул головой, пытаясь услышать их разговор. Совсем рядом скрипели стулья, и он начал думать, что это действительно кошмарный сон — один из тех, что снились ему в детстве. Он попытался пошевелить руками, но они были связаны, так же как и ноги… Его поймали!Он вывернул голову, точно услышал какой-то звук, и сильно потерся о спинку стула, пытаясь ослабить повязку на глазах. Но тут снова нахлынул кошмар. Душный темный чулан. Он сидит, прижавшись лицом к двери, и, съежив детское тельце, пытается отыскать маленькую щелочку света, через которую можно смотреть и дышать. В эту щелочку он видит, как в комнату вводят мужчин. Видит, как они платят деньги. К горлу подкатывает волна тошноты. Он знает: сейчас дверь откроется и его вытащат из чулана…Он кричал целый час. Женщины ждали. Они задавали ему вопросы, но он ничего не слышал, оглушенный собственными криками. Эти детские, испуганные крики бушевали в его мозгу до тех пор, пока он не подавил их своим же воображением. В те годы его единственным спасением было сознание. Оно отсекало боль. Что бы ни делали с его маленьким телом, он ничего не чувствовал — ни побоев, ни жестоких издевательств, причинявших лишь мгновенные страдания.Прошлое осталось в его памяти размытым пятном мучений, которые фокусировались только звуками ярмарочной музыки и поворотом ключа, запиравшего его в чулане. Но сейчас эти звуки, связанные с кошмарами детства, гудели у него в голове громким набатом, и защитный барьер не выдержал. На глазах у женщин Луку обуяла та самая боль, которую он столько времени прятал в себе. Женщины не ведали о том, какая страшная битва происходит в его мозгу, как отчаянно он стремится найти укрытие от невыносимой боли. Та темнота, которую всегда чувствовал в нем и безуспешно пытался выпустить отец Анджело, теперь становилась неуправляемой.Женщины слушали крики Луки, готовясь свершить над ним суд и не подозревая о том, что ввергли его в пучину кошмара. Он плакал, корчился и извивался, то и дело взвизгивая пронзительным детским голоском.Грациелла не выдержала первая. Она встала, вся подобравшись, как будто хотела подойти к нему и успокоить. София крепко схватила ее за руку.— О Господи, — шептала Мойра, закрывая лицо руками. — Боже мой, что с ним такое?Лука ее не слышал. Ремни, стянувшие его руки и ноги, были веревками, которыми связывали его в детстве… Он захныкал и проговорил тихим жалобным голоском — не как взрослый, подражающий ребенку, а как маленький мальчик, который едва умеет произносить слова:— Мне больно… больно… Не надо… не делайте мне больно, пожалуйста, я хороший мальчик… Нет…В столовой осталась одна Грациелла. Она все так же сидела напротив Луки. София жестом велела остальным выйти, потому что не хотела, чтобы он их слышал.Мойра заплакала:— Что мы сделали? Это все из-за таблеток, да? Что мы с ним сделали?София была бледна. Ее тоже потрясло неожиданное поведение Луки, но она старалась этого не показывать. В гостиной она налила всем коньяк и спросила, протягивая рюмку Мойре:— А если это просто комедия, Тереза?— А если нет? Мы же не знаем.— Мы знаем, что он нам лгал, — возразила София, — мы знаем все то, что сказал мне Пирелли. Он убийца. Мы знали об этом еще на вилле и все-таки защищали его. Так что не надо теперь смотреть на меня как на преступницу. Ну что вы все на меня уставились? Единственное преступление, которое меня волнует, это убийство моих детей и мужа, потому что тот, кто это совершил, уничтожил и мою жизнь.Тереза перебила, крикнув:— Мы все потеряли близких, София! Мы все хотим справедливости! Но не таким способом…И тут они услышали голос Грациеллы. Она говорила с Лукой — так тихо, что нельзя было разобрать слов. Взяв с собой рюмку коньяка, София вернулась в столовую и остановилась в дверях, предупреждающе подняв руку. Остальные женщины молча подошли и заглянули через ее плечо.Грациелла сидела перед Лукой и держала его за руку. Увидев на пороге Софию и остальных женщин, она подняла свободную руку, призывая их к молчанию. Одна за другой они на цыпочках прокрались в комнату.Только когда они остановились, Грациелла продолжила. Если Лука и слышал их, то не подал виду. Он по-прежнему сидел, вжавшись в спинку стула, но теперь его связанная левая рука крепко держала руку Грациеллы, которая гладила и похлопывала его по ладони, как будто успокаивая.Грациелла спрашивала, как его зовут, снова и снова повторяя свой вопрос: кто он такой?— Все хорошо, не бойся. Ты можешь мне сказать. Никто тебя не обидит. Скажи мне, кто ты.Он в отчаянии прижался к ее руке и проговорил детским испуганным голоском:— Меня зовут Лука, только не говорите ему. Он не должен знать то, что я вам сказал.— Кому не говорить? Кто не должен про тебя знать?Они разговаривали на сицилийском диалекте, и Мойра, которая ничего не понимала, нагнулась к Розе и спросила, о чем речь. Лука мгновенно напрягся, дернул головой с повязкой на глазах и снова отпрянул к спинке стула. София стиснула руку Мойры, чтобы та молчала. Грациелле пришлось снова его успокаивать.Ей понадобилось целых десять минут, чтобы добиться от него единственного произнесенного шепотом слова. Она долго спрашивала, кого он боится, потом встала рядом, поглаживая его по голове, и, нагнувшись, услышала, как он, рыдая, прошептал свое собственное имя:— Луку, Луку…Грациелла быстро, недоуменно взглянула на Софию. Как же так? Он говорит, что боится Луку, а до этого сказал, что его зовут Лука.— Есть два Луки? — ласково спросила она.— Да, — прошептал он, — нас двое.Судя по всему, Грациелле удалось завоевать его доверие. Теперь он выглядел уже не таким испуганным, однако по-прежнему льнул к ее руке. После нескольких поощрительных слов он согласился рассказать о том, что сделал Лука…Он завел долгую путаную историю про украденную куриную ножку — историю, которая не имела никакого смысла для собравшихся в ожидании женщин. Они внимательно смотрели на него, уставшие от напряжения. На лице Грациеллы блестел пот. Ей пришлось долго стоять в неудобной позе, и тело ее онемело, а рука болела, сдавленная его сильными пальцами, но она даже не пыталась от него отойти.— А когда Лука подрос, он был плохим мальчиком?— Да.Странный писклявый голос начал описывать убийство Ленни Каватайо. Женщины не смели шелохнуться. Лишь одна Грациелла знала, кто такой Каватайо — человек, которого заменил дон Роберто Лучано в качестве свидетеля обвинения. Лука пространно описывал, как он кромсал ножом Каватайо, но Грациелла прервала его, похлопав по руке.— Луке отдавали приказы? Кто-то велел ему делать эти плохие вещи?Внезапно он перешел на английский и заговорил более низким тоном, но таким же тихим и вкрадчивым: он боялся, что его подслушают.— Он профессионал, понимаете? — зачастил Лука. — Никто не может его поймать, никто не знает, кто он такой… Велосипед… Маленький мальчик ехал на велосипеде. Он не почувствовал боли. Невинные существа не должны чувствовать боли, их надо убивать быстро.София откинулась в кресле и закрыла глаза. Лука рассказывал, как предложил мальчику мороженое-рожок, сливочное, с малиновым сиропом… Она знала: речь идет о сыне Палузо. Да, Пирелли был во многом прав, но мог ли он хотя бы представить себе то, что происходило сейчас в этой темной комнате?Перед ними сидел человек, за которым Пирелли охотился много месяцев, — опасный психопат, серийный убийца, холодный, расчетливый киллер. Но кого они видели? Жалкого, испуганного мальчика, говорившего тонким, писклявым голосом девятилетнего ребенка. София не питала к нему ненависти и даже не могла подумать о том, чтобы мстить. Правосудие стало бессмысленным словом.Лука Каролла был сумасшедший, и женщины забыли свою злость, осознав глубину его безумия. Он сидел перед ними, связанный, как зверь, но это не приносило им никакого удовлетворения. На их лицах читалась не ярость, а сочувствие. Они жалели этого мальчика, прикованного к стулу. София украдкой оглядела каждую, понимая, как им сейчас плохо.Легкий щелчок ее золотой зажигалки нарушил тишину. Она глубоко затянулась и выпустила дым изо рта. Комната наполнилась запахом крепкого турецкого табака. Лука напрягся всем телом и вскинул голову, принюхиваясь, как собака…София громко сказала:— Итак, теперь мы знаем, что ты убил сына Палузо. Ты слышишь меня, Лука?Лука крепко, до боли, сжал руку Грациеллы, и ей пришлось высвободиться. Она сердито взглянула на Софию:— Зачем ты это сделала?— Я думаю, мама, нам нужно поговорить с его вторым «я», а Луку-мальчика послать к черту. Он ломает перед нами комедию.Грациелла тихо отошла от Луки, обернулась к столу, на котором лежали семейные фотографии, и сгребла их в охапку. Она и без них помнила лица своих маленьких внуков. В душе у нее не было гнева, как не было и покоя. Никто из них не чувствовал умиротворения. Если она сейчас возьмет пистолет и вышибет Луке мозги, станет ли ей от этого легче? Грациелла больше не желала слушать, потому что уже не выдерживала. Прижимая фотографии к груди, она медленно пошла к двери. Тереза увидела, как она пошатывается, и встала, чтобы проводить ее из столовой.Роза с шумом отодвинула свой стул и, посмотрев на Софию, подала руку Мойре и вместе с ней молча вышла из комнаты.София осталась сидеть, с усилием втягивая в себя обжигавший легкие табачный дым. Она взяла пепельницу и, царапая стол, придвинула ее ближе, потом затушила окурок и уставилась на свои безупречно ухоженные ногти, лежавшие на краю полированной столешницы. Ей хотелось разбить эту блестящую поверхность, в которой отражалось ее собственное лицо.Лука поднял голову и обернулся, прислушиваясь к звукам. Она следила за малейшим его движением. Играет он или нет? И возможно ли разыграть такое?— София? София?Она ждала, но он больше ничего не сказал. Наконец она прошептала:— Ты убил моих сыновей, они были невинны. Зачем? Зачем ты убил моих детей, Лука?Лука дернул головой и стал заламывать руки, как будто пытаясь освободиться от ремней. Он вспомнил, как заглянул в окно и увидел, как они лежат рядом. Ему хотелось плакать. В больнице, в ночь перед операцией, он держал в своих объятиях Джорджио Кароллу… Ему сказали, что Джорджио станет лучше. Но они ему лгали. С тех пор он больше не видел своего друга.— Кто отдал приказ, Лука? Кто велел тебе убить моих детей?Продолжая заламывать руки, он издал странный гортанный звук. София молча пошла вдоль стола и остановилась, почувствовав запах его пота. Он сидел, весь съежившись.— Если ты мне не ответишь, то умрешь без молитвы. Твоя душа попадет в ад и там сгорит…Он пробормотал что-то нечленораздельное через мокрый шарфик, маской облепивший лицо. Наконец София бессильно отошла. Лука ожидал услышать, как закроется дверь, но ничего не слышал, кроме ее шагов. Он остался один? Его губы под шарфиком расползлись в улыбке. Его не проймешь угрозами ада! Ему вообще ничего не страшно, потому что он — неуязвимый, профессионал… Он должен сохранять выдержку, только так можно спастись. Единственная из всех, кому он доверял, кого любил, в конце концов предала его. Так было в его жизни всегда.Мойра сидела на ступеньках лестницы. Она видела, как София вышла из столовой, и хотела с ней заговорить, но София остановилась в вестибюле под люстрой, откинула голову назад и закрыла глаза. Она стояла, неестественно застывшая, и Мойра не посмела ничего сказать. В следующее мгновение София подошла к вешалке, накинула на плечи шубку и вышла во двор. Мойра передернулась от порыва холодного ветра.Внезапно ей стало страшно. Что сделала София? Она подкралась к открытой двери столовой и включила свет.Лука все так же сидел на стуле, пытаясь выпутаться из ремней. Не удержавшись, Мойра вошла в комнату. Она вспомнила, как он рассказывал ей про незабудки.— Джонни? Это Мойра. Как ты?Ей надо было выяснить, виновен ли он в смерти Фредерико. До сих пор она слышала от него одну бессмыслицу, а Софию интересовали только ее дети.Она развязала мокрую повязку, и Лука заморгал, привыкая к свету. Мойра взглянула ему в лицо, охнула от страха и, попятившись, чуть не упала. Он улыбался ангельской улыбкой, а глаза его были совершенно безумными.— Помоги мне, Мойра, — проговорил он жалобным, умоляющим голосом, — помоги!— Что ты делаешь, Мойра? — с порога спросила Роза.— Ничего. Я только хотела сама задать ему вопросы.Роза дала ей знак уходить. На Луку она не смотрела, и он позвал ее, тихо повторяя:— Помоги мне, Роза, пожалуйста…— Посмотри ему в глаза, — прошептала Мойра, — посмотри ему в глаза.Роза осторожно шагнула в комнату, и он взмолился:— Развяжи меня, Роза, пожалуйста…Она вытолкнула Мойру из комнаты, но, закрывая дверь, все же не удержалась и взглянула на него.Он позвал ее в последний раз:— Роза! — И умолк.Роза села рядом с мамой.— Я заходила к нему. Ты слышала, как он меня звал?— Да, да, я слышала.— Знаешь, мама, Джонни мне очень нравился.Тереза взяла дочь за руку. Это был жест не сочувствия, а понимания. Ей тоже нравился Джонни, но он оказался совсем не тем человеком, за которого они его принимали.В гостиную вошла София и плотно притворила дверь.— Где мама? — спросила она, взглянув на пустое кресло у камина.— У себя. Она хочет побыть одна.София кивнула, раскрыла шторы на окне и встала спиной к женщинам, уткнувшись лбом в ледяное стекло.После долгого молчания она тихо сказала:— Мы похороним его в саду. Я отметила место под деревом, там земля не такая твердая. В гараже есть лопаты. Нам надо аккуратно снять верхний слой, траву, а потом опять уложить… — Она обернулась к ним. — Вы понимаете, о чем я говорю?Терезу трясло.— Ты хочешь… — проговорила она дрожащим голосом. — И кто это сделает?Лицо Софии напоминало застывшую маску.— Убью его я. Одна. Но похороним его мы — все вместе.Глава 39Мойра и Роза шли по лужайке, оставляя четкие следы на заснеженной дорожке — там, где до этого проложила след София. Встав рядом с деревом, они увидели площадку под могилу, которую София отчертила каблуком туфли.Женщины начали рыть яму. Тяжелая работа шла молча и слаженно. Они аккуратно укладывали мерзлый дерн на одну сторону и копали лопатами твердую землю.Переодевшись в ситцевую ночную рубашку, София взяла стопку чистых полотенец и белую простыню, потом приоткрыла дверь Грациеллы и бесшумно вошла в темную спальню.— У тебя все в порядке, мама?Грациелла протянула руку, и София встала рядом с кроватью. Но, увидев, что невестка переоделась, Грациелла уронила руку на одеяло. Белая фигура выглядела пугающе.— Дать тебе снотворное, мама?Грациелла покачала головой и тихо спросила:— Он говорил с тобой?— Нет, мама. Я думаю, он сейчас пребывает в каком-то своем мире — может быть, в аду — кто знает? Но нас всех он точно завел в ад.— Не говори так…Грациелла вглядывалась своими бледно-голубыми глазами в темные непроницаемые глаза Софии. Она знала, что собирается сделать невестка. Крепко сжав ее руку, она поднесла к губам и поцеловала мягкую ладонь.— Останови его сердце — ради меня, ради него. Этот мальчик очень болен. Я видела яд на верхней полке одного кухонного шкафчика… Тебе нужна моя помощь?— Нет, мама.— Я буду молиться за тебя и за всех нас.— Хорошо, мама.Разувшись, София босиком спустилась по лестнице и прислушалась у дверей столовой, потом вошла в гостиную и, пошарив рукой между диванными подушками, нашла нож. Она знала: медлить нельзя. Нельзя задумываться и колебаться. Надо покончить с этим, и как можно скорее. Она открыла двери столовой.Лука сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку стула. Софии не нравилось, что с него сняли повязку: она не желала видеть его лица.Бесшумно подойдя ближе, она бросила на пол простыню и разложила полотенца вокруг ножек стула. Третья пуговица на рубашке, почти центральная, — вот куда она вонзит нож. Но ремень, которым Роза стянула его плечи, сполз вниз и закрыл сердце.София положила нож на стол — Лука по-прежнему был недвижим — и начала расстегивать ремень. Ей надо было снять его, чтобы обнажить грудь.Внезапно он пошевелился и открыл глаза.— София? Я знал, что именно ты мне поможешь.В его голосе исчезли все детские нотки. Это был Лука, взрослый преступник. Она сняла с него ремень, который оказался мокрым от пота, и вернулась к столу за ножом.Лука улыбался. Он думал, что она хочет срезать с него ремни, но когда она подошла ближе, он все понял. Его голубые глаза вспыхнули огнем, однако он не позволил себе впасть в панику. «Прячься! — говорил он себе. — Затаись! Она сейчас сделает тебе больно…» Он внимательно вглядывался в лицо Софии. Интересно, знает ли она, что не может причинить ему боль?Казалось, он сознательно подставляет грудь для удара. Обеими руками взявшись за нож, она нацелила острие лезвия. Маленькое золотое сердечко на тонкой золотой цепочке поблескивало, точно мишень. София невольно охнула, как от боли, и округлила глаза… Растерянно поморгав, она неожиданно отступила назад.Лука склонил голову набок. Ничего не понимая, он смотрел, как она кладет нож обратно на стол. Вот она обернулась — лицо ее было почти таким же недоуменным и растерянным, как и у него, — потом подошла ближе, еще ближе, подняла правую руку… Она так сильно дрожала, что пальцы ее мелькали, и смотрела не на него, а на медальон у него на шее.Внезапно она схватилась за золотое сердечко. Он отпрянул назад. София дернула цепочку, еще раз — посильнее, и наконец порвала. Какое-то мгновение она держала ее в кулаке, словно боялась разжать пальцы, потом отошла в тень комнаты и провела большим пальцем по медальону, не спуская глаз с лица Луки. Следы зубов! Она нашла их на ощупь и поняла не глядя: это ее медальон — тот самый, который ей подарил Майкл и который она оставила своему ребенку.— Где ты это взял? Отвечай!Все так же сжимая сердечко, она ударила Луку кулаком в лицо. Цепочка хлестнула его по губе.— Это мой медальон, — сказал он.— Нет-нет, ты украл его, украл!Раздался громкий стук в дверь. София круто обернулась.— У тебя все в порядке? — спросила Тереза испуганным шепотом.— Оставь меня. Не входи!Она дышала хрипло, прерывисто, как будто ее душили. Прижавшись лицом к тяжелым дубовым дверям, она слушала удаляющиеся шаги по мраморному полу вестибюля.Лука ждал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она опять к нему обернулась. Он следил за ней, начиная испытывать страх. Между тем София медленно обогнула стол, остановилась в дальнем конце и, разжав руку, снова взглянула на сердечко.Грациелла всегда говорила, как сильно он напоминает ей Майкла… София вспомнила его стоящим на верхней лестничной площадке дешевых меблированных комнат с головой в ореоле света. Она испугалась тогда: он был похож на привидение. А может, она испугалась, потому что он напомнил ей Майкла? Может ли этот сумасшедший мальчик быть ее сыном? Сыном Майкла?Лука не мог оторвать глаз от Софии. Он не понимал, что она делает. Видимо, это как-то связано с его медальоном… Она подошла ближе, и он увидел у нее на лбу и на верхней губе мелкие капельки пота. Щеки ее блестели. Он смотрел ей в глаза, готовясь к боли, но теперь все изменилось. По выражению ее лица он понял, что София не собирается причинить ему страдания.— Скажи мне, пожалуйста, где ты взял этот медальон?— Он мой.Сквозь тонкую ситцевую рубашку просвечивали контуры ее тела. Лука видел, что на ней нет белья… Странно, но он не мог думать ни о чем другом: она голая… В ее голосе что-то появилось — как будто страх. Но чего ей бояться?— Где ты его нашел? Прошу тебя, скажи.— Он мой.Она подошла к столу.— Это очень важно. Ты должен мне сказать. Пожалуйста…Он не мог понять, что происходит. Почему она задает ему эти вопросы? Она просит его сказать то, чего он сказать не может. Протянув руку, София коснулась его лица, потом быстро отдернула руку. Охваченный страхом, Лука вновь вжался в спинку стула.София внимательно разглядывала его лицо, как будто видела его впервые. Неожиданно она отвернулась, глаза ее заметались по комнате в поисках конверта — того самого, в котором она принесла фотографии. Лука следил за каждым ее движением. Вот она схватила конверт, открыла его и что-то достала. Это была единственная фотография, которую она не выложила на стол, — фотография Майкла Лучано.Лука смотрел на нее как зачарованный. Почему она так странно себя ведет? София дюйм за дюймом вытягивала снимок из конверта, потом повернулась к нему спиной, чтобы он не видел, что она делает. С губ ее сорвался тихий стон. Ей не нужны были его слова. Она и так знала, что Лука — их ребенок.Встав прямо перед ним, она посмотрела в голубые глаза, в данный момент не выражавшие ничего, кроме немого недоумения и страха, и начала медленно раскачивать медальон: взад-вперед, взад-вперед…Глаза Луки помимо его воли следили за золотым сердечком. Наконец он заглянул в темные омуты глаз Софии. Сердечко еще немного покачалось и замерло, перекрутившись на цепочке.— Скажи мне имена тех, кто хотел уничтожить семью Лучано, а взамен… взамен я скажу тебе имя твоего отца.Он взглянул на нее с ангельской, недоверчивой улыбкой. Она подошла ближе.— Клянусь святой Девой Марией, что говорю правду. Я знаю его имя, Лука. Знаю.Лука застыл в неподвижности. Он ей не верил. Его белесые немигающие глаза смотрели осуждающе… Его не обманешь! У него нет ни отца, ни матери. Он рожден дьяволом. Вот почему его постоянно наказывали, вот почему запирали. Она хочет его обмануть!— Ты сбежал, да? Сбежал из приюта «Святые сестры»? Тебя искали на ярмарке. Ты ведь был там, Лука?Только глаза выражали его мучительное смятение. В одно мгновение они были осуждающими, в другое сделались испуганными. Откуда она знает про ярмарку?Он взглянул наверх, закатив глаза.— Скажи мне, кто приказал убить моих детей. Скажи мне хотя бы это… Лука?Молчание. Веки его трепетали. Часто поморгав, он уставился на нее тяжелым, неподвижным, невидящим взглядом. Казалось, он хочет заставить Софию первой отвести глаза. Она разозлилась. Наконец-то опять разозлилась.«Это не мой сын, — говорила она себе. — Слава Богу, это не мой ребенок. Он нашел этот медальон или украл. Он вор и убийца, и я только зря теряю время».— Там была горка, большая высокая горка. По ней можно было съезжать головой вниз на маленьком грубом коврике… Я хотел еще раз прокатиться на горке.У нее перехватило дыхание, а сердце застряло где-то в горле. Боже, он врет! Зачем она сказала про ярмарку? Он все сочинил. Он умный, он всегда врал и сейчас врет.Она протянула ладонь с лежавшим на ней золотым сердечком.— Где ты это взял?— Он мой. Мне нравится раскачивать его перед глазами — так я быстрей засыпаю. — Казалось, этот разговор его забавляет. В нем не было ни капли страха. Напротив — склонив голову набок, он хитро спросил: — Откуда ты знаешь про ярмарку?— Я скажу тебе, Лука, если ты назовешь мне имена. Скажи мне, кто приказал тебе убить семью Лучано.Он улыбнулся:— Ладно!В вестибюле Тереза, еще не сняв шубки, приложила ухо к двери столовой, пытаясь что-нибудь услышать.— Лука говорит, — прошептала она Розе.— Что он говорит?Тереза подняла руку, призывая к молчанию, и выпрямилась.— Не слышу.Роза встала рядом.— Снег кончился.Тереза недоуменно взглянула на дочь.— Это значит, что могила будет хорошо видна, — пояснила девушка.София нагнулась над столом, приготовившись писать на обратной стороне фотографии Майкла. Лука, все так же привязанный к стулу за руки и за ноги, с усилием подался вперед.— Барзини.— Ты называешь мне имя покойника, Лука. Я знаю, что Барзини мертв.София устала от напряженного общения с Лукой. То, что она узнала, потрясло ее и надломило. Она уже собиралась сдаться, и тут он тихо сказал:— Барзини привез приказ на Сицилию, вот почему он первым сделал предложение о покупке фирмы Лучано. Он был всего лишь пешкой. Пол Салерно имел больше веса, но в убийстве принимали участие три, а то и четыре семьи. Они не могли допустить, чтобы человек, занимавший в Организации такой высокий пост, как дон Роберто, начал давать свидетельские показания.— Назови мне имена, Лука!— Ладно, ладно. Я могу назвать тебе имена, которые слышал. Я был не настолько значителен, чтобы со мной делились подробностями. Мне говорили только, в каком месте и в какое время я должен быть. И если я что-то знаю, то это потому, что я был сыном Пола Кароллы.— Приемным сыном, Лука.Лука быстро назвал три имени, которые ей ни о чем не говорили. Она записала их на обороте снимка и стала ждать, когда он скажет четвертое, держа ручку наготове… Наконец она обернулась к нему, и он откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза.— Теперь твоя очередь.София медленно перевернула фотографию и взглянула на портрет Майкла Лучано. Когда-то давно она бросила маленького Луку, потом искала его, а теперь мысленно опять от него отказывалась. Женщины ждали, что она его убьет, а как могла она это сделать? София верила, что он говорит правду, что он не принимал никакого участия в убийстве мужчин Лучано. Лука — полноправный наследник семьи Лучано. Разве может она лишить его этого права? Ведь он их с Майклом сын.— Лука, ты признался в том, что убил сына тюремного уборщика. Карло и Нунцио были убиты из того же оружия…— Нет! — воскликнул он. — Я ответил на твои вопросы, теперь твоя очередь.София обернулась к нему со снимком в руке.— Скажи мне, Лука, это ты убил моих детей?В его глазах вспыхнула ярость. Скованный ремнями, он начал бессильно раскачиваться взад-вперед, сотрясая стул.— Да! Да! Да! А теперь говори, как обещала. Или ты мне лгала? Нет, ты не лгала. Ты знаешь про ярмарку. — Он скрипнул зубами. — Кто тебе сказал?— Ты их убил?— Да, да, да! Черт бы тебя подрал!Она перевернула фотографию Майкла Лучано и положила ее на стол, прямо перед ним. Он со смехом нагнулся вперед, чтобы ее увидеть, и потряс головой, злобно прищурившись.— Ты мне солгала. Плевать я хотел на этого парня!— Ты хотел плевать на родного отца, Лука. Майкл Лучано — твой отец. Эта фотография была сделана перед самой его смертью. Ему здесь двадцать два года.Лука скривил губы, зашипел по-кошачьи и плюнул на снимок, потом посмотрел на нее с ядовитой ухмылкой, надеясь увидеть какую-нибудь реакцию. Перед ней сидел тот самый человек, который убивал невинных детей и с чудовищной жестокостью глумился над своими жертвами. Это был одержимый с безумными глазами, похожими на блестящие камешки. И хотя он сидел связанный по рукам и ногам, у Софии появилось пугающее ощущение, что он может в любой момент освободиться от своих пут.Голос его звучал насмешливо.— Ты лжешь мне, но это не страшно. Я все равно тебя люблю, София. Ты всегда была умнее других, я это сразу понял. Именно ты спасешь меня, развяжешь ремни.Она взялась за нож, и Лука засмеялся.— Я вижу, что у тебя на уме. Ты хочешь, чтобы я сказал Грациелле, что я сын Майкла Лучано. Хорошо, я скажу. Я выполню любое твое желание. Мне нет до них никакого дела. Ты получишь все, как я и обещал, помнишь?Стоя к нему спиной, София крепче сомкнула пальцы на деревянной рукоятке ножа. Она должна это сделать, и ее ничто не остановит!— Я не обманула тебя, Лука, — проговорила она тихим шепотом, заставив себя обернуться.У него была секунда-другая, чтобы посмотреть на портрет своего отца. Дошло ли до его сознания то, что он совершил? Софии некогда было это выяснять. Она не могла медлить. Надо сделать это сейчас, сию секунду, пока в ушах у нее еще стоит его жуткий, насмешливый голос…Лука поднял голову. Если он и догадался, что София — его мать, то осмыслить это у него уже не было времени. Он знал, что скоро умрет, и пытался остаться бесстрастным киллером, но наглая ухмылка на его лице сменилась дрожащей, трогательно-прекрасной улыбкой…Лезвие вошло между ребрами, в самое сердце. София со всей силой навалилась на нож, чтобы протолкнуть его дальше. Прижав Луку к спинке стула, она нагнулась над ним, упершись коленом ему в бедро. В горле у него тихо забулькало.Она отпрянула. Ей даже не пришлось вынимать нож: он сам выскользнул из его тела. Чистая, глубокая рана начала кровоточить. Рука ее разжалась, и нож упал на пол.Ремни удерживали Луку в сидячем положении, но голова его слегка завалилась набок, а изо рта потекла тонкая струйка крови, заливая шею. София пощупала пульс — он еще слабо бился, потом обхватила ладонями лицо Луки и поцеловала еще теплые губы, чувствуя во рту его кровь, а в пальцах — его мягкие волосы… Постепенно пульс пропал. Все кончено!София спрятала золотое сердечко в карман. Его кровь намочила полотенца и забрызгала ее ночную рубашку. Она подняла с пола простыню, отворачиваясь, чтобы не видеть Луку. Она не могла на него смотреть… Теперь кровь струей лилась из его открытого рта, окрашивая расстеленные под стулом полотенца. София тщательнее обложила ножки, боясь, как бы не испачкался ковер, и накрыла труп простыней.Отперев дверь, София позвала Терезу. Вместе с ней в столовую вошла Роза. Ни слова не говоря, женщины развязали руки Луки, а Роза, встав на колени, разрезала ремни у него на ногах, воспользовавшись тем самым ножом, которым он был убит. Простыня закрывала его лицо, но на белой ткани проступило темное кровавое пятно. Мойра внесла в комнату серое одеяло и расстелила его на полу, чтобы завернуть труп.Когда его развязали, Тереза обернулась к Софии.— Нам нужно взяться всем вместе и поднять его со стула, — сказала она.Роза получше укрыла простыней голову и плечи Луки, потом ухватила его под мышками. Мойра с Терезой взяли его за ноги и за туловище и, пошатываясь от усилия, перенесли труп на одеяло. Тереза обыскала его карманы, но они были пусты.София быстро завернула Луку в одеяло и теми ремнями, которые остались целы, обвязала его за шею и лодыжки. Все вместе они вынесли труп через кухню в сад.Могила была вырыта под дубом. Его большие узловатые корни, точно когти, обхватывали землю и вели к яме шести футов глубиной с одной стороны заснеженной лужайки. Женщины сбросили труп и стали закидывать его землей. Мойра кидала руками. Могила зияла черным пятном на фоне обширного белого пространства лужайки. На нее указывали и их четкие следы. Было морозно, изо рта у женщин шел пар, но они не чувствовали холода. София вышла как была: босиком, в забрызганной кровью ситцевой ночной рубашке.Когда могила заполнилась землей, все четверо встали на нее и принялись утаптывать грунт ногами. Только сейчас Тереза заметила босые ноги Софии.— Иди в дом, София. Мы здесь сами закончим.София побежала к дому, а они принялись укладывать на место слои мерзлого дерна. Тереза критически оглядела их работу.— Быстро набросайте лопатами снег на могилу!— Это ни к чему, мама, — сказала Роза, продолжая утаптывать землю, — посмотри на небо…Оно было серым, и не успела Роза договорить, как опять пошел снег — сначала это были мелкие снежинки, но к тому времени, когда женщины вернулись в дом, начался настоящий снегопад. Густые белые хлопья сыпали, как по заказу, укрывая и их следы, и могилу.Женщины вернулись в дом и занялись каждая своим делом. Тереза вынесла из комнаты Луки всю его одежду и личные вещи. Их оказалось немного. Набив карманы бумагой, смоченной в скипидаре, она завернула одежду в газеты и перевязала. Мойра вымыла лестницу, спальню Луки и ванную, которой он пользовался. Его зубную щетку и расческу она положила в пластиковый пакет, который София уничтожила в аппарате для измельчения мусора. Тем временем Тереза разожгла во дворе костер, чтобы сжечь одежду.София была все в той же окровавленной ночной рубашке.— Сними это, я сожгу… — сказала ей Тереза с порога кухни. — София?Ей пришлось повторить свои слова. Ноги Софии посинели от холода. Она медленно подняла рубашку и, вспомнив про медальон, достала его из кармана.— Дай мне рубашку, София, ее надо сжечь.Тереза огляделась, ища, что бы накинуть на Софию, но не нашла ничего подходящего и сняла свою шубку. София протянула ей окровавленную ночную рубашку.— Иди оденься, прими теплую ванну… Это все?София кивнула, не сдвинувшись с места. В ее наготе было что-то жалкое. Не выдержав, Тереза подошла и попыталась накинуть ей на плечи свою шубку, однако София ее оттолкнула.— Не трогай меня, пожалуйста!— Послушай, надень что-нибудь. И можешь отдыхать. Здесь тебе больше нечего делать.София поднялась наверх, заперлась у себя в спальне и, спотыкаясь, пошла в ванную. Ей хотелось кричать, но она боялась быть услышанной. Она чуть не упала в душевой кабинке, выложенной белым кафелем, и ударилась плечом о стену. Включив воду, она встала под душ, чтобы смыть кровь с тела, с рук… Пальцы ее по-прежнему сжимали маленькое золотое сердечко.Когда на нее обрушились холодные струи, София охнула, но даже не попыталась включить горячую воду. Ледяные потоки обжигали кожу. Казалось, что кто-то хлещет ее по лицу и по всему телу. Она положила золотое сердечко в рот и закусила медальон зубами. Живот судорожно сжимался от разрывающей боли — так было, когда она рожала сына.Ей хотелось кричать на весь мир о своем предательстве, о том чудовищном убийстве, которое она совершила. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о ее вине и покарал ее. Холодный душ не принес облегчения. Изнывая от бессильной злобы на саму себя, София в кровь разбивала кулаки о кафельные плитки и стучала головой о стены, но при этом не издала ни звука. Молчание — вот ее кара. Никто не должен ничего знать. Никакие обстоятельства прошлого не смягчают ее вины. Она совершила самое страшное преступление: дала жизнь человеческому существу, потом отвергла собственную плоть и в конце концов убила его.Она, и только она, разрушила семью Лучано. Ее младенец, которого она бросила из собственной жадности, превратился в чудовище… Но это останется тайной, так же как останется тайной, где находится могила Луки. А София будет отстаивать то, что у них еще сохранилось, — отстаивать яростно, а если понадобится, и жестоко: теперь она знала, что способна на жестокость.На другой день после убийства Луки все женщины, кроме Софии, легли спать и проспали почти до вечера, измученные тяжелой ночью, но успокоенные сознанием того, что Луки больше нет. Казалось, что его и не было вовсе.София засела за документы и впервые стала внимательно знакомиться с семейным бизнесом. Потом она снова открыла записную книжку Барзини и сверила стоявшие там цифры с пропавшими суммами денег — огромными счетами, которые таинственным образом испарились в воздухе. Совпадений оказалось слишком много, чтобы их можно было назвать случайными. София не знала тайного шифра Барзини, но несколько заглавных букв, стоявших рядом с цифрами, могли быть начальными буквами названий банков… Ей не хватало опыта и знания банковской системы, чтобы прочесть эти записи, однако со временем с помощью Терезы она, возможно, в них разберется.Сейчас важнее был список имен на последней странице. Грациелла вспомнила двоих из них, но Лука назвал троих. Это были члены разных семей, занятые в разных сферах бизнеса, но если все они объединились для убийства мужчин Лучано и в то же время сорвали солидный денежный куш… Она слишком устала, чтобы думать дальше.В половине седьмого София легла спать. Проснувшись и одевшись, она услышала, что остальные женщины разговаривают в гостиной. Когда она вошла, все замолчали. Это ее несколько насторожило. Но Грациелла тепло улыбнулась и показала на свое кресло у камина, приглашая Софию сесть туда.Многозначительно переглянувшись с Терезой и Розой, Грациелла протянула руку.— Это тебе, София, наш подарок за твою смелость. Мы хотим, чтобы ты его носила. Мы любим тебя и доверяем тебе. Я целую тебя в надежде, что ты примешь этот перстень и будешь его носить.Она расцеловала Софию в обе щеки, потом взяла ее левую руку и надела на указательный палец золотое кольцо-печатку дона Роберто.Грациелла взяла с женщин клятву больше никогда не говорить про Луку. Это был их обет молчания. То, что они совершили, навсегда повязало их.Женщины ждали от Софии слов или жеста согласия. Но она сидела, не поднимая головы, боясь выдать свои истинные чувства. В конце концов она встала с кресла, обняла Грациеллу и поцеловала ее в обе щеки. Следующей была Тереза, потом Мойра и, наконец, Роза.Роза заметила у Софии на шее золотую цепочку с маленьким сердечком и спросила, не Луки ли это медальон. София улыбнулась и ответила, что это медальон одного из ее сыновей.Лука продолжал помогать им даже из могилы. Еще до его смерти поползли слухи о том, кто именно защищает вдов. Предметом обсуждений были убийства, совершенные Лукой, обезглавленный труп помощника Барзини и даже случайная смерть самого Барзини. Поговаривали, что в ту роковую ночь в Палермо погибли не все мужчины Лучано. Никто не знал, кто приказал убить Пола Кароллу.Подозрения росли, слух подхватили, и мафиозные семьи заволновались. Если кто-то из мужчин Лучано остался жив, значит, будет месть — именно то, чего они надеялись избежать, уничтожив всю мужскую ветвь семейного древа Лучано. Месть неминуема, таков их закон. И пока слухи эти не были опровергнуты, причастные к убийству семьи затаились в ожидании.Петер Салерно ждал обещанного звонка Луки. Когда наконец с ним связалась София, Салерно согласился на встречу. Он записал адрес и немедленно его проверил. Как выяснилось, имение «Роща» принадлежало Полу Каролле и было передано женщинам не кем иным, как Лукой Кароллой. В этой сделке не было ничего незаконного, и, посовещавшись, семейства решили усилить поиски Луки — его надо найти и убить, потому что он слишком много знает. Лука был непосредственно связан с покойным Барзини — человеком, который выполнял их приказы, нанимал и оплачивал киллеров. Голова Луки Кароллы поднялась в цене до ста тысяч долларов.Салерно сдержал слово. Через три недели после убийства Луки и пять дней после звонка Софии, которая назначила ему встречу, Салерно приехал на Лонг-Айленд в лимузине с шофером. Трое сопровождавших его мужчин были высокопоставленными советниками трех главных семейств — семейств, которые Лука назвал организаторами убийства мужчин Лучано.Два других семейства посчитали эту встречу не настолько значительной, чтобы высылать на нее хотя бы своих представителей. Вместе с Салерно приехали Тони Кастеллано, американский представитель семьи Корлеоне, Джонни Сальваторе, от семьи Гамбино, и необъятный толстяк Нуццио Мьяно, казначей семьи Авеллино, базировавшейся в Чикаго. Эти люди и семьи, на которые они работали, имели разные интересы, но у них была одна общая цель — прибрать к рукам империю Лучано. Седовласые, безупречно одетые, внешне они ничем не выдавали своей принадлежности к мафии.По дороге мужчины равнодушно обсуждали предстоящую встречу, но, выехав на внушительную аллею имения «Роща», разом замолчали — отчасти от восхищения, отчасти от легкой досады, что такой лакомый кусочек недвижимости ускользнул от их внимания.Снег начал таять, и на белом фоне появились зеленые прогалины. Дом предстал перед ними во всей красе, освещенный ярким солнцем. Проехав ворота и услышав позади резкий щелчок электронного замка, один мужчина обернулся. Руки его покрылись мурашками. Однако никто из них не нарушил молчания. Они сидели, вбирая глазами каждую мелочь.* * *Грациелла ввела в комнату Терезу, Розу и Мойру. Женщины представились Петеру Салерно, который, как и обещал, играл роль вежливого посредника. Грациелла жестом велела Розе выйти из комнаты, и только тут он сообразил, что кого-то из них не хватает.Женщины стояли молча, сбившись в маленькую, сплоченную кучку. Они явно чего-то ждали. Несколько обескураженные, мужчины сели, молча закурили гаванские сигары и взяли по бокалу хорошего вина.Они ни слова не сказали о том неудобстве, которое причинили им женщины, а на данном этапе они не чувствовали ничего, кроме неудобства, причем такого, которое можно устранить полюбовно. Конечно, между собой они уже обсудили ту роль, которую сыграли женщины в сделке с Барзини, и хотели как можно скорее выяснить этот вопрос, рассчитывая на успешные переговоры. С бедняжками нехорошо обошлись, и надо выказать им уважение.Комитет приказал уплатить за компанию Лучано хорошую цену, предложенную пятью главными семействами — организаторами убийства мужчин Лучано. Роберто Лучано жестоко ошибся, когда пошел против них. Такое не должно повториться. Правда, сын Пола Кароллы оказался весьма неудачным кандидатом на роль убийцы, и его участие привело к большим неурядицам. Никто из них не чувствовал за собой никакой вины. Просто нужно было уладить осложнившуюся ситуацию, а пятнадцать миллионов — невысокая цена за предприятие Лучано. И сегодня они собирались предложить вдовам дополнительные деньги — так сказать, компенсацию за моральный ущерб.Роза постучалась к Софии и приоткрыла дверь.— Они ждут, София.София ничего не ответила и даже не пошевелилась. Она была неподвижна как статуя. Роза выскользнула из комнаты, не заметив, как София подняла руку и тронула маленькое золотое сердечко, словно прощупала пульс у себя на шее.Роза закрыла двойные двери гостиной и подошла к маме. Женщины по-прежнему стояли вместе, а мужчины переглядывались между собой, не понимая, почему их заставляют ждать.Наконец по мраморному полу вестибюля зацокали высокие каблуки. Дверные ручки плавно повернулись, и двери широко распахнулись. Мгновение София помедлила на пороге. Ее блестящие черные волосы были убраны в низкий пучок на затылке. Строгое черное платье с распахнутым воротом, черные туфли-шпильки и черные чулки делали ее облик выразительным, но скромным. Единственный цвет, который контрастировал с черным нарядом, был цвет губной помады. Кричащий мазок алого придавал ей жестокости. Улыбнувшись гостям самой обворожительной улыбкой, она медленно прошествовала на середину комнаты.Грациелла тихо представила Софии каждого мужчину. Гостям пришлось встать со своих мест и подойти к ней, чтобы поцеловать руку, ибо сама она не сделала и шага в их сторону. Целуя Софии правую руку, они почувствовали резкий запах ее духов и увидели у нее на пальце перстень дона Роберто Лучано — тот самый, который когда-то принадлежал Джозефу Каролле.София жестом велела гостям сесть и, не тратя времени на светские любезности, сообщила, что ее назначили наследницей дона Роберто. Отныне она является главой семейства Лучано и желает довести это до их сведения. Она намерена управлять фирмами Лучано, не считая тех, которые они уже согласились продать. Она хорошо осведомлена о связях покойного папы с Организацией и оставляет за комитетом право решать: либо игнорировать ее существование, либо разрешить женщинам спокойно заниматься бизнесом наравне с мужчинами.— Мы пытались договориться с Майклом Барзини, но с нами обошлись непочтительно и чуть не обобрали, поэтому торговаться мы больше не будем. У нас остались все юридические документы на имущество Лучано, однако теперь наша цена поднялась. Мы продадим предприятие только в том случае, если будут соблюдены определенные условия. Наш папа всегда выступал против торговли наркотиками, и мы не продадим компанию, пока не удостоверимся, что новые владельцы будут соблюдать его требования. Тем не менее цена, если вы по-прежнему заинтересованы в сделке с нами, теперь утраивается.Мужчины перебили Софию. Здесь, должно быть, какое-то недоразумение. Им известно, что она уже получила за компанию солидные деньги. Прежде чем ответить, София тронула золотое сердечко, висевшее у нее на шее. Тереза заметила этот жест.— Вы ошибаетесь. Барзини попал в дорожную аварию и не успел завершить сделку. Полагаю, вы уже наверняка знаете о том, что он нанял людей, которые напали на меня и на мою семью, намереваясь с помощью физической силы завладеть нашей компанией, не заплатив за нее. Видимо, вам надо обратиться к тем, кто на вас работает, с просьбой вернуть вам деньги, потому что у нас их нет.И снова София тронула золотое сердечко, по очереди оглядев каждого мужчину. Ее глаза остановились на Петере Салерно. От этого холодного непроницаемого взгляда у него побежали мурашки. Он видел, что за застывшей маской ее лица скрывается страшный гнев. Заметил он и повторяющийся жест Софии, сочтя его признаком отнюдь не волнения, а, напротив, невероятного спокойствия. Пять раз она медленно поднимала руку к шее и прикладывала указательный палец к маленькому золотому медальону.Можно сказать, что София Лучано просила членства в их элитном клубе — организации, которая никогда за всю историю существования не принимала в свои ряды женщину. Она дала понять, что готова принять торжественную клятву, если это понадобится.— В течение нескольких дней вы получите все пленки с записями показаний дона Роберто Лучано, подготовленные для суда в Палермо. Это весьма интересные записи. Они ясно показывают, что до конца своих дней дон Роберто был человеком чести, человеком, которому можно доверять, но которому, на его беду, не доверяли. Мы считаем себя вправе получить компенсацию. Насколько я понимаю, таков ваш закон. Если вы не согласитесь, мы примем все меры к тому, чтобы дон Роберто Лучано был отмщен.Петер Салерно окинул взглядом всех присутствовавших мужчин и подался вперед в своем кресле, небрежно скрестив руки на груди и опершись локтями на резные подлокотники.— Синьора Лучано, все мы, здесь собравшиеся, искренне сочувствуем вам и вашей семье в связи с постигшей вас утратой, но выдавать вам компенсацию мы не имеем права. Это ясно доказывало бы, что мы каким-то образом причастны к совершенному преступлению, хотя на самом деле это весьма далеко от истины. Мы всего лишь бизнесмены, не больше и не меньше. Однако мы не можем оставить без внимания то, как обошелся с вами Майкл Барзини, и хотим, чтобы вы знали: он действовал в одиночку. Посему мы согласны выплатить вам еще двадцать тысяч долларов…— Двадцать тысяч? — перебила София, холодно улыбнувшись. — К сожалению, мы не можем принять ваше предложение. Нам нужна помощь, чтобы узнать имена людей, виновных в убийстве наших близких. Что касается денег, то я считаю, что мы должны унаследовать имущество Пола Кароллы. Как вы, наверное, знаете, Джозеф Каролла назначил своим наследником Роберто Лучано, и теперь, когда Пола Кароллы тоже не стало, мы…— Но у Кароллы есть сын, — вмешался Петер Салерно.София впилась в него взглядом, и он опустил глаза.— Лука Каролла обвиняется в убийстве моих детей, мистер Салерно. К тому же он его приемный сын. Кровных наследников у Пола Кароллы нет.Грациелла показала знаком, что хочет поговорить с Софией. Чуть наклонив голову, как бы извиняясь перед гостями, София подошла к ней и нагнулась. Воспользовавшись моментом, Салерно зашептался с Мьяно, который с каждой минутой делался все более раздражительным.Наконец София вернулась к своему креслу, но осталась стоять. Салерно покашлял.— Синьора, нам известно, что это имение принадлежало Полу Каролле, а в настоящее время переписано на имя синьоры Грациеллы Лучано. В нашу следующую встречу мы обсудим наследство Пола Кароллы, а сейчас я не могу сказать, имеете ли вы право взять себе хотя бы часть.Сальваторе откашлялся и поправил на себе жилетку, явно не одобряя, но пока не желая ничего говорить. Мьяно подался вперед всей своей жирной тушей. Было видно, что они хотят уйти.София одарила Петера Салерно ослепительной улыбкой, которую Грациелла запомнила на всю жизнь. В ней больше не осталось ни мягкосердечия, ни неуловимого очарования цветущей молодости. Все так же холодно улыбаясь, София вежливо поблагодарила гостей за визит, и Грациелла обернулась посмотреть, как они отреагируют на слова Софии.София великолепно вела свою роль.— Наследник имения Лучано хочет лишь того, что принадлежит ему по праву. Если ему откажут, нам придется обратиться к другим людям… Le spine della rosa sono nascoste dal fiore.[46]София настояла на том, чтобы ее гости выпили еще вина, и преподнесла его собственными руками, протянув Петеру Салерно последний бокал. Она улыбнулась ему поверх края своего поднятого бокала, потом переключила внимание на трех остальных гостей и стала по очереди разговаривать с каждым. Как жаль, сказала София, что две другие семьи, заинтересованные в сделке с ними, не пожелали нанести семье Лучано визит. И она совершенно спокойно, без эмоций, назвала две фамилии.Она завершила встречу так же резко, как и начала — вежливо, холодно, без тени страха. Голос ее звучал тихо, убедительно и радушно.Когда трое мужчин вышли из комнаты, она с улыбкой положила руку на плечо Петеру Салерно, а потом вдруг нагнулась и поцеловала его в губы. Салерно окаменел от неожиданности.— Arrivederci, синьор. Мы благодарны вам за все.Мужчины понимали: не может быть и речи о том, чтобы женщина стала членом Организации. Какая нелепость! Они дружно смеялись, обсуждая свой визит, однако за всей их иронией, за шовинистической убежденностью в том, что женщины должны сидеть дома с детьми, стояли пугающие воспоминания об обезглавленном трупе, о мертвом Барзини и о ловкой афере женщин: ведь они умудрились забрать себе пятнадцать миллионов, сохранив при этом все предприятия Лучано — и в Америке, и в Палермо.Что касается запроса Софии на имущество Пола Кароллы, то его отклонили как абсурдный. Но такое нахальство лишь подтверждало слух о том, что за женщинами Лучано кто-то стоит. Кто-то, готовый ради них убивать. Мьяно брезгливо сплюнул при мысли о мужчинах, которые добровольно служат женщинам, выполняя их приказы.А их намерение управлять компанией Лучано? У мужчин не укладывалось в голове, что пять женщин справятся с таким разветвленным и сложным предприятием, тем более что им с самого начала будут вставлять палки в колеса. Пять женщин, одна из которых — недавняя школьница, вторая — бабушка, а третья — известная шлюшка из Лас-Вегаса…Машина подъехала к воротам, и они медленно открылись. Мужчины обсудили Терезу Лучано, которая, как известно, при жизни мужа принимала активное участие в его делах. Помнится, сам дон Роберто не одобрял ее вмешательства. И наконец речь зашла о Софии — той самой, которая объявила себя наследницей дона Роберто. Они снисходительно посмеялись над ее наглостью.Стальные автоматические ворота бесшумно затворились за их машиной, и скрытые видеокамеры повернулись на место. Пол Салерно сидел на заднем сиденье и подмечал все, особенно систему охраны. Не удержавшись, он в последний раз оглянулся на внушительный особняк и, прищурившись от солнца, увидел в окне верхнего этажа силуэт. Женщина в черном, частично скрытая защитной оконной решеткой, смотрела, как они уезжают. Ее фигуру можно было принять за тень, и все же Салерно знал, кто именно там стоит.— Мне кажется, София Лучано — совсем не такая женщина, к каким мы привыкли…Его попутчики согласились, что она особенная. И дело не только в ее красоте. Скрепя сердце они признались, что она выводит их из равновесия. Тут Салерно понял, что не он один испытал на себе ее странное влияние, но промолчал, прислушиваясь к разговору остальных. Он невольно дотронулся до своих губ, как будто еще ощущал на них поцелуй Софии и запах ее алой губной помады.Мужчины со смехом говорили, что София — диковинная птица. Еще никому из них не доводилось иметь дело с такой женщиной — ни в бизнесе, ни в постели. Поубавив веселья, они сошлись на том, что она bella… bella mafiosa.Салерно было не до смеха. Он смотрел в окно и размышлял. Красивая… В жизни он видел немало красивых женщин, но София все-таки другая… В чем же ее особенность? Остальные мужчины начали обсуждать вероятность того, что кто-то из мужчин Лучано остался жив, и стали гадать, кто именно это мог быть… Один из них вспомнил старшего сына Лучано, Майкла, который учился в Гарварде, и они принялись вспоминать все, что о нем знали. Салерно же безуспешно пытался стереть из памяти тихий ласковый шепот:— Arrivederci, синьор…Слякоть брызгала из-под колес на дорогу и на блестящие бока лимузина. Его затошнило от сигарного дыма. Он нажал кнопку и опустил оконное стекло, жадно ловя ртом свежий морозный воздух. В горле пересохло… Откуда она узнала, какие именно семьи участвовали в заговоре против их семьи? Ведь она их назвала… Слово за словом он начал прокручивать в уме весь их разговор.Кто-то попросил его закрыть окно. Салерно потянулся к кнопке, и в этот миг в животе его вспыхнула острая боль, разрывающая кишки на части. Грудь полоснуло огнем. Сердце сжалось, а горло сдавило удушьем. Салерно судорожно дернул руками и ногами, изо рта у него потекла слюна. Он беззвучно зашевелил губами, как будто отчаянно хотел что-то сказать, предупредить остальных мужчин, но рот его искривился в гримасе, и он не успел произнести ни слова, не успел высказать вслух свою догадку: София Лучано точно знает имена тех, кто приказал убить ее семью.Имя Петера Салерно было вычеркнуто из списка на обратной стороне снимка. Портрет Майкла Лучано, отца не менее трагической фигуры, Луки Кароллы, вернулся на свое почетное место: позади него в рамках стояли фотографии его братьев, а рядом — отец. Грациелла Лучано, вдова дона Роберто Лучано, Тереза, вдова Альфредо Лучано, Мойра, вдова Фредерико Лучано, и Роза, несостоявшаяся невеста, с нетерпением ждали известий о результате их встречи и новых переговоров, не подозревая о том, что София, вдова Константино Лучано и мать маленьких Карло и Нунцио Лучано, уже поставила точку в этих переговорах. Вендетта, начавшаяся убийством Майкла Лучано и приказом стереть с лица земли всю мужскую ветвь семейства Лучано, продолжалась. Le spine della rosa sono nascoste dal fiore.

ВДОВЫ(роман)

Трое грабителей погибают при неудачном налете. В одночасье три женщины стали вдовами. Долли Роулинс, Линда Пирелли и Ширли Миллер, каждая по-своему, тяжело переживают обрушившееся на них горе. Когда Долли открывает банковскую ячейку своего супруга Гарри, то находит там пистолет, деньги и подробные планы ограблений. Она понимает, что у нее есть три варианта: 1) забыть о том, что она нашла; 2) передать тетради мужа в полицию или бандитам, которые хотят подмять под себя преступный бизнес и угрожают ей и другим вдовам; 3) самим совершить ограбление, намеченное их мужьями.Долли решает продолжить дело любимого мужа вместе с Линдой и Ширли, разобраться с полицией и бывшими конкурентами их мужей. План Гарри требовал четырех человек, а погибло только трое. Кто был четвертым и где он сейчас? Смогут ли вдовы совершить ограбление и уйти от полиции? Смогут ли они найти и покарать виновных?

ПрологЛондон, 1984 годПлан налета был безупречен. Впрочем, иного от Гарри Роулинса ждать не приходилось. Богатый дилер антиквариата, он сколотил состояние на торговле дорогостоящими картинами, серебром и драгоценностями. Что ни говори, а Гарри и его супруга Долли производили впечатление — многие их побаивались. Но имелась у Роулинса и другая сторона. Как искусный грабитель и спец по отмыванию денег, он снискал среди своих людей глубокое уважение и преданность; при этом он был холодным, расчетливым и беспощадным врагом. Полиция давно подозревала его в преступной деятельности, и тем не менее за решеткой Гарри Роулинс не провел ни дня.Итак, план был прост и, как в любом деле, возглавляемом Гарри Роулинсом, многократно проработан во всех подробностях. Четверо налетчиков, нацепив балаклавы, по условному сигналу захватят в туннеле под Стрэндом машину инкассаторов. Путь машине преградит хлебный грузовик, за рулем которого будет сидеть кто-то из своих — в нужный момент водитель ударит по тормозам. Как только инкассаторская машина остановится, в дело вступят остальные трое, которые поедут на фургоне «форд-эскорт»: один перекроет на их полосе движение, направив на водителей следующих за ними автомобилей оружие, в то время как двое других взорвут задние дверцы машины инкассаторов с помощью динамитного желатина с детонатором. Затем к ним присоединится водитель хлебного грузовика, и налетчики набьют рюкзаки мешками с наличкой. Затем трое бегом преодолеют пятьдесят ярдов до выезда из туннеля, где их будет поджидать автомобиль. Четвертый же налетчик задержится, чтобы прикрыть товарищей, а потом уедет на хлебном грузовике в их тайное логово.Поначалу все шло по плану: хлебный грузовик, машина инкассаторов и «форд» въехали в туннель под Стрэндом. Налетчики — все опытные грабители — приготовились к следующему этапу. Но вдруг случилось непредвиденное: в туннель чуть позади них ворвалась полицейская машина, которая преследовала двух юных угонщиков автомобилей.Взвыла сирена, и грабитель за рулем «форда» в панике обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. В это самое мгновение бандит за рулем хлебного грузовика нажал на тормоз, вынуждая инкассаторскую машину остановиться. Когда водитель «эскорта» вновь обратил взгляд вперед, было уже поздно: фургон врезался в задние двери инкассаторской машины, а в него самого въехали юные угонщики.Два почти одновременных толчка заставили налетчика на переднем пассажирском сиденье дернуться. Динамитный желатин вылетел из его рук и ударился о приборную доску — произошел взрыв, салон «форда» охватило пламя.Трое вооруженных грабителей не сумели выбраться из фургона; огонь и дым помешали выломать водительскую дверь. Никто не мог добраться до них, никто не мог им помочь, но все слышали их крики — пока наконец не взорвался топливный бак. «Форд-эскорт» разлетелся на куски.В ужасной неразберихе, что воцарилась в туннеле, никто не обратил внимания на водителя хлебного грузовика. Несколько секунд он, не веря собственным глазам, смотрел на происходящее, потом запрыгнул обратно в грузовик и умчался из туннеля прочь.Все три обугленных тела из фургона «форд-эскорт» отвезли в Вестминстерский морг. Спустя два дня судебный патологоанатом вынес официальное заключение о том, что погибшие — это Гарри Роулинс, Джо Пирелли и Терри Миллер.Поскольку за рулем фургона сидел Гарри Роулинс, он сильнее других пострадал от взрыва. Верхнюю часть его туловища буквально разорвало, череп раздробило на такие мелкие куски, что его невозможно было собрать, а обе ноги обуглились до костей. Но на запястье израненной и обугленной левой руки остались золотые часы «Ролекс». Гравировка на них с трудом, но читалась: «Гарри от Долли. С любовью, 2.12.1962».Хотя полицейские с самого начала полагали, что второй труп — это Джо Пирелли, полной уверенности не было из-за того, что с одной стороны лицо его слишком сильно обгорело. Он состоял на учете в полиции, однако взять отпечатки пальцев у погибшего не смогли, так как от обеих его рук почти ничего не осталось. В конце концов призвали судебного стоматолога. Только по снимкам зубов тело смогли опознать с достаточной степенью надежности.Имевшего три судимости Терри Миллера идентифицировали по частичным отпечаткам большого и указательного пальцев, которые сохранились на его левой руке.Все трое мужчин были женаты — их супруги теперь стали вдовами.

Глава 1Долли Роулинс гладила на кухне воротник и манжеты рубашки. Перед этим она тщательно их накрахмалила — так, как любил Гарри. Рядом с женщиной стояла корзина для белья, заполненная отпаренными простынями и наволочками. У ног хозяйки сидел Вулф — маленький белый пудель, которого Гарри принес в дом после того, как Долли родила мертвого младенца. Стоило женщине сделать шаг, как бдительный песик тут же трусил вслед за своей хозяйкой.Долли стирала, гладила и убиралась с того момента, как вернулась из полиции. Сейчас было начало второго. Время от времени женщина замирала, направив взгляд в пустоту, но потом на нее вновь обрушивалась боль, и Долли возвращалась к работе — делала что угодно, лишь бы заглушить эту боль. Полицейские не позволили ей увидеть тело Гарри под тем предлогом, что оно слишком изувечено, и женщина так и не смогла до конца поверить в случившееся. Все это ложь, повторяла про себя Долли. С минуты на минуту живой и невредимый Гарри вернется домой…В холодном морге Линда Пирелли словно приросла к полу. Длинные темные волосы обрамляли посеревшее лицо. Ей хотелось не только видеть рядом кого-нибудь из близких, но и много чего еще, однако больше всего на свете и прямо сейчас молодая женщина желала, чтобы все это оказалось дурным сном, от которого она вот-вот очнется.— Судя по стоматологическим снимкам, это ваш муж, миссис Пирелли. Но поскольку всех зубов мы не нашли, просим вас произвести опознание, — настаивал сотрудник морга. — С одной стороны лицо не так сильно обгорело, и если вы не станете подходить ближе, то все будет в порядке. Готовы?Прежде чем Линда успела ответить, патологоанатом откинул с трупа белую простыню.Молодая вдова ахнула, зажала рот ладонью и застыла. Потом она почувствовала, как между ног у нее потекло что-то теплое.— Туалет… Мне нужен туалет… — пробормотала она едва слышно.— Это ваш муж Джозеф Пирелли? — спросила Линду сопровождающая ее сотрудница полиции.— Да-да, это он. А теперь, прошу вас, уведите меня отсюда, — взмолилась несчастная.Сотрудница полиции подхватила Линду под руку и осторожно повела к туалету.У Одри, матери Ширли Миллер, закончились и силы, и терпение. Она с отвращением оглядела старое бесформенное платье, собственные голые ноги и сапоги на них. Потом Одри заметила свое отражение в кухонном окне: у крашеных оранжевых волос виднелись седые корни. «Давно следовало заняться собой, а то на человека не похожа», — думала Одри, рассматривая себя в оконном стекле. Из спальни на втором этаже доносились всхлипы — это горько плакала ее дочь.Ширли лежала на кровати. От рыданий у нее покраснели глаза. Едва девушка утирала слезы, как начинала плакать снова, бесконечно повторяя имя мужа:— Терри… Терри… Терри… — и прижимая к груди рамку с его фотографией.Одри принесла дочери поднос с теплым молоком и тостами. Однако Ширли не могла взять в рот ни крошки, так что Одри съела все сама. Жуя, она поглядывала на небольшой портрет Терри в серебряной рамочке, которую Ширли не выпускала из рук.Пристроившись на краю кровати, Одри окинула взглядом свою прелестную дочь, гордость всей ее жизни. Ширли была настоящей красавицей с пышной фигурой и белокурыми волосами, ниспадающими до плеч. К тому же природа одарила девочку самым мягким и доверчивым нравом. За всю жизнь дочь лишь однажды пошла против воли матери — когда приняла предложение Терри. «Она забудет его, — думала Одри. — Пройдет время, и она снова станет прежней Ширли». Но сейчас лучше было дать дочери выплакаться.В два часа дня Долли собрала глаженое белье и заставила себя подняться на второй этаж собственного дома в традиционном английском стиле, который она содержала в идеальном порядке. За хозяйкой поплелся сонный Вулф. В гостиной его излюбленным местом для сна был толстый персидский ковер перед роскошным камином. Фотографии на каминной полке рассказывали историю совместной жизни Долли и Гарри: их свадьба в загсе Челси — Долли в костюме от «Шанель» с маленьким букетом белых роз; их медовый месяц в Париже, все годовщины свадьбы, Рождества, благотворительные балы. Зимой Вулф грелся у горящего камина, а летом нежился в прохладе, проникающей в дом через открытое окно. Но когда Гарри уезжал куда-нибудь по делам, Вулф всегда укладывался рядом с Долли на софе красного бархата с золотыми кистями.Долли открыла дверь в спальню. Прикроватная лампа заливала безукоризненно прибранную комнату мягким уютным светом; затянутые гардины, покрывало и декоративные подушки, выдержанные в одной гамме, лежали на своих местах, нигде ни пылинки, ни складочки. Разложив белье, Долли сунула руку в карман фартука и закурила сотую за день сигарету. Дым наполнил легкие; сердце сдавило непереносимой тяжестью.Женщина спустилась вниз, распахнула дверцы шкафчика из красного дерева, где была установлена стереосистема, включила проигрыватель и аккуратно опустила на пластинку иглу. Эту пластинку она проигрывала снова и снова с тех пор, как вернулась из полиции: глубокий низкий голос Кэтлин Ферриер, поющей «Life Without Death», немного утешал ее.В гостиной, с сигаретой в руке, Долли просидела до самого вечера. Верный Вулф, свернувшись калачиком, лежал у ног своей хозяйки. Женщина не плакала — не могла, ее душа словно онемела. Мыслями Долли вернулась в то утро двумя днями ранее, когда Гарри поцеловал ее на прощание. Он сказал, что едет забирать какой-то товар и поездка займет не более двух дней. Каждая секунда без мужа тянулась для Долли вечность. Вчера вечером она готовила к его возвращению лазанью — Гарри любил, чтобы сверху была хрустящая сырная корочка. Тогда и раздался звонок в дверь.Пока Долли вытирала кухонным полотенцем руки, Вулф, заливисто лая, уже помчался к входной двери из массива красного дерева. Хозяйка дома вошла вслед за своим питомцем в переднюю и застыла на месте. Сквозь витражные вставки в двери виднелись два темных силуэта. Снова раздался звонок.Два детектива показали ей свои удостоверения и спросили, дома ли ее супруг. В прошлом полиция уже наведывалась к ним пару раз, поэтому Долли сразу же взяла холодный тон и заявила, что Гарри уехал по делам. Но полицейские велели женщине надеть пальто, туфли и ехать вместе с ними в участок — нужно было идентифицировать некую вещь, принадлежащую, по мнению полиции, мужу Долли. В патрульной машине женщине не удалось ничего узнать, полицейские отказывались отвечать на вопросы, чем очень ее напугали. Что, если они арестовали Гарри? И тогда Долли решила ни о чем не спрашивать и ничего не говорить, пока не разберется в ситуации.По приезде в участок женщину отвели в холодную голую комнату, где был только пластиковый стол и четыре жестких стула. В присутствии сотрудницы полиции детектив протянул Долли полиэтиленовый пакет для хранения вещественных доказательств. В нем лежали золотые часы «Ролекс» с бриллиантами на циферблате. Едва Долли попыталась достать их, как детектив тут же отобрал у нее пакет.— Не трогайте! — рявкнул он.Надев белые резиновые перчатки, полицейский извлек из пакета часы и перевернул циферблатом вниз, чтобы показать полустершуюся гравировку.— «Гарри от Долли. С любовью, 2.12.1962», — шепотом прочитала Долли. Каким-то чудом ей удавалось сохранять самообладание. — Это часы моего мужа, — сказала она. — То есть часы Гарри.В следующее мгновение ее мир рухнул.— Мы сняли их с руки трупа. — Старший по званию детектив сделал паузу. — Труп сильно обгорел.Долли выхватила из рук полицейского часы и стала пятиться, пока не уперлась спиной в стену. К ней приблизилась женщина-офицер и протянула руку:— Это вещественное доказательство. Отдайте!Долли изо всех сил сжала часы в кулаке. Потрясенная известием, она потеряла всякий страх.— Вы лжете! — завопила несчастная. — Он не погиб. Нет, нет! — Когда драгоценные часы Гарри вырвали наконец из ее пальцев, Долли прошипела: — Я хочу его видеть. Я должна с ним встретиться!Сотрудница полиции потеряла терпение.— Там почти не на что смотреть, — холодно обронила она.Всю обратную дорогу в полицейской машине Долли повторяла себе, что это не Гарри. Однако голос в голове нашептывал ей другое… Эти часы она подарила мужу на десятую годовщину свадьбы. Гарри поцеловал жену и пообещал никогда не снимать подарок с руки. Долли обожала манеру мужа поглядывать на часы: он вытягивал руку вперед, разворачивал к себе запястье и смотрел, как на алмазах играет свет. Без «Ролекса» она его никогда не видела, даже в кровати. На их следующий юбилей Долли подарила Гарри золотую зажигалку «Данхилл», на которой были выгравированы его инициалы. Он рассмеялся и сказал, что, как и часы, эта зажигалка всегда будет с ним.И все равно Долли не могла смириться с мыслью, что Гарри больше не вернется домой.Похороны Терри организовала Одри. Приглашены были только самые близкие. После церемонии на кладбище их угостили дома напитками — никаких изысков, все было скромно и просто. Кроме того, Ширли все еще была в таком состоянии, что Одри с большим трудом удалось заставить дочь одеться и выйти из дому.Грег, младший брат Ширли, помогал как мог, но был слишком юн, чтобы понимать страдания сестры и сочувствовать ее горю. Когда Ширли попыталась прыгнуть в могилу вслед за гробом, Грег так смутился, что тут же прибился к другой, совершенно незнакомой ему, но куда более пристойной траурной процессии.Надгробие пока не заказали, поскольку денег у семьи не было, а Одри не любила попрошайничать. Тем не менее женщина собиралась решить этот вопрос, как только Ширли немного придет в себя. Одри питала большие надежды на то, что Ширли вернется к своему прежнему занятию — участию в конкурсах красоты. Она была уверена, что дочь с ее ослепительной внешностью сумеет пройти отборочные туры конкурса «Мисс Англия». Более того, Одри уже записала Ширли на промежуточный этап «Мисс Паддингтон»… но сказать об этом дочери решила только после того, как девушка перестанет рыдать дни и ночи напролет.В тесной муниципальной квартире семейства Пирелли яблоку негде было упасть: на похороны и поминки собрались все многочисленные родственники. Одетые с головы до пят в черное, они громогласно общались по-итальянски. Мать Джо провела на кухне несколько дней подряд, готовя угощение: пасту, пиццу, салями и так далее, — и теперь все это стояло на столе. Линда же была сиротой, ей некого было приглашать. Что касается друзей, то парни из зала игровых автоматов, где она работала, едва знали ее мужа. Вот почему Линда напивалась в одиночку. Она понимала, что за ней наблюдают, что ее ярко-красное платье вызывает всеобщее неодобрение, однако молодой женщине было совершенно наплевать.Обводя взглядом заплаканные лица многочисленных родственников и знакомых Джо, Линда заметила в дальнем углу гостиной белокурую девицу и узнала в ней ту шлюху, с которой видела мужа несколько недель назад. Кипя от ярости, молодая вдова проложила себе путь через толпу итальянской родни.— Кто, черт возьми, пригласил тебя? — взвизгнула Линда.Она заставит эту дрянь хорошенько запомнить похороны Джо! Линда выплеснула на голову блондинке вино из своего бокала и набросилась бы на нее с кулаками, если бы Джино, младший брат Джо, вовремя не оттащил Линду. Крепко обняв всхлипывающую вдову и нашептывая ей на ухо что-то успокаивающее, подвыпивший парень как бы ненароком положил ладонь на правую грудь невестки.Убитая горем Долли Роулинс едва прикасалась к еде и почти не отличала день от ночи. Только невероятным усилием воли она сумела дать согласие на похороны супруга. Сейчас вдова сидела в гостиной, одетая в аккуратный черный костюм и черную шляпку с небольшой вуалью, и то и дело разглаживала на пальцах лайковые перчатки, чтобы ощутить под черной кожей обручальное кольцо и помолвочный перстень. Рядом на диване устроился Вулф, привалившись к бедру хозяйки маленьким теплым комочком.Даже в такой день Долли являла собой образец выдержки: песочного цвета волосы безукоризненно уложены, макияж едва заметен, манеры деловые. Эта женщина ни с кем не станет делиться своим горем. Все равно никто не поймет ее — так пусть даже и не пытается.Отношения между супругами Роулинс были особенными. Познакомились они в тот период, когда Долли заняла место покойного отца в его лавке подержанных вещей на рынке Петтикот-лейн. В Гарри ее привлекал не шикарный «ягуар», не красота, не обаяние, хотя все это не ускользнуло от взора молодой тогда женщины, нет, их связь была гораздо глубже.Делая Долли предложение, Гарри преподнес ей кольцо с бриллиантом такого размера, что у невесты перехватило дыхание. Мать Гарри, Айрис, была потрясена поступком своего сына ничуть не меньше, но по причинам иного толка. Она отказывалась верить, что Гарри намерен жениться на какой-то нищей потаскушке. Айрис пришлось растить сына одной. Сначала его отец сидел в тюрьме за вооруженное ограбление, а выйдя на свободу, довольно скоро скончался от рака. Женщина организовала очень успешный и, по-видимому, законный антикварный бизнес, обеспечила сыну хорошее образование, дала ему возможность много путешествовать для более глубокого знакомства со старинными произведениями искусства, серебром и драгоценными камнями. К тому времени, когда Гарри смог встать во главе ее бизнеса, Айрис, измученная артритом и мигренями, была рада уйти на покой. У нее оставалась лишь одна цель — увидеть сына женатым на богатой девушке из высшего общества с широкими связями. И вот тут Гарри впервые пошел наперекор воле матери.Долли никогда не рассказывала мужу о том, как она навещала Айрис в одном из самых фешенебельных районов Лондона, в купленной заботливым сыном элегантной квартире. Сама Долли в те времена не могла похвастать элегантностью, но и вульгарной блондинкой, какой рисовала ее себе Айрис, отнюдь не была. Довольно миловидная, крупноватая девушка с руками, знавшими тяжелую работу, Долли держалась скромно и говорила негромко. Айрис пересилила себя и предложила гостье чаю.— Спасибо, не надо, миссис Роулинс, — отказалась Долли, чей ист-эндский акцент заставил Айрис поморщиться. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я люблю Гарри. Нравится вам это или нет, мы все равно поженимся. Ваше неодобрение нашего союза и угрозы только сближают меня с Гарри, потому что он тоже меня любит.Долли умолкла, давая Айрис возможность ответить — извиниться, например. Но вместо этого Айрис смерила девушку презрительным взглядом и насмешливо фыркнула при виде скромной одежды и незатейливых туфель без каблука.Пожав плечами, Долли продолжила:— Мой отец занимался антиквариатом и знавал вашего покойного мужа, так что не стоит смотреть на меня сверху вниз. Покойный мистер Роулинс торговал краденым и десять лет отсидел в Пентонвиле за вооруженное ограбление. Всем известно, что свой бизнес вы открыли на деньги, которые он украл. Вам еще очень повезло остаться безнаказанной.С Айрис никто и никогда так не говорил.— Ты беременна? — ошарашенная, спросила она.Долли провела рукой по узкой юбке:— Нет, миссис Роулинс, не беременна, но я планирую обзавестись семьей. Если вы хотите быть ее частью, то советую попридержать язык. Мы с Гарри поженимся, с вашим разрешением или без него, а угрозы отлучить его от бизнеса не умнее, чем угроза отрезать нос назло лицу. — Девушка повернулась к выходу. — Провожать меня не нужно.— Если это все из-за денег, — сказала Айрис, — давай я выпишу тебе чек, прямо сейчас. Назови цену.Долли вытянула вперед левую руку — на пальце сверкал бриллиант помолвочного кольца.— Я хочу, чтобы рядом с этим перстнем появилось золотое обручальное кольцо, и мое желание бесценно. Мне нужен только Гарри, и я сделаю все, чтобы он был счастлив. Как я уже говорила, вы можете стать частью нашей совместной жизни. Решать вам.Долли двинулась к двери, и вновь слова Айрис заставили ее остановиться:— Если собираешься вместе с Гарри заниматься антиквариатом, то постарайся избавиться от своего ужасного акцента.— Непременно, миссис Роулинс. — Долли оглянулась и посмотрела Айрис прямо в глаза. — Вам ведь это отлично удалось.Долли терпеть не могла Эдди Роулинса, двоюродного брата Гарри. Раскрасневшийся с мороза, он деловито вошел в гостиную. Внешне мужчина походил на Гарри, но был всего лишь слабой копией последнего.Эдди потер ладони и кивнул на окно, за которым виднелась похоронная процессия.— Все приехали, — широко ухмыльнулся он. — Целая очередь выстроилась. Фишеры тоже здесь, не говоря уже о копах — сидят там в машине, наблюдают. Конца процессии даже не видать. Должно быть, тут не менее полусотни машин!Долли прикусила губу. Она не хотела пышных похорон, но Айрис настояла: Гарри был важным человеком, таких людей хоронят с размахом. Долли понимала, что свекровь тоже страдает, поэтому уступила. Разумеется, благодарности за это она не дождется, но хотя бы избежит лишнего стресса.Подхватив черную кожаную сумочку, Долли встала, разгладила юбку и прошла в переднюю, где успела глянуть на себя в большое зеркало. У самой двери женщину остановил Эдди и вынул из кармана маленький коричневый сверток. Хотя, кроме них, в настоящий момент в доме никого не было, кузен Гарри наклонился к самому уху Долли и зашептал:— Это тебе, Долли. Знаю, сейчас не очень-то подходящий момент, но вокруг моего дома шныряет полиция, а Гарри дал мне этот пакетик на хранение, чтобы я передал его тебе в случае чего… — Долли уставилась на сверток, а Эдди переступил с ноги на ногу и склонился к ней еще ближе. — Думаю, это ключи от его тайника.Долли опустила сверток в сумочку и вслед за Эдди вышла из дому. Она не могла поверить, что сейчас будет хоронить Гарри. Ей хотелось лечь и умереть. Только маленький песик поддерживал в женщине желание жить.Обитатели соседних домов высыпали на свои газоны. Шагая по дорожке через палисадник, Долли чувствовала на себе их взгляды. На проезжей части выстроились длинной чередой автомобили и терпеливо ждали, когда тронется с места увешанный венками и букетами катафалк. Долли никогда не видела столько сердечек и крестов — они казались яркими вспышками цвета на фоне черных машин.Эдди подвел Долли к задней дверце «мерседеса» с затемненными стеклами. Когда женщина нагнулась, чтобы сесть, то заметила свекровь в стоящем рядом «роллс-ройсе». Одними губами Айрис прошептала:— Стерва.Долли не обратила внимание на оскорбление, как делала на протяжении всей супружеской жизни.Устроившись на сиденье, вдова кивнула Эдди, чтобы тот ехал вслед за катафалком, который медленно тронулся с места. В зеркале заднего вида кузен Гарри видел, как по пепельно-серому лицу невестки побежали слезы. Не пытаясь их утереть, Долли заговорила напряженным голосом:— Надеюсь, ты предупредил всех, что после похорон я не устраиваю никакого банкета. Чем раньше это закончится, тем лучше.— Да, предупредил, — осторожно ответил Эдди. — Но похоже, Айрис пригласила несколько человек к себе. Меня она тоже просила прийти и сказала, что все оплатила.Долли прикрыла глаза и покачала головой. Айрис, отойдя от дел, не могла содержать себя, и поэтому «все оплатила» означало, что платит на самом деле Гарри. Точнее, отныне платит Долли.Гарри Роулинса похоронили так, как желала его мать: на кладбище собралось несколько сотен людей, могилу завалили цветами. За всю церемонию Долли ни разу не пошевелилась и не издала ни звука. Она первой пошла прочь от могилы, и вся шумная, назойливая толпа скорбящих подняла склоненные головы, провожая вдову взглядами.Среди них был и Арни Фишер в темно-синем кашемировом пальто, из-под которого виднелись идеально пошитый костюм и рубашка. Как только машина Долли тронулась, Фишер кивнул здоровенному бугаю, стоящему позади толпы, и Боксер Дэвис тут же протиснулся вперед. Его костюм, напротив, был дешевым и потертым, а рубашка — в пятнах. На большом глупом лице были видны следы слез: траурная церемония его растрогала. Боксер то и дело утирал тыльной стороной ладони приплюснутый нос: беднягу немного просквозило на холодном ветру. Арни Фишер бросил взгляд на удаляющийся «мерседес» Долли и кивком велел Боксеру следовать за автомобилем. Тот смущенно переступил с ноги на ногу:— Вы не думаете, что лучше обождать хоть несколько дней, а, босс? Ну, в смысле, она только что потеряла мужа.Арни задержал на Боксере взгляд на пару секунд, снова мотнул головой в сторону «мерседеса» и отвернулся. Разговор был окончен.В нескольких шагах от машины Фишера стоял младший брат Арни — Тони. Он на добрую голову возвышался над остальными, рядом с ним даже Боксер казался невысоким. Болтая с приятелями, Тони поглаживал бриллиант в мочке правого уха. Похоже, он закончил рассказывать какой-то анекдот, и его кружок по достоинству оценил шутку. В отличие от Арни, Тони был красавцем. Между братьями не было ничего общего, кроме ледяных серо-голубых глаз. Поскольку Арни был близорук, он носил очки без оправы, но даже они не скрывали того факта, что у братьев одинаково бесчувственный, неживой взгляд. Боксер перевел взгляд с Арни на Тони и обратно, а потом послушно направился сквозь редеющую толпу скорбящих, чтобы ехать вслед за Долли к огромному пустому дому, где женщина так долго и счастливо жила со своим супругом.Отдельно от основной толпы скорбящих стоял, прислонившись к надгробию, детектив-сержант Фуллер. Про себя он отметил каждого из присутствующих. «Будто просматриваешь полицейскую базу данных», — думал он. Тут собрался весь цвет преступного мира — и стар и млад. Фуллер был усердным молодым полицейским, который стремился произвести впечатление на начальство, и на это задание — бесполезную трату времени, по его мнению, — отправился неохотно. Его начальник, инспектор Джордж Резник, мечтал поймать Гарри Роулинса дольше, чем Фуллер жил на этом свете.— Там наверняка будет на что посмотреть, — внушал Резник этим утром Фуллеру и детективу-констеблю Эндрюсу. — На кладбище сегодня съедутся все уголовники Лондона, чтобы отдать Роулинсу последние почести или убедиться, что он точно мертв. Что-нибудь уж там наверняка да случится, и я хочу знать, что именно.Детектив-инспектор Джордж Резник был убежден в том, что Гарри Роулинс стоял за тремя вооруженными нападениями на инкассаторские машины. Постепенно попытки доказать это превратились в своего рода навязчивую идею. Это бесконечно раздражало Роулинса. В конце концов Гарри принял меры: Резника сфотографировали в момент, когда он принимал конверт от известного преступника. После того как историю слили в газету «Мировые новости», в отношении Резника начали служебное расследование. Несколько месяцев у несчастного инспектора ушло на то, чтобы доказать свою невиновность. Когда же он вернулся к работе, оказалось, что подмоченная репутация исключила всякие надежды на продвижение по карьерной лестнице. Последнее только усилило лютую ненависть Резника к Роулинсу, и инспектор поклялся, что рано или поздно непременно упечет этого бандита за решетку. Даже смерть преступника ничуть не уменьшила одержимость полицейского.Фуллеру было плевать на Резника, поскольку — и сержант ни минуты не сомневался в своей правоте — Резнику было плевать на Фуллера, для инспектора поимка проклятого Гарри Роулинса важнее всего и всех. Однако обоих полицейских крайне интересовали Фишеры: что у братьев на уме и с кем они общаются. Вот почему Фуллер следил за ними, как ястреб. Он мечтал о карьерном росте, а Фишеры были самой желанной добычей для любого копа еще до того, как Фуллер пришел в полицию. Теперь, после смерти Роулинса, их арест станет событием века!Когда траурная церемония завершилась и скорбящие разошлись, Фуллер, лавируя между надгробиями, тоже направился к выходу. Он уже собирался сесть в поджидающий его полицейский автомобиль, когда заметил грязь на своих ботинках за сорок фунтов и, раздосадованный, вытер обувь о траву. С водительского кресла заулыбался констебль Эндрюс, Фуллеру же было не до смеха, тем более что и его лучшие брюки тоже запачкались.Открыв дверцу, сержант тяжело опустился на сиденье, потом вынул из кармана чистый, белый, идеально выглаженный и ровно сложенный носовой платок, плюнул на него и принялся чистить правую штанину.— Видел что-нибудь стоящее? — начал Эндрюс, весь последний час наблюдавший за тем, как невыносимо скучает Фуллер.— Этот придурок Резник может ломать собственную карьеру, как ему вздумается, но испортить мою я не позволю, — буркнул Фуллер.— Помнится, я читал о нем в «Мировых новостях». — Эндрюс старался быть в курсе всех сплетен, чтобы тем самым заслужить благосклонность сотрудниц участка. — Что-то про отстранение от службы за взяточничество. Продажный коп этот Резник.— Мне-то какое дело? — Фуллер, нахмурившись, захлопнул дверцу и мотнул головой в знак того, что можно ехать.— А ведь еще до звания сержанта он получил от комиссара две благодарности за храбрость, — продолжал Эндрюс, заводя машину. — То есть когда-то был хорошим полицейским.— Сейчас-то что с того?Все знали, что шансы Резника на повышение близки к нулю. Звание инспектора он умудрялся каким-то чудом удерживать, но каждый раз, когда его имя упоминалось в связи с возможным повышением, кто-нибудь поднимал старую грязь, этим все и заканчивалось. Только недавно старший инспектор их управления Сондерс убедил главу отдела уголовных расследований поручить Резнику какое-нибудь задание. Потом, пусть с неохотой, инспектору дали и крохотную команду для работы по старым нераскрытым делам.— Любой коп, имеющий хоть какое-то отношение к этому прокуренному динозавру, будет выглядеть таким же нелепым, как он. Я не намерен сдаваться без борьбы, Эндрюс, можешь не сомневаться. — Фуллер раскрыл блокнот, с которым не расставался, и воззрился на список имен, составленный на похоронах. — Резник, как настоящий идиот, все гоняется за привидениями. Нас должны интересовать живые люди.Автомобиль набирал скорость. Фуллер развернулся в кресле и внимательным взглядом обвел очередь на парковке, выискивая в толпе Арни Фишера, но тот уже уехал. Нахмурившись, сержант забарабанил по блокноту пальцами:— Давай-ка заедем в логово матери Роулинса, старуха там устраивает поминки. Посмотрим, кто придет отдать последнюю дань уважения этому ублюдку.

Глава 2Долли сидела в роскошном бархатном кресле и наблюдала за тем, как Боксер осторожно наливает ей бренди. Сам он пил апельсиновый сок, несомненно из желания произвести хорошее впечатление. И чего ради она вдруг впустила в свой дом этого здоровенного тупицу? Однако, как ни странно, его присутствие немного успокаивало женщину: кажется, Боксер тоже искренне горевал по Гарри. Долли опустила руку, чтобы прикоснуться к Вулфу, который, как всегда, сидел рядом с хозяйкой. Песик поднял морду и лизнул кончики ее пальцев. Долли почувствовала себя страшно одинокой.Боксер был никем, тем не менее он высоко ценил Гарри и считал его своим другом. Разумеется, никаким другом Гарри ему не был, просто приглядывал за Боксером и давал ему время от времени поручения, и не потому, что тот ему нравился, а чтобы можно было им манипулировать. Боксер же следовал за Гарри, как Вулф за Долли; разница была лишь в том, что Вулфу хватало мозгов распознать ответную любовь.Они молча выпили. Боксер, так и не присевший, выглядел смущенным, как будто не мог решить, прилично ли будет опустить свое громоздкое тело на один из стульев. Долли кивнула мужчине, и тот сел, поставив уже пустой стакан себе на колено. Женщина чувствовала себя очень уставшей, у нее болела голова, она хотела, чтобы гость наконец ушел, но он все сидел. В конце концов Боксер откашлялся и оттянул ворот рубашки.— Они охотятся за тетрадями Гарри, — выпалил он.— Они? — Долли смотрела на собеседника, стараясь не хмуриться. Все свои мысли и чувства она держала при себе.Боксер опять поднялся и нервно заходил по комнате.— Долли, теперь я работаю на Фишеров… Они… они хотят заполучить тетради Гарри.— Не понимаю, о чем ты.— Они заплатят хорошие деньги. — Голос Боксера слегка дрогнул в попытке выдать жесткое требование за просьбу.Видимое отсутствие интереса со стороны Долли нервировало Боксера. Женщина хорошо знала одну особенность «дружка» своего мужа: выведенный чем-либо из равновесия, верзила терял бдительность. Еще немного — и Боксер выложит ей все подробности, даже не подозревая об этом.— За тетради Гарри, — добавил Боксер. — Про них всем известно. Гарри записывал туда имена. Долли, уж ты-то должна быть в курсе. Имена всех, с кем ему приходилось иметь дело, и даже тех, с кем Гарри только хотел поработать. Попади его тетради в лапы копов, и на улицах Лондона не останется ни единого порядочного бандита.— Я же сказала: я не знаю…Боксер молниеносно пересек комнату и навис над Долли круглым, как луна, лицом, тряся указательным пальцем. Женщина даже бровью не повела. Она знала: Боксер не злится, он напуган.— Знаешь! Все ты прекрасно знаешь! Говори же, Куколка, где его чертовы тетради?В приступе неконтролируемой ярости Долли вскочила на ноги. Боксер попятился.— Не смей называть меня так, слышишь?! Только Гарри позволено называть меня Куколкой. И не знаю я, о каких тетрадях моего мужа идет речь! И при чем тут вообще братья Фишеры?Боксер схватил Долли под локоть в тщетной попытке достучаться до нее:— Гарри нет. Теперь всем заправляют братья Фишеры. Они послали меня к тебе, и если я вернусь с пустыми руками, то следующим к тебе наведается Тони. Так что не усложняй себе жизнь и расскажи мне, где хранятся тетради!Долли отшатнулась. Ее лицо исказилось от гнева, кулаки сжались так, что ногти вонзились в кожу.— Ради всего святого, я ведь только его похоронила! — При мысли о том, что место Гарри заняли жалкие шавки Фишеры, горе Долли на мгновение прорвалось наружу.Боксер тут же проникся к женщине сочувствием, поскольку сам испытывал схожие чувства, и черты его лица смягчило раскаяние.— Я зайду попозже.— Не желаю никого видеть! Никого! Убирайся!— Все хорошо, Долли, не волнуйся. Главное — не ходи ни к кому другому, ладно? Фишерам это не понравится. А я еще вернусь.— УБИРАЙСЯ… СЕЙЧАС ЖЕ! — выкрикнула Долли и швырнула в Боксера бокал.Мужчина едва успел уклониться — бокал ударился о дверь и разбился. Вскинув руки — мол, сдаюсь, — Боксер поспешно ретировался.Как только входная дверь захлопнулась, Долли направилась к проигрывателю. Комнату наполнил густой красивый голос Кэтлин Ферриер, и ярость женщины постепенно улеглась. Долли даже начала тихонько подпевать прекрасному контральто, как вдруг вспомнила о свертке, который передал ей перед похоронами Эдди. Она высыпала содержимое сумочки на пол и, сев на колени, отыскала в ворохе вещей завернутые в бумагу ключи. Долли всей душой желала, чтобы сверток оказался посланием от Гарри. И точно: едва развернув бумагу, вдова увидела знакомый аккуратный почерк:Банковская ячейка. На имя Г. Р. Смит. Пароль «Хангерфорд». Представься как миссис Г. Р. Смит.Дальше шло собственно послание:Дорогая Куколка,помнишь, как мы вместе ходили в банк, чтобы завести там сейфовую ячейку? Теперь она твоя. Ключи от нее хранятся в моем гараже у Ливерпуль-стрит. Избавься от всего, что найдешь в этой ячейке.Гарри.Долли сидела на пушистом молочно-белом ковре с верным Вулфом у ног и прижимала листок к груди. Она перечитывала его снова и снова, стараясь понять, что на нем написано. Там не было ни даты, ни слова о любви, только простые инструкции. В банковской ячейке хранились те самые тетради, о которых спрашивал Боксер Дэвис, в этом не было ни малейшего сомнения. Об их существовании Долли, разумеется, знала, ведь Гарри постоянно что-то записывал и составлял списки. Этому научила Роулинса мать: без надежных контактов — криминальных или вполне легальных — любой бизнес обречен на провал. Именно старуха внушила сыну, что все записи должны храниться под замком. Тогда никто не посмеет пойти против него.Долли заучила письмо наизусть и затем сожгла его, а ключи нацепила на кольцо к своим ключам. Гарри гордился бы ею. Неся Вулфа на второй этаж, Долли повторяла про себя пароль: «Хангерфорд, Хангерфорд». Запомнить его было нетрудно, как и имя, которым вдове надлежало представиться в банке: сначала «миссис», потом инициалы Гарри, а потом «Смит».Готовясь ко сну, Долли гадала, сколько заплатили бы Фишеры за то, чтобы добраться до тетрадей Гарри. Женщина расчесала волосы и подошла к окну. Неподалеку от ворот ее дома была припаркована полицейская машина без опознавательных знаков — чтобы следить за ней, Долли Роулинс, не иначе.— Мерзавцы, — тихонько выругалась женщина и задернула шторы.

Глава 3Почти два дня дом Роулинсов наводняли полицейские, обыскивали в нем каждый дюйм. Они даже вспороли в детской обивку колыбели и распотрошили перочинным ножом матрасик. «И эти люди считают нас животными», — думала Долли, сдерживая слезы. Комната их мертворожденного малыша — священное напоминание о мальчике, которого они с Гарри потеряли, — теперь была замарана и осквернена. Долли словно заново пережила утрату ребенка. И хотя женщина была глубоко ранена столь грубым пренебрежением к ее чувствам, виду она не подала.Закончив обыск в доме, полицейские перебрались во двор. Перекопали весь сад, опустошили все цветочные горшки, просеяли землю, однако не нашли ничего: даже квитанции из химчистки, которая показалась бы подозрительной.В кабинете все ящики письменного стола Гарри были вывалены на пол, вскрыт каждый конверт, прочитано каждое письмо, вытащена из рамки каждая фотография. На глазах у Долли уничтожался ее прекрасный дом. Однако женщина лишь молча наблюдала за этим варварством, и только напряженная спина выдавала ее гнев. Они ничего не найдут — это Долли знала наверняка. Гарри копам не по зубам. Но, увидев, как на ее диване, перевернутом вверх дном, сидит констебль Эндрюс и разбирает на части рамку с фотографией, Долли взорвалась:— Поставь это на место, ты, мерзавец! — и попыталась вырвать рамку из лап полицейского.Эндрюс посмотрел на Фуллера, который в этот момент читал личные письма Долли. Женщина тоже повернулась к сержанту:— Скажите ему, чтобы не трогал рамку! Это наша последняя совместная фотография на годовщину свадьбы.Фуллер продолжил чтение.— Отвезите снимок в Скотленд-Ярд, — бросил сержант Эндрюсу, не удостоив Долли взглядом. — Нам нужен приличный портрет Роулинса, чтобы показать жертвам всех нераскрытых вооруженных ограблений в Лондоне.Для Долли это стало последней каплей. Она пробралась через разбросанные повсюду вещи к телефону.— Это произвол! — заявила она Фуллеру. — Я хочу поговорить с вашим начальником. Как его зовут? — (Ответа не последовало.) — Вам придется отвечать за это безобразие! И я хочу, чтобы мне вернули часы мужа… Вы слышите? Я купила их ему в подарок и требую, чтобы мне их вернули! Это все, что от него осталось.Фуллер по-прежнему игнорировал Долли, что страшно выводило женщину из себя. Она сняла трубку.— Ваш начальник — кто он? Имя!Только тогда Фуллер поднял на Долли глаза.— Детектив-инспектор Джордж Резник, — с усмешкой ответил он.Долли бросила телефонную трубку, словно та вдруг раскалилась добела. Детектив-инспектор Джордж Резник был единственным человеком, который мог заставить Гарри нервничать. Как-то раз Резник заявился к ним домой, чтобы допросить Долли в связи с нападением на машину инкассаторов и найти доказательства того, что в преступлении замешан Гарри. Тогда Резник пообещал Долли, что Гарри Роулинс все равно получит пожизненное — сколько бы жена его ни выгораживала.После того случая Долли предупредила Гарри, что с Резником необходимо разобраться раз и навсегда.— А было бы забавно, — будто мимоходом добавила она, — пустить слухи о том, будто это Резник не чист на руку. Только представь: все бы думали, что он берет взятки, а пресса просто случайно об этом пронюхала.В следующее воскресенье за завтраком Гарри бросил на стол свежий номер «Мировых новостей». На первой странице лежала в руинах карьера Резника. Гарри улыбнулся жене и открыл бутылку шампанского. Они выпили за то, что больше никогда не увидят этого инспектора.Но похоже, Резник снова взялся за старое, полагая, что теперь, когда Гарри больше не может защитить себя и жену, запятнать его имя будет гораздо проще.— Мой муж мертв, — сказала Фуллеру Долли. — Неужели вам этого недостаточно?Невысокого роста, плотно сбитый, детектив-инспектор Джордж Резник быстрым шагом шел по коридорам участка — во рту неизменная сигарета, плащ расстегнут, на затылке видавшая виды шляпа. Под мышкой Резник сжимал тяжелую толстую папку. Проходя мимо кабинетов, он, не замедляя шага, толчком распахивал двери и выкрикивал приказы:— Фуллер, ко мне, быстро, захвати отчеты! Эндрюс, принеси мне кофе! Элис, чтобы заключения патологоанатома были на моем столе сегодня же!Резник не видел тех, к кому были обращены его указания, тем не менее знал, что все они будут исполнены. Добравшись до своего кабинета, инспектор достал ключ, отпер дверь, вошел и закрыл ее пинком так, что задребезжало уже треснутое стекло.Элис, прижимая к груди требуемые документы, выскочила из своей коморки в коридор, где Эндрюс как раз чуть было не налетел на Фуллера.— Кофеварка сломана! — объявила секретарша.Эндрюс побледнел. Ох, Резнику это не понравится. И констебль рысцой побежал прочь в поисках другой кофеварки.Время перевалило за половину десятого, а Фуллер дожидался совещания с девяти утра. Он раздраженно поправил и без того ровный галстук и постучался в кабинет инспектора.— Войдите! — рявкнул из-за двери Резник.В кабинете начальника царил обычный беспорядок. Все имеющиеся поверхности были заставлены стаканчиками из-под кофе, переполненными пепельницами и завалены разнообразными бумагами. Даже на полу выстроились стопки папок. Архивный шкаф не закрывался: слишком много всего в него было набито. Посреди этого хаоса и стоял сейчас Резник с десятой за утро сигаретой в зубах. Инспектор натужно кашлял и читал какой-то документ.Элис начала прибираться. Действовала она споро: сгребала окурки и пепел в урну, складывала разрозненные листы. Ее задачей было восстановление порядка в беспорядочной жизни Резника, чтобы каждый день он мог видеть за деревьями лес. Без нее он просто потонул бы в бумагах и сигаретном пепле. Элис давно уже работала с Резником и знала, какую пытку пришлось ему претерпеть. Она была рядом с ним на протяжении служебного расследования, видела его в те сокровенные моменты поздним вечером, когда обнажаются самые потаенные чувства, и ясно понимала, чего лишился Резник после того, как Роулинс оболгал его и потом слил компромат в прессу, а именно достоинства и чести офицера полиции, которые, раз потеряв, уже не вернешь, как ни старайся. В участке считали, что Элис — ангел, раз день за днем терпит перепады настроения и дурные привычки Резника, но ей просто нравилось работать с ним. И хотя он буквально за секунду превратился из образцового служащего в посмешище, Элис помнила о его блистательных успехах в прошлые годы, в то время как коллеги незадачливого полицейского будто бы о них забыли. Элис будет ему верна до конца. И только ей Резник говорил «пожалуйста» и «спасибо».— Элис не выбрасывает мусор из моего кабинета, а сжигает, — сказал Резник Фуллеру. — Я не позволяю уборщикам заходить сюда, чтобы мои документы не попали в чужие руки.При мысли о том, что Резник на что-то намекает, Фуллер вспыхнул.Едва Элис разгребла бумаги вокруг телефона, как раздался звонок.— Что? — рявкнул в трубку Резник.Слушая собеседника на другом конце провода, он с каждой секундой багровел все сильнее и в конце концов бросил трубку.— Это полицейский архив, — пробурчал он. — Взбесились на ровном месте. Мол, я взял документы без разрешения, не заполнив необходимые формы. — Резник швырнул Фуллеру смятый листок. — Вот, заполни и отправь этим занудам! И скажи парням, чтобы пошевеливались!Фуллер отправился подгонять остальных. Эндрюс тем временем притащил поднос с кофе. Резник схватил один стаканчик, закурил очередную сигарету и начал ежедневную процедуру по заполнению только что опустошенных пепельниц. Вскоре вернулся Фуллер в компании с детективами Хоуксом и Ричмондом. Пока все усаживались, Фуллер заполнил просроченный запрос на выдачу документов из архива и отдал его Элис — ей предстояло отправиться в архив лично и там загладить инцидент… в который уже раз.Резник придвинул стул, плюхнулся на него и разложил на прибранном столе содержимое принесенной из архива папки. Затем инспектор вскрыл конверт от патологоанатомов и высыпал из него пачку больших цветных снимков. На них были запечатлены трупы тех, кто погиб в туннеле под Стрэндом: изувеченные, обожженные, неузнаваемые. Самыми жуткими были обугленные останки Гарри Роулинса — в них, за исключением куска руки с золотыми часами, уже было не опознать человеческое тело.— Ей даже не пришлось его кремировать, — сострил Резник, выкладывая фотографии на стол.Откинувшись на спинку стула, инспектор отметил, что Эндрюса его слова шокировали. Фуллер же сохранял свою обычную надменную невозмутимость. Да, Фуллер — неплохой полицейский, только что-то в нем дико раздражало Резника. Вот и теперь — сидит тут с таким видом, будто в заднице у него раскаленная кочерга. Не сумевший найти себе стул и пристроившийся на краю стола, Эндрюс, напротив, полный идиот. Хоукса и Ричмонда Резник знал уже давно — хорошие, старательные копы, но ничего выдающегося. Когда инспектор вернулся к работе после временной отставки в связи с расследованием, лучшие сотрудники участка не изъявляли желания поступить под его командование, так что пришлось ему довольствоваться теми, кого выделило начальство.Резник склонился к столу, раскрыл свежий отчет и перевел взгляд на команду. Закурил еще одну сигарету, сделал глубокий вдох и выдул облако дыма прямо на Фуллера. Постукивая пальцем по отчету, инспектор другой рукой вытащил увеличенный снимок запястья Роулинса с часами.— Тут написано, Фуллер, будто мы слишком много времени уделяем этому делу Роулинса. Ты так считаешь? — Фуллер ощетинился и оглянулся на Эндрюса в поисках поддержки, но Резник не дал подчиненному опомниться. — Эй, Фуллер, я же тебя спрашиваю, не его! — Инспектор поднялся. — Думаешь, из-за меня ты зря теряешь время, да, Фуллер? Что ж, вот что я тебе скажу, ты, узколобый… — С языка Резника едва не сорвалось ругательство. Сдерживая гнев, инспектор сжал кулаки и оперся ими о стол. — Нам досталось расследовать преступление века, именно так, и если ты этого не понимаешь, то, значит, ума у тебя еще меньше, чем я думал. — На это Фуллер закатил глаза, и Резник взорвался: — Ты думаешь: «Ну вот, опять он за свое!» — да? Как только вам пришел приказ пойти под мое начало, наверняка вы только и слышали: «Это он, тот самый недотепа, которого подставили!» Скорее уж кастрировали, а кто это со мной сотворил, а?Фуллеру не нравилось быть объектом гнева инспектора.— По-видимому, кто-то из банды Роулинса, сэр, — выдавил он сквозь сердито поджатые губы.— Вот именно. Но никто из банды Роулинса даже пернуть не посмел бы без его разрешения. Это Роулинс меня подставил! И теперь настала моя очередь прихватить этого ублюдка за яйца и размазать по стенке.Фуллер посмотрел разъяренному Резнику прямо в глаза:— Это будет не так-то просто сделать, ведь он мертв.Молчание в комнате, казалось, длилось целую вечность. Мужчины не отводили друг от друга взгляда. По мнению Фуллера, Резник был конченым человеком. Успешный молодой офицер, со дня на день ожидавший повышения, Фуллер воспринял назначение в команду Резника как удар под дых. Все раздражало его в инспекторе: стоптанные, нечищенные ботинки, засаленная рубашка, исходящий от Резника неприятный запах, вечная сигарета во рту и желтые от табака пальцы… И Фуллер решил, что попытается что-нибудь накопать на начальника. Никаких затруднений этот план не вызвал: историю про взятку знали все, а однажды испачкавшись, уже не отмоешься, рассуждал про себя Фуллер.Резник засунул руки в карманы, как будто сдерживаясь, чтобы не поколотить строптивого подчиненного. Когда инспектор вновь заговорил, голос его был тихим и спокойным:— Я имею в виду не самого Роулинса, а всю его систему. И его тетради… в существование которых ты, Фуллер, не веришь, как я понимаю.Шагая взад-вперед вдоль своего письменного стола, Резник говорил быстро и резко. Он выплевывал слова одно за другим, одновременно заглатывая и выдувая через рот и нос табачный дым.Потом он стал бросать на стол папки с незакрытыми делами:— Налет на трассе А3, налет на Юстон-роуд, налет в туннеле Блэкуэлл. — Толстый палец Резника поочередно тыкал в папки. — Взгляни на порядок следования машин подозреваемых, Фуллер. Во всех случаях до единого он идентичен, и во всех случаях до единого нападавшим удалось скрыться. И у нас на них ничегошеньки нет, ни одной самой маленькой улики. — Тираду Резника прервал приступ кашля. Отвислые щеки затряслись, от шеи вверх по лицу инспектора разлилась лиловая краска. — И можешь прозакладывать свою жизнь на то, что все они, каждый из этих налетов был задуман Гарри Роулинсом! И почему же я так думаю, а?Резник остановился, гневно взирая на заносчивого сопляка: не выдаст ли он опять какую-нибудь колкость? На этот раз Фуллер мудро воздержался от замечаний.— Проглотил язык, Фуллер? — поддел его инспектор. — Давай я за тебя отвечу. Я уверен, что за каждым из этих нераскрытых вооруженных ограблений стоит Гарри Роулинс, потому что modus operandi в них абсолютно одинаковый — точно такой же, как в том налете, который отправил проклятого бандита на небеса! И еще я уверен в том, что все эти ограбления описаны в его тетрадях.Жадный до славы взгляд Фуллера переметнулся с горы папок на красное потное лицо Резника. Инспектор усмехнулся:— Вот именно. Дюжины преступлений только и ждут, чтобы мы их раскрыли. Уже прикинул, как они украсят твою чистенькую, выглаженную и накрахмаленную служебную характеристику, а?Резник вперевалку двинулся к белой магнитно-маркерной доске, закрытой большим листом бумаги, и на ходу мотнул головой. Словно школьники, младшие полицейские гурьбой столпились за спиной начальника.— Раскроем одно преступление — раскроем их все, — заявил Резник и жестом фокусника сорвал с доски лист. Под ним обнаружилась подробная схема неудавшегося налета в туннеле под Стрэндом и фотоснимки с места взрыва. Красным маркером инспектор обвел изображение хлебного грузовика на схеме. — Примерно такой грузовик свидетель заметил перед машиной инкассаторов. — Затем Резник обвел на схеме изображение «форда». — Это тот фургон, который взорвался и похоронил под собой троих налетчиков. — Уперев указательный палец в изображение хлебного грузовика, Резник вновь отчеканил свою гипотезу: — Во всех этих ограблениях… — он кивнул в сторону наваленных на стол папок, — машины следуют в одном и том же порядке. Водитель-одиночка из первого автомобиля — вот кто нам нужен. Вот кто выведет нас на остальных.Чувствуя на себе внимательный взгляд Фуллера, Резник чуть не поддался острому желанию врезать наглецу, однако подавил порыв и отошел, чтобы полицейские смогли рассмотреть фотографии с места взрыва. Допивая принесенный Эндрюсом кофе, инспектор следил за тем, как настырный сержант скрупулезно записывает что-то в свой блокнот. За этим занятием Резник не заметил, как закапал себе рубашку.— Почему мы не нашли этого водителя, Фуллер? И не нашли сам грузовик? Почему это так сложно — отыскать в Вест-Энде хлебный грузовик подобных габаритов? — Вопрос Резника заставил губы Фуллера сердито изогнуться.Сержант понимал, что инспектор намеренно выводит подчиненного из себя. Изо всех сил Фуллер старался справиться с растущим раздражением.— Ребята искали его день и ночь, — сказал он. — Дело в том, что у нас лишь обрывочное описание грузовика от единственного свидетеля. Вероятно, в нем вообще не хлеб развозили. Это может быть любой большой грузовик белого цвета. И что даже важнее, у нас нет уверенности в том, что тот грузовик имеет к ограблению хоть какое-то отношение.— Ты что, не слышал, что я только что говорил о modus operandi? И если бы ты получше ознакомился с показаниями свидетелей неудавшегося налета, то узнал бы, что человек, ехавший по соседней полосе, отметил, что большой белый грузовик, ехавший перед инкассаторами, резко затормозил. С чего бы это, как ты думаешь, Фуллер?— Ну, может быть, перед этим хлебным грузовиком затормозила другая машина, и тот, в свою очередь…Резник перебил его:— Водитель грузовика — наш ключ к разгадке этого налета! Иначе с чего бы ему сбегать с места преступления? И попомни мои слова, Фуллер, этот водитель — соучастник. Он специально затормозил, чтобы перекрыть проезд инкассаторам.Спорить Фуллер не собирался.— Ну раз вы так считаете… сэр.От инспектора не ускользнуло, с какой неохотой прозвучало это «сэр», однако он никак не отреагировал, только нахмурился:— Так считает мое чутье, Фуллер. Водителю того грузовика наверняка известны имена всех, кто был вовлечен в дело, даже тех, кто не принимал участия в самом налете. Поговаривают, будто Гарри Роулинс записывал каждую деталь своих ограблений и информацию обо всех, кто хоть как-то был с ними связан. Если это правда, то человек за рулем того грузовика наверняка знает о записях Роулинса и, может быть, в курсе, где они хранятся. Когда мы найдем эти записи, то раскроем бог знает сколько преступлений, арестуем кучу бандитов. Я хочу допросить каждого, кто хоть раз имел дело с этим ублюдком Роулинсом, в том числе каждого, кто подходил к его жене ближе чем на десять шагов. Установи круглосуточное наблюдение за вдовой, Фуллер, и быстро!— А как насчет двух других вдов? — спросил Фуллер, недовольно поджав губы.Резник вновь проигнорировал жест строптивого сотрудника:— Они не стоят того, чтобы следить за ними более двух суток. Не думаю, что они знают что-то важное.— Как быть с антикварным магазином Роулинса?— К черту магазин! Эта лавка — прикрытие, она нужна была Роулинсу для финансирования налетов и отмывания наворованного. Вся бухгалтерия в магазине окажется в идеальном порядке, там комар носа не подточит. Записи Роулинса — вот что мне нужно!Резник прошествовал к выходу из кабинета и в дверях громко пернул. Инспектор представил, как при этом неприличном звуке перекосилось лицо ненавистного ему Фуллера. Взревев от смеха, Резник прошествовал по коридору. Вслед за ним, стараясь не дышать, повыскакивали из кабинета его подчиненные.Когда они вернулись в комнату детективов, Фуллер схватил Эндрюса за рукав:— Ты в курсе, что Роулинс, пока был жив, не провел ни дня за решеткой и даже не был под следствием? У нас есть данные только о его легальном бизнесе. Если он стоял за всеми этими вооруженными налетами, где же деньги? Мы перерыли дом Роулинсов сверху донизу, проверили все счета, открытые и на его имя, и на имя его жены, — ничего. Не нашлось ни единой зацепки.— Возможно, — кивнул Эндрюс, — Резник ошибается насчет водителя грузовика. Мы опросили миллион пекарен, булочных и супермаркетов, и довольно странно, что так и не вышли ни на грузовик, ни на шофера.— Черт, разумеется, он ошибается! — взорвался Фуллер. — Но это еще нужно доказать, так что пусть грузовиком займется Хоукс, а ты и Ричмонд отправляйтесь к дому Роулинсов. Проверьте, что там поделывает новоиспеченная вдова.

Глава 4Долли еще раз посмотрела на себя в зеркало туалетного столика, стоящего в спальне. Безукоризненный внешний вид женщины скрывал самые разнообразные эмоции — Долли пришлось взять их под контроль, чтобы сделать то, что нужно. Полицейским в неприметном автомобиле перед домом почти не на что было смотреть из-за плотных кружевных занавесок на большей части окон. Долли же из-за тех же самых занавесок видела копов отлично, но сейчас необходимо было избавиться от них и без слежки добраться до Слоун-стрит. Там ее дожидалась банковская ячейка Гарри. Долли возмущало наглое вторжение полицейских в ее жизнь, их самонадеянная уверенность в том, что рано или поздно она ошибется из-за своего нынешнего «ослабленного состояния» и приведет ищеек к какой-то улике, которая очернит имя Гарри и уничтожит его репутацию. На самом деле их присутствие действовало ровно противоположным образом: хотя в душе Долли умирала от боли, инструкции Гарри придали ей энергии. Пока она следует им, он будет жить.Долли уверенно поехала по своему обычному маршруту — в салон красоты «У Майры» на Сент-Джонс-Вуд-роуд. По пути вдова бросила взгляд в зеркало заднего вида и убедилась в том, что за ней следует та самая машина без опознавательных знаков, что стояла под окнами ее дома. Когда женщина припарковала свой «мерседес» и направилась к салону красоты, то по пути узнала в мужчине, увязшем в перепалке с двумя женщинами, констебля Эндрюса. Они спорили о том, кто первым заметил свободное место на парковке.Салон «У Майры» был небольшим, но модным заведением с постоянной и состоятельной клиентурой. Атмосфера тут поддерживалась по-домашнему душевная, и Долли обожала свои визиты сюда дважды в неделю. Дизайн салона отличался простотой и элегантностью, а зеркальные стены позволяли общаться клиенту с мастером, не поворачивая головы. Сама Майра, несмотря на довольно вульгарную внешность, была толковым предпринимателем, и Долли с удовольствием переплачивала за ее услуги. Майра знала, что чашка чая или кофе, печенье и изредка бокал вина превращают стрижку с укладкой в светское мероприятие на полдня. Так она зарабатывала лояльность своих клиенток и отвечала на нее взаимной преданностью.Сегодня Майра, как всегда, встретила посетительницу в дверях салона, но Долли сразу заговорила о деле:— Не окажете ли мне одолжение? — Вдова вручила хозяйке салона малютку Вулфа. — Присмотрите за моим песиком часик-другой.— Но вы, кажется, собирались подкрасить корни, миссис Роулинс? — спросила Майра.Долли улыбнулась и поцеловала пуделя в макушку.— Не переживайте, я оплачу процедуру. — С этими словами вдова вынула из сумочки головной платок и через служебный выход выскользнула на улицу.В конце переулка Долли поймала такси. Констебль Эндрюс все еще находился в поисках парковочного места, откуда бы хорошо просматривался салон «У Майры».Коридор, ведущий к сейфам, казался бесконечным. Долли не отпускало ощущение, что за ней наблюдают. Она сильно волновалась, но при этом испытывала какое-то странное возбуждение — чуть ли не пританцовывала на мраморном полу, пока шла туда, где в конце коридора поджидал ее молодой служащий банка в наглаженном костюме. Долли не сводила с него глаз, стремясь убедить его и себя в том, что совершенно не нервничает в этом мире запертых секретов. Ведь в банковских сейфах хранят только их.Долли бывала в банке всего один раз, с Гарри. Теперь, пока вышколенный клерк задавал положенные вопросы, она боролась с нервной щекоткой в глубине горла и чуть не подписалась своим настоящим именем.— Сюда, миссис Смит, — указал клерк.Долли показалось, что фамилию он произнес с некоторым нажимом. Подойдя к лифту, клерк вручил вдове ключ и нажал кнопку подвального этажа.В подвале Долли встретил охранник. Он провел ее через галерею тяжелых дверей, каждую из которых мужчина отпирал и потом тщательно запирал. Наконец они оказались в стальной камере сейфового хранилища. Последняя дверь с внутренней стороны дублировалась решеткой, которую нужно было отпирать отдельным ключом. Пока охранник открывал внешнюю створку двери и искал ключ для решетки, Долли подумалось о тюремном заключении. Гарри всегда умело избегал ареста. До чего же он был умен и как же им повезло жить той жизнью, какая у них была! Горькая боль немедленно всплыла из глубин желудка и подступила под самое горло. Женщину начало подташнивать. «Шевелись же, — мысленно подгоняла она охранника. — Мне нужно сесть».В хранилище охранник показал Долли звонок на столе, с помощью которого она должна будет призвать его, когда захочет уйти. Женщина дождалась, чтобы служащий покинул помещение, и только тогда достала ключ, полученный от Эдди. Она вставила ключ в банковскую ячейку под нужным номером и повернула его. Внутри лежал тяжелый металлический ящик.Десять минут спустя все содержимое ящика было разложено на столе. У Долли не было времени пересчитывать увесистые пачки банкнот, но она могла предположить, что тут десятки тысяч фунтов. И револьвер тридцать восьмого калибра женщина не стала доставать из-под денег, оставила лежать нетронутым. Все ее внимание было приковано к тетрадям Гарри.Это были увесистые толстые книги в кожаных переплетах — такие Долли видела в телепостановке по Диккенсу. Каждая страница была аккуратно надписана, пронумерована и заполнена убористым почерком. Первые записи были сделаны почти двадцать лет назад, то есть Гарри вел их на протяжении всей их совместной жизни. Перелистывая страницы, Долли поняла, что некоторые из упомянутых там имен принадлежат людям, которых она считала умершими. Но больше всего потрясла вдову самая последняя книга. Страницу за страницей в ней заполняли списки людей и денег, выплаченных им, а также перечни мест, где были спрятаны те или иные суммы. Вторая половина книги состояла из вырезанных и ровно приклеенных газетных заметок. Должно быть, примерно так выглядит фанатский альбом какой-нибудь кинозвезды, только в данном случае собирались не хвалебные рецензии, а статьи, в которых рассказывалось о вооруженных налетах — очевидно, совершенных Гарри. А рядом с каждой вырезкой — имена. По-видимому, заключила Долли, это участники того или иного ограбления. Теперь понятно, почему Фишеры так рвутся завладеть тетрадями! С их помощью они надолго избавятся от всех конкурентов и унаследуют немалые деньги, припрятанные Гарри после налетов.По спине Долли пробежал холодок. Женщина и не подозревала, что Гарри организовал и совершил столько тяжких преступлений. Судя по датам, большинство налетов состоялись после ее третьего выкидыша; потом была пауза, которая прервалась, когда их долгожданный мальчик родился мертвым. Долли пронзила острая боль, и все-таки она могла это понять. Для нее нетронутая детская стала убежищем на время приступов депрессии, а вот Гарри никогда не заходил в прелестную небесно-голубую комнату. От семейной трагедии он спасался тем, что с головой уходил в дела, Долли знала это, только думала, что поездки мужа связаны с антикварным бизнесом. Нельзя сказать, что он откровенно лгал ей, просто постарался не уточнять, какими именно «делами» занимался.Заканчивая листать последнюю тетрадь, Долли вдруг застыла в ужасе. В этой книге убористым, ровным почерком во всех подробностях описывались планы того рейда, в котором мужа настигла смерть: сколько оружия требовалось, какие автомобили использовались, кто участвует, их номера телефонов. Имена Джо Пирелли и Терри Миллера были знакомы Долли. Она встречала их обоих вместе с женами — теперь вдовами — на каком-то светском мероприятии. На мгновение Долли задумалась о том, что делают сейчас две эти женщины, и нечаянно улыбнулась. «Ну уж точно они заняты не тем, чем я», — сказала она себе.Кропотливо проработанные планы, схемы и рисунки… Да это настоящий сценарий для пьесы. Долли не верилось, что человек, неспособный собрать с пола спальни свою грязную одежду, может быть столь организованным, когда дело касается нападения на хорошо охраняемые инкассаторские машины. С другой стороны, белье, не положенное в стирку, не грозит смертью. Вдруг перед ее глазами возникло почерневшее запястье Гарри. Подавляя приступ тошноты, Долли медленно захлопнула тетрадь. И через пару секунд открыла снова. Теперь она торопливо переворачивала страницы, желая узнать, какое будущее планировал для них Гарри.— О боже, — прошептала женщина, когда прочитала, — ты разработал налеты на несколько лет вперед!Долли не сразу сумела осознать размах задуманного мужем и только потом вспомнила о времени. Она глянула на часы: пора было возвращаться.В такси женщина тщательно записала в маленький черный ежедневник от «Гуччи» все, что прочитала в тетрадях о неудавшемся налете. Она даже придумала собственный шифр — на тот случай, если копы, следящие за ней, устроят «проверку документов».В салон Майры Долли вернулась тем же путем, каким его покинула. И тут же увидела через окно, что к главному входу приближается один из полицейских. Моментально приняв решение, женщина скинула плащ, схватила со столика журнал и уселась под фен в тот самый миг, когда коп открыл дверь. Долли невинно улыбнулась, и полицейскому оставалось только ретироваться со смущенным видом. А предприимчивая вдова достала ежедневник, чтобы перечитать записанное.

Глава 5Арни Фишер пребывал в бешенстве — в бешенстве того сорта, которое в детстве заканчивалось вынужденным сидением в запертом шкафу. Он бегал вокруг огромного письменного стола, холодные голубые глаза искрились гневом, в углах тонких губ пенилась слюна. На мужчине был бледно-серый костюм, сшитые на заказ серые туфли и шелковый серебристый галстук, наполовину стянутый с шеи. Арни вытащил один из ящиков стола и метнул в другой конец комнаты.В его офисе на Бервик-стрит в Сохо только что закончили ремонт. Теперь и бархатные обои, и пушистый ковер стали одинаково зелеными, оттенка бильярдного стола. Еще Арни заказал новую мебель: два массивных кожаных дивана, книжный стеллаж красного дерева и кофейный столик на гнутых ножках. Газовый камин, имитирующий дровяной, был наполовину вынут из своей ниши в ожидании подсоединения к газу. На краю кофейного столика опасно кренилась еще не повешенная хрустальная люстра, а рядом на полу стопкой лежали спортивные постеры — им предстояло разместиться на зеленых стенах. Стремясь показать себя человеком со вкусом, Арни сотворил мрачную, уродливую комнату. Даже в ванной он распорядился установить темно-зеленую ванну, зеленую раковину и золотые краны. Ему хотелось и биде, но пришлось отказаться от этой идеи из-за нехватки места. Арни готовился покорить мир: новый офис, новая делянка — как только он добудет тетради Роулинса, его никто и ничто не остановит.Послышался шум смыва унитаза, и из ванной комнаты вышел Тони, на ходу застегивая молнию и поправляя в штанах свои яйца. Руки он никогда не мыл.— Кому ты поручил это сделать? — спросил Арни, показывая на письменный стол.— Сделать — что?Арни шлепнул по столешнице ладонью:— Я же просил шеллачную политуру! Ведь это, черт побери, антиквариат! А какой-то рукожоп взял и покрыл его поганым лаком!Вне себя, Арни брызгал слюной, которую время от времени утирал смятым шелковым платком. Несколько раз он ударил по столу кулаком, выплескивая негодование. Потом достал из кармана шариковую ручку и, ухватив ее как нож, процарапал на полировке глубокую линию.Тони только пожал плечами — буйство Арни его не пугало.— Это обошлось всего-то в сотню фунтов, — заметил он. — Должен радоваться!Арни вытащил из стола второй ящик и бросил вслед первому. Ящик пролетел всего в паре дюймов от виска Тони, но тот снова даже не моргнул глазом. Его никогда не трогали истерики брата. Сколько их ни было на его памяти, все они неизменно заканчивались. Настораживаться следовало только тогда, когда брат вдруг начинал быть ласковым, растягивая в улыбке тонкие губы. Сейчас же они были плотно сжаты, и лишь желваки ходили на лице разъяренного Арни. Тони вышел из офиса, а вместо него туда вошел Боксер Дэвис.Арни овладел собой и нежно провел рукой по столешнице.— Ты только посмотри, Боксер. Это инкрустированное дерево, а этот идиот… — Арни умолк, чтобы снова не разозлиться. — У моего брата нет вкуса. Нет чувства прекрасного.Боксер, разумеется, в этом смысле был ничуть не лучше Тони, но ему хотя бы хватило ума изобразить сочувствие. Арни уселся в обтянутое кожей кресло и закинул руки за голову.— Ну, чем порадуешь, Боксер? — спросил он.— Да особо ничем, мистер Фишер. Я сказал, что вы готовы хорошо заплатить за тетради Гарри, но она и ухом не повела. Если хотите знать мое мнение, то Долли не знает, где они.— Мне не нужно твое мнение! — заорал Арни.В двери показалась голова Тони — он решил проверить, все ли в порядке.— Если дадите мне чуть больше времени, я попробую еще разок, мистер Фишер, — залепетал Боксер. — Долли все еще очень расстроена. Когда успокоится, с ней будет легче разговаривать.Тони встал почти вплотную к правому плечу Боксера, пока тот мямлил свои жалкие оправдания. Тони до смерти хотел встрять, покуражиться над этим слабым, жалким человечишкой. А Боксер опустил голову и переминался с ноги на ногу.— Закончил? — спросил Тони, придвигаясь еще ближе к Боксеру.Арни приподнял руку — одно, едва заметное движение кисти, но Тони тут же умолк. Потом Арни качнул головой. Тони вознамерился было упереться, однако при виде той самой неприятной улыбки на плотно сжатых губах передумал и вышел.Боксеру стало совсем неуютно. Он боялся Арни, ненавидел себя за это, но каждый раз при виде низкорослого гомика с ним едва не приключалась медвежья болезнь. Никогда не знаешь, что у Арни на уме. Тони — тот совсем другой. Настоящий бабник, готовый прыгнуть в постель ко всякой, у кого есть две руки и две ноги. И чуть что, бросался на всех с кулаками. Порой Тони вообще начинал молотить направо и налево, но, по крайней мере, было понятно, чего от него ждать. Взгляд Арни пугал гораздо сильнее, чем кулаки Тони.— Видишь ли, Боксер, время — это непозволительная роскошь, — сказал Арни. — Ты ведь понимаешь, какого рода записи вел Гарри?— Понимаю, мистер Фишер, понимаю и делаю все, что в моих силах.— Твои силы — дерьмо собачье. Когда именно ты говорил с Долли Роулинс? Я послал тебя к ней три дня назад.Боксер, заикаясь, снова стал лепетать оправдания:— Я не хотел возвращаться с пустыми руками, мистер Фишер. Понимаете, я пытался придумать, как бы к ней подступиться, чтобы она согласилась. Но ничего не придумал и решил, что лучше прийти к вам и рассказать как есть. Но ей я прямо сказал… я сказал: «Не ходи ни к кому другому, потому что мистер Фишер будет очень сердиться». Она не наделает глупостей, честное слово, не наделает.— Да ты, кажется, вот-вот в штаны наложишь, да, Боксер? Дело тебе не по плечу, как я посмотрю? Не потянешь? Хочешь, чтобы Долли Роулинс занялся Тони, не так ли? А?Боксер точно знал, что сделал бы Тони, если бы переговоры с Долли поручили ему.— Нет, не делайте этого, мистер Фишер. Позвольте мне еще раз поговорить с Долли. Пожалуйста!Арни снял очки и начал медленно их протирать:— Ты просишь время, и я, пожалуй, дам его тебе. У тебя две недели, сынок, две недели. Если не добудешь тетради Гарри за этот срок, вдову навестит Тони, а ты наслышан о его любви к дамочкам, не правда ли?Зазвонил телефон, Арни снял трубку и тут же изменившимся голосом принялся заигрывать перед собеседником:— Привет, Карлос. Все в порядке, милый, все хорошо. Подожди секундочку… — Зажав трубку рукой, уже своим обычным голосом Арни обратился к Боксеру: — Проваливай и помни: если кто и упомянут в тетрадях Гарри, так это ты. Ты же работал на этого ублюдка. А теперь убирайся, пока я не натравил на тебя Тони.Пока Боксер суетливо откланивался, его медленный ум переваривал сказанное. И то правда: это же в его собственных интересах — добраться до записей Гарри. Как-никак он участвовал в паре налетов. Боксер решил, что сегодня же пойдет к Долли, нравится ей это или нет. Он осторожно закрыл за собой дверь кабинета Арни и по лестнице спустился в клуб. И днем и ночью в этом заведении было темно и нечисто; в бордовые бархатные занавеси навечно впиталась вонь сигаретного дыма и пивной отрыжки. Это был едкий, тошнотворный запах.У подножия лестницы околачивался Тони. Он все-таки позабавится с этим размазней Дэвисом.— Ну как там, наш великий знаток антиквариата подуспокоился немного?Боксер попытался проскочить мимо Тони вдоль стенки, да не тут-то было. Младший Фишер перегородил ему путь и встал в боксерскую стойку.— Давай же, Боксер, давай… покажи мне свою прыть!Без всякого энтузиазма Боксер выставил перед грудью кулаки, и Тони влепил верзиле с размаху ниже пояса. Держась за живот и хватая ртом воздух, Боксер сложился пополам. Над ним грозно навис Тони.— Теряешь хватку, солнышко, — сказал он и с довольным видом, хохоча во всю глотку, поскакал вверх по лестнице.Боксера чуть не вывернуло наизнанку.

Глава 6Долли из-за занавески в темной спальне наблюдала за копами, которые в свою очередь следили за вдовой. Недалеко от дома у обочины стояла та же машина, которая следовала за Долли до парикмахерской. Женщина улыбнулась про себя и посмотрела на Вулфа, который лежал на кровати, свернувшись калачиком.— Только представь — припарковался прямо под фонарем, — проворковала хозяйка своему верному другу. — Чтобы мы могли получше разглядеть его тупое, скучающее лицо, да, миленький?Из автомобиля вылез человек в штатском и куда-то ушел, а Эндрюс, развалившийся на пассажирском сиденье, остался в одиночестве. Долли посерьезнела и спустилась на первый этаж. Вулф, как всегда, потрусил за хозяйкой.Детектив-констебль Эндрюс отчаянно старался сосредоточиться на Долли. Та вышла из дому без сумочки, в одном плаще — наверняка просто выгуливает собачонку. Эндрюс зевнул. Слежка — занятие утомительное. Он смотрел вслед Долли, пока та шагала по тротуару и останавливалась всякий раз, когда ее крошечный пудель задирал лапу то у дерева, то у стены, то у фонарного столба… На углу песик повернул направо и исчез из виду. Долли, стоя спиной к Эндрюсу, хлопнула в ладони:— Ко мне! Вулф, немедленно вернись ко мне!Эндрюсу стало смешно. С таким голосом Долли не бывать кинологом вроде Барбары Вудхаус[47]. «Если ты супруга вора в законе, — прошептал он, — то я балерина!»Долли свернула за угол — туда, где скрылся песик. Эндрюсу пришла в голову мысль о том, что надо бы выйти и проследить за женщиной, но было холодно, а вдова всего лишь бегает за своей треклятой собачонкой. Однако спустя минуту Долли не вернулась, и тогда констебль занервничал, выскочил из автомобиля и побежал на то место, где в последний раз видел женщину.— Черт! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.Ни Долли, ни Вулфа нигде не было. Эндрюс вернулся к машине. В ней уже сидел его коллега детектив-констебль Ричмонд с двумя чизбургерами и двумя молочными коктейлями в руках.— Ты не заметил, куда именно она свернула? — Эндрюс был не на шутку встревожен.— Кто? — Потом Ричмонд сообразил и ухмыльнулся. — Только не говори мне, что упустил старушку с пуделем!— Думаешь, Резник станет разбираться, кто из нас следил за вдовой, а кто ходил за бургерами в рабочее время?Ричмонду не надо было повторять дважды. Еда и напитки, ставшие уликами, полетели в ближайшие кусты, констебль вставил ключ в зажигание.— Я поведу. Мы ее отыщем.Долли с Вулфом для начала слились с вечерней толпой на Барнет-роуд, а затем женщина поймала такси в сторону вокзала Ливерпуль-стрит. Двигаясь на юг, такси разминулось с автомобилем Ричмонда — копы кружили по окрестностям. Долли улыбнулась и погладила пуделя, который свернулся калачиком у нее на коленях. Женщина чувствовала, как ее тело наэлектризовано адреналином: сейчас она была близка с Гарри, как никогда.В зеркало заднего вида таксист заметил, как пассажирка наблюдает за каким-то автомобилем. В своей жизни он перевез достаточно людей, чтобы догадаться: либо у женщины проблемы с законом, либо она возвращается домой к мужу после встречи с любовником. Возраст Долли позволял предположить, что верно, скорее, первое.Не зная, что за ней тоже наблюдают, Долли приговаривала:— Мы провели их, Вулф, да, миленький? Мы с тобой обвели их вокруг пальца.Такси остановилось перед вокзалом. Чтобы сэкономить время, Долли расплатилась без сдачи заранее заготовленной мелочью. Отныне все в ее жизни будет зависеть от того, насколько хорошо она подготовится. Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что слежки нет, Долли с Вулфом на руках пошла переулками к большим аркам позади вокзала. Там располагались гаражи, которые по большей части использовались в железнодорожном хозяйстве, остальные же сдавались в аренду автомеханикам.Проход к этим ангарам был грязным, холодным и темным: собственного освещения тут не имелось, а строения располагались довольно плотно друг к другу. Долли медленно двигалась вдоль арочных проемов — пока глаза не привыкли к темноте, идти было опасно. Она искала гараж под номером пятнадцать. В некоторых арках не было ворот, и внутри их зияли огромные пещеры, из которых несло холодом, сыростью и терпким запахом подземелья. Тенями прошлого стояли в них старые, искореженные, ржавые автомобили: стекла разбиты, колеса сняты, дверцы распахнуты. Пока Долли шла мимо них, она вся испачкалась, порвала о разбитый бампер чулки. В одном из пустующих гаражей перед костром в старой бочке валялись в пьяном ступоре несколько выпивох. Они и не заметили, что мимо кто-то прошел.В конце концов Долли остановилась перед большими откатными воротами. Вынув из кармана ключи, которые оставил ей Гарри, она попробовала подобрать один из них к навесному замку — и чуть не выронила Вулфа, потому что створка ворот внезапно придвинулась к ней на дюйм или два. С жутким рычанием и лаем изнутри на ворота бросалась собака. Вулф тоже залаял, что привело невидимого пса в еще бóльшую ярость. Долли сжала пасть Вулфа ладонью и сумела расслышать, как бренчит цепь, пока пес продолжал отчаянные броски на ворота. Тогда Долли задрала голову и обнаружила, что это строение под номером тринадцать. Оставалось надеяться, что собачий лай не привлек ничьего внимания.Едва видные, закопченные цифры «1» и «5» были процарапаны в краске на небольшой входной двери, встроенной в деревянные ворота гаража. Вот оно, тайное логово Гарри. Долли попробовала один ключ, второй, и вот маленькая дверь распахнулась перед ней.Внутри просторного помещения с высокими потолками стояла зловещая тишина, которую взорвало эхо от грохота проходящего поезда. Долли закрыла за собой дверь, опустила Вулфа на пол и включила принесенный с собой карманный фонарик.В свете узкого луча женщина медленно пробиралась вперед. Вулф возбужденно обнюхивал автомобили-привидения и повиливал хвостиком. Долли была уверена, что песик почуял запах Гарри. Казалось, пудель вне себя от счастья новой встречи с хозяином. Когда Вулф вопросительно поднял к Долли морду, словно хотел спросить: «Ну, где же Гарри?», у вдовы сжалось сердце. Боль утраты охватила ее с новой силой.Это было мужское логово, на миллионы миль удаленное от безупречного порядка и роскоши их дома. Долли представила, как остальные члены команды внимают каждому слову Гарри, раздающему указания, и почти вживую ощутила запах пота, тяжелой физической работы и тестостерона. Она долго — целую вечность — не могла сдвинуться с места; никогда не доводилось ей бывать в этом гараже, и ее пугали тайны, которые могли обнаружиться в окружающем мраке. Всю свою замужнюю жизнь Долли пребывала в уверенности, что рано или поздно узнает какой-нибудь секрет Гарри, но она ожидала нечто вроде молодой любовницы. Ее супруг был невероятно красив, а даже лучшие мужчины не устоят перед лестью. Но то, что скрывалось внутри этого гаража… было пострашнее молодой любовницы.Наконец Долли осмелилась сделать шаг и, вглядываясь в дальний темный угол, не заметила под ногами густой, липкой, маслянистой жижи. Женщина выругалась, когда почувствовала, что ноги промокли. Посмотрев вниз на испорченные туфли, вдова увидела, что посреди лужи сидит Вулф и виляет хвостом.Долли пробралась вглубь помещения, где высились внутренние деревянные ворота, похожие на те, что закрывали въезд с улицы, и с такой же встроенной дверцей для прохода людей. Она отперла дверцу и нащупала выключатель — на потолке ожили неоновые трубки. Помигав, они залили все белым светом, и Долли с удивлением обнаружила, что в этой половине гаража гораздо чище. Вдоль стен ютились останки нескольких грузовичков, а в центре стоял средних размеров фургон, накрытый брезентом. Долли потянула за край брезента и поморщилась: сломался ноготь. Вулф тем временем метнулся под фургон и стал ожесточенно рыть пол. Его хозяйка опустилась рядом на колени, чтобы узнать о причине такого поведения песика.Под кусками бетона лежали доски. Долли подняла их и обнаружила в полу яму размером два фута на один, а в ней — что-то завернутое в мешковину. Долли достала сверток. Перед ее взором оказались два обреза. Пистолет в банковской ячейке Гарри был первым доказательством того, что покойный муж Долли был преступником, но тогда она не испытала такого шока, как сейчас. В тот раз ее даже согрела мысль о том, что Гарри оставил ей пистолет, чтобы жена могла постоять за себя, когда его рядом с ней больше не будет. Но эти обрезы предназначались не для обороны, а для вооруженных ограблений. В этот миг Долли была ближе к мужу, чем когда-либо с момента его смерти. Он передал ей ключи от своего тайника и позволил ей — наконец-то! — узнать о себе все. Что делать с этим новым знанием — решать ей, и только ей.Не прикасаясь к обрезам, Долли аккуратно обернула их мешковиной и положила обратно в яму в полу, потом поднялась на ноги. «И все это лежит здесь», — подумалось ей. Все, чем пользовался Гарри для ограблений: машины, фургоны, инструменты для разрезания сейфов, перчатки, обрезы. И теперь они принадлежат ей. Долли опустила руку в карман измазанного машинным маслом плаща, достала ежедневник и раскрыла на странице с шифрованными записями, которые она сделала после посещения банка. Итак, все, что нужно было Гарри для совершения следующего налета, записано в его тетрадях, в ее дневнике и в этом логове. Долли щелкнула ручкой и поставила четкую, смелую галочку напротив строчки «2 об.» — 2 обреза. Она улыбнулась, глядя на эту галочку, потому что услышала — почти наяву, — как Гарри одобрительно произносит: «Молодчина, Куколка».Долли оставила фургон и стала продвигаться вглубь помещения. Гараж оказался огромным. Ее путь лежал к закутку у дальней стены, который соорудили, должно быть, из старых офисных перегородок. Некогда полированное дерево отсырело, лак облез, стекла во многих местах треснули, в углах скопилась паутина и пыль. Долли повернула ручку засаленной двери и шагнула внутрь. На ручке оставались чьи-то отпечатки, по размеру не сильно отличающиеся от пальчиков Долли, и она решила, что это следы пальцев ее мужа и что он сейчас будто бы дотронулся до нее.В офисе Гарри было голо: раковина и маленькая газовая плитка, письменный стол, пара деревянных разнокалиберных стульев и многочисленные картинки с голыми девицами, приколотые к стенам. Грязные кружки и недоеденное печенье рассказали Долли о том, что именно здесь Гарри и его команда планировали свой последний налет, окончившийся таким чудовищным образом. Долли собрала кружки и отнесла их в давно не чищенную раковину. Когда она повернула вентили крана, в нем сначала раздался стук — это росло давление, заставляя воду бежать по трубам. Затем из крана, плюясь и брызгая во все стороны, вырвалась коричневая струя, и Долли отпрянула, чтобы спасти плащ от капель грязной воды. При этом кружки ударились о раковину, отчего две из них треснули, а у третьей отломилась ручка. Три разбитые кружки — Гарри, Терри и Джо. Набежали слезы, которые так долго сдерживала Долли, но тут, в уединении тайного офиса Гарри, она дала им волю. И они принесли такое облегчение, что у нее закружилась голова, даже пришлось схватиться за край раковины. Долли пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями, но ничего не получалось, плотину прорвало, и пока не иссякнет поток, ее не закрыть. Невыносимая горечь от потери Гарри лишала Долли сил; вцепившись в холодный фаянс, она едва держалась на ногах. С опущенной головой Долли могла видеть только Вулфа, сидящего у ее грязных, безнадежно испорченных туфель. И вдруг Долли вспомнила, как Гарри вытащил Боксера буквально из сточной канавы, где тот переживал худший период своей жизни. «Я вижу только собачье дерьмо, — жаловался Боксер сквозь похмельный туман. — Одно дерьмо, куда ни посмотрю». Гарри взял Боксера за подбородок и сказал: «Тогда смотри выше, приятель. Пока твоя голова опущена, ты не можешь видеть ничего, кроме собачьего дерьма. Так что смотри вверх». Конечно же, никаким приятелем Боксеру Гарри не был, но всегда умел найти правильные слова.Когда Долли наконец подняла голову, слезы уже высохли. Вулф тут же подскочил к хозяйке. Она в последний раз кинула взгляд на три разбитые кружки, взяла на руки песика и прижала к себе, не обращая внимания на то, что он измазался с ног до головы.— Все хорошо, миленький, — прошептала Долли. — Мамочка теперь в порядке. Теперь все в порядке.

Глава 7В спа-салон «Оазис» на Флорал-стрит Линда прибыла ровно в десять и тут же поняла, что ее лучший наряд, который она специально отгладила после звонка Долли, не шел ни в какое сравнение с шикарными платьями фланирующих по салону дам. «Да они за всю жизнь не проработали и дня», — сказала себе молодая женщина и собиралась было уже уйти, как местная администраторша, презрительно смерив Линду взглядом, спросила, кто именно пригласил ее в салон. Едва вдова Пирелли упомянула имя миссис Роулинс, как гостью приняли с распростертыми объятиями.В ходе обязательной ознакомительной экскурсии Линда чуть не сгорела со стыда. Столько полуобнаженных женщин сразу она не видела никогда в жизни, и зрелище было не из приятных. Хуже всего была раздевалка: люди расхаживали там туда-сюда в чем мать родила, будто у себя дома. Хотя сама Линда даже дома не ходила голой — вдруг увидит мойщик окон или нагрянут судебные приставы.Цены в баре были баснословными, и Линда решила, что сбегает в кафе напротив за булочкой с беконом и кофе. Но администраторша сообщила гостье, что достаточно назвать имя миссис Роулинс, и все будет записано на счет последней. Линда пожала плечами: получать что-либо задаром она не привыкла.— Ну хорошо, тогда я возьму вот это, — сказала молодая женщина, кивая на сэндвич с сыром.С сэндвичем в руке Линду препроводили в ненавистную раздевалку, где и оставили — дальше придется справляться самой. Полностью одетая, чувствуя себя круглой идиоткой, она стояла среди кабинок и старалась не смотреть на все эти зады и сиськи, бесстыдно разгуливающие вокруг нее. Надолго ее не хватило, и, опустив голову, Линда поспешно двинулась к выходу.Пробираясь мимо гимнастического зала, Линда случайно глянула на ряд велотренажеров. Сначала она не узнала Ширли — такой похудевшей и измученной та выглядела, но нет, это была она, Ширли Миллер. Линда хотела было подойти к подруге, как дорогу ей преградила одна из ассистенток и проинформировала, что в гимнастический зал можно входить только в форме.— Эй! — окликнула Линда углубленную в свои мысли Ширли. — Не хочешь перекусить?Ширли обернулась и, узнав подругу, перестала крутить педали. Линда проскочила мимо администратора в зал. Женщины не обнялись, поскольку ни одна не была уверена в том, что это будет уместно, и Линда просто сказала:— Давненько мы не виделись, а?Они быстро установили, что в последний раз общались на какой-то вечеринке года два назад. Линда помнила о событии гораздо меньше Ширли и винила в этом бесплатные напитки для гостей, но Ширли быстро освежила память подруги. Если коротко, то ту вечеринку устраивал Гарри Роулинс, а сюда, в спа-салон, их обеих позвала его жена Долли: позвонила вдруг и сказала прийти.Ни Ширли, ни Линда не знали точно, зачем их пригласили, но обе надеялись на какую-то денежную компенсацию, иначе зачем еще супруге покойного Роулинса их собирать?— Ну, какой бы ни была причина, а я побалую себя здесь, сколько успею. Давай и ты не стесняйся! — С этими словами Ширли направилась в раздевалку, а Линда смущенно последовала за ней.Ширли моментально разделась и завернулась в белое пушистое полотенце, пока Линда, изо всех сил безуспешно изображавшая небрежное равнодушие, рассматривала свои облупившиеся ногти, избегая встречаться с кем-либо взглядом. Ширли подала подруге полотенце.— Расслабься. Долли платит, — дружелюбно сказала она.Линда совсем позабыла, как красива Ширли, как естественны ее изящество и женственность. Даже толстое полотенце не скрывало ее прелестной фигуры, а прическа и маникюр были само совершенство. Нет, Линда не собиралась показывать Ширли, как неуютно она себя чувствует здесь, и попыталась отшутиться:— Местные парни сойдут с ума, увидев меня голой.— Этот салон только для женщин.Потерпев поражение, Линда выхватила у Ширли полотенце.— Трусы с лифчиком снимать все равно не буду. Чтобы не стащили! — буркнула она и скрылась в кабинке в расчете на уединение.Когда Линда нагнулась, чтобы снять туфли, то встретилась взглядом с присевшей на скамью Ширли.— Твою ж мать! — разлетелся на всю раздевалку вопль Линды. — Какой смысл в этой дурацкой двери, если от нее до пола целых два фута?А когда Линда опять выпрямилась, то поняла, что кабинка не закрывает ее голову и плечи. Ширли не смогла сдержать смешок.— С тем же успехом можно переодеваться в самом зале. — Линда перекинула обе руки через дверцу, и две вдовы захохотали впервые с тех пор, как получили страшную весть.К половине двенадцатого подруги перебрались в джакузи, и Ширли с закрытыми глазами наслаждалась бурлящей водой, тогда как Линда сидела на краю ванны, опустив в воду только ноги. Из-под белого полотенца виднелся ее красный бюстгальтер, от сэндвича повсюду были крошки, но Линда не обращала на это ровным счетом никакого внимания.— Хороший секс заменяет час на тренажерах, ты это знала? И при этом годовой членский взнос платить не нужно. — Линда засмеялась, затем затолкала в рот остатки сэндвича и сполоснула руки в джакузи. — Конечно, придется пошевелить булками — пластом полежать не получится.— Может, сменим тему?— Ну, у меня же теперь нет секса, а с Джо он у нас был почти каждую ночь. — Стоило Линде вспомнить про мужа, как у нее моментально испортилось настроение. — Все никак не могу привыкнуть…Ширли приоткрыла один глаз и посмотрела на подругу. Неужели месяц без секса — самая большая проблема после того, как твоего мужа разорвало на кусочки, когда он собирался ограбить банк?К полудню Долли так и не появилась, и Линда начала злиться. Ширли тем временем загорала в солярии совершенно голая, а Линда сидела рядом, пила кофе, жевала шоколадный батончик и жаловалась на безденежье.— Если она продинамит нас, то выйдет, что я потратила целое состояние на жрачку, о которой не особо-то и мечтала! Мне кажется, я уже успела поправиться. Тоже мне, спа-салон называется.— Она придет. И говори потише, — шепнула Ширли, успевшая позабыть, что порой Линда ведет себя весьма неприлично, даже в трезвом виде.А может, Линда таки успела плеснуть водки себе в кофе, потому что говорила все громче и громче. Дважды она бросала крошки печенья попугаям в клетках, развешанных на огромных папоротниках. Администраторы просили этого не делать, но Линда игнорировала их призывы. К тому же она отпускала грубые замечания и смеялась над фигурами некоторых посетительниц салона, не понижая голоса.Линда не хотела смущать Ширли, просто в этой роскошной обстановке ей было не по себе. Она огляделась вокруг: все эти женщины — избалованные, своенравные, заносчивые, тощие сучки, которые уже и не знают, что делать со своим богатством. И Линда собралась было уходить, как появилась Долли. Вдова Роулинса не спеша направилась к ним с Ширли, облаченная в полотенце и тюрбан. Поднимаясь по ступеням в солярий, она кивнула паре знакомых.— Боже правый! — фыркнула Линда и ткнула Ширли локтем в бок. — Только посмотри: Лана Тёрнер жива-здорова и обитает в Лондоне.— Здравствуй, Линда. Здравствуй, Ширли. Простите, что не послала вам цветы. Это не принято, — с улыбкой сказала Долли.Линда закусила губу. Снисходительный тон Долли и легкомысленный намек на похороны их мужей мгновенно вызвали в ней раздражение. Такое приветствие не показалось Линде уместным, она бы предпочла «Как дела?», «Давно не виделись», «Мне жаль, что ваши мужья погибли из-за моего».— Пойдемте в сауну. Там нам никто не помешает. — Долли пошла первой, Ширли и Линда последовали за ней так же послушно, как Вулф, словно инстинктивно знали, что лучше пойти за ней, чем остаться.Линда раньше не бывала в сауне. Она обильно потела и переживала, не полиняет ли ее атласный бюстгальтер ярко-красного цвета прямо на белое полотенце. Ширли, привычная к сауне, тут же разлеглась на верхней полке.— Как вы обе поживаете? — спросила Долли бесхитростным тоном, однако с недавних пор она больше не делала ничего без задней мысли; вот и сейчас ей хотелось разузнать поподробнее об этих вдовах, прежде чем поделиться с ними кое-какими своими мыслями в связи с ее последними открытиями.Ту вечеринку двухлетней давности Долли тоже помнила. Там собрались криминальные элементы со всех уголков Лондона. Если быть честной до конца, то Ширли она почти не заметила и не могла припомнить ни одного сказанного ею слова; Линду же, напротив, невозможно было забыть.— Терри не оставил денег на ипотеку, и если я не выиграю «Мисс Паддингтон» на следующей неделе, то придется искать работу.Казалось, Ширли была искренне подавлена такой перспективой. Но с другой стороны, у этой двадцатипятилетней девушки не было ни образования, ни каких-то полезных навыков. О Ширли всегда кто-то заботился, и она не представляла, как выжить в одиночку.— Прям сердце кровью обливается, — поддразнила подругу Линда. — А ты попробуй работать в трех местах одновременно, как я, когда Джо в последний раз попал за решетку. И что еще за мисс Паддингтон?— О, это конкурс красоты! — просияла Ширли и с радостью принялась объяснять: — Меня записала туда мама. Сначала я страшно рассердилась на нее, потому что только-только потеряла Терри. Но приз за первое место — тысяча фунтов и поездка на Майорку на двоих. А еще победительница будет участвовать в следующем сезоне конкурса «Мисс Англия»!— И потом «Мисс мира», полагаю? — спросила Долли с сарказмом, однако Ширли не заподозрила подвоха.— Вот именно. — Глаза молодой женщины мечтательно заблестели. — Для меня этот конкурс может стать началом чего-то большого.Долли перевела взгляд на Линду:— А как поживаешь ты?— Вы же знаете Джо. Сегодня густо — завтра пусто. Господи, ну и жарища тут!Долли плеснула воды на угли, отчего лучше Линде не стало. Скорее, наоборот.— Присядь на нижнюю полку. Стоя или на верхних полках гораздо жарче.Светская болтовня на этом закончилась. Долли перешла к теме, ради которой вызвала сюда обеих вдов.— Вам известно, что вместо Гарри всем теперь заправляют братья Фишеры?— Прошел такой слушок, ага, — едва слышно отозвалась Линда, страдающая от перегрева.— Они тебе досаждают?— Они нет. Вот копы — те перевернули вверх дном всю квартиру и постоянно ошиваются в игровом зале, достали уже. Если не отстанут, меня точно уволят.Долли вопросительно посмотрела на Ширли.— Мою квартиру полицейские обыскивали четыре раза, — сказала Ширли. — А Фишеров — нет, не видела.Линда к этому времени уже почти не слушала Долли. Все ее силы уходили на то, чтобы не расплавиться.— Господи, ну и жарища! Какая от этого пекла польза?Ширли много чего не знала, но в спа-процедурах разбиралась отлично.— Сауны предназначены для того, чтобы с пóтом из тела вышли все нечистоты, — объяснила она.— Я знаю способ попроще, — начала Линда, но ее остановила поднятая ладонь Долли.— Так, послушайте, я хочу поговорить с вами обеими. Братьям Фишерам и копам нужно одно и то же — информация.Линда опять попробовала пошутить:— Хм, а я-то думала, они на меня запали… — но увидела, как мимолетную улыбку Долли сменило более суровое выражение лица.— Вы знаете, как работал Гарри, — продолжила вдова Роулинса. — Он вел записи по всем, с кем когда-либо работал. Фиксировал имена осведомителей, торговцев оружием, банкиров. Учитывал, сколько денег получено, сколько заплачено. Фиксировал каждый шаг, со всеми цифрами и датами. Эти записи были гарантией того, что на него никто не донесет и никто его не обманет.— Не знаю, о чем вы толкуете, Куколка, — сказала Линда, совсем раскисшая от жары.— Тогда слушай! — отрезала вдова Роулинса. — И не называй меня так. Я этого не люблю. Братья Фишеры хотят заполучить тетради с записями Гарри.— Зачем? — спросила Ширли.— Полагаю, их имена тоже там есть, вместе с их сомнительными делишками. Фишеры боятся, что им несдобровать, если копы доберутся до тетрадей.— А где эти тетради сейчас?Долли не ожидала от Ширли, не самой сообразительной девушки в сауне, столь разумных вопросов.— У меня, — невозмутимо ответила она и стала объяснять.Говорила Долли медленно, чтобы молодым женщинам все было предельно ясно. Ширли с приоткрытым ртом ловила каждое ее слово, а вот Линда запрокинула голову назад, закрыла глаза и молчала, часто дыша.— Гарри всегда говорил, что хочет обеспечить меня на тот случай, если с ним что-нибудь случится. Он хотел, чтобы команда продолжила его дело. И даже пошутил однажды, что если умрет, то с этими тетрадями его ребята смогут работать по-прежнему. Но Джо и Терри погибли вместе с ним, поэтому теперь все зависит от меня. Я продолжу его дело. Я позабочусь обо всех нас. Я все сделаю так, как хотел Гарри.Долли, у которой не выступило и капельки пота, посмотрела на внимательное лицо Ширли. Уверенности в том, что вдова Терри Миллера поняла хоть слово, у Долли не было, но, по крайней мере, Ширли слушала — в отличие от Линды, которая вдруг вскочила и заявила:— Я больше не могу — меня сейчас вырубит!Долли обратила на Линду полный ярости взгляд. Она тут старается, можно сказать — изливает перед ними душу, а этой грубиянке, видите ли, жарко. И Долли встала, обмотала вокруг себя полотенце и поскорее вышла, пока не наделала глупостей и не ударила Линду по голове ковшиком для воды.— Да что я не так сделала-то? — обратилась Линда к Ширли, но лицо подруги было таким же сердитым, как у Долли.— Ты разве не видишь, что она расстроена? — спросила Ширли. — Должно быть, ей еще тяжелее, чем нам. От ее мужа почти ничего не осталось, он обгорел до неузнаваемости. А они были женаты двадцать лет.Линда спрыгнула со скамьи:— А я что, не расстроена? Если я не подаю вида, это не значит, что мне все равно.Ширли попыталась успокоить Линду, но та не слушала: расхаживала взад-вперед и грозилась высказать Долли все, что о ней думает. Однако Ширли понимала, что то были пустые угрозы. Неожиданно Линда умолкла и села на скамью, подобрав колени и спрятав лицо в ладони.— Сегодня утром я принимала душ, — послышался ее сдавленный голос, — и мне в глаза попало мыло. Я потянулась за полотенцем, но нечаянно схватила его халат. Он пах Джо. Как если бы он стоял рядом со мной. Но это был всего лишь его халат… — И Линда зарыдала.У Ширли дрогнули губы, на глазах заблестели слезы, и через мгновение она уже тоже плакала навзрыд, думая обо всех вещах в доме, которые напоминали ей о Терри.Когда Долли вернулась, то застала девушек рыдающими в объятиях друг друга. Долли постаралась сохранить самообладание, но не выдержала и тоже заплакала. Такое случилось с ней впервые — лить слезы в присутствии других людей, — однако сейчас это было не важно. Она ведь делит горе не с кем-нибудь, а с такими же вдовами, как сама Долли. При них можно не бояться проявить слабость. Инстинктивно Долли доверяла этим женщинам, а доверие — это то, в чем она нуждалась в данный момент больше всего.Постепенно слезы высохли, и Долли нашла в себе силы возобновить разговор:— Когда я приглашала вас сюда, то еще не знала, что именно готова вам сообщить. Однако теперь я знаю. В том, что касается тетрадей Гарри, у нас два варианта…— У нас? — переспросила Линда, но легкая улыбка Долли заставила ее умолкнуть.— Гарри планировал налеты на несколько месяцев вперед, в этих тетрадях все подробно расписано. Поэтому если Фишеры завладеют этими записями, то станут лучшими, как Гарри. Итак, первый вариант состоит в том, что мы продаем тетради Гарри Фишерам, а те платят нам процент с каждого дела. Второй вариант такой: мы не продаем записи, а… — Долли сделала глубокий вдох, и Ширли с Линдой подались вперед, ловя каждое слово, — …сами проворачиваем следующее дело, запланированное Гарри.Линда истерически захохотала. Ширли молча раскрыла рот.— Да вы прикалываетесь! — сквозь смех проговорила Линда.— Если не хотите участвовать, то и не надо. Но одна я не справлюсь, то есть придется продавать тетради. Кто такие братья Фишеры — вы знаете сами, эти лживые и жадные негодяи наверняка меня надуют.— Но, Долли, ведь мы не можем совершить вооруженный налет, — прошептала Линда.— Мы вполне можем закончить то, что начали наши мужья. У них был хороший план, и все бы получилось, если бы они не использовали взрывчатку.Линда и Ширли переглянулись. Они не знали, как реагировать на слова своей новой подруги. Долли сошла с ума? У нее от горя крыша поехала?Долли продолжала:— Ничто не мешало мне продать тетради, не говоря вам ни слова, и тогда не пришлось бы делиться, но я хотела быть справедливой по отношению к вам, потому что так поступил бы Гарри… Так вот, у них был отличный план. — И тут настал момент нанести сокрушительный удар. — Я пойму, если вы не согласитесь, и постараюсь выжать из Фишеров как можно больше, хотя бы по две тысячи для каждой из нас. А они сделают то, что задумал Гарри, и положат себе в карман миллион.— Миллион? — Слово вырвалось у Ширли прежде, чем она успела зажать себе рот.Линда по сравнению с ней была тертым калачом и знала, что если что-то кажется слишком хорошим, то верить этому не следует. И замужем за Джо она пробыла достаточно долго, чтобы понимать: дело на миллион — опасное дело. Поэтому вдова лишь улыбнулась и покачала головой:— Миссис Роулинс, за кого вы нас принимаете? За пару наивных дурех, которые сделают все, что им прикажут?— Вовсе нет, — спокойно ответила Долли. — Между нами больше общего, чем тебе кажется, Линда. Я знаю, что вы сейчас чувствуете, и знаю, как этому помочь. Одно дело. Ради наших мужчин, да. Но и ради нас самих тоже. Даже в большей степени. Для тебя это свобода от игровых залов, где тебе платят вдвое меньше, чем ты заслуживаешь. А тебе, — Долли повернулась к Ширли, — вообще не придется работать ни дня.Ширли в панике выпалила:— Я не хочу уезжать из Лондона!— И не нужно, милочка. Никто не догадается, что это мы. Доверьтесь мне, я точно знаю, что надо делать. — Долли видела, что Ширли и Линда постепенно сдаются, и стала подталкивать их еще ближе к нужному ей решению. — Вы думаете, что Терри и Джо ничего вам не оставили? Нет, они оставили вам меня. Меня, тетради Гарри и следующее дело. Мы с вами никогда не были обычными домохозяйками. Мы знали, чем занимались наши мужья. Мы знали, почему они этим занимались. Гарри не просто так рассказал мне о своих записях. У него была причина, и эта причина — мы. Он не хотел, чтобы вы и я страдали в нищете и одиночестве. Мы заслуживаем лучшей судьбы, леди. — Долли поднялась. — Подумайте над тем, что я сказала. Я бы не стала предлагать вам такое, если бы не была уверена в успехе. И за все, что нужно будет сделать до ограбления, я вам заплачу наличными.Линда и Ширли сидели в полной растерянности. Долли чуть не рассмеялась — настолько видно было, как мечутся их мысли.— Я свяжусь с вами через два дня, — сказала она. — Не пытайтесь сами мне звонить. За мной следит полиция; наверное, и телефон прослушивается. Я потому и пришла сюда позднее, чем вы. Не хочу, чтобы нас видели вместе. И вы тоже уходите поодиночке и не раньше чем через двадцать минут после меня.С этими словами Долли Роулинс покинула сауну.Линда и Ширли сидели минут десять не шевелясь с одним и тем же ошарашенным выражением на лице. Первой заговорила Линда:— Она свихнулась.— Может, стоит кому-нибудь обо всем рассказать?— Нам никто не поверит.

Глава 8Долли кружила на машине по городу целую вечность — ездила в Уайт-Сити и обратно, пытаясь оторваться от полицейских в штатском на все том же автомобиле без опознавательных знаков, но безуспешно.— Будьте вы прокляты! — вырвалось у нее, когда она вновь увидела их машину в зеркале заднего вида.Сколько бы Долли ни петляла, они упорно следовали за ней. Спустя пару дней после разговора в сауне она созвонилась с Линдой и Ширли, и те согласились встретиться снова. Долли не хотела опаздывать. Но что тут поделаешь? Надо быть на сто процентов уверенной в том, что за ней не следят, в противном случае ни встречаться, ни как-то связываться с двумя вдовами она не рискнет.Ей вспомнился один фильм, и Долли улыбнулась, прикидывая, не сработает ли и для нее та уловка, которой воспользовались киногерои. Долли нажала на газ и резко повернула на перекрестке с круговым движением, выезжая из района Шепердс-Буш на Ноттинг-Хилл-Гейт, а оттуда по Бейсуотер-роуд помчалась к триумфальной Мраморной арке. Копы по-прежнему висели у нее на хвосте. Долли несколько раз сменила полосу движения, потом повернула направо к Гайд-парку. Глянув в зеркало, она убедилась, что полицейские отстают от нее на четыре машины. Тогда Долли обогнала тяжеловесную фуру, нырнула в полосу перед ней, а потом резко свернула в служебный проезд отеля «Дорчестер». Через пару секунд Долли с Вулфом на руках уже вышла из «мерседеса» и вручила швейцару автомобильные ключи и десятифунтовую банкноту:— Припаркуйте машину, любезный. Пообедаю и вернусь за ней через часик. — С этими словами вдова исчезла в дверях отеля.Швейцар подошел к ее «мерседесу», сел за руль и едва успел завести двигатель, как сзади в него чуть не врезалась машина с мигалкой, из которой прямо на ходу выскочил констебль. Он подбежал к «мерседесу», распахнул водительскую дверцу и схватил швейцара за лацканы.— Куда она пошла? В какую сторону?Перепуганный швейцар без слов показал на двери отеля.Эндрюс ворвался в вестибюль и стал оглядываться в поисках Долли. Ее нигде не было, и никто, даже администратор за стойкой, не видел никого, похожего на Долли. Очередного разноса от Резника, по-видимому, Эндрюсу было не избежать — инспектор еще не простил констебля за тот случай с гамбургерами.Констебль вернулся в машину, захлопнул за собой дверцу и стал искать свободное место для парковки. Вопреки всему он надеялся, что Долли действительно где-то в отеле, и решил дожидаться ее у «мерседеса». Другого выхода у него не было.Линда подошла к гаражам у вокзала Ливерпуль-стрит на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Дул пронизывающий ветер, и она отчаянно мерзла. Молодой женщине не пришло в голову, что тут будет настолько темно, поэтому она не взяла с собой фонарик и долго искала во мраке строение под номером пятнадцать. Телефонный звонок Долли не стал для нее неожиданностью; и согласие на новую встречу с ней и Ширли Линда дала без колебаний. Что еще в ее нынешнем положении заставит сердце учащенно биться? После гибели Джо жизнь Линды стала поистине невыносимой. К пустой кровати она никогда не сможет привыкнуть, люди, с которыми она сталкивалась в игровом зале, вызывали у нее отвращение, а полиция обращалась с вдовой как с грязью. И самое главное — ей было чертовски скучно, а скуку Линда ненавидела больше всего на свете. Что там затевает Долли — не так уж важно, Линда с радостью подхватит, заодно сильнее сдружится с Ширли. А может, еще и получит немного деньжат от Долли.Линда приблизилась к одному из гаражей, прижалась лицом к деревянным створкам ворот, вглядываясь в щель между ними, и чуть не взвизгнула — на нее бросилась огромная овчарка. Линда поспешно перебежала к следующему строению, подняла руку, чтобы постучать, но не успела.— Ты рано, — раздалось у нее за спиной.— Я не знала, сколько буду сюда добираться, а опаздывать не люблю.Из-за холода Линда была недовольна всем на свете, и Долли сразу это поняла. К счастью, сама она пребывала в приподнятом настроении, ведь ей удалось сбежать от полицейской слежки, а потом она с комфортом прокатилась на такси. Отпирая дверь, Долли улыбнулась Линде:— Похвальная привычка — не опаздывать.Внутри помещения Долли невозмутимо закурила, словно не видела, как Линда кутается в плащ и подпрыгивает в попытках согреться. Вместо того чтобы предложить продрогшему человеку чаю, Долли уселась на деревянный ящик, достала черный кожаный ежедневник и в ожидании Ширли стала перечитывать свои записи. Молча злиться Линда не умела, и в конце концов ее недовольное бормотание заставило Долли заговорить:— Чайник в дальней комнате, милочка. Мне черный кофе, без сахара. А себе налей, что хочешь.Линда состроила гримасу, но прошла в комнатку в глубине ангара, где ее ждали три новые кружки, новый чайник и нераспечатанная пачка печенья.— Ну давайте, расскажите, какой у вас план! — крикнула она Долли.— Сначала дождемся Ширли, — отозвалась та, не отрывая взгляда от ежедневника. — Сегодня вечером проходит эта самая «Мисс Паддингтон», Ширли не будет еще минут двадцать.— Могли бы и предупредить! — возмутилась Линда.— Ты разве была чем-то занята? — Это было обидно, ведь Долли прекрасно знала, что у Линды ничего интересного в жизни не происходит. — Мы команда, Линда. Дождемся Ширли.Сидя в такси рядом с матерью, Ширли чувствовала, что с одного глаза сваливаются накладные ресницы, но поправить их не было сил. Если бы не потекший от слез макияж, выглядела она на миллион долларов — в черном вечернем платье с блестками, на каблуках, с искусственным загаром и таким количеством лака на волосах, что им можно было бы потопить корабль. К плечу все еще был приколот номер участницы конкурса красоты.И мать, и дочь хранили натянутое молчание. Первой нарушить его решилась Одри.— Я вовсе не имела в виду, что ты проститутка! — прошептала она, надеясь, что таксист не услышит. — Я просто хотела узнать, откуда у тебя деньги на это платье.Ширли уставилась в окно, стараясь не расплакаться снова.В течение всего конкурса она не могла сосредоточиться, хотя была гораздо красивее остальных девушек и легко победила бы. Одри невероятно гордилась дочерью и ни секунды не сомневалась, что приз у них в кармане. Но когда Ширли сняла пальто и предстала перед матерью в шикарном новом наряде, та отпустила замечание в том духе, что только проститутки могут позволить себе подобные обновки. И с этого момента все пошло не так. Одри попыталась исправить ситуацию и крепко обняла Ширли перед выходом на сцену: «Порви их всех, доченька. Ты красавица, с тобой никто не сравнится». После чего ляпнула вторую глупость за вечер: «Мы с Терри будем в первом ряду, в центре». Она хотела сказать «с Грегом». Одри кляла себя на чем свет стоит, видя, как задрожали у дочери губы, но даже не успела извиниться, потому что ведущий вызвал Ширли на сцену.Когда дочь вышла в свет прожекторов, мысли ее были так далеко, что на вопрос о хобби Ширли сумела пробормотать только что-то несвязное насчет овощей и книг.Вину за фиаско Одри целиком и полностью взяла на себя. Ширли не переубеждала мать, — по правде говоря, голова ее была забита совсем другим. После того как Одри вышла, а такси повезло Ширли к вокзалу Ливерпуль-стрит, ей вспомнились события недельной давности.Она проторчала в женском туалете в Риджентс-парке не меньше получаса, когда наконец туда деловито вошла Долли и принялась поправлять перед зеркалом макияж.— Вам удалось улизнуть? — спросила Ширли, имея в виду постоянный полицейский эскорт Долли.— Нет, — ответила Долли, накладывая свежий слой помады на растянутые губы. — Констебль Эндрюс снаружи, присматривает за Вулфом.Закончив с макияжем, Долли достала из сумки увесистый конверт и протянула Ширли, которая все еще сомневалась, не розыгрыш ли все это.— Тут с лихвой хватит на несколько взносов по ипотеке. Ты будешь получать столько же каждый месяц. Встречаемся снова в следующий вторник, сразу после «Мисс Паддингтон». Все подробности в конверте.— Долли, я… — залепетала Ширли. — Я не знаю, смогу ли… Ведь надо будет стрелять, да?— Не переживай. Давай договоримся так: если ты не придешь во вторник, это будет означать, что ты не в деле. Хорошо?Ширли сжала пальцами конверт. Там прощупывалась пачка купюр.— Просто вернешь мне деньги, вот и все. — Долли понимающе улыбнулась, после чего без лишних слов ушла.Когда Ширли наконец посмела выглянуть из туалета, то заметила вдалеке мужчину, — судя по всему, он возвращался к своему автомобилю. Перед тем как сесть в машину, незнакомец оглянулся на Долли, удаляющуюся в противоположном направлении с Вулфом под мышкой. «У этой женщины стальные нервы, — восхитилась про себя Ширли. — И вряд ли в отчете полицейского будет этот эпизод с туалетом».Линда допивала вторую чашку чая, когда они с Долли услышали стук в главные ворота гаража. Появилась Ширли. Она ковыляла на высоких каблуках по неровному полу, задевая об углы чемоданом и извиняясь за опоздание.— Черт побери, ну и прикид! — воскликнула Линда. — Долли, гляньте, как она вырядилась. И что это у тебя — накладные ресницы, что ли?Ширли уронила чемодан прямо в маслянистую лужу, и свеженький автозагар на ее ногах покрылся рябью брызг. Девушка отпрыгнула, сломала каблук и, потеряв равновесие, плюхнулась на капот самой грязной машины в помещении. На глазах у Ширли немедленно выступили слезы.— У меня восьмое место! Я выставила себя полной идиоткой, еще и маме нагрубила!Линда попыталась утешить подругу:— Восьмая — так не последняя же, Ширл. Сколько всего вас там было?— Десять… — жалобно всхлипнула девушка, и Линде пришлось поскорее отвернуться, чтобы спрятать улыбку.Ширли поднялась с капота и попыталась отряхнуть сзади свое пальто. Нащупав на ткани что-то липкое, она посмотрела на ладонь — оказалось, машинное масло. Бедняжке страшно было подумать, как теперь выглядит ее прекрасное бежевое пальто. Последней каплей стало открытие, что при падении она сломала ноготь. Утирая слезы, Ширли сказала:— Я не собиралась приходить.— Тебя кто-нибудь видел? — спросила Долли, втайне довольная появлением Ширли: всегда приятно, когда все идет по плану.— Нет. Я вышла перед вокзалом, как вы велели.— А ты сама кого-нибудь видела?— Ну разумеется, видела! Это же, черт возьми, вокзал в час пик! — вспылила Ширли, но быстро взяла себя в руки.Долли попыталась успокоить девушку и принялась поглаживать ее по голове — точь-в-точь как Вулфа, а Линду отправила делать кофе.— Стоило переться сюда через весь город, чтобы бесплатно поработать официанткой, — бурчала Линда, ставя чайник.Десять минут спустя три женщины, запасшись чаем, кофе и печеньем с кремом, сидели вокруг большого ящика и рассматривали карты и схемы, которые принесла Долли. Линда жевала сласти, Ширли обкусывала обломанный ноготь, стараясь придать ему приемлемую форму, и отмахивалась от дыма сигареты, которую курила Долли, склонившись над планами и методично записывая в ежедневник то, что требовалось купить, сделать, изучить.— Главная проблема — как все это нести на себе отсюда… — Долли дополнила свою схему туннеля под Стрэндом аккуратной линией, — в то место, где у нас будет припаркована машина. На ней мы скроемся от преследования. Бежать до нее ярдов пятьдесят.Долли оторвала глаза от схемы и увидела, что Линда поглощена слизыванием крема с печенья.— Ты слушаешь? — поинтересовалась женщина.Линда бойко повторила все, что говорила Долли:— В туннеле краденый грузовик перегораживает дорогу машине инкассаторов спереди. Еще один краденый фургон блокирует ее сзади. Один стрелок держит под контролем водителей остальных авто. Второй стрелок заставляет инкассаторов открыть дверцы их машины. Затем набиваем рюкзаки деньгами.— Очень тяжелыми деньгами, — уточнила Ширли.— Очень тяжелыми деньгами, — согласно повторила Линда. — Пятьдесят ярдов бегом до третьей машины, чтобы скрыться от полиции. — Она явно гордилась собой.«Строптивая сучка», — подумала Долли. Пока она решила закрыть глаза на дерзость Линды, но сделала мысленную пометку о том, что надо будет заняться ее укрощением.— Кому-то из нас предстоит научиться пользоваться бензопилой, и вот это по-настоящему тяжелая штука, — продолжила Долли.— В руках у меня совершенно нет силы, — заметила Ширли. — А вот ноги довольно крепкие, так что рюкзак с деньгами не должен стать проблемой.— Тебе уже доводилось носить за спиной треть миллиона мелкими купюрами? — сухо спросила Долли.Ширли сникла. Она слишком устала, чтобы подсчитывать, сколько весит эта мифическая треть миллиона в купюрах, поэтому сменила тему:— Что будет, если на нас набросятся люди из машин в туннеле?Ей ответила Линда:— Ты что, не слышала? Я же только что сказала: один стрелок держит под контролем водителей остальных авто. Стрелок — это я. И пусть твоя хорошенькая головка не тревожится: в мою смену геройствовать никто не осмелится. — Линда ухватила еще одно печенье. — А что насчет взрывчатки?Долли смерила Линду долгим холодным взглядом, после которого никаких слов уже не требовалось. «Если бы взгляды убивали, я бы давно валялась на полу», — подумала Линда.— Извиняюсь, — сказала она и потянулась, чтобы утешительно похлопать Долли, но женщина отдернула руку и избежала ненужных сантиментов.— Скоро я встречусь с осведомителем. Судя по записям Гарри, машина инкассаторов всегда проезжает через этот туннель, но время и маршрут могут различаться. Примерно раз в месяц они перевозят особо крупную сумму, и наша цель — именно такая перевозка, ориентировочно — через четыре месяца. Осведомитель должен назвать точную дату и путь следования, после чего нам нельзя будет терять ни минуты.Долли наклонилась, доставая что-то из сумки, и Линда с Ширли, переглянувшись, закатили глаза. Два месяца, четыре или шесть — она что, всерьез полагает, будто они сумеют совершить вооруженное ограбление?Когда Долли выпрямилась, в ее руке было два больших коричневых конверта.— Найдите себе по машине, — велела Долли, раздавая конверты. — Заплатите наличными и убедитесь, что все налоги на машину оплачены и техосмотр пройден. После дела мы от них избавимся.Линда открыла конверт и чуть не ахнула. У нее заблестели глаза и по коже побежали мурашки: да тут штуки две, не меньше! Заканчивая собрание, Долли раздала девушкам ключи от гаража, и Линда приняла их с улыбкой до ушей.— Итак, теперь этот ангар будет нашим штабом, — сказала Долли, завершая встречу. — Приходим и уходим с максимальной осторожностью. — Второй комплект ключей она протянула Ширли. — Вот он, твой шанс, милочка. Ты с нами или нет?Ширли прижала к себе конверт с деньгами, взглянула на Линду — та ободряюще закивала — и взяла ключи.Долли поднялась, вполне удовлетворенная тем, чего удалось достичь за вечер.— На сегодня всё, — объявила она. — Наиглавнейшее правило: ни одна из вас не должна звонить мне или приходить ко мне домой, я сама свяжусь с вами, когда будет нужно. Кроме денег, в этих конвертах вы найдете список дел. Действовать будем поэтапно. Перво-наперво решите вопрос с машинами, а ты, Ширли, купи одежду — какую именно, указано в твоем конверте.Согласия своих сообщниц Долли не ждала — она в нем не нуждалась. Ширли и Линда взяли у нее деньги и ключи. Теперь они были одной командой, и главной здесь была она, Долли. Девушки исполнят все, что она им велит, — так же, как Джо и Терри делали все, что им велел Гарри.— Уходите поодиночке — как из спа-салона. Последняя закрывает. — И Долли ушла, а верный Вулф потрусил за ней следом.Линда и Ширли остались сидеть перед ящиком с конвертами в руках. Они слышали, как удаляются за воротами шаги Долли и как зашлась в лае злобная овчарка, потом все стихло.Ширли заговорила первой:— Линда, тебе страшно?— Если бы я поверила, что все это правда, то обделалась бы от страха, дорогуша, — засмеялась Линда и вынула из конверта деньги, чтобы пересчитать их.С этим Ширли была согласна, но ее беспокоило состояние Долли.— Она слегка того, да?— Да она как следует того! Послушай, Ширл, я не знаю, почему Долли все это затеяла, но ей как будто бы легче от всех этих дел. И должна признаться, от этих разговоров я тоже чувствую себя лучше, у меня вон мурашки по всему телу.— Ты просто будешь делать, что она велит, и все?— Я не гордая. И мне нужны деньги. Джо оставил меня нищей, и у тебя с Терри то же самое. Долли в конце концов придет в себя, и мы все вернемся к нашей прежней жизни, но пока я не намерена отказываться от денег. Ну а Долли пусть живет в своей маленькой фантазии, мы просто составим ей компанию. — Линда видела, что решение подыграть Долли не дается Ширли так легко, как ей. — Мы делаем ей одолжение, Ширл. Благодаря нам она под присмотром, у нее есть чем себя занять… Без нас она, того и гляди, станет голышом разгуливать по Трафальгарской площади с дорожным конусом на голове.Для пущей убедительности Линда похлопала Ширли по руке, и та заметила, что на пальце у подруги больше нет обручального кольца. Потом Ширли перевела взгляд на свои длинные тонкие пальцы. Они подрагивали, и от этого ее обручальное кольцо сверкало в тусклом свете гаража. Никакого душевного подъема или, как выразилась Линда, мурашек по всему телу она не ощущала. Если Долли таким способом пытается справиться со своим горем, то смеяться над ней очень стыдно. А если они, три вдовы, взаправду планируют совершить вооруженное ограбление, задуманное их покойными мужьями, то одна мысль об этом приводила Ширли в ужас. Однако конверт с деньгами стал для нее спасательным кругом. Без него она потеряла бы квартиру.— Ладно, — сказала Линда, помогая Ширли встать на ноги. — Пора по домам.Шагая по улице к отелю «Дорчестер», Долли отыскала взглядом машину Эндрюса, припаркованную неподалеку. Он был до скуки предсказуем, этот туповатый вояка. Проходя мимо опущенного окошка его машины, женщина не смогла удержаться от насмешливой улыбки. Гостиничному швейцару достались щедрые чаевые, когда он подогнал ей «мерседес», и затем Долли отправилась домой — с видом кошки, наевшейся сливок.Приехав, Долли заперла гараж, подождала, пока Вулф не сделает свои дела в палисаднике, и наконец вошла в дом. Обычно она пользовалась проходом из гаража в кухню, но сегодня ей хотелось подразнить Эндрюса. Доставая из сумочки ключи от главного входа и отпирая дверь, Долли с гордостью припоминала, с какой ловкостью избавилась сегодня от хвоста. Но едва она вошла в прихожую, самодовольная улыбка сползла с ее лица, с головы до пят ее окатила ледяная волна шока, а глаза обожгли гневные слезы. В ее идеальном доме все было перевернуто вверх дном: ковры в передней сорваны, вазы и статуэтки сброшены на пол, обивка на мебели распорота, растения вытряхнуты из горшков вместе с землей.Через приоткрытую дверь гостиной лился свет, и Долли неслышно пошла на него, на цыпочках обходя осколки керамики и фарфора. Однако она замерла на месте, услышав звук, с которым пластинка касается проигрывателя. Потом тишину нарушили слова ее любимой песни: «Что мне жизнь без тебя? Что мне жизнь, если ты мертв…» Долли стала медленно открывать дверь — и зажала рот рукой. Комната была разгромлена. Из ее прекрасного дивана торчали пружины, рамки с фотографиями были сброшены на пол и растоптаны. Долли только-только привела дом в порядок после обысков полиции, а теперь это! Ее охватило бешенство, и Долли пнула дверь так, что створка с грохотом ударилась о стоящий у стены комод.Боксер Дэвис подпрыгнул и уронил рамку с фотографией Гарри, которую держал в руках. Костюм и волосы верзилы были обсыпаны клочками наполнителя из выпотрошенного дивана. Он выглядел настолько нелепо, что страх Долли тут же улетучился. Ни слова не говоря, она подошла к проигрывателю и сняла с пластинки иглу. В наступившей тишине заскулил Вулф. Не понимая, что делать, он бегал по комнате и застревал в разорванных подушках.— Это не я, Куколка, честное слово, — трусливо заныл Боксер.Долли обернулась к нему и заорала:— Не смей меня так называть!Боксер со слезами на глазах умолял Долли выслушать его.— Я ничего не мог поделать. Он как с цепи сорвался. Если бы ты была здесь, Долли, он бы и тебя разорвал на куски. Клянусь! Я так рад, что тебя не было! Я и правда ужасно этому рад!— Кто это сделал? — спросила Долли сквозь стиснутые зубы.— Тони Фишер. Он считает, что ты знаешь, где Гарри спрятал свои тетради.— А ты просто стоял рядом и молча смотрел, как он разносит мой дом?Боксер топтался вокруг Долли, едва не плача от стыда за то, что произошло, и снова и снова повторял, что сам он ничего не трогал.— Я пытаюсь помочь тебе, Долли. Беспокоюсь за тебя. Они больше не предлагают денег. Им нужны эти тетради.Долли присела на распоротое бархатное кресло, и Вулф тут же пристроился рядом.— Я же сказала тебе, что не знаю, где Гарри спрятал свои тетради. Я сказала это тебе и копам.— Но они не верят. Зато я верю, Долли, верю, что ты не знаешь. Но все равно эти тетради ведь где-то есть, так? Может, нам стоит поискать их вместе? А Тони Фишер хочет еще наведаться к остальным вдовам.Долли почувствовала, как внутри у нее все сжалось.— Какого черта ему от них надо? Если я ничего не знаю, то откуда им знать?— Тони так не думает, Долли. То есть он вообще не думает, а просто мучает кого-нибудь до тех пор, пока не получит желаемого.Зажав голову руками, Долли отчаянно пыталась сообразить, мог ли Тони узнать о ее встречах с Линдой и Ширли. Действовала она всегда с крайней осторожностью, но все равно переживала.Боксер опустился перед женщиной на корточки и принялся похлопывать ее по колену, часто моргая, — вылитый орангутан. Долли боролась с желанием ударить его. Противостоять Фишерам, не имея четкого плана, было чистым безумием, а обратиться за помощью не к кому. Значит, во-первых, ей нужно время, чтобы все обдумать, а во-вторых, надо как-то уберечь от Тони других вдов. У Долли закружилась голова.— Как Фишер попал в мой дом? — спросила она.Боксер заулыбался, вытащил из кармана пиджака старую пластиковую карточку и поднял ее повыше, чтобы Долли могла разглядеть.— Ты что, не знаешь, что за мной и моим домом следят? — подняв глаза на Боксера, спросила вдова.— Но… ты же меня не выдашь, Куколка? — заблеял тот, явно нервничая.Выходит, про полицию он не знал и теперь распереживался, что его арестуют за вторжение в чужой дом.— Перестань меня так называть! По-моему, у тебя и без меня неприятностей хватает: зря ты переметнулся к Фишерам, Боксер, это может быть опасно. Они, в отличие от моего Гарри, не слишком умны. Сам посуди: если копы обыскали мой дом сверху донизу и не нашли эти тетради, то с чего Тони Фишер взял, будто он их отыщет?Боксер покачивался на пятках и безмолвно смотрел на Долли в ожидании подсказки. Его бедного мозга не хватало на то, чтобы одновременно соображать и говорить.— А сейчас оставь меня в покое, Боксер. Приходи лучше завтра с утра, поможешь прибраться, и мы вместе с тобой посмотрим, нет ли где тайников, не замеченных копами и Тони.Боксер просиял, словно ребенок, которому дали самое большое мороженое в мире.— Приду! — Он радостно вскочил на ноги. — Пораньше, часам к девяти, да?— К семи.— В семь еще лучше. Да, буду у тебя в семь. Сегодня мне еще нужно отчитаться перед Фишерами, и я им скажу, что ты готова помогать. А завтра мы как следует поищем, и все будет хорошо.Долли поверить не могла, что можно быть настолько тупым. Повеселевший Боксер чуть не вприпрыжку побежал к выходу. Долли закрыла за ним дверь и дважды проверила входы в дом. Затем она попыталась хоть немного прибраться на кухне. Все содержимое морозилки лежало на полу перед холодильником; повсюду валялись осколки фарфорового сервиза и столовые приборы. У Долли не было сил наводить порядок, поэтому она сделала себе кофе и снова села на изувеченный диван в разгромленной гостиной.Женщина понимала, что должна рассуждать здраво, как это всегда делал Гарри, однако ей было не сосредоточиться. Мысли путались, потому что взгляд то и дело натыкался на разбитые статуэтки фабрики «Каподимонте», которые когда-то подарил ей Гарри. Долли посмотрела на Вулфа.— Что бы сделал Гарри на нашем месте, а, миленький мой? Что бы сделал папочка?Она подумала о полицейском автомобиле перед домом. Ей захотелось позвонить Резнику и рассказать о том, что его безмозглые подчиненные катались вслед за ней в «Дорчестер», вместо того чтобы помешать Тони Фишеру и Боксеру вломиться в ее прекрасный дом и все тут разрушить. Долли подошла к окну и прищурилась, глядя в узкую щель между плотными бархатными портьерами.— Идиоты! — прошипела она. — Вы смотрите, как с моего переднего крыльца спускается Боксер, и вам не хватает ума задуматься, каким образом он сюда попал!Долли отвернулась от окна, и опять перед ее глазами предстала разрушенная гостиная. Вдруг среди обломков и обрывков она заметила фотографию мужа — ту, что уронил Боксер при ее появлении. Сначала Долли стало грустно при виде красивого улыбающегося лица Гарри под треснувшим стеклом, но потом ей показалось, что он пытается ей что-то сказать.— Что ты говоришь, Гарри? Как мне поступить? — тихо произнесла она, опускаясь на пол и беря в руки портрет. Долли посмотрела в глаза мужу и не смогла сдержаться: — Я любила тебя. О, как же сильно я тебя любила! Боже мой, Гарри, я все еще тебя люблю! Ты бы никогда не позволил этим ублюдкам Фишерам причинить мне такую боль.Потом, словно Гарри вновь оказался рядом с ней, Долли внезапно успокоилась. Он поможет ей пережить эти несколько месяцев, поможет совершить налет. Долли была уверена в этом. В конце концов, ведь она делает это ради Гарри. Долли искренне поверила в то, что муж будет оберегать ее и не допустит, чтобы с ней случилось что-то плохое.Этой ночью Долли крепко спала — впервые после того, как узнала о гибели Гарри.

Глава 9Долли была на ногах с шести утра — наводила порядок. Поначалу трудно было понять, за что хвататься. Обычно по утрам она обходила дом с пылесосом, но сегодня даже ковра не было видно под разбросанными вещами.К тому моменту, когда на подъездной дорожке показался Боксер, Долли в самой старой своей одежде, фартуке и с платком на голове выбрасывала в мусор очередной мешок разбитых воспоминаний. Очевидно, для Боксера семь часов было слишком рано. Он шаркал ногами и покачивался, как зомби, однако мысль о поисках записей Гарри пробудила в нем определенный энтузиазм.Вторым зомби на улице был крайне утомленный молодой полицейский в машине, припаркованной в квартале от дома Роулинсов.— Вы совсем не следите за тем, что происходит, да? — воскликнула Долли, а потом повернулась к своему верному песику: — Вот глупый коп.В гостиной Боксер оценивал ситуацию.— С чего начать? — спросил он.Уборку, и особенно уборку после погрома нельзя было назвать его любимым занятием.— Так, — выдохнула Долли. — Выброси все, что нельзя починить, но диванные подушки и гардины сложи в отдельный пакет, с ними еще можно что-то сделать. Когда освободится ковер, пропылесось его. Пылесос под лестницей в шкафу.— Все понял, Долли, — просиял Боксер. Короткие точные указания он воспринимал отлично. — Мы быстро приведем тут все в порядок.Глядя, как Боксер подбирает последние из разбитых статуэток итальянского фарфора, Долли поняла, что ущерба не так много, как ей показалось на первый взгляд. Диван, скорее всего, можно отремонтировать, а уж грязные следы на ковре она сумеет оттереть. Больше всего Долли ранило беспардонное вторжение в ее дом. И полиция, и Фишеры, видимо, пребывали в уверенности, что ее можно ни во что не ставить — и ничего им за это не будет.На втором этаже с кроватей было снято все белье, и стиральная машина загружена уже в третий раз. Когда Долли собирала одежду, вываленную из шкафа на пол, в дверях появился Боксер.— Ну как, нашла что-нибудь? — спросил он с обычной своей широкой ухмылкой.Верзила вел себя так, словно был ее лучшим другом, словно ничего не произошло, словно не он виноват в том, что ее дом перевернули вверх дном.— Давай я сначала разгребу эти завалы, хорошо? А то леса за деревьями не видно.— О, прости, Долли.— Как только мы все разложим по местам и приберемся, то обыщем все уголки, Боксер, не волнуйся. — Она ободряюще улыбнулась, и мужлан потопал вниз.Улыбка исчезла с лица вдовы, как только он скрылся из виду. Долли понимала, что в наведении порядка и чистоты от Боксера мало пользы, но теперь ей нужно было сохранить с ним хорошие отношения. У нее появился план, и этому тупице в нем отводилась важная роль.Линда явилась на склад-стоянку подержанных автомобилей задолго до начала аукциона. С брошюрой в руках она бродила по рядам выставленных на продажу машин, осматривала их одну за другой, пытаясь понять, что бы хотела купить. В машинах она немного разбиралась — знала, как выглядит и как звучит хороший двигатель, что нужно проверять при покупке, как завести машину без ключа. Джо многому ее научил — и тому, что происходит под капотом, и тому, что делается на заднем сиденье…В конце концов Линда решила, что ей нравится красный «форд-капри», и принялась флиртовать с продавцом. Тот легко поддался ее чарам, с готовностью отвечал на вопросы о «капри» и быстро уверился в том, что эта горячая штучка не прочь позабавиться с ним, раз так громко хохочет над его плоскими шутками и позволяет щупать себя за зад. Продавец согласился проверить двигатель «форда». Линда на мгновение прижалась к мужчине всем телом и томно улыбнулась. Она была так занята получением скидки, что не заметила, как к стоянке подъехал серебристый «ягуар» Арни Фишера.Арни с кожаным портфелем в руке направился через лабиринт автомобилей к офису, где проводились аукционы, но по пути заметил Карлоса и остановился. Молодой человек стоял, прислонившись к капоту «роллс-ройса», который намеревался купить. Арни поправил галстук.— Так бы и съел его… — прошептал он себе под нос и подмигнул любовнику.Карлосу нравилось, когда Арни открыто проявлял свои чувства. Это делало его, Карлоса, особенным, а человек вроде Арни мало за кем признавал право на особенность.На Карлосе был весьма приличный костюм. «Мальчик быстро учится», — отметил про себя Арни, оценивающе глядя на любовника холодными голубыми глазами. Грубая фактура его не привлекала. Он любил опрятных, стильных мальчиков, хотя в Карлосе и было что-то первобытно-животное. Фишер решил, что, пожалуй, парень слишком увлекается золотыми цепочками. Надо будет поговорить с ним на эту тему, но попозже, когда они останутся наедине.Карлос стал нахваливать выбранный им «роллс-ройс»: и пробег небольшой, и состояние отличное. Достаточно кое-что подкрасить да настроить получше двигатель — и будет конфетка. Молодой человек поднял крышку капота и склонился над моторным отсеком. Арни ничегошеньки не понимал в двигателях, но полез под капот вслед за Карлосом, чтобы под благовидным предлогом прижаться к любовнику всем телом хоть на минуту. Фишер заметил, что Карлос даже постарался вычистить грязь из-под ногтей; да, этот мальчик далеко пойдет. Арни чувствовал, что все сильнее привязывается к своему бойфренду.Потрепав молодого человека по щеке, Арни вручил ему портфель:— Здесь достаточно бабок, чтобы купить этот «роллс-ройс».— До какой цифры можно поднимать цену?— Уже все схвачено, Карлос, дорогуша. Выше стартовой цены торг не пойдет. Им известно, что эту машину хочу купить я. Других покупателей не будет.Арни оказался прав: аукцион на «роллс-ройс» был объявлен и завершен молниеносно. Карлос назвал цену, выиграл за отсутствием конкурентов, расплатился наличными, и менее чем через полчаса парочка уже ехала обедать в шикарный ресторан.Линда при содействии влюбчивого продавца купила свой «капри» с хорошей скидкой. Пока она отсчитывала банкноты, продавец с похотливой ухмылочкой придвинулся к ней поближе, попытался сунуть ей под плащ руку… и наткнулся на ледяной взор.— Отвали, или я закричу, — прошипела Линда.Продавец, конечно, сразу все понял. Когда молодая женщина покидала аукцион, зажав в руке ключи от своей новой машины, то расслышала злобный шепот:— Чертова шалава!Грег, брат Ширли, уверял сестру в том, что все было законно и тачку он не угнал, а купил. Однако девушка продолжала сомневаться, несмотря на то что названная братом цена ее устраивала, да и сама машина нравилась. Одри, допивающая пятую чашку чая, заявила, что Грег машину наверняка украл, потому что, судя по объявлениям в газете, такая стоит в два раза больше. Жаркие препирательства Одри и Грега тут же прекратились, когда Ширли бросила на кухонный стол пачку денег. Одри застыла с чашкой в руке, не донеся ее до рта. Грег дернулся, чтобы схватить всю пачку, но Ширли его опередила и отсчитала семьсот пятьдесят фунтов за машину. Тогда Грег отдал сестре ключи с сервисной книжкой и, прежде чем его снова начнут донимать расспросами, исчез.Ширли знала, о чем сейчас думает мать, а потому, упреждая неловкие вопросы, тут же солгала:— Деньги были в чемодане Терри. Или ты думаешь, что я смогла бы наторговать собой на тысячу всего за неделю?— Тысячу? — взвизгнула Одри. — В чемодане? А копы ее не нашли?Врать Ширли не умела, но решила стоять на своем до конца:— Да! Деньги были спрятаны за подкладкой чемодана, копы были слишком увлечены флиртом со мной, чтобы тщательно все проверить.— И когда же ты нашла эту тысячу? И почему мне не сказала?— При чем здесь ты, мам? — нахмурилась Ширли.— Вообще-то, мы все еле сводим концы с концами! Та стиральная машина, что ты мне отдала, не пошла ко мне пешком, знаешь ли. Пришлось нанимать грузовик. А это не такое уж дешевое удовольствие! Я просто хочу знать, откуда у тебя эти деньги. Я же твоя мать, в конце концов.Ширли вытащила из пачки купюру в пятьдесят фунтов и протянула Одри:— Прости, что моя стиральная машина досталась тебе не совсем бесплатно. Мне очень жаль, мам.Возможно, другой, более гордый человек на месте Одри ушел бы немедленно, хлопнув дверью, чтобы дочери впредь было неповадно пытаться подкупить мать. Но Одри не ушла, а вместо этого быстро взяла деньги из рук Ширли и тут же спрятала.— Давай-ка обкатаем твою новую машину — доедем до паба, — предложила она. — Ширли, ты угощаешь.Малолитражка «мини» не завелась ни с первого раза, ни со второго, но на третий наконец ожила и загудела, потом фыркнула и рывками поехала по дороге. Ширли сказала, что тормоза какие-то тугие, и потом выругалась, потому что отвалился один из дворников лобового стекла.— Если Грег все это не починит, я ему покажу, — грозно пообещала разъяренная Ширли.— Может, дело в том, как ты водишь, дорогая, — заметила Одри.— Терри научил меня водить, и экзамен на права я сдала с первого раза, — горячо возразила Ширли.Объехав квартал, Ширли решила, что машина не так уж и плоха на самом-то деле. Девушка высадила мать перед пабом и сказала, что хочет устроить своей «мини» проверку посерьезнее. Купить именно эту марку и модель Ширли согласилась из-за большого багажника, куда можно будет сложить все снаряжение, нужное для налета. И цвет у нее был подходящий — ничем не примечательный, в автомобильном потоке она не привлечет внимания. Будь Ширли свободна в выборе, то купила бы машину ярко-желтого цвета, но ничего, еще успеется, с третью миллиона можно будет позволить себе и не такое. Ширли засмеялась над собой: кто бы мог подумать, что она станет приобретать автомобиль, исходя из его удобства для ограбления!Чем дальше ехала Ширли, тем спокойнее становилась и вскоре вернулась в обычное свое состояние: стала подумывать о том, что неплохо бы зайти в парикмахерскую и сделать прическу и не следует ли заодно освежить мелирование, а может, и чуть высветлить волосы; да и хороший массаж, пожалуй, был бы кстати…Линда поставила ногу на педаль газа и проследила за стрелкой спидометра — та быстро прыгнула на семьдесят… семьдесят пять… восемьдесят. Ах, какое упоение! Быстрый взгляд в зеркало заднего обзора — никого нет, и нога давит сильнее: восемьдесят пять… девяносто. Удачная покупка, похвалила себя Линда, как вдруг из-под капота вылетел клочок дыма, потом еще один, и вот уже дым повалил валом, так что Линда едва различала дорогу, а потому вырулила на обочину, вышла, пнула переднее колесо и выругалась.Потом, сидя на капоте еще дымящейся машины, Линда неожиданно для себя развеселилась.— Какого черта я психую? — спросила она вслух.Одним из заданий в списке Долли было изучение основ авторемонта. Ну так можно приступать — прямо с починки только что купленной рухляди.Мимо проносились автомобили; водители-мужчины сигналили, но не останавливались. Линда и не хотела помощи. Ее охватило ощущение собственной силы. В кармане у нее деньги, рядом собственная, хотя и подержанная, машина. Она узнает, как ее починить. Линда позвонит Джино и попросит познакомить с его приятелем-автомехаником. Она будет учиться на практике, а не по книгам и во всем быстро разберется. И уж конечно, не ради этой безумной затеи с ограблением, а ради себя. Линда не могла припомнить, когда в последний раз чего-то добивалась сама. Теперь все будет иначе.

Глава 10Боксер сидел за только что отмытым обеденным столом и уплетал яичницу с беконом с такой жадностью, словно неделю ничего не ел. Наконец он вытер куском хлеба тарелку, съел его и, громко прихлебывая, допил чай, после чего удовлетворенно откинулся на спинку стула.В этот момент в кухню вошла Долли, неся в руках пару старых пиджаков Гарри.— Встань! — приказала она.Боксер подскочил, ожидая, что его снова отправят работать. Увидев же, что Долли держит перед ним один из пиджаков для примерки, от избытка чувств на некоторое время онемел и, похоже, чуть не пустил слезу.Долли помогла Боксеру надеть пиджак и по привычке одернула полы, смахнула пылинки с плеч, как тысячу раз делала для Гарри. Боксер был примерно одного сложения с ее покойным мужем, только шире в талии, поэтому на нем пиджак сходился с трудом. Сам громила тем не менее счел, что выглядит на миллион долларов.— Ого, чистая шерсть! Очень хорошая вещь, — сказал он Долли, поглаживая ладонями ткань.С непроницаемым выражением на лице она смотрела на Боксера в дорогой одежде ее покойного мужа.— Если хочешь, могу отдать еще несколько рубашек и две пары брюк, — произнесла она безразличным тоном.Боксер помолчал.— Я буду хранить их как сокровище, — наконец неуклюже произнес он.— Прости, что не предлагаю ничего получше.Расставание с любимыми вещами Гарри было для Долли невыносимо. Они так и висели в гардеробе, выстиранные и выглаженные. Долли даже начистила ботинки Гарри, и они тоже стояли в шкафу, словно он просто уехал по делам и скоро вернется.Понимая, что чувства грозят выплеснуться наружу, Долли вскипятила воду и заварила еще чая — обыденные дела помогают вернуть самообладание, а оно необходимо ей для исполнения задуманного. Пока Боксер обедал, Долли прибиралась в детской. Тони Фишер разбросал вещи их мертворожденного ребенка по всей комнате и потом истоптал грязными ботинками. Колыбель была перевернута, крошечные подгузники для малыша разорваны, фотографии разбиты. В большинстве произведенных разрушений не было никакого смысла — это был акт чистой злобы. При мысли о том, что Фишеры подберут под себя бизнес Гарри, у Долли вскипала кровь. За время, проведенное в детской, у вдовы созрело два решения.Во-первых, она соберет все вещи в этой маленькой голубой комнате и сегодня же отдаст монастырской школе для раздачи малоимущим и сиротам. Пусть от них будет хоть какая-то польза. После смерти сына Долли находила в религии огромное утешение. Двери монастыря всегда были открыты для нее. Долли могла приходить и уходить в любое время, днем и ночью. Бывали периоды, когда она посещала его ежедневно. Постепенно боль теряла остроту, и визиты становились все реже, но к тому моменту Долли уже полюбила простоту монастырского бытия по сравнению с сумбурной жизнью с Гарри. Она часами напролет рисовала и играла с детьми из школы при монастыре; они хотели от нее только одного — любви, а у Долли было ее в избытке. Дети отвечали ей такой же любовью. В те первые месяцы после смерти малыша Долли погрузилась бы в глубочайшую депрессию, если бы не ее друзья в монастыре; она многим обязана им, взамен же они никогда ничего от нее не просили. Ну так почему бы не собрать всю детскую и не отдать им? Как раз сегодня — время еженедельного визита Долли в монастырь. Пусть вещи помогают живым, а не хранят память о мертвых. Кроме того, пришла пора расстаться с прошлым и двигаться вперед без лишнего груза. Долли оставила себе только одну игрушку из детской сына — маленького белого пуделя.Во-вторых, Долли решила раз и навсегда избавиться от назойливого внимания Фишеров…Боксер сидел за обеденным столом и в ожидании добавки любовался новым пиджаком. Долли принесла чайник и наполнила две чашки. Глядя, как верзила насыпает себе три ложки сахара, она приготовилась сказать ему то, что репетировала всю ночь.— Я должна кое в чем признаться. Видишь ли, Боксер, я солгала насчет тетрадей Гарри. Конечно, я знаю, где они. — (Боксер потерял дар речи.) — Дело вот в чем, — продолжала Долли, изображая озабоченность судьбой этого здоровенного тупицы, — понимаешь… Гарри рассказывал мне, что в его записях, кроме других имен, есть и твое. И если до тетрадей доберется полиция, у тебя могут быть большие неприятности, вплоть до тюрьмы.Несмотря на шерстяной пиджак, Боксер покрылся мурашками. Говорить он все еще не мог и только по-рыбьему открывал рот, слушая Долли.— Я много думала и поняла, что в том ограблении должно было быть четверо участников — один спереди, трое сзади. Иначе никак не выходит. Я это знаю; копы это знают. — Долли не сомневалась, что никаких доказательств этому утверждению Боксер не попросит. — Трое мертвы, но четвертый человек выжил. Думаю, тетради у него. Во всяком случае, он должен знать, где их искать. — Вдова сделала паузу и неторопливо глотнула чая.Слабому мозгу Боксера требовалось время, чтобы выработать правильный вопрос, а Долли не хотела говорить ему все сразу. Это могло показаться подозрительным даже не очень умному человеку.— И как ты считаешь, Долли, кем был этот четвертый?Долли сделала вид, будто колеблется, размышляя над ответом.— Только пообещай, что никому не скажешь, Боксер. Все, что я расскажу, должно остаться между нами. Слышишь? Это может быть опасно для тебя — знать то же, что и я.— Клянусь! Можешь мне доверять.— Четвертый преступник, которому удалось скрыться с места неудавшегося налета… мой Гарри.Вновь Долли умолкла, давая Боксеру возможность осознать сказанное. Крайне важно было, чтобы тупица поверил ей.— Он не погиб, Боксер. Я похоронила другого члена банды, искренне считая, что хороню Гарри, но теперь знаю, что это был не он.— Откуда? Как ты узнала? — спросил потрясенный Боксер.— Потому что видела его живым. Сейчас Гарри прячется от всех, но хочет опять взять тебя на работу — так же, как раньше.Боксер тут же расправил плечи, словно рядовой, которого только что выбрали для выполнения секретного задания. Страх на его лице сменился широченной улыбкой. «Такой легковерный, — подумала Долли. — Это даже жестоко с моей стороны».— И вот что Гарри просил тебя сделать. Приглядывай за Фишерами для него, хорошо? Но при этом береги себя, Боксер. Гарри не хочет, чтобы ты хоть чем-то рисковал из-за него. Ты будешь его глазами и ушами, пока Гарри не будет готов вернуться и снова взять все в свои руки. Ты будешь отчитываться мне, а я буду отчитываться Гарри. Никто не должен знать, что он жив, Боксер… обещаешь?Громила шлепнул себя по бедру и радостно заревел:— Обещаю, Долли! Старина Гарри, до чего умный, все-таки скрылся. Как же круто он всех провел! Кто бы мог подумать!Долли взяла его за руку, Боксер смолк и вновь весь обратился в слух.— Излей свои чувства здесь, Боксер, потому что за порогом этого дома тебе придется держать язык за зубами. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне. Чтобы ты был на стороне Гарри.В ответ Боксер так сжал ее ладонь, что Долли чуть не вскрикнула от боли. Верзила посмотрел женщине прямо в глаза и произнес абсолютно искренне:— Я всегда был на вашей с Гарри стороне, ты и сама это знаешь. Клянусь жизнью, Долли, я ни слова никому не скажу!— Внутренний карман пиджака, — шепнула вдова.Боксер сунул руку под борт только что полученного пиджака и вытащил оттуда конверт.— Две сотни от Гарри. Для начала.Боксер не стал вскрывать конверт: раз Долли сказала, что там две сотни, значит так и есть.— Я снова на зарплате у Гарри, — радостно прошептал громила.Долли проводила Боксера взглядом. Тот горделиво шагал по улице, то и дело одергивая на себе обновку. Боксер приветственно кивнул детективам, все еще сидящим в машине неподалеку.Она же вернулась в свою гораздо более чистую и опрятную гостиную и устало опустилась на вспоротый диван, где к ней моментально присоединился Вулф.— Привет, миленький, — сказала Долли и погладила песику животик, с готовностью подставленный под ладонь.Закинув голову на широкую спинку дивана, Долли принялась размышлять.По ее прикидкам, не пройдет и двух дней, как Боксер проболтается кому-нибудь о том, что Гарри якобы жив. Его разговорчивости наверняка поспособствуют деньги в нагрудном кармане подаренного пиджака. Тупица не устоит перед соблазном отправиться в паб. А как только поползут слухи, до Фишеров они дойдут достаточно быстро, и, по расчетам Долли, братья станут вести себя сверхосторожно. Опасаясь возмездия, они будут держаться как можно дальше от нее и других вдов.— Еще так много всего надо сделать, мой золотой, — сказала хозяйка песику, погладила его по белой шерстке, поднялась и пошла к письменному столу.Положив перед собой ежедневник, Долли стала вносить туда зашифрованные пометки. Нужно еще раз сходить в банк и свериться с записями Гарри. Предстояло найти четвертого человека для возглавляемого ею ограбления, и она надеялась, что в тетрадях покойного мужа найдет имя того, кому могла бы полностью доверять. Скорее всего, этот человек будет мужчиной, и Долли предвидела сложности: придется убеждать его не только присоединиться к ним, но и подчиниться ее приказам. Вторым пунктом в ее списке стояли поиски того, кто на самом деле остался жив после неудавшегося налета Гарри и сумел скрыться. Если первыми до него доберутся Фишеры, то ее дерзкая ложь сразу вскроется. Долли молилась, чтобы этот неизвестный ей человек уехал в другую страну и не планировал возвращаться. И наконец, надо как-то сообщить Ширли и Линде о том, что «знает» Боксер. Обе вдовы должны быть в курсе всех планов и действий Долли — только так они смогут быть начеку и в безопасности.Долли отыскала взглядом Вулфа — тот залез в разорванную обивку дивана и уютно устроился в кусках наполнителя. Чтобы опять превратить этот дом в уютное жилье, требовалось сделать еще очень много… Ладно, это не самое срочное дело. Главное сейчас — не пропустить еженедельный визит в монастырь, а то детективы могут что-то заподозрить. Долли научилась уходить от хвоста, однако нельзя злоупотреблять этим новым навыком. Время от времени все-таки нужно позволять полицейским без помех следить за ее перемещениями, чтобы убедить этих идиотов в том, будто жизнь вдовы Роулинс течет в привычном русле. Дел скопилось немало, и все же Долли чувствовала, что напряженная работа мысли придает ей сил. Постепенно она возвращалась к жизни. С улыбкой Долли повернулась и остановила взгляд на их с Гарри фотографиях, которые Боксер подобрал и расставил на каминной полке в строгом хронологическом порядке. На миг ей показалось, что Гарри снова с ней, и она зажмурилась, чтобы увидеть его как можно отчетливее. Тело пронзила боль от невозможности обнять его.Ее мысли вернулись к вечеру за два дня до налета. Стоило Гарри войти в спальню, как Долли тут же, каким-то седьмым чувством поняла, что муж то ли прогадал в бизнесе, то ли — что еще хуже — намерен сильно рискнуть. Гарри рыскал по дому, открывал и закрывал двери, садился и опять вставал, раз пять заваривал себе кофе и постоянно поглядывал на часы. В такие моменты Долли мудро держалась в стороне и не задавала вопросов. Супруг сам расскажет, что его беспокоит, когда будет готов.У них уже несколько месяцев не было секса, но в ту последнюю ночь Гарри скользнул к ней в постель и был страстно настойчив и груб. Долли не возражала; она обожала его руки, его запах, его мощь.После секса она держала его в объятиях, словно мать своего ребенка. Потом Гарри встал и ушел в другую комнату, а Долли еще долго лежала, с улыбкой глядя в темноту. Даже спустя двадцать лет муж умел заставить ее тело сладостно дрожать. Крепкой мускулистой фигурой мужа Долли гордилась не меньше самого Гарри. В нем не было ни грамма жира. Когда ее любимый мужчина принимал душ или брился, Долли украдкой любовалась тем, как сокращаются и расслабляются его мышцы. Они очень любили друг друга, и теперь, вспоминая, как Гарри смотрел на свои обожаемые часы «Ролекс», Долли задыхалась от боли. На следующее утро Гарри пришел к жене с чашкой чая, разбудил нежным поцелуем и сказал:— До свидания, любовь моя. Я скоро вернусь.Однако домой он больше не вернулся. А копы все еще не отдали Долли его любимые наручные часы.Линда стояла у распахнутых ворот авторемонтной мастерской. В своей жизни она видела достаточно итальянцев, чтобы понять: молодой паренек в грязной, насквозь промасленной спецовке не тот, кого она ищет. А нужен ей был один из приятелей Джино по имени Карлос. Мальчишка выпятил вперед грудь и всеми силами постарался произвести впечатление на сексапильную клиентку. Линда бросила на молокососа пренебрежительный взгляд, и паренек быстро смирился с поражением.— Карлос! К тебе тут одна цыпочка пожаловала! — прокричал он и продолжил полировать красавца-«ягуара».Карлос сидел в маленьком офисе и разговаривал по телефону с Арни. Через окно в стене он глянул на новую клиентку, но ее лицо было Карлосу незнакомо. Прикрыв трубку ладонью, он крикнул, что выйдет через минуту.Краем глаза Линда стала наблюдать за Карлосом, и ей весьма понравилось то, как он проводит рукой по густой курчавой шевелюре. Его старый коричневый комбинезон был расстегнут почти до пояса, и когда молодой человек, все еще говоря по телефону, обернулся к окну, Линда рассмотрела его во всей красе, не упустив ни единой детали. Он был красавцем с большими карими глазами, великолепным телом и трех-четырехдневной щетиной. Было в нем что-то неотразимо брутальное и очень сексуальное. Еще не обменявшись с ним ни словом, Линда твердо решила сделать красавчика своим.Когда Карлос наконец вышел, молодая женщина представилась как Линда Пирелли и, безбожно флиртуя, спросила, не взглянет ли он на ее «капри».— Прости, красотка, — небрежно бросил Карлос. — Мы обслуживаем только юрлиц и постоянных клиентов. — Отодвинув Линду в сторону, он опустился на подкатной лежак и, откинувшись на спину, закатил себя под висящий на подъемнике «ягуар» для завершающего осмотра.Линда приблизилась и села на корточки так, чтобы юбка задралась повыше. Она знала, что Карлосу будут видны ее ноги, и медленно раздвинула колени.— Послушай, Карлос, — сказала она, — на самом деле я хочу побольше узнать о двигателях и научиться чинить свою машину. Я заплачу за индивидуальное обслуживание…Выезжая на лежаке из-под автомобиля, Карлос не мог не заметить красные трусики Линды. Потом, все еще лежа на спине, молодой человек перевел взгляд выше. Эта девица была вульгарна и настырна, но тем не менее она ему приглянулась, да настолько, что Карлос, неожиданно для самого себя, велел Линде садиться в «ягуар», которому предстоял тестовый прогон. Молодой механик опустил подъемник, и Линда, улыбнувшись, юркнула на пассажирское сиденье. Карлос не устоял и улыбнулся в ответ. Вот ведь маленькая нахалка!Линда пристегнула ремень безопасности — в отличие от Карлоса, который стремительно выруливал на трассу М4. Молодая вдова догадывалась, что красавчик берет ее на испуг, однако для этого потребовалась бы скорость повыше ста двадцати миль в час, к тому же Карлос явно был отменным водителем.Переключая скорости, молодой человек то и дело касался ее бедра, и Линда придвинула ногу еще ближе. По сравнению с Джо, в котором было шесть футов три дюйма, Карлос был невысок — где-то пять и девять, прикинула Линда. Зато он был настоящим красавцем и при этом казался очень милым. А еще ей нравился аромат его одеколона, и когда на крутом повороте молодой человек прильнул к ней, Линда поглубже вдохнула этот запах… Да, она непременно затащит его к себе в постель!После возвращения в мастерскую Карлос, продолжая удивлять сам себя, вывел «капри» на дорогу для диагностики и потом показал Линде, как поддерживать автомобиль в рабочем состоянии. По его словам, машина хорошая, требуется лишь небольшой ремонт. В радиаторе была пробоина, которую Карлос тут же залатал, а также почистил свечи зажигания, контакты прерывателя, воздушный фильтр и бегунок трамблера, попутно объясняя, что есть что, и позволив Линде выполнить часть работы самой.Вдова не отходила от механика ни на шаг, то и дело заглядывала ему через плечо, не боясь запачкаться в машинном масле. Карлоса веселило стремление этой цыпочки узнать как можно больше за тот час, который он согласился ей уделить. Линда даже настояла на том, чтобы вместе с ним забраться на подкатном лежаке под машину. Карлос искренне недоумевал: он видел, что Линда изо всех сил заигрывает с ним, и в то же время ее горячий интерес к двигателю «капри» казался неподдельным.Четыре часа спустя они все еще оставались в мастерской, а двигатель «капри», как выразился Карлос, мурлыкал, как кошечка. Механик смазал руки обезжиривателем и, вытирая их тряпкой, разглядывал ноги Линды, до сих пор торчащие из-под машины. Юбка сбилась кверху, вновь открыв взору молодого человека красные трусики. Когда вдова выехала на лежаке из-под своей «капри», Карлос оказался прямо над ней, расставив ноги по обе стороны лежака. Взгляд Линды скользнул по внушительной выпуклости между ног и остановился на темно-карих глазах механика.— Сколько я тебе должна?— Ты имеешь в виду деньги или что-то еще?Оба засмеялись, и Карлос помог молодой женщине подняться.На этот раз за руль села Линда, а Карлосу досталось пассажирское сиденье. Пока «капри» разгонялся на эстакаде по направлению к Уайт-Сити, молодой человек не сводил глаз с датчика температуры; потом, когда Линда переключилась на верхнюю передачу, он кивком дал ей разрешение нажать на педаль газа. Машина с ревом понеслась вперед, быстро набирая скорость — девяносто пять, сто, сто десять… Линда бросила вопросительный взгляд на Карлоса: все ли в порядке? Но его теперь интересовали ее ноги, а не спидометр.В квартире у Линды было не прибрано, о чем она теперь пожалела. Пока Карлос мылся в ванной, Линда побежала в спальню, собрала грязную одежду и расправила на кровати одеяло. Задернув занавески на окне, она перешла в маленькую гостиную и налила две большие порции бренди. Один бокал Линда отнесла в ванную, где Карлос, сняв рубашку, брился оставшимся после Джо станком. У него было великолепное, прекрасно сложенное тело, и Линда постаралась прикоснуться к нему, когда ставила бокал на край раковины. Карлос никак не отреагировал на это и вообще ничего не сказал. Разобиженная Линда молча ушла.В гостиной она залпом осушила бокал и налила себе еще. Что делать дальше, Линда не представляла: полдня она всячески давала Карлосу понять, что не прочь с ним переспать, а молодой человек пока не выказывал желания сорвать с нее одежду. Послышались шаги, и, обернувшись, Линда увидела Карлоса. Тот, в одних трусах и с бокалом в руке, прислонился к дверному косяку. Он был еще красивее, чем вдове показалось на первый взгляд. Пока Карлос пил бренди, Линда услышала, что в ванне набирается вода. Черт побери, да он совсем как дома тут расположился! Не говоря ни слова, Карлос подлил себе бренди и отправился обратно в ванную.Линда заставила механика подождать несколько минут и только потом пошла следом. Карлос стоял перед шкафчиком и изучал упаковки с солью для ванн.— Какую ты любишь? Эту или вон ту?Линда пожала плечами. Карлос выбрал соль на свой вкус, насыпал в воду и потом придвинулся к Линде.— Так ты хочешь переспать со мной или нет? — капризно протянула она.Карлос, ничего не отвечая, начал расстегивать на ней блузку.«Наконец-то», — пронеслось у Линды в голове, и она притянула Карлоса к себе, одновременно пытаясь скинуть юбку. Боже, она вся дрожала от нетерпения! Она стала пятиться из ванной, потянув за собой Карлоса, но он не пошел. Все так же молча молодой человек вдруг подхватил ее на руки и бросил в ванну, прямо в одежде. Потом со смехом снял трусы, и, когда шагнул к ней в воду, Линда увидела тонкую белую полоску на его бедрах — должно быть, след от узких плавок. Карлос был неотразим.Детектив-инспектор Джордж Резник в сопровождении Эндрюса и Фуллера направлялся в пекарню «Саншайн». Полицейские проверяли улику, которая могла привести их к хлебному грузовику, задействованному в налете Роулинса. Резник был серьезен и сосредоточен. Наконец-то в их расследовании произошел прорыв. Инспектор больше не чувствовал нужды в напускной браваде, и впервые под оболочкой одержимого неудачника Фуллер увидел проблески настоящего копа. Но все равно продолжал ненавидеть этого несносного толстяка.Фуллер вел патрульную машину, как старая дева. И в конце концов Резник не выдержал:— Да нажми на чертов газ, Фуллер, ради всего святого! Включи уже сирену с мигалкой! Мы охотимся за крупнейшей преступной группировкой в Лондоне, а не на пикник едем!Возле пекарни стоял подозреваемый грузовик под охраной констебля. Уолли Титерингтон из отдела криминалистики уже работал внутри машины, а один из его коллег снимал отпечатки пальцев с сидений. При появлении Резника Уолли поднял голову:— Он что, думает, будто снимается в вестерне?— Так! — заорал Резник на управляющего пекарней. — Мне нужен кабинет для проведения допросов.Управляющий от такой грубости оторопел.— Сколько продлится ваше вторжение? — пожаловался он. — Кого именно вы собираетесь допрашивать?— Каждого водителя, каждого механика, каждого работника пекарни и каждого, кто приходил сюда, в том числе и вас. Я намерен побеседовать со всеми, кто когда-либо имел дело с этим грузовиком. А констебль Эндрюс — вот он — возьмет у всех отпечатки пальцев для исключения непричастных лиц.Видя, как багровеет лицо управляющего, вперед вышел Фуллер:— Это очень важное расследование, сэр, и мы признательны за вашу помощь. Чем раньше мы сможем начать, тем быстрее избавим вас от нашего присутствия.По-хозяйски уперев руки в бока и посасывая зажатую в зубах сигарету, Резник оглядывал женскую раздевалку, заменившую кабинет для допросов, о котором он просил.— Если повезет, то мы все еще будем здесь, когда они придут переодеваться после смены. Что скажешь, Эндрюс? Возможно, ты даже найдешь среди них даму своего сердца.Эндрюс держался тише воды ниже травы. Он успел вымазать рукава рубашки чернилами для снятия отпечатков пальцев.— Ты только посмотри на себя! — не замедлил взъяриться Резник. — Как ты умудряешься одеваться по утрам? Ты вообще знаешь, как снимать отпечатки?— Да, сэр, — промямлил Эндрюс.— Сильно сомневаюсь! Потому что ты даже не можешь уследить за старой теткой с пуделем, не то что за собой! — Резник подошел к констеблю вплотную, и того чуть не затошнило от неприятного запаха. — Дежурным поступил звонок от пенсионерки, которая пожаловалась, что два молодых оболтуса забросали ее палисадник бургерами и молочными коктейлями. — (Эндрюс виновато ссутулился.) — Еще один такой инцидент, и ты отправишься в пеший патруль, понял меня?— Понял, сэр, — ответил Эндрюс, стараясь не дышать.Едва Резник вышел, Фуллер ободряюще кивнул коллеге. Оба понимали, что инспектор просто срывает злость на том, кто не может ему ответить. Резника страшно взбесил тот факт, что в качестве помещения для допросов ему досталась женская раздевалка.Долли попросила таксиста подождать, а сама отправилась в квартиру Линды на цокольном этаже. Долли держала палец на кнопке звонка до тех пор, пока не увидела, как в дверном окне шевельнулась занавеска и в щель выглянула хозяйка квартиры.Линду при виде Долли охватила паника. Молодая женщина посмотрела на красивое потное тело Карлоса и почувствовала себя подростком, которого мать застала на месте преступления.— Ни звука, — шепнула Линда любовнику и замоталась в покрывало.Долли даже не подождала, когда ей полностью откроют дверь, и шагнула внутрь.— Почему ты не отвечаешь на телефон?! — возмущенно спросила Долли. — Одевайся! Мне нужно срочно поговорить с тобой и Ширли в гараже.Из спальни донесся какой-то шорох. Долли застыла, а затем перевела на Линду взгляд, полный негодования. Как может эта девчонка спать с другим мужчиной, когда после гибели мужа прошло так мало времени! Кроме того, Долли ужаснула мысль о том, что глупая, болтливая, часто пьяная Линда разоткровенничается в постели и выдаст их планы неизвестно кому.— У тебя там кто-то есть? — спросила Долли сквозь стиснутые зубы.Линде ничего не оставалось делать, кроме как признаться:— Долли, это просто механик, учит меня чинить машину, ничего серьезного.Схватив Линду за руку, Долли рывком дернула к себе и яростно прошипела ей в ухо:— Он меня видел? Черт побери, говори, потаскуха безмозглая, он меня видел? — Дрожа от ярости, она еще сильнее сжала запястье Линды. — У тебя пять минут. Жду тебя в такси. — После чего Долли ушла, гневно хлопнув дверью.Натягивая в гостиной юбку, Линда заплакала. Она чувствовала себя паршиво, ей было стыдно.— Что случилось? — спросил Карлос в попытке ее утешить. — Кто это был? Кто тебя напугал? Чем я могу помочь?— Никто меня не напугал! — взвизгнула Линда и оттолкнула его. — И тебя не касается, кто ко мне приходил! Проваливай отсюда, у меня срочное дело!— У тебя есть парень, — сердито заключил Карлос. — Ты переспала со мной, чтобы проучить его, да?Обида в глазах Линды ответила за нее, и, одеваясь, молодой человек извинился, но слишком поздно и слишком кратко.Линда со слезами на глазах протянула ему пятьдесят фунтов:— Спасибо, что помог мне с машиной. Теперь можешь идти.— Линда, прошу тебя. Я не хотел. Мне не нужны твои деньги. — Карлос вложил купюру обратно в ее пальцы, нежно сжал их и еще раз попросил прощения.Линда посмотрела Карлосу прямо в глаза и крепко поцеловала.— Мне и правда нужно спешить. Закрой за собой, когда будешь уходить. — Не успев договорить, она выскочила за дверь.Пока Карлос заканчивал одеваться, он заметил на прикроватном столике перевернутую вниз лицом фотографию и взял ее в руки. Механик не узнал Джо Пирелли, но сделал вывод, что мужчина этот важен для Линды. «Все-таки парень у нее есть. Или муж» — с этой неприятной мыслью Карлос положил фотографию обратно и уже собирался уходить, когда его взгляд задержался на телефоне в прихожей. Карлос отыскал ручку и записал на руке номер.Надо будет поподробнее расспросить Джино о Линде.Долли сидела в углу такси, нахохлившись и отвернувшись к окну. До самого гаража она не сказала ни слова.Линда пребывала в смятении, и на ее лице, словно у провинившегося подростка, отражались все тревожные и бунтарские мысли. «Какого черта она лезет в мою жизнь? — возмущалась она про себя. — Если я хочу с кем-то переспать, то, черт возьми, пересплю! И Долли это вообще не касается». Но в то же время Линда чувствовала себя виноватой. Она долго разбиралась в своих ощущениях, пока наконец не осознала, что самым сильным из них было счастье. Карлос ей очень понравился, и когда она закинула ногу на ногу, чтобы не касаться Долли, то почувствовала, что все еще влажная после секса с ним. Линда искоса глянула на нахохлившуюся женщину. «А когда ты кончала в последний раз?» — мысленно спросила она. Небось, лет двадцать назад. И что мог найти в Долли такой жеребец, как Гарри Роулинс? Для старика он выглядел не так уж плохо, хотя порой был ужасно вредным. Линда решила, что больше не потерпит от Долли ни выговоров, ни рукоприкладства — хоть из-за Карлоса, хоть из-за чего другого. Теперь она будет за все платить той же монетой… Вот только бы не чувствовать себя такой виноватой…Едва войдя в их тайное логово, Ширли сразу ощутила напряженность, царившую в воздухе. Линда, вопреки обыкновению, была молчалива, сидела, опустив голову на ладони, с каким-то подавленным видом. В адрес Долли она не сказала ни слова, но и Долли со всей очевидностью игнорировала ее.Ширли решила разрядить обстановку. На ней был один из комбинезонов, которые велела купить Долли для ограбления, и девушка картинно продефилировала в нем взад-вперед, словно по подиуму.— На эти костюмы была скидка, — сообщила Ширли с радостной улыбкой. — Кроме того, я купила нам всем парусиновые туфли, в них очень удобно бегать.— О, я как раз такие искала, — съязвила Линда, а Долли фыркнула.— И еще, как вы просили, я купила три лыжные маски. — Ширли копалась в пакетах с покупками. — Одну черную, одну синюю и одну красную, чтобы мы знали, где чья. Красная — для Линды, этот цвет подойдет к ее черным волосам.— Спасибо, Ширл. Зимой в нашем игровом зале она будет в самый раз. Когда открывают входную дверь, мою будку продувает насквозь.Долли переводила взгляд с одной девушки на другую. У нее в голове не укладывалось: как же можно быть такими тупыми?!— Красная? Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы вооруженные грабители носили красные лыжные маски? И этот комбинезон на тебе — он слишком тесный.— Сидит идеально. — Ширли обернулась вокруг себя с черной маской в руке и пригладила ткань костюма на своей стройной фигуре.— Я просила тебя купить комбинезоны, а не костюмы! Рабочие, широкие, мешковатые комбинезоны. Мы должны походить на мужчин. А так я вижу каждый изгиб на твоем теле. И только взгляни на свои лодыжки!Ширли не раз говорили, что лодыжки — одна из самых красивых частей ее тела.— А с ними-то что не так? — захныкала она, поворачивая ноги то так, то эдак.— Для начала — их видно! — отрезала Долли. — Ты даже отдавала этот костюм перешить, чтобы подчеркнуть грудь и добавить повсюду эти дурацкие молнии. Зачем они нужны? Помаду складывать? Я ведь тебе говорила — простые черные комбинезоны, на три-четыре размера больше, чем мы носим. Под ними будет наша обычная одежда, и снять комбинезоны нужно будет очень быстро. Эти костюмы бесполезны, совершенно бесполезны.Ширли поняла, что не права, так же как поняла это Линда, но если для Линды это стало поводом недовольно надуться, то миролюбивая Ширли тут же попыталась исправить ситуацию. Она натянула на голову большую черную лыжную маску и воскликнула:— Смотрите, Долли! Что скажете? Маска черная и достаточно большая, чтобы спрятать под ней волосы!Долли сорвала маску с головы Ширли, прихватив клок волос:— Отверстия для глаз слишком широкие, и я просила купить маски, где нет отверстия для рта. Через него видна твоя помада и автозагар.Ширли уставилась в пол. Да, Долли говорила все правильно, но девушка целых два дня потратила на поиски этих вещей, была и в Харлоу, и в Виндзоре, везде… Ширли сняла комбинезон. «Двадцать пять фунтов коту под хвост, — подумала она. — То есть семьдесят пять, если считать все три».Линда, стоя в дверях кухни, слушала их препирательства и кусала ногти. Поход Ширли по магазинам оказался пустой тратой времени и денег, с этим не поспоришь, но это из-за Линды у Долли такое плохое настроение, и молодая женщина признавала свою ответственность. Не в такой степени, чтобы взять всю вину на себя, но, тем не менее… Линда решила сделать всем чай.Долли видела, что Ширли от огорчения вот-вот расплачется, и сменила гнев на милость.— Если полностью зашить ротовое отверстие и немного ушить глазные, то маски сгодятся. Только покрась остальные в черный цвет, и можно считать, что часть снаряжения у нас готова. Но костюмы никуда не годятся. Нам нужны обычные рабочие комбинезоны, как я тебе и говорила. Когда купишь такие, отрежь все ярлыки и сожги их, чтобы полиции не за что было зацепиться, если одежду найдут.Ширли поняла, что так Долли извиняется за резкость.— Ну а туфли? — спросила девушка.— Покрась их в черный цвет, и тогда сойдут. — Долли закурила. — Идите сюда, обе, и сядьте. Я позвала вас не для того, чтобы обсуждать костюмы и туфли. — В этот момент на кухне щелкнул вскипевший чайник, и Линда пошла заваривать чай. — Сядь на место! — взорвалась Долли.Поспешно возвращаясь к сидящим на ящиках Ширли и Долли, Линда споткнулась о Вулфа и пнула его под зад, чтобы убрать со своего пути. Долли свирепо глянула на молодую женщину и подозвала песика к себе. Потом открыла сумку и достала черный ежедневник.— У нас проблемы, — начала она. — Но все по порядку. Я снова просмотрела записи. В налете участвовало четыре человека, а не три.— Четыре? — повторила Линда и перевела изумленный взгляд на Ширли.Та тоже недоумевала.— Их было четверо, и один из них скрылся. Оставив Джо, Терри и Гарри умирать. — У Линды с Ширли отвисла челюсть, но Долли продолжала как ни в чем не бывало: — Видимо, это был кто-то со стороны. Наверное, водитель. Судя по всему, он ехал на грузовике перед машиной инкассаторов. В газетах о нем ничего не писали. Значит, полиция либо еще не вычислила его… в чем я сомневаюсь… либо вовсю разыскивает.— И не она одна! — вскричала Линда с красным от гнева лицом и подскочила на ноги. — Ублюдок!— Линда, — мягко произнесла Долли в попытке утихомирить ее.— Нет! Я имею право сказать, что думаю. Если он оставил моего Джо умирать… если он мог спасти их, но не спас, то я убью его! Долли, клянусь, что сделаю это!И опять Долли постаралась успокоить Линду, но ту уже было не остановить.— Нет, я убью его! Вам, может, и все равно, Долли Роулинс, а мне…В мгновение ока Долли оказалась перед Линдой, та даже не успела закончить предложение. От тяжелой пощечины молодую женщину качнуло.— Не смей говорить, будто мне наплевать на мужа! — рявкнула Долли. — Я видела, как тебе не наплевать на своего, так что прекращай истерику, сядь и заткнись!Линда медленно опустилась на ящик. Прикрывая рукой пылающую щеку, она боролась со слезами горя, боли и смущения.Ширли словно примерзла к месту. Боже, ну и крутой нрав у Долли! Девушка никогда раньше не видела, чтобы Долли теряла самоконтроль, и теперь с трудом верила своим глазам.Вдова Гарри Роулинса снова села, сделала очередную затяжку и вернулась к своим записям, как будто ничего не произошло.Из-под копны черных волос донесся дрожащий голос Линды:— И почему это вы всегда правы?Перед тем как ответить, Долли медленно выдохнула длинную струю дыма:— Потому что тебе двадцать шесть лет, а мне сорок шесть. И я за все плачу. — Она перевела взгляд на побледневшую от страха Ширли. — Ты не заваришь нам чая, дорогуша? — спросила Долли, и девушка без единого звука отправилась на кухню.На красной скуле Линды медленно проступали следы пальцев.— Прости, — сказала Долли. — Я не должна была этого делать.Линда встала и отошла подальше, пока с ее губ не сорвалось что-нибудь дерзкое. Долли ничуть не волновало настроение Линды, и потому она продолжала так, будто ее краткое извинение решило все их взаимные проблемы.— Вы ведь понимаете, что это значит? Нам тоже придется искать четвертого человека.— Только не мужчину! — подала с кухни голос Ширли. — Если мы позовем парня, то половина Лондона будет знать, что мы задумали.— Да, я бы тоже предпочла женщину. В записях Гарри я не нашла никого, кому могла бы полностью довериться, так что, возможно, нам придется все отложить, чтобы хватило времени на поиски подходящей кандидатуры.— Господи! — нетерпеливо воскликнула Линда. — Если женщина — это все, что нам нужно, то я найду ее вам.— Я сама ее найду, — отрезала Долли.Она не допустит, чтобы кто-то другой принимал столь важное решение, как подбор нового члена их команды.— Ладно, вы же босс, — хмыкнула Линда.— И если тебя это не устраивает, ты знаешь, что делать! Возвращайся в постель к своему любовничку. Уверена, он всем для тебя хорош. А если и нет, то найдется другой, глазом не успеешь моргнуть.Выходящая из кухни Ширли понятия не имела, о чем говорит Долли, и уточнять не собиралась. Линда с пылающим взором готова была уже броситься на Долли, но Ширли с чашками чая на подносе поспешно перегородила ей путь, и это заставило Линду отступить. Мольбу в глазах Ширли невозможно было игнорировать, поэтому Линда взяла чашку и опять отошла от Долли. Ширли села между ними.— Вы сказали, что у нас «проблемы» — во множественном числе, — заговорила Ширли, отмахиваясь от сигаретного дыма Долли.— Братья Фишеры всерьез взялись за нас и теперь не отстанут. Ко мне они уже приходили, изуродовали весь дом, а в следующий раз изуродуют мне лицо. Потом примутся за вас.Одно дело — ссоры вдов между собой, но Фишеры — это неприятности совсем другого порядка. Эта новость все меняла. Линда при желании может уйти, если отношения в их группе станут невыносимыми, и Долли позволит ей это сделать. Тони Фишер, напротив, любого разорвет на клочки лишь за то, что он повернулся к нему спиной.— Фишерам нужны тетради Гарри, и ответ «нет» их не устроит. Этот четвертый человек, кем бы он ни был, вряд ли сюда сунется. Я думаю, он давно смылся. — Долли видела, как в глазах Линды блеснула ненависть к трусу, который оставил ее Джо умирать медленной и мучительной смертью, и совершенно искренне пообещала: — Мы найдем его, Линда, и он свое получит, но пока лучше оставить все, как есть.Линда отвела взгляд и направила его в бетонный пол, чтобы подруги не заметили слез в ее глазах.— Мы с вами готовимся к ограблению, и я не хочу, чтобы кто-нибудь из нас пострадал, — продолжала Долли. — Мы не высокие и сильные мужчины, мы женщины, но должны думать, как мужчины. Боксер Дэвис теперь работает на Фишеров. Я хорошо знаю этого громилу и готова биться об заклад, что сейчас он сообщает братьям свежие новости. И когда они услышат эти новости, то отстанут от нас раз и навсегда.На лице Долли заиграла самодовольная усмешка. В ожидании, когда она заговорит снова, Ширли вдруг вспомнила их беседу в сауне, где впервые услышала про план совершить вооруженное ограбление. Что бы ни сказала Долли, надо готовиться к потрясению, подумала она. И была права.— Я сказала Боксеру, что четвертым человеком — тем, кто сумел скрыться, — был Гарри. Боксер думает, что Гарри Роулинс жив, а когда он расскажет об этом Фишерам, те решат, что Гарри держит записи при себе. Это лучший способ защиты. Гарри был единственным человеком, который мог контролировать Фишеров благодаря тому, что было записано в тетрадях, поэтому нам нужно, чтобы Гарри был жив.— Почему вы так уверены в том, что Боксер все им расскажет? — спросила Ширли.— Расскажет. Он всегда был болтуном, особенно если выпьет. Я отдала ему кое-какую одежду Гарри и двести фунтов. Теперь тупица наверняка чувствует себя королем. — Долли допила чай и придвинула кружку к Ширли. — Я свяжусь с вами, как только что-нибудь решу с четвертым членом команды. — Затем она открыла сумку, вынула листок бумаги и протянула его Линде. — Это телефонный номер, по которому в случае крайней необходимости вы можете мне звонить. В телефонных справочниках его нет. Это линия в женском монастыре, где я помогаю. Оставьте для меня сообщение в любое время суток, мне его передадут. Заучите наизусть, а потом сожгите. — С этими словами Долли подхватила Вулфа и ушла.Линда смотрела на цифры секунд десять, а затем отдала листок Ширли:— У меня закончились спички, так что придется тебе его съесть.Ширли тоже несколько раз повторила про себя номер и приготовилась сунуть бумагу в рот, но заметила, что Линда давится от смеха.— Это шутка! Всего лишь шутка, Ширл.У Ширли не было настроения шутить. Слишком трудный выдался день.— Иногда я просто не выношу ее, — шепотом призналась Линда.Ответ оказался не совсем таким, какой она ожидала:— Думаю, она испытывает к тебе схожие чувства.Линда возмущенно покосилась на подругу:— Она не имеет права говорить с нами, будто мы дети неразумные. По-моему, ты купила очень хорошие костюмы.— Нет, Линда! Они совершенно не годятся для дела, и ты сама это понимаешь. Долли правильно рассердилась.— Все равно — почему она кричит на нас и даже лупасит меня? Она же не босс.— Босс. — Ширли говорила тихо и серьезно. — Если все это взаправду… она среди нас главная.К десяти часам Линда, что называется, нализалась вдрызг и сидела в будке размена в игровом зале в районе красных фонарей в Вест-Энде с пьяной ухмылкой на лице. Но сколько бы алкоголя в ней ни было, она никогда не ошибалась с разменом. Чарли стоял у входа и с тревогой поглядывал в сторону стеклянной будки, где Линда то и дело прикладывалась к бутылке водки. Он боялся, что придет шеф, увидит, что Линда пьяна и горланит песни, и тогда ее уволят, да и его заодно. Чарли вздохнул и усмехнулся: если не можешь победить врага, стань ему другом. Он выплеснул остатки кофе на улицу, подошел к будке и через стекло посмотрел на Линду. Она не сразу смогла сфокусировать взгляд, но когда сумела, то расплылась в широченной улыбке:— Чарли, дружище! Как дела?Чарли поднял свою пустую кружку и показал глазами на бутылку водки.— Отвали, — прошептала Линда в окошко, через которое выдавала посетителям монетки. — А то все начнут просить. — И загоготала на весь зал. Потом уронила голову вперед, и из-под волос послышалось что-то вроде хрюканья.Чарли скоро перестал понимать, смеется Линда или плачет. Он уже хотел поинтересоваться, все ли с ней в порядке, но она вдруг резко выпрямилась, зло прищурилась и проговорила сквозь зубы:— Знаешь что, Чарли? Я, черт побери, просто обожаю эту дыру! Нет, ты только посмотри. Вон местный педик липнет к подросткам, которые пробрались сюда по поддельным документам… Вон на лестнице развалился пьяный… Дилеров тут не меньше, чем нариков… а больше всего здесь проституток, их клиентов и сутенеров. Вокруг меня — сливки общества. Да, я многого достигла. Чарли, твое здоровье! — Одним глотком Линда допила остатки водки.Чарли поплелся обратно к своему месту у входа, где как раз появилась Белла О'Райли. Линда была права: игровой зал просто наводнили проститутки с их клиентами и сутенерами. Белла приводила и тех и других. В этот вечер прекрасная знойная негритянка была одета в облегающую блузку из желтого атласа и узкие черные джинсы; через плечо она перекинула черный жакет. Обладая внушительным ростом шесть футов, на высоких каблуках проститутка казалась еще выше. Белла остановилась посреди игрового зала и осмотрелась. В нескольких футах позади нее топтался сутенер. Бриолин, как его все называли, начал перешучиваться с двумя китайцами. При разговоре он мял в руках черную шляпу, и золотые перстни на его пальцах мягко поблескивали в свете мигающих огней игровых автоматов. Чарли знал, что Бриолин договаривается о продаже наркотиков. Он уже говорил ему, чтобы не занимался торговлей в зале, но сутенер только смеялся тем хриплым гнусавым смехом, который появляется от слишком частого вдыхания кокаина. С этим Бриолином никогда нельзя понять, с тобой он смеется или над тобой. Это был опасный человек, который любил с ревом гонять на своем «харли-дэвидсоне». Все девицы ужасно боялись его. Все, кроме одной, его примы О'Райли.Покачивая бедрами, Белла двинулась по рядам автоматов. Она напоминала матерого рок-музыканта, работающего на сцене, и даже остановилась, чтобы отчитать двух молодых горлопанов за приставания. Что сказала им Белла, Чарли не слышал, но ее слова возымели эффект: юнцы сначала онемели от страха, потом принесли многословные извинения и поспешно ретировались. Белла заметила Линду в ее стеклянной будке и, лучезарно улыбнувшись, направилась в ту сторону. Ей не нужно было просить пройти: все и так рассыпались в стороны при ее приближении.— Белла! — завопила Линда из будки.Белла прямо на ходу исполнила короткий стриптиз-танец и потом остановилась перед Линдой, прижавшись к стеклу.Линда и Белла знали друг друга с давнишних времен. Белла всегда была независимой: с таким ростом она могла сама за себя постоять и потому никого не боялась. Линда, в отличие от Беллы, никогда не работала через сутенера; скорее, она относилась к одиночкам-любительницам, на полноценный секс не соглашалась и удовлетворяла страждущих только ртом или руками — и то задолго до того, как познакомилась с Джо.— Ты тут еще не оглохла? — спросила Белла.— Звукоизоляция хорошая, — пошутила Линда. — Ну и водка помогает. Классная у тебя стрижка, Белл.Свои шикарные волосы знойная темнокожая красотка недавно остригла почти под ноль, в стиле Грейс Джонс. Золотистый обруч для волос, купленный задешево с рыночного лотка, смотрелся на Белле на миллион долларов. Она выглядела настоящей африканской принцессой.— Как поживаешь? — спросила Линда.— По-старому. Три выхода за ночь в стрип-клубе и все, что смогу втиснуть в промежутках.— А как снова в нашей глухомани оказалась?— Ты же знаешь меня. Все было тип-топ, пока я не обозлилась на одного козла и не вдарила ему. Иностранец, ни слова не понять, что лопотал. Руками своими лез во все дырки, а заплатил не за все, вот я и сказала ему проваливать. А когда он не ушел, я врезала ему прямо в морду. Этот придурок вызвал копов, они меня закатали, и Бриолин внес залог.— Так ты у него в долгу.— А то! Поэтому сначала расквитаюсь с ним, а потом буду делать, что захочу. — Белла глянула через плечо на сутенера, тот как раз нашептывал что-то на ухо одному из китайцев и показывал на свою приму. — Кажись, у меня клиент. — Белла посерьезнела, а затем юркнула к Линде в будку, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Я слышала о Джо. Сочувствую, подруга. Он был одним из лучших, и вы были отличной парой. Если могу помочь — парой фунтов или еще чем, просто скажи. Скоро я перееду в свою старую квартиру, так что буду заходить почаще.— Спасибо, Белла. Ценю твою поддержку.Бриолин свистнул, подзывая Беллу, и она в ответ подняла руку. Линда нежно прикоснулась к ее запястью:— Ты сумела слезть с иглы?На мгновение Белла смутилась:— Ты перепутала, подруга, торчал мой муженек. Передоз три месяца назад. — Потом добавила: — Так что я понимаю, каково тебе.Линда точно знала, что в прошлом Белла принимала героин, и посчитала сказанное за утвердительный ответ на свой вопрос. Темнокожая красотка не была похожа на торчка — наоборот, выглядела шикарно. На прощание Белла крепко пожала подруге руку и ушла.Рядом с Линдой возник Чарли.— Этой черной цыпочке я бы точно вдул, — сказал он, почесывая яйца и незаметно принюхиваясь к своим подмышкам.Наивность Чарли рассмешила Линду:— Она и сама тебе вдунет, только вряд ли ты сможешь ходить после этого. Один взгляд — и ты в нокауте.— Не больно и хотелось, — пошел на попятную Чарли. — Еще подцепишь чего-нибудь… — Ковыляя прочь, он продолжал бубнить: — Она все равно слишком на мужика смахивает.Линда посмотрела вслед Белле, уходящей из зала вместе с клиентом-китайцем. Со спины оба выглядели близнецами — в куртках и с короткими черными волосами. Линда усмехнулась и открыла ящик стола, где у нее была припасена еще одна бутылка водки.

Глава 11Арни Фишер налил два бокала шампанского и отнес их к кожаному дивану, на котором растянулся Карлос с журналом в руках. Арни присел рядом и положил ладонь любовнику на бедро. Карлос взял бокал, а другую руку закинул на спинку дивана, без слов приглашая Арни сесть поближе. Мужчины чокнулись бокалами и пригубили шампанское.В новом костюме из кремового шелка Арни выглядел франтом. Он встал, полюбовался своим отражением и, довольный, обернулся к Карлосу:— Хочешь такой же? Тебе бы он очень пошел.Арни обожал наряжать Карлоса, словно тот был куклой. Молодой человек и не возражал: ему нравилось, что о нем заботятся. Он кокетливо кивнул и выпил еще.Раздался звонок — это Глория просила разрешения войти, но, не дожидаясь, тут же распахнула дверь. Она остановилась на пороге, разодетая в пух и прах, с огромной грудью, вываливающейся из бюстгальтера третьего размера.— Там Боксер, просится на пару слов… Пустить?Глория была любимицей Арни. Будь он традиционной ориентации, обязательно закрутил бы с ней. Они неплохо ладили, потому что Фишер мог орать на Глорию сколько угодно, а ей хоть бы хны. Хорошая девчонка, сколько лет уже с ним — сначала была официанткой в клубе, потом стала слишком стара для этого дела и перешла в офис. Печатала она до сих пор двумя пальцами и с правописанием не дружила, но как-то умудрялась держать все в порядке и при этом отлично смотрелась за своим столом в приемной.Глория направилась к бутылке шампанского, налила себе и встала рядом с Арни перед зеркалом — тоже хотела полюбоваться своим телом. Она считала Карлоса очаровашкой и не могла понять, как он терпит объятия Арни. Но потом решила, что гомики все одинаковы — на что угодно готовы ради выгоды. Да и она сама, если на то пошло, не стала бы отталкивать Арни, если бы получала за это шелковые костюмы и крутые тачки. Карлос неплохо доил ее босса, особенно если учесть тех клиентов, которые потекли в автосервис молодого красавца. Интересно, гадала Глория, долго ли продлятся эти отношения? Обычно мальчики Фишера менялись раз в пару месяцев. Такой уж он ветреный, этот Арни, но с Карлосом они вместе вот уже недель восемь, и никаких признаков охлаждения. Ну а если ее босс все-таки бросит любовничка, уж Глория сумеет утешить мальчишечку.— Я собираюсь домой, — сказала секретарша, залпом осушив бокал. — Так пустить Боксера или что?Карлос поднялся, готовясь уйти.— Останься. Это всего лишь Боксер Дэвис, — сказал Арни. — Зови его, — велел он Глории.Секретарша, крутя задом, ушла, а вместо нее появился Боксер, и при виде его Арни испытал некоторое потрясение. Громила не только сходил в парикмахерскую, где его постригли и причесали на косой пробор, отчего стали заметнее крупные уши, но — что куда более странно — Боксер где-то раздобыл почти приличный костюм.— Ну, что там у тебя? — спросил Арни, закуривая.Боксер немедленно все выложил. Он-де был у Роулинсов и добыл кое-какую информацию, которая дорогого стоит, но она не для чужих ушей… Боксер покосился на Карлоса в расчете, что тот оставит их с Арни вдвоем.Фишер кивком велел Карлосу принести новую бутылку шампанского. Как только молодой человек ушел, Боксер сел, не попросив разрешения. Это было что-то новенькое. Боксер никогда не позволял себе лишнего ни с одним из братьев, а сегодня казался каким-то самоуверенным, что ли. Арни решил пока спустить это неуважение с рук, настолько его заинтриговало необычное поведение верзилы и обещанная им новость.— У меня сведения насчет Гарри Роулинса, мистер Фишер. Я был у Долли, пытался вернуть ее доверие, и вот — она открылась мне. — Боксер выдержал драматичную паузу, а затем продолжил: — Он жив. Гарри Роулинс жив.Такой реакции Боксер не ожидал: Арни сел за свой стол, откинулся на спинку стула, снял очки и вдруг разразился пронзительным лающим смехом. Потом остановил на Боксере ледяной взгляд и скривил губы в презрительной усмешке:— Жив! Она вешает тебе лапшу на уши, безмозглый ты идиот!— Это правда, мистер Фишер. Он предложил мне работу. Будет платить мне, все по-настоящему. Долли даже отдала мне его пиджак — Гарри ей велел. Потому что он хочет, чтобы я, работая на него, выглядел прилично.— Ты просто жалок. Я же был на его похоронах, вместе с копами. Кого она хочет обмануть, а? Я собственными глазами видел, как его закопали!— Это был не он.Арни поднялся из-за стола, отчего Боксер испуганно заморгал.— Это был он! А ты только что облажался, Боксер. С тобой покончено, слышишь! У тебя был шанс, и ты его просрал. Стягивай свой дерьмовый костюм и возвращайся собирать бутылки, это все, на что ты способен. Как вдруг много ты о себе возомнил — говоришь со мной так, будто ты тут хозяин, садишься без приглашения. Смотри, поосторожней! А той сучкой я теперь займусь сам. И узнаю наверняка, жив Гарри Роулинс или нет. Из могилы выкопаю ублюдка, если понадобится!Боксер поднялся, негодуя на то, как с ним только что обошлись. Арни — самодовольный придурок, рядом с которым Боксер чувствовал себя замарашкой и рохлей. Ну так вот — он не рохля. Вместе с Гарри они в порошок сотрут этого мелкого голубого дристуна.— Скажу вам одно, мистер Фишер, — заговорил Боксер спокойным и грозным, как он надеялся, тоном. — Тони разгромил дом Роулинсов, и Гарри это не понравилось. — Пока громила говорил, в комнату вошел Карлос со второй бутылкой шампанского. — Совсем не понравилось. Так что передайте своему брату: Гарри очень сердит на него. Это Тони надо быть теперь поосторожней, а не мне. Обо мне позаботится Гарри, со мной все будет в порядке.Едва разжимая губы, Арни прошипел:— Проваливай!Боксер молча покинул кабинет Фишера.У Арни от переполнявшей его злости глаза чуть не вылезли из орбит. Карлос с шампанским в руках стоял посреди комнаты. Он видел, что Арни сейчас взорвется, но все-таки, поставив бутылку, рискнул приобнять любовника за плечи. Арни оттолкнул было Карлоса, однако тут же прошептал, хватая молодого человека за руку:— Не надо, дорогой. Не сейчас.Когда Ширли появилась в их тайном логове, Линда уже сидела на одном из ящиков из-под апельсинов. Вид у нее был ужасный: вся косметика растеклась по лицу. Ширли подбежала к подруге. Неужели к ней приходил Тони Фишер и сделал что-то отвратительное?— Да в порядке я, в порядке, — отмахнулась от ее расспросов Линда. — Не шуми так, ладно? Голова раскалывается.— Так для чего мы здесь? Ты же знаешь, встречи может назначать только Долли. Ради чего такого важного ты нас собрала, Линда?Из кухни вышла Белла и вручила Линде чашку кофе. Ширли только разинула рот, не зная, что сказать или куда смотреть.— Чай? — спросила у девушки Белла.Ширли так и продолжала стоять с открытым ртом. Кто эта женщина? Почему она здесь? И самое главное, что Линда успела ей рассказать?— Это Белла, — произнесла Линда, как ни в чем не бывало прихлебывая кофе. — Она будет четвертой в нашей команде.Ширли раскрыла рот еще шире, и Линда не удержалась от смеха:— Да брось ты, Ширл. Белла дороже золота и тверже кремня. Она ровно то, что нам нужно. Знаю, о чем ты думаешь, но Долли все поймет, как только ее увидит. А если нет, то к черту. Белла стоит десяток таких, как Долли. — Но тут Линда ткнула Беллу в бок и сказала ей: — На самом деле, она голова и стоит десять тысяч таких, как ты!Наконец Ширли смогла вымолвить хоть что-то:— Тебе влетит за это, Линда.— У Беллы не меньше прав на деньги Долли, чем у нас с тобой. Она заслужила хоть немного удачи… и она вдова, как и мы. Долли это оценит.Ширли замотала головой, не желая слушать пьяный бред подруги, и в этот момент раздался лай Вулфа. Все три девушки посмотрели в сторону входа, потом Ширли метнулась на кухню, потащив за собой Беллу.— Сама с ней объясняйся, — бросила Ширли Линде. — Это твоя затея.Линда сжала голову ладонями, прогоняя головную боль.В помещение ворвалась Долли, спустила Вулфа на пол и ринулась к Линде.— В чем дело? — встревоженно спросила она. — Ты в порядке? Что случилось?Когда Линда подняла голову и Долли почуяла водочный перегар, ее тревога моментально сменилась гневом.— Ты пьяна, Линда! — вскипела Долли. — Ты собрала нас среди ночи, потому что у тебя закончилась водка?Ширли наблюдала за ними из открытой двери кухни. Она никогда еще не видела Долли в таком неприбранном виде. Без макияжа, с немытыми волосами, утомленная до такой степени, что ввалились щеки. Впервые на памяти Ширли Долли выглядела пожилой женщиной… пожалуй, даже старше Одри. Хотя, с другой стороны, Долли и правда годилась девушке в матери.— Ничего я не пьяна. Ну, выпила немного, кто ж спорит, но я не пьяна.Тем не менее алкоголя в ней было достаточно, чтобы не замечать, до какой степени разъярена Долли. Со своего места Ширли видела, как вздулись на шее их босса вены. Но ни Долли, ни Линда не успели больше ничего сказать, потому что из-за спины Ширли вышла Белла.Высокий рост и статная фигура гостьи не смутили Долли. Белла улыбнулась и двинулась к женщине с протянутой для пожатия рукой. Ширли вспомнила, как вела себя Долли во время их последней ссоры с Линдой — тогда, отвешивая подруге пощечину, больше всего она напоминала родителя, наказывающего ребенка. Теперь Долли выглядела еще жестче, в ней проявились почти мужские черты, как будто эта ситуация потребовала от нее каких-то необычных качеств. Когда Долли наконец заговорила, голос у нее был низким и хриплым. Она оглядела Беллу с ног до головы, а затем снова посмотрела на Линду:— Кто это, черт возьми?!Благодаря водке Линда чувствовала себя всемогущей. Она спокойно представила новенькую:— Это Белла.— Что она здесь делает? — Долли из последних сил сдерживала бешеную ярость.— Она хочет вступить в нашу команду. Вы сказали, что нам нужен четвертый участник, поэтому я ей все рассказала, и она…— Что именно ты ей рассказала?С трудом встав с ящика, Линда продолжала:— Все. Я рассказала ей все еще там, в игровом зале. Посмотрите на нее, Долли, она идеально нам подходит.— Ты тоже в этом замешана? — перебив Линду, рявкнула Долли все еще стоящей в дверях кухни Ширли.— Я уже спала, когда она позвонила. Не надо меня впутывать, я так же потрясена, как и вы.— Заткнись, мисс Паинька, и дай мне закончить! — закричала на Ширли Линда.— О, ты уже закончила, не волнуйся. — Долли замахала перед лицом Линды указательным пальцем, борясь с желанием опять отхлестать ее по щекам. — Собирай свое барахло и проваливай! И эту черную девку можешь тоже взять с собой!— Дайте же объяснить…— Объяснить — что? Почему ты напилась и растрезвонила всему свету о нашем плане? Сколько еще шлюх ты привела? Пошла вон, поняла? Вон отсюда!Долли схватила Линду и попыталась вытолкать ее за дверь, но на этот раз, подогреваемая водкой, Линда оказала сопротивление.— Хватит обращаться со мной как с дерьмом! Вы к собаке своей относитесь лучше, чем ко мне! — Подступили слезы, и Линда поняла, что обратного пути нет. Она заорала в лицо Долли: — Я предлагаю решение всех наших проблем, а ты швыряешь мне его обратно, фря этакая…Вдруг между ними встала Белла. Она оттащила Линду в сторону и хлестнула ее по щеке. В наступившей тишине Долли и Белла, стоя нос к носу, оценивающе смотрели друг на друга. Потом Белла впервые за все время заговорила:— Хотите сцепиться — пожалуйста, но без меня. — Глубокий низкий голос Беллы звучал ровно и сдержанно, и только в глазах сверкало немое предупреждение. — Послушайте, миссис Роулинс, я уже забыла все, что она мне рассказала. Так что не волнуйтесь. Меня это не касается. И спасибо за кофе. — Белла подхватила сумочку и пошла к воротам.Линда посмотрела на Долли.— Минутку. — Оклик Долли заставил Беллу остановиться и глянуть через плечо.— Это вы мне, миссис Роулинс? — Белла источала невозмутимость, как фонарь — свет. — Вообще-то, у меня есть имя, и это не «шлюха» и не «девка». Меня зовут Белла. И я сюда не просилась, меня позвали. Эти две девчонки, возможно, считают ваш план безумием, а я — нет. Мне известно, что вы задумали, и я бы не пришла, не реши, что могу участвовать в этом деле. — (Долли напряженно слушала, не сводя с Беллы глаз.) — Кто, по-вашему, годится для такого? Да и кто согласится? — Так как от Долли ответа не последовало, Белла продолжила путь к выходу. — Можете засунуть свой план куда подальше, — бросила она через плечо.— Стой. Что она тебе рассказала? — спросила Долли.— Ничего. — Теперь в голосе Беллы звучал сарказм — свою точку зрения она высказала. — У меня слабая память. Линда, если хочешь, пошли со мной, я провожу тебя до дому.Линда встала между Долли и Беллой, словно ребенок между пререкающимися родителями.— Прошу вас, Долли, подумайте. Я хотела как лучше. Простите меня. Но вы же не можете все отменить, Долли, только не из-за меня. Ее нельзя упускать, Долли, она то, что нам надо, я точно знаю.— Кому еще ты растрепала о нас?Линда затрясла головой:— Никому! Клянусь, чем хотите, — никому!— Что скажешь, Ширли? — спросила Долли.Ширли не привыкла, чтобы ее мнение кого-то интересовало. Беллу она не знала, и ее огорчило, что Линда договаривалась о чем-то без их ведома. Однако своей подруге Ширли доверяла.— На вид она и правда то, что надо, — ответила Ширли после кратких раздумий. — А раз она и так уже в курсе, то нет смысла ее прогонять.— Ты замужем? — спросила Долли.Белла шагнула обратно к Долли, Линде и Ширли.— У меня никого нет, миссис Роулинс. Я просто работаю в стрип-клубах и на улицах.— Она тебе сказала, что мы будем пользоваться оружием?— Да.— Водить умеешь?— Да.И снова Долли и Белла вперили друг в друга взгляды, но на этот раз не как две альфа-самки, борющиеся за лидерство. Теперь в их глазах читалось уважение. Наконец Белла решила разрядить напряженную атмосферу:— А еще я играю на губной гармошке.Долли пришлось постараться, чтобы не рассмеяться в ответ. Белла оказалась сильной, независимой женщиной, которой никто не указ, но в то же время она была умна и стала бы отличным дополнением к их команде.Линда и Ширли обнялись, тревожно дожидаясь решения их босса.— Хорошо, Белла. Называй меня Долли.

Глава 12Эксперты сообщили инспектору Резнику о том, что задний бампер хлебного грузовика был укреплен толстым металлическим штырем. Благодаря этому грузовик выдержал столкновение с инкассаторской машиной, но запачкался ее краской. Не было сомнений в том, что именно этот автомобиль участвовал в неудавшемся налете.Целых пять дней в пекарне «Саншайн» кипела работа. У всех сотрудников и сотрудниц компании сняли отпечатки пальцев, а затем сравнили с теми, которые обнаружились в хлебном грузовике. Это была долгая, утомительная процедура, но Резника ничто не могло остановить.Пока полиции не удалось найти среди работников пекарни ни одного человека с криминальным прошлым, а все отпечатки пальцев в грузовике принадлежали исключительно персоналу. Кто-то вел двойную жизнь. Примерно за неделю до налета начальнику гаража пекарни сообщили, что данный грузовик отправлен на ремонт, поэтому Резник начал с двух механиков. Разумеется, оба отрицали какую бы то ни было связь с преступлением и не опознали на предъявленных им фотографиях ни Гарри Роулинса, ни Терри Миллера, ни Джо Пирелли. Резник сделал вывод, что один из механиков лжет.— Это видно по глазам, Фуллер, и по языку тела. В данном случае нам противостоит не злой гений, а маленький, несчастный человечек, который не устоял перед парой сотен, а теперь ходит ни жив ни мертв с тех пор, как ограбление накрылось медным тазом.— Мне кажется, — спорил Фуллер, которого утомило «шестое чувство» Резника, — что ему достаточно просто держать язык за зубами. Роулинс с приятелями погибли, его никто не сдаст.— Есть еще четвертый налетчик, Фуллер. Этот четвертый может сдать всех, потому что у него тетради Гарри Роулинса. Нет, это точно один из механиков, и я узнаю, кто именно.Дональд Фрэнкс сидел перед Резником и мял в руках замасленную ветошь. Он определенно нервничал, но из-за чего? Инспектор заставил механика попотеть ровно столько времени, сколько, по мнению Резника, нужно для оптимальной подготовки человека к допросу, и только собирался приступить к делу, как ему позвонили.— Что еще? — рявкнул Резник в трубку, но быстро успокоился и продолжил уже довольно миролюбиво: — Хорошо, Элис, спасибо. Да, я буду в четыре. Обещаю, Элис, обещаю. — И Резник положил трубку. — Последи за временем, Фуллер, — приказал он. — К четырем мне нужно быть в участке.Не прошло и пяти минут от начала допроса Фрэнкса, как Резник понял: механик нервничал не из-за того, что работал на Роулинса. Вместе со вторым механиком они отмечались в начале смены, а потом один из них сматывался до конца дня в какой-нибудь паб.— Пожалуйста, не рассказывайте никому, сэр, — бормотал Фрэнкс. — Для нас двоих дел тут немного, но нам не на что будет жить, если мы тоже останемся без работы, понимаете?— Тоже? — прищурился Резник, предчувствуя, что сейчас последует нечто важное.— Да, сэр, раньше нас было трое. Лена сократили три месяца назад. Нас с Бобом тоже могут уволить. Пожалуйста, не говорите никому!— Хватит ныть! — приказал Резник. — Мне глубоко насрать на ваши с Бобом проделки, но если не выложишь сейчас же все, что знаешь об этом Лене, клянусь, я раскрою твоему боссу глаза на то, что творится в его компании.И Фрэнкс рассказал Резнику, что Лен Галливер был заподозрен в воровстве, чему сам Фрэнкс не поверил ни на секунду. Скорее всего, таким образом компания просто хотела избавиться от неугодного работника. После дальнейших расспросов Резник выяснил, что у каждого механика есть ключ от гаража, чтобы можно было улизнуть в паб при первой возможности. Если никто из начальства не знал, что у Галливера есть ключи, то, вполне вероятно, они по-прежнему у него, то есть он запросто мог быть тем человеком, который помог Роулинсу выкрасть хлебный грузовик. Резник распорядился, чтобы Лена Галливера разыскали и арестовали. Впервые за много недель у них появился реальный след. От таких новостей инспектор пришел в благодушное настроение и поставил десятку на то, что Лен Галливер знает, кто был четвертым в банде Роулинса.Однако супруга уволенного механика заявила, что Лена нет. Но ее нежелание впустить полицию в квартиру показалось Резнику подозрительным. Женщина все причитала, жалуясь на плохое обращение хлебопекарни с ее Леном: обошлись, как с собакой, или даже хуже того.— Пятнадцать лет службы — и вдруг ни с того ни с сего: вы уволены. Да еще возвели напраслину, будто он что-то там стащил! Но разве станут совать человеку две сотни, чтобы он ушел, не поднимая шума, если уверены, что он вор. Вот вы бы стали?Полагая, что этот Лен сделал ноги, а жена его покрывает, Резник не стал спрашивать о местонахождении механика и собирался уже уходить, когда ему вдруг пришло в голову показать миссис Галливер фотографии подозреваемых. Женщина, к его удивлению, узнала Джо Пирелли.— Да, вот этот к нам заходил, — бесхитростно рассказывала хозяйка дома. — У него было какое-то дело к моему мужу. А вот этот человек, — она показала на портрет Роулинса, — ждал его снаружи. Я видела его через кухонное окно, он сидел в темно-сером «мерседесе».От радостного возбуждения у Резника свело живот. Похоже, миссис Галливер и правда ничего не знает о криминальных делишках супруга. Инспектору не терпелось взять этого Лена Галливера в оборот.— Так где сейчас ваш муж? — спросил он.Миссис Галливер заплакала и махнула рукой в направлении гостиной.Резник, несколько сбитый с толку ее слезами, подошел к двери и толчком распахнул ее настежь.— Ты арестован, Лен! — рявкнул он и остолбенел.В гостиной на большом обеденном столе стоял гроб.— Рак, — объяснила стоящая у инспектора за спиной миссис Галливер сквозь слезы. — Хорошо хоть все быстро закончилось, ему не пришлось долго мучиться.Долгожданного прорыва в деле не случилось. Фуллер, выйдя на улицу, никак не мог остановиться:— «Ты арестован, Лен!» — передразнивал он инспектора. — Это пойдет в народ.Когда они сели в машину, Эндрюс сказал Резнику, что Элис дважды выходила на связь по рации. Один раз — чтобы сообщить о звонке осведомителя по кличке Гнилозубый, а второй — чтобы передать вопрос старшего инспектора Сондерса о том, где черти носят этого Резника.— Проклятье! — заорал инспектор на Фуллера. — Я же просил тебя следить за временем! К четырем мне нужно было быть в участке.— Что-то важное? — спросил Фуллер, заводя машину, хотя прекрасно знал, что Резник договорился о совещании с Сондерсом не только для того, чтобы рассказать о ходе следствия, но и для того, чтобы обсудить свои шансы на повышение.Фуллер-то считал, что шансы эти близки к нулю. Теперь, когда Резник пропустил совещание, они стали и того меньше. Встретившись с Эндрюсом взглядом в зеркале заднего вида, Фуллер весело подмигнул напарнику.Резник велел двигаться к дому Роулинсов, чтобы переговорить с командой слежки. Фуллер медленно проехал мимо жилища Долли. Там было темно, шторы на всех окнах задернуты. Сержант притормозил у машины наблюдения, и Резник вышел. Хоукс чуть не проломил крышу автомобиля, подпрыгнув почти на полфута, когда инспектор забарабанил по стеклу кулаком. Докладывать им было нечего, никакого движения, никаких посетителей… только приезжал грузовичок и забрал кроватку, постельные принадлежности и другие детские вещи. Когда грузовик уехал, его догнала патрульная машина, и был произведен тщательный обыск. Ничего подозрительного обнаружено не было.— Вези меня в участок, — буркнул Резник. — Будем надеяться, что Гнилозубый припас для меня что-то посущественнее, чем эти дармоеды.Арни Фишер наклонился к самому лицу Тони и говорил тихо и медленно. Тони знал, что в таких случаях лучше просто слушать.— Это было простое задание. Забрать спиртного на двадцать штук, заплатить за него двенадцать и привезти сюда. Бить никого было не нужно. Трахать жену чувака, у которого покупаешь выпивку, тоже было не нужно. Ну что у тебя в голове, а? — спросил Арни и пальцем ткнул Тони в висок. — Почему ты все время творишь какие-то глупости?Тони ничуть не смутился:— Она оказалась миленькой блондиночкой с большими сиськами и не жаловалась на то, что я ее пощупал. — По его лицу расползалась довольная ухмылка. — Зато жаловался ее свинорылый муженек! Ты бы видел, как я вырубил этого толстого придурка. Один приемчик — и он готов.— И что потом? — спросил Арни.Тони пожал плечами:— Хм, да, выезжая с парковки, я помял «ягуар», но есть и хорошая новость: я помял его о «бумер» этого придурка из Манчестера. Да не переживай, Карлос починит твою красотку. Послушай, Арни, — оживился Тони, вспоминая о своих похождениях, — за мной гнались копы — с сиренами, мигалками, все дела, а я от них ушел, представляешь? Все живы-здоровы, фургон со спиртным добрался до Лондона, а я унес ноги. Никаких проблем!— Проблема в том, что манчестерские ребята больше не захотят вести с нами бизнес. — Арни начинал выходить из себя. — А это большая потеря для нас, потому что они чертовски хорошие партнеры!Тони откинулся на спинку вращающегося стула:— Да пусть эти подонки сгниют в своем Манчестере! Чего ты так разошелся из-за каких-то мелких деляг с севера, лучше подумай, как прибрать к рукам тетради Роулинса.— Как будто я не думаю об этом! — огрызнулся Арни. — Почему, по-твоему, я отправил тебя в Манчестер? Чтобы ты тут лишнего шума не устраивал. Мне нужно, чтобы все было тихо-мирно. Мне нужны мозги и тактика.Тони выпрямился, внезапно посерьезнев:— Если копы доберутся до записей, Арни, мы с тобой огребем по пятнашке, а то и больше. С этим сукиным сыном Роулинсом мы три крупные сделки провернули, скупая краденое, и можешь не сомневаться, у него записано каждое пенни, которое мы для него отмыли.— Уж мне-то можешь не напоминать! — вспылил старший Фишер.— Слушай-ка, Арни, это твое «тихо-мирно» больше не работает, — сказал Тони и встал со стула. — Теперь вдовами вместо Боксера займусь я сам. И заставлю их рассказать все, что нам нужно.Арни молчал, и это было очень странно.— Что-то случилось? — спросил Тони.— Боксер сумел кое-что выудить из Долли, — произнес Арни. — Она призналась ему, что Гарри Роулинс все еще жив.Тони на время замер с разинутым ртом, потом загоготал:— Ради бога, Арни, что за чушь! Она опознала его и лично похоронила, все россказни Боксера — полный бред.Обеспокоенность старшего Фишера стала очевидной. Он сел за свой письменный стол и снял очки:— Мы не знаем, чушь это или нет.Тони вздохнул:— Братишка, доверься мне, я со всем разберусь. И тебе не надо ни о чем тревожиться. Я вытрясу всю правду и из Боксера, и из Долли Роулинс.— Только держи себя в руках, — сказал Арни, нервно полируя стекла очков. — У нас с тобой неплохой бизнес. Поговори с Боксером и Долли — без мордобоя! — а к двум другим не ходи. От Пирелли и той, второй, мы не слышали ни писка, так что лучше их вообще не трогать.— Ширли, — произнес Тони мечтательно. — Ее зовут Ширли. — Он едва не пускал слюни. — Классная цыпочка.— Да-да, — равнодушно отмахнулся Арни. — Только руки не распускай, Тони, ты меня понял?Открылась дверь, и вошел Карлос. Тони ястребом налетел на него:— Эй, ты! Стучать надо перед тем, как войти, гомик хренов!— Я пришел, чтобы забрать «ягуар»… опять. Тони, тебе бы следовало ездить поаккуратнее.Надвигающуюся перебранку остановил властный голос Арни:— Остынь!Карлос с вызовом посмотрел на Тони, уверенный в том, что Арни защитит своего бойфренда. Однако Арни шевельнул пальцем в направлении дивана, и Карлосу пришлось ретироваться.Старший брат поманил к себе младшего.— Веди себя осторожнее, — тихо произнес Арни. — Ставки очень высоки.— Послушай, дорогуша, — ответил Тони, — Гарри Роулинс мертв. Насчет него нам уж точно не нужно беспокоиться. Единственная проблема, которую мы должны срочно решить, — это его тетради, и если бы мне предоставили свободу действий, они уже были бы у нас! Так, первым делом я наведаюсь к его кузену Эдди Роулинсу, а затем по душам побеседую с вдовушкой и уж после притащу сюда этого недоумка Боксера. Вот тогда сравним их показания.Тони причмокнул губами, посылая издевательский воздушный поцелуй в адрес любовника своего брата, и решительно промаршировал к выходу.Карлос посмотрел на Арни.— Неприятности? — спросил он, откупоривая бутылку.— Не бери в голову, малыш. — Арни встал позади Карлоса и принялся поглаживать его по крепким ягодицам. Фишер был ниже автомеханика, и ему пришлось задрать голову, чтобы положить подбородок на широкое, мускулистое плечо Карлоса. — Просто надо подчистить кое-какие хвосты. После того как Роулинсу с Миллером и Пирелли пришел капец, осталась парочка дел.Карлос вздрогнул при упоминании фамилии Пирелли, однако ничего не сказал и молча разлил шампанское по бокалам. Желая сменить тему и отвлечься от тревожных мыслей, Арни кивком велел Карлосу открыть большую подарочную коробку, стоящую на диване. Внутри лежал аккуратно сложенный костюм из белого шелка. Карлос расправил его на вытянутых руках.— Мне очень нравится, — сказал он, сверкая белозубой улыбкой. — Пирелли… — добавил он как бы между прочим. — Кажется, я уже слышал это имя.Арни суетился вокруг Карлоса, помогая надеть пиджак.— Да, тот еще сукин сын. Его жена работает разменщицей в игровых автоматах в Сохо. Та еще шлюха. Но Джо — он был неплохим малым. — Фишер отступил от Карлоса на шаг и окинул любовника удовлетворенным взглядом: костюм сидел превосходно.Карлос вспомнил перевернутую фотографию у кровати Линды.— Костюм отличный, Арни, — сказал он.Эдди Роулинс сидел в своем грязном, сыром кабинете, закинув ноги на стол. Это был его рабочий офис — в старой развалюхе посреди автомобильной свалки в Камберуэлле. Старые машины тут были навалены в три-четыре ряда. Все свои дни Эдди проводил, сидя в кабинете и мечтая о небесно-голубом «роллере», который купит, когда разбогатеет. Гарри давным-давно обещал, что подарит кузену дорогой современный автопресс для утилизации машин, чтобы бизнес стал более прибыльным. Однако обещание так и осталось невыполненным.Сейчас Эдди говорил по телефону с приятелем, который держал небольшую букмекерскую контору в Эпсоме. Кузен Гарри раздобыл инсайд по заезду в три пятнадцать в Хейдоке и поставил пять фунтов на первую и вторую лошадь. В том, что касается игры на тотализаторе, Эдди был весьма осмотрителен, но при этом мог спустить сотню на какую-нибудь проститутку. Листая газету в поисках скакунов для еще двух-трех надежных ставок, он отметил про себя, что большинство его женщин такие же малорослые, как и лошади, на которых он ставит.Болтовню по телефону прервал звук подъезжающей машины. Когда Эдди увидел, кто к нему пожаловал, его окатила ледяная волна страха. Он скинул ноги со стола, бросил телефонную трубку и, стараясь вести себя как можно беззаботнее, достал из ящика стола бутылку скотча.— Не против, Тони? Ты как раз вовремя для послеобеденного глоточка виски. Выпьешь со мной? — Эдди метнулся к стеллажу, где вместо канцелярских папок стояли стаканы, и украдкой кинул взгляд на «форд-гранада» чудовищного зеленого цвета.Уф, по крайней мере, Тони Фишер приехал один!Эдди не мог остановить поток пустого трепа, который лился из него будто сам по себе:— Бизнес на нуле, понимаешь. В этом деле никто сейчас особо не процветает. А как у тебя дела, Тони? Ваш с братом ночной клуб, кстати, очень хорошее местечко. — Эдди начал наливать виски.— Что тебе известно о тетрадях твоего кузена Гарри? — любезным тоном поинтересовался Тони.Рука Эдди дрогнула, и струя полилась мимо стакана. Тони Фишер был мастером своего дела, и вообще, во многих отношениях он олицетворял то, к чему стремился Эдди: быть таким вот крепким мужчиной с буграми мышц, но в хорошей модной одежде, всегда со свежей стрижкой и ухоженными ногтями, с маленьким бриллиантом в мочке уха. Тони сел напротив Эдди и скрестил ноги, открыв взгляду начищенные ботинки от «Гуччи». Это Арни научил Тони следить за внешностью, хотя бриллиантовую сережку не одобрял. Тони же считал, что она делает его сексуальным. И правда, женщины находили младшего Фишера привлекательным, однако всю красоту портил холодный, бездушный взгляд.Тони никогда не смотрел людям в глаза, вместо этого он намеренно смотрел им в лоб. Теперь же Фишер лениво оглядывал грязную убогую комнатку, прекрасно осознавая, какой эффект это оказывает на Эдди. Тони нравилось вызывать в людях страх.— Ты ведь знаешь Боксера Дэвиса, да? — спросил Тони деловитым тоном.— Д-да, — заикаясь, выдавил Эдди. — Он вроде работает на вас, если это можно так назвать. С вашей стороны это больше похоже на благотворительность. Не видел его с похорон.— Так вот, он тут кое-что растрепал о твоем кузене. Направо и налево говорит о том, что Гарри Роулинс жив-здоров. Но мы ведь оба понимаем, что это невозможно, да?— Жив? — Эдди казался удивленным. — Гарри мертв, Тони… Я все-таки его родственник. Мне бы он открылся раньше, чем какому-то болвану Дэвису.Тони ободряюще улыбнулся, отчего Эдди заметно полегчало. Тогда младший Фишер достал из кармана носовой платок и потянулся через стол к стакану с виски, но на полпути к цели молниеносно протянул руку к Эдди, схватил его за волосы, подтянул к себе через стол и затолкал платок ему в рот. Потом рывком сдернул Роулинса со стола и, швырнув к стене, ударил головой в лицо. Все это заняло не больше пары секунд. В полубессознательном состоянии Эдди скользнул вдоль стены на пол и откинулся навзничь. Тони присел рядом на корточки, вынул изо рта своей жертвы носовой платок и заботливо стер кровь из разбитого носа Эдди. Пригнувшись к самому лицу своей жертвы, Тони зловеще прошептал:— Ну-ка, расскажи мне, что ты знаешь о тетрадях Гарри Роулинса.С трудом сдерживая слезы, Эдди взмолился:— Я ничего не знаю об этих тетрадях, Тони, Богом клянусь!— Но ты все-таки его родственник, — повторил Тони слова Эдди. — Тебе бы он открылся раньше, чем какому-то болвану Дэвису. А если болван Дэвис в курсе, то логично предположить, что и ты знаешь.— Не знаю! Клянусь жизнью, не знаю! Гарри мне никогда ни о чем не рассказывал. Я просто бахвалился, Тони, ты же знаешь, каково это. У Гарри было все, а у меня… только эта дыра. Мы с Гарри не были близки; он меня недолюбливал. И ничего мне не рассказывал, честное слово.Тони поднял руку, чтобы почесать голову, и Эдди от страха чуть не обмочился.— Пожалуйста, только не бей меня! — закричал он.Пока Тони продолжал запугивать его, Эдди держал руки перед лицом, закрываясь от удара, и только кивал или тряс головой вместо ответов.— Значит, у Гарри было все, так? — продолжал Тони свой допрос. — Ну, так теперь это «все» у меня, понял? У меня и моего брата. И нам по фигу, жив Гарри или подох, потому что он теперь никто. Из чего следует, что ты даже меньше, чем никто. Согласен? — Тони нежно погладил Эдди по щеке. — Итак, держи ухо востро… — Тони резко вдавил Эдди лицом в оргалитовый пол. — …и дай мне знать, как только выяснишь что-то про Боксера Дэвиса или тетради Гарри. — Фишер несколько раз шлепнул Роулинса по щеке и поднялся.Эдди не смел шевельнуться. Он лежал на грязном полу и беззвучно плакал, крепко зажмурившись в ожидании пинка в лицо. Глаза он открыл только после того, как услышал заведенный вдали двигатель автомобиля. Эдди тяжело поднялся с пола, придерживая разбитую голову, и выглянул в окно, чтобы быть на сто процентов уверенным: Тони уехал. А потом снял телефонную трубку.В крошечной конуре на Портобелло-роуд на звонок ответил Билл Грант. Он слушал, пока Эдди дрожащим, тонким от пережитых страданий голосом пересказывал произошедшее. В конце концов Билл не выдержал:— Заткни свою плаксивую пасть, Эдди! Что ты ему сказал?— Я ничего ему не говорил. Его информация от Боксера Дэвиса, — заверил его Эдди.— А где он?Эдди смолк и прикрыл глаза: Боксеру теперь несдобровать. Билл Грант был во сто раз хуже Тони. Билл Грант — по-настоящему бессердечный ублюдок, который убивает людей за деньги любым удобным ему способом: быстро, медленно — не важно. Сильной стороной наемника было то, что он казался гораздо умнее Тони. Потому-то почти никто и не знал, что Билл вернулся. Этот безжалостный убийца не стремился быть на виду, он умел оставаться незамеченным. Внешне Билл не производил какого-то особого впечатления, но, Бог свидетель, с ним было лучше не связываться. Этому ублюдку нечего терять, вот почему он был самым опасным человеком из всех, кого знал Эдди. Билл только что вышел на свободу после двенадцати лет тюрьмы, но сразу оказался в гуще событий. Эдди открыл глаза, услышав, как Билл повторяет свой вопрос:— Где он сейчас?Красный от стыда, Эдди пытался убедить себя, что собственная шкура дороже чьей-то чужой. Даже Боксера Дэвиса.

Глава 13В гараже вовсю кипела работа: три женщины были поглощены каждая своим делом. В углу Ширли занималась двумя парами темно-синих комбинезонов, которые купила в этот день: тщательно срезала все бирки и ярлычки и бросала в железную канистру, чтобы потом сжечь. Белла и Линда с пульверизаторами в руках перекрашивали фургон «форд-эскорт» в белый цвет. На обеих женщинах были маски, но все равно от запаха краски разъедало глаза. Надетые на них комбинезоны были уже не синими, а белыми, как автомобиль.— Не знаю, как ты, Белла, а я без сил. Пожалуй, пока хватит. Нужно, чтобы краска подсохла перед следующим слоем, — сказала Линда.Белла кивнула, однако продолжила закрашивать начатый участок и только потом отсоединила шланг от пульверизатора и сняла маску.— Думаешь, она придет сегодня и принесет нам денег? — Белле не хотелось задавать этот вопрос, но, чтобы прийти сюда, ей пришлось отказаться от выступления в клубе, а жить на что-то надо.Линда пожала плечами:— Надеюсь! Краска-то недешевая, и мы тут горбатимся уже полдня. Как считаешь, Ширли?— Я просадила все деньги на эту экипировку, так что, черт побери, надеюсь, что Долли возместит нам потраченное!Белла села на один из ящиков и стала стягивать плотные резиновые перчатки.— По-моему, нам надо кое-что обсудить — нам троим. Линда, ты говорила, что мы подыгрываем ей ради бабок, но такое ощущение, что все гораздо серьезнее. Либо она сошла с ума от горя и не понимает, что делает, либо она и в самом деле задумала ограбление.— Я согласна, — сказала Ширли. — Зачем тратить на нас и все эти вещи столько денег, если то, что она говорит, неправда?— Если это все взаправду, то нам достанутся миллионы… — Казалось, эта мысль приводит Беллу в восторг.— Один миллион, — поправила ее дотошная Ширли. — На четверых.Белла не сдержала сарказма:— О, тогда, конечно, надо выбросить все это из головы и идти по домам. Кто захочет столько вкалывать ради жалкой четверти миллиона? — Женщины прыснули, и Белла продолжила: — Что я хочу сказать. Долли считает, что все уже распланировано и нам осталось только выполнить намеченное. Лично я вся горю от нетерпения, когда смотрю на то, что мы тут сделали.Ширли смущенно заулыбалась, потому что она тоже уже размечталась о том, как здорово было бы заполучить эти двести пятьдесят тысяч фунтов и больше никогда не переживать из-за денег. Теперь, когда Белла открыто об этом сказала, идея показалась еще более привлекательной.Линда, как всегда, смотрела на вещи с практической точки зрения:— Если бы ленивая старая кобыла соизволила прийти, можно было бы прямо ее спросить. Но дело-то в том, что она давным-давно здесь не появлялась. Мы тут втроем играем в гангстеров и на эти игры потратили все деньги, что у нас были. Так что, может, у нее все распланировано и мы все разбогатеем, а может, ее маленькое безумие закончилось и она просто о нас забыла. Скорее всего, сидит сейчас дома, в своей башне из слоновой кости, пьет виски и держит на коленях свою шавку.— Ты совсем не доверяешь людям, Линда, — покачала головой Белла. — А они могут очень удивить тебя, если только ты им позволишь.— Да неужели? Что-то давненько никто меня не удивлял. С меня хватит, я иду домой.Линда стала собираться, а Ширли тем временем бросила в канистру спичку, намереваясь сжечь срезанные с комбинезонов ярлыки. Неожиданно из канистры с резким шипением вырвался столб пламени, и Ширли с диким визгом отскочила — у нее обгорела челка.— О господи, Ширл! — воскликнула Белла. — Что ты туда налила?— Полбутылки скипидара…Женщины снова залились смехом, но вдруг Линда подняла руку — послышался лай овчарки в соседнем ангаре.— А вот и она, — сказала Белла, — наша предводительница.Линда была ближе всех к двери. Она замерла, прислушиваясь:— Без каблуков. И без Вулфа.Белла и Ширли стали оглядываться в поисках укромного местечка. Но было уже поздно. Скрипнули ворота, и внутрь вошел мужчина в темно-зеленом пальто и кепке. Ширли пискнула и подскочила на месте, перепуганная до полусмерти, Белла подхватила ломик, а Линда громко заорала:— Кто вы и зачем приперлись сюда?Долли стянула с головы кепку.— Значит, меня можно принять за мужчину, — сказала она, очень довольная собой. — Прошу прощения, что долго не выходила на связь. Эта чертова полицейская машина так и торчит перед моим домом. Следят за мной днем и ночью. Поставь чайник, Линда, у меня в горле пересохло. Пришлось попрыгать через заборы в чужих садах, а в ботинках Гарри это не просто, скажу я вам. Такие тяжелые.Три женщины в немом изумлении смотрели, как Долли снимает рюкзак и выпускает оттуда Вулфа. Он стрелой помчался к свежеокрашенному «форду» и помочился на колесо.— Нет! — хором воскликнули три молодые вдовы и в который раз за день зашлись от хохота.Долли к веселью не присоединилась. Они все чертовски устали. Долли сняла пальто, закурила и принялась вынимать из карманов записные книжки. Линда поспешила на кухню варить кофе, Белла отправилась за бензопилой, а Ширли наблюдала за тем, как догорает ее маленький костер.Тишину взорвал рев бензопилы — это Белла завела ее и легко подняла тяжеленный инструмент.— Отлично, Белла! — восхитилась Долли. — Когда ты помашешь бензопилой перед охранниками, они точно все разбегутся. Никто не догадается, что ты не парень. Ширли, комбинезоны что надо, и, Линда, — «эскорт» замечательно покрашен.Все три девушки просияли от радости, словно дети, которых похвалила мама. Ни одна из них не могла бы объяснить, чем они так горды, но слова Долли доставили им массу удовольствия.Из-за ревущей пилы они не слышали, что в ворота ангара кто-то барабанит, но зато маленький Вулф залился лаем, а ему в ответ начала голосить овчарка из соседнего гаража. Белла заглушила пилу, Долли знаком велела девушкам соблюдать тишину. Линда шагнула к тайнику в полу, чтобы достать обрез, но Белла удержала ее на месте.— Ради бога, Линда, остынь, — прошептала Долли. — Кем ты себя считаешь… героиней боевика?— Я управляюсь со стрелка́ми и днем и ночью у себя в игровом зале, так что знаю, что делаю, — так же шепотом огрызнулась Линда.— Да, но там стреляют пневматикой с мелкими пульками, а не патронами, набитыми дробью!— Тише, вы, двое, — зашипела на них Ширли, потому что в ворота опять заколотили.Долли уже бежала к выходу, с верным Вулфом позади, готовым защищать ее, если понадобится. Она выключила свет, потом медленно приоткрыла маленькую дверцу в воротах — всего на пару дюймов — и выглянула в щель. Девушки сбились стайкой неподалеку и внимательно слушали.— Меня зовут Билл Грант, — сказал человек, стоящий у ворот. — Я друг Гарри Роулинса, у меня такой же гараж тут неподалеку. Вы ведь миссис Роулинс, верно?— Что вы хотите? — вместо ответа спросила Долли. — Я очень занята.— Можно мне войти? — спросил Билл.— Нет, — ответила Долли. — Я не хочу открывать дверь, боюсь, моя собачка сразу убежит.— Ладно, — не настаивал Билл. — Мне просто было интересно, раз уж Гарри, ну, вы понимаете… о, и примите мои соболезнования, кстати… так вот — если вы надумаете продавать гараж или сдавать в аренду, может, скажете мне первому?Долли фыркнула.— Признательна за соболезнования, — произнесла она сухо. — Просуньте номер своего телефона под дверь, и я позвоню вам, когда у меня будет время все обдумать. — Захлопнув дверь, Долли проверила, что она надежно заперта.Медленно шагая обратно к трем девушкам, Долли нахмурилась и закурила сигарету.— Из вас кто-нибудь слышал о Билле Гранте? — Долли выдула очередное облачко дыма.Девушки переглянулись и пожали плечами, а потом все вместе вернулись во внутреннее помещение гаража, где Долли тут же взялась за свой ежедневник и затушила окурок.— Возможно, у нас проблема, — произнесла она. — Этот незнакомец сказал, что был другом Гарри и владеет соседним гаражом. Сказал, что видел, как я сюда шла, и хотел убедиться, все ли в порядке.— Так в чем проблема?— Гарри никогда и никому не рассказывал об этом гараже, ни-ко-му. И снял он этот ангар на вымышленное имя.В наступившей тишине вдовы обдумывали, что из всего этого следует.— Ой… а что, если его послали Фишеры? — заверещала Ширли. — Тогда мы серьезно влипли!Линда попыталась успокоить ее:— Тони Фишер никогда бы не поручил другому такое дело. Он обожает запугивать сам.— А может, он боялся, что столкнется здесь с Гарри? Об этом ты не подумала? Тони ведь опасался Гарри, да, Долли?— Подожди-ка! — перебила подругу Белла, которую тоже увлекла эта игра в загадки. — С чего Тони Фишер взял, что Гарри — это ведь ваш Гарри, правильно, Долли? — что он жив?Линда и Ширли одновременно повернулись к Долли.— Потому что я убедила Боксера Дэвиса в том, что Гарри не погиб при взрыве, и сделала это специально, зная, что этот тупица выболтает все Фишерам. Я хотела, чтобы они от нас отстали, — ровным голосом пояснила Долли.— Если мы полагаем, что сегодняшнего типа подослал Тони, то выходит, что идея оказалась не слишком удачной, — авторитетно заключила Белла. Она не сводила глаз с Долли — та размышляла так напряженно, что казалось, из головы вот-вот повалит пар. — А по-вашему, кто его подослал?Долли вынула из пачки новую сигарету:— Не знаю. Грант в принципе мог быть тем самым четвертым человеком, но я почти уверена, что в тетрадях Гарри его имя не встречается. Завтра я снова съезжу в банк и все проверю. А заодно возьму для вас наличных.С этими словами она углубилась в свои записи, а остальные женщины молча переглянулись. Линда кивнула Белле, словно подначивая задать вопрос, который волновал всех, но та промолчала. В предвкушении новой порции наличных, обещанных Долли, Белла не хотела рисковать. Это были самые легкие деньги в ее жизни.Долли перевернула страницу в ежедневнике:— Ширли, ты должна раздобыть большие рулоны ваты, как те, что используют в больницах. Они нужны, чтобы набить комбинезоны.Уставшая Ширли жалобно протянула:— Почему все покупки делаю я?— Потому что у тебя это хорошо получается, — быстро ответила Долли. — Так, еще нужно заполнить чем-то тяжелым рюкзаки. Линда, поручаю это тебе.Белла взяла один из кирпичей, сложенных тут и там по всему гаражу.— Нам всем не мешало бы потренироваться, — предложила она.Линда тут же ухватилась за идею:— Пойдемте все вместе в тот спа-салон, в тренажерном зале я видела гантели!После тяжелой работы ей хотелось награды, и мысль о сауне была весьма привлекательной. Линда чувствовала себя гораздо храбрее с тех пор, как опять стала регулярно заниматься сексом.Долли нахмурилась:— Наша задача — не поразвлекаться с гантельками, а научиться переносить тяжелые грузы. Линда, на нас будет снаряжение, а потом мы набьем рюкзаки деньгами, и со всем этим добром придется быстро бежать к машине.Ширли разглядывала мужскую одежду, которая была на Долли.— А что, у нас тоже будут мужские ботинки вместо тех парусиновых туфель, которые я купила? — спросила она нерешительно.— Нет, купленные тобой туфли прекрасно подойдут, — поспешила заверить ее Долли.— Да нет, я как раз не против ботинок. — Ширли помялась, но все же набралась смелости и задала свой вопрос: — Просто если у нас будут ботинки, могу я оставить парусиновые туфли себе? Понимаете, они очень подойдут к тем костюмам, которые я купила в тот же день. Ну, те, которые для налета не годятся…— «Очень подойдут к тем костюмам», — передразнила подругу Линда.Долли не верила собственным ушам.— Может, вернемся к кирпичам? — как можно спокойнее сказала она.— Простите, Долли, — льстиво улыбнулась Линда, все еще надеясь на приглашение в спа-салон. — Так сколько кирпичей положить в каждый рюкзак?— Ради бога, положи столько, сколько, на твой взгляд, весит миллион налички, поделенный на три! — Долли теряла терпение. — А теперь замолчите все и сосредоточьтесь, на это вы, надеюсь, способны? У нас будет всего один шанс, и каждый шаг должен быть тщательно продуман и отрепетирован. — Долли достала карту заброшенного карьера на окраине Лондона и разложила ее на верстаке. — У Гарри есть запись о том, как он проводил тренировки в этом старом карьере. Находится он в глухом месте и давно уже не используется, поэтому лучше площадки не найти.Глаза Ширли наполнились слезами, она прикрыла рот рукой и начала плакать. Линда обняла ее.— Извините. Это я так. Продолжайте, Долли, — всхлипывала Ширли.— Нет-нет, Ширли, если тебя что-то огорчило, скажи нам, — настаивала Долли. — Мы должны быть сильными, чтобы выполнить задуманное без ошибок. Так в чем дело, дорогая?— Вспомнилось кое-что, вот и все. За неделю до того, как… за неделю до налета Терри пришел домой в белых от пыли брюках и ботинках. Наверное, он был в том карьере? Тренировался с Джо и Гарри?Линда и Долли посмотрели друг на друга. Похоже, догадка Ширли была верной. Хотя Долли и не помнила, чтобы Гарри приносил в дом карьерную пыль. Но причина в том, что ее муж был куда опрятнее Терри. Линда вытерла слезы подруги своим платком:— Не припомню, чтобы Джо приходил домой весь в пыли. Должно быть, грязную одежду он оставил у любовницы.В словах Линды не было злости; это была простая констатация факта. Она всегда знала, что Джо ходил налево, а теперь неожиданно поняла, что пришла пора сказать это вслух.— Я найду другое место для наших тренировок, — негромко пообещала Долли.— Да нет, не надо. Не обращайте внимания.— Ширли, мы не будем там тренироваться. — Долли приняла решение и менять его не собиралась. — Это наше ограбление, не их. Поэтому у нас будет собственное место для репетиций. — И с этими словами Долли стала собираться. — Завтра объявляю выходным днем, отдохните как следует. Встречаемся послезавтра в девять утра и будем отрабатывать ограбление шаг за шагом, пока от зубов не будет отскакивать. О том, куда приехать, я сообщу завтра по телефону.Девушки смотрели, как Долли раскладывает записные книжки по карманам. У ее ног суетился маленький Вулф, явно сбитый с толку — он чуял и хозяина, и хозяйку.Долли заметила, что девушки за ней наблюдают, и почувствовала, как в горле встал комок. Ей так приятно быть с ними, этими молодыми женщинами. Все они делают одно дело и заботятся друг о друге. Да, порой они ссорятся, но это следствие неравнодушного отношения, а не ненависти. Долли открыла рот, чтобы сказать это, однако… не смогла выдавить из себя ни слова благодарности.— Не забудь кирпичи и рюкзаки, Линда! Все остальное я принесу. — Это все, что она смогла сказать.С этими словами Долли ушла. Ширли высморкалась и пошла убедиться, что огонь в канистре окончательно потух, не оставив никаких следов бирок. Счастливая, что у нее получилось выполнить поручение правильно, она обратилась к остальным:— Долли такая молодец, что поменяла место тренировок, да?— Да, Ширл, это было мило с ее стороны, — согласилась Белла. — Правда, она могла бы хоть раз задержаться и помочь нам с уборкой.Белла собрала рюкзаки, сложила стопкой, чтобы Линда их не забыла, и взялась за грязные чашки.Линда продолжала стоять посреди гаража, уставившись на дверь, которую только что закрыла за собой Долли.— Хотела бы я посмотреть, что там в этих тетрадях.— А я нет, — откликнулась Ширли. — Я не хочу знать ничего из того, что мне знать не нужно.— И как ты поймешь, что тебе нужно знать, а что нет? Что, если в тетрадях нет ни слова об ограблении, а Долли просто съехала с катушек? Это тебе нужно знать, как считаешь?— О нет, я больше не вынесу этих разговоров, — вздохнула Ширли и взяла сумочку. — Мне пора. Через двадцать минут начинается сериал «Даллас».Линда с Беллой проводили Ширли взглядами. Им обеим еще предстояло работать сегодня, и ехать домой не было смысла.Налив себе чая в свежевымытую кружку, Линда опять принялась жаловаться. Белла не останавливала ее, потому что знала: Линде полегчает, если она выскажется. Правда, долго слушать ее нытье было утомительно.— Она обращается с нами как с прислугой, — изливала наболевшее Линда. — Фамилия Роулинс не дает ей права все время помыкать нами. Ведь мы команда, разве нет? В смысле, не очень-то это по-командному, если вся работа достается нам. — Линда вручила Белле кружку обжигающе-горячего чая. — Тебе так не кажется?Белла осторожно обхватила кружку ладонями — ей хотелось согреться.— Мы не команда, Линда. Она босс, и нам остается только подчиняться. Я не могу заплатить ипотеку за Ширли, или купить тебе новую машину, или положить себе в карман достаточно денег, чтобы хотя бы месяц-другой не раздеваться по пять раз на дню. А ты можешь? — Линда ничего не сказала, и Белла продолжила: — И я тоже не горю желанием узнать, что там в этих тетрадях. Потому что, если все это взаправду и нас поймают, я буду все отрицать. И чем меньше я буду знать, тем мне будет легче.Линда заулыбалась: очень ей нравилась прямота и дальновидность подруги. Молодая женщина допила чай и пошла складывать кирпичи рядом с рюкзаками.Белла осталась стоять, опираясь на кухонный стол руками. Было в Долли что-то такое, что не давало ей покоя, но что именно — Белла так и не могла определить. Она надеялась, что Долли с ними честна, потому что очень хотела провернуть это дело. «Ладно, — наконец сказала Белла себе, — пока буду действовать со всеми заодно, но с Долли Роулинс с этого момента не спущу глаз».К игровому залу Линда приближалась полуживая от усталости, но, когда была уже у самой двери, заметила идущего мимо Карлоса.— Эй, куда направляешься, красавчик? — позвала она его.Карлос остановился и широко ухмыльнулся, а Линда подскочила к нему и обняла.— Я встречаюсь тут с парнем, у которого фирма по аренде машин. Попробую договориться о ремонте его парка. Если скажет «да», мне светят неплохие бабки.Карлос посмотрел Линде за спину — на игровой зал. В первый момент молодая женщина смутилась; после целого дня в гараже выглядела она ужасно. Ее бойфренд шел заключать серьезную сделку, а ей предстояло гонять грязных стариков, пристающих к парням у автоматов. «Да и хрен с ним, — подумала она. — Я — это я». И прямо на виду у всей улицы поцеловала Карлоса взасос.Линда расплылась в улыбке до ушей, оглядывая своего любовника с головы до пят. Джо был красивым мужчиной, но грубоватым. Линде это даже нравилось, однако Карлос был куда круче: у него есть стиль, красота и какая-то животная грубость.— Ты опаздываешь! — крикнул Чарли из-за спины Линды. — У меня давно должен быть перерыв.Улыбка тут же испарилась с лица молодой женщины.— В перерыв ты только и делаешь, что пялишься на задницы проходящих баб. Они никуда не денутся, так что отвали.Чарли мрачно уставился на Карлоса. «Вот из-за кого ты теперь такая бойкая», — думал он.Тем временем Линда договорилась с Карлосом о свидании на следующий день. На прощание она еще раз страстно поцеловала своего красавчика и прижалась к нему всем телом. Чарли уже несколько лет приударял за Линдой, но та его даже в гости ни разу не позвала. Карлос же явно умел себя подать: светлый костюм, шапка кудрей… Чарли обошел Линду и встал на тротуаре, так что ей ничего не оставалось, кроме как войти в зал и занять свое место в будке для размена.На другой стороне оживленной улицы Боксер Дэвис уплетал огромную порцию жареной картошки с рыбой. В этой части Сохо с наступлением темноты жизнь начинала бить ключом — допоздна работали забегаловки, клубы, пабы и игровые залы. Клуб Фишеров относился к наиболее популярным, но было и множество мелких и малоизвестных заведений — на любой вкус и кошелек. Улицы являли собой пеструю смесь из сногсшибательных франтов, вроде Карлоса, потрепанных горемык, вроде Чарли, и ничем не примечательных шестерок, вроде Боксера. Бизнесмены уединялись с проститутками, преступники проворачивали темные делишки, парни и куколки напивались. Никто не оставался в стороне: и восемнадцати-, и восьмидесятилетние развлекались как могли.Боксер видел, как Карлос целовался с Линдой, и не мог поверить своим глазам. В этот момент мимо него в закусочную прошел Чарли.— Как дела, Чарли? — бросил Боксер. — Ты сейчас с кем разговаривал — не с вдовой ли Джо Пирелли? Это я интересуюсь, потому что был знаком с ее мужем.Чарли кивнул, но поддерживать разговор желанием не горел. Он сто лет уже не встречался с Боксером и был совсем не против не видеть его и следующие сто лет. В глазах коллеги Линды Боксер был жалким пьяницей в поисках подачки. Бросив взгляд через плечо, Чарли заметил, что на Боксере дорогой и неплохо сшитый пиджак, в кои-то веки он выглядит почти прилично… «Должно быть, дела его идут не так уж плохо», — решил Чарли и соблаговолил выдавить из себя:— Еще увидимся, Боксер… и если что нужно — я работаю неподалеку, в игровом зале.Боксер в ответ заулыбался и помахал рукой:— Знаю, Чарли. Знаю.Чарли сначала почувствовал укол зависти, а потом разозлился: «Последнее дело завидовать такому тупому верзиле, как Боксер Дэвис». В очереди перед прилавком Чарли пошарил в карманах и обнаружил, что у него хватит денег только на самую маленькую порцию картошки и пирожок с рыбой. Черт, когда же он выберется из этой дерьмовой дыры! И нога разболелась, как всегда в холодную погоду, заставляя его по-стариковски прихрамывать. Чарли с детства был слаб здоровьем: из всей школы жертвой полиомиелита пал именно он; с тех пор и хромает. Сжимая в потном кулаке монеты, другую руку бедолага опустил в карман и нежно обхватил яички. Это немедленно его утешило, и Чарли, с ленивой ухмылкой на лице, стал разглядывать задницы проходящих мимо баб.

Глава 14Резник носился по коридорам участка, как разъяренный бык, и жаждал ссоры, однако никто, как назло, под руку не попадался. Инспектор надеялся сгладить конфликт с Сондерсом перед тем, как ехать на встречу с Гнилозубым, но не успел. Ко времени его возвращения участок практически опустел, если не считать маляров и штукатуров, которые оккупировали коридоры с единственной целью путаться у него под ногами! Дурдом какой-то! Да еще, не спросив самого Резника, на время ремонта его переселили в малюсенькую комнатушку. Он видел планы и знал, что в конце концов окажется в стеклянной пристройке. Сама мысль о том, что на него будут смотреть, пока он копается в бумагах, думает и курит, приводила инспектора в ужас. Резник был закрытым человеком, доверявшим очень малому числу людей. А его сажают в аквариум, где он будет у всех на виду! Резник весь кипел от ярости.— Элис! — заорал он. — Эл…Одна из дверей приоткрылась, и оттуда высунулась секретарша. В руках у нее была коробка с папками, собранными со стола Резника. Сверху лежал сэндвич из торгового автомата.— Ваш сейф с документами в моем кабинете, заперт на ключ. Эти папки будут храниться в одном из ящиков моего стола до тех пор, пока не будет готов ваш кабинет, а Сондерс ушел домой, потому что от запаха краски у него разболелась голова. Завтра он продолжит ревизию текущих дел, и не вздумайте опять опоздать. Он так сказал, не я. — Элис подбородком указала на сэндвич: — Сыр и ветчина. Полагаю, вы еще не ели.— Спасибо, Элис. — Резник взял бутерброд и отправился беседовать со своим осведомителем по кличке Гнилозубый.— Как прошел день? — крикнула ему вслед Элис.— В пекарне нашелся человек, который, вероятно, помогал Гарри Роулинсу, но допросить его я не смог, потому что он умер.Никакие слова Элис не изменили бы этих фактов, но Резнику сейчас, как и во многих других случаях, важна была моральная поддержка.— Ну, надеюсь, у Гнилозубого для вас будут хорошие новости. Хорошего вечера, сэр.Секретарша мило улыбнулась и исчезла за дверью.Всего десять минут спустя Резник уже разложил на заднем сиденье полицейской машины свой портфель с отчетами. Фуллер сидел за рулем. Они направлялись в сторону Риджентс-парка. Эндрюс украдкой скосил глаза через плечо — он был зачарован глубочайшей сосредоточенностью на лице старого инспектора. Взгляд Резника прыгал со страницы на страницу в поисках того, что могло бы привести его к тетрадям Роулинса. Особенно интересными оказались отчеты о передвижениях Долли Роулинс: парикмахерская, спа-салон, банк, парикмахерская, монастырь, банк, парикмахерская…— Эндрюс, спроси группу наблюдения, где сейчас Долли Роулинс.— Дома. Ребята связывались с нами по рации, пока вы были в участке.— Ты видел, сколько раз она ходила в парикмахерскую? Нет? А в банк? Сколько раз она уходила от тебя, Фуллер? А от тебя, Эндрюс? — (Ни Фуллер, ни Эндрюс не ответили. Эндрюс, по крайней мере, выглядел пристыженным. Фуллер же откровенно скучал.) — Как думаете, она просто играет с вами или у нее что-то на уме?— Откуда мне знать, сэр?— Да неоткуда, безмозглый ты… — Резник слишком устал, чтобы придумывать ругательства для Эндрюса. — Вот еще тебе вопрос, на который ты не знаешь ответа: это Долли Роулинс так хорошо умеет уходить от полицейской слежки или вы так плохо эту слежку ведете? Похоже, мы никогда этого не узнаем, а?Резник закурил сигарету и глубоко затянулся. Фуллер начал опускать окно, недовольно морщась в клубах дыма.— Закрой! — гаркнул Резник. — Сзади дует.Взвизгнули тормоза — автомобиль резко остановился. Бумаги Резника посыпались на пол, и он испепелил Фуллера яростным взглядом.— Риджентс-парк, как вы просили… сэр. — Фуллер умел досадить начальнику.Инспектор собрал бумаги, затолкал в портфель и открыл дверцу. Перед тем как выйти, он оглянулся на своих «лучших людей»: Фуллер с дурацкой ухмылкой смотрел прямо перед собой, а Эндрюс зевал. «Бог мой, ну и остолопы же мне достались», — подумал Резник, хлопнув дверцей. Ну, может, хоть с Гнилозубым ему повезет. Денек выдался такой, что хорошая новость была бы сейчас очень кстати.Резник дошел до парка, сел на скамью и принялся за сэндвич — это была его первая еда за целый день. Над инспектором качались ветки деревьев. Резник смотрел на них, завороженный. До чего же он устал! Инспектор знал, что Гнилозубый наблюдает за его прибытием и выйдет не раньше, чем будет готов.И точно: когда машина с Фуллером и Эндрюсом скрылась из виду, Гнилозубый вырос как из-под земли и бочком приблизился к скамейке, где сидел Резник. Словно оголодавший пес, он уставился на сэндвич. Резник отдал ему недоеденный сэндвич, после чего пришлось дожидаться, пока Гнилозубый затолкает все в рот и прожует.В конце концов Резник спросил:— Ну, что у тебя для меня?— Появился один слух, мистер Резник, и разлетается он быстрее ветра, — промямлил Гнилозубый, оросив пальто Резника слюной и крошками; инспектор отодвинулся и закурил. — И слух этот про Гарри Роулинса.— Да уж надеюсь. — Резник стряхнул с себя мокрые крошки.— Тот, кто заполучит его тетради, может считать, что у него лампа Аладдина… Просекаете?— Ну и у кого же они?— У него самого. У Гарри Роулинса.Резник сплюнул:— Я что, приперся сюда на ночь глядя, чтобы выслушать эту чушь?— Нет, это не чушь, он говорил всерьез, — настаивал на достоверности своей информации Гнилозубый.— Откуда, черт побери, ты можешь это знать?! — вскипел Резник. — Вряд ли Гарри Роулинс числит тебя в своих приятелях! Откуда у тебя эта информация?— Боксер Дэвис сорит деньгами и треплет языком. Он даже носит одежду Роулинса.Резник прищурился: а вот Боксер Дэвис вполне годился Гнилозубому в друзья. Может, в этих слухах действительно есть доля правды?— Боксер много лет работал на Гарри, а теперь всем рассказывает, что Роулинс снова взял его на зарплату.Резник бросил окурок в траву и поднялся, чтобы уйти.— Подождите! — засуетился Гнилозубый, побежал за Резником и схватил его за руку.Инспектор вырвал рукав своего пальто из лап осведомителя:— Я плачу тебе не за слухи. И не лапай мое пальто. Ты посмотри — испачкал меня сыром! Это ты должен мне платить за дезинфекцию, черт бы тебя побрал!Гнилозубый хлюпнул носом и выковырял из зубов налипший хлеб. Резник сунул ему пятерку и отправился к выходу из парка.В третий раз объехав вокруг парка, Фуллер притормозил у главных ворот и на этот раз заметил Резника. Тот справлял за деревом малую нужду.— О господи! — с отвращением отвернулся Фуллер. — Да разве я дождусь повышения, если оно зависит от рекомендаций этого типа?Резник вытер ладони о штаны и пошел к машине, закуривая на ходу. Эндрюс хмыкнул:— Теперь он рассядется зассанным задом на твои чистые сиденья и будет дымить тебе в лицо.Но Резник был непривычно тих, когда снова сел в машину.— Гнилозубый говорит, что Боксер Дэвис вдруг разбогател. И что он треплет повсюду, будто снова работает на… — Он умолк, переваривая услышанное. — А-а, ладно, все это чушь собачья!— Почему вы сомневаетесь в его информации? — спросил Фуллер.Его порадовало, что сведения Гнилозубого оказались чушью, но попытался разузнать все до конца, чтобы пополнить свой список проколов Резника.Инспектор вздохнул:— Он хвастается, будто снова работает на Гарри Роулинса.Эндрюс потер лоб:— Что? Гнилозубый работает на Роулинса?Инспектор фыркнул и выплюнул окурок в окно:— Да не Гнилозубый! Боксер Дэвис, идиот! Вроде бы Боксер щеголяет в дорогих костюмах Гарри и в его ботинках. И в карманах у него завелось достаточно бумажек, чтобы оставлять их повсюду без особой надобности.Все еще потирая лоб, Эндрюс вскинул брови и повернулся к Резнику:— А может, Боксер работает на Долли? Он же приходил к ней домой, и не один раз.Фуллер нахмурился:— Это невозможно. Старая карга то в парикмахерской торчит, то у монашек зависает. Зачем бы ей понадобился мелкий жулик вроде Боксера?— Да заткнитесь вы оба! Фуллер, езжай в Сохо. Хочу поискать там Боксера Дэвиса, а если найду, то арестую.— Но уже почти полночь! — вырвалось у сержанта.— Тем выше вероятность, что мы его там встретим, согласен? Эти жулики не ложатся баиньки ровно в девять, как вы, пай-мальчики.Фуллер и Эндрюс молча посмотрели друг на друга, потом Фуллер тронулся с места и взял курс на Сохо.С остатками рыбы и картошки Боксер вернулся в убогую съемную комнатку и в третий раз пересчитал полученные от Долли деньги. Верзила даже порозовел от удовольствия, пока раскладывал на кровати аккуратные пачки. Долли говорила, что Гарри все еще скрывается и советует Боксеру вести себя потише, а лучше бы ему вообще уехать из Лондона на неделю-другую. Долли дала громиле адрес одной симпатичной гостиницы за городом и пообещала до отъезда подбросить еще налички. А Гарри, мол, свяжется с ним прямо там, в гостинице, когда придет время. Боксер поверил всему, что наплела ему Долли, — от первого до последнего слова.Взяв с прикроватной тумбочки выцветшую фотографию без рамки, Боксер ненадолго задумался. На снимке были запечатлены он и его сын. Маленький мальчик сидел у папы на плечах и махал фотографу. Боксер потер приплюснутый нос. Должно быть, его малышу уже лет восемь. Верзила затряс головой, негодуя на себя за то, что не в состоянии запомнить возраст родного сына. Может, стоит разыскать бывшую жену Руби и договориться о встрече? Ей будет приятно узнать, что ее бывший супруг до сих пор в завязке, а мальчонка, пожалуй, будет гордиться отцом в таком красивом новом костюме и блестящих ботинках.Боксер аккуратно прислонил фото к настольной лампе. Если не считать тоски по сыну, чувствовал он себя отлично. При мысли о том, как его старый друг и босс Гарри Роулинс обвел всех вокруг пальца, громила замотал головой, посмеиваясь. Потом он набил рот холодной, размякшей жареной картошкой, однако в таком виде у еды был настолько отвратительный вкус, что Боксер выплюнул ее обратно в бумажный кулек, смял его и засунул в переполненное ведро для мусора. Взгляд скользнул по замызганной, нищенски обставленной каморке.— Ну и дырища! — сокрушенно пробормотал Боксер, однако быстро вернулся в прекрасное расположение духа, ведь скоро все изменится к лучшему: Гарри Роулинс проследит за тем, чтобы его работник переселился в приличное жилище и ни в чем не нуждался. — Я на подъеме, сынок, — сказал верзила фотографии. — И хотел бы взять тебя к себе. Надеюсь, ты разрешишь мне хотя бы попытаться это сделать.С трудом уместив свою массивную тушу в колченогое потертое кресло, Боксер прикрыл глаза и углубился в мысли о Гарри. Он видел его как живого, словно старый друг был тут, в комнате, и стоял прямо перед ним.Впервые Боксер встретил Гарри Роулинса во время матча по боксу в Йорк-Холле в Бетнал-Грин. Боксер как раз собирался нырнуть под канатное ограждение и шагнуть на ринг, когда почувствовал, что кто-то тянет его за халат. Обернувшись, он увидел молодого человека с сигарой во рту.— Меня зовут Гарри Роулинс, — представился тот. — И сегодня вечером я поставил на тебя штуку, старина, так что врежь ему как следует — и получишь две сотни.Схватка закончилась в третьем раунде, но странный парень свое слово сдержал. Он был благородным вором, восхищенно вспоминал Боксер, и это больше всего нравилось громиле в Гарри: с ним ты всегда знаешь, на что рассчитывать.Воспоминания Боксера прервал громкий стук в дверь, от которого хозяин убогого жилища чуть не подпрыгнул. За дверью кто-то кряхтел, пытаясь отдышаться.— Эй, Боксер! Ты дома? Боксер, открывай, слышишь?Это была Фран — огромная, ярко накрашенная, пышногрудая квартирная хозяйка Фрэнсис Уэлланд. Как-то раз, когда Боксер еще пил, она стала приставать к нему, и он, к своему большому сожалению, ответил хозяйке взаимностью. К счастью, собственно секс в голове тогда еще забулдыги не отпечатался, однако Боксер отчетливо помнил, как проснулся и увидел ее рядом с собой в постели. Он знал, что Фран хочет продолжения отношений, и был решительно настроен не дать этой женщине даже повода для флирта.Задергалась дверная ручка.— Боксер! Я знаю, что ты там. К тебе пришли. Открой дверь!Боксер неохотно выбрался из кресла. Посетителя загораживало необъятное тело Фран, поэтому Боксер не знал, кто к нему пожаловал, пока гость не вышел вперед. И тогда на лице Боксера заиграла радостная ухмылка.— Эдди Роулинс, приятель! Заходи, заходи.Боксер затащил Эдди в комнату и захлопнул дверь прямо перед носом Фран, не забыв, правда, криво улыбнуться хозяйке, потому что не хотел оказаться вышвырнутым на улицу.Подойдя к кухонной плитке в углу комнаты, Боксер поставил кипятиться чайник.— Так здорово, что ты зашел, Эдди! Прости, нечем тебя угостить… Может, выпьешь чая?— Нет-нет, — запротестовал Эдди. — Давай-ка как следует отметим встречу. — Он вынул из кармана плаща бутылку солодового виски и со стуком поставил на стол. — Стаканы найдутся?У Боксера заныло в животе от воспоминаний о прежнем пристрастии, однако он с мужественной улыбкой заявил:— Крепкий алкоголь не пью, Эдди, уж несколько месяцев, как завязал. Но ты меня не стесняйся. — Боксер передал Эдди плохо вымытую треснутую кружку, и они уселись за маленький столик под окном.— Да брось ты, Боксер. Выпей хоть капельку… за Гарри.От такого предложения верзила отказаться не мог. Должно быть, Эдди известно, что его кузен жив-здоров и намерен вернуть свое влияние, поставив Фишеров на место.— Ради такого, — сказал Боксер, — капельку виски можно себе позволить. — Радость переполняла его: их старая команда вновь собирается вместе.Он поставил на стол вторую кружку, и Эдди налил обоим, а затем, под неумолчные рассказы о жене и детях, о своей автосвалке, принялся подливать в грязную посуду виски — и каждый раз Боксеру в два раза больше, чем себе. Спустя полчаса хозяин комнаты уже был вдрызг пьяный.Эдди не давал Боксеру вставить и слова в свою болтовню. Громила же горел желанием поговорить о Гарри, но сдерживался: решил, что Эдди сам поднимет эту тему, когда сочтет нужным. Когда Роулинс в который уже раз поднес бутылку к его кружке, Боксер накрыл ее рукой:— Я уже давно так не напивался, Эдди. И теперь виски сразу ударил мне в голову. Пора завязывать.— Да не волнуйся, Боксер, дружище, — ласково потрепал его по руке старый приятель. — Я не налью тебе лишнего.Боксер убрал ладонь, и Эдди вылил в грязную кружку все, что оставалось в бутылке. В это время из вестибюля донесся телефонный звонок. Боксер, прихлебывая виски, пожал плечами:— Это наверняка звонят Фран.Однако телефон не унимался.— Вот ведь жирная лентяйка.Вскоре послышались шаги: это Фран оторвала-таки свою задницу от стула и сняла трубку.— Боксер! Это тебя! — заорала она так громко, что Эдди вздрогнул.Боксер, теперь уже совсем пьяный, поднялся и, уронив по дороге стул, побрел к двери.Фран стояла в вестибюле, тяжело дыша. Боксер, хватаясь за перила, неуверенно спустился к ней по лестнице.— Я уж думала, ты совсем оглох, — сказала квартирная хозяйка и передала громиле трубку.Боксер обхватил толстуху, прижал к себе и поцеловал.Фран охнула и захихикала.— Когда твой дружок уйдет, загляни ко мне, — шепнула она в ухо пьяному громиле. — У меня припасена бутылка отличного джина. И постель согрета электропледом.С бессмысленной улыбкой на лице Боксер помахал вслед уходящей Фран; его взгляд остановился на ее безразмерном заду — чрезвычайно соблазнительном после такого количества выпитого.— Але, кто это? — еле ворочая языком, промычал Боксер в трубку. Получив ответ, он взревел: — Куколка! Как дела?— Ты пил? — сердито поинтересовалась Долли.Она позвонила Боксеру только для того, чтобы проверить, собрал ли он вещи и готов ли перебраться в указанную ею гостиницу.— Самую малость, Долли, но ты не переживай, все под контролем. — Боксер икнул. — Я собрал вещи и готов ехать. Да, кстати! Угадай, кого я видел в Сохо, — ты будешь смеяться — вдову Джо Пирелли с итальяшкой по имени Карлос. Ей, похоже, нравятся итальянцы! Но знаешь, что самое смешное? Этот Карлос, оказывается, тот самый автомеханик, которого трахает Арни Фишер!Боксер так громко гоготал, что не слышал, как Долли строго переспросила:— Какой Карлос? — Но в ответ женщина услышала только, как Боксер, поперхнувшись, закашлялся прямо в трубку. — Боксер! Что еще за Карлос?Однако ее собеседник, уже мало что соображая, продолжал разглагольствовать:— Нет, славно как, а, Куколка? Мы с тобой и эта шлюшка отобрали у Арни все, а он даже не догадывается! — От нового приступа смеха Боксер выронил из руки телефонную трубку. Когда он, подняв ее, с трудом выпрямился, за его спиной на лестнице вырос Эдди. — Ик! Ты ни за что не угадаешь, кто ко мне сейчас пришел…Рука Эдди в кожаной перчатке молнией метнулась к телефону и нажала на рычаг. Боксер хотел повернуться и посмотреть, кто это, но закачался и чуть не упал. Эдди поймал его.— Хватит трепаться, — сказал он Боксеру с улыбкой до ушей. — Поедем в клуб. Я угощаю.Боксера не требовалось приглашать дважды.Резник с Фуллером припарковались у дома, который значился в полиции как последний известный адрес Боксера Дэвиса. Тот указал его полгода назад, будучи арестованным за пьянство и хулиганство. С крыльца захудалого доходного дома спустился Эндрюс и сел в машину:— Здесь его нет, но квартирная хозяйка дала мне адрес в Лэдброук-Гроув, где он может быть.Фуллер тронулся с места, а Резник натянул шляпу на самые глаза.— Боксер Дэвис — это огромный кусок нашей головоломки, попомните мои слова. Огромный, противный, безмозглый кусок. Он расскажет все, что нам нужно. — Улыбаясь самому себе, Резник закрыл глаза и через несколько секунд захрапел.В клубе «Спортс» пьяный в стельку Боксер едва складывал слова в предложения. Он стоял возле бара вместе с Эдди в окружении горстки тех, кто не прочь был послушать рассказ о последнем матче некогда успешного бойца. Стены клуба скрывались под поблекшими портретами борцов и боксеров; был среди них и Дэвис. Его слушатели знали, кто он такой, но также им было известно, что пик его карьеры давно миновал и что матч, который бедолага сейчас описывает, состоялся лет двадцать назад. И все-таки они слушали, а один или двое даже подбадривали и подзадоривали рассказчика. Боксер окунулся в воспоминания и словно вновь оказался на ринге: боксировал с тенью, махал кулаками, нырял и делал обманные маневры. В какой-то момент он сделал резкий разворот и разлил выпивку на человека, стоящего за его спиной. Сильно извиняясь, Боксер похлопал незнакомца по щеке и смачно поцеловал его в лысину.Единственным, кто не слушал Боксера, был Эдди. Он наблюдал за входом в клуб от стойки бара. Наконец Роулинс увидел того, кого дожидался: неприметного мужчину в джинсах и кожаной куртке. Тот появился ненадолго, промелькнул, полускрытый в тени, и кивнул Эдди. Хотя лица его не было видно, Роулинс знал, кто это, и кивнул в ответ.Еще один крутой замах, и Боксер повалился на стойку бара, сбив поднос с грязными стаканами на пол. Терпение бармена лопнуло, и он сказал Эдди уводить Боксера через заднюю дверь. Не хватало еще, чтобы этого выпивоху стошнило прямо на входе.Эдди и невысокий лысый человек, облитый пивом, выволокли Боксера в темный проулок позади клуба. Из окрестных кафе и баров лилась музыка, вокруг служебных выходов грудились пустые коробки и пивные бочки, среди помойных баков деловито копошился старый бомж.Едва глотнув холодного воздуха, Боксер упал на колени. Эдди заметил, как в конце проулка мигнули автомобильные фары. Теперь ему оставалось только избавиться от облитого пивом помощника.— А не завалиться ли нам в стриптиз-бар, а, парни? — предложил Эдди, изображая пьяного. — Как, Боксер, есть настрой поглазеть на сиськи и зады? Я плачу. И ты давай с нами, друг… — обратился Эдди к облитому пивом незнакомцу и вдруг стал хлопать себя по карманам. — Черт, забыл бумажник в баре. Не выручишь, а, приятель? — спросил он. — Сбегай в клуб за моим бумажником, а я пока подниму нашего героя с земли.Незнакомец с готовностью бросился обратно в клуб. Едва он скрылся из виду, Эдди стремительно двинулся в сторону, противоположную той, где мигнули фары. Опираясь на мусорный бачок, Боксер поднялся на ноги и застонал:— Подожди меня, Эдди, не уходи!Коротко просигналила машина, по-прежнему стоящая в конце проулка. Боксер обернулся на звук. Внезапно вспыхнул яркий дальний свет, и верзила покачнулся, прикрывая ладонью глаза. Потом фары опять погасли, мотор взревел, и автомобиль понесся вперед, сбивая баки и разбрасывая мусор. Боксер, все еще ослепленный вспышкой фар, толком ничего не видел, только слышал, что в его сторону мчится автомобиль, однако ноги отказывались подчиняться одурманенному алкоголем мозгу. От удара Боксер взмыл вверх, кувырком перелетел через машину и с тошнотворным хрустом шмякнулся на асфальт. Стремясь укрыться от опасности, он барахтался среди обрывков бумаги, пустых бутылок, размокших от дождя коробок и другого мусора.Автомобиль с визгом затормозил. В зеркало заднего вида водитель увидел, что Боксеру удалось подняться на четвереньки.— Крепкий какой попался, — буркнул он себе под нос и задним ходом переехал Боксера не один раз, а два, и с такой скоростью, что вдребезги разбил о каменное ограждение бампер.Наконец автомобиль уехал, помигивая поврежденными поворотниками.Боксер остался лежать в грязи, изувеченный и окровавленный. Он сипло и часто дышал, пытаясь наполнить легкие воздухом. Яркие фонари улицы горели совсем рядом, однако его самого в темноте проулка было не видно. Огромное количество алкоголя в крови частично уберегало его от неимоверной боли, и Боксер сумел проползти к свету несколько футов, до того как провалился в беспамятство посреди помойки. Его могли бы заметить с улицы, если кому-то пришло бы в голову всматриваться в темную подворотню, однако из-за мусорного бака видна была только рука несчастного. Валяющийся пьяница — обычное зрелище для этой части города и этого часа ночи.Из задней двери клуба на аллею вышел облитый пивом собутыльник Боксера.— Нет там твоего бумажника… — Начал было он, но в проулке было безлюдно. — Черт, надули меня, ублюдки, — разочарованно протянул лысый мужчина. — Хоть бы они там заразу какую подцепили.

Глава 15В монастырской кухне Долли чистила картошку. Обычно она только накрывала столы для детей и подавала обед, но сегодня решила прийти пораньше. Долли переполняла энергия, и нужно было найти ей выход.Подъезжая к монастырской школе около семи часов утра, Долли прикидывала, что Белла к этому времени только возвращается домой после работы. Как трудно дается этой девушке ее скромный заработок! И при этом Долли, пожалуй, не встречала таких сильных людей, как эта темнокожая красотка. Линда, скорее всего, еще спит. Эта соплячка никого не слушает. Ну а Ширли… При мысли о ней Долли улыбнулась. Ширли постепенно менялась… в нужную вдове Роулинс сторону.Сначала Долли помогла детям заправить кровати, а потом отправилась кормить малышей. Когда она вошла в детскую, у нее перехватило дыхание при виде младенца, лежащего в колыбели ее нерожденного сына. Долли знала, что подаренным ею вещам найдут применение, и радовалась этому, но все равно потрясение было сильным. Одна из монахинь вручила Долли бутылочку с теплым молоком и вышла.Долли медленно приблизилась к кроватке и посмотрела на ребенка, который нашел тут приют после того, как от него отказались родители. К бортику была прикреплена табличка с именем: «Бен».— С добрым утром, Бен, — прошептала Долли, и от звука ее голоса малыш потянулся и открыл глазки.Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего оба пришли к решению, что, несомненно, поладят. Сердце Долли разрывалось между печалью оттого, что какая-то женщина могла не захотеть Бена, и гордостью при мысли о том, что она сама была бы замечательной мамой. После смерти сына ей доводилось кормить много разных младенцев в монастырском приюте, но впервые она нагнулась над той самой кроваткой, которую купил когда-то Гарри, и вынула из нее идеального, прекрасного мальчика. Теплым калачиком он свернулся у нее на руках, и в этот миг вся боль Долли улетучилась, и вдова сосредоточилась на том, что было здесь и сейчас.— Я Долли, — сказала она и капнула молока себе на запястье, проверяя, не слишком ли оно горячее. — Сейчас будем завтракать.Когда начищенная и нарезанная картошка отправилась в огромную кастрюлю с кипятком, Долли обжарила мясной фарш с луком и морковкой, заправила его соусом и выложила на огромный противень. Потом она растолкла картофель в пюре, положила его толстым слоем на мясо и отправила в духовку запекаться.Натирая большой кусок сыра для хрустящей корочки, Долли поглядывала в окно на детей, играющих в саду. За оградой, как всегда, стояла полицейская машина без опознавательных знаков: два скучающих копа следили за монастырскими воротами.— Следите, следите, — прошептала Долли, посыпая сыром запеканку. — Потому что я это сделаю… и сделаю прямо под носом у Резника.Из монастыря Долли уехала только после обеда и направилась в район Найтсбридж. Там она припарковала машину на стоянке универмага «Хэрродс». Войдя в здание через центральный вход, Долли обошла несколько отделов и наконец остановилась, чтобы примерить шляпку. Вертясь перед зеркалом в обновке, она успела вычислить приставленного к ней копа. Он находился достаточно далеко, чтобы Долли успела выскочить из магазина через угловую дверь и по людной улице добежать до подземки.В вестибюле метро Долли купила газету и встала в очередь за билетом до Лестер-сквер. Долли не сводила взгляда со стеклянной стенки кассы, в которой отражались стоящие за ее спиной люди. Того копа, что следовал за ней до «Хэрродса», среди них не было, однако бдительность терять было нельзя. Любое из этого моря незнакомых лиц может оказаться другим копом в штатском, сидящим у нее на хвосте.Выйдя из метро на нужной станции, Долли зигзагами двинулась к банку и множество раз меняла направление, чтобы сбить со следа полицию. На Стрэнде Долли остановилась перед витриной военторга, но, разумеется, ее больше интересовали отражения в стекле, а не ассортимент магазина. Убедившись, что никто ее не преследует, Долли направилась в банк. Нужно было проверить, упоминается ли в записях Гарри Билл Грант, и взять денег для остальных.Одри, мама Ширли, промерзла настолько, что уже не чувствовала ног. В такой собачий холод не помогали даже ее подбитые мехом сапоги. Она подпрыгивала и дула на руки в шерстяных варежках. Погода распугала покупателей, и с десяти утра Одри еще ничего не продала. Глоток горячего кофе был бы очень кстати, однако Одри старалась пить поменьше, ведь потом непременно захочется в туалет. Значит, придется просить торговца из соседней палатки присмотреть за ее товаром. Вот и получается: десять пенни для Одри, десять пенни для соседа. Как объяснишь зеленщику, почему выручки меньше, чем проданного товара?Она попыталась занять себя наблюдением за прохожими и вскоре заметила подъехавшего к рынку на шикарной машине Тони Фишера. Знакомы они были с давних времен — их матери вместе работали на рынке Ковент-Гарден еще до того, как его перенесли в Найн-Элмс. Последнее, что слышала Одри: мать Тони устроилась уборщицей в крупную фирму в Олдвиче.Тони вышел из машины. Видный мужчина, подумала Одри, и до чего же хорошо одет: должно быть, одно только кашемировое пальто обошлось ему в несколько сот фунтов. Его бедная мать моет полы в кабинетах, а он расхаживает, словно модель со страниц модного журнала! Укоризненно качая головой, Одри подровняла стопку бумажных пакетов на прилавке.Когда мать Ширли подняла взгляд, то увидела, что Тони шагает прямо к ней. Пришлось спрятать охвативший ее страх и растянуть губы в улыбке. Фишер кивнул в знак приветствия. «У, сейчас этот шельмец станет требовать яблоко за бесплатно или еще что похуже», — подумала Одри. Несмотря на давнее знакомство, ничего хорошего она от Тони не ждала — такая уж у него была репутация. Одри нервно затеребила свою шерстяную шапку и заметила, что продавец в соседней палатке с интересом переводит взгляд с нее на Тони и обратно.— Чего надо, приятель? — спросил у него Фишер достаточно миролюбиво, но сосед Одри моментально повернулся к ним спиной.Краем глаза мать Ширли увидела, что другой продавец только раз глянул на Тони и тут же склонился над прилавком. Оба быстро сообразили, что будут целее, если станут держаться подальше от этого типа.— Яблочки у тебя аппетитно выглядят, — сказал Тони, широко улыбаясь.Нахальства ему и в молодости было не занимать, но теперь от парня исходила угроза, и трудно было понять его истинные мотивы. Одри обтерла для него большое яблоко и положила в пакет, лелея слабую надежду, что этим молодой бандит и ограничится. Теперь она страшно ругала себя за то, что не соблазнилась кофе. Сейчас бы сидела в туалете, а с Тони разбирался продавец соседней палатки.Фишер с удовольствием откусил яблоко. Одри перевела дух, понимая, что разговор не окончен.— Свежее, сладкое, — сказал Тони. — Точь-в-точь как твоя Ширли. — (Улыбка сползла с лица Одри.) — Где она живет?Одри слишком хорошо знала, что люди, подобные Тони Фишеру, приходят не для того, чтобы вести светские беседы; обычно их появление означает, что им что-то от тебя нужно — как правило, то, что ты отдавать не хочешь. При мысли о том, что Тони что-то нужно от Ширли, Одри содрогнулась.— После похорон Терри я ее почти не видела. Она говорила что-то насчет поездки в Испанию… Фотосъемка для журнала мод или что-то вроде того, — неубедительно соврала Одри.В последнее время у Ширли откуда-то появились деньги… Неужели ее девочка связалась с Фишерами?Тони ухватился за край прилавка:— Я спрашиваю, где она живет.— Ширли часто переезжает. Иногда живет у друзей. Знаешь, как это бывает…Одним движением мускулистой руки Тони тряхнул прилавок, и лежащие сверху фрукты скатились прямо в сточную канаву, идущую вдоль всего рынка.— Пожалуйста, не делай так, Тони.— В следующий раз в канаву полетит весь прилавок. Мне просто нужно поговорить с ней, вот и все.— Оставил бы ты ее в покое, Тони. Ей столько пришлось…Фишер заметил, что Одри, оборвав фразу на полуслове, смотрит ему через плечо и едва заметно качает головой.— Привет, мам, ты не видела Грега? Машина, которую он для меня купил, опять чудит, и я… — Когда Ширли заметила Тони, конец предложения застрял у нее в горле. Девушка побледнела.— Привет, Ширли, как там в Испании? — Тони медленно повернулся и со зловещей ухмылкой уставился на молодую вдову.Одри поспешно встряла:— Я как раз говорила Тони, что ты была в Испании, а теперь вот вернулась.Тони смерил Ширли взглядом, задержавшись на груди девушки:— Чудесно выглядишь, Ширл.— Спасибо, — еле выговорила несчастная.Она понятия не имела, как себя вести с людьми вроде Тони Фишера.— Я просто хотел с тобой немного поболтать. Поедем к тебе; там нам никто не помешает.Одри вновь затараторила:— Раз ты здесь, отнеси-ка кое-что домой. — Она отчаянно пыталась успокоиться, пока заворачивала в бумагу несколько морковок. — Я как раз говорила Тони, что ты пока живешь у меня. Я тоже скоро приду. Очень скоро.Конечно, она не могла помешать Тони уйти с рынка вместе с ее дочерью. Однако Одри надеялась, что на ее квартире будет Грег со своими дружками-бездельниками.— О чем вы хотите поговорить со мной? — спросила Ширли, нервно теребя бумагу от моркови, пока она не порвалась.Тони схватил девушку за руку:— Поехали. Поговорим в доме твоей матери.Он повел Ширли к машине, сжимая ее локоть с такой силой, что девушка не способна была сопротивляться.Ширли оглянулась на мать, которая беззвучно, одними губами, пообещала, что приедет следом, однако насколько быстро у Одри получится выполнить обещание, они не знали. Как только машина Тони скрылась из виду, Одри бросила поясную сумку с деньгами продавцу-соседу и помчалась в паб со всей мочи. Там она надеялась уговорить кого-нибудь подвезти ее до дому. Если никто не сможет ей помочь, Одри пойдет домой пешком, а точнее, побежит, подгоняемая страхом за свою Ширли. Что собирается сделать с ее девочкой этот ублюдок?Тони Фишеру пришлось высоко поднимать ноги, чтобы пробраться через завалы грязного белья и мешков с мусором в кухне Одри. На гладильной доске громоздилась куча мятой одежды, с кухонного стола еще не убрали посуду после завтрака, а раковина и вся рабочая поверхность заставлены немытой посудой. Это было отвратительно.— Ты дома, Грег? — крикнула Ширли, но ответа не получила. — У меня к тебе дело. С машиной опять проблемы!Тони снял кашемировое пальто, сложил аккуратно и положил на гладильную доску.— Тут только мы с тобой, — жутким шепотом проговорил он, подтянул к себе два стула, сел на один и указал пальцем на второй. — Сядь!Ширли трясло от страха. Как ни старалась, она не могла унять дрожь.— Я сделаю нам кофе, — выдавила она из себя.Что угодно, лишь бы быть подальше от этого бандита.Тони начал заглядываться на Ширли лет пять назад, когда ей еще не было и двадцати. Почему она вышла замуж за этого барана Терри, ему было не понять. Терри однажды приводил ее в клуб на закрытую вечеринку. Ей тогда было лет шестнадцать или семнадцать, но даже в столь юном возрасте Ширли имела пышные формы. Тони скрестил ноги и сел поудобнее, чтобы не жало между ног. Мысли о том, что бы он хотел сделать с этой красоткой, возбудили его.Ширли с трудом открыла трясущимися пальцами дверцу холодильника. Тони пожирал девушку глазами, пока она, наклонив безупречную головку, принюхивалась к молоку в полупустой бутылке.Ширли поморщилась.— Придется пить черный, — тонким голосом сказала она и поставила чайник на огонь.Тони молчал и все так же неотрывно смотрел на девушку. Каждое движение Ширли казалось ему сексуальным; чем заметнее девушка боялась, тем сильнее привлекала его.Чтобы достать кофе, Ширли пришлось протискиваться мимо Тони, и в этот момент он схватил ее и усадил к себе на колени. Ширли сидела ни жива ни мертва, с прямой, как палка, спиной. Фишер уткнулся носом ей в шею и втянул в себя исходящий от нее аромат свежих лимонов. Тони прикоснулся к чистой нежной коже и стал водить пальцами вверх и вниз, чувствуя, как все тело его жертвы дрожит от страха. Затем Тони начал расстегивать на Ширли блузку:— Ты ведь знаешь, что сводишь мужчин с ума. Тебе это нравится?— Нет, — пролепетала Ширли. — Не знаю… Я ничего специально не делаю.Она попробовала остановить Тони, отталкивая его от себя, но он одной рукой крепко сжал ее запястья, а другой расстегнул очередную пуговицу. Фишеру захотелось залезть девушке под блузку, и он выпустил ее руки. Тогда Ширли умудрилась соскочить с его коленей и вернулась к кофе.Тони засмеялся, глядя, как Ширли трясущимися руками пытается насыпать гранулы в чашку, налить кипяток и застегнуть блузку — все сразу. Он закурил и встал за спиной Ширли, прижавшись к ней всем телом, затем забрал у девушки чайник и стал разливать горячую воду в чашки. Ширли постаралась улизнуть, но Тони обнял ее за талию.— Так как — поговорим? — спросил он.— Если хотите, — едва слышно ответила Ширли.— Ты что-нибудь слышала о тетрадях Гарри Роулинса? — (Ширли замотала головой.) — Терри никогда о них не говорил? — продолжал Тони.— Нет. Я ничего о них не знаю. То есть я даже не знаю, что это такое.Тони сделал затяжку и оставил сигарету во рту, не желая выпускать Ширли. Девушка терпеть не могла табачный дым, но сейчас едва замечала его, оцепенев от ужаса.Рука Тони крепче сдавила бедро Ширли. Она ощущала его возбуждение по тому, с какой силой он прижимал ее к себе. Ширли не сомневалась: сейчас ее изнасилуют. Тони отставил чайник и, задрав на девушке блузку, грубо схватил ее грудь.— Прекрасно, — прошептал он, окутывая Ширли дымом.— Что вы хотите? — дрожа всем телом, пролепетала она.— Всему свое время, — ответил Тони, продолжая ласкать ее. — Прекрасно. Упругие, но в то же время мягкие. — (Дрожание Ширли его отвлекало.) — Расслабься, а? Ничего плохого я тебе не сделаю. Мне только нужно узнать о записях Гарри, дорогуша, и все.— Я не…Прежде чем Ширли успела закончить, Тони прижал ее руки к бокам, вынул сигарету изо рта и поднес к белоснежной груди девушки.— Боже мой, нет! Пожалуйста, не надо! — закричала Ширли.— Ты по-прежнему участвуешь в конкурсах красоты, да? Думаю, со шрамами на теле тебя на пушечный выстрел не подпустят к подиуму. Сволочи лицемерные! Я бы все равно обожал каждый дюйм твоего тела, Ширл, так что не переживай. А теперь скажи, где тетради?— Я не знаю, Тони, клянусь!Тони почти коснулся сигаретой Ширли, но та сумела как-то вырваться и оттолкнуть от себя его руку, выбив при этом сигарету.— Сука! — взревел Тони и с силой ударил девушку по лицу.Она рухнула на пол. Из разбитой губы потек тонкий ручеек крови — алый, как мак, на пепельно-сером лице. Тони схватил Ширли за волосы, расстегнул молнию на брюках и притянул ее голову к своей промежности.Но тут дверь в кухню распахнулась, и на пороге появился Грег в панковском кожаном прикиде, с пирсингом в ушах и с выкрашенными в желтый и розовый цвет волосами, а также два его дружка — Арч с ирокезом и в футболке с леопардовым рисунком, и Фрутти-Тутти в черном кожаном пальто до пят, обритый наголо и с густо подведенными черным глазами. Они походили на персонажей из третьесортного фильма ужасов. Сначала, увидев, что Тони Фишер быстро застегивает ширинку, Грег решил, что застиг сестру за любовными утехами. Он уже собрался поскорее оставить парочку вдвоем, но заметил перепуганное и окровавленное лицо Ширли. Ему ничего не оставалось, кроме как встать на защиту сестры.— Ты в порядке, Ширл? — спросил парень, напуганный не меньше, чем Ширли. О Тони Фишере он был наслышан.От приятелей Грега обычно не было никакого толку, но сейчас Фрутти-Тутти при виде разбитой губы Ширли и не догадываясь, кто такой Тони, галантно вышел вперед, чтобы сразиться с обидчиком. Грег придержал товарища и затряс головой. Даже втроем им не справиться с Тони Фишером, не то что одному.Тони со смехом взял свое пальто, набросил на плечи, затем подошел вплотную к мальчишкам.— У меня отличная память на лица, — сказал он, обращаясь к Тутти, и, похлопав парня по щеке, ушел.Тутти и Арч не имели ни малейшего представления о том, чему они стали свидетелями. Грег опустился рядом с Ширли на колени и обнял сестру впервые за много лет, а она, чудом избежавшая изнасилования, зарыдала в его костлявых объятиях, по-прежнему вся дрожа. Грег обнимал сестру все крепче, пока у Ширли не осталось никакой возможности дрожать.Постепенно девушка успокоилась, слезы высохли. Грег помог сестре подняться с пола и повел в ее комнату, но тут в квартиру ворвалась их мать. Одри взмокла от пота и была краснее свеклы; ей действительно пришлось бежать почти весь путь до дому. Ширли только взглянула на мать и снова разрыдалась. Одри шагнула к ней и заключила дочь в объятия. Разбитая губа ничто по сравнению с тем, что Тони Фишер мог бы сделать, будь у него время.Одри посмотрела на Грега:— Разберись, что там с машиной. Сейчас же. Иди.Грег, Арч и Тутти без единого слова вышли, а Одри отвела Ширли в гостиную и усадила на диван.— Как тебя угораздило связаться с Фишерами, дочка? — Одри говорила спокойно, но твердо. — Я их знаю с детства. От них ничего хорошего ждать не приходится. Ничего хорошего.Ширли помотала головой и глубже зарылась в материнское плечо. Она зажмурилась, пальцами ощупывая саднящую губу.— Я твоя мать, Ширли, пожалуйста, не молчи. Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне, что происходит.Ширли сделала глубокий вдох:— Он стал приставать ко мне, мама! Я его оттолкнула, он разозлился и ударил меня по лицу за то, что я не даю ему того, что ему нужно.Одри гладила Ширли по ее чудесным длинным волосам:— Ты уверена, что дело только в этом? У тебя в последнее время завелись деньги.— Честно — дело только в этом. Я же тебе сказала, откуда у меня деньги. Я по-честному нашла их в чемодане Терри.Ширли никогда не умела врать, и Одри знала: если дочь часто повторяет слово «честно», значит говорит неправду.Девушка поднялась и пошла в ванную. Там она сполоснула лицо холодной водой и рассмотрела разбитую губу в зеркале. В своем отражении она неожиданно для себя увидела силу, которой раньше в себе никогда не замечала, во всяком случае — не в своих глазах. В глазах Терри — не раз, особенно когда он обманывал ее, стремясь уберечь от правды о том, куда он идет и что делает. Теперь Ширли поступала точно так же, оберегая свою мать.Одри нельзя знать о том, что Ширли получает деньги от Долли Роулинс и собирается ограбить инкассаторский фургон вместе с тремя другими вдовами. Ширли едва могла думать об этом — настолько абсурдной была сама идея вооруженного налета.Но что сделать было необходимо, так это все рассказать Долли Роулинс, и как можно скорее. Если от Ширли Тони Фишер не добился того, что ему нужно, остальные вдовы — на очереди у этого негодяя.Из-за вчерашнего опоздания Линде велели выйти на работу раньше, чем обычно. Должно быть, это Чарли наябедничал боссу — больше некому. Господи, как бы она хотела сказать им обоим, чтобы они шли куда подальше со своей паршивой работой!Когда Линда подошла к игровому залу, то заметила у входа Чарли. Он разглядывал кареты «скорой помощи» и полицейские машины, припаркованные чуть дальше по улице, возле клуба «Спортс».— Жаль, ты не пришла пораньше, — возбужденно заговорил Чарли, глядя на суматоху у клуба.— Сегодня я пришла чертовски рано!— Нет-нет, я не про смену. Просто ты все пропустила. Ну, все эти сирены, мигалки…— Плевать мне на проблемы других людей, Чарли, — ответила Линда и направилась к своей будке.— А на Тони Фишера тебе плевать? — (Линда обернулась и уставилась на встревоженное лицо Чарли.) — Он тут заходил, спрашивал о тебе.— Когда это было? — как можно беззаботнее уточнила Линда.— Вчера, сразу после того, как ты ушла.Все тем же небрежным тоном молодая женщина спросила:— Что он сказал?— Тебя спрашивал.— И ты ответил…— А что я мог ему ответить? Сказал, что тебя нету, потому что тебя и не было. — (Линда молчала, соображая, что делать.) — Но я бы сказал, что тебя нету, даже если бы ты была на месте. Тони, блин, Фишер! Линда, что происходит?— Он запал на меня, Чарли, разве непонятно? — И она ушла прежде, чем Чарли успел задать новый вопрос.Линда сидела за кассой, делая вид, будто пересчитывает деньги, но на самом деле она просто раскладывала монеты в столбики, не в силах сосредоточиться. Когда у окошка будки появился Чарли и предупредил, что отойдет ненадолго — посмотрит поближе, что там в клубе случилось, — Линда от страха рассыпала все монетки на пол.Прошло минут десять, Чарли не возвращался. Линда стала подозревать, что он сбежал выпить пива. Но вдруг увидела, как Чарли трусит к ее будке. Никогда раньше он при ней не бегал, с его-то ногой, а тут вдруг мчится, что твой олимпиец, аж раскраснелся.— Боксер… Это Боксер Дэвис! — Тяжело дыша, Чарли прижался лицом к стеклу будки. — Кто-то переехал бедолагу, я в жизни такого не видывал — везде кровища… Его нашли в проулке за клубом «Спортс», валялся за мусорными бачками. Я слышал, как один из врачей говорил копу, что Боксер пролежал там всю ночь и весь день. — Чарли никак не мог отдышаться, и от его дыхания стеклянная стенка запотела.Линда молча смотрела на своего коллегу. Когда новость дошла до ее сознания, молодая женщина вся похолодела и кровь отлила от ее лица.— Боксер? Ты уверен? — спросила Линда, но тут же поняла, что вопрос излишний: сплетником Чарли был непревзойденным.— Разумеется. — Чарли поднял на Линду удивленный взгляд. — Вчера я сам видел его тут, в забегаловке через дорогу, он ел рыбу с картошкой. Мне еще показалось, что дела у него пошли на лад — такой классный костюм был на нем, и… — И вдруг он смолк, встревоженный какой-то мыслью.— Что? — прошептала Линда, хотя не хотела больше ничего знать. — И что, Чарли?— Он спрашивал о тебе.— Что… что спрашивал?— Ничего особенного. Просто он увидел тебя и спросил, не была ли ты замужем за Джо Пирелли.Не говоря ни слова, Линда вышла из будки и направилась к выходу. Там она встала среди других зевак и посмотрела на карету «скорой помощи», припаркованную на тротуаре. Люди вокруг выдвигали догадки: наверное, парень перешел дорогу сутенеру или дилеру? Переспал с женой не того чувака? Или просто оказался не в том месте не в то время? Если бы они только знали…Рядом с Линдой возник Чарли.— Почему Боксер Дэвис и Тони Фишер интересовались тобой в один и тот же день? — спросил он. — Ты ведь не связана с этими людьми, а?— С этими людьми? Не притворяйся, будто знаешь, кто они, «эти люди», — отчеканила Линда, чувствуя необходимость вылить свою злость хоть на кого-то. — Я возвращаюсь к работе. А ты стой здесь, сколько тебе заблагорассудится, и тащись от чужой беды. Потому что, пока Боксер лежит там мертвый, ты не самый жалкий неудачник на улице. Так, Чарли?— Он не мертвый… — пробормотал Чарли вслед разгневанной Линде.— Что? — обернувшись, спросила Линда.— Он не мертвый. Похож на отбивную, да, но живой.Линда вернулась в свою будку. От страха ее подташнивало. Когда в игровой зал вдруг является Тони Фишер — это одно, но когда в тот же вечер о ней расспрашивает Боксер — это совсем другое. А теперь он едва живой валяется среди крысиного помета и мусора. Линду охватил ужас. И ей совершенно не с кем поговорить, здесь ее никто не поймет. Сейчас ей хотелось одного — оказаться рядом с Долли, Беллой и Ширли и предупредить их о… о чем? Линда понятия не имела, что все это означает, но за всю свою жизнь она впервые не чувствовала под ногами твердой опоры.Примерно час она размышляла. И мысли ее неизменно возвращались к Белле. Та непременно разобралась бы в происходящем и поняла бы, что делать. Наконец Линда приняла решение.— Прикрой меня, Чарли, ладно? — крикнула она, перебросила через голову куртку и на лету ловко просунула руки в рукава.— Нет! Тебе нельзя уходить! Твоя смена только началась! — запричитал Чарли вслед убегающей Линде.Она остановилась. Что-либо объяснять Чарли Линда не собиралась, но хоть что-то нужно было сказать, иначе он не согласится прикрыть ее. Правильно Долли с самого начала говорила: надо заниматься своими делами, как обычно, чтобы никто ничего не заподозрил и не поднял тревогу. Сейчас тревогу подняли все инстинкты Линды, не время настраивать Чарли против себя.— Не будь занудой, Чарли. Мы же всегда друг друга прикрываем.— Ничего подобного, — возразил Чарли. — Это я тебя прикрываю. Меня не нужно прикрывать, потому что я не прогуливаю работу, в отличие от некоторых. — Он был похож на школьника, обиженного девочкой, которая ему нравилась.— Послушай… мне и правда надо срочно уйти, — сказала Линда. — Я не могу объяснить почему. Но я в долгу не останусь, вот увидишь. — Она попыталась улыбнуться.Но Чарли эта вымученная улыбка не одурачила.— Если уйдешь, я доложу начальству и тебя уволят.— Ну почему ты такой?! — вскрикнула в отчаянии Линда.— Потому что, по-твоему, я самый жалкий неудачник на этой улице, если не считать отбивную в проулке за клубом! А жалкий неудачник совершает жалкие поступки, например сдает своих друзей, когда те обращаются с ним как с дерьмом.— Знаешь что, Чарли, да пошел ты в задницу вместе с этой поганой работой!Линда выскочила на улицу, и Чарли метнулся вслед за ней — как раз вовремя, чтобы увидеть, как захлопываются дверцы кареты «скорой помощи». Машина медленно двинулась сквозь толпу, которая, несмотря на мигалки и сирены, не желала расступаться.К тому времени, когда Белла сошла со сцены стрип-клуба, белая как мел, Линда вот уже некоторое время мерила шагами ее гримерку и начала говорить, едва Белла открыла дверь:— Боксера избили до полусмерти. Он приходил в игровой зал, спрашивал про меня, как до него Тони Фишер, и…Белла, на что и надеялась Линда, немедленно взяла ситуацию под контроль.— Так, прежде всего тебе надо успокоиться. Я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь. Вдохни поглубже и повтори все, что ты сказала.Линда послушно сделала глубокий вдох и повторила сказанное. Когда Белла вошла в курс дела, Линда добавила:— Все это, должно быть, из-за того, что Долли наврала Боксеру, будто Гарри жив. Как считаешь?— По-моему, ситуация выходит из-под контроля. И похоже, Фишеры перепугались.— Перепугались? Черт побери, Белла, это я чуть не обосралась от страха! Придется Долли с этим что-то делать. Сама посуди: если это Тони отделал Боксера, то что он может сделать с нами!— Разве мы знаем, что это был Тони? — спросила Белла, стараясь мыслить здраво.Линда пришла к такому заключению, потому что и Тони, и Боксер наведывались в игровой зал в один и тот же день. Но при этом оба они спрашивали про Линду — и вот это вызывало серьезное беспокойство. Белла не спешила делать выводы; она думала, пока утирала пот со лба и переодевалась.— Я позвоню в монастырь и оставлю для Долли сообщение о том, что жду ее здесь по срочному делу. А у тебя есть с кем провести эту ночь? — Хитрая улыбка, промелькнувшая на губах Линды, сказала Белле, что за подругу можно не волноваться. — Позвони ему, пусть заедет за тобой сюда. А Ширли как, в порядке?Улыбка исчезла с лица Линды так же быстро, как появилась. Ей даже в голову не пришло, что Тони мог взяться за Ширли.— Так, ты звони своему приятелю, — сказала Белла, — а я свяжусь с Ширли и Долли. И не переживай. Лучше как следует развлекись сегодня ночью. Все будет хорошо.Долли сидела в растерзанном кресле, прихлебывала бренди и перечитывала записи, сделанные во время ее последнего визита в банк. На кофейном столике перед креслом лежали три конверта с деньгами, а Вулф, как всегда, устроился у хозяйки на коленях. В тетрадях Гарри не было и намека на Билла Гранта. Долли не нашла ни просто Билла, ни Уильяма, ни хотя бы БГ. Возможно, подумалось ей, человек, постучавшийся к ней в гараж, назвался не своим именем. Надо будет расспросить Боксера. Если он что-то знает, она это выяснит.Забренчал телефон, и от неожиданности Долли подпрыгнула в кресле. Так поздно ей никогда еще не звонили. Это была сестра Амелия из монастыря.— У меня для вас сообщение от мисс О'Райли. Она просит вас немедленно приехать к ней на работу. Дело касается вашего общего друга мистера Фишера, — сказала монахиня таким тоном, как будто передавать миссис Роулинс послания подруг было ее основной обязанностью.Сохраняя спокойствие, Долли поблагодарила Амелию и положила трубку, потом допила бренди и выглянула в щель между гардинами. На том месте, где обычно стоял полицейский автомобиль, было пусто. Долли проверила оба конца улицы — везде стояли только машины местных жителей. И все равно она решила, что попетляет — на тот случай, если полиция сменила тактику. Долли Роулинс должна быть уверена в том, что за ней не следят.В клубе, где работала Белла, было темно и грязно, пахло пивом, табаком и потом. Никто не обратил внимания на Долли, потому что все глаза были устремлены на сцену. Вдова встала у дальней стены, наблюдая за девушкой на сцене и слушая, как зрители обсуждают между собой стриптизершу. От их грубых сальностей Долли тошнило, но пьяные выкрики в адрес танцовщицы были еще отвратительнее. Пока девушка пыталась снять с себя бюстгальтер и при этом устоять на четырехдюймовых каблуках, публика ругала ее на чем свет стоит, а когда стриптизерша закончила номер, вслед ей полетели пустые бутылки.Долли попыталась протиснуться к сцене. На каждом шагу подошвы туфель прилипали к пивным пятнам на полу. Мужчины принимали ее за такого же, как они, зрителя, жаждущего найти местечко поближе к выступающим, и не расступались. Придется дожидаться перерыва, поняла Долли, обхватила сумочку обеими руками и съежилась, чтобы ни к кому ненароком не прикоснуться. Многие из этих мерзких типов держали руки в области ширинки.Когда зазвучала следующая песня, публика оживилась, а потом затихла. Долли выискала просвет между головами тех, кто стоял впереди, и увидела, что сцену заняла Белла. Натертое маслом тело блестело и двигалось с грацией пантеры. На Белле была мини-юбка из черной кожи, черный кожаный бюстгальтер и высокие сапоги. В руке у нее был длинный кожаный хлыст, которым она размахивала над головой. Покачиваясь в такт музыке, с вызовом глядя на мужчин, Белла излучала первобытную необузданность и неодолимую сексуальность. Она встречала взгляды зрителей — каждого из них, и все они без исключения попадали под ее чары.Вместе с публикой выступлением темнокожей красотки была зачарована и Долли, но по совершенно иной причине. «Какая она сильная!» — думала женщина. В Белле Долли узнавала себя: видела в ней такую же потаенную, почти мужскую силу, дающую власть над людьми вроде Боксера Дэвиса. Но в Белле было кое-что еще. Долли оглядела зал и увидела, что никто из публики не переговаривается, не смеется и не шутит. Не было ни презрительных выкриков, ни насмешек, ни оскорблений. Все были словно околдованы. Вот тогда Долли окончательно поверила в то, что Белла станет идеальным четвертым членом их команды. Пока мужчины воображали Беллу обнаженной, Долли видела ее в комбинезоне и лыжной маске, с винтовкой в руках вместо хлыста. Она улыбнулась про себя: «Инкассаторы наделают в штаны от страха».Номер Беллы шел своим чередом, и Долли с ужасом увидела, как лифчик и юбка летят на пол, после чего на Белле осталась только узкая полоска стрингов и сапоги. Широко расставив ноги, Белла двигала тазом вперед и назад прямо над головами первого ряда зрителей. Мощный вопль волной прокатился по залу, мужчины стучали по доскам сцены, свистели и ухали. Крики стали еще громче, когда Белла медленно повела головой из стороны в сторону, облизнула губы и изогнула их в хищном оскале. Долли, потрясенная, сжимала сумочку. Белла со скучающим, почти отсутствующим видом умудрялась контролировать всю эту толпу мужчин, жаждущих ее гладкого, крепкого тела. Казалось, никто и ничто не могло ее коснуться. «Через месяц-другой тебе не придется этим заниматься», — мысленно пообещала ей Долли.Когда номер Беллы закончился, большинство зрителей повалило в бар, и Долли воспользовалась моментом, чтобы добраться до сцены, куда тем временем поднялся следующий выступающий — трансвестит. Встречен он был улюлюканьем и пронзительным свистом.— Белла! — Долли пришлось перекрикивать весь этот гвалт, чтобы быть услышанной.На Белле по-прежнему не было почти никакой одежды. Она встала перед Долли, уперев руки в бока.— У нас проблемы, — сказала темнокожая пантера. — Тони Фишер вышел на тропу войны. Вчера вечером он явился в игровой зал и расспрашивал о Линде. К счастью, ее там не было, а сейчас она дома с каким-то парнем, который присмотрит за ней. Я пыталась дозвониться до Ширли, чтобы узнать, все ли у нее в порядке, но она не отвечает. И потом еще эта история с Боксером…Долли не представляла, как все это объяснить и что отвечать, поэтому решила сначала выяснить подробности.— Какая история?Белла застегнула бюстгальтер.— Неужели вы не слышали? Вчера Боксера нашли в переулке за клубом «Спортс». Его переехал автомобиль. Долли… Линда сказала, что зрелище было не для слабонервных.В этот момент какой-то пьяный за спиной Долли задел ее. Она обернулась и так толкнула забулдыгу, что тот влетел в дверь мужского туалета. Долли же, как будто ничего не случилось, продолжила разговор с Беллой.— Боксер должен был уехать из города! — сказала она. — Я дала ему денег и назвала адрес, где можно остановиться. Я не в силах предусмотреть все и не виновата в случившемся.Белла внимательно посмотрела на Долли:— Я вас и не виню, но… раз вы сами об этом упомянули… Долли, это ведь вы обрядили Боксера в одежду своего мужа, снабдили его бабками, чтобы он напился, и внушили, будто Гарри жив, — с расчетом на его неспособность держать язык за зубами. — Даже в одном кожаном белье Белла оставалась трудным собеседником.Но на этот раз Долли не стала оправдываться, просто сменила тему:— С кем сейчас Линда? Кто ее парень?— Она не сказала, а я не расспрашивала, но, по крайней мере, она не одна. А вот как дела у Ширли, я понятия не имею, потому что она не отвечает на звонки.— Я постараюсь дозвониться до нее. Ты-то сможешь за себя постоять?Едва задав вопрос, Долли поняла, что он был лишним. И Белла не стала утруждать себя очевидным ответом.— Уверена, завтра Ширли придет на встречу, как договаривались, — сказала она. — Тогда и расскажем ей про Тони и Боксера. Но все равно надо будет обсудить ситуацию, Долли, — серьезно добавила она. — Ни одной из нас не нравится происходящее, и нужно принять меры, пока никто не пострадал.Долли импонировало, что Белла не ходит вокруг да около, а говорит в лоб все, что думает.— Послушай, Белла, я вовсе не собираюсь делать вид, будто случившееся с Боксером и расспросы Тони Фишера ничего не значат. Что бы ты ни думала, для меня главное — ваша безопасность. Я изо всех сил забочусь о том, чтобы вы — все вы — были целы и невредимы. Да, мы обсудим ситуацию, но Линде с Ширли о случившемся надо сообщить деликатно. Они не такие, как мы. Завтра надо сосредоточиться на наших планах, а не отвлекаться на Фишеров или на алкоголика, который, быть может, просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время.— Вы ведь сами в это не верите, Долли Роулинс. И никто другой не поверит, — сказала Белла с улыбкой.С бьющимся от тревожных мыслей сердцем Долли пробиралась к выходу из клуба. Ей отчаянно хотелось оказаться на свежем воздухе, избавиться от вони потных мужских тел и пролитого пива. На улице она прислонилась к стене и перевела дух.Надо успокоиться. Иначе ситуация выйдет из-под контроля.Конечно, Белла права. Долли понимала, что неприятности Боксера связаны с ее хитроумной ложью о том, что Гарри жив. Это она виновата в том, что верзила чуть не погиб.Ей было жаль, что так вышло, однако особого сочувствия к Боксеру Долли не испытывала. Она-то все сделала, чтобы он остался цел. И с ее стороны это не бессердечность, убеждала себя Долли, просто Боксер для нее далеко не так важен, как вдовы и ограбление, которое они решили совершить. Тем не менее Долли пообещала себе, что помолится за Боксера Дэвиса, как только доберется до дому.

Глава 16Резник сидел в коридоре реанимационного отделения под табличкой «Не курить» и дымил сигаретой. Пепельницу он принес с собой из комнаты ожидания для родственников. Там он не высидел — терпеть не мог беспомощных людей. И сейчас ему требовались ответы, а тишина пустого коридора располагала к размышлениям.После обеда Резник ездил на съемную квартиру Боксера, поговорил с квартирной хозяйкой, однако узнал только, что днем ранее Боксер ушел с каким-то своим приятелем да так и не вернулся. Описать этого приятеля хозяйка не смогла или, что более вероятно, не захотела. «Неприятности мне не нужны», — то и дело повторяла она.Резник уже собирался пойти домой, когда в участок позвонили и сообщили, что в одном из закоулков Сохо нашли Боксера — искалеченного, в бессознательном состоянии. Как ни странно, Резник не поехал на место происшествия, а потащил Фуллера обратно на квартиру Боксера, чтобы вновь допросить квартирную хозяйку, хочет она того или нет.Когда они приехали, то обнаружили, что входная дверь выбита. На полу вестибюля, словно выброшенный на берег кит, лежала Фран: лица не видно под синяками, из носа течет кровь, на лбу глубокий порез.— Не надо! Пожалуйста, не надо! — завопила она, когда Резник и Фуллер ворвались в дом. — Не знаю я, где Боксер, клянусь, не знаю! Пожалуйста, не делайте мне больно! — Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла разглядеть Резника и понять, что опасность миновала.— Тише, тише, — произнес Резник, склоняясь над Фран. — Мы из полиции. Я приходил сюда днем, помните? Теперь вам ничего не грозит. «Скорая помощь» уже в пути.Фран вспомнила Резника и вскоре успокоилась, но категорически отрицала, что видела лицо избившего ее человека. Инспектор не стал говорить ей о том, что Боксер при смерти, он только повторял, что с ней все будет в порядке. Как только Фран более-менее пришла в себя, Резник стал выуживать из нее информацию.— Вас избил тот же самый человек, что приходил к Боксеру вчера вечером?— Не знаю! — взвыла Фран. — Мне так страшно…Инспектор ни на секунду не усомнился в том, что квартирная хозяйка хорошо разглядела лицо бандита, избившего ее до полусмерти. Однако, по-видимому, рассказывать что-либо полиции эта женщина не собиралась.В ожидании «скорой помощи» Резник и Фуллер осмотрели жалкое жилище Боксера. Односпальная кровать была перевернута, вся мебель сломана. На потертом ковролине валялись разбросанные вещи, но пара носков все еще оставалась внутри чемодана: судя по всему, Боксер планировал уехать из города. Также на полу валялись купюры различного номинала. Боксер не относился к людям, у которых имелись сбережения, и Резнику вспомнился рассказ Гнилозубого. Если его осведомитель говорит правду насчет внезапного богатства Боксера, то, быть может, он не соврал и насчет Гарри Роулинса?От прибывших в карете «скорой помощи» медиков Резник узнал, что Боксер жив, но состояние его критическое. Не обращая внимания на недовольное лицо Фуллера, инспектор велел подчиненному ехать прямо в больницу.Там он без церемоний ворвался в реанимацию, и дежурный врач сообщил, что Боксер Дэвис цепляется за жизнь вопреки всем законам медицины. Теперь уже стало понятно, что это не избиение, а наезд. У Боксера были повреждены все внутренние органы, переломаны почти все кости. С такими травмами не выживают, а если и выживают, то остаются на всю жизнь инвалидами.— Послушайте, док, его сбила не случайная машина, — сказал Резник. — Мы с вами оба знаем, что его переехали несколько раз. Мне очень важно поговорить с ним.Доктор пожал плечами:— Это если только вам сильно повезет.— Ну должно же мне когда-то повезти… почему бы не сегодня, — буркнул Резник.Шли часы, но в коридоре реанимационного отделения было по-прежнему пусто. Хотя инспектор понимал, что Боксер не очнется, он продолжал сидеть и дымить сигаретой. Нет, пока Боксер дышит, он не уйдет. Боксер — разгадка всей этой шарады, у Резника не было сомнений. В голове крутились сплошные вопросы. Почему Боксер собирался уехать из города? Чего он боялся? Или боялся кто-то другой и заплатил Боксеру, чтобы тот исчез? С кем Боксер ушел из дому прошлым вечером? Ясно было одно: человек, который избил Фран, не знал, что кто-то уже пытался убить Боксера, то есть он не мог быть тем человеком, который увел Боксера из квартиры и заманил прямо в ловушку. Значит, их было двое. Два человека, и обоим по какой-то причине Боксер сильно мешал. Чем именно?Резник снова вспомнил беседу с Гнилозубым. Тот утверждал, будто Боксер сорит деньгами и красуется в обносках Гарри. Он также говорил о тетрадях Роулинса так, будто за них идет борьба. Резник зажмурился, в отчаянии от собственного бессилия. Он, похоже, был как никогда близок к разгадке, но опять опоздал, и человек, который помог бы ему раскрыть дело, вот-вот покинет этот мир. Сначала умер Лен Галливер и унес в могилу то, что так нужно было знать Резнику, а теперь и Боксер намерен сделать то же самое. Нет, разумеется, не может такого быть, чтобы Гарри Роулинс остался жив! От одной только мысли об этом у Резника вскипала кровь. И все-таки он должен услышать это из уст Боксера, пока доктора не отключили бедолагу от аппаратов, чтобы освободить койку для кого-то еще.Спустя пачку сигарет и восемь стаканчиков кофе Резник все еще сидел, ссутулившись, в пустынном коридоре, в съехавшей на глаза шляпе. Только к шести утра его разбудил врач осторожным похлопыванием по плечу. Говорить что-либо не было нужды. По лицу медика инспектор сразу понял, что Боксер умер.И Резник, ссутулившись, побрел восвояси, оставив после себя гору смятых стаканчиков из-под кофе, россыпь окурков и слабый запах немытого тела. «Просто чудо, что этот коп еще на ногах, — думал врач, — столько часов просидел здесь без еды и практически без сна, поглощая в невообразимых количествах никотин и кофеин». Доктор надеялся, что инспектор идет домой, где его ждет ванна и уютная постель, однако все говорило о том, что надежды эти тщетны.Резник вернулся в участок, плюхнулся в кресло в своем кабинете и, перебирая в уме события этого долгого дня, съел половину черствого пирога со свининой. Выбросив вторую половину в урну, инспектор распечатал новую пачку сигарет, затянулся и раскрыл папку с отчетами о наружном наблюдении. Оказалось, что со вчерашнего дня их не обновляли. Возмущению Резника не было предела: на утренней летучке команду ждет хорошая взбучка. Он не допустит, чтобы недочеты в документах помешали следствию. Его подчиненные были отправлены на улицы собирать информацию в связи с наездом на Боксера Дэвиса, и это означало, что выходные отменяются. Конечно, все были страшно недовольны, но инспектор работал наравне с остальными, поэтому пусть не бухтят. Если в ближайшее время он не сможет предъявить начальству хоть какой-нибудь результат, его отстранят от следствия, а это дело — последний шанс на повышение. В работе Резника сейчас все должно быть безупречно, особенно после того, как он пропустил совещание с Сондерсом.Резник рыгнул, ощутил вкус несвежей свинины во рту и глубоко затянулся сигаретой. Постукивая по столу карандашом, он признал, что в его распоряжении имеется всего один-единственный свидетель — Фран, квартирная хозяйка Боксера. Только она настолько перепугана, что отказывается назвать или хотя бы описать того, кто напал на нее. Придется действовать жестче. Боксер умер. Теперь Резник расследует не ограбление, а убийство. Испуг не дает права на молчание. Как только Фран выпишут из больницы, он привезет ее в Скотленд-Ярд и заставит пересмотреть фотографии всех, кто хоть каким-нибудь боком связан с Фишерами или Гарри Роулинсом. Толстуха будет сидеть в комнате для допроса до тех пор, пока не опознает человека, покрывшего ее лицо синяками и шрамами.Инспектор откупорил бутылку виски, налил в кружку с остатками кофе большую порцию и чуть не проглотил кусок зеленой плесени, всплывший со дна. Поморщившись, Резник попробовал выудить плесень, не переставая прокручивать в голове известные полиции факты. Его мысли то и дело возвращались к четвертому человеку, которому удалось скрыться после взрыва «форда». В конце концов Резник бросил попытки вынуть плесень из виски, отыскал кружку чуть чище первой и налил новую порцию. Выпив, он встал и подошел к ряду фотографий, приколотых к стене кабинета, на которых были запечатлены все известные ему подельники Гарри Роулинса.— Один из вас и есть этот четвертый, — бормотал инспектор себе под нос. — Не потому ли Боксера заставили замолчать? Было ли бедолаге что-то известно наверняка?..А в мозгу продолжала стучать мысль: «Господи милостивый, ведь этим четвертым не может быть Гарри Роулинс?»Еще Резника очень смущали деньги, раскиданные по квартире Боксера. Да, верзила хвастался всем и каждому, что Гарри Роулинс снова взял его на работу и выдал аванс. Но почему тот бандит, что разгромил жилище Дэвиса и едва не прикончил Фран, оставил деньги нетронутыми? Потому что, судя по всему, деньги его не интересовали. Его целью было что-то очень конкретное. Не рассчитывал ли он найти у Боксера тетради Гарри?И еще одна интересная деталь привлекла внимание Резника: человек, который увел с собой Боксера, тщательно вымыл и вытер одну чашку — несомненно, ту самую, которой пользовался. Кроме этой чашки, в квартире не было ни единого чистого предмета посуды. То есть этот таинственный гость был близок с Боксером настолько, что бедолага с радостью согласился выпить с ним и отправиться на ночь глядя в клуб.— Осторожные негодяи не осторожничают без причины, — напомнил себе Резник. Он прошел вдоль стены к портретам трех погибших грабителей и уставился на лицо Гарри Роулинса, самого осторожного из всех известных ему негодяев. — Это был ты, Роулинс?Резник не думал, что Роулинс мог быть таинственным собутыльником Боксера, или кровожадным безумцем, избившим Фран, или водителем-убийцей. Если он и в самом деле жив, то не будет действовать открыто. Зато может заплатить кому-то еще… По всем признакам убийство Боксера — дел рук профессионала, а профессионалов Резник знал предостаточно.Взяв со стола три дротика, Резник прицелился и метнул один в фотографии. Дротик отскочил от стены и рикошетом чуть не попал в самого инспектора. Тогда Резник сделал более сильный бросок. На этот раз дротик впился в стену прямо над фото Терри Миллера. Инспектор улыбнулся, налил себе еще виски и выпил спиртное одним залпом.Фуллер, пришедший на работу пораньше, увидел свет в кабинете Резника и, поскольку больше в участке никого не было, решил вылить на инспектора свое недовольство отменой выходных. Они с женой собирались в гости, и сержант вовсе не желал отказываться от этих планов только потому, что Резник старается спасти свою безнадежно испорченную карьеру. Шагая к кабинету начальника, Фуллер заставил себя дышать глубже и медленнее, чтобы постараться быть вежливым и не вывалить все свое негодование сразу.Фуллер постучался и, когда Резник рявкнул: «Входите!», шагнул в неопрятный кабинет. Инспектор сидел перед тремя портретами на стене и целился в один из них дротиком. При виде сержанта он швырнул дротик ему под ноги.— Если ты не намерен сказать мне что-то хорошее, то лучше вообще не открывай рот! — прорычал инспектор.— Я насчет выходных, сэр. У меня были планы.Резник развел руки:— И у меня.— Я сорок восемь часов без сна! — Фуллеру надоело, что с ним обращаются как с мальчиком на побегушках.— Как и все мы, — ответил Резник. — Но скоро наши старания будут вознаграждены.— Неужели? — не сдержал сарказма Фуллер, считавший дело безнадежным.— Вот смотри, — сказал Резник, игнорируя его тон. — Роулинс использовал в налете четверых, так? Нам известно, где находятся трое из них. — Инспектор указал на фотоснимки Роулинса, Миллера и Пирелли. — Но личность четвертого оставалась для нас загадкой… до прошлой ночи. — Резник поднялся и зашагал взад-вперед, размышляя на ходу. — Появляется слух, будто Боксеру привалило денег, и Гнилозубый предполагает, что сами тетради Роулинса или информация об их местоположении также могут быть у Дэвиса. Потом Боксера находят в проулке, куда его заманил какой-то знакомый и где его задавил насмерть профессиональный убийца. Спустя двадцать четыре часа мы не находим на кружках в его комнате никаких отпечатков пальцев, а его квартирная хозяйка кем-то страшно запугана и избита. Кроме нее, у нас никого нет, Фуллер. Поэтому завтра с самого утра она должна быть в участке. Будет сидеть здесь, пока не скажет, кто ее изуродовал.Фуллер хранил на лице безразличное, бессмысленное выражение, но под ним скрывалось внимание — Резник знал это.— Вы думаете, это был четвертый грабитель, — медленно произнес сержант.— Вот теперь ты начал соображать, сынок. — Резник чуть не расплылся в улыбке. — Вот теперь до тебя доходит. — Инспектор снова сел за стол, взял дротик, прицелился и вонзил его Гарри Роулинсу прямо в лоб.Фуллер постоял несколько секунд, переводя взгляд с дротика в стене на инспектора и обратно, переступил с ноги на ногу. Похоже, в рассуждениях толстяка есть здравое зерно, но признать это вслух Фуллер не согласился бы даже под дулом пистолета.— Как насчет пропустить пару пинт? Думаю, мы заслужили их.Со стороны Резника это была попытка навести мосты. Платить, разумеется, должен был Фуллер. Есть только один человек, которому Резник купил пинту, и это Элис. Причем попросила она джин с тоником. Но пиво выпила, чтобы не обидеть начальника.Фуллер развернулся к выходу.— Сейчас пять утра… сэр, — сказал он.— Эй! — крикнул ему в спину Резник. — Усталость — не повод быть плохим копом. Скажи остальным, когда явятся, пусть напишут отчеты о наблюдении и заполнят эту папку как положено.Фуллер сделал глубокий вдох:— Старший инспектор Сондерс снял наблюдение за домом Роулинсов. — Как он и ожидал, лицо Резника медленно покрылось краской. — Это был один из пунктов, которые он хотел обсудить с вами вчера. На том совещании, куда вы так и не пришли.— Оно возобновляется! — прошипел Резник. — Слышишь, Фуллер? Наблюдение возобновляется прямо с этой минуты!Фуллер кивнул, слишком усталый и слишком раздраженный, чтобы спорить. Он вышел из кабинета инспектора, прикрыв за собой дверь.Резник остался один, взбудораженный последними вестями. После бессонной ночи нервы были ни к черту, но дело не только в этом. Он вдруг понял, что уже и не помнит, когда в последний раз слышал: «Шеф, не хочешь опрокинуть рюмашку?» До его отстранения после лживой статейки в газетах никто не уходил из участка, не перекинувшись с Резником парой слов. А нынче на инспектора всем наплевать, и после переезда в стеклянный флигель станет только хуже. И черт побери, как посмел Сондерс отменить слежку в его, Резника, деле, а никто из его команды и слова не сказал начальству?!Инспектору вдруг стало бесконечно одиноко. Брак его давно превратился в формальность. Жена почти не разговаривала с ним — не то что разделяла постель. Уже много месяцев Резник ночевал в кладовке, потому что поздно приходил с работы и рано уходил, — по крайней мере, так он себе это объяснял. Но на самом деле ему было просто невыносимо лежать рядом с женщиной, которая не испытывала к своему мужу никаких чувств. Потому он и прятался в кладовке. Так легче.Усталость настигла его, когда Резник медленно двинулся к двери. Бросив напоследок взгляд на фотографии трех погибших преступников, инспектор направился в ближайшее кафе — позавтракать наедине с самим собой.

Глава 17Колеса взрывали гальку с песком на дорожке и оставляли глубокие следы, пока мотоциклист делал крутые развороты с пробуксовкой, наслаждаясь свободой движения и возможностью по-настоящему проверить, на что способна эта мощная машина. Когда мотоцикл резко затормозил, с дорожки взметнулась крутая волна гравия.Внизу простирался чудесный берег. На многие мили в обе стороны — почти ничего и никого, и это ровно то, что надо. Белла сняла шлем и, не слезая с мотоцикла Бриолина, принялась наслаждаться пейзажем. Сутенер недавно угодил на полгода в тюрьму за торговлю наркотиками. Он попросил Беллу время от времени запускать двигатель на его мотоцикле для поддержания систем в рабочем состоянии. Конечно, он имел в виду, что нужно раз в три-четыре недели завести мотор — но какого черта! Мотоцикл обалденный, а Бриолин просрочил выплаты, и мотоцикл у сутенера отберут еще до того, как он выйдет из тюрьмы. Так почему бы не попользоваться этим красавчиком, пока не явились судебные приставы и не конфисковали его?Несясь по пустынным из-за столь раннего часа улицам в черном кожаном одеянии, Белла жала на газ и низко пригибалась… Хотя на мотоциклах она ездила много лет, в седле такого мощного зверя сидела впервые. У нее захватывало дух, когда она мчалась по сельским дорожкам, словно профессиональный гонщик.В Бирлинг-Гэп Белла прибыла первой. На пляже было пустынно. Темнокожая красотка поставила мотоцикл на центральную подножку и пешком спустилась к воде по узкой деревянной лесенке. Начинался прилив. Белла улыбнулась: разумеется, Долли учла и время отлива. Миссис Роулинс всегда все учитывает. На пляже догнивала на боку пара старых рыбацких лодок. А впереди, ярдах в двадцати, стоял ржавый «моррис майнор» — без колес, с вырванными сиденьями и весь покрытый водорослями. И опять Белла заулыбалась — на этот раз при мысли о бестолковых туристах, которые поставили машину на пляже, предвкушая милый пикник, но из-за наступающего прилива оказались в ловушке. Убегать от воды им пришлось по лестнице, ведущей наверх, — той самой, по которой Белла только что спустилась. А местным ребятишкам достаточно тридцати минут на то, чтобы разобрать машину до винтика.Шагая по пляжу, вдыхая свежий воздух, Белла оценивала их «полигон». Хорошо, что Линда пока не подъехала. Это давало Белле время, чтобы сосредоточиться и без помех подготовить все для тренировки. Линда ведь ни минуты не способна молчать, трещит без умолку о своем любовнике или о том, какая Долли вредная. Белла стала собирать выброшенные на берег ветки, чтобы разметить дистанцию, равную той, которую им придется преодолеть с мешками денег за плечами. Ей хотелось сделать все правильно, а для этого нужно, чтобы ее никто не отвлекал.К счастью, до приезда Линды схема пробежки от машины инкассаторов до их автомобиля была четко расчерчена на песке. Звук разлетающейся гальки и визг тормозов заставили Беллу поднять голову: на площадке у лестницы припарковался «капри». Темнокожая красотка помахала Линде, которая стала выгружать из багажника мешки и одеяла.Спустившись по лестнице на пляж, Линда бросила охапку вещей на песок и тут же принялась жаловаться:— Что за место она выбрала для тренировок, а? Старуха точно свихнулась! Как тут можно репетировать ограбление?Морской бриз окрасил бледные щеки Линды румянцем и разметал ее черные кудри. У нее было необычное лицо с орлиным носом, высокими скулами и быстрыми черными глазами. Порой она казалась дурнушкой, а порой в ней проступала своеобразная угловатая красота. «Если бы закрывала хоть на время свой хлебальник, — подумала Белла, — то была бы весьма симпатичной».— Я говорила с Долли, — сказала она, не обращая внимания на нытье подруги. — Рассказала ей о Тони Фишере и Боксере Дэвисе. И попросила, чтобы сегодня мы начали не с тренировки, а с разговора о том, что происходит.— Ты дозвонилась до Ширл? — спросила Линда, сильно тревожась за девушку.— Это обещала сделать Долли, пока я дорабатывала смену в клубе. С Ширли все хорошо.Утверждение Беллы было голословным, однако Линде большего и не требовалось. Прошлой ночью она так переживала, что не смогла уделить Карлосу достаточно внимания, и в результате секс у них был всего один раз — исключительный случай в их отношениях. Карлос проявил чуткость и удовлетворился объятиями. Старину Боксера было жаль, но, по крайней мере, хоть о нем теперь можно не беспокоиться. Зато Тони Фишер по-прежнему оставался серьезной угрозой.— Послушай, мне тут пришла в голову гениальная идея! — Моментально повеселев, Линда побежала к горе вещей, принесенных из багажника, и вернулась с рюкзаками, тремя наволочками, двумя пластиковыми ведерками и двумя лопатками. — Я подумала, зачем таскать кирпичи из гаража, когда здесь и так уже есть то, что надо? — Линда наполнила наволочку песком и засунула ее в рюкзак. — У меня не только хорошенькое личико, но еще и мозги есть, а, Белл?Затем Линда взяла плед и разложила его в одном конце маршрута, отмеченного сухими ветками. На каждый угол одеяла она насыпала по горке песка, чтобы его не унесло ветром.— А это зачем? — спросила Белла.— Это инкассаторская машина! А потом мы на этом одеяле устроим пикник. Два зайца одним выстрелом, круто, да?Белле очень нравилась эта детская игривость в Линде; когда молодая женщина была в хорошем настроении, то никому не давала скучать.Наверху медленно и плавно остановилась машина Ширли. Из-под колес не выскочило ни камешка. Белла и Линда наблюдали, как девушка осторожно ступает на неровные деревянные ступеньки, спускаясь к пляжу. Свой багаж Ширли несла в пакетах с логотипами дорогих магазинов, а одета была в один из тех женственных комбинезонов, которые Долли забраковала. Вид у девушки был такой, будто она шествует по Кенсингтон-Хай-стрит.— Надо будет спросить у Ширли, где она купила этот комбинезон. Мне бы такой тоже очень подошел, — пошутила Линда.Белла оглядела подругу с ног до головы. На Линде были рваные джинсы, грязные кеды и огромный свитер — должно быть, остался после Джо.— Ну… ты в своем наряде сойдешь за пугало, и это в лучшем случае, — с улыбкой заметила Белла.— Я одета, как подобает в таких случаях, — заявила Линда. — Это спецодежда для репетиции самого безрассудного ограбления в мире!Тем временем Ширли спустилась по лестнице и на цыпочках зашагала по песку, чтобы не набрать его в свои девственно-чистые парусиновые туфли, и по мере ее приближения улыбки на лицах Линды и Беллы угасали. На расстоянии десяти футов уже не оставалось сомнений, что у Ширли разбита губа и вокруг раны расплылся синяк. Подруги бросились девушке навстречу.— Тони-мать-его-Фишер, — коротко пояснила Ширли.Белла и Линда взяли у нее пакеты и свалили их на капот ржавого «морриса».— Надо было надеть куртку потеплее, — сказала Ширли. — Кажется, будет дождь.— Да при чем тут дождь! — воскликнула Белла. — Что случилось?Глаза Ширли наполнились слезами, но она сумела не расплакаться.— Извини, Белла. Я смогу рассказать об этом только один раз, поэтому давайте подождем Долли.Ширли отошла и встала у края воды, лицом к морю. Белла с Линдой не стали доставать подругу расспросами, тем более что им еще надо было многое сделать до начала тренировки.Когда прибыла Долли на своем «мерседесе», все было готово и дождь лил как из ведра. Долли встала на краю обрыва и посмотрела вниз на пятидесятиярдовый маршрут из коряг и веток, выложенный Беллой. Он как будто сошел со страниц тетрадей Гарри. Плед для пикника заменял собой машину инкассаторов; несколько деревянных поддонов, составленных перед пледом, изображали «блокирующий» грузовик, а «моррис» выступал в роли их «транзита». На капоте «морриса» стояли наготове три рюкзака с песком. В дальнем конце дистанции еще пара поддонов обозначали машину, на которой они скроются с места преступления. Линда и Ширли забрались внутрь «морриса», прячась от дождя. Оттуда раздавались смех и восклицания веселой парочки. Долли заметила, что Ширли опять надела свой дурацкий приталенный комбинезон. Белла ходила вдоль берега и собирала ветки для обозначения маршрута.Дата, на которую они назначили ограбление, неумолимо приближалась, и Долли нервничала. Линде еще предстояло найти подходящий грузовик, чтобы перегородить дорогу инкассаторам, а сама Долли пока так и не добыла от осведомителя Гарри точный маршрут и время инкассаторского рейса. Прислушиваясь к взрывам хохота, Долли опасалась, что, кроме нее, ограбление никто не воспринимает всерьез. Может, девушки используют ее лишь как дойную корову, чтобы обновить свой гардероб, бесплатно понежиться в спа-салоне и пополнить запасы водки?В дурном настроении Долли двинулась к пляжу. Корзинка для пикника оттягивала руку, поэтому шла Долли медленно, к тому же надо было держать над головой зонт, а Вулф так и норовил попасть ей под ноги. Линда наблюдала за приближением Долли и возмущенно качала головой. Все как всегда: сначала они переделали всю тяжелую работу, а потом появляется она, словно королева-мать на приеме в своем загородном дворце.— Белла! — крикнула Линда и мотнула головой в сторону Долли.Белла обернулась и помахала большой корягой. С места, где стояла Долли, коряга поразительно походила на обрез. Долли жестом подозвала к себе Линду.— Да, ваше величество, — скорчила гримасу Линда, выбираясь из «морриса». — Уже иду, ваше величество. — Потом она оглянулась и подмигнула Ширли. — Вероятно, Вулф наделал кучку и она хочет, чтобы я убрала за ним.Ширли слабо улыбнулась в ответ.Пока Линда брела по берегу к Долли, ей вдруг стало очень жаль себя. С волос текло ручьями, а свитер Джо стал в два раза длиннее и тяжелее, чем был утром, когда она его надевала. Пряжа вся пропиталась водой, в отличие от одежды Долли — безупречных, как всегда, плаща и сапог в тон. Линда посмотрела Долли прямо в глаза.— Белла рассказала вам о том, как отделали беднягу Боксера, — произнесла она недовольным тоном.Долли, не останавливаясь, кивнула и вручила Линде корзинку для пикника.— Что вы об этом думаете? Тони Фишер — чокнутый, и…Долли неожиданно обернулась и посмотрела на Линду:— Тот парень, с которым ты была, когда я заезжала к тебе, механик… Это он был с тобой прошлой ночью?Линда помотала головой. Ей было чуть-чуть стыдно врать Долли, но какого хрена эта зазнайка лезет в ее личную жизнь?— Ты так и встречаешься с ним, да? — продолжала давить Долли. Линда опять мотнула головой, но Долли не отступала: — Я переживаю из-за тебя, Линда. Ты слишком много пьешь, а выпив, говоришь что попало и кому попало. — Долли имела в виду тот вечер, когда Линда выложила Белле их секрет. — Я должна быть уверена в том, что ты не разболтаешь все первому встречному, с которым тебе захочется переспать.При этом Долли прекрасно знала, что Карлос не первый встречный. Из краткой беседы с Боксером она поняла, что этот молодой итальянец был любовником Арни Фишера.— О, поверьте, мы не разговорами занимаемся, — сострила Линда.Ледяной взор Долли подсказал Линде, что ее попытка свести все в шутку провалилась.— Послушайте, Долли, то был секс на одну ночь, не о чем даже говорить. С тех пор я его не видела, как вы и просили, жила сама по себе, ясно? У меня никого нет.Долли пристально смотрела на Линду, пытаясь отличить ложь от правды, но молодая женщина твердо выдержала взгляд. В какой-то момент Долли захотелось рассказать нахалке, что ей известно о встрече Линды с Карлосом в тот день, когда Тони приходил в игровой зал с расспросами. Но тогда тренировка была бы испорчена. Нет, нужно думать о том, что важнее. И Долли направилась к Белле. Линда пошла за ней следом, не в силах закрыть рот хотя бы на минуту.— Почему вы уходите от ответа на мой вопрос? — ныла она. — Как вы собираетесь противостоять Фишерам? Должно быть, бедолага Боксер побежал прямо к ним, как вы и предсказывали, да только посмотрите, что с ним стало!— Он был глуп, Линда. А глупцы не знают, что им на пользу, а что во вред.Линда бросила корзинку на плед и опять догнала Долли.Понимая, что девушек необходимо приободрить, Долли заговорила громче, чтобы слышно было всем:— Я не хотела, чтобы у Боксера были неприятности, и мы не знаем наверняка, Фишеры расправились с ним или кто-то другой. Это могло произойти случайно. В тот вечер я звонила Боксеру, и он был в стельку пьян. Я отдаю себе отчет в том, что у нас проблемы, тем не менее сегодня перед нами стоит конкретная задача, и мы должны ее выполнить. И вообще, оберегать Боксера не входило в мои обязанности. Моя главная цель — проследить за тем, чтобы с вами не случилось ничего дурного.Линда так сжала челюсти, что на щеках у нее выступили желваки.— Ну, с этим вы тоже не очень-то справляетесь. — И она направила многозначительный взгляд на Ширли.Девушка старалась держать голову опущенной, чтобы не видна была рассеченная губа, однако Долли все разглядела. При виде того, как изменилось выражение ее лица, Линда торжествующе хмыкнула. После долгой паузы, которая показалась девушкам длиной в вечность, Долли подошла к Ширли и приподняла ее голову за подбородок.— Что случилось с твоей губой, милочка? — мягко спросила она.Ширли было трудно говорить об этом.— Ничего. — И она снова уперлась взглядом в землю.Долли повторила вопрос. Ширли, со слезами на глазах, наконец собралась с духом:— Тони Фишер поймал меня на улице и отвез в дом моей мамы. Он сказал, что ему нужны тетради вашего Гарри. Мне было очень страшно, и я сказала, что ничего не знаю. Он грозился прижечь мою грудь сигаретой и говорил, что я наверняка должна знать хоть что-то. А я все повторяла, что ничего не знаю. Тогда он разозлился и ударил меня по лицу. О боже, он всю меня облапал, под одеждой и… — Поделившись своим горем, Ширли бросилась в объятия Долли и разрыдалась.Никто не говорил ни слова. Как обычно, первой нарушила молчание Долли:— А он… Милая, что еще он сделал?Ширли подавила всхлип:— Пришел Грег с двумя приятелями. Если бы не они, Тони изнасиловал бы меня, можете не сомневаться. Он сам так сказал. Но о нас, Долли, я ему не проговорилась. Я не рассказала ему ни о записях Гарри, ни о том, что мы собираемся сделать. Клянусь!Долли достала носовой платок и стерла со щек Ширли мокрые дорожки.— Конечно, я не сомневаюсь в тебе, дорогуша, — сказала она. — Об этом не переживай. То, что тебе пришлось перенести, ужасно, я очень тебе сочувствую. Поверь, этот ублюдок еще получит по заслугам. — Долли глянула на Беллу и Линду. — Пусть эта история останется между нами, хорошо? Никакой полиции, никаких последствий. Мы сами справимся.Затем Долли приподняла один из рюкзаков на заднем сиденье «морриса».— Слишком тяжелый — высыпьте часть песка. Мы потащим бумажные банкноты, а не золотые слитки.Разговор был закончен.Линда поверить не могла, как быстро Долли закрыла тему едва не состоявшегося изнасилования, но сама Ширли выскочила из «морриса» и стала высыпать из рюкзаков песок.— Этого будет достаточно, милочка, теперь в самый раз, — подсказала ей Долли.Ширли заулыбалась, и тогда Линда поняла, что сейчас их несчастной подруге именно это и нужно — сосредоточиться на мелких насущных делах. От Беллы это тоже не укрылось, но еще она заметила, что Долли что-то от них скрывает. Свой страх. Свое беспокойство. Тем не менее Белла решила ничего не говорить. Пока ей лучше тоже сосредоточиться на насущных задачах.— Мы подумали, что «моррис» будет во время репетиции нашим фургоном-прикрытием, — сказала она. — Можно будет отработать, как выскакивать из машины, как быстро залезть обратно. Конечно, он неидеален, но все-таки лучше, чем плед для пикника. А потом я потренируюсь на нем с бензопилой.— Хорошая мысль, — кивнула Долли. — Бензопила и кувалда в багажнике «мерседеса». Принести все за один раз было невозможно.— О, не волнуйтесь об инструментах, Куколка, — саркастически усмехнулась Линда. — Мы ведь всего лишь репетируем вооруженное ограбление. Кому нужны пилы и кувалды, раз вы принесли пироги и бутерброды?— И кому нужен фургон, раз ты принесла плед? — парировала Долли. — Я, по крайней мере, раздобыла и пилу, и кувалду, а ты, Линда, нашла для нас грузовик? Уже несколько раз я просила тебя решить этот вопрос, так, может, ты перестанешь наконец тянуть волынку и сделаешь то, о чем тебя просят? Нам нужно знать его габариты, чтобы укрепить задний бампер стальной трубой.Внутри Линда кипела, и только прикосновение Беллы к руке заставило ее прикусить язык. Молодая женщина сделала пару глубоких вдохов и лишь после этого ответила:— Я точно знаю, что хочу найти. И у меня уже есть пара подходящих вариантов, но спешить нет нужды, еще неделю можно подождать. — Слышно было, с каким трудом ей дается эта сдержанность. — Скоро вы получите свой грузовик.Когда Долли вместе с Беллой отправилась осматривать размеченную дистанцию, Линда проговорила вполголоса:— Я не собираюсь попадать в тюрьму за угон паршивого грузовика только потому, что у нее какие-то фантазии насчет вооруженного налета.Ширли потрогала разбитую губу. Ссадина болела от каждого произнесенного слова и кровоточила от каждой улыбки.— Надеюсь, это не просто фантазии, Линда, — задумчиво произнесла она. — Такая жизнь мне не по душе.Белла и Долли промаршировали до конца пятидесятиярдового маршрута, делая длинные шаги, чтобы убедиться в правильности его длины.— Кажется, все верно, — сказала Долли и двинулась обратно, однако Белла осталась стоять на месте. Долли обернулась: — Что-то не так?— Все стало слишком реальным.— Что значит «стало»? — поинтересовалась Долли. — Оно всегда таким и было.— Только для вас, — возразила Белла. — А я не была до конца уверена. Я даже не знала, кто вы такая, Долли Роулинс. Вы могли оказаться эксцентричной старухой, которая горюет по умершему мужу и пытается восполнить утрату, разыгрывая сценки из его жизни. — Белла догнала Долли. — Но вы меня убедили. Я с вами на сто процентов и верю, что мы на самом деле собираемся украсть миллион фунтов. — Белла заглянула в глаза Долли, безмолвно добавляя: «Я знаю, как вам трудно. Я здесь, чтобы помочь».Выражение лица Долли не изменилось. Она только коротко кивнула в знак того, что поняла Беллу, повернулась и пошла к остальным.— Не такая уж я и старуха, — обронила она через плечо.Когда они снова вернулись к Линде и Ширли, Долли перешла к делу:— Итак, начали. Линда, ты поведешь фургон, который будет ехать за машиной инкассаторов. Мы с Ширли будем сидеть на его заднем сиденье. Сегодня вместо фургона у нас «моррис», так что просто изобразим все действия, чтобы понять, сколько времени у нас уйдет и на что.Линда фыркнула и посмотрела на ржавый остов автомобиля:— Хм, я как-то не собиралась гонять по берегу на этой развалюхе.— Белла, ты поведешь грузовик, который перегородит инкассаторам дорогу. Тот самый, что должна достать Линда, когда наконец перестанет бездельничать…— Хватит, мы уже это обсудили, — перебила ее Линда. — Сколько можно зудеть?— Вы двое… — Долли обращалась теперь к Белле и Линде, — сходите наверх и принесите пилу и кувалду. Посмотрим, сумеем ли мы управиться с ними.Потом, когда снаряжение было подготовлено и все четыре женщины снова вернулись на пляж, Долли собрала их для дальнейших указаний. Ширли трясла ногами, разминая мышцы; Линда, напротив, вальяжно уселась на капот «морриса». Сначала Долли обратилась к Линде:— Прежде всего потренируемся быстро выходить из машины и заводить бензопилу, а потом попробуем резать ей борта этого «морриса»…Долли не успела закончить, как ее перебила Линда:— С пилой управится Белла. Это ее работа. Вы только что сказали, что я буду водителем.Долли топнула резиновым сапогом по мокрому песку и тряхнула головой:— Я передумала. Белла поведет первый автомобиль, а я поведу второй.— Но это же тупость какая-то, — настаивала Линда. — Из нас четверых только Белла умеет обращаться с бензопилой. Я и поднять-то ее не смогу… И вообще, мне казалось, что раньше вы собирались быть в грузовике, который будет блокировать инкассаторов, разве нет?Долли вздохнула, сжимая и разжимая пальцы.— Я передумала, — с нажимом повторила она. — Как только машина инкассаторов врежется в наш грузовик, Белла выйдет из него и направит на охранников обрез, а мы в это время загрузим в рюкзаки деньги. Белла же будет прикрывать нас. И это не обсуждается, понятно?— Меня устраивает, — коротко ответила Белла. Ей не терпелось перейти к делу.Дождь тем временем закончился. Долли сняла плащ и осталась в розовом спортивном костюме. Линда и Ширли опустили голову, пряча смешки: в этом наряде Долли была похожа на пару безвкусных велюровых занавесок. Линда представила, как Долли скачет на занятии по аэробике, пыхтит и потеет, как толстая розовая свинья. Невозмутимая Долли вынула из кармана плаща секундомер и вручила его Белле, а потом аккуратно свернула плащ и положила на край пледа.Следуя примеру Долли, Ширли и Линда надели на спину рюкзак. Линда подступилась к бензопиле, но очевидно было, что она едва справляется с таким весом.— Пустая трата времени, — пробурчала она. — Ну понятно же, что пилу должна тащить Белла!Ширли затянула на плечах лямки рюкзака, чтобы он не болтался на бегу.— Давай просто делать то, что говорит Долли. Начнем тренировку. Пока еще ничего не решено.Белла подмигнула Линде и устроилась на пледе наблюдать за тем, как три вдовы репетируют первые этапы операции.Долли села на водительское кресло «морриса», а Ширли и недовольная Линда — на заднее сиденье. Линда держала на коленях бензопилу и жаловалась на то, что ей тяжело.— От начала и до конца у нас будет ровно четыре минуты, — объяснила Долли. — Давайте посмотрим, за сколько времени мы успеем выйти из машины и завести пилу. Готова, Белла?Белла вскинула вверх большие пальцы рук:— Три, два, один… марш!Долли соскочила с места водителя, забежала за «моррис» и направила корягу-обрез на пустой пляж. Ширли тоже выкарабкалась из машины и встала у края пледа, прицелившись своей корягой в воображаемых охранников. А Линда… Линда все еще барахталась внутри «морриса» и колотила в каркас дверцы пилой. Совсем как собака, которая пытается пройти в дверь с длинной палкой в зубах.— Эту штуковину не вытащить отсюда! Она слишком большая! — в отчаянии закричала Линда.— Ты же смогла ее туда засунуть, значит должна и вытащить! — крикнула в ответ Долли.В конце концов Линда перекинула бензопилу на соседнее место, вывалилась наружу сама и выволокла за собой инструмент. Схватившись за пусковой шнур, она слишком сильно его дернула, выпустила из руки не ту часть пилы и уронила ее себе на ногу.— К черту все! — взвыла она. — Я в этом больше не участвую!Прыгая на одной ноге, она сбросила со спины рюкзак и плюхнулась на плед. И тут, словно ограбление происходило по-настоящему, Долли бегом кинулась к Линде, подобрала пилу, завела ее и вгрызлась лезвием в одну из дверей «морриса».Ширли восхищенно вытаращила глаза — вот это целеустремленность! Линда же надеялась, что старая корова уронит пилу и отрежет себе ногу. Тем временем Белла терпеливо сидела на пледе и следила за секундомером. От визга бензопилы закладывало уши. «Охранники от страха поседеют, едва услышат этот звук, — думала Белла. — А уж когда увидят четырех человек в масках, их можно будет брать голыми руками».У Долли ушло пятнадцать минут на то, чтобы прорезать дверцу насквозь. И виновата в этом была не затупившаяся бензопила, просто Долли недоставало силы как следует вдавливать ее в металл. Линда так и сидела на краю пледа, рядом с наволочками, полными песка. При виде капель пота, потекших со лба Долли, ее стали одолевать угрызения совести.Наконец Долли вырезала из дверцы прямоугольный сегмент и сразу побежала к пледу, где подхватила одну из наволочек с песком. Линда невольно вскочила на ноги, и Долли уложила набитую песком наволочку ей в рюкзак.— Готовься нажать отбой, Белла, — тяжело дыша, скомандовала Долли.Белла поднялась, а Линда стала нагружать наволочками с песком рюкзаки Долли и Ширли. Не отрываясь от работы, она спросила:— Зачем мы вообще засекаем время? У нас все равно ничего не выходит. Пока мы копаемся, полицейские приедут на место, сходят промочить горло, не спеша вернутся и арестуют нас всех прежде, чем мы хотя бы понюхаем бабки.— Бегом! — рявкнула Долли и первой побежала по размеченной дистанции.Линда и Ширли моментально ее обогнали и стали соревноваться между собой, пока Белла с секундомером без малейших усилий трусила сбоку.В конце маршрута девушки дождались, пока до них доберется Долли. Кашляя и хрипя, она пересекла финишную черту и упала на колени.— Заново, — выдавила она.Казалось, Долли вот-вот станет дурно.— Нет, — заявила Белла, беря бразды правления в свои руки. — Сначала выпьем по чашке чая. Второй заход через двадцать минут.Долли с трудом встала на ноги.— Второй заход сейчас же! — сипло крикнула она.Белла не дрогнула. Долли, согнутая весом рюкзака, казалась еще меньше рядом с высокой и стройной негритянкой.— Теперь мы знаем порядок действий и знаем, что задача нам по силам, — спокойно сказала Белла. — Но на ее выполнение у нас ушло на двадцать минут больше, чем следует. Если мы сразу пойдем на повтор, то ничего не изменится. Поэтому давайте передохнем, выпьем чая, а через двадцать минут пойдем на второй заход.Какое-то время все молча шли по берегу вдоль аккуратно разложенных веток по направлению к «моррису», пледу и корзинке с едой для пикника.— Я все хочу спросить, Ширли… — заговорила Линда, прерывая напряженное молчание. — Где ты купила этот миленький комбез?

Глава 18Терри Миллер провел в заброшенном карьере два часа, подготавливая машины. Джимми Нанн, бывший гонщик, был его старым дружком. Для Джимми настали тяжелые времена. Его, как ни парадоксально, лишили прав за опасное вождение, он был женат, сидел на пособии и отчаянно нуждался в приработке. Вот Терри и подумал, что Джимми идеально подошел бы на роль четвертого грабителя. Разумеется, у Миллера и в мыслях не было принимать такое решение без Гарри Роулинса.Три месяца назад Терри водил приятеля в паб, чтобы показать его боссу, хотя сам Джимми ни о чем не догадывался. Гарри никогда не спешил, приглядываясь к новым людям; он долго оценивал их и далеко не сразу раскрывал перед ними все карты. В тот день на карьере Гарри собирался посмотреть, каков Джимми в деле. Если Роулинсу понравится увиденное, он расскажет бывшему гонщику о налете и возьмет в команду водителем. Тридцатишестилетний Джимми был привлекателен, высок ростом и широк в плечах. Поскольку за ним не числилось преступлений более серьезных, чем нарушение правил дорожного движения, отпечатки пальцев у Нанна никогда не брали. В прошлом он уже участвовал в двух налетах в качестве водителя и потому имел хорошие рекомендации, но репутацию смельчака Джимми заработал в основном благодаря рискованным заездам в гонках.В прошлую их встречу в карьере Нанн испытывал двигатель хлебного грузовика. Эту машину по просьбе Джо Пирелли «одолжил» на время Лен Галливер из пекарни «Саншайн», где тот работал. Это был хороший прямоугольный грузовик с двойными дверями сзади. Джо прикрепил под задний бампер тяжелую металлическую пластину, способную выдержать удар при столкновении с инкассаторской машиной, и установил перекрестные страховочные ремни для защиты водителя. Джимми вжал педаль газа в пол и сделал по карьеру круг. Судя по звуку, мотор работал не очень хорошо, но Нанн знал, что с этим делать. Едва вернувшись на место старта к Гарри и Терри, бывший гонщик выскочил из грузовика, открыл капот и нырнул внутрь настраивать двигатель. Такая преданность делу не осталась Роулинсом незамеченной.Пока Терри занимался машинами, Джо Пирелли был в лесу неподалеку. Он тестировал обрезы, стреляя навскидку по вяхирям и фазанам. Будучи профессионалом и фанатичным педантом во всем, что касается его стволов, Джо регулярно чистил и смазывал их. В последние три года друзья много работали вместе, и Терри уважал твердость духа и стальные нервы Джо. Хотя у Пирелли был крутой нрав, Миллер и остальные парни из их команды всегда знали: бить тревогу стоит только в том случае, если в глазах Джо заплясали странные огоньки. При всем взаимном уважении близкими друзьями они не были и никогда не встречались, помимо работы. Это было одно из правил их босса. А если ты работаешь на Гарри, то все делаешь так, как он велит, не задавая вопросов. Так уж повелось и так было лучше для всех.Джо вернулся в карьер. В одной руке он нес свои стволы в длинном черном футляре, обитом изнутри красным бархатом. В другой сжимал убитого фазана. Терри проследил, как товарищ подошел к своей «лянче» и уложил футляр и птицу в багажник. Темноволосый смуглый Джо был высок — шесть футов и три дюйма — и очень заботился о своей физической форме. Стройный, с точеными чертами лица и необычными светло-карими глазами, Джо считался грозным противником, и Терри был рад, что играл с ним на одной стороне поля.Миллер подал Пирелли знак, и они сверили часы перед тем, как опробовать машину, заменяющую им в этот день инкассаторский фургон. Гарри Роулинс любил, чтобы к его появлению все было готово, и Джо с Терри тщательно проверили каждую деталь: мешки для денег нагружены, положение каждого автомобиля тщательно вымерено в соответствии с реальными условиями ограбления. После репетиции налета им надо будет вымыть машины и перегнать их в гараж.Мотор хлебного грузовика теперь гудел ровно и мощно. Джимми слез с водительского сиденья и помахал Джо и Терри. Рядом с ними Нанну было не по себе, особенно пугал его Пирелли. Джимми пока еще не знал всех подробностей предстоящего налета и понимал, что находится на испытательном сроке, но Гарри Роулинсом бывший гонщик не мог не восхищаться. Джимми очень хотел попасть в его команду.Серебристый «мерседес» Гарри Роулинса ехал так тихо, что казалось, будто он парит над грунтовкой. Никто не слышал, как машина подъехала, но едва Терри и Джо заметили «мерседес» босса и увидели, как из него выходит сам Гарри, то буквально вытянулись по стойке смирно, словно войска перед командующим. В бежевом кашемировом пальто, перекинутом через плечо, в превосходно сшитом темно-синем костюме, с черным портфелем и в темных очках, Гарри Роулинс больше походил на банкира, чем на человека, приехавшего на репетицию вооруженного налета. Он подошел к Джо и Терри.— Хлебный грузовик у него заурчал, как котенок. Теперь с этим проблем не будет, — сказал Терри.Гарри взглянул на «БМВ», на котором они должны будут скрыться с места преступления, и кивнул Джимми.Для бывшего гонщика это был шанс изменить судьбу. Он побежал к «БМВ», прыгнул за руль, завел машину и, сорвавшись с места так, что задымились покрышки, с невероятной скоростью понесся вокруг карьера. При каждом завывании двигателя Джимми бросало в пот. Пролетая мимо трех зрителей, Нанн рванул ручной тормоз, развернулся на сто восемьдесят градусов и умчался в обратном направлении. В зеркало заднего вида Джимми заметил, как Терри поднял большой палец.Гарри вернулся к своему автомобилю и положил пальто на заднее сиденье, потом стал методично снимать один предмет одежды за другим и складывать их стопкой рядом с пальто. Любой другой человек выглядел бы смешно, если бы стоял полуголым посреди заброшенного карьера, но Гарри переодевался в спортивный костюм так аккуратно, что не смешил, а завораживал.— Попробуем взрывчатку, — сказал он и наклонился, чтобы завязать шнурки на кедах.Терри отнес к машине, изображающей инкассаторский фургон, небольшое количество взрывчатки, прилепил ее к дверце и поджег короткий шнур. Миллер отошел за машину, и тут же раздался БУМ! За считаные секунды в дверце машины появилось ровное круглое отверстие размером с кулак. Терри, ухмыляясь, пошел обратно.— Когда я подпалю нормальное количество взрывчатки, — сказал он Гарри, — то у нас будет дыра такого размера, что пролезет даже моя бабуля, а она старушенция габаритная.Гарри раздал команде инструкции, негромко, но точно и подробно оговаривая каждый момент. Когда он закончил, парни надели рюкзаки, Джо взял обрезы, а Гарри вручил Джимми секундомер, чтобы засечь время.— Все ограбление должно занять не больше четырех минут от начала и до конца, — сказал он.Все три автомобиля стояли на местах. Впереди — хлебный грузовик, машина инкассаторов — посередине, а замыкал ряд авто фургон, на котором приехал Терри. Расстояния между тремя транспортными средствами были такими, как будто машина инкассаторов уже попала в ловушку в туннеле под Стрэндом. Джимми стоял возле хлебного грузовика, чтобы видеть, как Гарри подает сигнал включить секундомер; Гарри сидел в водительском кресле фургона, с ним на заднем сиденье заняли свои места Джо и Терри.— Он не похож на человека, который нам нужен, — сказал Джо, указывая на Джимми.— Похож, Джо. Обещаю, он то, что надо, — сказал Терри.— Когда человек нервничает, палец на пусковом крючке начинает дрожать. Пиф-паф! — и вот мы уже мыкаем пожизненное за убийство.— Для того мы и собрались здесь сегодня, — перебил их Гарри. — Он стоит там и считает секунды до моей команды. Доведет ли он себя до истерики, пока ждет, или останется холодным как лед? Вскоре мы это узнаем. — Гарри поднял руку, и Джимми, принимая сигнал, взмахнул секундомером.Когда рука Роулинса опустилась, Нанн нажал на кнопку, и мужчины превратились в молнии. Джо выскочил из автомобиля и встал, направив обрез на воображаемую машину инкассаторов. Терри прилепил взрывчатку на дверцы, а Гарри взобрался на капот и прицелился туда, где сидел бы водитель инкассаторской машины и пассажир.— Выходите! — крикнул он так громко, что эхо разлетелось по всему карьеру.Предполагалось, что двое охранников выйдут и лягут лицом на землю перед Джо.БУМ! В борту псевдоинкассаторского фургона образовалась дыра размером с взрослого человека, в которую и полез сначала Гарри, а за ним Терри. Роулинс быстро нагрузил рюкзак Миллера точно взвешенными мешками, а затем скомандовал:— Пошли!Терри и Джо поменялись местами: пока наполнялся рюкзак Джо, Терри держал под прицелом несуществующие автомобили и воображаемых охранников. И наконец Джо набил рюкзак Гарри, и все трое побежали к машине, заранее припаркованной в пятидесяти ярдах от места преступления.Вся операция прошла слаженно и быстро. Джимми, провожая взглядом бегущих мужчин, горел нетерпением. Поскорее бы узнать подробности предстоящего дела.Долли по глоточку пила чай из крышки своего термоса и слушала, как Линда и Ширли пререкаются из-за последнего сэндвича с курицей. Ширли считала, что два куска пирога со свининой, съеденные Линдой, означали, что сэндвич должен достаться ей. Но Линда стояла на том, что невозможно приравнять к сэндвичу обычный пирог. Пока они ссорились, Белла схватила спорный сэндвич и съела его.— Заткнитесь уже! — сказала она подругам.Долли, не съевшая ни крошки, встала на ноги. Одну корягу-обрез она вручила Ширли, вторую оставила себе.— Давайте сейчас только пробежим дистанцию. Посмотрим, сколько на это уйдет времени.Белла подскочила и убежала на дальний конец замерять время. Когда Линда попыталась подняться, то оказалось, что она едва может ступить на ту ногу, на которую ранее упала бензопила.— Кажется, я не смогу бежать, Долли, — захныкала она.— Если в назначенный день с тобой что-то случится, ты скажешь то же самое? — спросила Долли. — Или в любом случае побежишь?Линда умолкла, и все трое встали с рюкзаками за спиной, готовые стартовать по сигналу.Белла смотрела на них с расстояния в пятьдесят ярдов и думала, что более разномастную троицу трудно будет найти: Долли в ярко-розовом спортивном костюме, Ширли в элегантном комбинезоне, словно сошедшая с подиума, и похожая на бомжа Линда. Белла только покачала головой.— Приготовиться! — крикнула она.Долли махнула рукой в знак того, что они готовы.— Раз, два, три… марш! — скомандовала Белла.Сколько раз они ни стартовали, последней всегда прибегала Долли. Ей не хватало сил и выносливости молодых; она начинала пыхтеть и задыхаться уже после двадцати ярдов. Добравшись до финиша, Долли останавливалась, хваталась за бок, восстанавливала дыхание и спрашивала, за какое время они преодолели дистанцию. Было очевидно, что в нужное время ей не уложиться. Но Долли не сдавалась: вновь и вновь она разворачивалась и шагала к старому «моррису». После четырех забегов Линда почувствовала, что больше не может молчать.— Это глупо, Долли. Я могу пробежать быстро, Ширли может пробежать быстро. Так зачем нам втроем бегать туда-сюда, если только вы не справляетесь? Может, отдохнете и потом попробуете пробежать еще раз одна?Долли пошла вдоль кромки воды — руки на бедрах, голова опущена. Она выжимала из себя последние силы, однако признавать поражение не собиралась. Дойдя до «морриса», Долли подняла руку, показывая Белле, что готова к новому старту.Та скрестила пальцы.— Давайте, Долли. У вас получится, — прошептала Белла.И Долли побежала опять.Казалось, что на этот раз ей удастся совершить невозможное и пройти дистанцию в заданное время, но было больно смотреть на то, как вздулись у нее на шее вены, как отчаянно машет она руками. За несколько ярдов до финиша ее организм не выдержал. Сначала стали подкашиваться ноги. Долли упрямо заставляла себя двигаться вперед и в последнем рывке потянулась к линии финиша, но с размаху упала и осталась лежать на песке, шумно и хрипло дыша. С трудом встав на четвереньки, она просипела:— Белла, сними с меня рюкзак!Белла быстро выполнила просьбу. Линда самодовольно ухмылялась. Бросив на нее осуждающий взгляд, Ширли опустилась рядом с Долли на колени.— Бесполезно, — прошептала она. — Вы не сможете пробежать дистанцию за нужное время.Мало-помалу дыхание Долли пришло в норму. Она сделала последний глубокий вдох и встала на ноги, подобрала с песка свой рюкзак и отдала его Белле, а та вернула Долли секундомер. Затем Белла скинула байкерский наряд, под которым обнаружились обтягивающие шорты для бега. Забросив один рюкзак за спину и подхватив рюкзак Ширли левой рукой, она зашагала по берегу.— Просто стойте и смотрите, — восхищенно посоветовала Линда. — В школе она была чемпионкой по бегу.Ширли чуть не влепила подруге пощечину: иногда Линда была по-настоящему жестокой. Долли молча смотрела, как легко двигается Белла, несмотря на двойной груз.Около «морриса» Белла вынула из рюкзаков наволочки с песком: надо будет заново нагружать их при очередном прогоне ограбления. Потом она взяла бензопилу и проверила мотор, заведя его несколько раз. Убедившись в том, что Линда ничего не повредила, Белла — с рюкзаком на спине и с пилой в руках — села в ржавый «моррис».В ту секунду, когда Белла выпрыгнула из машины, Долли нажала на кнопку секундомера.Все молча наблюдали за тем, как Белла одним рывком шнура заводит пилу и прорезает в автомобильной дверце отверстие — такого размера, чтобы в него можно было просунуть винтовку. Потом она добежала до пледа и принялась накладывать наволочки с мешками сначала в рюкзак Линды, потом в рюкзак Ширли. Белла двигалась быстро и точно, как автомат. Когда она припустила вдоль пляжа, Линда не смогла больше сдерживать свой восторг и запрыгала на месте, размахивая руками.— Вперед! Вперед, девочка моя! — завопила она.Взгляд Долли метался между бегуньей и стрелкой секундомера. Белла покрывала расстояние до них длинными легкими шагами, словно рюкзак за спиной был пуст.Никто не спросил у Долли, сколько времени понадобилось Белле на весь прогон. И так было ясно, что она справилась быстрее всех. Пока Ширли и Линда обнимали Беллу, Долли в одиночестве пошла к «моррису».— Теперь давайте пройдемся еще раз по всей операции от начала и до конца, — бросила Долли на ходу и свистнула, подзывая Вулфа, который трепал дохлую чайку.Еще час длилась их тренировка, пока наконец вдовы не решили, что пора закругляться. В то время как Долли складывала посуду и остатки еды обратно в корзинку, Белла с Линдой отнесли бензопилу и рюкзаки наверх, в багажник «мерседеса». Ширли высыпала из наволочек песок, краем глаза наблюдая за Долли. У той губы были плотно сжаты, и казалось, что она все еще злится на свою неспособность бегать наравне с остальными. Ширли улыбнулась ей широкой утешительной улыбкой, от которой рана на губе вновь открылась. Однако Долли не обратила внимания на эти подбадривания. Настоящая железная леди. Ширли вспомнила собственную слабость при столкновении с Тони Фишером. «Я вела себя как жалкая трусиха, — сердито подумала она. — Но больше такого не повторится».Последний прогон ограбления прошел без единой помарки и с хорошим запасом времени. Решение Долли поменять роли так, чтобы она вела первый автомобиль и перегородила им дорогу инкассаторам, Белла работала бензопилой, а Линда сидела за рулем третьей машины, оказалось абсолютно правильным. Такое перераспределение обязанностей позволило использовать сильные стороны каждого участника. День заканчивался на подъеме, хотя все вымотались, запачкались и проголодались. Впервые их план казался чем-то реальным. Убирая с пляжа разложенные ветки, Ширли подобрала один из их воображаемых обрезов и улыбнулась. Оглянувшись на Долли — та смотрела в другую сторону, — девушка вскинула «оружие» и прицелилась еще разок перед тем, как отбросить корягу в дюны.Долли ничуть не трогал тот факт, что ей пришлось менять свое решение о распределении ролей, но вот падение на глазах у девушек очень огорчало. В ней они хотят видеть опытного, уверенного в себе лидера, и ни в коем случае нельзя, чтобы они считали ее слабой хоть в чем-то.Когда Линда и Белла спустились с лестницы, Ширли и Долли как раз готовились подниматься. Они встретились взглядами, и Долли заметила, что Линда посылает подругам не слишком скрытные многозначительные сигналы. Вдовы не сомневались, что смогут осуществить задуманное; сомнения вызывала лишь одна деталь — Долли.Женщина взяла в руки кувалду.— Кажется, свою роль я так ни разу и не репетировала, — энергично сказала она.Заняв позицию в паре футов от «морриса», широко расставив ноги и крепко сжимая рукоятку кувалды, Долли сделала широкий замах. На шее у нее вздулись вены, и она издала продолжительный крик — странный гортанный рев, идущий из самого нутра. Пальцы разжались, и кувалда полетела в лобовое стекло. Оно разлетелось на тысячу осколков, которые блестящим дождем посыпались на задние сиденья. На мгновение машина стала похожа на огромный искрящийся ком снега.Кувалда приземлилась на пол «морриса», и девушки дружно ахнули.— Ничего себе! — от лица всех троих произнесла Линда. — Это как впервые услышать ругательство из уст матери.Долли задорно ухмыльнулась:— Я знаю, в чем моя сила, и знаю, в чем сильны вы. — И тут же посерьезнела. — У нас получится, девочки. У нас все, черт возьми, получится! — А от следующих ее слов все чуть не прослезились, даже Линда. — Я вас не подведу.Вот теперь Долли не видела в их глазах ни тени сомнения, только уважение. Вдовы знали, что она их лидер, а Долли знала, что они последуют за ней.К третьему забегу стало ясно, что Гарри не справляется. Ему попросту не хватало скорости, и сколько бы раз он ни пробовал, быстрее не становился.Никто не произнес ни слова, пока Гарри продумывал варианты. Он был так зол, что подрагивали мышцы на лице. Злость эта была направлена на него самого, все это понимали и уважительно отошли, давая боссу время и свободу. В конце концов Гарри вручил свой рюкзак Джимми.— Покажи-ка мне, как ты бегаешь, парень, — сказал Роулинс.С красным и потным после бега лицом Гарри смотрел, как Джимми преодолевает необходимое расстояние за удивительно короткое время. Будь Роулинс моложе, такая пробежка не составила бы ни малейшего труда, однако ему хватало ума трезво оценивать сильные стороны всех участников команды — и с некоторого времени бег к его собственным сильным сторонам не относился.— Все на старт, — приказал Гарри. — Я замерю, сколько времени уйдет у нас на всю операцию.У Гарри болело все: и тело, и душа, — когда он смотрел вслед Терри, Джо и Джимми, шагающих к расставленным автомобилям. До сих пор впереди всегда шел он. От необходимости сдать позиции разрывалось сердце.Джо и Терри влезли в фургон, а Джимми подзадержался. Он постучал пальцем по своим наручным часам.— В чем дело? — спросил Гарри.— Так, ерунда. — Джимми боялся показать себя недотепой. — С часами что-то случилось. Наверное, сорвал завод.Гарри снял с руки свой золотой «Ролекс» и протянул Джимми.— Держи, — сказал он. — Теперь они твои. После этого дела я куплю себе новую модель. — И уселся на водительское сиденье хлебного грузовика.А Джимми сел за руль фургона, который поедет за инкассаторским автомобилем. Украдкой он то и дело любовался золотым «Ролексом». Как блестят алмазы на циферблате! Красивее часов он в жизни не видел. И Джимми сам себе поклялся, что никогда не снимет с руки подарок Гарри.

Глава 19Все выходные Фуллер провел в Скотленд-Ярде, показывая квартирной хозяйке Боксера сотни фотографий. Фран обещала, что постарается помочь, но Фуллеру казалось, что она просто водит его за нос, чтобы выудить из него побольше бесплатной еды и напитков. Время от времени толстуха показывала на портрет и говорила: «Кажется, этот, но я не уверена… Выпью еще чашку чая с печеньем и подумаю». После чего Фуллер прогонял избранного субъекта через компьютер, и выяснялось, что он либо отбывает срок, либо вообще умер. Но сержанту приходилось угождать Фран, потому что она была их единственным свидетелем. Каждый раз, когда квартирная хозяйка называла какого-нибудь мошенника по имени, у Фуллера просыпалась надежда, однако в большинстве случаев это были ее бывшие любовники, а один раз — ее муж. «Черт возьми, — кисло думал Фуллер, — для дамы таких размеров и с таким запахом у нее было много мужчин!» Что касается человека, который напал на нее, Фран в конце концов призналась, что не помнит, как он выглядит.Эндрюс полдня провел у криминалистов. Он просил проверить угнанный автомобиль, который бросили недалеко от Шафтсбери-авеню. На подвеске обнаружились следы крови той же группы, что и у Боксера. Передний и задний бампер имели повреждения, одна фара разбита, причем в том переулке, где нашли Боксера, обнаружились осколки от похожей фары. Экспертам не потребовалось много времени, чтобы установить: волокна ткани, собранные с разбитой фары, совпадают с материалом костюма, в который был одет Боксер. Кроме того, подтвердилось, что осколки, оставшиеся на месте преступления, являются фрагментами фары найденного автомобиля. Однако полученный результат никуда не привел: на машине не обнаружилось никаких отпечатков пальцев, а следы кожаных перчаток заставляли предположить, что убийца Боксера имел судимость и не желал быть вновь пойманным. Итак, еще один тупик.Фуллер печатал на машинке, составляя подробный отчет, и с силой бил по клавишам, воображая, что это голова Резника. Накануне ограбили крупный ювелирный магазин в центре города, весь участок гудел, и Фуллера наверняка бросили бы на это громкое дело, если бы он не увяз в проклятом следствии Резника. И поэтому, вместо того чтобы искать настоящих преступников — тех, которые были еще живы, — сержант угождал толстухе Фран, ничего не получая взамен. Его уже тошнило не только от придирок и окриков Резника, но и от коллег в целом. Они знали, как Фуллер ненавидит Резника, и без устали острили над «неразлучной парочкой», упрекая сержанта в том, что он стал полнеть и насквозь пропах табаком, медленно превращаясь в своего шефа. Раздосадованный и недовольный всем и вся, Фуллер закончил отчет и выдернул лист из каретки так резко, что разорвал его. Он поднял взгляд на потолок, заставил себя успокоиться и начал набирать текст заново.Пришел Эндрюс, тоже сердитый. Ему сильно досталось от начальства за то, что он занял криминалистов обследованием угнанного автомобиля, возникшего в деле Боксера Дэвиса, отодвинув на потом экспертизу по ограблению ювелирного магазина. Эндрюсу пришлось стоять там, жалко мямлить и потеть, хотя выволочка эта причиталась не ему, а Резнику. Теперь констебль ходил взад и вперед по кабинету, глядя, как от души колотит по клавишам Фуллер.— Эй, Фуллер, как там твой приятель Резник поживает? — В дверь просунул голову сержант Хоукс и широко ухмыльнулся.— Исчезни, — отозвался Фуллер.— С удовольствием, — сказал Хоукс. — Меня перевели, и Ричмонда тоже, теперь мы занимаемся ювелирным магазином. Нам больше не придется подыхать от скуки, следя за бабой Роулинса.— Как это — вас перевели, а меня нет? — возмутился Фуллер.— Должно быть, старший инспектор держит неудачников в одной команде, чтобы не заразили весь участок, — поддразнил его Хоукс.Фуллер побагровел. Он чуть было не пошел к начальству просить, чтобы его тоже подключили к следствию по ограблению ювелирного магазина, но потом решил: раз сами не перевели, значит не считают нужным. Черт, неужели тупость и упрямство Резника уже начали подтачивать его, Фуллера, репутацию?! Он уставился на Хоукса:— Резник знает об этом?— Понятия не имею. Я его не видел и вообще тут ни при чем. Это решение старшего инспектора, — жизнерадостно сообщил Хоукс и захлопнул дверь, оставив Фуллера и Эндрюса осознавать всю несправедливость ситуации.Через пять минут к ребятам заглянула Элис. Ее переводили в отдел оперативного учета, и секретарша не скрывала радости: при работе с архивными данными нервотрепки будет гораздо меньше.— Сегодня вы переезжаете в новый офис, — напомнила она Фуллеру с Эндрюсом. — Отделочники хорошо там потрудились: все чистое, блестящее. И вам дают новое оборудование с мебелью.Фуллер уже собрал и перенес почти все свои вещи. Эндрюс потихоньку улизнул в столовую, пока его не командировали переносить тяжести.— Инспектор Резник еще не пришел? — спросил Фуллер у Элис, осторожно вытаскивая из печатной машинки лист с отчетом и собирая со стола последние документы.— Нет, и я в ярости: он ничего не подготовил для переезда! Я даже коробки ему принесла, так он ни одной папки туда не положил!Хотя Элис была секретарем при руководстве всего участка, Резник вел себя так, будто она работает лично на него.— Элис, — проникновенно взглянул на нее Фуллер, — а чего вы ждали?Секретарша нахмурилась. Ее возмущало неуважительное отношение к Резнику, но при этом она отлично понимала, на что намекает Фуллер. Резник был отъявленным лентяем во всем, что касалось офисного быта; он знал: если оставить что-то несделанным на достаточно долгое время, Элис сделает это за него. Однажды она слышала, как он смеялся с кем-то из коллег: «Зачем лаять, когда есть собака?» Его слова глубоко обидели Элис, хотя она знала, что на самом деле он не имел в виду ничего плохого. Резник ленился, потому что ей нравилось заботиться о нем, а не наоборот. И Элис продолжала защищать своего подопечного.— Ну, он очень занят, детектив-сержант Фуллер. У него нет времени на такие мелочи.Фуллер вежливо улыбнулся Элис, взял в руки последнюю коробку со своими вещами и направился к выходу.— Ему повезло с вами, Элис. И мне жаль, что я не могу сказать обратного.— Вы знаете, когда можно его ждать? — крикнула секретарша ему вслед.— Не знаю и знать не хочу! — отозвался Фуллер и скрылся за поворотом.Элис пошла по пустому коридору и остановилась перед дверью кабинета Резника. Стекло в двери треснуло и было залеплено скотчем. Она подергала ручку. Как обычно, заперто. Тишину коридора нарушил стук входной двери в вестибюле и тяжелые шаги — это явился Резник. Проходя мимо нового офиса, инспектор криком вызвал к себе Фуллера и Эндрюса и собирался позвать Элис, но заметил, что она уже ждет его возле кабинета.— С добрым утром, милочка, — бросил Резник, отпер дверь и зашелся в приступе кашля.В кабинете инспектора царил обычный бардак; он и не собирался паковать свои вещи. Бросив потертый портфель на стол, Резник снял телефонную трубку.— Линия отключена, сэр, — терпеливо известила его Элис. — Сегодня здесь начнут отделку, вам пора уже перебраться в новый офис.Резник швырнул трубку на место:— Почему ты мне не сказала?На самом деле секретарша предупреждала его раз пять, но не стала возражать.Инспектор вручил ей ключи от кабинета.— Не спускай с моих вещей глаз! — настоятельно воззвал он к Элис; только ей он мог доверить свое имущество.— Разумеется, — столь же серьезно ответила Элис.После чего инспектор исчез.Элис осталась стоять посреди чудовищного беспорядка, в который была погружена профессиональная жизнь Резника. Будь это кабинет кого-то другого, она бы поручила переезд девушкам-машинисткам. Но только не кабинет Резника. Он дал ей ключи от своего убежища, и она, как обещала, не спустит глаз ни с одной бумажки. Элис тяжело вздохнула. «Почему я снова и снова позволяю вам так поступать со мной?» — думала она. Резник врывался в ее жизнь каждый день, словно торнадо — мощно и мимолетно, и каждый вечер Элис подбирала то, что после него оставалось. Он никогда не слушал, что она говорит, если только это не был ответ на его вопрос, и ей уже не припомнить, сколько раз, уходя вечером домой, Резник кричал ей: «Передай от меня привет отцу! Налей ему теплого виски с медом — это лекарство от любой хвори!» А ведь она уже тысячу раз ему говорила, что ее отец умер.Но Элис точно знала, почему она так ухаживает за Резником, почему готова сделать для него все, что он ни попросит. Потому что она любила его вот уже пятнадцать лет.

Глава 20Линда сидела в своей будке в игровом зале и кусала ногти. От громыхания музыки у нее ломило виски. Она прокручивала в голове встречу в гараже после репетиции на пляже. И ей вовсе не нравилось то, как эта встреча закончилась.После успешных тренировок они все находились в приподнятом настроении, да только это настроение было быстро испорчено. Все началось с того, что Белла спросила у Долли, где она спрячет деньги после ограбления.— Я вам не скажу, — заявила Долли как нечто само собой разумеющееся. — О чем вы не знаете, о том не сможете рассказать. Так безопаснее. Больше вам ни о чем не нужно беспокоиться.— Разве вы нам не доверяете? — тут же оскорбилась Линда.— Если тебе что-то не нравится, Линда, дверь вон там.В сердитом молчании три молодые вдовы выслушивали очередные указания Долли. После налета девушки должны будут по отдельности добраться до Хитроу и улететь в Рио. Точные даты их рейсов определятся после того, как Долли встретится с осведомителем из инкассаторской фирмы, а пока они все получили точные инструкции, как добираться до аэропорта и как вести себя в пути. Наконец Долли раздала им конверты с деньгами для оплаты гостиничных счетов.Ширли вся сияла. Ей было и весело, и страшно.— А вы куда-то заедете перед тем, как отправиться в Рио?— Никуда, — коротко ответила Долли. — Мне нужно будет дождаться правильного момента, чтобы спрятать деньги, а потом пристроить Вулфа. Если мы все исчезнем одновременно, люди станут задавать вопросы. С собой я привезу достаточно денег, чтобы мы спокойно пожили в Рио. По крайней мере пару месяцев. Чем дольше нас не будет, тем безопаснее.Линда открыла рот, чтобы задать Долли тот вопрос, который волновал их всех, но ее опередила Белла. Она не хотела, чтобы разговор превратился в ругань.— Основная сумма денег… Только вам будет известно ее местонахождение? — вежливо поинтересовалась она.Долли понимала, что девушки хотят быть уверенными в ней самой и в том, что она делает и почему.— Мы действуем согласно инструкциям Гарри. Никто из его команды не знал, где спрятаны деньги, а он никогда не утаивал ни фунта сверх своей доли. Остальные трое доверяли ему во всем, даже в вопросах жизни и… — Долли опустила глаза в пол, избегая встречаться взглядом с Линдой и Ширли и сожалея о выборе слов. — Они доверяли ему во всем, — исправилась она, — и тем не менее могли не устоять перед соблазном начать тратить деньги сразу после ограбления. Гарри понимал это. А крупные траты привлекают внимание окружающих… особенно полиции. — Долли помолчала. — Послушайте: я не собираюсь надуть вас и скрыться с деньгами.— А что, если с вами что-то случится? Что, если вас поймают или вы попадете под автобус? — Белла все еще беспокоилась.Тут встряла Линда, которая сгорала от желания знать все до последней мелочи:— В таком случае мы застрянем в Рио без единого пенни в кармане. Мы должны знать все.Долли не столько рассердилась, сколько обиделась: они по-прежнему не доверяли ей. И она обвела трех девушек взглядом.— Сейчас, — проговорила она сквозь стиснутые зубы, — я почти готова все отменить, развернуться и уйти отсюда. Вам останется только вернуть все деньги, которые я вам давала. У вас сейчас наличных больше, чем вы когда-либо держали в руках, и вы смеете еще сомневаться во мне! А если вам кажется, что вы сможете совершить ограбление без меня, то пожалуйста. Дальше можете действовать сами. Посмотрим, как далеко вы продвинетесь! Мне надоело все время оправдываться и отвечать на вопросы. Сделайте выбор сейчас, каждая из вас. Вы хотите поставить на этом точку? Или хотите совершить налет без меня? Говорите! Говорите здесь и сейчас!Хотя Ширли не сказала ничего, что могло вызвать гнев Долли, она виновато потупилась: про себя девушка подчас честила их босса на чем свет стоит. Линду мало тронула отповедь Долли, но она понимала, что без тетрадей Гарри и контакта в инкассаторской фирме нечего и думать о том, чтобы провернуть дело.Итог подвела здравомыслящая Белла:— Нам нет нужды знать, где будут спрятаны деньги. Мы доверяем вам, Долли. Мы вынуждены вам доверять.Долли пожала плечами. Слова Беллы можно было трактовать двояко, но сейчас сойдут и они. Подобрав Вулфа, Долли быстро вышла, пока не сказала ничего такого, о чем будет потом сожалеть.Как только дверь за ней закрылась, Белла обратилась к Линде и Ширли:— Мой муж, в отличие от ваших, не погиб при ограблении под командованием ее драгоценного Гарри, но знайте… если она попытается одурачить нас, я убью ее. Сейчас решается моя судьба, потому что я верю ее обещаниям. Никогда раньше я не ставила на кон так много. И любой, кто станет мешать мне, пожалеет об этом. Очень сильно пожалеет.Ширли была в шоке. Она знала, что Белла не бросает слов на ветер. Линда обкусывала до мяса последний целый ноготь. Подобно Белле, она никак не могла проникнуться доверием к Долли. Им придется улететь на другой конец света, а все деньги останутся здесь — у Долли под боком. И вдовы даже не узнают точной суммы!Теперь, спустя несколько часов размышлений над тем, что произошло в гараже, Линда окончательно разозлилась. Она подлила еще водки в кофе и залпом выпила. Ей не нравится, что Долли командует ею. Ей не нравится, что с ней обращаются, как с ребенком. И ей не нравится, что она больше не хозяйка собственной жизни. И чем сильнее Линда возмущалась нынешним положением дел, тем привлекательнее становилась идея осуществить налет без Долли, втроем. И кто сказал, что это невозможно?Ширли посмотрела на себя в высокое зеркало и улыбнулась. Она была довольна. Новая маска для лица оказалась очень удачной, и теперь ее кожа словно светилась. Затем Ширли занялась ногтями. После тренировки на пляже на них было страшно смотреть. Едва девушке удалось расслабиться, в дверь позвонили. Ширли чуть не выпрыгнула из шелковой ночной сорочки.Сердце в груди застучало, словно молот. Что, если на пороге стоит Тони Фишер? А она совсем одна! Ему ничего не стоит выломать дверь, и тогда этот монстр легко изувечит или изнасилует ее, а может, даже убьет! Ширли взглянула на часы: пятнадцать минут второго. Глухая ночь. Вне себя от ужаса, девушка сидела не шевелясь.За дверью Линда не убирала палец с кнопки звонка. С улицы было видно, что в спальне Ширли горит свет. Линда хихикнула: вот будет смешно, если она застукает мисс Паиньку верхом на любовнике!Звонок не унимался. «Значит, это не Тони», — убеждала себя Ширли. Он бы уже выбил дверь или, по крайней мере, заорал, чтобы ему поскорее открыли. На цыпочках она прокралась в прихожую и дрожащим голосом спросила:— Кто там?У Линды и в мыслях не было, что подруга напугана столь поздним визитом.— Это я, глупая! Открывай.Линда нетерпеливо пританцовывала, пока Ширли отпирала многочисленные замки на двери. Должно быть, у подруги не квартира, а Форт-Нокс какой-то: засовы, цепочки, два или даже три замка… Линда сбилась со счета. Когда дверь наконец распахнулась, молодая женщина прочла на лице Ширли несказанное облегчение.— Черт бы тебя побрал, Линда, ты до смерти меня перепугала! Что тебе нужно?— Ничего, просто захотела поболтать с тобой о Долли. — Линда покачнулась от огромного количества спиртного, выпитого ею в этот вечер.Оставив Ширли заново запирать все ее замки, она прошествовала в гостиную — и замерла от неожиданности. Квартира Ширли словно сошла со страниц журнала об интерьере и дизайне: повсюду мягкие пастельные оттенки, толстые ковры, стильная мебель и очаровательный трельяж. Линду охватила зависть. На отделку и мебель небось ушло целое состояние. Терри, должно быть, получал неплохие деньги, работая с ее Джо и Гарри Роулинсом. Но ведь доли у Джо и Терри, по идее, были равными, так почему ее муж так мало вкладывал в нее и в их дом? Линде он ни в чем не отказывал, конечно, но на родню свою тратил гораздо больше: подыскивал им жилье, покупал билеты из Италии, оплачивал аренду, давал деньги на жизнь. А еще, напомнила сама себе Линда, Джо швырялся деньгами в клубах, много играл, угощал выпивкой всех и вся. Ну и блондиночки его тоже немало стоили… Глядя, как Ширли в дорогой ночнушке выставляет нужный режим центрального отопления, Линда злилась все сильнее. Ширли ни в чем перед ней не провинилась, но Линде сейчас было не до здравых рассуждений.— Не нальешь мне чего-нибудь выпить? — спросила она.По плывущему взгляду и сварливому настрою подруги Ширли догадалась, что та уже навеселе. «Наверное, водку пила», — подумала девушка. Поскольку водка у нее в доме не водилась, она налила бренди в один из своих лучших бокалов.Линда отметила про себя дорогой хрусталь, но ничего не сказала, а стала вращать бокал и рассматривать бренди с видом эксперта в дорогом алкоголе. Она сидела на полу, на пушистом белом ковре, прислонившись к изящному дивану. Отпив бренди, Линда взяла быка за рога:— Ну и как тебе кажется, Долли честна с нами или нет?Ширли стояла у камина. Ей хотелось спать, а подозрительность Линды начала раздражать.— Конечно. Я считаю, что она с нами честна, — строго ответила она.— Мы тут с Беллой поговорили… — начала Линда.— И выпили, — вставила Ширли.— Заткнись на минутку, а? Слух, который Долли пустила, насчет ее муженька… И еще эта тема с четвертым человеком, о котором ничего не известно. Вот мы и подумали, а что, если правда и то и другое? Может, Гарри Роулинс в самом деле жив и при этом он и есть тот четвертый человек, который скрылся, оставив наших мужей погибать в огне?— Что за чушь ты несешь! — воскликнула Ширли.Это была самая большая нелепость из всех, что она слышала от Линды до сего дня.— Вдруг от нас просто хотят избавиться — сплавить в этот Рио, и там мы не будем знать ни где деньги, ни где Долли? Что, если этот четвертый человек все еще в городе, прячется где-то поблизости? И что, если он проявится в какой-то момент и заберет нашу добычу себе? Что, если это Гарри, а Долли с ним заодно? Она ведь любит его до смерти, Ширл. Ради него она пойдет на все.Ширли от негодования раскраснелась. Чтобы не вспылить и не нагрубить, она сжимала кулаки. Никогда она не подумала бы, что люди могут быть столь неблагодарными. А Линда уже давно вскочила на ноги, встала перед Ширли и тыкала в нее пальцем с обкусанным ногтем. Ширли оттолкнула подругу и выпрямилась, расправив плечи. Ровным и негромким голосом она сказала:— Ты думаешь, что ее горе было фальшивым? Думаешь, тот день в сауне, когда она открыла нам свой план, был частью какой-то другой, очень крупной игры, к которой мы не имели отношения? Гарри мертв! Он погиб так же, как твой Джо и мой Терри. И даже не надейся, что я поддамся на твои уговоры и заподозрю Долли в том, будто ее горе не такое настоящее, как мое. Может, для тебя уже все позади, но для нас — нет!— Остынь! С чего это ты так разошлась? Ну хорошо, пусть это не Гарри сбежал, но она-то все равно может водить нас за нос. А иначе, почему Долли отказывается сказать, где собирается спрятать наш улов?— Она же все объяснила! — В широко раскрытых глазах Ширли плясали огоньки ярости. — Если тебя что-то не устраивает, скажи это ей в лицо. Вы с Беллой можете думать что угодно, но я не поверю, будто Долли ведет двойную игру. Она не хотела вести переднюю машину, но поведет. А это самое опасное в нашем деле, а она все равно согласилась взять эту роль на себя, потому что так лучше для всех нас.Линда упорно гнула свою линию:— Мы с Беллой…— «Мы с Беллой, мы с Беллой!» Ты привела к нам Беллу, и теперь вы двое мутите воду в надежде, что я перейду на вашу сторону. Так вот — не перейду. Долли нас ни разу не обманывала, и я, например, не верю, что она нас подведет, во всяком случае не нарочно.— Ладно-ладно, успокойся, — наконец отступила Линда.Но Ширли этого было недостаточно. Она не позволит Линде так легко отделаться.— Нет, не успокоюсь. Ты приходишь ко мне домой пьяная посреди ночи и пытаешься поднять бунт, хотя Долли ничего плохого нам не сделала, наоборот, она заботится о нас. Ты никогда так хорошо не жила, Линда! И к тебе не приходил Тони Фишер! Этот бандит не грозил прижечь твою грудь сигаретой! Своим приходом ты напугала меня, Линда, ты это понимаешь? Ты меня напугала!Линда знала, что приходить не следовало. Она потянулась к бутылке бренди, чтобы успокоиться.— Думаю, тебе уже хватит. Иди домой. — Ширли выхватила бутылку у подруги из-под носа.Обескураженная, Линда понурилась, засунула руки в карманы джинсов и стояла так, словно провинившаяся школьница. Ширли вздохнула, открутила с бутылки пробку и налила маленькую порцию бренди. Линда отошла с бокалом к буфету и стала смотреть на фотографии, аккуратно расставленные на полках. Сделав глоток, она показала на один из портретов:— Это твоя мама?Ширли не была расположена вести светские беседы, но, видя, что Линда таким образом пытается загладить вину, пошла навстречу.— Да. А это мой брат и отец, — примирительным тоном произнесла она.По лицу Линды потекли слезы. Она стояла спиной к Ширли, и пока не заговорила, та ни о чем таком и не догадывалась.— Отец бросил нас, когда мне было три, — начала Линда. — Мама отдала меня в приют, и я больше ее не видела. — Она допила бренди. — А ты везучая, Ширл. — Неожиданно вернувшись в свое обычное состояние, Линда ухмыльнулась. — У тебя парень есть?— Конечно нет, — ответила Ширли, горячо надеясь, что Линда не станет пошлить и отпускать неприличные шуточки, как с ней обычно бывало под градусом, однако подруга вела себя на удивление сдержанно.— А у меня есть, — поделилась она. — Я не должна с ним встречаться: Долли против. Но он мне нравится, Ширл, по-настоящему нравится. Он нежный. И у него есть будущее — такое, на которое Джо никогда не мог надеяться. У него собственная автомастерская. И он хочет стать гонщиком, — гордо добавила она.— О господи! — Ширли вдруг вытаращила глаза, будто увидела привидение. Упав на колени, она распахнула нижнюю дверцу буфета, вытащила фотоальбом и стала лихорадочно листать страницы. — Это он, это наверняка он! — повторяла она. — Вот! — Наконец Ширли нашла то, что искала, и, ухватив Линду за руку, усадила рядом с собой на пол, чтобы показать фото, на котором Терри обнимал за плечи человека в спецодежде автомеханика.— Вот он, Джимми Нанн! — возбужденно сказала Ширли. — Раньше он был профессиональным гонщиком. Мне кажется, четвертым человеком мог быть он, Линда! Терри привел его в команду. И тогда ясно, почему он не упомянут в тетрадях Гарри, и ясно, почему Долли не смогла узнать, кто он такой… Потому что он был новеньким.— Откуда ты знаешь?— Я помню, как Терри рассказывал о нем: как он хорош и как никто не мог обогнать его на трассе. Думаю, это он вел передний автомобиль. Тогда все складывается. Почему про него ничего не было известно? Он только что вступил в команду, вот почему.Разом протрезвев, Линда вынула фотографию из альбома.— Пока ничего не говори Долли, — попросила она. — Давай сначала удостоверимся, что все именно так, как ты думаешь. Я хочу найти его, Ширл. Пожалуйста, дай мне время, и потом мы все расскажем Долли.— Но как ты его отыщешь? — Ширли сильно сомневалась в том, что следует согласиться, но не устояла перед мольбой в глазах Линды, которая продолжала упрашивать:— Ну пожалуйста, Ширл. Позволь мне самой найти этого Нанна. Я все сделаю правильно, обещаю.Ширли неохотно кивнула, и Линда пулей вылетела за дверь. Джимми Нанн… Она решительно настроилась найти этого подлеца, оставившего их мужчин умирать. Но еще важнее для Линды была возможность доказать Долли, что у нее есть мозги и она командный игрок.Старший инспектор Сондерс с бесстрастным выражением лица выслушивал жалобы детектива-сержанта Фуллера. Время от времени Сондерс отрывал взгляд от папки, которую принес ему Фуллер, коротко кивал в знак того, что все еще слушает, и возвращался к чтению.Фуллер же не умолкал, получив возможность излить наболевшее:— Не хочу показаться ябедником, сэр, но вам следует знать, как инспектор Резник ведет доверенное ему дело. И мне кажется, сэр, что для расследования ограбления ювелирного магазина требуется больше людей. Я мог бы очень пригодиться там. А вместо этого мне приходится торчать под домом погибшего человека и следить за его женой, пока она ездит то в парикмахерскую, то в монастырский приют, то выгуливает свою собачонку. Со всем уважением, сэр, но это пустая трата ресурсов. И в выходные… Ведь это же повышенный тариф, эти выходы по субботам и воскресеньям дорого обходятся налогоплательщикам, а результата все равно нет, и настроения в команде упаднические.Под нескончаемый поток брюзжания Сондерс прошел к двери в свой кабинет и распахнул ее. Фуллер замолк на полуслове.— Вы не должны хорошо относиться к нему, — сказал Сондерс, — а вот работать с ним — обязаны.Фуллер встал и потянулся через стол за папкой, которую принес показать начальнику.— Пусть побудет пока у меня, — остановил его Сондерс.Закрыв за сержантом дверь, старший инспектор глубоко вздохнул. Фуллер — добросовестный, трудолюбивый коп, но совершенно не умеет работать в коллективе. И он очень удивился бы, если бы узнал, сколь высоко оценивает его Резник. «Этот заносчивый выпендрежник считает себя лучше всех, — так сказал инспектор Сондерсу. — И меня просто бесит, когда он воротит нос от тяжелой или нудной работы — якобы она для тупых, а он весь такой гений. Зато Фуллер так одержим порядком, что мимо него ничего не ускользнет. Ему еще нужно научиться прислушиваться к своему шестому чувству, но постепенно оно у него проявится. И возможно, он не сильно ошибается, когда ставит себя выше остальных парней».«Фуллер ставит себя и свою карьеру выше вообще всего на свете, — мысленно поправил инспектора Сондерс, — чего Резник никогда не делал». Да, Джордж — та еще головная боль, но это потому, что, учуяв след, он его уже не упустит и будет идти по нему с упорством охотничьей собаки. И след этот чаще оказывается верным. Подобно большинству сотрудников участка, Сондерс полагал, что Резник позволял эмоциям взять верх в его погоне за Гарри Роулинсом. Но, с другой стороны, инспектора явно оклеветали, поэтому трудно винить его в излишней горячности. На пенсию Резника отправит не что иное, как нежелание следовать правилам: нужно лишь дать ему веревку, а уж повесится он сам. Папка, которую только что принес Фуллер, и могла стать той самой веревкой.Немного погодя Сондерс последовал за Фуллером в новые офисы — переговорить с Резником. Однако там, в прекрасной современной пристройке, новый стол Резника стоял нетронутым. Тогда Сондерс вернулся в старый кабинет инспектора, где и обнаружил Элис, пакующую в коробку пачки бумаг.Секретарша застыла.— Детектив-инспектор Резник собирал вещи, как приказано, сэр, но потом я отвлекла его, извините, и поэтому он запоздал с переездом. — (Сондерс сразу понял, что это ложь.) — Я сказала, что помогу, раз уж это моя вина, что он не успел собраться.Сондерс тепло улыбнулся Элис. Он поистине восхищался ее преданностью и считал, что из секретарши получился бы превосходный полицейский. Старший инспектор вынул из коробки одну из папок. Записи в ней были неполными и просроченными на несколько месяцев. Потом Сондерс перелистал настольный календарь Резника. Почти все страницы были пусты, никаких сведений о планах или местонахождении Резника старший инспектор не нашел. Такое неуважение к внутреннему регламенту и должностным обязанностям заставило Сондерса нахмуриться.— Когда детектив-инспектор Резник появится, — сухо проговорил он, — скажите ему, что я жду его у себя в кабинете. И на этот раз, Элис, никаких оправданий я не приму.

Глава 21Линду распирала гордость. Одного телефонного звонка на гоночный трек «Брэндс-Хэтч», капельки флирта и расспросов оказалось достаточно, чтобы узнать адрес Джимми Нанна. А там выяснилось, что бывшего гонщика уже давно никто не видел. Механик, с которым говорила Линда, потерял всякую надежду на возврат пятидесяти фунтов, взятых Нанном в долг. Должно быть, этот Джимми умеет уговаривать, сделала вывод Линда и вспомнила, как ее Джо тоже пускал в ход все свое очарование, выпрашивая у самых разных людей небольшие «займы», чтобы увезти свою женушку на выходные в какое-нибудь шикарное место.Теперь Линда сидела в греческом кафе на Олд-Комптон-стрит и поглядывала в окно. Когда она звонила в монастырь, мать настоятельница была рядом с Долли, и у той не было никакой возможности потребовать разъяснений, с какой стати Линда просит встречи с глазу на глаз да еще на виду у посторонних. «Ага, небось, Долли сейчас мучается неизвестностью, что вдруг стряслось», — посмеивалась про себя Линда. Она с нетерпением ждала встречи. Наконец-то у нее есть что предложить. Наконец-то будут слушать ее, а не других. Так же было и в тот раз, когда она привела в команду Беллу. Тогда Линда тоже ощутила сладкий вкус власти.Напротив кафе остановился «мерседес», и Линда махнула официанту, чтобы принес еще два кофе. Она жадно наблюдала за тем, как Долли с Вулфом под мышкой выходит из машины, бросает в парковочный автомат монеты и направляет взгляд на маленькое кафе через дорогу. «Да иди же сюда наконец, старая кошелка, вот увидишь, что не зря приехала».С каменным лицом Долли уселась за столик. Ей был противен тяжелый запах жареной еды, который потом никак не выветривается из одежды. Хозяин кафе, невысокий грек, принес женщинам кофе, пролив немного на блюдца, а потом вытер руки засаленным фартуком. Музыкальный автомат заиграл хит Демиса Руссоса «Forever and Ever», дорожка была поцарапанной, и звук из дешевых динамиков резал уши.Долли с отвращением смотрела на полоску грязи внутри кофейной чашки и молча ждала, когда Линда заговорит.— Вы знаете Джимми Нанна? — спросила Линда, уверенно полагая, что положительный ответ маловероятен.— Никогда о таком не слышала, — ответила Долли.Тут Линда решила, что затягивать со своими новостями не стоит.— Думаю, это он был четвертым. Тем самым, который сбежал и бросил наших парней умирать.Долли молча ждала, пока Линда сама не выложит то, ради чего позвала ее в это гадкое место.Линда протянула через стол сложенный лист бумаги, внутри которого была спрятана фотография Джимми Нанна из альбома Ширли. Она чувствовала себя секретным агентом, передающим важное сообщение.— Он бывший гонщик и друг Терри. Вот его адрес. Я подумала, вы захотите сами с ним поговорить, раз вы у нас главная. А потом, я считаю, нам следует устроить общую встречу.— Когда устроить общую встречу, решаю я, — отрезала Долли. — А то, что мы видимся вот так, в открытую, на публике, может довести нас до беды.— Вы же у нас ас по уходу от слежки копов, разве нет? — спросила Линда.Долли пропустила сарказм мимо ушей. Она прочитала адрес Джимми Нанна, взглянула на фотографию и положила и то и другое в карман пальто.Линда продолжала:— Я не стучалась в его дверь и не говорила с соседями. Просто припарковалась рядом с домом и понаблюдала немного. Его я не видела. Даю голову на отсечение — Нанн и есть тот четвертый, которого вы ищете. Тот самый негодяй, из-за которого погибли наши мужья.Она откинулась на спинку стула в ожидании ответа Долли, надеясь, что та похвалит ее словами «хорошо потрудилась» или «отличная работа».— Официант! — вместо этого позвала Долли. — Принесите печенья.Когда ее просьбу выполнили, Долли наклонилась и стала кормить ими Вулфа.«Черт! — подумала Линда. — Неужели эта сорока Ширли уже проболталась Долли о Джимми Нанне?»Долли отломила еще кусок печенья, скормила его своему песику и только потом посмотрела на Линду:— Ты не единственная, кому захотелось поиграть в детектива. Почему ты соврала мне?В мгновение ока Линда из хозяйки положения превратилась в жертву обстоятельств. У нее аж вспотели ладони.— Я не врала, Долли, — выговорила она. — Мы с Ширли нашли фотографию Нанна в старом альбоме, и…— Не о Джимми Нанне, — перебила ее Долли. — С ним теперь буду разбираться я. Что насчет твоего дружка? Его, кажется, зовут Карлос?Вопрос застал Линду врасплох. Она почувствовала, как ее лицо заливает румянец.— Надеюсь, ты ничего ему не рассказала о нас? Или о том, что мы планируем? — продолжала допрос Долли.— И вовсе он мне не дружок, Долли. Просто механик, с которым мы ненадолго сошлись после того, как я купила машину, — сказала Линда. — У нас с ним ничего нет.Долли буравила Линду взглядом, в котором странным образом смешались гнев и разочарование.— Ты стояла тогда на берегу, смотрела мне прямо в глаза и говорила, что ни с кем не встречаешься.— Потому что вас это не касается! — огрызнулась Линда и закурила.Затягиваясь, она горько жалела о том, что позвонила Долли. Но какого черта ее больше волнует Карлос, чем Джимми Нанн?— Как ты думаешь, почему я задала тогда тот вопрос? — Долли словно читала ее мысли. — Потому, что мне интересна твоя интимная жизнь, или, может, потому, что я стараюсь уберечь тебя от беды? Уберечь всех нас?Самодовольная улыбка давно исчезла с лица Линды. Она поняла, что сейчас ее поставят на место, и в который уже раз для нее это оказалось полной неожиданностью. Оставалось только молча смотреть на Долли и готовиться к удару.— Карлос работает на Арни Фишера, — сказала Долли, — перекрашивает краденые машины. А помимо этого, спит со своим боссом. Твой любовник, Линда, педик. Из твоей постели он отправляется прямиком к Арни. Настоящий извращенец.Линда онемела. В голове звоном отзывалось имя Арни Фишера. Ее тошнило при мысли о том, что он и Карлос занимаются сексом. Во рту у молодой женщины пересохло. Линда не заметила, что пепел от ее сигареты сыплется прямо на стол. Долли скормила Вулфу еще одно печенье, давая собеседнице время осознать услышанное.Наконец мозг Линды оправился от шока. Она попробовала выдавить из себя ухмылку и сделала очередную затяжку.— Я вам не верю, — заявила Линда, хотя прекрасно знала, что Долли никогда не врет.— Мне рассказал об этом Боксер Дэвис, — парировала Долли. — Рассказал перед тем, как его превратили в фарш. Тогда, на пляже, я не стала ничего говорить, потому что нам предстояла репетиция налета и я не хотела ее испортить. Кроме того, у меня была надежда, что ты образумишься и без моего вмешательства… но нет. Ты совершаешь одну глупость за другой. — Долли сделала короткую паузу, и Линда чуть не умерла от стыда в эти несколько секунд. — В какой машине ты сидела, наблюдая за домом Джимми Нанна? — Долли не знала пощады, Линда чуть не плакала. — Случайно, не в своей собственной? В той самой, которую тебе чинил Карлос? В той машине, которую он мог видеть возле твоей квартиры или работы, припаркованной перед этим кафе, куда ты меня позвала, чтобы целый свет увидел нас вместе? Это была та самая машина, Линда?Молодая женщина хотела провалиться сквозь землю, однако Долли все не останавливалась, несмотря на то что слезы уже градом катились по лицу Линды.— Ты вела себя как безмозглая потаскушка, но отныне все должно измениться, ты слышишь меня? Главная в нашей команде — я, и на то есть чертовски серьезные причины. А теперь, прежде чем я скажу тебе, что делать дальше, ответь мне на один вопрос. Я тебе его уже задавала, но ответа пока не получила. Ты рассказывала Карлосу о нас и наших планах?— Клянусь — нет! Ни слова. Жизнью клянусь…Долли видела, что это правда.— Ты избавишься от него, Линда, — сказала женщина.На миг Линде показалось все это сценой из второсортного гангстерского боевика.— Что? Как?.. — жалобным хриплым голосом переспросила она.Долли хотелось схватить строптивицу за шиворот и вбить ей в голову хоть капельку здравого смысла.— Ну, не в асфальт же я прошу его закатать, или что ты там себе навоображала! Он же обслуживает все тачки Фишеров, так? Наверняка у него в гараже полно угнанных машин.У Линды отвалилась нижняя челюсть.— Вы хотите, чтобы я сдала его копам?— Один телефонный звонок. Скажи, чтобы обыскали его мастерскую. Сегодня же. — Долли поднялась, подхватив Вулфа на руки. — И больше не смей мне врать!Долли повернулась и направилась было к выходу, но замедлила шаг и обернулась. Линда сидела, понурив голову, глядя на сигаретный пепел в чашке остывшего кофе. Вид у нее был совершенно несчастный. Долли ничуть не жалела Линду, но нужно было приободрить ее, чтобы она взялась за ум и рассталась с Карлосом.— Спасибо за адрес Джимми Нанна, — бросила ей Долли. — Я этим займусь.Линда осталась одна. С другого конца кафе на нее пялились трое загорелых строителей и хозяин-грек. Ей стало противно. И еще ее добивала собственная тупость. За какие-то пять минут Долли превратила звездный час Линды в час ее величайшего позора. До чего же она ненавидит эту Долли Роулинс! Ужасная женщина, просто отвратительная! И не потому, что у нее нет сердца или жалости к Линде. «Совсем необязательно было использовать слова вроде «педик», — думала несчастная вдова. — Она это сделала нарочно, потому что она унылая, старая, противная ведьма».Правая рука Линды сама собой нашла золотую цепочку и медальон в виде Стрельца — подарок Карлоса. Он попросил Линду закрыть глаза, потом осторожно надел ей на шею цепочку, поцеловал нежно и поправил медальон. Молодая женщина была в восторге от подарка. Она была в восторге от Карлоса. Они занялись любовью прямо так, стоя, глядя друг на друга в зеркало. Утром Карлос уехал до того, как она проснулась, но оставил записку, обещая вернуться после работы. Однако теперь Линда не могла избавиться от мерзкой картины в ее воображении: Карлос целует Арни и смотрит на него с такой же нежностью и страстью, как на нее.«Сучка, подлая сучка!» Линда продолжала во всем винить Долли. Боль была невыносимой. Линда безуспешно старалась изгнать из головы образ целующихся Арни и Карлоса, теребя при этом медальон, и наконец тонкая золотая цепочка не выдержала и лопнула. Там, где Стрелец пронзил кожу кончиком стрелы, показалась капелька крови. Линда снова заплакала.

Глава 22Долли сверилась с адресом, написанным на бумажке. Ее «мерседес» стоял среди грязных, убогих домов. Она заметила мальчишку, катающегося по тротуару на скейтборде, и, опустив окно, подозвала его:— Ты знаешь, что за люди живут в доме номер тридцать пять?Мальчик посмотрел сначала на дом, потом на Долли и замотал головой:— Не, не знаю, миссис. А что вам нужно?Долли вышла из машины:— Хочу навестить старых друзей.— Тогда вы должны знать о них больше, чем я, — заухмылялся сорванец.Долли огляделась. «Мерседес» на такой улице стал бы желанной добычей.— Присмотри за моим автомобилем, и я дам тебе три фунта, — пообещала она мальчишке.У того загорелись глаза.— Согласен за пятерку, — тут же ответил он.Долли улыбнулась: паренек ей понравился. Они пожали друг другу руки, и Долли направилась к жилищу Джимми Нанна.Дом был разделен на четыре квартиры. Входная дверь оказалась не заперта. Внутри все выглядело еще хуже, чем снаружи: в прихожей разбросаны рекламные листки, по углам стоят пакеты с мусором, валяются разбитые молочные бутылки, бесплатные газеты и обертки из-под фастфуда. Долли пощелкала выключателем — никакого эффекта; пригляделась — в патроне, висящем на голом проводе, не было лампочки. По лестнице пришлось подниматься при свете пламени зажигалки. На втором этаже пахло не так плохо, как на первом. Долли остановилась, поднесла зажигалку поближе к двери и увидела нарисованную цифру «четыре». В ответ на ее стук за дверью заплакал младенец. Долли подождала и постучала еще раз — плач только усилился.— Кто там?Долли снова постучала.Дверь приоткрылась, и в щель выглянула молодая женщина:— Я не хочу ничего покупать.— Не против, если я зайду, милочка? Мне надо просто поговорить. — Долли сама открыла дверь и прошла мимо хозяйки в маленькую, скудно обставленную комнату. Там она сразу же закурила. Молодая женщина, открывшая ей, пользовалась удушающе сладкими духами. — Я ищу Джимми Нанна. Он дома?Хозяйка квартиры промолчала. Она понятия не имела, кто перед ней и как следует вести себя с этой дамой.— Я вдова Гарри Роулинса, — сказала Долли и выдула сквозь поджатые губы дым. — Ваш муж работал на моего. Ваше имя…— Труди, — неохотно ответила молодая женщина. — Джимми пропал несколько месяцев назад. Сказал, что у него дела, вышел из дому и больше не возвращался.Долли фиксировала каждую деталь в комнате: и детское белье на обогревателе, и неопрятную потертую мебель, но в первую очередь ее интересовала сама Труди. Молодая женщина была вульгарно красива: фигуристая, сексапильная, с длинными светлыми волосами, пухлыми губами бантиком и большими, невинными, широко раскрытыми глазами. Долли решила, что легко сможет получить от нее всю информацию. Надо только быть милой и приветливой. И протянула Труди пачку с сигаретами. Та отрицательно мотнула головой:— Я не курю.Значит, пепельницу на подлокотнике кресла заполнил окурками кто-то другой.И хозяйка дома, и непрошеная гостья стояли посреди комнаты. Труди держала на руках младенца, Долли — Вулфа. Опустив собачку на пол, Долли осторожно присела на узкий диванчик и раскурила вторую сигарету. Вулф запрыгнул на кресло, принюхался и стал яростно выцарапывать что-то из щели сбоку от сиденья. В запале он даже опрокинул с подлокотника пепельницу.— Ко мне! — прикрикнула на песика Долли, и он послушно сел у ног хозяйки, махая хвостом. Долли не стала ни поднимать пепельницу, ни собирать смятые окурки — на состоянии комнаты это не сильно бы отразилось. Вынув фотографию из сумочки, она спросила: — Это Джимми?Труди посмотрела на фото, где вместе стояли Джимми и Терри, и кивнула:— Он что, должен вам денег, да?Долли встала, отряхнула юбку и протянула Труди листок с номером телефона:— Если ваш муж вдруг появится, передайте, что я хочу поговорить с ним. Меня можно застать вот по этому номеру. Спросить миссис Роулинс, — повторила она.— Я запомнила, как вас зовут, — сказала Труди.«Что за наивная глупышка, — думала Долли. — Да еще умудрилась остаться одна с ребенком на руках». Ребенок непрестанно ныл. Запах дешевых духов Труди накатил на Долли с новой силой. Наверное, потому и малыш плачет. Вообще-то, он был славным карапузом, на вид ему было около полугода. Долли прикоснулась к его щечке, отчего Труди испуганно отступила. Когда Долли отвернулась, чтобы вновь раскрыть сумочку и достать пять хрустящих десятифунтовых банкнот, Вулф улучил момент, снова запрыгнул на кресло и принялся выкапывать что-то из-под подушки сиденья.— Это для ребенка, — не обращая внимания на суету пуделя, сказала Долли и вручила Труди пятьдесят фунтов. — А когда со мной свяжется Джимми, получите гораздо больше.Труди смотрела на Вулфа, терзающего ее кресло.— Вулф! — прикрикнула Долли. — Немедленно слезь! — И подхватила песика на руки, но при этом заметила что-то блестящее в углу кресла. — Простите… — Долли нагнулась, делая вид, будто разглаживает ткань обивки, и извлекла из узкой щели золотую зажигалку «Данхилл». Точно такую же она купила много лет назад для…Голос Труди донесся откуда-то издалека:— Если это ваша машина стоит там внизу, то вам лучше поторопиться, миссис Роулинс.Долли быстро сунула зажигалку обратно. Ей отчаянно хотелось перевернуть ее и посмотреть, нет ли на задней крышке гравировки в виде инициалов ГР. Но тут вновь заговорила Труди:— Ее облепили мальчишки. Похоже, вы остались без бокового зеркала.Но Долли уже ушла. Она не оглядывалась, боясь того, что может увидеть.Труди наблюдала из окна, как Долли бежит к машине и хватает за ухо одного из сорванцов, облепивших ее «мерседес».— Крепкая старушонка, — сказала она кому-то, когда кухонная дверь со скрипом приоткрылась. — Ты не поверишь, дорогой, она сунула мне полтинник на нашего малыша.

Глава 23Линда снова сидела в своей будке в игровом зале и теребила медальон. Цепочку пришлось починить, иначе Карлос заметит, если Линда вдруг перестанет носить подарок. В ее мозгу непрерывно звучали слова Долли. Их смысл так до конца и не дошел до Линды. Невозможно было поверить, что Карлос бисексуал, ведь он так нежно обнимает ее, так страстно любит. Взгляд Линды скользнул по залу, и у нее душа ушла в пятки — с широкой улыбкой к ней шагал Карлос. На нем был светло-кремовый костюм, похоже шелковый и очень дорогой. Не в силах встретиться с ним глазами, Линда принялась лихорадочно пересчитывать мелочь для размена.— Ну как я тебе? — спросил Карлос, остановившись перед ее окошком и источая густой аромат одеколона.Линда медленно подняла голову. Молодой человек стоял перед ней в картинной позе, все с той же жизнерадостной улыбкой на смуглом свежевыбритом лице. Линда обожала его прекрасные темные глаза, но сейчас не могла заставить себя смотреть в них. Неловко отвернувшись, она спросила:— Что ты так расфуфырился — идешь куда-то?— Да, встречаюсь кое с кем — деловой ужин, — уклончиво ответил Карлос. — Открой будку, хочу обнять тебя.Ватными руками Линда отперла дверь. Карлос обхватил ее за талию, притянул к себе и поцеловал. Она была так скованна, что он сразу это почувствовал.— Мне нужно работать. — Линда высвободилась из его объятий.Карлос опять привлек ее к себе и прикоснулся к медальону у нее на шее. Линду передернуло.— Красиво смотрится. Приятно видеть его на тебе. Давай я вечером заеду, как закончу с делами?— Я сегодня работаю допоздна.Карлос наклонился к ней, взял рукой за подбородок и повернул лицом к себе:— Что-то случилось? Не хочешь меня видеть?Линда отвернулась и нервно завертела в пальцах медальон:— Да нет. Просто я так вымотана, что хочу поскорее лечь и заснуть.Карлос отошел, не сводя с нее взгляда. Линда по-прежнему не поднимала глаз. Тогда он пожал плечами и, помолчав, бросил:— Как хочешь! — Резко повернувшись, направился к выходу.— В полночь! — выкрикнула Линда. — Я заканчиваю в полночь. — Она не знала, почему и зачем это сказала.Карлос обернулся и весело ей подмигнул:— Тогда до встречи!Линда, кусая ногти, выждала несколько секунд и потом подозвала Чарли. Когда он приковылял к ее будке, молодая женщина сунула ему ключи:— Держи. Я сейчас вернусь.Прежде чем Чарли успел спросить, что за срочность, Линда уже выскочила на улицу.В толпе пешеходов светлый костюм Карлоса бросался в глаза. Держась на расстоянии, Линда последовала за ним по противоположной стороне улицы. Карлос шагал неторопливо, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на свое отражение в витрине, пригладить волосы и поправить галстук. В конце концов он повернул на Уордор-стрит и зашел в небольшое французское бистро.В окнах бистро висели красные занавески высотой до середины окна. Только привстав на цыпочки, Линда смогла увидеть, как официант ведет Карлоса через зал. Какая-то блондинка замахала и улыбнулась ему. «Что ж, — подумала Линда с некоторым облегчением, — если он мне изменяет, то хотя бы с женщиной…»Но оказалось, что машет блондинка официанту. А Карлоса проводили к диванному уголку в глубине ресторана, и там он, оставаясь на ногах, с кем-то заговорил. Собеседника Линда не могла разглядеть, зато видела руку, которая погладила Карлоса по ягодицам. Потом этот человек наклонился к Карлосу и поцеловал его в щеку. Всего один краткий миг Линда отчетливо видела его лицо. Этого было достаточно. Все правда. О господи, все это правда! Арни Фишер и Карлос — любовники.Линда помчалась обратно по Уордор-стрит, не помня себя, не замечая никого и ничего, не глядя на дорогу. Машины резко тормозили, чтобы не сбить ее, а одна чуть не врезалась из-за этого в автобусную остановку. Линда добежала до телефонной будки, влетела в нее и стала судорожно вытряхивать из карманов мелочь, пока не вспомнила, что звонки в полицию бесплатные.В эту ночь у Линды с Карлосом был секс. Она не хотела интимной близости с ним после увиденного, но нужно было притворяться, будто ничего не произошло. Потом, когда ей показалось, что он заснул, Линда выскользнула из кровати и беспокойно заходила по комнате. Наконец она без сил опустилась на табурет перед туалетным столиком.Карлос только делал вид, что спит. Он едва заметно приподнял верхние веки и любовался прекрасным обнаженным телом Линды, пока она сидела и смотрела на себя в зеркало. В ложбинке между грудями поблескивал золотой Стрелец. Явно поглощенная тяжелыми мыслями, Линда взяла кусочек ваты, выдавила на него немного крема и стерла с лица макияж. «Что-то с ней не так», — подумал Карлос. И в игровом зале она вела себя странно, и секс был совсем не такой страстный, как обычно. Когда Линда ложилась обратно в кровать, Карлос сделал вид, что проснулся. Подложив руку ей под голову, он нежно потрепал ее по волосам, потом перекатился и лег на Линду сверху, и они снова занялись сексом. После того как он кончил, Линда отвернулась к стене.— Что не так? — прошептал Карлос.— Ничего, — ответила Линда. — Просто устала.Карлос еще раз сжал молодую женщину в объятиях и поцеловал в затылок. Он никогда не говорил Линде, что любит ее, но сейчас ему очень захотелось в этом признаться. Карлос приподнялся на локте и шепотом произнес ее имя. Однако Линда притворилась спящей. Тогда он осторожно убрал с ее лица прядь волос и сам тоже заснул.В темноте Линда открыла глаза и уставилась на занавески. Ей казалось, что сердце в ее груди превратилось в камень. Вдруг эта старая ведьма ошибается? Может, Карлос просто раскручивает Арни Фишера на бабки, обещая секс, и на самом деле они не любовники? Но Линда понимала, что в отчаянии просто хватается за соломинку.Карлос проснулся и оделся первым. Затем он опустился у кровати на колени и тихонько потряс Линду за плечо:— Прости. Я опаздываю на работу. Не подбросишь меня?Линда облегченно перевела дух. Хорошо, что больше ему ничего не надо. Она тоже быстро оделась.Машину Линда вела молча. Выглядел Карлос неряшливо: костюм помялся, галстук валялся на приборной панели, суточная щетина на скулах и подбородке отнюдь не украшала его лицо. Карлос включил радио и закинул руку на спинку водительского сиденья. Линду все еще мучили угрызения совести.— Высади меня здесь, — попросил Карлос на подъезде к автомастерской.У гаража он вышел, но не закрыл дверцу, а перегнулся через пассажирское кресло, чтобы напоследок поцеловать Линду.— У тебя все нормально? — спросил Карлос, ласково взяв ее за подбородок.Линда кивнула, и тогда Карлос пошел вдоль гаражей к своей автомастерской, что-то насвистывая себе под нос. Вдруг Линда заметила, что его галстук остался лежать на приборной панели. Она даже не стала глушить мотор, выскочила из машины и побежала вслед за Карлосом. Если полиция арестует его, Линде лучше не иметь при себе ничего, что бы их связывало.В мастерской юный помощник Карлоса Джонни сидел в наручниках между двумя полицейскими, а трое следователей изучали содержимое шкафов и документы, что успели найти к этому моменту. Заслышав свист Карлоса и его приближающиеся шаги, полицейские напряглись и заняли позицию для захвата. Едва Карлос успел вытащить из кармана ключи…— Полиция, Карлос! — заорал Джонни.— За ним, за ним! — крикнул по рации один из оперативников внутри мастерской, обращаясь к коллегам, сидящим в патрульной машине за углом. В одно мгновение Карлос развернулся и помчался к тупику в конце двух рядов гаражей. Патрульная машина обогнула угол и с ревом пронеслась мимо Линды, которая выронила галстук и побежала обратно к своему «капри».Захлопнув дверцу, она сорвалась с места, не зная, куда ехать, — только бы подальше от гаражей. Но едва Линда собралась свернуть с идущей вдоль гаражей улицы, как услышала громкий удар, вопль и визг тормозов.Впереди был пешеходный проход из гаражного комплекса на улицу. Линда прижалась к обочине, потому что заметила впереди красный почтовый фургончик, который врезался в фонарный столб. Из кабины выполз водитель. Он держался за голову, а из раны над правым глазом текла кровь.Все еще в шоке, хватая ртом воздух, Линда медленно тронулась с места. Карлоса нигде не было видно. Объехав патрульный автомобиль, вставший посреди проезжей части, Линда увидела группу полицейских у почтового фургона. Один из них говорил по рации.Линда знала, что ей следует двигаться в противоположную сторону, но разве она могла уехать, не узнав, удалось ли Карлосу скрыться? Пока Линда кралась на машине мимо фургона, один из копов замахал ей, чтобы она ехала быстрее. И тут Линда увидела Карлоса.Его зажало между фонарным столбом и почтовым фургоном. Белый костюм был залит кровью. На искаженном от боли лице таращились невидящие глаза, изо рта струилась кровь — на асфальте у столба уже натекла большая темная лужа. Полицейский с рацией качал головой, а другой покрыл верхнюю половину тела Карлоса пустым почтовым мешком. У Линды на глазах прекрасный кремовый костюм Карлоса медленно превращался в алый.В дверь забарабанили так сильно и так настойчиво, что Белла приготовилась к полицейской облаве. Но когда она подошла к двери, то услышала, что с другой стороны всхлипывает и зовет ее Линда.Как только Белла открыла дверь, подруга упала ей на грудь:— Я убила его, Белла! Убила! Ты должна мне помочь. Прошу тебя! Господь всемогущий, помоги мне, я его убила!Линда задышала судорожно, как будто ее вот-вот вырвет, и Белла потащила подругу к раковине в ванной комнате.— Хорошо, — сказала она. — Успокойся. Что случилось?— Он был весь в крови, — билась в истерике Линда. — Ничего не «хорошо»! Это я! Я убила его!Белла зажала ей рот ладонью.— Прекрати! — потребовала она. — А то сейчас весь квартал на твои вопли сбежится.Линда осела на пол и зарыдала.Тогда Белла повела подругу в спальню, где налила стакан виски, и сама держала его, пока Линда пила. Потом Белла так же влила в нее второй стакан, уложила на кровать и села рядом.— Расскажи по порядку, как было дело, — снова велела она.Пока Линда рассказывала, она непрерывно вертела в пальцах медальон:— Он мертв, Белла. Он мертв.— Я поняла. Кто мертв?— Это она велела мне так поступить. Это она сказала, чтобы я позвонила в полицию и сообщила о ворованных машинах в его гараже. — Внезапно Линда сорвала цепочку с шеи и бросила в угол спальни. — Сука! — (Белла молча гладила подругу по спине и ждала продолжения.) — Говорила про него всякие гадости, Белла. Но я же не знала… Клянусь, я ничего не знала! Всю эту ночь мы были вместе… и я смотрела на его красивое лицо, прекрасное тело и не могла поверить, что ее слова — правда. Как это возможно, когда вот он, лежит со мной рядом? И я решила, что она ошиблась… но было слишком поздно. Я уже позвонила в полицию. Уже рассказала им о нем, и ничего изменить нельзя. Они ждали его, когда он утром пришел в свой гараж. Он побежал и… — Линда закрыла лицо руками, но и сквозь слезы она продолжала говорить, ей просто необходимо было все рассказать Белле. — Его сбил фургон, он погиб на месте. Там было столько крови!— Значит, это был несчастный случай, — сказала Белла.— Нет, это моя вина! — выкрикнула Линда, вскочив с кровати, хотя едва держалась на ногах, измученная слезами, чувством вины и горем. — Я ненавижу Долли до мозга костей!Белла никогда еще не слышала в голосе подруги столько яда.— Знаю-знаю. — Белла подошла к Линде, встала рядом, протянула руки, и подруга припала к ней, как маленький ребенок к матери в поисках утешения.Положив подбородок Белле на плечо, Линда уставилась в пространство невидящим взглядом:— Она старая злая ведьма, Белла. Жестокая и беспощадная. Из-за нее я сама себе казалась жалкой и ничтожной, из-за нее я засомневалась в Карлосе. Я ненавижу ее так сильно, что, кажется, готова убить.

Глава 24Долли сидела в своем «мерседесе» на парковке ресторана «Литл шеф», что возле трассы на Брайтон. На пассажирском сиденье спал Вулф. Машину она поставила в дальнем углу, но так, чтобы хорошо видеть и въезд, и всю парковку. У Долли кончалось терпение: она провела здесь около получаса, а его все не было. Нервно постукивая пальцами по чемоданчику у себя на коленях, Долли смотрела по сторонам и все сильнее тревожилась: что, если он вообще не приедет?Чтобы чем-то занять себя, она вынула записную книжку и стала перечитывать ход последнего этапа ограбления и список того, что еще предстояло сделать. Долли не смогла сдержать вздох. Линда так и не нашла подходящий грузовик, который смог бы заблокировать инкассаторскую машину спереди. Долли осознавала, что Линде, должно быть, нелегко смириться с тем, что ее Карлос — двойной агент. Но ведь нужно же понимать, что есть вещи посерьезнее любовных утех, уж на это девчонке должно хватить ума. А Карлос, зависящий от денег и расположения Арни, был серьезной угрозой их плану. Ни в одной из трех девушек Долли никогда не будет уверена на сто процентов, однако сейчас ей придется довериться Линде. Вот только бы строптивица сообразила изменить голос, когда звонила в полицию насчет делишек Карлоса…Внезапно Долли стукнула по чемоданчику кулаком, разбудив Вулфа на соседнем сиденье.— Где ты, черт бы тебя побрал?! — крикнула она. — Поторопись же, негодяй! К Гарри ты никогда не опаздывал.Эта встреча была важна, как никакая другая. Если она не состоится, то не состоится и налет — не больше и не меньше. Долли позвонила Брайану Маршаллу и сказала, что работает на Роулинса. Теперь Гарри мертв, но семья поручила ей собрать от его имени оставшиеся долги. В голосе Маршалла слышалось сомнение, но тем не менее он согласился на встречу, хотя с тем же успехом мог дать деру, и Долли уже не сумела бы его отыскать.Пока она так сидела и гнала от себя мысль, что придется сообщать остальным вдовам об отмене плана, на стоянку въехал «ровер» и остановился на противоположной от «мерседеса» стороне. Долли осталась на месте: она должна была убедиться, что «ровер» приехал один и не привел за собой хвост. На этой стадии подготовки неосторожность недопустима.Брайан Маршалл выпил уже полфляжки виски, но дрожь не унималась. В страхе мужчина оглядел стоянку: он не знал, чего ждать, кто была та женщина, с кем он договорился тут встретиться. К счастью для Долли, Маршалл решил, что лучше приехать, чем потом всю жизнь прятаться. Его рука потянулась к карману, где лежала заветная фляжка. Ненавидя себя за слабость, он глотнул еще виски.Пьянство Маршалла шло рука об руку со страстью к азартным играм, и десять лет назад он перебрался из легальных казино в клуб Арни Фишера, где разрешались более высокие ставки. Там-то Брайан и познакомился с Гарри. Роулинс был обаятелен, всегда дружелюбен и как будто искренне интересовался тем, как у Брайана дела и чем он занимается. В одной из пьяных бесед Маршалл рассказал, что женат на сестре владельца фирмы «Самсон» — одной из крупнейших охранных фирм в стране. С этого момента и начались его крупные неприятности, хотя Брайан об этом тогда не знал…Роулинс продолжал выказывать дружеское расположение Маршаллу, давал взаймы, поощрял крупную игру не по средствам. Брайан понятия не имел, какой опасный человек Гарри, пока однажды не позволил тому взять на себя его семитысячный долг Арни Фишеру. После этого Маршалл оказался у Роулинса на крючке.Гарри терпеливо выжидал. Прошел почти год, прежде чем он потребовал возврата денег, которых, как ему было известно, у Маршалла не было. И тогда Роулинс предложил следующее: он забудет о долге и сверх того даст еще семь тысяч, если Маршалл узнает для него маршруты, которыми инкассаторы «Самсона» возят крупные суммы денег. Эти маршруты постоянно менялись, зачастую — прямо перед выездом машины. Вот и все, что попросил у Маршалла Роулинс, и пообещал, что, получив маршруты, оставит Брайана в покое.Загнанный в угол, объятый ужасом, Маршалл не мог отказать. Обещанию Роулинса он не верил, но все равно очень надеялся на то, что тот его сдержит. Когда в газетах сообщили о неудачной попытке ограбления, он облегченно перевел дух — и вдруг этот телефонный звонок… Опасаясь, что на встрече с загадочной дамой речь пойдет о чем-то похуже долга Роулинсу, Брайан подготовился. Он просунул руку под сиденье, чтобы проверить, на месте ли заготовленный конверт, как вдруг пассажирская дверь распахнулась. От страха Брайан чуть не выскочил в другую дверь. К нему в машину села женщина в темных очках и с чемоданчиком в руках.Долли сразу почуяла запах алкоголя. Красное, опухшее от многолетнего пьянства лицо Маршалла вызывало отвращение. Воротник его костюма в тонкую полоску был усыпан перхотью.— Я здесь не ради семи тысяч, — сказала Долли, глядя перед собой.Маршалл зажмурился. Если она не хочет денег, значит дела его совсем плохи.— Я знал, что это случится снова, — заныл он. — Это же фирма моего шурина! Он будет разорен!Долли продолжала сидеть с непреклонным видом, поскольку Маршалл явно боялся ее и надо было поддерживать в нем этот страх, чтобы добиться своего. На заднем сиденье она заметила детское автокресло. «Мистер Маршалл сделает все, о чем его попросят», — подумала Долли.— Здесь десять тысяч, — сказала она и раскрыла чемоданчик, лежащий у нее на коленях. При виде пачек денег Маршалл выпучил глаза. Долли захлопнула крышку. — Больше, чем вы получили в прошлый раз.— В прошлый раз мне обещали, что он будет последним, — жалобно завыл Маршалл. — Роулинс дал мне слово! Он сказал, что отпустит меня, и…— Роулинс мертв. — Сердце Долли сжалось от боли, когда эти слова слетели с ее губ, однако нельзя было показывать Маршаллу, что у нее есть сердце. — И несмотря на то что погибло три человека, вы свои семь тысяч получили. Также Гарри Роулинс взял на себя ваш карточный долг.— Вы говорили, что вам не нужны те семь тысяч!— Если вы свою часть сделки выполните, то не нужны. Если же не выполните…— Срать я хотел на ваши угрозы! — перебил Маршалл эту бессердечную тварь в образе сидевшей рядом с ним женщины. Он не знал, на кого она работает, но сразу проникся к ней ненавистью. А виски придало ему уверенности. — Я банкрот, поэтому можете требовать с меня столько денег, сколько пожелаете. Мне нечего вам дать. И достать для вас маршруты я тоже не смогу, потому что шурин усилил меры безопасности… Ну и что вы теперь будете делать?Долли холодно посмотрела на Брайана.— Если вы не выполните свою часть сделки, — сказала она так, словно Маршалл ее не перебивал, — долг снова перепродадут братьям Фишерам. Вам известно, кто такие братья Фишеры, не так ли, мистер Маршалл?В один миг алкогольная храбрость растаяла, и кровь отлила от лица Брайана. Лично он не был знаком с Фишерами, но о их репутации был наслышан.Долли продолжала:— Достанете для меня маршрут — и ваш семитысячный долг забывается, а после ограбления вы получаете вот эти десять тысяч. Фишеры вряд ли будут столь же любезны, так что вы должны радоваться моему предложению. — Долли открыла дверцу и вышла, забрав с собой чемоданчик и многозначительно задержав взгляд на детском автокресле.Маршалл вцепился в руль; у него дрожали губы. Долли шагала через парковку размеренно и твердо. Ей было наплевать на него и на его семью. Брайан взялся за ключ зажигания. Вот бы сейчас сбить машиной эту ведьму, забрать деньги и исчезнуть. Мысль не задержалась в его голове — Маршалл был трусом.Вынув из кармана фляжку, он залпом допил все, что там оставалось. От жалости к себе, жене и детям у него на глазах выступили слезы, голова налилась тяжелой болью. Но потом он услышал тот голос, который говорил с ним каждый раз, когда Маршалл выпивал: да все нормально, шурин застрахован, семья уже смирилась с тем, что Брайан пьяница… Никто и не удивится, если даже потом все выплывет наружу. От него не ждут ничего хорошего. А ему так нужны деньги! Десять тысяч фунтов… Он расплатится со всеми долгами и, может, даже откроет свое собственное дело…Когда Долли добралась до «мерседеса», сердце у нее билось так часто, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Просто чудо, что она сумела пересечь бесконечную парковку таким спокойным шагом. Нельзя было показывать Маршаллу, как она нервничает. «Держи спину ровно, — шептала Долли сама себе. — Расправь плечи». Возле машины она остановилась, положила чемоданчик на крышу и прислонилась спиной к дверце. Оттуда, где сидел Маршалл, это выглядело бы так, будто она никуда не торопится и ждет, когда он примет решение. На самом деле Долли нужна была опора, чтобы не упасть. С пассажирского сиденья на хозяйку смотрел маленький Вулф. Должно быть, он недоумевал: почему хозяйка не садится с ним рядом?На другом конце парковки Маршалл словно прирос к месту. «Ну давай же, — мысленно подгоняла его Долли. — Давай». Не слишком ли резка она была с ним? Не слишком ли мягка? Что, если Брайан раскусил ее блеф и сейчас просто уедет? Может, надо было не запугивать, а уговаривать этого пьянчугу, пожалеть его, наврать о том, как уважал его Гарри? «Давай же, Маршалл, пожалуйста!»Двигатель «ровера» ожил. Долли затаила дыхание: ее будущее сейчас зависело от того, в каком направлении поедет Маршалл. Он вывернул с парковочного места и направился к Долли. Облегченно переведя дух, она заставила себя снова собраться. «Ровер» остановился прямо перед ней, и Маршалл протянул через окно конверт, который заготовил заранее:— Тут маршруты, даты и точное время каждого на месяц вперед, но я хочу, чтобы вы заплатили мне сейчас же и пообещали, что о карточном долге забыто раз и навсегда.Долли взяла конверт и отдала Маршаллу чемоданчик:— Обещаю, мистер Маршалл: если информация в конверте достоверна и полиция не узнает о наших планах, то карточный долг будет забыт. Даю вам слово.Как только Маршалл скрылся из виду, Долли села в свою машину и отдалась радостному восторгу. У нее все получилось! Она подхватила Вулфа и поцеловала его в макушку. Песик встал задними лапами на колени Долли, передние положил ей на грудь и внимательно слушал, что она ему говорит:— Папочка гордился бы нами, мой милый. И девочки так обрадуются! У нас все складывается, Вулф, все складывается так, как запланировал Гарри. — Но последние слова резанули ей слух. Все шло совсем не по плану Гарри. Все было совсем не так, как он задумал…Долли крепко обняла Вулфа, вспомнив о том, какая ужасная трагедия помешала Гарри осуществить последнее дело. Теперь у его жены есть силы и стимул закончить то, что он начал.Очистив голову от печальных мыслей, Долли стала думать о девушках. Они так близки к финишной прямой… Да, Линда все еще не нашла машину для блокировки инкассаторов, да, им еще надо привыкнуть к оружию, к набитым ватой комбинезонам, к бензопиле, да, надо будет выучить точный маршрут — но как далеки они уже от тех слабых, плачущих, скорбящих вдов, которые несколько месяцев назад встретились в сауне. С тех пор они стали командой. Долли улыбнулась. Со всеми их недостатками, перепадами настроений, неопытностью… они — команда. Ее команда. И ничто и никто их теперь не остановит.

Глава 25Резник и Эндрюс сидели в машине перед домом толстухи Фран с девяти утра. Сейчас, в четверть одиннадцатого, несмотря на работающий обогреватель, в салоне было все еще холодно. И очень дымно. Эндрюс задыхался от сигаретного дыма, но стоило ему приоткрыть окно для глотка свежего воздуха, как Резник немедленно приказывал его закрыть. Эндрюс терпеть не мог оставаться наедине с инспектором. С Фуллером он имел хоть какую-то поддержку, а так был совершенно беззащитен перед нападками Резника. Участок был погружен в хаос после ограбления ювелирного магазина, провалившейся облавы на мастерскую Карлоса и погони, приведшей к его гибели. Требовалось писать многочисленные отчеты, обрабатывать улики, опрашивать свидетелей — людей не хватало, и кому-то из команды Резника пришлось остаться в офисе, чтобы помочь с бумажной работой. Эндрюс представил себе, как Фуллер сидит в теплом кабинете, попивая чаек. И рядом с ним никто не курит!— Сэр! — окликнул он Резника, привлекая внимание к тому, что происходило за окном автомобиля.По тротуару тащила свою огромную тушу квартирная хозяйка Боксера Дэвиса. Через каждые десять ярдов она останавливалась, ставила пакеты с покупками на асфальт и переводила дух, после чего ползла дальше со скоростью улитки. Когда Фран подошла ближе, полицейские расслышали позвякивание бутылок в ее пакетах.— Вот ты ж!.. — воскликнул Резник, когда Фран наклонилась, чтобы подтянуть сползающие колготки, и при этом безразмерная грудь женщины чуть не вывалилась из лифа блузки. — Закрой глаза, Эндрюс. Невинным детям вроде тебя на такое смотреть нельзя.Эндрюс, не подумав, ответил:— Я уже видел женскую грудь, сэр.— Такая тебе точно не встречалась. — Резник открыл дверцу автомобиля, швырнул окурок в придорожную канаву и направился вслед за толстухой.Фран свернула на неухоженную, заросшую дорожку. Ворота открывать не пришлось — они всегда были распахнуты, перекосившись на одной ржавой петле. Квартирная хозяйка привалилась к двери и достала из кармана ключ.— Эй!От громкого окрика прямо у нее за спиной Фран испуганно дернула головой.— Фран, хотим задать тебе еще пару вопросов.В квартире толстухи стояла отвратительная вонь, в которой смешались запахи кошек, пива, пищевых отходов и немытого тела. Гостиная была пыльной и темной; похоже, побитые молью плотные занавески не раздвигались уже много лет. Резник помог Фран снять плащ, а Эндрюс подхватил пакеты с алкоголем и отнес их к двери в столовую.— Присаживайся, дорогуша. Как самочувствие? — осведомился Резник.Ему было в высшей степени наплевать на самочувствие Фран, но нужно быть с толстухой помягче, чтобы она согласилась сотрудничать. Инспектор аккуратно сложил ее плащ, перекинул через спинку стула, а сам сел на пуф перед креслом, куда Фран опустила свое массивное тело.Под правым глазом квартирной хозяйки все еще виднелся синяк, хотя теперь в нем преобладали желтые и фиолетовые тона, а не темно-синие и черные, как несколькими днями ранее. Ссадины были залеплены пластырем, отчего лицо выглядело еще хуже, чем раньше, а одну сторону головы выбрили в больнице, чтобы наложить шов.Эндрюс глянул на часы. Каждый раз, когда Резник играл роль «хорошего копа», сопровождающий его полицейский засекал время. Тот, при ком Резник протянет в этой роли дольше минуты, получал с остальных по десятке.— Ну а теперь, дорогуша, пришла пора рассказать нам о том, кто это с тобой сделал, чтобы мы посадили его под замок, — самым ласковым своим тоном произнес инспектор.Фран улыбнулась и похлопала Резника по руке:— Вы очень милый.От ее холодных и потных пальцев-сосисок Резнику было очень щекотно и хотелось отодвинуть руку, но инспектор сдержался.— Я бы и рада была все вам рассказать, — продолжала она, — да вот беда — ничего не помню. И я не вру. Меня ударили по голове. Правда, я не могу вспомнить кто. А может, не хочу. Знаете, так бывает из-за травмы. Доктор это вам подтвердит. Подсознание блокирует то, что мы не хотим помнить, — вот так он сказал, кажется.— Ты все позабыла не из-за травмы, а из-за денег, Фран. Откуда у тебя деньги на выпивку?Эндрюс отвел взгляд от часов. Все, конец. Пятнадцать секунд!— У меня все-таки бизнес, знаете ли! Я могу себя обеспечить! — сказала Фран.— Что ты будешь делать, если он вернется, а? Нальешь ему виски?— Он не вернется! — в страхе взвыла Фран. — Зачем ему возвращаться?Резник продолжал давить:— Так ты же явилась к нам в участок, дорогуша. Пришла по собственной воле… А теперь мы пришли тебя навестить. Что, если он следит за тобой? — (С каждым его словом Фран становилось все страшнее.) — Он не производит впечатления чуткого и терпимого человека. Если ему покажется, что ты с нами сотрудничаешь, то он может навестить тебя снова. Но стоит тебе сказать, кто он такой, и мы тут же схватим его и упечем за решетку.А ты, дорогуша, сможешь спокойно сидеть в своей чудной квартирке и наливаться пивом в полной уверенности, что он не постучится в твою дверь в ближайшие пять-десять лет.К концу его речи Фран испускала душераздирающие всхлипы, выжимая из легких воздух резкими, короткими толчками, отчего ее живот с шумом вздымался и опускался. Эндрюсу стало жаль несчастную толстуху настолько, что он даже вынул свой носовой платок и протянул ей. Фран громко высморкалась. И тут Резник вскочил на ноги так порывисто, что опрокинул пуф.— Арестуй ее за препятствование работе полиции! — приказал он Эндрюсу. — Давай, дорогуша, поднимайся. Мне надоело слушать твое вранье.Фран взвыла и протянула руку Эндрюсу. Тот, как всегда не подумав, протянул в ответ свою ладонь, и Фран ухватилась за нее, как утопающий за соломинку.— О-о-о-о, не арестовывайте меня! Я вам все рассказала. Я больше ничего не помню, честное слово, ничего!Эндрюс освободился от хватки Фран и попытался вытащить ее из кресла. С тем же успехом он мог бы тянуть слона.— Пожалуйста, не забирайте меня, — причитала Фран. — Ах, если бы Боксер был здесь… Он бы позаботился обо мне.— Боксер мертв, — процедил Резник. — Его убил тот же человек, который отколошматил тебя до полусмерти.Фран завыла еще громче. Эндрюс отступил, спасая барабанные перепонки. Резнику достало порядочности, чтобы сделать перерыв и дать женщине время выплакаться. Когда пауза показалась ему достаточной, инспектор присел перед квартирной хозяйкой на корточки.— А теперь слушай меня внимательно, Фран, — жестко произнес Резник. — Если тебе заплатили, чтобы ты держала рот на замке, то мы с тобой серьезно поссоримся.— Мне не…— Заткнись и слушай, потому что мое терпение на пределе! Я знаю, что тебе было больно, но другим было больнее. — Резник вскочил, схватил один из ее пакетов с бутылками и сунул Фран прямо под нос. — Откуда у тебя деньги на все это? Можешь не врать, будто аренда твоего клоповника приносит хоть какой-то доход. Кто тебе заплатил? Говори, Фран, кто?Пока Резник размахивал тяжелым пакетом, одна из ручек лопнула, и бутылки посыпались на пол. На ковре растеклась пивная лужа. Фран зашлась в новом приступе воя:— А-а-а-а, мое пиво! Мое пиво! — Женщина закрыла лицо руками и зарыдала.От раздражения на то, что у него никак не получается расколоть несчастную толстуху, Резник побагровел:— Ты скажешь мне, кто напал на тебя! Ты скажешь, кто дал тебе деньги…— Я не знаю! Не знаю! Уже тысячу раз вам говорила. Пришел какой-то приятный человек и спросил Боксера, я проводила его наверх. Второй пришел позднее… Тот, который избил меня. Я не знаю ни первого, ни второго. Клянусь. А больше ничего не помню.— Попытайся все-таки вспомнить! — рявкнул Резник.— Я тогда очень устала. И сказала той женщине…Резник прервал ее:— Какой женщине?— Той, которая звонила. Я ей сказала, что он ушел.— Минуточку! — Резник вцепился в новую деталь. — Боксеру звонила женщина?— Да, я же только что вам сказала.Эндрюс заметил, что Резник опять заговорил ласковым тоном.— Когда, Фран? — выпытывал он. — Когда она звонила?— Вообще-то, она звонила два раза. Сначала поговорила с Боксером. — Фран опять опустила голову в ладони. Растерянная, обессиленная, она теряла нить разговора.— А второй раз? — Резник подождал, не ответит ли Фран, потом опять повторил вопрос: — Послушай, милочка, это очень важно. Что ты делала, когда она позвонила во второй раз?— Смотрела телик.— Что показывали?Фран подняла на Резника осмысленный взгляд:— «Улицу Коронации».— Хорошо. Значит, женщина позвонила, когда шла «Улица Коронации». Что она сказала?— Что связь оборвалась, когда она звонила в первый раз. Но Боксер-то уже ушел с тем приятным человеком, поэтому она просто повесила трубку, когда я ей об этом сказала. О боже, Боксер! — прошептала Фран, как будто рядом никого не было. — Больше я никогда не увижу своего Боксера.— Помоги мне найти того, кто убил Боксера, Фран, — призвал Резник. — Если у тебя были хоть какие-то чувства к Боксеру, помоги мне!Фран схватила Резника за локоть.— Он приходил ко мне в больницу, — шепнула она. — О Боже, спаси меня! Он приходил в больницу и сказал, что убьет меня, если я хоть что-то вам скажу.«Я сам тебя убью, к чертовой матери, если ты не скажешь мне», — подумал Резник, а вслух сказал:— Я не дам тебя в обиду, дорогуша.— Он был такой высокий, с темными волосами. С холодными такими глазами, будто ледяными. И это не бродяга какой-нибудь, а настоящий джентльмен. Холодный, жестокий, безжалостный джентльмен!Резник на мгновение позабыл, что нужно дышать. Он вытащил из внутреннего кармана куртки фотографию и показал ее Фран:— Это он?Фран отодвинула снимок от себя, чтобы сфокусировать на нем взгляд, и тогда Эндрюсу стало видно, что это портрет Гарри Роулинса из кабинета инспектора, с дырой во лбу от дротика. От напряжения Резник весь вспотел, лицо его покраснело.— Нет, не он, — сказала Фран.— Посмотри как следует! — заорал Резник, тыча портрет Роулинса в лицо Фран. — Это был он, так ведь?— Нет.— Да! Это был он! Гарри Роулинс — тот человек, который избил тебя до беспамятства. Скажи, ну, скажи мне. Я знаю, что это он!Эндрюс так и не успел набраться смелости, чтобы вмешаться: пробудилась к жизни и затрещала его рация.— Ты не можешь поговорить за дверью? — набросился на него Резник.Эндрюс неохотно повиновался.Ответив на вызов, он вернулся. Резник по-прежнему тряс перед Фран портретом Гарри Роулинса и выкрикивал один и тот же вопрос:— Это был он? Он?!Эндрюс прикинул, не вызвать ли Фуллера, чтобы тот успокоил старика, но потом испугался, что станет посмешищем для всего участка из-за того, что не сумел сам справиться с разбушевавшимся пенсионером. Разумеется, никто не усомнится в том, что описание бандита, как его запомнила Фран, подходит к Роулинсу, но с тем же успехом оно подходит и к половине лондонцев. И почему это Резник так уверен в том, что толстуху разукрасил оживший мертвец, недоумевал Эндрюс. Наконец он решился и положил руку Резнику на плечо:— Сэр, по рации только что пришло важное сообщение…— Заткнись, Эндрюс! — взревел Резник и стряхнул с себя ладонь констебля. — Фран как раз собиралась признать, что ее изукрасил Гарри Роулинс, да, Фран?Несчастная женщина посмотрела на Резника. В ее глазах стоял ужас перед возможными последствиями ее признания.— Нет, это был не Гарри Роулинс. Это был… Тони Фишер.Пока они молча возвращались в участок, Эндрюс искоса поглядывал на Резника, соображая, не следует ли доложить о его странном поведении старшему инспектору. Резник казался опустошенным и вымотанным. Похоже было, что он наконец сдался. Инспектор даже не закурил, а ведь в машине он всегда дымил сигаретой. Уже у самого участка Эндрюс рискнул заговорить:— Так я насчет того сообщения, сэр. Оно было от Фуллера. Парень, сбитый почтовым фургоном, — это Карлос Морено. Он был автомехаником братьев Фишеров.Резник не подал виду, что слышал хоть слово из сказанного Эндрюсом. Он все так же смотрел в окно ничего не видящим взглядом.

Глава 26Результатами своей работы за утро Фуллер был весьма доволен — без висящего над ним Резника он успел столько всего сделать. Дополнительную радость доставляла мысль о том, какое утро было у Эндрюса. Наверняка отвратительное.Фуллер подготовил для Резника подробный отчет об обыске гаража Карлоса с перечнем всех подозрительных находок. Похоже, им наконец-то удалось найти улики против братьев Фишеров. Среди машин в мастерской был коричневый «ягуар» с повреждениями в передней части и с фальшивыми номерами в багажнике. Когда их проверили по полицейской базе, то оказалось, что машина с такими же номерами фигурировала в одном деле в Манчестере: несмотря на преследование полиции, водителю удалось скрыться. Фуллер велел снять с автомобиля отпечатки пальцев и просиял, когда услышал, что и внутри и снаружи машины найдены пальчики обоих братьев Фишеров и Карлоса, но фальшивые номера были чистыми. Вот она, настоящая полицейская работа, это вам не охота за привидениями! Фуллер был счастлив: Фишеры были живы-здоровы и их вот-вот арестуют.Сержант уже поговорил со старшим инспектором Сондерсом и сообщил о гибели Карлоса, а также об отпечатках пальцев Фишеров на «ягуаре». Фуллер все еще надеялся на перевод в команду, расследующую ограбление ювелирного магазина, и полагал, что теперь его шансы на это выросли. Старший инспектор поздравил сержанта с прекрасной работой, однако затем опять заговорил о чертовом Джордже Резнике.— Где ваш босс? — спросил Сондерс. — Все еще гоняется за тенями?— Не могу сказать, сэр, — сказал Фуллер.— Как только они вернутся, — велел Сондерс, — передайте, что я хочу видеть Резника и Эндрюса по очереди, у меня в кабинете. Проследите за тем, чтобы инспектор не ушел, не встретившись со мной.В головной офис Фуллер вернулся с самодовольной ухмылкой на лице. На самом деле он знал, где был Резник, и знал, что тот чуть не силой заставлял Фран сказать, будто ее избил Гарри Роулинс. Эндрюс рассказал товарищу всю эту историю по рации. Фуллер надеялся, что констеблю хватит духа использовать эту информацию против инспектора.И теперь Фуллер наблюдал за тем, как Резник и Эндрюс заходят в офис. «Вот оно, — торжествовал сержант. — Настал тот день, когда этого старого пердуна наконец-то выпрут на пенсию». На лице Фуллера неудержимо расплывалась улыбка, и Резник ее заметил:— Чему ты, черт возьми, радуешься?!— Я установил личность механика Фишеров, сэр. Эндрюс вам не передал?Резник пожал плечами — ему это было не интересно.— Тоже мне. Я добился от этой толстухи Фран признания о том, что ее измочалил Тони Фишер.Фуллер от неожиданности потерял дар речи. Эндрюс вскинул брови и замотал головой.— Она очень напугана, — заговорил констебль, — и никогда не даст показаний в суде. Можно арестовать Тони Фишера, но мы же знаем, что он никогда не признается, а без показаний жертвы зачем вообще все это затевать? Фишера тут же выпустят, и он пойдет и снова поколотит бедную женщину… или даже убьет.Настала очередь Резника растерянно молчать — он еще никогда не слышал от Эндрюса столь длинной речи. Зато обрел дар речи Фуллер:— Ну а если мы заберем Тони Фишера по другому обвинению, она почувствует себя в большей безопасности и, может быть, тогда заговорит?— Полагаю, ты намекаешь на свою полицейскую доблесть, проявленную при перекладывании бумажек? — фыркнул Резник. — Ну ладно, выкладывай, что там с обыском автомастерской Карлоса? Где эти улики, которые избавят Лондон от Тони Фишера?— На вашем столе, сэр, — с готовностью ответил Фуллер. Если его отчет понравился Сондерсу, то уж Резнику и подавно. Когда инспектор взял в руки папку, Фуллер добавил: — Ах да, Эндрюс, тебя хочет видеть Сондерс.— Зачем? — тут же спросил Резник.— Мне откуда знать? — сказал Фуллер.Эндрюс пожал плечами и отправился в кабинет начальника.Резник шагнул в свой новый стеклянный офис, развернулся и вышел.— Я просил, чтобы повесили жалюзи! Не желаю целый день видеть ваши рожи. Где жалюзи? — тут же заревел он. — Найди Элис. Кроме нее, здесь ни от кого толку не добьешься…Фуллер отправился на поиски секретарши, а Резник сел в свой «аквариум», открыл отчет по обыску автомастерской Карлоса Морено и, ковыряя в носу, начал читать. Через пять минут сержант вернулся, и инспектор постучал по стеклу, улыбнулся и жестом позвал Фуллера к себе.— Интересный отчет, очень подробный и методичный, — сказал Резник и уселся за стол, положив отчет перед собой.— Благодарю вас, сэр, — ответил Фуллер. — Как видите, я обнаружил улики, которые помогут нам отправить Фишеров за решетку за перекраску угнанных автомобилей и использование фальшивых номеров. Возможно, у нас получится связать их с нелегальным оборотом алкоголя в Манчестере. И тогда у вас появляется шанс убедить эту Фран дать показания против Тони. Она не будет бояться заявить на мерзавца, если тот уже будет в тюрьме.Резник посмотрел на Фуллера и покачал головой:— Да ты облажался по полной! На «ягуаре» стояли настоящие номера, когда ты его обнаружил, и он зарегистрирован на клуб Фишеров, так что их отпечатки на машине ничего не дают.Фуллер смутился:— Э-э-э… Но в багажнике лежали фальшивые номера… и все точно увязывается с тем коричневым «ягуаром» в манчестерском деле…— И что с того? У Фишеров дорогой адвокат, он камня на камне не оставит от твоих теоретических выкладок. Позволив Карлосу Морено сбежать и сдохнуть между фургоном и столбом, ты дал братьям Фишерам идеальное алиби. Если говорить откровенно, Фуллер, то ты тупее, чем я думал. Теперь Фишеры могут свалить все на Карлоса и спокойно уйти.Фуллер сник, как побитая собака. Резник был прав. «Ягуар» привезли на обслуживание, поэтому Фишеры могли смело утверждать, будто это Карлос ездил на автомобиле в Манчестер и забирал алкоголь у торговца. Карлос-то мертв, никто не сможет оспорить любые заявления Фишеров в этом отношении.Сгорая от стыда, Фуллер повернулся к двери.— Подожди, — остановил его Резник и снова раскрыл папку. — В твоем отчете говорится, что информация о гараже Морено была анонимной и что звонила женщина. — Фуллер кивнул. — В квартиру Боксера Дэвиса тоже звонила какая-то женщина как раз в тот вечер, когда его убили. — Резник щелкнул пальцами. — Поищи-ка вон в той коробке отчеты о прослушивании телефонных линий.Фуллер покопался в коробке, аккуратно собранной Элис при переезде, нашел нужную папку и подал инспектору.Пока Резник перелистывал страницы с перечнем входящих и исходящих звонков с номера Долли Роулинс, Фуллер заметил, как из кабинета Сондерса выходит Эндрюс. Выглядел констебль расстроенным. Фуллер приободрился. Значит, все идет, как задумано. Все недочеты Резника, его непрофессионализм и постоянное нарушение правил, его безумная одержимость делом Гарри Роулинса выходят наружу. Инспектору крышка. Должно быть, Эндрюс только что рассказал Сондерсу о том, что Резник все время носит в кармане портрет Роулинса. Наконец-то Сондерс поймет, что инспектор — просто чокнутый.Эндрюс постучался в открытую дверь кабинета Резника:— Вас хочет видеть старший инспектор Сондерс, сэр.Резник пропустил его слова мимо ушей и продолжил водить пальцем по номерам, на которые совершались звонки, проверяя, нет ли среди них номера Боксера, а заодно поглядывая, не мог ли какой-нибудь из звонков быть анонимным доносом в полицию накануне гибели Морено. В конце третьей страницы перечень обрывался. Больше не было ни номеров, ни дат, ни расшифровок. Резник вскочил со стула, опрокинув его на пол, и захлопнул папку:— Так, надеюсь, Сондерс объяснит мне, что, черт возьми, происходит! Держит меня в неведении, а сам действует у меня за спиной. Я этого не потерплю! Сначала он снимает наблюдение, а потом отменяет прослушку! Я вообще хоть что-нибудь здесь значу? — И Резник бросился к кабинету начальника.Лицо Эндрюса было покрыто красными пятнами.— Что ты сказал Сондерсу? — нетерпеливо спросил Фуллер.Эндрюс вздохнул и сунул руки в карманы:— Говорил в основном он.Начало разочаровывало. Фуллер-то надеялся, что Эндрюс поведает шефу о приступе безумия у Резника во время разговора с Фран.— Резник в последней аттестации поставил мне плохую оценку, — рассказывал констебль. — И Сондерс сказал, что я не набрал достаточно баллов, поэтому со следующего месяца меня опять переводят в патрульную службу. Не понимаю! Я всегда работал не меньше других, выполнял все приказания и никогда не подводил Резника.Фуллер давно подозревал, что Эндрюсу светит понижение или даже увольнение, и ему было жаль товарища. Но хотя констебль и неплохой парень, расследование вооруженных ограблений ему явно не по зубам. Обход квартир, мелкие кражи, хулиганство — вот где он будет на своем месте.— Не переживай. Такая уж у нас работа — то вверх, то вниз, — сказал Фуллер и про себя добавил: «Только я еду вверх, а ты катишься вниз».И тут в кабинете Сондерса разразился скандал. Крики Резника разносились по коридорам новой пристройки, и все взгляды были направлены на кабинет старшего инспектора, где за стеклянной перегородкой красный от злости Резник колотил по столу Сондерса кулаком. Краем глаза инспектор заметил, что Фуллер, Эндрюс и остальные уставились на него. Тогда он распахнул дверь кабинета и заорал на них:— Что пялитесь? Больше нечем заняться?Все в пристройке вдруг страшно засуетились: секретари зашуршали бумагами, машинистки застучали по клавишам, оперативники стали экстренно куда-то звонить. Все, за исключением Фуллера, который добрые пять секунд не отводил глаз под разъяренным взглядом Резника.— А знаешь что? — проговорил Эндрюс, видя, как злорадствует Фуллер. — Ты хуже, чем он. Он ведет себя как полное дерьмо, но не нарочно — в отличие от тебя.Вернувшись в кабинет старшего инспектора, Резник двумя руками оперся о письменный стол, нагнулся и гневно воззрился на Сондерса. Тот глянул в свой рабочий блокнот и постучал по бумаге кончиком остро заточенного карандаша.— Я отменил прослушивание телефонной линии вдовы Роулинса несколько дней назад, когда узнал о том, что оно ведется. Вы ведь не обращались за разрешением ни ко мне, ни к кому-то еще из руководства, а это означает, что прослушивание велось незаконно. Я уже не говорю о том, сколько пришлось заплатить за то, чтобы сотрудник сидел и днем и ночью записывал номера всех входящих и исходящих звонков. Наружное наблюдение я снял примерно по тем же причинам. Я не могу держать перед домом Роулинса целых двух полицейских сутками напролет, пока убийца Боксера разгуливает на свободе.— Почему вы не сказали мне, что сняли прослушку? — спросил Резник, пытаясь сдерживаться. — Ведь Долли Роулинс может оказаться той самой женщиной, которая звонила Боксеру Дэвису и которая настучала на Карлоса Морено. Это была женщина, сэр. В тот вечер, когда Боксера сбили машиной, ему звонила женщина, причем звонила дважды. Вы должны были мне сообщить.Сондерс не поверил своим ушам:— И как я должен был это сделать? Джордж, вы хотя бы догадываетесь, сколько раз мне приходилось искать вас, искать безрезультатно, потому что никто не знал, где вы? Копию своего распоряжения я оставил у вас на столе. Если вы не удосужились его прочитать, вините себя, а не меня.— Я так близок, сэр.— Близок к чему? — спросил Сондерс.Резник глубоко вдохнул: он понимал, что нельзя срываться. Один раз он уже дал волю чувствам; Сондерс не спустит ему еще одной вспышки. Они столько лет знают друг друга…Сондерс отложил карандаш, подался вперед и вынес старому другу приговор:— Дело Роулинса закрыто, Джордж. Вы и ваши подчиненные будете помогать в расследовании ограбления ювелирного магазина. Там есть несколько сильных версий, а людей не хватает.— О нет, пожалуйста, дайте мне хотя бы еще две недели. За это время я что-нибудь найду, — взмолился Резник и поспешил выложить Сондерсу все, что имел: — Мы знаем, что был четвертый человек, и я почти нашел его. А когда поиски завершатся, я раскрою разом четыре дела. Он связан со всеми четырьмя ограблениями, я уверен. Ведь Роулинс связан с ними, а значит, и четвертый человек тоже.— И кто же это, по-твоему? — поинтересовался Сондерс.— Я так близок к разгадке. Дайте мне еще чуть-чуть времени. Четвертый человек и та женщина, которая всем звонила… они — ключ к разгадке этой тайны.— Я думал, что ключ — это Фран. На прошлой неделе ключом был Боксер Дэвис. Еще неделей ранее это был Лен Галливер. — Сондерс качнул головой. С него хватит, больше он не уступит. — У меня приказ сверху, Джордж. Дело закрыто.— Ты кладешь на меня хрен! — выпалил Резник, позабыв о субординации.Сондерс разломил карандаш пополам и выговорил сквозь стиснутые зубы:— Да как, черт побери, ты смеешь?! Дело Роулинса тебе дали, потому что я настоял. Кроме меня, все считали, что такое задание тебе не по зубам, но я боролся за тебя, и ты его получил. Получил дело, которым хотел вернуть себе имя и завершить карьеру. Но все, что ты нашел, — это тупики, Джордж. Ни одной серьезной улики, ни одного свидетеля. У меня связаны руки.От отчаяния, к которому примешивался стыд, Резник опустил голову. Он достаточно хорошо знал систему, чтобы видеть правоту Сондерса, и все равно кипел возмущением.— Я прекрасно знаю, что с тобой сделал этот подонок Роулинс, — продолжал Сондерс, — но пора бы уже справиться с личными переживаниями. Оставь их в прошлом, Джордж, и двигайся дальше к…Резник не дал ему закончить:— С какими такими личными переживаниями?— Ты отлично меня понял.Резник наклонился над столом и опять грохнул по нему кулаком со всей силы:— Роулинс — злостный преступник, и…— Роулинс мертв! — крикнул Сондерс, чем поверг Резника в шок. — Эндрюс рассказал мне о том, что было на квартире у Фран. Он рассказал мне о портрете Гарри Роулинса. Ты ошибался, раз в конце концов толстуха назвала имя Тони Фишера. Мне очень неприятно это говорить, Джордж, но ты становишься одержимым. Тебе нужно признать простой факт: Роулинс мертв и лежит на кладбище.Резник открыл было рот, но Сондерс поднял ладонь, не желая больше ничего слушать:— Если ты не хочешь заниматься ювелирным магазином, то, может, возьмешь небольшой отпуск? Старший суперинтендант подпишет увольнительную.Резник всматривался в лицо Сондерса:— Такое впечатление, что тебе это известно наверняка. Ты уже спрашивал его об этом, да? — В запале он не обращал внимания на печальный взгляд Сондерса. — Думаю, мой перевод он тоже одобрил, так, на всякий случай, да?— Он согласовал твой перевод несколько месяцев назад, Джордж. Я делаю невозможное, чтобы удержать тебя здесь, в нашем участке, при деле, которое тебя интересует и которое ты был мастер распутывать.— Был? — Это короткое слово пронзило сердце Резника словно нож. — Тогда я полагаю, нет смысла спрашивать, знаком ли старший суперинтендант с моим заявлением о повышении?Сондерс предпочел обойти последний вопрос Резника молчанием. Он излишне долго распространялся о том, какой хороший офицер Джордж, как высоки его шансы на повышение и как хорошо было бы, если бы с повышением совпал перевод в более спокойный участок, где инспектор сможет без проблем дослужить до пенсии. В конце разговора Сондерс отметил, что по справедливости, конечно же, Резнику следует оставаться там, где он есть.— Так почему я не останусь? — воскликнул Резник.— Да из-за этого проклятого дела Роулинса, Джордж! Это твое личное…— Тут нет ничего личного! Он преступник, вот и все.— Мертвый преступник, — отрезал Сондерс.— Мертвый или нет, все равно он замешан в десятках нераскрытых краж, и мне вот столечко осталось до того, чтобы раскрыть их все! И ты, и я, и целый чертов участок знает, что я пашу как лошадь не из-за Гарри Роулинса. Да, ты прав, поначалу я переживал А как было не переживать? Но теперь это позади. Теперь я просто хорошо делаю свою работу. Я хочу найти его тетради, хочу найти четвертого человека и хочу найти ту женщину, которая всем звонила. Потому что только так мы вычистим Лондон! И к вашему сведению, сэр, — подчеркнуто вежливо произнес Резник, — знающие люди, те, кто в курсе всего происходящего, вовсе не считают Роулинса погибшим.Резник сделал глубокий и сиплый вдох, наполнив легкие кислородом, чтобы успокоиться. Сунув руку в карман, он вытащил свое удостоверение и бросил его на стол Сондерса:— Можете выбросить мое заявление о повышении. Я увольняюсь из полиции.Сондерс покачал головой и встал из-за стола. Он не хотел этого, но Резник перешел все границы, а уговаривать его образумиться у старшего инспектора уже не было сил.— Думаю, увольнение вам лучше обсудить со старшим суперинтендантом.— Я обсуждаю его с вами! Знающие люди… вы помните их: Боксер, Гнилозубый, я. Фишеры в страхе бегут от кого-то более страшного, чем они сами! Попомните мои слова: вы еще услышите о Гарри Роулинсе. Он где-то рядом, целый и невредимый… Я знаю это. И когда он вернется, разбираться с ним будете вы, а не я!Теперь Сондерс окончательно уверился в том, что Джордж теряет связь с реальностью.— Пожалуйста, Джордж, пойдите сейчас домой, передохните. Не надо принимать поспешных решений.— Мое заявление об увольнении утром же будет у вас на столе. Ведь вы этого хотели с самого начала, да? Что ж, когда вы все увидите, что я прав, будет уже поздно — никому из вас не сносить головы.И Резник, сердито хлопнув дверью, покинул кабинет начальника.На первом этаже, перед самым выходом, Резнику пришлось остановиться — его настиг приступ кашля. Инспектор едва мог дышать, сердце готово было выскочить из груди. Прислонившись к стене, Резник ждал неминуемого, как ему казалось, сердечного приступа и вдруг увидел идущую по коридору Элис. Она ускорила шаг, заметив, что Резнику плохо.— Глубокие вдохи, сэр, длинные глубокие вдохи.Резник и сам знал, что нужно делать в таких ситуациях, и все равно заботливое напоминание Элис действовало на него, как волшебное снадобье. Особенно сейчас. Секретарша помогла инспектору восстановить нормальное дыхание и спросила, не принести ли стакан воды.— Нет, обойдусь, — сказал Резник. — Но я попрошу тебя об одолжении, Элис, будь лапушкой. Напиши для меня один документ.— Не могу… — начала Элис, желая напомнить Резнику, что больше она на него не работает.Однако теперь уже было не важно — одним дисциплинарным проступком больше, одним меньше.— Нет, — оборвал ее Резник, — мне очень надо, Элис. Пожалуйста. Это рапорт об увольнении.— О, сэр. — Элис не знала, что сказать.— Они забрали у меня дело Роулинса, поэтому я ухожу. — Резник опустил голову и выглядел очень несчастным, когда объяснял ей, что именно следует написать в заявлении.Элис не слушала. Она никогда не слушала, когда инспектор диктовал письма. Обычно она писала то, что он сказал бы, если бы у него было время обдумать текст.И сейчас она поступит так же. Пока Резник говорил, Элис представляла, как скажет ему: «Я уйду вместе с вами, Джордж. Мы оба достойны лучшего». От одной мысли о том, чтобы назвать его по имени, у секретарши перехватило дыхание. Оставалось надеяться, что ей и не придется ничего говорить. Резник всегда был ужасным брюзгой, но это был ее брюзга. Он был ее ворчливым, блестящим, противным, целеустремленным полицейским, и никто не умел с ним справляться, кроме нее.Закончив, Резник посмотрел на Элис:— Когда будете скидываться на прощальный подарок, не покупайте будильник, ладно?Элис попробовала улыбнуться, хотя ей хотелось плакать.Резник наклонился и прикоснулся губами к ее щеке:— Спасибо тебе за все, Элис. И за то, что терпела меня.Элис молча смотрела, как Резник, понурый, в старом плаще, с помятым портфелем в руке, толкает входную дверь. Когда он ушел, Элис расплакалась. Да, она первая готова была признать, что ее чувства к столь малоприятному человеку трудно понять. Но с Резником Элис знала, как себя вести, знала свою роль, знала, что благодаря ей он может быть лучшим копом в участке, поскольку она прикрывает его, выслушивает его жалобы, подбадривает и защищает — в основном от самого себя. И все-таки она не справилась. Он придавал смысл ее существованию, никто другой не сделал для нее большего. Резник понятия не имел, как сильно она его любит, — и теперь никогда об этом не узнает.

Глава 27Белла стянула с лица маску и отошла на несколько шагов, чтобы вдохнуть свежего воздуха. По ее лбу и щекам текли капельки пота. Она с гордостью оглядела «форд-эскорт», на котором им предстоит скрыться с места ограбления. Белле не доводилось еще красить из пульверизатора автомобили, зато она опрыскала блестками и искусственным загаром немало стриптизерш в гримерке клуба, а по сути это почти одно и то же.Когда Долли купила этот фургон две недели назад — на поддельное имя и за наличные деньги, — он был красного цвета, теперь же сиял ослепительной белизной. С двигателем были кое-какие проблемы, но тут засучила рукава Линда и сумела навести под капотом порядок. Она успела многому научиться у Карлоса за несколько недель знакомства, даже поняла, что такое «чувствовать» мотор. Карлос говорил, что можно прочитать сколько угодно инструкций, но они не заменят интуицию. Может, и так, однако Линда все равно много читала, особенно про те модели, которые стояли в гараже Долли. Если хотя бы одна из машин сломается, то им всем грозит тюрьма. Не больше и не меньше.Белла подошла к Ширли, которая что-то тихонько напевала, пока рисовала наклейки с логотипом муниципального спецтранспорта для их нового фургона.— Все покрашено, можно клеить, — сказала Белла.Ширли подняла на нее взгляд:— Как думаешь, нормально получилось? — Ей было важно мнение Беллы.Та кивнула:— Очень профессионально. С твоими наклейками его будет не отличить от настоящего фургона муниципальной службы.В дальнем углу ангара Линда чистила обрезы. Ее лицо было пепельно-серым, рот сжат в тонкую бескровную линию, и она то и дело поглядывала на входные ворота. Линда ждала Долли.— Все в порядке, Линда? — спросила Белла.Она опасалась, что при появлении Долли подруга закатит сцену. Дело шло к вечеру, а Белла наблюдала за Линдой весь день. Она даже пыталась уговорить Линду пойти домой, но та отказалась. И продолжала сидеть в гараже и выжидать — напряженная, как сжатая пружина. Белла нагнулась к Линде и зашептала на ухо:— Знаю, ты горюешь о Карлосе, но скандал с Долли его не вернет. Подожди, пока мы не провернем наше дельце, а когда получишь свою долю, можешь скандалить с ней, сколько угодно. Или даже отвесить ей пощечину, если от этого тебе полегчает. Ты меня слышишь, Линда?— Это трудно, Белла, — ответила подруга. — Она как будто вырвала из меня душу… Но я постараюсь удержать свои чувства при себе. Не хочу подводить тебя и Ширли.Белла похлопала Линду по плечу и пошла привинчивать к фургону поддельные номера.Спустя десять минут в гараж энергично вошла Долли и плюхнула на пол пакет с покупками. Она все еще пребывала в радостном возбуждении и хотела поделиться с девушками своим утренним успехом.— Я раздобыла для нас маршрут и новое расписание инкассаторских рейсов, — сообщила она с торжествующим видом.Ширли и Белла подошли поздравить ее. Долли помахала рукой, приглашая Линду присоединиться, а потом освободила место на столе, разложила карту маршрутов, полученную от Брайана Маршалла, и закурила. Белле хотелось узнать, как их боссу удалось все это достать, но она решила, что Долли сама все расскажет, если сочтет нужным.— Итак, после обеда я поездила по этому маршруту, — начала Долли. — Сделала пять или шесть кругов, чтобы замерить время, найти наилучшую позицию для блокировки инкассаторов и тому подобное. — Долли быстро перебирала бумаги, подготовленные для нее Маршаллом. — График придется сдвинуть на две недели раньше.— Как так? — спросила Линда, исключительно из желания выпендриться.— Эта дата обеспечивает наилучший баланс между величиной добычи и возможностью сделать все хорошо и быстро. Нам нужно учитывать часы пик, дорожные работы, школьные каникулы и много чего еще. У меня все под контролем, Линда, можешь не волноваться. — Как обычно, снисходительный тон Долли немедленно привел Линду в крайнее раздражение, тем не менее она прикусила язык, и Долли продолжила: — Выучите маршрут наизусть, и мы сожжем карту. Пусть каждая из вас проедет по нему столько раз, сколько потребуется, чтобы запомнить сложные участки, светофоры, развороты, перекрестки — все места, где могут возникнуть проблемы.Над их головами прогрохотал поезд, и в соседнем гараже залаяла овчарка. Вулф тоже затявкал. Линда чувствовала, как неудержимо поднимается в ней волна гнева.— Также я отметила на карте, где будет стоять машина, на который мы уедем после ограбления. Это место тоже нужно запомнить. И обязательно попробуйте проехать на этой машине от места посадки до парковки, где вы заранее оставите свои автомобили, на которых доберетесь до аэропорта. Засекайте все до секунды. Пройдите этот маршрут еще и еще раз, пока не сможете ехать по нему с закрытыми глазами. Так, и что у вас с легендами о поездке в Рио? Придумали, что скажете родственникам и друзьям? — спросила Долли.Легенды были заготовлены; их планы не должны вызвать ни малейших подозрений. Линда либо уволится сама, либо добьется того, чтобы ее уволили, и Белла тоже бросит работу в клубе. О том, что они общаются, не будет знать никто. Ширли не хотела обманывать маму, но понимала, что без этого не обойтись. Значит, она это сделает.— Хорошо, вот ваши билеты в Рио. Паспорта у всех в порядке? В тот день есть два рейса, поэтому Белле и Линде я купила билеты на первый рейс, а ты, Ширл, полетишь чуть позже. Пока не окажетесь в Бразилии, держитесь друг от друга подальше, — продолжала Долли. — Запомните номер своего рейса и время отправления, убедитесь, что ваш багаж не превышает норму. Вот будет глупо, если кого-то из вас не пустят в самолет из-за тяжелого чемодана! — засмеялась Долли, и Белла с Ширли тоже вежливо хихикнули, хотя и с запозданием. С несвойственным ей задором Долли ставила в своем бесценном блокноте галочки, отмечая пункты, которые они обсудили. — Что ж, — весело подытожила женщина, — давайте посмотрим на ваши успехи.Долли одобрила их работу. Фургон был покрашен безупречно, наклейки на борта выглядели правдоподобно, а номера были точной копией тех, которые они видели на белом «форде», когда ездили на пляж около Брайтона. Белла продемонстрировала, как быстро можно снять поддельные номера и поставить настоящие.Долли подошла к Линде, которая проверяла свечи зажигания в двигателе фургона.— Ты решила вопрос с ведущей машиной? Теперь она понадобится раньше, чем мы думали.Линда не могла смотреть на Долли.— Я присмотрела один большой «лейленд», — неохотно ответила она. — Он принадлежит какой-то прачечной. Подойдет отлично, и его легко стащить.— Большой — насколько большой? Поместится ли он в этот гараж, или нужно подыскивать другое место?Прежде чем Линда успела сказать в ответ какую-нибудь грубость, Ширли поспешила выдвинуть свое предложение:— Рынок, где работает мама! У них есть подземная парковка. Можно поставить «лейленд» туда. Там постоянно стоят машины с товарами для рынка, поэтому в глаза он никому не бросится.Долли не сводила глаз с Линды:— Сможешь добыть его на этой неделе?— Да в любой момент, — коротко бросила Линда, едва сдерживаясь, и потому решила отойти от Долли как можно дальше.— Он нужен нам срочно, Линда! — Долли повысила голос, шагая за Линдой в другой конец ангара. — Еще надо поменять номера, усилить задний бампер… Ты уверена, что «лейленд» из той прачечной выдержит удар тяжелой инкассаторской машины?Линда не отвечала. Она взяла с верстака один из обрезов. Как же ей хотелось направить его сейчас на Долли и выстрелом в упор вынести ей мозг!— Что это с Линдой? — спросила Долли у Беллы.Та пожала плечами и стала усиленно протирать поддельные номера, чтобы на них не осталось ни одного отпечатка пальцев. Долли догадалась, что Белла что-то знает, но говорить не хочет. Долли перевела взгляд на Линду. У ее ног крутился Вулф, вынюхивая что-то на полу, и вдруг Линда со всей силы пнула собаку, Вулф взвыл. Терпение Долли лопнуло.— Не смей его пинать! — воскликнула она и, несколькими широкими шагами преодолев расстояние между ними, затрясла перед носом у Линды вытянутым пальцем.— Тогда держите свою дворнягу подальше от меня! — огрызнулась Линда.— Так, хватит! Выкладывай, в чем дело. Что с тобой сегодня?Линда опустила голову:— Ничего…— Это из-за того, что я попросила тебя избавиться от этого механика?Линда посмотрела Долли прямо в глаза:— Я сделала, как вы просили. Он больше нас не побеспокоит.— Хорошо, — холодно сказала Долли. — Он что-нибудь заподозрил?— Уже не важно. Он мертв.Долли на мгновение онемела. Она даже подумала, что Линда все это придумала — из вредности, чтобы она, Долли, почувствовала себя виноватой. Однако злые и несчастные глаза Линды не врали.— Мне жаль, Линда. Как это произошло?— Я все видела своими глазами. От начала и до конца. Вам нужны подробности или слов «он мертв» достаточно?— Мне очень жаль, Линда, поверь. Ты должна была сказать сразу.— Зачем? Что бы вы сделали? Вы заставили меня убить его, а теперь хотите утешить? Вот как все было, Долли. Вы сказали, чтобы я настучала на него, полиция заявилась в его мастерскую, он побежал… и попал под машину. — Линда поспешила отойти, чувствуя, что больше не может сдерживаться.Долли пошла было за ней, но ее остановила Белла.— Вчера она пришла ко мне в истерике, — тихо поделилась она. — Оно и понятно: он погиб у Линды на глазах, она видела его под колесами фургона, в луже крови. Поэтому пусть злится на вас, ладно? Пусть винит вас во всем, потому что иначе ей придется винить себя. Вы сильная, справитесь, а вот Линда вряд ли. Если хотите, чтобы ограбление состоялось, то держите удар. — С этими словами Белла оставила Долли, чтобы позаботиться о Линде, которая на кухне пыталась заварить себе чаю.Долли смотрела, как Белла положила руки на плечи Линде и обняла ее, и жалела, что сама не может этого сделать. Не может объяснить, что ей действительно очень жаль. Нет, Линда никогда не увидит в ней такого друга, какого видит в Белле. Зато Долли может дать Линде столько денег, сколько той нужно для счастливой жизни.Она мысленно перекроила план сегодняшней встречи. Ей не терпелось приступить к тренировкам, однако Долли решила не торопить девушек. Линде и вправду нужно попить чая и успокоиться.Чтобы занять время, Долли взяла в руки винтовку и попробовала взвести курок, но у нее соскользнул палец, и его защемило между курком и бойком. Несмотря на боль, Долли сумела не закричать, только тихонько выругалась:— Вот черт!..Линда презрительно фыркнула из кухни, и Долли, возмущенная, обернулась, но натолкнулась на многозначительный взгляд Беллы и промолчала. Высвободив палец, Долли затрясла им, чтобы утишить боль. Под тонким слоем кожи вспучился кровавый волдырь. Так… хватит миндальничать, дело не ждет.— Ну все, девушки, надеваем комбинезоны и маски, тренировка начинается! — скомандовала она. В этот раз Долли хотела потренироваться отстегивать ремни безопасности и действовать кувалдой и винтовкой, потом посмотреть, как работает бензопилой Белла и как управляется с оружием Линда. — Все должно быть отработано до такой степени, чтобы вы посреди ночи могли все повторить, не просыпаясь, — сказала Долли. — Только так мы обеспечим нашу собственную безопасность. — Говоря это, она старалась не встречаться с Линдой взглядом.Они вышли из кухни в большое пыльное пространство гаража. Старый грузовичок для перевозки мебели, утративший колеса и одну из дверей, на время репетиции станет их передней машиной. Ширли уже прикрепила к водительскому сиденью страховочные ремни. Они будут застегнуты на Долли в тот момент, когда она ударит по тормозам, вынуждая машину инкассаторов врезаться в ее фургон. Система страховки должна быть достаточно надежной, чтобы при столкновении уберечь Долли от травм, и достаточно простой, чтобы ее можно было снять в одну секунду. Нужно убедиться, что все сделано правильно. Действия Долли — это начало операции. Если она не сможет высвободиться из страховочных ремней, они все окажутся легкой добычей для полиции.Кувалду Долли положила у задних дверей машины. У нее на поясе болтался обрез. Затем она забралась на водительское сиденье и застегнула на себе страховочную систему. Ширли следила за каждым ее движением, проверяя, не перекрутились ли ремни, не слишком ли они тугие или, наоборот, свободные.— Когда Линда добудет тот «лейленд», я перенесу ремни туда, и вы сможете опробовать их уже в реальных условиях, — сказала Ширли.Долли рывком дернулась вперед, потом назад. Ремни отлично держали. Она одобрительно кивнула Ширли.— Итак, — продолжила Долли, — я в первой машине — в том «лейленде», который Линда угонит из прачечной, застегнута в страховочные ремни, сбоку от меня винтовка, кувалда в кузове. Машина инкассаторов позади моей, а вы все в заднем фургоне. Белла, у тебя бензопила и обрез, Ширли, у тебя тоже обрез, Линда за рулем. — Долли смотрела на девушек, стоявших сбоку от ее мебельного грузовичка и внимавших каждому ее слову. — Сейчас пока встаньте за этим грузовиком. Прогоним кусок от остановки до того момента, когда я открываю задние дверцы.Ширли, Линда и Белла выстроились у задних дверей грузовичка.— Готовы? — крикнула им Долли.— Готовы! — отозвалась за всех Белла. — Я засекаю время.— На отметке двадцать ярдов я нажимаю на тормоз, машина инкассаторов въезжает мне в задний бампер, я проезжаю вперед, потом задним ходом тараню инкассаторов еще раз, и теперь они заперты между вашим фургоном и моим.Ширли возбужденно подхватила:— Я бегу к машине инкассаторов и срезаю антенну, чтобы они не вызвали по рации помощь.— Тише, Ширли! — прошептала Белла. — Подожди, Долли еще не закончила свою часть…Долли, не обращая внимания на диалог Беллы и Ширли, играла свою роль:— Я расстегиваю страховку…Вдруг наступила тишина. Девушки переглянулись и прильнули к задней стенке фургона. Они расслышали только невнятное бормотание Долли: «Чертова штуковина!» Белла остановила секундомер. Подождав какое-то время, Ширли не выдержала:— Может, вам помочь…— Нет!Наконец пряжка страховочного ремня со стуком упала на пол. Белла снова запустила секундомер.Долли крикнула со своего места:— Я расстегиваю страховку, перехожу к задним дверям и… — Одним мощным пинком она распахнула изнутри задние дверцы фургона и предстала перед девушками в стойке с широко расставленным ногами и с занесенной над головой кувалдой. Одна из створок ударила Ширли в плечо, и девушка чуть не упала, а кувалда оказалась такой тяжелой, что Долли попятилась и осела на пол.Белла опять выключила секундомер.— Бросайте кувалду не из-за головы, а от корпуса, как на пляже, — подсказала она.Долли встала на ноги:— Заново. Все сначала.Девушки опять встали позади грузовика и прослушали, как Долли зачитывает свою роль. На этот раз она, выбив дверцы, правильно замахнулась кувалдой и в конце замаха выпустила рукоятку. Кувалда полетела через гараж, так что девушкам пришлось броситься врассыпную. Потом Долли подхватила винтовку, нацелила ее на воображаемый автомобиль инкассаторов и заорала:— Всем оставаться на месте!Белла закричала с пола, куда упала, уклоняясь от кувалды:— Черт возьми, Долли! Вы не говорили, что выпустите кувалду из рук!— Я должна бросить ее в лобовое стекло инкассаторской машины! Конечно, я выпущу ее из рук!— Я имею в виду сейчас! — Белла поднялась и помогла встать Линде и Ширли.Долли смотрела на них из кузова грузовика:— Ну, как это выглядело?— Выглядело бы убедительнее, если бы вы сняли винтовку с предохранителя, — хмыкнула Линда.— А, чтоб тебя! — ругнулась Долли, разглядывая винтовку. — Я все время прищемляю палец. Линда, может, поможешь мне разобраться с этим?Линда инстинктивно отреагировала на просьбу о помощи — показала во всех подробностях, как снимать оружие с предохранителя. Белла поразилась, с каким терпением и чуткостью подруга учит старшую женщину. Когда нужно, они отлично ладят. Потом она осознала, что́ на самом деле наблюдает: ведь это работник игрового зала обучает приходского волонтера стрелять из винтовки! Ну и дела, усмехнулась она. Иногда трудно поверить, что все это не сон.Когда Долли усвоила принцип действия предохранителя, Линда вернулась к Белле и Ширли.— Ладно, давайте послушаем, что вы скажете, — кивнула она.Долли вскинула обрез и крикнула:— Не двигаться! Охрана, высуньте головы в люк!На нее смотрели три непонимающих лица.— Вы что, так и скажете во время ограбления? — спросила Ширли.— А что мне еще говорить? «Сдавайтесь, это ограбление»?— Ох, ладно, вы тут решайте, что говорить, а мне надо работать, — сказала Белла.Линда снова вышла вперед, готовая помочь:— Дело не в том, что́ вы говорите, главное — как. У вас голос как у олененка Бэмби! Охранники не только обоссутся от смеха, но и сразу поймут, что вы женщина, и тогда полиция моментально нас вычислит.— Вы можете говорить более низким голосом? — спросила Ширли. — В одном конкурсе красоты надо было петь, и мне пришлось учиться петь на полтона ниже, чем обычно…— Не двигаться! — со всей мочи заорала Долли.Белла покачала головой:— Нет, это все равно Бэмби, просто громче. Засуньте себе что-нибудь в рот и попробуйте снова.Ширли достала из кармана белый платок со своей монограммой, вышитой в уголке. Долли засунула его в рот, но, когда попробовала крикнуть, слова были едва слышны и к тому же она чуть не подавилась.— На сегодня хватит, — сказала Долли, выплюнув платок на пол. — Да и Белле пора на работу.Пока Белла натягивала байкерские кожаные штаны и куртку, девушки заговорили о Карлосе, а Долли наблюдала со стороны, как они утешают друг друга. Ей на мгновение стало завидно, но Долли знала, что должна держать дистанцию.Затем Долли выдала последнюю порцию указаний:— Так, послушайте меня. У нас все идет по плану, назначенный день совсем близко, поэтому до дня икс держитесь подальше друг от друга, хорошо? Понимаю: о каких-то вещах вы можете говорить только между собой, но придется подождать с этим до тех пор, пока вы все не окажетесь в Рио.— Мы, — поправила ее Белла. — Пока мы не окажемся в Рио.— Не начинай. — Долли взяла свое твидовое пальто и сумочку.Беллу это не остановило.— Долли, это единственный момент в плане, который до сих пор меня смущает…Долли швырнула сумочку на ящик:— Давай, Белла, скажи прямо, что ты имеешь в виду! Вы не хотите лететь одни через полмира, потому что не знаете, где будут спрятаны деньги, правильно?— В точку, — подтвердила Белла.— А вам нужно это знать, потому что мне вы не доверяете, так? Вы по-прежнему не доверяете мне! За это время я отдала вам почти семь тысяч собственных денег, полностью доверяя вам. Когда ограбление состоится и мы все разъедемся в разные стороны, у кого будут деньги? У меня? Нет. У вас. Деньги будут лежать в машине, на которой вы уедете из туннеля, а я буду в том мифическом «лейленде», который пока так и не угнан. Я хотя бы раз усомнилась в вашей честности, хотя бы раз завела разговор о том, что вы можете сбежать с деньгами сразу после ограбления? Нет! Я никогда бы не оскорбила вас подозрениями. Все решения я принимаю не для собственной выгоды, а для вашей же безопасности. — Долли двинулась на девушек; Ширли и Линда непроизвольно попятились и встали позади Беллы. — Я знаю вас гораздо лучше, чем вы сами, — продолжала Долли. — Думаете, Линда сможет держать язык за зубами после пары рюмок? Уверены, что Ширли устоит перед соблазном подкинуть матери пару сотен? — Долли сделала паузу, чтобы посмотреть: хватит ли кому-то из них смелости возразить. Нет, все молчали. — Я не открываю вам место, где будут спрятаны деньги, потому что одно неосторожное слово — и за нами будет охотиться не только полиция, но и каждый преступник в Лондоне, в том числе братья Фишеры, которые, как вы могли заметить, затаились. Боксер мертв, в мастерской Карлоса был обыск. Вот почему они сидят тише воды ниже травы. Они испуганы, растеряны, не знают, что происходит. Им понятно только одно: кто-то ищет их, а кто — неизвестно. Сейчас они думают, что это Гарри, и очень хорошо.— Прекрасная речь, — сказала Белла. — Но доверие тут ни при чем. Просто мы не сможем найти деньги, если с вами что-то случится.Долли покраснела от обиды и негодования:— Вы думаете, я не предусмотрела этого? Я оставила у своего адвоката по письму каждой из вас на тот случай, если умру. В письмах то, что вы так стремитесь выпытать у меня.Заявление Долли о письмах стало для них полной неожиданностью, однако прозвучало достаточно убедительно.— Вы можете верить мне или не верить, — устало проговорила Долли, — просто выполните свою часть работы хорошо. Это все, о чем я прошу.Долли опять нагнулась за своей сумочкой, и тут подала голос Ширли:— Я вам верю.Натягивая перчатку на прищемленный палец, Долли поморщилась, но слова Ширли заставили ее улыбнуться.— Спасибо, Ширли.Долли направилась к двери. Ее шаги были короткими и медленными; выглядела она старой и утомленной.— Сбежать с деньгами? Ха, — невесело засмеялась Долли. — И что я буду делать с целым миллионом?Белла пожала плечами и усмехнулась:— Сначала надо его заполучить.— Ты это сказала, не я. И теперь все зависит только от вас — сделаем мы это или нет. Дайте мне знать, когда решите. Пойдем, Вулф.Вулф давно спал, свернувшись на стуле в кухне, и не слышал команды Долли. Белла взяла его на руки, догнала Долли и отдала пуделя.— Ладно, — сказала Белла, глядя хозяйке пса прямо в глаза. — Действуем по плану.Долли побрела к выходу. Ей хотелось поскорее уйти, чтобы девушки не заметили, как близка она к тому, чтобы расплакаться. На самом деле никаких писем Долли адвокату не передавала — она солгала, чтобы укрепить их доверие. Но теперь она напишет эти письма, да, на тот случай, если с ней что-то случится. Белла и Линда не ценят ее, думала Долли, они ее предали — и это после всего, что она для них сделала! В поисках утешения женщина обняла свою маленькую собачку и поцеловала ее в мордочку.— Пойдем домой, малыш, — прошептала она песику.Пока Долли осторожно ступала по булыжникам мостовой, Вулф смотрел куда-то через плечо хозяйки и низко рычал. Женщина оглянулась, но заметила только крысу, исчезающую в одном из ангаров.— Ш-ш-ш, Вулф, это всего лишь крыса.Но глаза Вулфа — два больших темных блюдца — видели кое-что другое.Через десять минут после Долли ушла Белла. За ней Линда и, наконец, Ширли. Застегивая пальто, она отметила, что большой пес из соседнего гаража не лаял, когда уходили другие вдовы. Однако почти сразу же Ширли забыла о собаке. Дойдя до ворот, она выключила верхнее освещение. Под гулкими сводами ангара разносилось эхо капающей воды — кап, кап, кап. Ширли уже собиралась открыть дверь в воротах, но вдруг услышала какой-то шорох снаружи. Она прислушалась, приложив ухо к двери. Дрожа от страха, Ширли включила маленький фонарик и обвела его лучом темный ангар.Билл Грант прижимал лицо к холодной стене, чтобы лучше видеть гараж через щели вентиляционной решетки. Казалось, блондинка смотрит прямо на него. Когда луч фонарика заскользил в его сторону, Грант отступил от стены, чтобы его глаза случайно не блеснули отраженным светом. Как только луч пробежал мимо, Грант вернулся на свою позицию.— Какая красотка! — прошептал он. — Со мной ты была бы в безопасности, киска. В тепле и безопасности.В конце концов Ширли рискнула открыть дверь и вышла в ночь. Она постояла на пороге, дожидаясь, пока глаза не привыкнут к мраку, и чуть не бегом бросилась к освещенной улице.— Только что ушла последняя, — сообщил Грант, отворачиваясь от вентиляционной решетки. Он засмеялся грудным, хриплым смехом курильщика и прислонился к стене со сложенными на груди руками. — Не, ну кто бы мог подумать? Бабы взаправду собираются провернуть наше дело. — Потом Грант отошел от стены и стал стряхивать с рукава кирпичную пыль. Его гараж был копией соседнего, только гораздо грязнее; ряды поломанных и битых машин были покрыты пылью и голубиным пометом. В лицо Гранту ударил луч света, и он прикрыл глаза ладонью. — Сделай мне одолжение, а? Можешь включить свет, все разошлись. — Фонарик, щелкнув, погас.Гарри Роулинс держал овчарку за шиворот, пока сам снимал тряпку, которой как намордником были замотаны псиные челюсти. Едва была сорвана повязка, овчарка залаяла и ощерила пасть; с длинных белых клыков капала густая слюна. И вдруг Гарри отпустил собаку, и она рванулась к Гранту. Тот в страхе отпрянул. Цепь, пристегнутая к ошейнику овчарки, остановила ее в каких-то пяти дюймах от испуганного мужчины. Гарри захохотал.— Совсем охренел, что ли! — воскликнул Грант. Его трясло.В этот момент Гарри выглядел как хищное животное: рот приоткрыт, зубы ощерены и поблескивают при тусклом свете.— Она дословно следует моим инструкциям, — проговорил Гарри. — И значит, только она будет знать, где спрятаны деньги. Вот тогда мы и сделаем наш ход, Билл. Это будет проще, чем отобрать конфету у малыша.

Глава 28Линда нервничала, стоя на улочке Уоррингтон-кресент, неподалеку от отеля «Колоннада» — маленького элегантного особняка в викторианском стиле. Был вторник, раннее утро — только что рассвело, и Линда вся продрогла, несмотря на толстый свитер и пуховик.Северо-Западная часть Лондона и, в частности, район Мэйда-Вейл не относились к местам, где Линда бывала часто. Поэтому шансы встретить здесь знакомое лицо были крайне малы. Зато за последние несколько недель Линда наведывалась сюда пять раз. Во время второго визита она положила глаз на грузовик «лейленд» при прачечной, в следующие два визита установила, что он регулярно завозит белье в «Колоннаду», и наконец в этот свой визит она намеревалась совершить угон.Вообще, Линда крайне редко жаловалась на нервы, но сегодня, пока ждала, не успевала вытирать о штаны потные ладони и слышала, как в груди тревожно бьется сердце. Она боялась, да, но сильнее страха был азарт. Раньше для Линды было загадкой, почему у Джо так блестели глаза, когда он собирался на дело, теперь же она прекрасно понимала его. Стрелки часов приближались к тому моменту, когда грузовик должен будет появиться на Уоррингтон-кресент. Оставалось минут десять. В Линде росло ощущение собственного могущества. Водитель не знает, что она следит за ним, не догадывается, что вот-вот лишится своей машины. «Бедный маленький ублюдок», — пожалела его Линда.«Лейленд» подъехал к боковому входу в гостиницу — точно так же, как и в прошлые приезды. Линда смотрела, как водитель выполняет свою обычную работу: составляет корзины с чистым бельем на тележку и везет к двери. Беззаботно посвистывая, он нажал на звонок, и его впустили внутрь. У Линды было три минуты на угон — пока водитель не выйдет на улицу с мешками грязного белья.Линда подошла к грузовику — не слишком быстро, но и не слишком медленно. Жаль, что Долли ее не видит. Тщательное планирование, точный расчет — все это произвело бы на старую ведьму впечатление. Линда будто невзначай оглянулась и потом вскочила на сиденье водителя. Вытащив из кармана куртки маленькую отвертку, она воткнула ее в замок зажигания и повернула, словно ключ. Ничего не произошло. Но Линда не запаниковала: она знала, что делать в таком случае. У нее на глазах Джо тысячу раз заводил машины без ключа, чтобы отогнать их владельцам после того, как он свозил Линду в ресторан. Она и сама три или четыре раза это делала. Вот и сейчас она вскрыла замок зажигания, вырвала из гнезд провода и скрутила одну пару жгутом. Затем пару раз нажала на педаль газа, чтобы впрыснуть в карбюратор топливо, потом соединила два других провода, чтобы активировать стартер. Когда двигатель завелся, Линда улыбнулась… Совсем как в старые добрые времена.Она направилась прямо к подземной парковке, где мать Ширли и другие торговцы с рынка оставляли свои машины, лотки, столики и товары. Две восхитительные мили пролетели незаметно. Глаза Линды метались между дорогой, боковыми зеркалами и зеркалом заднего вида. Она была сверхвнимательна, улавливала каждую мелочь, даже заметила пару патрульных полицейских, бесцельно снующих по своему участку. Линда опять улыбнулась: они ни о чем не подозревают.Оказавшись у рынка, Линда медленно пробиралась между грузовиками и фургонами, подвозящими торговцам фрукты и овощи, — надо было найти Ширли. Наконец она заметила подругу, которая бешено махала обеими руками на въезде в подземную парковку. Линда сумела сделать два дубликата материнского ключа и разобрала гору пустых ящиков, чтобы освободить место в дальнем углу парковки. Задним ходом Линда втиснула туда «лейленд» и по знаку Ширли — та забарабанила ей в борт грузовичка — остановилась.Линда горделиво показала подруге свою добычу:— Он идеально нам подходит, крепкий и большой, только посмотри, какой у него задний бампер… Такому и танк не страшен. — (Ширли помалкивала, чтобы не мешать Линде насладиться моментом; затем девушки открыли переднюю дверцу.) — Тут только одно кресло, и Долли сможет быстро перебраться отсюда в кузов… когда научится выбираться из страховочных ремней!— Похоже, ты нашла идеальный вариант, — сказала Ширли, чувствуя, что пора похвалить подругу, и тут заметила раскуроченный замок зажигания. — Ой, что это?— Ты же не думаешь, что водитель дал мне ключи, а? — усмехнулась Линда. — Я уже купила запчасть для замены — знала, что зажигание, скорее всего, придется сломать. Но тут работы всего минут на тридцать. — На самом деле Линда еще ни разу не меняла замок зажигания, только наблюдала за тем, как это делал Джо. Ей показалось, что ничего трудного в этом нет, и теперь, когда грузовик угнан и надежно спрятан, у нее будет время во всем разобраться.Потом девушки накинули на «лейленд» брезент. Линда спросила, принесла ли Ширли поддельные номера.— Ну конечно. И еще краску, чтобы закрасить логотип — все, как ты просила. — Ширли передала Линде ключ. — Это чтобы открыть навесной замок на воротах. Убедись, что все в порядке, когда будешь уходить, и не забудь выждать минут десять после того, как уйду я.— Да, Долли, — поддразнила подругу Линда, и обе засмеялись. Волнение постепенно спадало. — Ну ладно, тогда иди. — Линда подняла крышку капота и окинула взглядом двигатель. — Мне тут есть чем заняться…Но Ширли не ушла, а встала рядом с Линдой и тоже заглянула под капот.— Как, по-твоему, с этой машиной не будет проблем? — запереживала она.— Думаю, нет, — ответила Линда, чтобы успокоить Ширли. — Но точно смогу сказать, когда все проверю, ясно? Если не будешь мешаться под ногами…— А мне показалось, что он еле пыхтел, когда ты подъезжала. Ты уверена в этой развалюхе?— Знаешь что, Ширл, в моторах я разбираюсь получше тебя! У меня он поедет, как «мазерати». — Линда умела в одно мгновение превращаться из добродушного собеседника в злюку.Ширли не собиралась терпеть перепады настроения подруги, подхватила свою сумку и пошла прочь.— Не стоит благодарности! — крикнула она через плечо. — И что сделала дубликаты, и что принесла краску, и что ждала тебя все утро в такой собачий холод…— Спасибо! — отозвалась Линда с широкой ухмылкой вполлица.Ширли немного смягчилась, однако уже не вернулась. Линда опять склонилась над двигателем, и ее ухмылка быстро растаяла.«Твою ж мать! Придется повозиться…»Ширли все еще была раздражена, когда пришла навестить мать. Открыла своим ключом и окликнула Одри. Та прокричала из спальни, что выйдет через минуту. Поначалу Ширли показалось, что она ошиблась и зашла в другую квартиру: так чисто и опрятно в ней было, ни одной грязной тарелки. Вдруг в кухню, танцуя, впорхнула Одри, разряженная, накрашенная, с толстым слоем лака на волосах. От нее так разило духами, что Ширли чуть не упала.— Ну, как тебе мое новое платье? Распродавали с грузовика — всего пятерка! — Одри прошлась перед дочерью, демонстрируя обсыпанное блестками кримпленовое вечернее платье.Ширли постаралась скрыть ужас, вызванный цветом, фасоном и всем остальным в этом наряде. Одри же была так поглощена вращениями и па, что не обратила внимания на выпученные глаза дочери. К счастью, когда воображаемый танец закончился, Ширли совладала с чувствами.— Симпатичное, — солгала она. — Где Грег? Мне нужно, чтобы он починил машину, там опять рукоятка сваливается с переключателя скоростей.— Не хочу слышать о нем ни слова — застукала его сегодня…— Что, опять девицу привел?Одри раскрыла стенной шкаф, и оттуда вывалились гладильная доска, ком грязного белья, туфли и мусорный мешок, полный всякого барахла. «Так, значит, мать не убралась, а просто спрятала весь хлам с глаз долой», — подумала Ширли. Через некоторое время Одри отыскала в этой куче нужную вещь.— Твой братец нюхал клей вот с этой штуковиной на голове, — сказала она и натянула на лицо старый противогаз. — Пришла, а он напрочь одуревший. Не знала, что с ним делать!Ширли уставилась на мать. Из-под противогаза голос Одри звучал низко и густо, со странным приглушенным эхо. Ширли сорвала эту старую штуковину с матери.— Ужасно, — сказала она, ни в малейшей степени не встревоженная пристрастием брата. — Просто кошмар какой-то… Мама, давай я сама эту гадость выкину, — предложила Ширли, вертя в руках противогаз. — Не бойся, Грег ее не найдет.— Отлично! — согласилась Одри и тут заметила свое отражение в кухонном окне. После противогаза ее прическа превратилась в растрепанный веник. — Вот черт, придется снова укладывать волосы! Помнишь моего соседа по лотку? — спросила она у дочери, улыбаясь до ушей. — Тут на днях меня заприметил приятель его зятя и сказал, что не прочь со мной познакомиться. Мне кажется, он такой душка, Ширл! И при деньгах!— Он мне душкой вовсе не кажется, мам. И деньги не главное. Я же помогаю тебе.— Ну, не всегда же ты будешь рядом. Надо как-то самой себя обеспечивать. Он пригласил меня в «Голден наггет».— Ты хотя бы знакома с ним?— Это свидание вслепую. То есть наполовину вслепую. Меня-то он видел, а я его нет. Сосед говорит, что он красавчик. Ой, мне надо спешить, еще с волосами возиться. Ты-то что сегодня вечером делаешь?Ширли разглядывала противогаз. Это именно то, что нужно Долли. Девушке хотелось поскорее показать ей находку.— Я буду собираться в поездку, мам. Помнишь, я тебе говорила?— А, да, точно. Пара недель в Испании тебе не помешает. Немного погреешься на солнышке. Нам всем бы это не помешало. Ширли, девочка моя, постарайся не зевать, если вдруг судьба подкинет тебе какой-нибудь шанс.Одри имела в виду знакомство с богатым испанцем, но все мысли Ширли были о предстоящем ограблении. Это был единственный шанс, который она не хотела упускать.— Удачи тебе с душкой-незнакомцем. — С этими словами Ширли поцеловала мать и ушла.Линда, согнувшись, копалась в двигателе грузовичка из прачечной, как вдруг ее ноги коснулось что-то теплое. Молодая женщина подпрыгнула, стукнулась головой о поднятую крышку капота и опустила взгляд к земле. Там сидел Вулф и вилял своим дурацким хвостом.— Еще не все готово, — хмуро сказала Линда Долли, которая в этот момент подошла к «лейленду».— Выглядит неплохо, — заметила Долли. — Отличная работа, Линда!Даже этот комплимент не вызвал в Линде ничего, кроме раздражения. В голосе Долли сквозило удивление, как будто она ожидала, что Линда сможет угнать только какую-то развалюху.— Я помогу тебе, — сказала Долли, снимая пальто и складывая его на ящик яблок в углу парковки.Прежде чем Линда успела придумать ответ, Долли взяла пульверизатор с краской, проверила, не наблюдает ли кто за ними, и оттянула брезент с одного борта грузовичка.— Через два часа у нас общая встреча в гараже, — продолжила Долли. — Ты заканчивай то, что начала. Я закрашу логотипы и перевешу номера.— Мне на все хватит времени. Вы можете заняться… своей частью работы, — сухо произнесла Линда, намекая на то, что грузовик — ее территория.— За рулем этой машины буду сидеть я, поэтому и должна проверить, все ли с ней в порядке, — отчеканила Долли. Помолчав, она добавила другим тоном: — Послушай…На парковке появился рыночный торговец. Долли рывком натянула брезент поверх логотипа и спрятала краску. Торговец кивнул, забрал ящик овощей и ушел. Линда ждала, когда Долли закончит фразу.— Я здесь не для того, чтобы что-то проверять. Линда, я хочу… я просто хочу, чтобы мы с тобой вместе закончили эту часть головоломки. Теперь все готово, и хорошо бы знать, что мы сможем действовать заодно. Ты и я.Линда смотрела на Долли. Она не испытывала к этой женщине теплых чувств и вряд ли когда-нибудь сможет подружиться с ней, но не за этим пришла к ней Долли. Чтобы осуществить свой план, четыре вдовы должны стать командой — вот и все, что ей нужно. Линда никогда не была сильна в подборе красивых и правильных слов, поэтому взяла поддельные номера и коротко сказала:— Вы красите. Я вешаю номера.Большего Долли и не требовалось.Чтобы полностью скрыть логотип, красить пришлось в три слоя. И хотя Линда, пока приделывала номер на задний багажник, вымазала в белой краске свой черный пуховик, результат их трудов выглядел удовлетворительно.Долли села на кресло водителя, к которому уже была приделана страховочная система.— Заводится он только с подсосом, и потом не газуйте резко, — проинструктировала ее Линда.Грузовичок завелся с первого раза.— А ты куда сядешь? — спросила Долли.Линда залезла в кузов и плюхнулась на корзину со свежевыстиранными простынями — вероятно, из какого-нибудь шикарного отеля. Долли засмеялась, и они поехали в гараж, попутно тестируя грузовичок в деле.В дороге «лейленд» дважды заглох, заставив Долли поволноваться. Однако двигатель тут был ни при чем — Линда хорошо его настроила. Проблема была в плохом контакте нового замка зажигания, но при помощи скотча ее решили, и больше грузовик не доставлял им хлопот.Когда Долли и Линда прибыли в гараж, напряжение в воздухе можно было резать ножом. Белла подготавливала и проверяла инструменты и оружие. Ширли столько раз перебрала их комбинезоны и балаклавы, что выучила в них каждый дюйм, и теперь в третий раз проверяла все паспорта и билеты перед тем, как разложить их по чемоданам, с которыми трем женщинам предстояло покинуть страну. Белла уведомила свой клуб о том, что увольняется, Линда без труда добилась, чтобы начальство выгнало ее с работы, а Ширли сказала матери, что едет отдохнуть в Испанию.Они почти не разговаривали. К этому моменту все уже было сказано и отработано много раз. Каждая точно знала, что ей делать во время ограбления. Последние приготовления поднимали настроение: все чувствовали, что готовы к завтрашнему дню.Белла заранее поставила бензопилу в кузов фургона, за рулем которого будет сидеть Линда. Теперь она сложила обрез и кувалду в хоккейную сумку, застегнула на ней молнию и убрала в кузов грузовичка из прачечной. Завтра Долли перенесет кувалду к задним дверцам, а обрез будет держать рядом с собой.Долли села на водительское сиденье «лейленда», застегнула на себе страховочные ремни, а Линда подтянула их так, чтобы они плотно охватывали тело женщины в подбитом ватой комбинезоне.— Так нормально, Долли?— Кажется, да.— Хорошо, теперь давайте посмотрим, сможете ли вы расстегнуться…Долли не глядя нащупала застежку, нажала куда надо и соскочила с кресла прежде, чем Линда успела закончить фразу. Тогда Линда вручила Долли второй ключ от парковки возле рынка.— Я перегоню грузовик обратно, поставлю на то же место. Ключ от зажигания положу под колесную арку.— Думаешь, на парковке его оставлять безопасно? — спросила Долли.— Я переночую в грузовике, простыни там уже есть, — улыбнулась Линда. — И не забудьте: сначала подольше подержать на подсосе, потом сильно не газовать.Ширли убрала комбинезон, балаклаву, кеды и резиновые перчатки Долли в сумку и передала все ей; остальную одежду разложила на три аккуратные стопки на верстаке и подписала каждую — где чья. А затем поставила три чемодана в багажник своего «мини».Показывая противогаз Долли, Ширли пояснила:— Эта штука замаскирует ваш голос. — Когда Долли стала примерять противогаз, девушка поспешила предупредить: — Не пугайтесь, если почувствуете запах клея…— Клея? — весело переспросила Линда. — Чем это ты занималась с этим противогазом?— Ничем! — Ширли шутку не оценила. — Просто подклеила трубку, чтобы не отвалилась.Долли взяла в руки лом, подняла, словно винтовку, встала посреди гаража и выкрикнула:— Ни с места!— Круто! — сказала Белла. — На Бэмби вы больше не похожи!Долли сняла противогаз.— А можно догадаться, что я женщина?— Ни за что, — заверила ее Линда.Долли положила противогаз в кузов «лейленда» рядом с остальным снаряжением. В полумраке блеснуло на левой руке ее обручальное кольцо. За последние недели она впервые обратила на него внимание. Повертев колечко туда-сюда, Долли стянула его с пальца. Рядом с женщиной неслышно встала Белла:— Мы готовы.Долли сжала ее локоть:— Как думаешь, у нас получится?Белла, удивленная таким вопросом, положила ладонь поверх руки Долли и усмехнулась:— Пока вы босс, мы можем все.Долли немного расслабилась:— Я попрошу тебя приглядывать за Линдой. Нельзя, чтобы она сорвалась и начала стрелять.Белла спокойно пожала плечами.— Я заменила патроны в обрезе на холостые — достала через одного приятеля, — шепнула она с хитрой ухмылкой. — Если Линда все-таки нажмет на спусковой крючок, шуму будет много, но никто не пострадает.Долли все крутила в руках кольцо.— Ширли будет страшно, но настрой у нее боевой, она должна справиться. Ты подбодри ее, Белла, если что. Понимаешь, о чем я?Белла кивнула, но ее беспокоила не Ширли, а сама Долли. Не сломалась ли женщина из-за напряжения этих месяцев? А ведь Долли ведет «лейленд», от нее зависит все. Если в решительный момент у их лидера сдадут нервы, все пойдет коту под хвост.— Долли, я знаю, что вам будет труднее всех. В том смысле, что мы трое едем вместе в заднем фургоне. А вы одна и впереди. Но вы справитесь. Вы справитесь с этим лучше любой из нас.Глаза Долли превратились в щелки.— А вот обо мне беспокоиться не нужно. Я вас не подведу. — Она обернулась и увидела, что Ширли и Линда смотрят на нее в ожидании… чего-то. Долли откашлялась. — Что ж, на этом все, — сказала она. — Все готово — и вы готовы. Постарайтесь как следует отдохнуть, хотя понимаю, что это будет непросто. — Свои последние слова Долли произнесла уже в дверях — боялась, что покажутся слезы: — Я горжусь вами.Потом, не оглядываясь, она окликнула Вулфа и ушла.Глядя вслед Долли, три молодые женщины думали о том, что теперь они увидят ее только в день ограбления. Потом они встали тесным кружком и обнялись. Никто не проронил ни слова.

Глава 29В день ограбления Линда рано утром пришла в гараж и застала там Ширли, которая стояла, согнувшись над мусорной урной. Ее рвало.— Что с тобой? — забеспокоилась Линда.— Ничего! У меня желудок сводит от нервов, — ответила Ширли. Бледная, с глазами в три раза больше обычного, она встала на пороге кухне, прижимая к груди урну.— Черт возьми, Ширли, может, все-таки съела что-то не то?— Да говорю же тебе — это нервы! Не каждый день я участвую в вооруженном ограблении! — взорвалась Ширли, хотя догадывалась, что и подруга, должно быть, на взводе.На комбинезоне Ширли виднелись следы рвоты. Она уже замотала свою пышную грудь простыней, отчего верхняя половина ее тела теперь казалась широкой и мускулистой. Подсунутая в рукава вата бугрилась мощными бицепсами, и бедра тоже имели внушительный размер. В целом от шеи и ниже Ширли выглядела крепким парнем.Линда принюхалась.— Ты курила? — спросила она.— Сделала пару затяжек, чтобы справиться с нервами.— Ты же не куришь! Ты всегда отмахиваешься от дыма Долли, потому что тебя от этого запаха тошнит. Конечно, теперь тебя выворачивает наизнанку, курица ты безмозглая! — Линда обогнула Ширли, нашла в кухне полотенце, намочила уголок в раковине и стала оттирать с комбинезона Ширли потеки рвоты. Стоя рядом с ней, Линда видела, как сильно нервничает подруга. Надо было как-то успокоить ее. — Когда ты спрячешь лицо под балаклавой, — подмигнула она, — боюсь, я не устою перед таким крепышом и начну заигрывать с тобой.Ширли выхватила у подруги полотенце, и обе женщины захихикали.— Твоя очередь, — сказала Ширли.Линда разделась, натянула до пояса комбинезон и завязала на талии рукава, пока Ширли обматывала полосами ткани ее грудь и плечи.— Правда, это самое странное, что ты делала в жизни? — спросила Линда, и снова девушки прыснули от смеха. Они вряд ли смогли бы объяснить, над чем смеются, но обеим смех приносил облегчение.В этот момент в ангар вошла Белла и тут же почуяла запах рвоты. Должно быть, Ширли стошнило, подумала она.— Привет, — улыбнулась Белла подругам. — Вы тут уже вовсю готовитесь! Не терпится поскорее взяться за дело, да?Ширли снова согнулась над урной.— Ты в порядке? — спросила Белла, и Ширли слабо простонала в ответ.Линда опять попыталась отвлечь подругу: взяла две пары перчаток и отдала их остальным девушкам, потом натянула на руки третью пару.— Итак, с этой минуты перчатки не снимать. Я все тут сейчас протру, чтобы нигде ни осталось ни одного отпечатка, ни единого следа.— Сколько сейчас времени? — спросила Ширли, поднимая голову от урны.— Почти семь, — ответила Белла. — Ты что, свои часы потеряла?— Они у меня шалят. Нам разве не надо сверить часы или что-то в этом роде?Белла ласково улыбнулась:— Ширл, мы все поедем в одной машине. Не беспокойся о времени. Просто держись рядом со мной.Ровно в семь утра Долли подошла к парковке у рынка. В комбинезоне, набитом ватой, идти приходилось вразвалку. Волосы она намазала кремом и зачесала назад, на голову надела лыжную маску, скатанную кверху. В таком виде маска ничем не отличалась от обычной шерстяной шапки, но раскатать ее и закрыть лицо можно было в одно мгновение.У Долли на пути двое работяг разгружали ящики с фруктами. На нее не обратили ни малейшего внимания. Какой-то прохожий, встретившийся ей по дороге, кивнул: «Здорово, приятель». Значит, принял ее за мужчину. Отлично.На парковке Долли первым делом стянула с грузовичка брезент и убрала его в кузов. Потом она стала искать под правой передней аркой ключ зажигания, но сразу не нашла. Неужели Линда забыла положить его туда? Долли села на колени и заглянула под арку — там ничего не было. На нее стали поглядывать двое мужчин, стоящих у другой машины. Ощупывая колесо со всех сторон, Долли пыталась подавить подступающую панику. К счастью, ее внимание привлек металлический блеск на земле. Она подобрала упавший ключ и облегченно выдохнула.Потом Долли забралась в кузов «лейленда» и, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться, убедилась, что хоккейная сумка с кувалдой и винтовкой на месте. Долли расстегнула молнию, положила кувалду на стопку белья возле задних дверей, а обрез засунула под водительское сиденье. Перебравшись на водительское место, она застегнула на себе ремни безопасности и подтянула посильнее, затем несколько раз резко нагнулась, чтобы проверить их прочность.Настало время вставить ключ в зажигание. Долли повернула его, и двигатель пару раз чихнул, но не завелся. Она попробовала еще два раза — то же самое. «Ну заводись, заводись же…» — шептала Долли. Уголком глаза она видела, что двое мужчин опять смотрят в ее сторону, и старалась не поворачиваться к ним — вдруг ребята захотят подойти и помочь. «О, Линда, я убью тебя, если эта колымага не поедет!» Долли ведь уже ездила на грузовике. Почему машина сейчас ее не слушалась?— Да закрой наконец заслонку и качни бензина, приятель! — крикнул один из торговцев, и тогда Долли вспомнила, что говорила ей Линда.Двигатель мгновенно ожил и, прогревшись, загудел без перебоев. Долли в знак благодарности помахала торговцу рукой. Но, включая первую передачу, она слишком быстро убрала ногу с педали, и грузовичок дернулся с места. Слышно было, как захохотали мужчины.— Чертов идиот! — выругался один из них.Долли пропустила ругань мимо ушей. Лишь бы поскорее выбраться с парковки.В гараже Белла подняла бензопилу, чтобы проверить инструмент еще раз. В рукава она натолкала столько ваты, что выглядела как качок на стероидах. Когда Белла дернула шнур, рукоятка выскользнула у нее из руки. Раньше она никогда не пробовала заводить пилу в резиновых перчатках по локоть, в которых руки были мокрыми от пота. Сделав еще пару попыток, Белла приноровилась к перчаткам. Все это время за ней внимательно следила Линда.— Да в перчатках я, в перчатках! Ради бога, угомонись уже, — сказала Белла, укладывая бензопилу обратно в фургон.Линда перевела взгляд на Ширли и тут же рассердилась, но на этот раз дело было не в перчатках.— Ты накрасила глаза! Черт возьми, ты накрасила глаза!— Нет! — крикнула в ответ Ширли. — Я не спала, и меня все время тошнит, поэтому я так выгляжу.Проходя мимо Линды, Белла шепнула:— Не дергай ее, слышишь? Если что, стереть косметику недолго.— Да не красилась я! — повторила Ширли и придвинулась к Линде, чтобы та рассмотрела ее лицо вблизи. — И не приставай ко мне, поняла?Между девушками встала Белла:— Тихо! Вы не злитесь друг на друга, просто у вас стресс. Это нормально, но постарайтесь держать себя в руках.Линда, извиняясь, погладила Ширли по руке.Наконец Линда открыла водительскую дверцу фургона, забралась в кабину и спрятала под пассажирское сиденье свой обрез.Белла обняла Ширли за плечи:— Нам пора. Долли уже едет на свою стартовую позицию. Время пришло, дамы… вы готовы?Ширли кивнула, Линда тоже.— Тогда поехали!Белла и Ширли раздвинули ворота гаража, чтобы Линда вывела фургон, затем закрыли и заперли, после чего забрались в кузов через задние дверцы. Они не обратили внимания на то, что ворота соседнего гаража, где обитала овчарка, тоже были открыты и оттуда за ними наблюдал темноволосый человек за рулем «БМВ».Восемь месяцев назад, день в день, Терри Миллер, Джо Пирелли и Джимми Нанн выезжали из этого же гаража, чтобы совершить то же самое ограбление.— Поехали! — крикнул Терри из кузова, и Джимми с водительского сиденья помахал ему в знак того, что сигнал принят. Пока рука Джимми была поднята, Терри отметил, что у него на запястье часы Гарри. — Черт возьми, классные часы!Джимми обернулся к товарищу с улыбкой.— Он сказал, что собирается купить новые, как только срубим бабки. Мне идут, да? — Джимми повернул руку туда-сюда, чтобы заиграл свет на алмазном циферблате.Терри склонил голову к Джо, и они оба насмешливо переглянулись.— Гарри собирается поменять не только часы после этого дела, — фыркнул Терри и кивнул в сторону ничего не подозревающего Джимми. — Его женушка — горячая штучка, Джиму с ней не справиться. А вот Гарри…Джо засмеялся:— Часы в обмен на телку. По мне, так неплохая сделка.

Глава 30Долли не потребовалось много времени на то, чтобы доехать от рынка до ее стартовой позиции, примерно в двух минутах от гаража инкассаторской фирмы в Баттерси. Женщина остановилась на боковой улочке, но мотор не заглушила. С этого места хорошо просматривался выезд из гаража. Когда открылись тяжелые ворота, Долли знала, что из них выедет инкассаторский автомобиль, повернет направо, потом еще раз направо в конце дороги… по направлению к ней. Небо было ясным, дороги свободны — идеальные условия. Те, кто заполнит улицы Лондона в утренний час пик, еще только выбирались из постели. Город не знал, что в нем вот-вот произойдет.Теперь самым важным был точный расчет по времени: надо было вывернуть на проезжую часть прямо перед машиной инкассаторов. Между ней и «лейлендом» не должен вклиниться никакой другой автомобиль.И вот до инкассаторской машины сорок ярдов… тридцать. Когда осталось всего двадцать ярдов, Долли спокойно выехала на дорогу. Ее расчет оказался точным. Инкассаторской машине даже не пришлось тормозить, чтобы впустить «лейленд» на полосу.Пока они следовали вдоль Йорк-роуд в сторону круговой развязки у моста Ватерлоо, Долли осознала, насколько важно было достать маршруты инкассаторов. Всего через несколько минут они свернут на развязке налево и через мост двинутся в сторону туннеля под Стрэндом. Долли молилась о том, чтобы девушки успели вовремя выехать из гаража Гарри и занять нужное место в череде машин.Уже почти у самого туннеля Долли слегка выехала из своей полосы, чтобы проверить, все ли в порядке у остальных. Линда была где надо — сразу за автомобилем инкассаторов. Тогда Долли вернулась в полосу и сбросила скорость до двадцати миль в час, чтобы слегка отстать от впереди идущих машин, а потом резко нажала на педаль газа и стала следить за спидометром.Неказистый грузовичок из прачечной оказался резвее, чем она ожидала: стрелка быстро миновала цифру тридцать, тридцать пять, сорок… Они въехали в туннель. Долли бросила взгляд в зеркало заднего вида: инкассаторы шли почти вплотную к ней. Тогда она еще прибавила газу; скорость достигла пятьдесят миль в час, когда в конце туннеля появился проблеск света. Долли опустила балаклаву на лицо. Еще раз глянув в зеркало заднего вида и решив, что дистанция между ней и машиной инкассаторов ровно такая, как нужно, Долли ударила по тормозам. Машина инкассаторов врезалась в «лейленд» с такой силой, что ее капот смялся в гармошку. Долли швырнуло вперед, однако страховочные ремни уберегли ее от травм.Включив первую передачу, она резко послала грузовик вперед, а потом так же резко — назад, так что задний бампер «лейленда» скрылся в складках покореженного инкассаторского автомобиля. Долли услышала скрежет металла, звон бьющегося стекла и затем свист пара, выходящего из лопнувшего радиатора. Ремни безопасности оказались очень кстати. Долли так бросало взад и вперед, что чуть не треснули ребра. Отщелкнув застежку, она схватила приготовленный противогаз и нырнула в кузов грузовика. В противогазе, с обрезом, подвешенным на пояс, с кувалдой в руке Долли встала у задних дверей и пинком распахнула их. В следующий миг кувалда полетела прямо в центр лобового стекла инкассаторов. Армированное стекло даже не треснуло. Тогда Долли вскинула обрез к груди и направила его прямо на двух ошалевших, перепуганных инкассаторов.— Ни с места! — гаркнула она; из противогаза ее голос звучал низко, искаженно и зловеще.Инкассаторы подняли над головой руки. Один из них крикнул охраннику в кузове:— Они вооружены!В ту же секунду из фургона позади инкассаторов выскочила Ширли и бросила в следующие за ними машины две дымовые шашки. Они сработали на славу: туннель тут же заволокло клубами дыма. Потом Ширли вскарабкалась на крышу машины инкассаторов и припасенными в кармане кусачками перерезала антенну.Тем временем Линда выхватила из-под пассажирского сиденья обрез и заняла позицию у задних дверей их фургона. Какой-то человек уже выбирался из своего «фиата», но при виде дула, направленного ему прямо в грудь, быстро сел обратно и запер двери, и в этот момент сзади в его машину врезалась другая. Второй водитель попытался дать задний ход, но машина заглохла. Линда подбежала и прикладом разбила лобовое стекло. Женщина, сидящая за рулем, в ужасе закричала и закрыла лицо руками, и Линда без помех вытащила из замка зажигания ключ и зашвырнула подальше. Затем она отступила на начальную позицию и встала там, широко расставив ноги, с обрезом на изготовку.Вслед за Ширли из фургона выпрыгнула Белла, подбежала к борту инкассаторской машины и завела бензопилу. В фонтане горячих искр пила резала металл словно масло.У водителей инкассаторской машины от этого звука чуть не лопались барабанные перепонки; сидевший в кузове инкассатор обомлел от ужаса, когда из металла показалось лезвие пилы. Но хуже всего была неизвестность: он не знал, кто стоит с другой стороны, что ему грозит, выживет он или погибнет.Всего за тридцать секунд Белла прорезала отверстие нужной величины и просунула в него свою винтовку, которую ей подала Ширли. Ей достаточно было качнуть ствол в сторону задних дверей, и инкассатор без единого звука отпер их.Когда Белла залезла внутрь, перетрусивший инкассатор отпер контейнер с деньгами, после чего Белла заставила его вылезти из машины. Снаружи его ждала Линда — под прицелом ее винтовки он повалился на землю лицом вниз.Вслед за Беллой в кузов забралась Ширли и принялась резать проволочную сетку внутри контейнера кусачками. Дело шло медленно… Спустя несколько секунд Белла оттеснила Ширли плечом, снова завела бензопилу и одним движением вспорола сетку, открыв наконец доступ к мешкам с деньгами. Ширли стала набивать их в открытый рюкзак на спине Беллы и, как только закончила, хлопнула товарку по плечу.Из своих машин за происходящим наблюдали испуганные водители и их пассажиры. Место Линды заняла Белла. Не опуская обреза, чтобы держать публику и инкассаторов в страхе, Линда тяжело дышала, плотная маска липла к взмокшему лицу. Пока Ширли наполняла ее рюкзак, Линда чувствовала, как каждый мешок с деньгами пригибает ее к земле. Потом Линда набила деньгами рюкзак Ширли.Когда Линда и Ширли выпрыгивали из инкассаторской машины, рюкзак последней зацепился за дверной запор, и Ширли повисла, как тряпичная кукла, болтая ногами. К ужасу Ширли, Линда этого не заметила — она уже мчалась к выходу из туннеля со стороны Стрэнда. К счастью, рядом была Белла. Как только она освободила Ширли, обе девушки побежали вслед за Линдой — так быстро, как только могли с третью миллиона за спиной.Все это время Долли стояла на своем посту за грузовичком из прачечной. Ее сердце билось как сумасшедшее. Вот мимо нее пронеслась Линда, потом Белла. Долли выглянула из-за грузовика и увидела, что за Ширли гонятся двое мужчин. Один изловчился и прыгнул на нее, повалив на землю. Вата, которой был набит комбинезон, смягчил падение, но Ширли подвернула лодыжку.Быстрее молнии Долли выскочила из-за «лейленда» и выстрелила вверх. Оба самодеятельных героя распластались на асфальте и закрыли голову руками под дождем плитки, посыпавшейся с потолка туннеля. Острый осколок попал в шею одному из мужчин, и он завопил, испугавшись, что в него попала пуля.Ширли поднялась и неуклюже побежала к выходу из туннеля. Она сумела сделать всего несколько шагов, когда поняла, что с ногой проблема, и от боли у нее закружилась голова. Но девушка все равно двигалась вперед не оглядываясь.Долли посмотрела на хаос, который они оставляли после себя, и возблагодарила небеса за то, что никто серьезно не пострадал. Никогда в жизни она так не боялась. Случайные свидетели скрючились на сиденьях своих машин, инкассатор из кузова и два героя из публики так и лежали на асфальте лицом вниз. Власть над ними всеми опьяняла, но нужно было убираться отсюда как можно скорее.Долли перевела взгляд на Ширли. Оказалось, девушка ушла совсем недалеко, поскольку не могла наступать на поврежденную ногу. Линда и Белла уже скрылись из виду. Инкассаторы, сидевшие в кабине, понемногу приходили в себя и открывали двери, чтобы выйти из машины. У Долли еще оставался патрон в ее двуствольной винтовке, и она, заскакивая в кузов «лейленда», выстрелила куда-то над крышей машины инкассаторов. Двое водителей пригнулись и помчались по туннелю в ту сторону, откуда приехали.Линда и Белла добрались до припаркованного неподалеку фургона с логотипом муниципального спецтранспорта на борту, но Ширли так и не показалась из туннеля. Девушки бросили рюкзаки в кузов, и Белла залезла туда же, а Линда села за руль и завела двигатель. Сначала Белла подумала, что Линда намерена уехать, не дожидаясь Ширли, но та крикнула: «Держись крепче!» — и безумным маневром бросилась наперерез потоку машин, чтобы развернуться. Машины уворачивались, вылетали на тротуары, сталкивались между собой, а Линда переехала через островок безопасности и понеслась обратно в туннель. Увидев, как из темного проема туннеля на свет ковыляет Ширли, Линда рванула на себя ручной тормоз, и фургон юзом сделал разворот на сто восемьдесят градусов, так что задние двери оказались прямо перед Ширли. Белла распахнула их и втащила подругу внутрь. Скрежетали подшипники, горела резина — Линда давила на газ.Долли на грузовичке ехала следом за Ширли, готовясь подобрать ее, когда увидела, как девушку приняла в свои объятия Белла. Они в безопасности! Долли прибавила скорость и поехала в том же направлении, что и девушки, едва успевая лавировать в той неразберихе, которую устроила на дороге Линда.Вдалеке послышался вой сирен. Долли поняла, что не все так безоблачно, как ей показалось. Все-таки из-за Ширли она выехала из туннеля с задержкой. Значит, теперь или никогда! Приметив переулок, Долли немного сбавила скорость, схватила сумку, открыла дверцу и прямо на ходу выпрыгнула.«Лейленд» повилял, оставшись без водителя, выехал на тротуар и врезался в витрину. Стеклянные осколки обрушились внутрь, и две продавщицы выскочили из магазина как ошпаренные. Долли стянула противогаз и перчатки, зашвырнула в мусорный бак и побежала по переулку. Приближаясь к перекрестку с оживленной улицей, она перешла на шаг в расчете восстановить дыхание до того, как смешается с толпой пешеходов. Лыжную маску она опять закатала так, чтобы получилась обычная шерстяная шапочка. В таком виде Долли почти спокойно вышла из переулка и направилась к подземным туалетам недалеко от Музея транспорта в Ковент-Гардене.Линда проехала по Кингсвей и потом повернула налево, в боковую улочку, ведущую к многоэтажному гаражу. Недалеко от Ковент-Гардена, где было относительно малолюдно, она остановила фургон. Линда и Ширли отдали Белле свои балаклавы, и она сложила их вместе со своей в мешок для мусора. Потом Белла выпрыгнула из кузова и, убедившись, что никто не смотрит, сорвала с борта фургона наклейки с логотипом спецтранспорта, разорвала пополам и засунула в мешок. Затем Белла сняла два поддельных номера, под которыми были установлены настоящие, и отправила их вслед за наклейками, после чего затянула на мешке завязки и выбросила в контейнер для сбора мусора. Вокруг было всего несколько человек, и никто из них вроде бы не обратил внимания на ее действия. «Слава богу, что вы все заняты своими делами», — подумала Белла, запрыгивая обратно на свое место в кабине рядом с Линдой.Ширли лежала в кузове посреди рюкзаков и горько плакала. Белла обернулась к ней и, потянувшись, взяла девушку за руку. Легонько сжав ее пальцы, Белла сказала:— У нас получилось, Ширли. У нас все получилось!К тому времени, когда она дошла до туалетов, Долли едва держалась на ногах. Хватаясь за металлический поручень, она спешно спустилась по ступенькам, направилась в одну из кабинок и села на крышку унитаза. С нее градом лил пот, а сердце билось так, что Долли опасалась сердечного приступа. Постепенно она смогла отдышаться, зато закружилась голова, и Долли пришлось опереться о стенку кабины, чтобы не упасть в обморок. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Тело ее расслаблялось, но в мозгу билась бешеная, восторженная мысль: «Я справилась! БОЖЕ, ГАРРИ, У МЕНЯ ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ!»Глубокие медленные вдохи и выдохи наконец подействовали. Когда пульс пришел в норму, Долли встала и сняла балаклаву, комбинезон и кеды. Под комбинезоном у нее уже были надеты брюки и черный джемпер. Из сумки Долли вынула туфли, тонкую куртку до талии и шарф. Переодевшись, она достала со дна сумки женскую сумочку и повесила ее через плечо, потом посмотрела на часы. Оставалось только молиться и надеяться, что остальные целыми и невредимыми добрались до многоэтажной парковки. Долли хотелось пойти туда прямо сейчас, ведь до парковки было рукой подать, но надо было следовать плану.Линда уверенно въехала на трехэтажную парковку, но все ее мысли были о том, сумела ли Долли вовремя скрыться из туннеля. Белла заметила озабоченность на лице Линды.— Не трать попусту нервы, с Долли все в порядке. Она тертый калач.Девушка улыбнулась. Порой кажется, что Белла умеет читать мысли.Высадив Ширли на первом уровне около ее «мини», Линда припарковала фургон рядом с машиной Долли на верхнем этаже и вместе с Беллой перегрузила рюкзаки, набитые деньгами, в багажник «мерседеса». Обе женщины напоследок взглянули на деньги.— Мы так ее доставали, Белла, — сказала Линда. — И вот мы тут, со всеми деньгами. Что мешает нам сложить их не сюда, а в мою машину? Она ни разу в нас не усомнилась, и мне…Белла захлопнула крышку багажника:— Она в курсе.Открыв багажник «капри», они достали из своих чемоданов приготовленную одежду и пошли по лестнице в женский туалет на первом этаже, чтобы переодеться. Ширли нигде не было видно, поэтому и Линда, и Белла решили, что девушка выбросила комбинезон и ушла в той одежде, которая была на ней под костюмом.Когда к Долли вернулось ее обычное самообладание, она вышла из туалета. По счастливому стечению обстоятельств в пробке застрял мусоровоз, и Долли, будто случайно проходя мимо, неприметно закинула в кузов сумку с комбинезоном и балаклавой. Вдоль Джеймс-стрит она направилась к ближайшей станции метро, где уже было не протолкнуться от спешащих на работу людей. Долли купила проездной на день и стала медленно спускаться по длинной лестнице вниз, к платформам. Как хорошо, что наконец можно никуда не спешить.За полминуты Линда переоделась и была готова двигаться дальше, хотя руки у нее тряслись так сильно, что она размазала помаду по щеке, и ей пришлось дважды все стирать и начинать заново. Перед тем как расстаться, Линда и Белла крепко обнялись. Белла в модном пальто и шляпке вышла из гаража с чемоданом в руке и на главной дороге остановила такси.— Аэропорт Лутон, пожалуйста, — сказала она, усаживаясь.Таксист не мог поверить своему счастью.— Как я рад уехать из города, мисс! — воскликнул он. — Утро было ужасное! Что-то случилось в туннеле под Стрэндом, скопились дикие пробки…Через две остановки Долли вышла, пересекла платформу и села на электричку, идущую обратно в Ковент-Гарден. На выходе она постояла перед крутой лестницей и решила, что поедет на лифте. На сегодня хватит с нее физической нагрузки. На улице Долли неспешно зашагала в сторону парковки, время от времени останавливаясь перед витринами. Мимо проезжали полицейские патрули, а все остальное движение застопорилось. Однако Долли это не волновало. Теперь ей не нужно мчаться в укрытие. Она всего лишь одна из женщин, делающих покупки.Выезжая с парковки, Линда заметила на первом уровне машину Ширли, остановилась и вышла посмотреть, что стряслось. Ширли сидела на водительском месте, по-прежнему в комбинезоне, скорчившись от боли. Линда открыла дверцу. Дело плохо. Ширли давно уже пора было выехать в сторону аэропорта. Она может опоздать на самолет.— Соберись, подруга, — сказала Линда. — Понятно, что тебе больно, но нужно потерпеть. Хотя бы сними комбинезон, а в аэропорту, если успеешь, заскочишь в туалет и переоденешься.Ширли с трудом вылезла и стояла, опираясь о крышу своего автомобиля, пока Линда стягивала с нее комбинезон.— Я сама его выкину, — сказала Линда, засовывая комбинезон в пакет. — Тебе нужно спешить. Нам надо действовать по плану.Ширли села обратно за руль, открыла бардачок и вынула косметичку.Линда засмеялась:— Что бы ни произошло, ты всегда должна выглядеть идеально!Ширли слабо улыбнулась сквозь слезы.Вернувшись к «капри», Линда завела двигатель и уехала.На подходе к парковке Долли увидела, как из ворот выезжает «капри» Линды и скрывается за поворотом. Долли так обрадовалась, что едва не бегом поднялась по лестнице на верхний этаж. Подойдя к своему «мерседесу», она открыла багажник — там были аккуратно сложены все три рюкзака. Долли села внутрь, достала из бардачка парик и темные очки и во второй раз за день сменила внешность.Когда она покидала парковку, то чуть не врезалась в «мини» Ширли: тот выскочил с парковочного места, остановился, потом снова дернулся вперед и ударился о стенку бампером. Долли резко затормозила, выпрыгнула из машины и бросилась к Ширли. Девушка с мокрым от слез лицом уже опустила окно и, не дожидаясь вопроса, простонала:— Моя лодыжка… Я не могу выжать сцепление. Мне так больно. Не знаю, что…Долли недослушала. Распахнув дверь «мини», она помогла Ширли выйти и довела ее до «мерседеса». Там она первым делом опустила переднее пассажирское кресло и протолкнула Ширли вглубь салона. От боли девушка вся скрючилась.— Там есть плед, накройся с головой. И поторопись! Где твой билет? — спросила Долли.— В сумочке под креслом…Долли побежала к «мини», нашла сумочку и бросила ее на заднее сиденье рядом с Ширли.— Ключ, ключ, Долли! Он остался в зажигании. И мой чемодан — как быть с чемоданом?Долли захлопнула пассажирскую дверцу, а сама быстро села за руль.— Чемодан уже не поместится, и нам надо спешить. Укройся пледом и молчи.Ширли, всхлипывая, скрылась под пледом, и Долли стала думать, как добраться до аэропорта. В Ковент-Гардене повсюду, не стихая, выли полицейские сирены; дороги были перекрыты. Видимо, в Лутон им быстро не попасть — и в любом случае в аэропорту им вместе лучше не показываться, даже если Долли только высадит Ширли на стоянке. Придется ехать домой к Долли и там уже решать, что делать.Без четверти десять Долли наконец вырулила на Тоттеридж-лейн. Тут было пусто, за исключением нескольких припаркованных машин. С колотящимся сердцем она свернула на свою подъездную дорожку. Перед тем как выйти из машины и открыть гараж, Долли шепнула Ширли, чтобы та не вылезала из-под пледа и сидела тихо. Ширли, закутанная с головой, не имела ни малейшего понятия, где она находится.Когда стены гаража спрятали их от посторонних глаз, Долли открыла пассажирскую дверцу и опустила спинку кресла.— Мы в моем гараже, милочка. Теперь можешь выходить.Но едва Ширли вылезла из машины, послышалась полицейская сирена, и обе женщины замерли. Сирена звучала все ближе, ближе…— О боже мой, это полиция, Долли! Они нас поймают! Что нам делать? — запричитала Ширли, и с каждым словом ее голос становился все тоньше и жалобнее.Справившись с желанием отвесить Ширли пощечину, Долли аккуратно прикрыла ей рот своей ладонью.— Ш-ш-ш! — шикнула она на девушку.Через крошечное окошко в двери гаража Долли увидела, что полицейская машина, мигая синим маячком, подъехала прямо к ее дому. Из машины вышли два копа в форме и два в штатском. Одного из них Долли узнала: это был детектив-сержант Фуллер. Она поспешно вернулась к Ширли и вновь заставила ее лечь на заднее сиденье «мерседеса».— Накройся с головой, молчи и не шевелись, — прошептала Долли, сняла парик и темные очки и сунула под плед.Потом она отперла дверь, ведущую из гаража на кухню. «Думай, думай», — подгоняла она себя. Сняв черный джемпер, Долли бросила его в корзину с грязным бельем в кладовке, а из корзины достала халат, который положила туда днем ранее. Со своего спального места у двери подскочил и подбежал к хозяйке Вулф. Он запрыгал вокруг ее ног, счастливый, что Долли вернулась. Женщина включила кофеварку. Она пользовалась ей сегодня в шесть утра и знала, что кофе там еще много.— Не сейчас, малыш, — сказала Долли Вулфу. — Мамочке надо подумать.Затем она открыла буфет, достала пакет с овсяными хлопьями, высыпала немного в миску, из холодильника взяла бутылку молока и залила овсянку. Долли и не догадывалась, что умеет двигаться с такой скоростью.Зазвенел дверной звонок. На кнопку нажали и не отпускали палец. Долли готова была держать пари, что звонил тот наглый молокосос Фуллер. К двери с лаем подбежал Вулф и стал бросаться на силуэты, видимые сквозь рифленое стекло.Долли вскрыла пачку «Ривиты», сделала глубокий вдох, выдохнула и потом откусила кусочек от одного печенья. Звонок не умолкал. Стараясь не волноваться, Долли крикнула:— Хватит трезвонить, иду уже, иду!В прихожей она поймала Вулфа, взяла его на руки и только потом открыла дверь. Как Долли и предполагала, звонил Фуллер. Остальные полицейские стояли позади в ожидании приказов.Даже не потрудившись показать ордер, Фуллер шагнул в прихожую. Он чуть ли не силой затолкал Долли в гостиную. Один из копов пошел по лестнице наверх, а двое других принялись обыскивать комнаты на первом этаже.— Оденьтесь или накиньте пальто, миссис Роулинс. Вы едете в участок, — велел ей Фуллер.— Вы не имеете права! У вас даже ордера нет! — отчеканила Долли, размахивая у него перед лицом вытянутым указательным пальцем.Самодовольно ухмыляясь, Фуллер вытащил из кармана пальто сложенный лист бумаги.— На что спорим? — с издевкой спросил он и направился из гостиной в кухню.Там всего одна дверь будет отделять его от гаража. От гаража и от Ширли. Но Долли не могла оставаться с Фуллером — под халатом она была полностью одета, и это будет трудно объяснить.— Что вам нужно на этот раз? — спросила она, останавливая сержанта.— Мы вам все скажем в участке, так что одевайтесь поскорее — или хотите поехать прямо в халате?Долли бегом поднялась к себе в спальню. От страха в ушах шумела кровь. Только бы Фуллер не стал обыскивать «мерседес»! Тогда он обнаружит не только Ширли, но и полные денег рюкзаки! Может, если она будет ругаться и спорить, ее быстрее увезут в участок? Долли стремительно скинула халат, схватила пальто и помчалась вниз — как раз вовремя: Фуллер взялся за ручку двери, ведущей в гараж.— Что вы себе позволяете? — закричала Долли. — Я добьюсь, чтобы вас уволили! Везите меня в участок немедленно! Поскорее закончим с этим. Пойдемте — или мы вообще никуда не едем?Фуллер не реагировал на ее крики. Он открыл дверь в гараж и заглянул внутрь. Там было темно, и он стал нащупывать на стене выключатель. Долли в панике крикнула:— Что ж, прекрасно! — и быстро пошла к входной двери.Фуллер тут же обернулся ей вслед:— Куда это вы собрались?— Выгулять свою собаку! — ответила Долли. — Раз вы никуда сейчас не едете, то я пошла.Фуллер захлопнул гаражную дверь и бросился за Долли:— Никуда вы не пойдете, миссис Роулинс, а поедете с нами в участок.Теперь Фуллер первым шел к выходу, а Долли шагала следом, не прекращая ворчать и возмущаться:— Мое терпение лопнуло! Чем скорее вы зададите свои дурацкие вопросы, тем скорее я смогу вернуться к своим делам… И раз вы меня увозите, то уж будьте добры, привезите обратно.Открывая входную дверь, Фуллер сказал:— Отпустите собаку, пожалуйста. Она с нами не поедет.Ширли услышала голос Фуллера, когда он открывал дверь в гараж, и, боясь издать хотя бы малейший звук, так сильно впилась зубами в руку, что чуть не прокусила кожу. Девушка лежала и прислушивалась к тому, что происходит. Голоса и шум переместились из кухни на подъездную дорожку.Долли орала во все горло:— Если к моему возвращению он обмочит ковер, счет из химчистки будете оплачивать вы лично! — И потом чуть тише: — В какой участок мы едем?— В самый главный, — ответил Фуллер. — В Скотленд-Ярд.Ширли потихоньку выбралась из «мерседеса», доковыляла до гаражных ворот и выглянула в маленькое окошко, как делала Долли всего минут десять назад. Пожилую женщину довольно невежливо затолкали в полицейскую машину, и потом все уехали. В наступившей тишине Ширли прислонилась к машине, чтобы отдышаться. Они чуть не попались. Если бы копы прикоснулись к капоту «мерседеса», то поняли бы, что Долли куда-то ездила с утра. Ширли лихорадочно вспоминала все события утра и пыталась сообразить, что делать дальше. Долли только что спасла ее тем, что вызывающе вела себя с полицией… Возможно, у нее самой будут из-за этого проблемы. И самое главное: почему полицейские так быстро приехали к Долли? Почему ее увезли?После того как полиция уехала, Эдди Роулинс осторожно приподнялся с земли. Ему с утра позвонил Билл и велел ехать к дому Долли и там дожидаться ее возвращения. Когда Грант сказал, что вдова совершает налет по плану Гарри, Эдди чуть не лопнул от смеха. «И как это, черт побери, старой ведьме удалось провернуть подобное дельце?!» Но стоило Биллу упомянуть, что, скорее всего, у Долли тетради Гарри, в которых подробно расписан весь план, Эдди отмел все сомнения.Глядя, как полицейский автомобиль заворачивает за угол, Эдди соображал, что, черт возьми, ему теперь делать. Как и почему к Долли заявились копы, причем так скоро? Что пошло не так? Эдди чесал щетину на подбородке. Он предположил, что кто-то мог настучать на Долли, но почему тогда полиция не стала обыскивать дом и где мешки с деньгами? Неужели просмотрели? Значит, деньги все еще в доме? Если нет, то где? Эдди ожесточенно хмурил лоб, но принятие решений никогда не было его сильной стороной. Можно поискать телефонную будку и позвонить Биллу, а можно пробраться в дом Долли и посмотреть, не лежит ли там где-нибудь миллион фунтов. Из двух вариантов он выбрал тот, что попроще.Ширли слышала, как в кухне воет Вулф, огорченный расставанием с хозяйкой, и решилась войти в дом, чтобы утешить песика. Едва она доковыляла до кухни и открыла дверь, как раздался булькающий звук. Подпрыгнув от страха, Ширли огляделась и увидела, что это бурлит кофеварка. «Ох, нервы ни к черту», — подумала девушка. Она нагнулась к пуделю, но Вулф вдруг повернул морду к двери в прихожую и начал тявкать. Ширли старалась утихомирить собаку, но Вулф упорно облаивал закрытую дверь.Эдди пришло в голову, что он может одним выстрелом убить двух зайцев: заберется в дом, быстренько осмотрится и позвонит Биллу от Долли. И тогда не придется искать телефонную будку.Фомкой Эдди осторожно и бесшумно выставил стеклянную дверь в гостиной и направился прямо в кухню, чтобы оттуда попасть в гараж. Если Долли в самом деле с утра пораньше ограбила инкассаторов и только что вернулась домой, то деньги должны быть в «мерседесе». Ну, или она скинула их где-то по дороге.Эдди приоткрыл кухонную дверь на дюйм-полтора, чтобы дать Вулфу время узнать его. Эдди помнил, что и самая маленькая собачонка может превратиться в злобную бестию, если ее напугать. Вулф вроде бы приветственно затявкал. Довольный Эдди полностью открыл дверь в кухню и оцепенел. Возле кофеварки стояла какая-то блондинка. В панике оттого, что его застукали в момент проникновения в дом Долли, Эдди кинулся на девушку: лишний свидетель был ни к чему.Ширли показалось, что она перенеслась в прошлое, в тот момент, когда на нее набросился Тони Фишер. «На этот раз я тебе покажу, ублюдок», — подумала девушка и с диким воплем замахнулась правой рукой и что есть силы ударила незнакомца.В молодости Эдди немного боксировал с Гарри. Мужчина поднял левую руку, чтобы защититься от удара, и в то же время выбросил вперед правую руку, попав Ширли в подбородок. Но из-за подвернутой лодыжки девушка потеряла равновесие и повалилась назад прежде, чем ее подбородка в полной мере коснулся кулак Эдди. Поэтому вместо полноценного удара получился киношный трюк. В следующий миг Ширли уже подскочила к обидчику, стала царапать ему глаза и пинать здоровой ногой. Эдди схватил девушку за запястья и развел ее руки в стороны.— Где деньги, сука? — гаркнул он и, отпустив одну ее руку, ударил Ширли по лицу.Поначалу Вулф думал, что это какая-то игра, и прыгал вокруг, вставал на задние лапки, тявкал и вилял хвостом. Но злобный голос Эдди, звук пощечины и пронзительный крик Ширли заставили песика понять, что это вовсе не игра. И тогда Вулф вонзил зубы в ногу Эдди. Укус не причинил сильной боли, но стал полной неожиданностью, и в ту долю секунды, когда Эдди отвлекся на собаку, Ширли вырвалась из его хватки. Когда девушка поворачивалась к кухонному столу, Вулф душераздирающе взвыл.Схватив кофейник, Ширли сняла крышку и вылила все еще кипящую коричневую жидкость на Эдди, стараясь попасть в глаза. Он завопил от боли, потому что горячий кофе обжег ему лицо и шею, кожа покрылась пузырями. Наполовину ослепший, Эдди побежал из кухни в прихожую, по пути врезавшись в стол и опрокинув вазу с цветами.Ширли слышала, как разбилась ваза, как стукнула входная дверь и как тяжелые шаги Эдди удалялись по гравийной дорожке в сторону улицы. Потом заурчал автомобильный двигатель и растаял где-то вдали. В звенящей тишине Ширли упала на стул и опустила голову в ладони. У нее болела челюсть, ныла лодыжка и кружилась голова. Девушка начала всхлипывать наполовину от страха, наполовину от облегчения. Ширли не знала, что за человек напал на нее, но он искал деньги — значит, знал об ограблении. О, как же ей хотелось, чтобы Долли была рядом!Утирая глаза, девушка оглядела кухню. Вся стена была забрызгана кофе, капли были даже на потолке у двери в прихожую, но, подумалось Ширли, вряд ли это хоть сколько-нибудь огорчит Долли. Потом вдруг бедняжка поняла, что в доме слишком тихо.— Вулф? — шепнула она. — Вулфик!Ширли поднялась со стула. Может, Вулф побежал за тем мужчиной на улицу? Вдруг ее взгляд упал на что-то пушистое в углу кухни. Нет, все было гораздо хуже.— О нет, нет, нет!.. Боже, прошу тебя, только не это…На полу неподвижно лежал Вулф. Ширли опустилась рядом с ним на колени, не переставая молиться: «Пожалуйста, пусть он будет жив…» Она прикоснулась к его маленькому телу, но никакой реакции не последовало. Из пасти Вулфа вытекло немного крови. Ширли сидела на кухонном полу рядом с телом любимого питомца Долли и плакала. Поглаживая мягкий белый мех пуделя, девушка поняла, каким утешением было для хозяйки брать песика на руки. И как теперь Долли справится без него? Ей больше некого было любить в этой жизни.

Глава 31Арни Фишер налил себе дозу успокоительного, залпом выпил его и громко рыгнул. Смерть Карлоса стала для него тяжелым ударом. И не только потому, что парень Фишеру нравился; беда в том, что поползли слухи и о связи Арни с Карлосом, и о нападении Тони на Ширли Миллер. Арни старался держать брата в узде, но сейчас ему казалось, что со всех сторон подступают проблемы.Фишера прошиб пот. Больше всего он боялся, что Боксер Дэвис говорил правду о Гарри Роулинсе. Если этот пьянчуга был прав и Гарри Роулинс жив, им с братом грозят серьезные неприятности. Уже много лет Арни сбывал наворованное Роулинсом, и в других сферах бизнеса Фишеров без Роулинса не обходилось. Нет, надо как-то приструнить безмозглого брата.И ровно в этот момент Тони пинком открыл дверь в кабинет Арни.— Посмотри-ка… — Он протянул старшему брату свежий номер вечерней газеты. — Первая страница: «Дерзкий вооруженный налет на инкассаторов». — Тони шлепнул газетой по письменному столу. — Сейчас во всех газетах и новостях только об этом и говорят. Четыре человека в масках — и они хапнули какие-то безумные сотни тысяч. Нравится тебе это или нет, но жена этого отморозка Роулинса точно приложила здесь руку. Я еду к ней сейчас же и вскрою сучке горло…Арни встал и швырнул в брата большим стеклянным пресс-папье, но оно пролетело мимо. Тогда он обошел стол и схватил Тони за воротник рубашки.— Слушай меня, — яростно заговорил Арни, весь в каплях пота, — нам нужно сдать назад и залечь на дно. Ты уже и так припугнул ее, а я вовсе не желаю, чтобы Гарри Роулинс вскрыл горло мне. — Оттолкнув брата, Арни вернулся в свое кресло, отпер один из ящиков стола и вынул оттуда толстую пачку денег. — Возьми вот это и первым же рейсом улетай в Испанию. Оставайся там, пока я не подам тебе сигнал. На этот раз, Тони, делай, как я говорю, или — клянусь Богом! — с тобой поступят так же, как с Боксером Дэвисом.Тони ухмыльнулся и спрятал деньги во внутренний карман пальто.— Ты у нас главный, — только и сказал он.Голос Арни был тих и грозен:— Отнесись к этому серьезно, Тони, потому что я пытаюсь защитить тебя. Будь тише воды ниже травы, пока я не скажу. Парни в Испании приглядят за тобой.Тони всегда знал, когда и как можно возражать брату, но таким непреклонным не видел его еще ни разу. И страх… От Арни буквально разило страхом.— Хорошо, я сегодня же уеду, — согласился младший Фишер.— Умница.Арни проводил брата долгим взглядом. Он надеялся, что Тони послушается совета, потому что и сам Арни собирался последовать за братом в Испанию, как только завершит в Лондоне кое-какие дела. Потом Арни взял в руки газету и просмотрел заголовки. Смерть Гарри Роулинса освобождала Арни и от самого Гарри, и от его знаменитых тетрадей. Если же Гарри Роулинс жив… для Арни это было равноценно пожизненному заключению.Долли сидела в Скотленд-Ярде в помещении для допросов и ждала Фуллера. Она уже пересмотрела стопку фотопортретов разных людей, после чего ее спросили, узнает ли она среди них кого-нибудь из сообщников мужа. Даже если бы она и узнала кого-нибудь, то ни за что не сказала бы об этом копам. Возможно, в противном случае полиция отвязалась бы от нее, но Долли не хотела прослыть доносчицей. Она посмотрела на часы: половина двенадцатого. В надежде досадить охраннице, стоящей у двери, Долли постукивала по полу ногой. Уж очень противное было у той выражение лица и глазки-щелки.— Как насчет чашки кофе? — спросила Долли.Ответа не было. Женщина в форме продолжала обсасывать свои зубы.— Послушайте, Ури Геллер, если будете и дальше так смотреть, у вас наручники погнутся! — съязвила Долли.И по-прежнему охранница даже бровью не повела.Долли закурила и опять посмотрела на часы:— Понимаете, у меня есть собака. И я не успела ее выгулять. Она столько времени одна и уже наверняка вся извелась. Впрочем, я тоже, если на то пошло. Эй! Я к вам обращаюсь! Есть какие-то соображения, сколько меня еще будут тут держать? И вообще, в чем, собственно, дело? — С сигаретой в руке она указала на фотографии, разложенные на столе, небрежно посыпая их пеплом. — Я же вам сказала, что никого из них не знаю. И какое отношение это все имеет к тому цветному парню, за которым вы гоняетесь?И опять ничего. Долли стала насвистывать мелодию из полицейского сериала Би-би-си «Диксон из Док-Грин».Сержант Фуллер вошел в комнату для допросов и сел напротив Долли. Пресса сходила с ума. Все хотели знать, что делает полиция в связи с нападением на инкассаторов, есть ли уже подозреваемые и не связано ли это ограбление с недавним похожим налетом, в котором погибли трое преступников. Фуллер пытался узнать хоть что-нибудь у старшего инспектора Сондерса, но тот был в каком-то ступоре. Весь участок превратился в кромешный ад.Долли затянулась сигаретой.— Сколько еще мне тут торчать?Фуллер безразлично посмотрел на женщину и ответил без выражения:— Сколько понадобится.Открылась дверь, и вошел старший инспектор Сондерс. Он подозвал к себе Фуллера; они шепотом посовещались прямо у двери. Долли показалось, что речь шла о задержании инкассаторов на тот случай, если налет совершен при их участии, но ей мало что было слышно.— Прошу прощения, — обратилась Долли к Сондерсу с преувеличенной вежливостью, — мне неловко прерывать ваш разговор, но я уже просмотрела все ваши фотоснимки. Никого из этих людей я не знаю и раньше не видела, поэтому, если позволите, я бы хотела поехать домой, меня там ждет моя собака.Сондерс подошел к Долли почти вплотную:— Среди знакомых вашего мужа были темнокожие мужчины?Долли помолчала, словно пыталась вспомнить.— Нет, мне ничего об этом не известно.— Тогда это все, миссис Роулинс, можете идти, — сказал Сондерс, к большому удивлению Долли и негодованию Фуллера, а затем обернулся к охраннице. — Проводите ее, — приказал он.Когда охранница открыла перед Долли дверь, другой полицейский ввел в помещение водителя инкассаторской машины. На одной стороне лица у него было несколько мелких порезов. Он прошел всего в паре дюймов от Долли, ей даже пришлось отступить, чтобы они не столкнулись.После ухода Долли Фуллер разложил фотографии перед водителем:— Есть ли среди этих людей те, которые участвовали в налете этим утром?Инкассатора била дрожь. Он мог сказать только то, что один из налетчиков, как ему показалось, был чернокожим — судя по цвету глаз под балаклавой. Фуллер с тяжелым вздохом сел и в который уже раз стал показывать портреты преступников, хотя понимал, что это безнадежно. Сотрудник инкассаторской фирмы все еще находился в шоке, а на грабителях были маски.Долли вернулась к себе на такси, расплатилась с водителем и, едва не приплясывая, пошла к дому. Настроение у нее было чудесное. Открыв входную дверь, Долли окликнула Ширли. Ей хотелось поскорее обрадовать девушку вестью о том, что их ни в чем не подозревают.— Я в гостиной, — отозвалась Ширли.И Долли, захлебываясь словами, принялась рассказывать обо всем, что было в полиции, о вопросах, которые ей задавали, о том, что копы связывают налет с кем-то из сообщников Гарри.— И туда же привели одного из инкассаторов, представляешь, Ширл, в ту же комнату, где была я. Он был от меня на расстоянии вытянутой руки — и ничегошеньки не заподозрил. — Долли глянула на себя в зеркало в золотой раме. — О, какой кошмар у меня на голове! — И рассмеялась. — Копы думают, что один из грабителей был чернокожим… Ха, сегодня всем чернокожим воришкам Лондона придется несладко!— Это очень хорошо, — тихо произнесла Ширли.Она сидела, опустив голову так, чтобы Долли не было видно подбитого глаза и поцарапанной щеки. Ширли предстояло рассказать о гибели Вулфа, но она пока не могла собраться с духом.Долли налила себе большой бокал бренди:— Хочешь выпить, Ширли?— Нет, спасибо… Долли, мне нужно кое-что вам сказать…— Конечно, дорогая. В чем дело, что-то не так? — спросила Долли, но в этот момент зазвонил телефон — два раза тренькнул и умолк. — Подожди, Ширл… — Долли подняла руку. Секунду спустя телефон зазвонил снова. На этот раз Долли сняла трубку.Очевидно, человеку на другом конце провода было что рассказать. В конце концов Долли сказала:— Рейс Ширли отменили, поэтому она приедет немного позже. Волноваться не о чем. Хорошего отдыха, милая… Да-да, у нас все получилось. — Долли положила трубку. — Это звонила Линда. Она прошла паспортный контроль, скоро будет в воздухе. Все складывается… — Тут Долли повернулась к Ширли и увидела ссадину в том месте, где перстень Эдди процарапал нежную кожу девушки. Вокруг ссадины набирал цвет синяк.Отставив бокал на телефонный столик, Долли быстро подошла к Ширли.— Господи, девочка моя, что случилось? — спросила она и взяла Ширли за руку.— Кто-то проник в дом… — запинаясь, выговорила Ширли. — Он хотел знать, где деньги…Долли заметно встревожилась:— Ты видела нападавшего? — (Ширли кивнула.) — Ты его узнала? Что он тебе сделал?Девушка замотала головой:— Почти ничего…— Деньги… Он нашел деньги?Ширли подняла глаза на Долли:— Нет, они все еще в вашей машине.Поведение Долли сразу же изменилось. Она взяла себя в руки, сосредоточилась и тут же стала самой собой.— Как он пробрался внутрь? Ты открыла ему дверь?— Нет! Он сам пробрался через стеклянную дверь на веранду.Телефон издал три звонка и умолк, через две секунды опять зазвенел, и только после этого, как и в прошлый раз, Долли сняла трубку. Два гудка — для Линды, три гудка — для Беллы, такой код они установили. Белла сообщала, что тоже уже садится в самолет, и хотела узнать, как дела у Долли.— Все хорошо. Ширли пропустила свой рейс из-за лодыжки. Она сейчас со мной и вылетит к вам дня через два. Отдыхайте! — Долли положила трубку прежде, чем Белла успела задать какие-нибудь вопросы, и налила себе еще бренди.Ширли повернулась к Долли:— Клянусь, я никогда не встречала этого человека раньше! Он просто вошел в кухню и пнул… — И все равно ей было не выговорить ужасную новость. Девушка закрыла лицо руками.Долли опять села рядом и погладила Ширли по колену:— Так, милая, попробуй успокоиться и рассказать все по порядку. На-ка, глотни бренди. — Долли вложила бокал в ладони Ширли и сама сжала их вокруг округлого хрусталя. — Вот молодец. Ты пока справляйся с нервами, а я выбегу на минутку с Вулфом, пока он не начал поливать комнатные цветы.Нужно было сказать хоть что-то, прежде чем Долли зайдет в кухню.— Мне очень жаль, Долли, мне так жаль! — выдавила из себя Ширли, и Долли остановилась. — Он защищал меня от того человека. Укусил его и… Я не видела всего, но Вулф был прямо под ногами, кусался и лаял, а потом… — Ширли залилась слезами.Она никогда не видела в глазах Долли такого сильного ужаса.— Пожалуйста, скажи, что с ним все хорошо. — Пальцы Долли нервно теребили край блузки. — Где он?— Я положила его в корзинку, — всхлипнула Ширли.Следом за Долли девушка прошла на кухню и смотрела, как сраженная горем хозяйка склонилась над неподвижным пуделем. Долли взяла обмякшее тельце, прижала к себе и стала тихонько качать. Он был еще теплый. Голос Долли переполняла боль.— Мой малыш, о мой бедный малыш!Минуты две или три она прощалась с Вулфом, а Ширли молча стояла в дверях, боясь пошевелиться. Потом Долли как будто окаменела, тело ее напряглось, рот превратился в жесткую складку. Женщина осторожно опустила Вулфа обратно в корзинку и погладила по шерстке. Потом встала, достала из комода кружевную скатерть и расстелила ее на полу. С бесконечной нежностью, словно младенца, Долли завернула в скатерть тело Вулфа и взяла на руки.— Похорони его в саду, прямо в корзинке, — попросила она Ширли, — со всеми его мисками и поводками. Все, что увидишь из его вещей, закопай там же. — Долли поцеловала Вулфа в мордочку, отдала Ширли и взяла ключи от машины.— Куда вы, Долли? Пожалуйста, не оставляйте меня тут одну, — взмолилась Ширли.— У меня дела, но я ненадолго. Через день-другой мы вместе уедем из страны. Моего малыша не стало, и у меня больше нет причин здесь оставаться. Закрой за мной гаражные ворота.Долли вышла из кухни в гараж так быстро, что Ширли не успела ничего сказать. Хромая, она доковыляла до корзинки Вулфа, положила туда песика, его миску и поводок, а потом понесла все в сад.В гараже Долли открыла ворота, подошла к машине и отдалась наконец своему горю. Разрывающая сердце боль была такой же, как в тот день, когда она родила мертвого младенца. Гарри не было с ней в те дни — он уехал куда-то «по делам», а Долли на «скорой» увезли в больницу с преждевременными схватками на восьмом месяце беременности. Долли помнила, как над ней склонилась акушерка с ласковым лицом и подала еще теплое тельце мертворожденного сына. Он был прекрасен, со светлой мягкой кожей, и Долли безутешно плакала, вложив свой палец в его крохотную ладошку. Она безмерно гордилась своим мальчиком за то, что он так сильно и долго боролся за жизнь, и благодарила его за то время, что они были вместе. Долли сказала ему, что он похож на отца и что ей очень грустно расставаться с ним так скоро. Лежать в палате, где другие женщины нежно баюкали своих новорожденных, было пыткой.Долли не знала, как рассказать о случившемся Гарри. Ведь он так радовался, узнав о ее беременности! Их любовь стала еще сильнее, муж был нежен и страстен, обещал окружить заботой и любовью их сына. Его переполняло счастье при мысли о том, что он скоро станет отцом — отцом мальчика, что было для него предметом особой гордости. Его горе Долли переживала даже сильнее, чем собственное. Она мечтала дать Гарри все, что он ни пожелает, настолько сильна была ее любовь.О приходе мужа Долли догадалась прежде, чем он вошел в родильное отделение, — почувствовала его присутствие. Она ждала и страшилась этой встречи, не знала, как рассказать об их утрате, но по его печальным глазам поняла, что доктора ее опередили. Гарри не относился к числу тех людей, которые открыто выражают эмоции, однако в тот день было иначе. Они вместе плакали и обнимали друг друга так крепко, что Долли до сих пор помнила, как сильные руки Гарри сжимали ее плечи. И еще она помнила, как он прошептал ей в ухо: «На этом все, Долли. Больше я не вынесу». В тот момент ее надеждам на полноценную семью пришел конец.Когда они с Гарри вернулись домой, он не занимался своими делами еще много недель, потому что ухаживал за Долли с утра до ночи, пока она не оправилась физически, приносил в спальню еду и питье и даже пытался поддерживать в доме чистоту и порядок — насколько это было в его силах.Долли прижалась головой к крыше «мерседеса», вспоминая, как Гарри помогал ей пережить их общую трагедию. Однажды он пришел домой с белым пушистым комочком и положил его ей на колени.— По-моему, нам следует назвать его Вулфом, — сказал Гарри с любящей улыбкой.Но в его глазах Долли прочитала другое послание: «Он теперь будет твоим малышом. На этом все. Тема закрыта». Это не было жестокостью с его стороны, а всего лишь практичностью. Их жизнь должна была возвращаться в обычную колею, печали и скорби в них не было места.Долли припомнила, как держала на руках месячного щенка и баюкала, словно младенца. Он сворачивался уютно в сгибе ее локтя и почти сразу засыпал. Вулф был доволен, и она тоже. Но теперь… теперь боль утраты разрывала ей сердце. Звук — не плач, а низкий, глубокий звук тоски и гнева — с трудом вырвался из ее горла. Долли повернулась к стене гаража и с глухим стуком ударила сжатым кулаком по бетону, потом еще раз и еще. Только когда на стене стало расползаться красное пятно от разбитых в кровь костяшек, она осознала свои действия и остановилась. Боль, которая заполонила ее грудь, медленно перетекала в руку и отвлекала Долли от желания отрешиться от реальности и умереть.

Глава 32Резник подобрал остатки желтка куском хлеба, обсосал его, а потом проглотил и аккуратно сложил нож и вилку на тарелку. Прихлебывая чай, он оглядывал чистую, прибранную кухню, где грязными были только немытая сковорода и его тарелка. Со второго этажа доносилась композиция ирландского диджея Терри Вогана — это его жена Кэтлин слушала радио. Резник вздохнул. «О боги, надеюсь, я еще не разучился играть в гольф».Он давно не выходил на поле для гольфа и спустился под лестницу, чтобы отыскать свои клюшки. Резнику пришлось вытащить из шкафа резиновые сапоги, пневматическое ружье и старый пылесос — только после этого он добрался до клюшек, которые, как оказалось, начали ржаветь. И на туфлях для гольфа завелась плесень, но с этим легко будет справиться. Нужно просто оставить их на газете на кухонном столе вместе со щеткой и ваксой, и Кэтлин их почистит. Вся его обувь обычно чистилась именно таким образом.Резник достал из сумки четыре мячика. Положив набок кружку из-под чая, он потренировался загонять в нее мячик в прихожей на полу. Ни черта не получалось, но пока он стоял так, склонившись и сосредоточившись на клюшке, на его лице мелькала улыбка. Так хорошо было заняться чем-то, помимо работы.Наверху Кэтлин услышала стук мячиков о стенку в прихожей. Она поджала губы, выждала немного — стук не прекращался — и закричала:— Джордж! Джордж, что ты делаешь?Следующий мяч Резник ударил с такой силой, что он залетел прямо в кружку, раскрутив ее и выбив дно.— Да! — заорал он.— Джордж!Кружка перестала вращаться и остановилась так, что Резнику стала видна надпись на ее боку: «Лучший в мире босс». Он получил ее в подарок от тайного Санты семь лет назад. Резник знал, что кружка от Элис, потому что в подарок были насыпаны его любимые шоколадные конфеты. Еще секретарша купила ему большую бутылку его любимого виски. Удивительно, как она умела запоминать случайно оброненные слова. Резник разглядывал некоторое время кружку, потом перевел взгляд на обстановку прихожей. До чего ж тут убого. Кое-где заметна женская рука, но цвета и декор скучные, нелюбимые.Резник взял клюшку, мячик и пошел на второй этаж.Кэтлин лежала в кровати с газетой в руках, а на столике сбоку от нее стоял поднос с утренним чаем.— Я собираюсь перекрасить прихожую, — сказал Резник, положив мячик на ковер и готовясь сделать свой первый удар в спальне.Кэтлин даже не оторвала взгляд от статьи, которую читала.— Сначала оденься, — съязвила она и перевернула страницу.— Я не имею в виду прямо сейчас. Нужно все спланировать.— Этим ты сейчас занимаешься, да? Планируешь?— Я решил, что снова буду играть в гольф, — радостно сообщил Резник.— Свежий воздух тебе не помешает, — ответила жена. — И главное — я хоть немного отдохну от тебя, — добавила она вполголоса.Резник врезал клюшкой по шарику, и тот ударился о стену, перелетел через комнату, попал в шкаф, отскочил к туалетному столику и приземлился в тапочку Кэтлин.— Есть! — воскликнул Резник и вздернул кверху кулак.Кэтлин не обратила на это внимания. Джордж просто пытается вывести ее из себя. Стоит ему заскучать, и он превращается в дьявола.— А в какой цвет ты ее собираешься красить? Я про прихожую.— В белый, — наобум ответил Резник.Кэтлин скажет ему, что это будет за цвет.— Персиковый был бы неплох, — решила она. — Подойдет к абажуру, который я купила. А если ты захватишь и гостиную, то персиковый — идеальный фон для наших гардин.— Значит, в персиковый, — подытожил Резник, абсолютно равнодушный к тому, какого цвета будет прихожая или гостиная, и выудил из тапочки шарик; положил его на ковер и уже замахнулся клюшкой, когда увидел, что жена смотрит на него поверх очков. Тогда Резник поставил клюшку на пол, оперся о нее, как о трость, и спросил:— Какие у тебя планы на сегодня?Кэтлин отложила газету, сняла очки и улыбнулась. Резнику стало не по себе — жена нечасто дарила ему улыбки.— Полагаю, сначала я буду наводить порядок в шкафу под лестницей. Потом помою посуду после твоего завтрака. Потом, разумеется, буду чистить твои туфли для гольфа, ну а потом, если ты будешь красить, я до вечера останусь у Маргарет. — Кэтлин вернула очки на нос и уткнулась в газету.Резник поглядел на свою жену, сидящую в их постели. К Элис он испытывал более теплые чувства, чем к этой женщине. Элис добра к нему, она терпимее относится к его дурным привычкам, чем Кэтлин, и всегда стремится сделать ему что-нибудь приятное. Резник уже не мог вспомнить, когда Кэтлин перестала делать что-то приятное для него. Джорджу пришло в голову, что и жена, должно быть, думает о нем примерно то же самое, и ему стало стыдно за то, что он не заметил, как умер их брак. Но стыд быстро рассеялся. Настоящая трагедия крылась в том, что Резнику было все равно.И вдруг он прыгнул через кровать и включил радио на полную громкость:— Расследование вооруженного налета на инкассаторов в туннеле под Стрэндом этим утром идет полным ходом. Известно, что четверо людей завладели более чем миллионом фунтов стерлингов и скрылись. Полиция ищет грузовик «лейленд», участвовавший в налете, и белый фургон муниципальной службы, в котором подозреваемые скрылись с места преступления…Сорвав с себя пижаму, Резник стал одеваться.Гарри Роулинс слушал тот же самый выпуск новостей. Он знал, что журналисты любят приукрашивать факты на потребу публики, и сомневался, что украдено больше миллиона. Вряд ли добыча превышает шестьсот-семьсот тысяч. Но, так или иначе, все равно он не знает, где деньги, и это раздражало. В приступе ярости Гарри смахнул маленький транзисторный приемник со стола, и тот разбился о стену.Труди вздрогнула. Она обрабатывала лицо Эдди антисептиком у кухонного стола. Места, куда попал кипящий кофе, покрылись волдырями, а красивые наманикюренные ногти Ширли оставили кровавые царапины. При каждом прикосновении влажной ватки Эдди морщился, но ни на миг не сводил глаз с кузена.Гарри был не в духе. Он закурил сигарету, набрал полные легкие дыма и медленно выпустил его через нос, поглядывая на испуганного брата.— Гарри, она накинулась на меня, словно дикая кошка. Это что-то невероятное! Я не знаю, что это за фурия и откуда она взялась.Из рассказа двоюродного брата Гарри точно знал, кто она такая, но предпочитал держать Эдди в неведении. Роулинс посмотрел на дешевые наручные часы у себя на руке, потом опять перевел взгляд на кузена:— Видок у тебя тот еще. Больно, наверное?— Очень! Когда я доберусь до этой сучки, так ей всыплю, она еще пожалеет, что на свет родилась!Труди оглянулась на Гарри. Ей было неприятно, когда мужчины говорили о жестокости, особенно по отношению к женщинам. В это мгновение из спальни донесся детский плач. Гарри, вконец обозленный, мотнул головой, приказывая Труди заняться младенцем, но та продолжала обрабатывать раны Эдди. Тогда Гарри поднялся, отбросил с дороги стул и шагнул к любовнице. Труди все поняла и тут же скрылась в спальне.— Ты уверен, что копы не нашли бабки? — спросил Гарри, наклоняясь через стол к Эдди.Кузен шумно сглотнул.— Думаю, не нашли, Гарри, — нетвердым голосом выговорил он. — Они недолго пробыли в доме, забрали Долли и уехали. Она их костерила на чем свет стоит, и никаких сумок у них в руках не было. Копы вышли из дома с пустыми руками.Гарри отошел к окну, затушил пальцами сигарету и щелчком швырнул окурок в сторону раковины. Но даже окурок его не послушался — упал на пол, не долетев до цели. Гарри прижался лбом к оконному стеклу и сжал кулаки. До чего же его бесит собственное бессилие! Он привык все и всех контролировать. От прикосновения к холодному стеклу стало немного легче. Налет — мужское дело, и тот факт, что Долли, судя по всему, удалось ограбить инкассаторов, ущемлял мужское достоинство Гарри. Роулинсу хотелось сейчас только одного: добраться до бабок и скрыться. По праву деньги принадлежат не ей, а ему — это же его планы, его записи, его связи, его мозги… А она взяла и присвоила все себе. Потом губы Гарри медленно растянулись в усмешке. Нет, все-таки Долли — настоящий мужик и заслуживает уважения. Он знал, что сейчас в ее крови бурлит чистый адреналин, и надеялся, что супруга сумеет сохранить ясный ум. Все так же прижимаясь лицом к стеклу, Гарри расхохотался. Ширли, мать ее, Миллер! Следовательно, и Линда Пирелли тоже в деле. Невероятно!Отсмеявшись, вслух Гарри сказал:— Ох уж эти бабы, да, Эдди?Кузен понятия не имел, что имеет в виду Гарри, поэтому в ответ только тихо и осторожно захихикал.Гарри повернулся лицом к Эдди и уселся на подоконник. Он говорил медленно, будто рассуждал сам с собой:— Копы наверняка обыскали дом. Раз она покрикивала на них, значит бабло уже где-то припрятано. И даже если еще не припрятано, та блондинка, которая ошпарила тебя кофе, скоро расскажет Долли, что кто-то ищет деньги… Ты сильно облажался, Эдди.Гарри молниеносно пересек комнату и что есть силы ударил двоюродного брата в нос. Тот с воплем упал со стула на пол. Гарри встал над ним словно неистовый, разъяренный гигант. Эдди сжался в ожидании побоев… К счастью, обошлось без них, и кузен облегченно перевел дух, когда Гарри опять вернулся к окну и стал смотреть на улицу. Нос у Эдди распух, в нем пульсировала боль. Мужчина утерся рукавом — на ткани остались следы крови, из чего Эдди сделал вывод, что нос сломан.— Позови ко мне Билла. И следи за Долли — круглосуточно, — приказал Гарри. — Чтобы она и шагу без тебя не сделала.— Может, подождать, когда она уйдет из дому, и все обыскать? — предложил Эдди.Гарри развернулся:— Разве я это говорил? Я говорил тебе: «Эдди, обыщи дом»? А, Эдди? — (Кузен опустил голову и прикусил язык.) — Твоя задача — следить за ней. Пока она действовала строго по плану — моему плану, поэтому я знаю, каким будет ее следующий шаг. Ей нужно отмыть деньги. В тетрадях названы соответствующие люди, она может обратиться к ним. Но сделает это, только если будет чувствовать себя в безопасности, потому что ей придется рассказать об этих деньгах. Вот тогда мы сделаем наш ход. Если же Долли будет затягивать с этим, я сам навещу ее. — В глазах Гарри мелькнул недобрый огонек.— Но Долли уверена, что ты погиб!Гарри улыбнулся:— Что ж, значит, ее ждет сюрприз. Ну хватит, выметайся отсюда!Эдди пошел к двери, боясь даже подумать, на что способен Гарри.— Я не хочу делать ей больно, Гарри, только не Долли. Я не могу. Собаку-то жалко, а уж человека… тем более женщину…Гарри перебил кузена:— Что там насчет собаки?Эдди застыл на месте, проклиная свой длинный язык.— Когда блондинка набросилась на меня, — забормотал он, — я… я, вообще-то, не видел ничего, но кажется, я наступил на собачонку. Она кусала меня за ноги, блондинка царапала мне лицо. Я ударил блондинку и пнул… то есть она лаяла, лаяла, а потом перестала.Гарри посмотрел на кузена с такой ненавистью, что Эдди попятился из гостиной и, едва переступив через порог, повернулся, чтобы убежать. Но быстрый как молния Гарри уже схватил кузена за шиворот, развернул к себе и припечатал спиной к стене.— Так бы и раздавил тебя, червяка! — ощерился Гарри. — Боксера Дэвиса ты убить не в состоянии, а пуделя запросто. В этом вся твоя сущность, Эдди. Помни одно: это ты привел Боксера в тот переулок, это ты поставил его перед машиной Билла. Если Долли начнет ошибаться из-за гибели собаки, если что-то пойдет не так, ты отправишься вслед за Боксером.От ужаса кузен обмяк и совсем перестал соображать. С чего вдруг Гарри так взъелся?— Это всего лишь собака, — пролепетал Эдди.Гарри врезал кузену в живот и прошипел яростно:— Из-за тебя она сейчас расстроена, а в растрепанных чувствах люди делают ошибки. — И он вытолкал Эдди за дверь так, что тот запутался в собственных ногах и упал на лестничной площадке. Гарри с отвращением смотрел на кузена. — Найди мне Билла. Следи за Долли. И ничего больше.Дверь с грохотом захлопнулась.Сжимая голову ладонями, Гарри метался по комнате, словно дикий зверь в клетке. Долли он ненавидел за то, что она преуспела там, где он потерпел фиаско. Гарри хотелось отобрать у жены добычу, чтобы показать, кто здесь босс. Но если Вулф и вправду погиб!.. Гарри ничуть не смущала мысль о том, чтобы выбить почву у Долли из-под ног в момент ее наивысшего триумфа. Но отнимать у жены победу, когда она только что потеряла своего малыша… Гарри не мог справиться с чувством вины, вот почему он чуть не убил Эдди.Расстаться с Долли он решил еще до неудавшегося налета, и поэтому с такой легкостью отдал свои часы Джимми Нанну. Гарри планировал уехать вместе с Труди и ребенком в Испанию и остаться там навсегда, но для этого нужны были деньги, и немало. В тот злосчастный день, уезжая из кромешного ада, разверзшегося в туннеле под Стрэндом, Роулинс был в полной растерянности: как быть дальше? На его счастье, Долли, слегка помешавшаяся от горя, решила занять место мужа и провернула то самое — его! — ограбление. Гарри оставалось только забрать у нее деньги.В гостиную из спальни вернулась Труди.— За что ты его ударил? — спросила она.Гарри словно не слышал ее. Он молча пошел в спальню. Труди последовала за ним.— Не надо так уж сильно давить на него, — попросила девушка. — Что, если он пойдет против тебя и выболтает все Долли? Ты подумал, что она тогда сделает?По-прежнему не отвечая на ее вопросы, Гарри начал расстегивать пуговицы на рубашке.— Тогда я тебе скажу, что она сделает, — не отступалась Труди. — Свалит куда-нибудь со всеми бабками, только ее и видели.Гарри пожал плечами, снял рубашку, отбросил ее в угол комнаты и лег на спину с призывной ухмылкой. Сегодня он не желает больше ни о чем разговаривать.— Пообещай мне, Гарри, что не сделаешь какой-нибудь глупости, — взмолилась Труди, но ее внимание уже было приковано к ухоженному мускулистому телу, а внутри зародилось ответное желание — Гарри всегда так действовал на нее, с самой первой их встречи.Познакомилась она с Гарри Роулинсом за год до того, как ее муж Джимми Нанн начал на него работать. Однажды Труди в компании Ширли Миллер и других девушек зашла в клуб Фишеров сыграть в рулетку. Гарри был там один, и Ширли, уже знакомая с ним, представила Роулинсу подругу. Труди сразу почувствовала влечение к этому мужчине и стала с ним флиртовать. Ширли предупредила подругу, что Гарри Роулинс женат и вообще не тот человек, с которым следует сближаться. Труди отмахнулась от этих слов: она хотела его, и никакие предупреждения не помешают ей получить желаемое.Когда Гарри сидел за карточным столом, Труди села рядом и намеренно прикоснулась к нему бедром. Роулинс обернулся — девушка обольстительно улыбнулась. Это возымело должный эффект. Его рука нырнула под стол и стала нежно поглаживать колено Труди, постепенно забираясь по ноге все выше. Девушку охватил невыразимый трепет желания, мучительный и восхитительный одновременно. Она хотела, чтобы этот момент продолжался вечно. Когда Гарри попытался убрать руку, Труди схватила ее и направила себе в промежность. Роулинс пробуждал в ней такую страсть, что она отдалась бы ему прямо там, на карточном столе.За той случайной встречей последовали дни и ночи страстного секса, в основном в дешевых отелях, на заднем сиденье автомобиля, в лесу — везде, где можно было спрятаться от чужих глаз. Где бы они ни встречались, Труди в его руках была мягче глины.Девушка помнила лицо Гарри одним особенным вечером в захудалом отеле, когда она сказала, что у них будет ребенок. Сначала он засомневался и спросил, точно ли это не ребенок Джимми. Но Труди заверила его, что этого не может быть — у нее с Джимми не было секса уже больше месяца. Гарри привлек девушку к себе. Он обнимал и целовал ее, а потом положил голову ей на живот. Лица своего любовника в тот момент Труди не видела, но знала, что глаза Роулинса были мокрыми.После рождения ребенка Гарри сидел в машине перед больницей и ждал, когда от Труди с младенцем уйдет ее муж. Когда наконец настала его очередь, Роулинс осторожно поднялся в родильное отделение. Там он странно притих, будто эти стены напоминали ему о чем-то печальном, но во взгляде его светилось обожание — у него сын, он получил то, чего не смогла ему дать Долли.Гарри прижал малыша к себе и поцеловал его мягкую шелковистую головку. Вдруг улыбка на его губах превратилась в оскал, глаза сузились в недоверчивом прищуре.— Почему сюда приходил Джимми? Ведь ребенок не от него? — спросил Роулинс.— Он этого не знает, — объяснила Труди. — Всю беременность я называла ему другой срок, более поздний. Клянусь тебе, Гарри, это твой сын…После этого Роулинс больше не высказывал подозрений, однако Труди не смогла забыть, как он, гладя пушок на младенческой макушке, зловеще предупредил: «Если выяснится, что ты солгала, пеняй на себя».Все мысли и воспоминания улетучились из ее головы, едва Гарри притянул ее к себе на кровать и нащупал под халатиком ее грудь. Потом он посадил Труди верхом себе на бедра, скинул халат с ее плеч, обнажив тело, и улыбнулся. Когда Гарри хотел секса, улыбка до неузнаваемости меняла все его лицо, смягчала глаза. У Труди в голове не укладывалось, что это тот же человек, который всего пару минут назад напугал ее и побил Эдди.Гарри сел в постели и начал целовать ее шею, медленно опускаясь к груди. Труди обхватила ногами его талию; все ее тело подрагивало от растущего желания и неги. Только с Гарри она ощущала эти приливы эротического вожделения. Он нежно положил ее на спину и покрыл поцелуями каждый дюйм ее кожи. С момента его «гибели» они провели вместе уже несколько месяцев, но это ничуть не уменьшило ее страсть. Стоило Роулинсу прикоснуться к Труди, как в ней просыпалась острая потребность ощутить его внутри себя. Любовью Гарри всегда занимался молча. Секс был невероятно хорош и без слов, но все-таки Труди хотелось, чтобы он сказал, что любит ее, — хотя бы раз.

Глава 33Долли пришлось добираться до монастырского приюта в огромной спешке. В пустой класс через несколько минут вернутся с обеда дети. Она обрадовалась, когда увидела, что подаренные ею яркие высокие шкафчики уже установлены и вовсю используются — в отделениях лежали и висели детские вещи, только верхние полки пустовали, до них детям было не дотянуться. Там и будут храниться добытые вдовами деньги, пока не придет время их забрать. Долли решила, что вряд ли найдет стража лучше, чем мать настоятельница.По пути в монастырь Долли сделала крюк и заехала в гараж. Это было рискованно, но нужно было где-то пересчитать деньги, поделить поровну и разложить по четырем одинаковым сумкам. Из каждой доли она взяла по небольшой сумме и сложила в пятую, маленькую сумку. Это будет их общий кошелек в течение ближайших недель.Заталкивая тяжелые сумки в четыре разных отделения, Долли запыхалась и взмокла. Пот градом стекал по ее лицу, от него щипало глаза. Каждое отделение — для нее, Беллы, Линды и Ширли — запиралось на свой ключ. Когда все четыре ключа оказались у нее в кармане, Долли принялась заклеивать верх шкафчиков постерами с детскими стишками. По окончании ее работы вообще никто не догадается, что в шкафчиках есть еще одна полка.Звонок зазвенел, когда Долли оставалось наклеить последний постер. Она быстро окунула кисть в банку и размазала клей по тыльной стороне стихотворения «Little Miss Muffet».— Добрый день, миссис Роулинс. Вы еще не уехали? — В класс деловито вошла сестра Тереза и удивилась, застав там Долли.— Я улетаю через пару дней, — бодро ответила она. — И подумала: прежде чем уехать, надо украсить шкафчики постерами с детскими стишками… И тут Долли заметила, что пятая, меньшая сумка с деньгами стоит под столом раскрытая, так что видны сложенные в ней пачки банкнот. — О господи! — вырвалось у нее.— Вам помочь? — спросила сестра Тереза.Долли поспешно закрыла сумку и выпрямилась:— Осталось приклеить всего один постер, я уже намазала его клеем.Сестра Тереза помогла приклеить последний лист на место, и обе женщины отошли, чтобы полюбоваться результатом трудов Долли.— Замечательно, миссис Роулинс, вы так добры. Теперь дети с легкостью выучат все эти стишки, — восхитилась монахиня.Долли улыбнулась про себя. «Получилось идеально, — подумала она. — В верхней части шкафов не видно ни замочных отверстий, ни швов. Никому и в голову не придет, что там есть еще отделения».Класс наполнился щебетом и смехом детей. Одна прелестная девочка по имени Изабелла обхватила Долли за ногу — она всегда так делала при встрече, при этом почти ничего не говорила. Сегодня эта безыскусная привязанность чем-то напомнила Долли ее маленького Вулфа. Она будет скучать по детям из приюта — и по монахиням с их неизменным великодушием.Послеполуденные часы Долли провела, помогая Изабелле и остальным детям выучить алфавит. Она отдавалась этому занятию всей душой, ведь оно будет последним. Работа в приюте — бескорыстная, незамысловатая, благодарная — всегда доставляла ей удовольствие. Детям требовалось от Долли только ее время, а она рада была им поделиться. Да, ей определенно будет недоставать простоты монастырской жизни.В половине пятого Долли ушла из приюта и направилась в ближайшее туристическое агентство. Там она заказала билет первого класса до Рио на завтрашнее утро. В ответ на вопрос, не нужен ли ей обратный билет, Долли сказала, что пока не знает, как долго задержится в Бразилии. Потом она проехала около мили до следующего агентства и там, назвавшись миссис Ширли Миллер, купила еще один билет на тот же рейс, только на этот раз в экономклассе.В ожидании звонка Сондерса Резник целый день провел дома — то присядет на минутку, то снова подскочит и забегает по гостиной — и курил одну сигарету за другой. Пепельница в гостиной была переполнена, однако инспектор вдавил туда очередной окурок и сунул в рот новую сигарету.Он посмотрел на часы. Было уже шесть, из кухни пахло жареной печенкой с беконом — Кэтлин готовила ужин. За весь день телефон зазвонил только раз, и Резник ястребом бросился к нему, но это была Маргарет, партнерша жены по бриджу.— Прости, Маргарет, — быстро выпалил в трубку Резник, — Кэтлин нет дома. Мне придется повесить трубку, потому что я жду очень важный звонок.Подошла Кэтлин и забрала телефон из рук мужа. Он с укором взглянул на жену, на что та не обратила ни малейшего внимания.— Не занимай линию надолго, — только и сказал Резник.Кэтлин подтолкнула его к кухне:— Найди себе какое-нибудь занятие, Джордж. Присмотри за сковородой, чтобы печень не пригорела. Ну давай же, иди.Через пять минут Кэтлин, поговорив с подругой, вернулась на кухню, где Резник вилкой выуживал из печени в соусе кусочки бекона и поедал их. Супруга сердито поджала губы и стукнула его по руке:— Не ковыряйся в еде! И не ври моим друзьям, будто меня нет дома, когда ждешь воображаемый звонок. — Помешивая печень, Кэтлин видела, что ее слова огорчили мужа, однако не сочла нужным приукрашивать правду. — Ты на пенсии, Джордж. Поезжай в гольф-клуб или покрась прихожую, как и собирался.У Резника был вид побитой собаки.— Ох, до чего же ты упрямый! — продолжала Кэтлин. — Взял бы и сам позвонил, раз тебе так хочется.— Это мое дело. Пусть они мне звонят.— Нет, это не твое дело, Джордж. Уже нет.Кэтлин слила из кастрюли с картошкой воду и достала толкушку из ящика. Резник отобрал у нее толкушку и стал яростно давить картофель, вымещая на нем всю скопившуюся за день злость. Кэтлин молча наблюдала за ним. Ей никогда не нравилось, что муж работает в полиции, потому что он не умел оставлять работу в участке. Он приносил ее домой, засевшую в нем занозами, которые болели и зудели, и временами жить с ним рядом было невозможно. «Но, — приходила к неутешительному выводу Кэтлин, — Джордж на пенсии куда хуже Джорджа в полиции». Больно было видеть его таким обиженным и злым, но она больше не желала с ним нянчиться.Продолжая мять картошку, Резник кричал жене:— А я говорил им! Я говорил, что эти грабежи связаны. Все задуманы и спланированы одним человеком. Проклятым Роулинсом! Я предупреждал их: нельзя его недооценивать! Это большая ошибка — сбрасывать Гарри Роулинса со счетов.— Гарри Роулинс! Гарри Роулинс! — закричала в ответ Кэтлин. — Сколько лет я слышу это имя. За все, что в твоей карьере шло не так, ты винил этого Роулинса! А сам ты ни в чем не виноват, так, Джордж? Нет, виноват этот несчастный мертвец.Толкушка, разбрасывая по кухне комочки пюре, полетела в раковину. Резник помчался в прихожую за плащом и шляпой.— Выброси наконец все это из головы, Джордж! — кричала ему вслед Кэтлин. — Я не собираюсь кормить и обстирывать тебя, пока ты загоняешь себя в могилу раньше времени, слышишь? Не собираюсь!— Ну и не надо! — бросил в ответ Резник и захлопнул за собой входную дверь.Он сел в старую помятую «гранаду» и поехал к дому Роулинсов. Зачем туда ехать, он и сам не знал. Машина словно сама выбирала путь. В глубине души Джордж не верил, что ему позвонят из участка. С чего вдруг? Карьере давно пришел конец; уже который год его мнение ничего не значит. Резник надеялся, что сейчас в участке настоящее светопреставление и что Сондерсу влетит по первое число. При мысли о том, что у старшего инспектора слегка поубавится спеси, Резник злорадно улыбнулся.Потом ему вдруг пришло в голову, что Сондерс и остальные коллеги могли намеренно избавиться от него, Джорджа, чтобы забрать себе его расследование и всю славу за поимку и арест Гарри Роулинса. Чем больше Резник обдумывал такую вероятность, тем сильнее убеждался в том, что его подозрения верны. Да они с самого начала вставляли ему палки в колеса, потому что хотели поскорее отправить на пенсию! Ну нет, этому не бывать, он еще покажет им. Вот возьмет и раскроет дело сам! «Старый пес еще не подох, — бормотал Резник. — Гарри Роулинса арестую я. Гарри Роулинс мой».

Глава 34Эдди сидел за рулем автомобиля Джимми Нанна. В пассажирском кресле рядом с ним похрапывал Билл Грант. Эдди поправил боковое зеркало так, чтобы лучше разглядеть машину, остановившуюся в пятидесяти ярдах позади них. Водитель вышел, закурил сигарету и неторопливо двинулся вперед по противоположной стороне улицы. Судя по всему, этот человек никуда не спешил, и Эдди забеспокоился. Он ткнул Билла в бок:— Перед домом Гарри бродит какой-то тип. Его лица я пока не разглядел…— Смотри прямо перед собой, — приказал Билл. — Подвинь свое зеркало так, чтобы мне было видно. Он уже приближается к фонарю, шевелись. — Эдди сделал все, как было велено. — Вот дерьмо! — прошипел Билл, когда лицо неизвестного на мгновение попало в круг света. — Это чертов Резник! Последний срок я мотал из-за него. И у этого ублюдка всегда зудело в заднице насчет Гарри.— Может, отъехать? — спросил Эдди.— Нет. Башку-то наклони, чтобы он тебя не увидел.Резник заметил, как человек в машине поправлял зеркало, однако машина была ему незнакома. Проходя мимо, инспектор остановился и стал рассматривать подошву ботинка, как будто только что наступил на собачье дерьмо. Лицо пассажира он смог увидеть только сбоку, и хотя оно вроде кого-то напоминало, Резник не смог вспомнить, кого именно. Зато водитель на долю секунды повернулся в его сторону, и уж его-то Резник узнал: Эдди Роулинс! Джордж несколько раз перечитал регистрационный номер, чтобы запомнить, и пошел дальше мимо дома Роулинсов, в котором светилось единственное окно — в спальне.Побродив по кварталу, Резник вернулся на ту улицу, где припарковались Эдди и Билл, сел в свою машину и тронулся с места. За углом он притормозил и записал номер их машины.— Что ты задумал, Эдди? — прошептал Резник себе под нос. — И на кого ты работаешь? Не на одного ли нашего общего знакомца? — Он вставил сигарету в ухмыляющиеся губы и закурил.— Нам бы смыться поскорее, а? Он ведь сейчас вернется с другими копами, — заканючил Эдди, как только Резник отъехал.— И что он сделает? Арестует нас за то, что мы сидим в машине? Схожу-ка я к Гарри, он скажет, что делать. — Билл вылез из машины и потянулся, хрустя суставами. — Не засни, пока меня нет.— Возьми такси, а то пропадешь неизвестно на сколько.— Пешая ходьба по прямой — это роскошь, которой я не имел много лет. Не ной. Обратно я приеду на машине Труди.Эдди почувствовал себя неуютно, оставшись в одиночестве. Но, рассудил он немного погодя, так все-таки спокойнее, чем рядом с человеком, который насмерть задавил Боксера Дэвиса и даже глазом не моргнул.Купив билеты на самолет, Долли еще заехала в магазин за кое-какими продуктами и только потом, уже по темноте, отправилась к дому. Она так устала, что даже не заметила Эдди, сидящего перед ее домом в машине Джимми Нанна. А когда подъехал Резник, Долли вместе с Ширли находилась в садике за домом.Две женщины смотрели на небольшой холмик свежевскопанной земли, увенчанный самодельным крестом из бамбука и цветком.— Я не знала, любил ли он цветы… — сказала Ширли, потому что не смогла придумать ничего другого.— Он любил мочиться на них, — ответила Долли.Ширли заметила, как на губах женщины промелькнула тень улыбки.— Особенно на розы соседей.— Давайте я стащу для него одну розу? — предложила Ширли.Долли уставилась на девушку. Та нередко говорила удивительные глупости, но Долли все равно ее любила.— Нет, милая. Этого цветка вполне достаточно. Спасибо, что позаботилась о Вулфе вместо меня. Я не смогла бы похоронить его.— Не за что, — сказала Ширли, потом, помолчав немного, спросила: — Можно мне принять ванну? Я вся запачкалась, пока копалась в земле…К девяти вечера они обе были совершенно без сил. После ванны Ширли переоделась в ночную сорочку и халат, которые одолжила ей Долли. Через узкую щель в занавесках в спальне она проверяла, что делается за окном.Из ванной вышла Долли и села на кровать:— Все заперто?Ширли кивнула:— Я проверила окна и двери. И приготовила вам молока. — Девушка показала на прикроватную тумбочку.Долли достала из флакончика в верхнем ящике таблетку и запила ее глотком молока.— А ты не хочешь принять снотворное? — спросила она у Ширли. — Чтобы лучше спать с больной ногой.— Да… — рассеянно ответила девушка, все еще глядя на улицу. — Долли, после вашего возвращения я уже в третий раз смотрю в окно и каждый раз вижу у вашего дома «БМВ», только сначала там было двое мужчин, а сейчас остался один. Вы думаете, это полиция или….Долли встала рядом с Ширли у окна.— Наверняка полиция, — успокоила она девушку. — Тот человек уже не вернется, можешь не бояться. С нами ведь полиция! — Она не хотела пугать Ширли и поэтому не стала говорить, что машина у дома — не тот автомобиль без опознавательных знаков, который раньше все время там стоял. — Ну все, спать. — С этими словами Долли забралась под одеяло. — Если я не посплю, то умру от усталости. Возьми снотворное и забудь обо всем до утра.Ширли села на край ее кровати и проглотила таблетку, запивая теплым молоком. На тумбочке она заметила фотографию Долли и Гарри. Они выглядели такой счастливой, любящей парой — Долли в красивом платье и Гарри, неотразимый, в очень дорогом костюме. То были лучшие времена для них обоих.— Ты сегодня была молодец, — сказала Долли, улыбаясь девушке. — Вела себя храбро и стойко. Я горжусь тобой. А теперь ложись, тебе тоже надо выспаться.Ширли приподняла стакан, предлагая Долли допить молоко, но та покачала головой и закрыла глаза. Прихлебывая молоко, Ширли смотрела на Долли. Казалось, что прошедший день состарил ее лет на десять, таким утомленным и осунувшимся было ее лицо. Ширли легко прикоснулась к руке Долли и прошептала:— Храни вас Бог.Долли на секунду сжала руку Ширли — так крепко, что той стало больно, — и потом отпустила.Ширли унесла остатки молока в соседнюю спальню и поставила стакан около кровати, на которой ей предстояло провести ночь. Эта комната была больше, чем спальня в ее доме. Стены украшали стильные фотографии Долли и Гарри. Вот они на море, вот на вечеринке, вот с друзьями. Допив молоко, Ширли все продолжала ходить вдоль стен, рассматривая снимки. «Какая чудесная жизнь была у Долли…» — думала она. И вдруг остановилась — ее взгляд зацепился за небольшое фото на туалетном столике. Ширли схватила его и с колотящимся сердцем побежала обратно в спальню Долли.— Проснитесь! — тревожно зашептала она, включила настенное бра и затрясла Долли за плечо.Долли не сразу вынырнула из сна, но едва приоткрыла глаза и увидела панику на лице Ширли, как тут же пробудилась.— Кто этот человек в центре, который обнимает вас с Гарри? Кто это? — Дрожащими руками Ширли протягивала фото.Долли протерла глаза и спросонок секунду или две пыталась сфокусировать взгляд.— Это Эдди, — ответила она. — Эдди Роулинс, кузен Гарри. А что?— Это был он, Долли! Это он вломился сегодня в ваш дом, набросился на меня и убил Вулфа.Долли села в кровати и выхватила фотографию из рук Ширли:— Ты уверена?— Я же не придумала это сама, Долли! Клянусь, это был он! Я знаю, что это был он. Вулф сначала вел себя так, будто пришел кто-то из своих, а он и есть свой. Что, если это он сейчас сидит в машине у дома? Что, если он вернется?Долли взяла Ширли за руку:— Нет, он не вернется. Ты его как следует напугала. Деньги в безопасности. Мы в безопасности. Перед домом в той машине — полицейские, я ведь тебе уже говорила. Верь мне, Ширли. Ты же мне доверяешь?Ширли кивнула. Она доверила бы Долли свою жизнь.Долли отвела девушку обратно в гостевую спальню, уложила в постель и подоткнула одеяло:— Я позабочусь о тебе, милая. О тебе, Линде и Белле. Не переживай так сильно, прошу тебя. Я знаю, для тебя все это очень необычно, а я долгие годы жила на нервах, поэтому верь мне, когда я говорю, что все будет в порядке. — Выключив бра над кроватью, она посидела рядом с Ширли, пока та не заснула.Потом Долли вернулась в свою комнату и взяла в руки фотографию, обнаруженную Ширли. С ней она подошла к окну, приоткрыла занавеску и посмотрела на стоящую внизу машину. Ночная тьма не позволяла разглядеть, кто в ней сидит, но Долли умела ждать. В конце концов мимо проехал другой автомобиль и на миг осветил лицо человека за рулем. Словно ледяная стрела пронзила сердце Долли.— Ах, Эдди! — ахнула она. — Глупый, глупый Эдди!На глазах у Долли выступили слезы, но в мозгу уже шла напряженная работа. Эдди слабак и не способен действовать самостоятельно. Не могло быть и речи о том, чтобы он по собственной инициативе вломился в ее дом, напал на Ширли и затоптал бедного Вулфа.— Кто же дергает тебя за ниточки, Эдди? — прошептала Долли, но уже знала ответ, хотя и боялась себе в этом признаться.Золотая зажигалка в квартире Джимми Нанна.Жестокая расправа над Боксером Дэвисом.Появление в гараже Билла Гранта, который знал, кто она такая.Эдди, орудующий внутри и снаружи ее дома по чьему-то приказу.Долли села на край кровати и сжала руками свою усталую, полную спутанных мыслей голову.— Это был всего лишь слух, — попробовала она убедить саму себя. — Я его придумала. Это неправда. Это не может быть правдой!Но при всей своей невозможности, чудовищности, унизительности найденный ответ прочно засел у нее в голове.— Нет, нет, нет! Я видела твои часы.О сне можно было забыть. Теперь она не сомкнет глаз до утра, а сердце будет болеть, словно зажатое в тисках.— Но я же видела твои часы, — выкрикнула Долли в темноту. — Я видела твои часы!

Глава 35Кэтлин Резник проснулась оттого, что на первом этаже топал Джордж. Она взглянула на будильник: почти полночь. Должно быть, заявился пьяный и теперь расхаживает по дому с виски в одной руке и сигаретой в другой. Так было, когда в газетах написали о его отстранении от следствия. В тот раз Джордж напился до того, что заснул с зажженной сигаретой и чуть не спалил дом.Накинув халат, Кэтлин спустилась с намерением отчитать мужа. В гостиной плавали клубы дыма. Кэтлин открыла было рот, но Резник поднял руку, останавливая ее. Он говорил по телефону: трубка зажата между плечом и ухом, в руках Резник держал блокнот и ручку. И нет, он не был пьян — напротив, собран и энергичен, как никогда.— Да, это старший инспектор Сондерс из Скотленд-Ярда. Я проводил наблюдение, и мне нужно знать, кто владелец автомобиля с номерами, которые я вам только что назвал. Это очень срочно.Что это Джордж затеял? Кэтлин сквозь дым подошла к мужу и встала рядом, сложив на груди руки. Ясно одно: он делает то, что делать не должен.— Простите, как? Джеймс, а дальше? Нанн… И адрес? — Резник записывал информацию в блокнот. — Благодарю, констебль. Вы очень любезны. — Джордж повесил трубку, отложил блокнот и открыл телефонную книжку.— Ты зачем выдавал себя за Сондерса? — строго спросила Кэтлин.Резник листал телефонную книгу.— Мне нужно было проверить одну машину, и я позвонил в ближайший участок. Не свою же фамилию называть, сама подумай. Слушай, а где домашний телефон Элис? Мне казалось, он должен быть у нас в телефонной книжке.Кэтлин всплеснула руками:— Ты не можешь звонить бедной женщине посреди ночи!Джордж поднял на жену жесткий и холодный взгляд:— Могу! Элис — единственный человек, кому я могу позвонить в любое время суток. Так что неси свое неодобрение обратно в кровать и не мешай мне выполнять мою работу.Наконец номер Элис нашелся, и Резник снова взялся за трубку.Кэтлин окончательно рассердилась и пошла на второй этаж.— У тебя нет работы! — прокричала она сверху.В телефонной трубке раздавались длинные гудки. В ожидании ответа Резник взглянул на часы. Может, жена все-таки права… но дело не терпит, это слишком важно.— Элис?— Что случилось? — Разумеется, Элис не злилась на то, что он разбудил ее в первом часу ночи. Она беспокоилась, не попал ли Резник в беду.— Все в порядке, Элис. Послушай, сделай для меня кое-что завтра утром.Элис сидела за туалетным столиком с ручкой в одной руке и с телефоном в другой. Записывая инструкции Резника, она увидела свое отражение в зеркале. Боже, как она похожа на мать! На лице толстый слой крема, ночная рубашка отпугнет любого мужчину. Элис мысленно поблагодарила небеса за то, что Резник позвонил, а не зашел к ней.— Смотри не попадись, Элис! Кроме тебя, мне некого больше попросить о таком одолжении. Ты поможешь мне?Элис опять посмотрела на некрасивую женщину в зеркале и улыбнулась ей:— Конечно, сэр, я вам помогу.

Глава 36Билла в квартиру впустила Труди, и теперь он ждал, когда к нему выйдет Гарри. В убогой квартирке все пропахло детскими пеленками. Грант все еще морщился от неприятного запаха, когда из спальни, заматывая на себе полотенце, вышел Гарри.— Я подумал, что стоит зайти к тебе, сообщить последние новости, — ухмыляясь, пояснил свой визит Билл. Его весьма забавляла мысль, что, возможно, он прервал интимные утехи Гарри и Труди. — Долли дома, — продолжил он. — Она приехала, когда уже стемнело, и с тех пор не выходила. Я звонил Чесоточному Рэю; пока не слышно о том, чтобы Долли пыталась куда-то пристроить деньги, но он еще поспрашивает.Гарри приложил палец к губам и первым двинулся на кухню. Дождавшись, когда Билл тоже туда войдет, он плотно прикрыл дверь и поставил на плиту чайник.Потом Гарри подытожил результаты дня:— Когда она вернулась из полиции, блондинка рассказала ей о визите Эдди… Надеюсь, Долли не вычислит моего безмозглого родственничка. Вряд ли блондинка и Эдди встречались раньше, так что будем считать, что тут мы не засветились. Но потом, как ты говорил, Долли куда-то уезжала, да? — (Билл кивнул.) — Уверен, она ездила прятать деньги. — Гарри усиленно размышлял. — Но куда? Где она могла их оставить?Билл переступил с ноги на ногу. Ему осточертела вся эта волокита. Он не мог взять в толк, почему Гарри не разрешает ему пойти к Долли и вытрясти из нее всю информацию.— Тот коп Резник зачем-то приезжал, побродил вокруг дома, — добавил он. — Был один, надолго не задержался.Гарри рассмеялся:— Насчет него не беспокойся. Этот идиот способен раскрыть разве что кражу леденцов в киоске. — Он вручил Биллу чашку чая и в задумчивости стал мерить кухню шагами. — Если к шести утра ничего не изменится, приезжайте сюда за мной, и мы втроем зайдем в дом. Я разберусь с Долли, а вы с Эдди проследите, чтобы блондинка не подняла шум. Думаю, Эдди не прочь с ней встретиться еще разок после того, что она сделала с его лицом.— Хочешь знать, что я думаю? — Билл отпил чая. — Нам уже давно следовало забраться в дом и взять причитающееся нам по праву. А так мы проваландались неизвестно зачем и дали твоей бабе время припрятать бабки…Билл еще говорил, когда Гарри, завязав покрепче полотенце, подскочил к нему, схватил за шею и с размаху прижал к стене. Гарри уже знал мнение Билла. Ему давно было известно, какие мысли возникают в этой прогнившей насквозь башке.— Решения здесь принимаю я, слышишь? А ты просто делаешь, как я скажу!Билл стоял, понурив голову, прижатый к стене, отведя руку с чашкой в сторону, чтобы не облиться. Он не боялся Гарри. Если дело дойдет до рукопашной, то шансы одолеть Роулинса у него все же были, пусть и небольшие. Но Гарри — босс, и Билл уважал это. Из них двоих именно Гарри имел деньги и мозги, репутацию и могущество. У Билла ничего этого не было, поэтому он и молчал, потупив взор. Грант предпочитал жить в тени, однако сведущие люди были наслышаны о нем как о надежном исполнителе. Работу он делал быстро и без шума, ради этого его и нанимали. Билл никогда ни на кого не стучал и стучать не будет. В тех трех случаях, когда он по поручению Гарри вправлял отдельным личностям мозги, никакой связи между происшествиями и Роулинсом не обнаружилось. Сдержанность такого рода дорогого стоила, и Гарри хорошо платил.Едва Гарри отпустил Билла, как в кухню заглянула Труди с плачущим малышом на руках. Гарри, еще на взводе, накинулся на нее с бранью.— Какого черта тебе здесь надо?! — рявкнул он, догадываясь, что девушка подглядывает за ним.Билл воспользовался моментом и смылся. Труди испуганно заморгала:— Просто хотела сделать себе чая и дать малышу молока, вот и все.Резник наблюдал за домом, где жил Джимми Нанн. Инспектор поставил машину почти напротив, но позади нескольких припаркованных на ночь автомобилей и в результате имел отличный обзор, невидимый для обитателей убогого жилища. Резник увидел, как из подъезда Нанна вышел человек, и узнал в нем пассажира из машины, стоявшей перед домом Долли Роулинс.Когда человек проходил под уличным фонарем, Резник сумел хорошо рассмотреть его.— А ведь я тебя знаю, — прошептал он, тыча указательным пальцем себе в лоб, словно заставлял мозг напрячься и вспомнить имя. — Кто же ты такой?Человек сел в старенький «форд» и тронулся с места. Резник решил поехать за ним, и вскоре они оказались в окрестностях дома Долли Роулинс. Резник затормозил перед последним поворотом, поскольку не был уверен, каким будет следующий шаг этого странно знакомого ему мужчины. Сначала надо понять, кто он, этот приятель Эдди Роулинса.Думай, думай, думай…Резник закрыл глаза и стал мысленно перебирать всех преступников, которых арестовал за годы службы. Иногда он тряс головой в досаде, что в очередной раз зашел в тупик. Наконец его глаза широко открылись.— Черт! Грант! — выдохнул он.Резник тер ладонями лицо, пока в его мозгу кипела работа. Что, черт возьми, происходит?! Эх, сейчас бы обсудить все с кем-нибудь. Как ни странно, Резник понял, что ему не хватает Фуллера. Конечно, сержант — самодовольный карьерист, но при этом толковый коп, который умеет слушать. Этим он отличается от Эндрюса, предел способностей которого — дорожный патруль.— Итак, — сказал Резник, словно рядом сидит Фуллер. — Билл Грант. Почему он следит за домом Гарри Роулинса? Почему у него машина Джимми Нанна? Как он познакомился с Эдди Роулинсом? На кого-то ты работаешь, Билл Грант?.. Уж я тебя знаю. Ты соглашаешься замарать руки только ради больших денег.Эх, сейчас бы вызвать подмогу, чтобы следили за домом; забрать бы Эдди Роулинса и Билла Гранта в участок, а потом нагрянуть с обыском в квартиру Джимми Нанна…В этот момент из-за угла выехал «форд». Резник пригнулся, а когда машина проехала, быстро выпрямился и успел заметить, что теперь за рулем сидит Эдди Роулинс. Значит, Билл Грант остался перед домом Долли Роулинс в «БМВ» Джимми Нанна. То есть за домом ведется постоянное наблюдение: две машины, два человека, исполняющие указания босса. Но кто этот босс? На кого они работают? Разумеется, в глубине души Резник уже знал ответ на эти вопросы.Не в силах сомкнуть глаз, Долли отправилась в гостевую комнату, где спала Ширли. Из окна этой комнаты было лучше видно улицу. Под домом в «БМВ» сидел Эдди Роулинс. Долли требовалось убедиться, что это действительно он вломился в ее дом утром.Она потрясла Ширли за плечо, но та не шелохнулась. Тогда Долли стянула с девушки одеяло.— Эй, Ширли, просыпайся, — громко сказала Долли.Наконец девушка могла приоткрыть глаза, и Долли помогла ей встать с кровати.Вместе они приникли к щели между занавесками и увидели, как подъезжает на «форде» Билл Грант и меняется с Эдди местами. Ширли задрожала как осиновый лист. Она пришла в ужас, поняв, что вчерашний бандит не намерен оставить их в покое. Долли ласково обняла ее за плечи:— Это Эдди Роулинс, кузен Гарри. Он трус, Ширли. Ничтожный человечишка, который бьет женщин и топчет собак. Он пустое место, слышишь? И он больше не поднимет на тебя руку, это я тебе обещаю.Искренность в голосе Долли моментально успокоила Ширли. И как это у Долли получается быть такой сильной? «Жаль, моя мама не такая», — с сожалением подумала Ширли.Второго человека Ширли не знала, зато Долли была с ним знакома. Это тот самый мужчина, который приходил к ним в гараж и назвался Биллом Грантом. Долли зажмурилась и прошептала: «Идиотка!» Грант мог следить за каждым их шагом. А если он все знал, то нет ничего удивительного в том, что Эдди влез к ней в дом в поисках денег…Долли надо было придумать, как уйти из дому незаметно для Билла и как сбросить его с хвоста, если он все-таки проследит за ними. И если вернется Эдди, то им придется убегать от двух преследователей на двух разных машинах, что гораздо сложнее… От физического и нервного изнеможения Долли едва могла думать, и ей стало страшно, а это было новое для нее ощущение. Жаль, что Ширли не улетела вчерашним рейсом, как планировали: если у Долли случится срыв, то обошлось бы хоть без свидетелей! Но Ширли была рядом с ней и, как ребенок, нуждалась в постоянной поддержке.Отправив девушку на кухню готовить небольшой перекус, Долли заметалась по комнате. Есть она не хотела, но нужен был предлог, чтобы остаться одной и спокойно все обдумать. Она посмотрела на часы. Всего два часа ночи, а их рейс вылетает из Хитроу вскоре после полудня. Приезжать в аэропорт до десяти утра нет смысла, а ехать туда примерно час. Долли вздохнула. Покидать дом при свете дня не лучшая идея, и она понимала, что чем скорее они уйдут отсюда, тем больше у них шансов избавиться от преследователей под покровом темноты.Немного погодя у Долли созрел план. Он был промежуточным и весьма эксцентричным, но какого черта — за последние месяцы она привыкла к эксцентричности. С этой мыслью она отправилась на кухню.— Долли, я подумала, что можно поджарить овощи. Вы хотите…— Мы должны покинуть дом в четыре утра, самое позднее — в половину пятого, — перебила Ширли Долли. — Ты доверяешь своей матери?Ширли выключила под сковородой газ:— Да, конечно.— Она умеет водить машину?— Да, — ответила Ширли, дожидаясь, когда Долли поделится с ней своим планом.— И у тебя есть брат, так?— Да, Грег. Он живет с мамой.— Хорошо, — сказала Долли и перешла к инструкциям: — Скажи Грегу, чтобы он поехал на парковку в Ковент-Гардене и забрал оттуда твою машину. Потом пусть оставит ее на Маунт-Клоуз — это тупиковая улица, вторая отсюда, если поехать от дома направо. Водительскую дверь нужно оставить открытой, а ключи положить под кресло. Когда все будет готово, пусть позвонит сюда.Ширли неуверенно морщила лоб:— В два часа ночи Грег или бродит где-то пьяный, или дрыхнет дома без задних ног. Если второе, то я позвоню маме, и она его разбудит, но если его нет…— Будем надеяться, что он в своей кровати. И еще скажи ему, что если твоей машины нет на месте, если ее угнали, то ему придется использовать воображение и найти нам что-то взамен. Но так или иначе, мне нужно, чтобы к четырем часам утра в тупике Маунт-Клоуз стояла машина, любая машина. За это он получит сто фунтов. А матери скажи, пусть едет сюда как можно скорее. Деньги для Грега я передам ей. Ты все поняла?— Все, — подтвердила Ширли, вынула из буфета тарелку и собралась накладывать со сковородки свой завтрак.Долли стремительно подскочила к хлебнице, достала два куска хлеба и бросила их на тарелку Ширли, оставив в рыхлом белом мякише глубокие отпечатки пальцев.— Сделай по-быстрому бутерброд, — нетерпеливо сказала Долли. — И съешь его, пока набираешь номер.Пять минут спустя Долли перегнулась через перила лестничной площадки и окликнула Ширли. Та выглянула из кухни с бутербродом в руке и доложила:— Длинные гудки. Но я подожду.Спустя еще пять минут Долли опять склонилась над лестничным пролетом. В руке она держала ножницы.— Пока ничего, — сказала Ширли. — Наверное, брат у своей девушки, а мама иногда спит с берушами…— Что ж, продолжай звонить, — велела Долли, взмахнув рукой, в которой держала ножницы.— Вы обрезаете себе волосы? — спросила Ширли.— Что?— Для маскировки, — пояснила свой вопрос Ширли. — Надеюсь, мне не нужно будет обрезать мои…— Честное слово, Ширли, иногда ты меня удивляешь. Что ты выберешь — получить пожизненный срок или остаться без своих кудряшек?Ширли стояла в прихожей, вертела пальцами локон и прикидывала, пойдет ей каре… или лучше боб? Долли закатила глаза и пошла обратно в спальню:— Да не будем мы обрезать тебе волосы! Звони матери!Ширли набрала номер матери еще раз, и наконец трубку на том конце сняли, но молча.— Мам, это ты? — закричала Ширли.— Не-а, это я… — невнятно промямлил Грег. — Чего звонишь посреди ночи? — Вечером он пил и, вероятно, нюхал бог знает что, но как только сестра упомянула сто фунтов, сразу протрезвел.После разговора с братом Ширли крикнула Долли:— Я пойду оденусь, Долли. Грег сделает, что вы попросили, а мама уже едет сюда.Долли у себя в спальне облегченно вздохнула. Она жгла последние страницы тетрадей Гарри в металлической урне для мусора. Кожаные обложки не горели, поэтому она резала их ножницами, пока следила, как страница за страницей превращается в пепел.Когда Долли в последний раз была в банке, то долго не могла решить, забирать тетради домой или нет. Теперь она хвалила себя за то, что взяла их, потому что другой возможности съездить в банк у нее больше не будет. Девушкам Долли не рассказывала о местонахождении тетрадей ради их же безопасности. Меньше знают — меньше проблем у них будет.Встав перед туалетным столиком, Долли улыбнулась. Столько дорогой косметики, изысканных духов… Одним резким взмахом женщина смела все флаконы и баночки на пол. Всё, она готова. И прекрасно себя чувствует.Потом Долли проверила, полностью ли сгорели страницы в урне. То оружие, которым Гарри защищал себя и шантажировал других мошенников, уничтожено. И она найдет способ сделать так, чтобы об этом стало известно.Когда Долли напоследок осматривала спальню, ее взгляд упал на их с Гарри портрет в рамке. Она сняла его с комода, положила на пол лицевой стороной кверху и топнула по нему ногой, раздавив стекло, и потом еще покрутила каблуком, чтобы битое стекло врезалось в бумагу. «Подлец!» — процедила Долли сквозь стиснутые зубы. А затем подхватила два чемодана и навсегда покинула свою спальню.Долли отнесла чемоданы в гостиную и села на диван. Из сумочки она достала билеты на самолет, после чего открыла один из чемоданов и стала вынимать из него аккуратно сложенную мужскую одежду.Ширли закончила красить губы и проверила в зеркале прическу. Для этого несусветного времени суток выглядела она чертовски хорошо. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Ширли различила в запахах завтрака густые нотки духов Долли. В гостиной она нашла саму Долли, а также два красных чемодана, один из которых был раскрыт. Его дно устилали пачки денег.— Здесь около ста тысяч, — объявила Долли. — Это нам на расходы в Рио. Должно хватить на пару месяцев хорошей жизни. Садись, милочка, и слушай меня очень внимательно. — (Ширли послушно села.) — Тут два одинаковых чемодана, верно? Только один с красной биркой, другой с синей.— Верно, — согласилась Ширли, старательно морща лоб.Чемодан с красной биркой — это тот, что лежал на полу раскрытый, с пачками денег на дне.— Чемодан с красной биркой вычищен внутри и снаружи, сверху донизу, так что на нем нет ни моих, ни твоих отпечатков. Поэтому прикасайся к нему только в перчатках. — Долли вручила девушке пару изящных перчаток из кремового шелка.— Красный чемодан с красной биркой, в котором деньги, — чистый. Его нельзя трогать без перчаток, — повторила Ширли. — Кстати, перчатки бесподобные, — добавила она.— Считай их подарком, — мимоходом сказала Долли, а затем продолжила: — Красный чемодан с синей биркой — мой. В красном чемодане с красной биркой лежат деньги, сверху я положу мужскую одежду.— Поняла, — кивнула Ширли. — Я думаю…Долли как будто не слышала ее и продолжала говорить:— Ты берешь чемодан с деньгами и свой чемодан…— А вдруг мою машину угнали? — спросила Ширли в панике.— Тогда мы купим тебе новый чемодан и новые шмотки, которые ты сможешь в него сложить. Но твоя машина на месте. Ни один уважающий себя вор не станет угонять эту груду ржавого металла. Так, ты слушаешь? Хорошо. Я беру красный чемодан с синей биркой — в нем моя одежда — и прохожу регистрацию на рейс, как обычно. Ты задерживаешься перед стойкой регистрации, чтобы подыскать подходящего… парня.— Лоха! — воскликнула Ширли.— В каком-то смысле да, идею ты уловила. Это должен быть мужчина.— Да-да, понимаю — мужская одежда! И тогда, если таможенники что-то заподозрят, на чемодане будут только его отпечатки. Я угадала, да? — Ширли очень гордилась тем, что так быстро поняла план Долли.— В точку, Ширл. Продолжим. Ты находишь мужчину, который путешествует налегке. Говоришь ему, что не знала об ограничениях по весу багажа, изображаешь безмозглую блондинку и жалуешься, что с двумя чемоданами тебе придется платить штраф за перевес. Хлопаешь ресницами и просишь его зарегистрировать твой чемодан на его имя.Ширли в глубоком умственном напряжении кусала через шелковую перчатку ногти.— Не жуй перчатки! — прикрикнула на нее Долли. — Это был подарок на юбилей!— Ой, простите! — Ширли вытянула руки по швам и стала беззвучно проговаривать весь план с начала до конца.— Когда мы приземлимся в Рио, — продолжила Долли, — то чемодан с деньгами…— Красная бирка, — шепотом напомнила себе Ширли.— …и мой точно такой же чемодан…— Синяя бирка.— …выгрузят на багажную карусель. Я возьму чемодан с деньгами и пронесу через таможню.— А мне, значит, надо будет взять ваш чемодан? — спросила недоумевающая Ширли.Долли чуть не взорвалась, но вспомнила, что должна быть спокойной, чтобы Ширли была спокойной.— Нет, не сразу… пусть он ездит на багажной карусели, а ты следи за мной. Если таможенники меня остановят и откроют чемодан, я очень удивлюсь при виде мужской одежды вместо моей и еще сильнее удивлюсь, если они докопаются до денег. Я скажу, что, должно быть, по ошибке взяла чужой чемодан, вернусь к карусели и возьму чемодан с синей биркой. Свой чемодан со своей одеждой. И буду стоять на том, что о другом чемодане ничего не знаю.Ширли таращила глаза, руки сцепила и прижала к груди, которая часто вздымалась… Казалось, что она в прострации, но нет, девушка внимательно слушала подругу. Слушала по-настоящему. Она не оторвала бы глаз от лица Долли, даже если через гостиную пронесся бы торнадо.— А теперь самое важное, — медленно и четко говорила Долли. — Если — только если! — я без проблем пройду таможню, тебе можно взять мой чемодан с ленты. Даже если тебя по какой-то причине остановят, никаких проблем не будет, потому что в обоих твоих чемоданах женская одежда и ничего больше, — с триумфальной улыбкой закончила Долли.До чего же хитроумный план!И тут мозг Ширли перегрелся и прекратил работать. Она плюхнулась в кресло:— Я никогда не запомню все это!Долли досчитала до пяти, сделала глубокий вдох и присела на подлокотник кресла. Только не хватало сейчас истерики.— Конечно же запомнишь, милочка. Ведь ты уже столько всего сделала! Подмена чемоданов — чепуха по сравнению с ограблением. Так что не волнуйся, а когда будешь готова, попробуй все повторить. Просто на всякий случай, для пущей уверенности.Ширли начала снова, но Долли слушала невнимательно. Где эта проклятая Одри? Пока Ширли повторяла шаг за шагом их план, Долли встала, подошла к окну и чуть-чуть раздвинула занавески. Билл Грант по-прежнему сидел в машине.— Не понимаю, зачем мы так рискуем, Долли, — заныла Ширли. — В смысле, зачем везти с собой такую кучу денег? Это же с ума можно сойти! Нам и не нужно столько. И что, если вас поймают?Долли сжала кулаки. Ее лицо исказила гримаса гнева.— Рискую только я! — выпалила она. — Я понесу деньги через таможню в Рио, а не ты. Тебе вообще нечего бояться, у тебя будут только твои и мои вещи. Если таможенники мне не поверят, то арестуют меня, а не тебя, так что помолчи и делай, что я тебе говорю!Ширли чуть не заплакала — не потому, что Долли накричала на нее, а потому, что из-за стресса любая мелочь грозила срывом. Девушка взяла стопку вещей Гарри и бросила ее в чемодан поверх денег.— Ты всегда так пакуешь чемодан? — спросила Долли, на что Ширли мотнула головой. — Тогда, пожалуйста, сложи все, как положено. Если таможенники все-таки откроют чемодан, в нем ничто не должно показаться им подозрительным.Ширли вытащила вещи Гарри из чемодана и потом по одной аккуратно сложила поверх денег.— Что будет с нами, если вас арестуют? — тихо спросила девушка, сидя на полу перед раскрытым чемоданом. — У меня, Беллы и Линды не будет денег, чтобы вернуться домой.Долли пришла в ярость. С самого начала она выкладывает из своего кармана тысячи фунтов, а у Ширли все мысли только о себе самой и подружках. Девушки видят в Долли только бездушного банкира, который должен выдавать им деньги, стоит лишь захотеть. Они не понимают, что у нее больше не будет денег — во всяком случае, таких, которые можно будет легко и быстро достать. В этом чемодане — вся их наличность. Да, если Долли все же арестуют, они окажутся в трудном положении, но, по крайней мере, они будут в трудном положении у бассейна, а не в тюрьме.Жалобно всхлипывая, Ширли продолжала укладывать вещи Гарри в чемодан с деньгами. Долли знала, что из трех молодых вдов Ширли была наименее эгоистичной и никогда не спрашивала, где будут спрятаны деньги или когда она получит свою долю. Просто девушка напугана и ей очень нужно знать, что все будет хорошо. Долли подавила раздражение и заговорила более мягким тоном:— Я дала Белле и Линде приличную сумму денег. Вам троим этого хватит, если меня поймают.Ширли невольно рассмеялась:— Знаю я их. Наверное, все уже спустили.— Возможно, ты права, — сказала Долли. — Будь у меня наличные, я бы тебе их отдала, но сейчас у меня на руках ничего не осталось. Послушай, почему бы тебе не взять пару тысяч из чемодана? Положишь их себе в сумочку — на всякий дурацкий случай. Ну, что скажешь?Ширли приподняла часть одежды Гарри и посмотрела на пачки денег на дне чемодана. Она хорошо представляла, что сказали бы Белла и Линда, будь они здесь, и замерла в нерешительности.— Тут ведь не только ваши деньги, Долли, — наконец произнесла она. — Они принадлежат всем нам. Все-таки это не очень правильно — рисковать сотней тысяч общих денег. Давайте возьмем понемногу, вы и я, а остальное оставим.На этот раз Долли сдержалась. Сомнения Ширли были понятны. А раз эта красивая головка не относится к числу сообразительных, Долли готова развеивать ее сомнения снова и снова — все равно приходится ждать Одри, и очень важно, чтобы в дальнейшем Ширли действовала четко по плану.— Нам потребуется много денег, гораздо больше, чем те несколько тысяч, которые мы смогли бы перевезти в сумочках и карманах, потому что в Англию мы вернемся еще не скоро, — в который уже раз принялась объяснять Долли. — Надо дождаться, чтобы здесь все стихло. Значит, чем больше мы возьмем, тем дольше сможем оставаться в Рио, вдали от забот и проблем.Ширли поджала губы и вернулась к вещам Гарри. Немного погодя она спросила у Долли, не хочет ли та чая или чего-нибудь поесть, ведь она так и не позавтракала. Вместо ответа Долли подошла к буфету с напитками, налила себе бокал бренди и села на диван.— Иди позвони матери, — велела она Ширли. — И если ответит, спроси, какого черта она еще не выехала!Когда Ширли вышла, Долли осмотрела все вокруг оценивающим взглядом. За дом дадут неплохую цену, а хороший довесок принесут мебель и антиквариат. Она вонзила в толстый ковер каблук, воображая, будто это их с Гарри супружеский портрет из спальни. Потом нога ее расслабилась, глаза защипало от слез. Долли вспоминала, как прижимался к ее ногам Вулф. Затем печаль переросла в злость, и решение было принято моментально: все теперь принадлежит ей. Раз уж ее заставили играть роль безутешной вдовы, она скажет своим адвокатам, чтобы выставляли дом со всем имуществом на продажу.Долли поднялась, прошла в кабинет Гарри, отыскала в ящиках письменного стола документы на дом и убрала в свою сумочку. Письменный стол Гарри был дорогим, чистым, нетронутым… безликим. При всей своей изысканности и добротности этот стол мог принадлежать любому. Ничто в нем не напоминало о Гарри, ничто не говорило о характере и привычках владельца. Остальной дом многое рассказывал о супругах Роулинс, но, поняла Долли, это было результатом ее стараний. Это она наполнила комнаты красивыми вещами и сделала их уютными. Это ее индивидуальность видна в каждом предмете. А Гарри Роулинс почти не оставил следов. Его личность оставалась тайной. «Как я могла быть такой слепой столько лет?» — спрашивала себя Долли.В ее голове снова что-то прояснилось и улеглось. Долли заглянула в маленький шкаф в углу кабинета Гарри и нашла там копию его завещания и банковские выписки. Эти бумаги тоже отправились в ее сумочку. В завещании упоминалось только ее имя, других наследников не было, а сам Гарри, как свидетельствовали документы, был мертв и похоронен. Когда адвокаты продадут дом, все деньги поступят в банк в Рио. С недвижимости она получит не менее полутора сотен тысяч.И как только Долли устроится в Рио, то прекратит все банковские операции. И первое, что она отменит, это оплату квартиры Айрис! Нет, Долли не намерена посылать деньги человеку, которого ненавидит всей душой! Пусть Айрис обходится собственными средствами, и Долли надеялась, что свекрови придется отказаться от квартиры и поселиться в доме престарелых. У Долли злорадно блеснули глаза, когда она представила себе эту картину: Айрис в столовой морщит нос над запеканкой. Но Долли перестала улыбаться, сообразив, что об этом может узнать Гарри. Все последствия действий Долли в этот день были необратимы. Если она оставит Гарри и его мать бездомными и нищими, то Роулинс непременно отыщет ее и убьет.Долли с тоской вспоминала о днях, когда она была счастлива в неведении о предательствах мужа. Он заставил ее оплакивать его, заставил похоронить другого человека — вероятно, Джимми Нанна, как теперь догадывалась Долли. Вряд ли Гарри мог прятаться у Труди в квартире при живом Джимми. А тот малыш… Неужели это сын Гарри? Долли зажмурилась изо всех сил, стараясь выдавить эту мысль из головы. Но она прочно там засела.Сквозь плотно сжатые веки вырвались наружу слезы и покатились по щекам. Если бы Гарри ушел к женщине, которая ему по-настоящему нравится и делает его счастливым, Долли простила бы его. Конечно, это было бы больно, но она поняла бы, потому что и сама сделала бы что угодно, чтобы иметь семью. Однако Гарри не просто оставил ее ради другой женщины; он растоптал ей душу своей ложью, предательством и жестокостью. Как теперь понять, что было обманом, а что правдой?В дверях кабинета стояла Ширли и в третий раз повторяла одно и то же, потому что мыслями Долли была где-то далеко:— Мама не отвечает. Должно быть, уже едет.Долли опрокинула в рот остатки бренди. Алкоголь резко ударил по желудку, по телу разошлась горячая волна. Женщина посмотрела на часы: начало четвертого.Ширли и Долли вместе пошли обратно в гостиную. Там Долли налила себе еще бренди и села напротив Ширли, которая попросила подругу не увлекаться, так как заявиться в аэропорт навеселе не лучшая идея. Долли забросила ногу на ногу, покачала носком туфли и достала сигареты.— Бросьте-ка и мне одну, — сказала Ширли.Долли метнула сигарету, словно дротик, и она приземлилась прямо Ширли на колени.— Еще недавно ты терпеть не могла сигаретный дым, — заметила Долли.— За последние месяцы мы все очень изменились. Как тут не измениться…Зазвонил телефон, и Долли чуть не подпрыгнула. Обе женщины застыли и считали звонки — один, два, три звонка, четыре… Телефон не умолкал.— Наверное, это Грег, — решила Ширли.Она сняла трубку и сначала говорила опасливо, но потом расслабилась, стала часто повторять «да» и кивать. Наконец девушка положила трубку на место.— Он поставил машину в тупике напротив дома номер пятнадцать; ключи под креслом. И просил не забыть передать ему деньги.Вместо ответа Долли затянулась сигаретой и глотнула бренди.— Теперь так странно слышать, что Грег переживает из-за ста фунтов. У меня-то ого-го сколько денег. — Ширли мечтательно улыбнулась. — А сколько, как вы думаете, Долли?— У тебя примерно двести пятьдесят тысяч, милочка. Я вычла из ваших долей те суммы, которые выдавала вам из собственного кармана… и все равно остается приличный капитал. — Долли поднялась и пошла к окну посмотреть на улицу в щель между занавесками. — Черт! — воскликнула она. — Эдди вернулся. — (Ширли встала рядом с ней, и они вместе видели, как переговариваются Эдди и Билл.) — От них двоих нам будет сложнее уйти.— Почему? — спросила Ширли, широко раскрыв глаза.Долли отвернулась от нее. Оставалось только диву даваться, как Ширли удалось дожить до таких лет… хотя, конечно, у нее был Терри. Долли села, прикурила от окурка новую сигарету, а окурок выбросила в пепельницу. Носок туфли у нее теперь подергивался непрерывно, и она ничего не могла с этим поделать.Они молча сидели вдвоем, слушая, как тикают часы на каминной полке. Краем глаза Ширли наблюдала за Долли. Губы у той едва заметно двигались, как будто она разговаривала сама с собой.— Что нам делать, Долли? Вы сказали, что с двумя нам будет сложнее…— Куда же твоя мать запропастилась, а? — Долли больше не могла отвечать на глупые вопросы.Ширли отошла к окну. Билл сидел на капоте «БМВ», а Эдди стоял рядом.— Что мешает им войти в дом прямо сейчас? — спросила Ширли. — Что мешает им открыть наши чемоданы и найти деньги?Вопросы! Бесконечные вопросы! Долли чуть не заорала: «Гарри! Это Гарри мешает им войти в дом!» Должно быть, Эдди и Билл получили приказ наблюдать за домом и больше ничего не предпринимать, иначе они были бы уже тут. Конечно же, этот приказ в любой момент может смениться другим, но пока Гарри выжидал.А Ширли не могла остановиться и все накручивала себя:— Как только они увидят эти деньги, то захотят остальное! Они захотят отобрать у нас все. Страшно подумать, что они сделают с нами, чтобы заполучить деньги!— Вот и не думай! — вспылила Долли. — Не стой там, гадая, что может случиться. — Долли перевела дух. Нет, надо успокоить Ширли. — Деньги в безопасности, дорогая. Они их никогда не найдут.— Но только вы знаете, где они, и если с вами что-то случится, что тогда?Долли закрыла глаза и отвернулась. И нервы у Ширли сдали.— А почему они просто наблюдают? Почему они ничего не делают?— Успокойся.— Успокойся! А вы почему такая спокойная? Такая холодная? Как камень… Что вы скрываете от меня? — Долли поверить не могла, что именно сейчас, в самый неподходящий момент, Ширли вдруг расхрабрилась и превратилась в Линду. — Что за человек там вместе с кузеном вашего Гарри? Еще один родственник?— Господи! — простонала Долли. — Похоже, у тебя в мозгу короткое замыкание.— Но почему-то они вас не особо пугают, хотя могут ворваться сюда в любой момент и убить нас обеих! Вам не страшно, потому что вы знаете, что они так не сделают, да? Откуда вы это знаете? Вы с ними в сговоре, признавайтесь! — С каждым словом лицо Долли становилось все строже, губы сжимались все плотнее, на висках вздулись вены, но Ширли от страха потеряла всякую способность соображать. — У вас с Эдди были планы? А я помешала ему забрать деньги, да? Я чувствую себя в меньшинстве, Долли, и хочу знать, где спрятаны деньги. Немедленно!Долли сцепила руки, чтобы не отлупить бестолковую девчонку. Однако вконец обезумевшая Ширли снова открыла свой красивый рот:— Похоже, Эдди метит на место вашего Гарри. Ну и пожалуйста, только сначала отдайте мне мои деньги!С искаженным от гнева лицом Долли бросилась к Ширли и отвесила ей пощечину. Девушка стойко выдержала удар и ответила тем же — да с такой силой, что Долли пришлось отступить на шаг, чтобы не упасть.— Я извиняюсь за свои слова о том, что вы с Эдди сговорились, — сказала Ширли, — но я хочу знать, где деньги. Мне нужно это знать, как и Линде с Беллой.Нервы Долли были на пределе. У нее не осталось сил спорить, что-то доказывать или оправдывать свои действия. Ей хотелось, чтобы девушки не знали о тайнике, потому что тогда они не смогут рассказать о нем в полиции, даже если их поймают. Но сейчас Долли было все равно.— Деньги в детском приюте при монастыре, — сказала она. — В классной комнате установлены новые шкафчики. Верхние четыре отделения, до которых детям не дотянутся, заклеены плакатами со стихами. Там и лежат деньги. Четыре отделения, четыре сумки, четыре равные доли. Лежат и ждут, когда их заберут домой. — Долли села на диван и открыла сумочку. — Вот ключи для каждой из вас. Когда пойдете за деньгами, просто назовите мое имя. — Долли встала и посмотрела Ширли прямо в глаза, вручая ключи по одному. — Вот ключ Линды. Ключ Беллы. И твой.Во взгляде Долли стояло глубокое разочарование. Ширли не знала, что сказать.Тишину прервал звонок в дверь.— А это, должно быть, мама, — прошептала Ширли.Сейчас они могли только следовать плану. Чтобы достичь цели, Долли и Ширли должны действовать заодно. Все остальное придется отложить на потом.Эдди с удивлением наблюдал за женщиной в поношенном пальто, ботах и платке, которая взошла на крыльцо дома Роулинсов и нажала на кнопку звонка. Когда дверь открылась и женщину впустили внутрь, Билл и Эдди переглянулись.— Может быть, это уборщица? — предположил Эдди.— Кто же еще, — съязвил Билл. — Моя уборщица тоже в четыре утра приходит… Нет, скорее, это кто-то из тех, кто участвовал в ограблении. Я расскажу Гарри. — Он прыгнул в «БМВ» и уехал.Эдди сел обратно в «гранаду» и продолжил наблюдение.Когда Ширли и Одри вошли в гостиную, Долли уже взяла себя в руки и сидела на диване с вежливой улыбкой на лице и с четвертым бокалом бренди в руке.— Ты уже встречалась с миссис Роулинс, мама?— Прелестный дом у вас, — сказала Одри светским тоном и с таким видом, как будто не раз бывала в подобных особняках.— Присаживайтесь. — Долли повела рукой в направлении кресла и открыла сумочку. — Вот сто фунтов для вашего сына и двести для вас — за хлопоты.— Охренеть! — воскликнула Одри и взяла деньги.Ширли смутилась. Как быстро мать позабыла о манерах!— Я прошу вас, Одри, сделать следующее: поехать на моем «мерседесе» в центр города, а оттуда на юг, в сторону Гатвика, — произнесла Долли с невозмутимым лицом, словно это самое обычное дело: в четыре часа утра просить об одолжении незнакомого человека.Одри уставилась на Долли, разинув рот:— Я, кажется, не совсем поняла…— Мам, — прервала ее лепет Ширли и закурила новую сигарету. — Просто сделай так, как просит Долли. Пожалуйста.— С каких это пор ты куришь? — вскинулась Одри.— Мама!— И второе, если позволите, — продолжила Долли, возвращая беседу в нужное ей русло. — Вероятно, вас будет преследовать один человек в «форде-гранада». Если у вас получится скрыться от него, было бы замечательно. А теперь, — она поднялась с дивана, — я отлучусь на минуту.Едва Долли вышла из комнаты, Одри вскочила на ноги:— Что за ерунда, Ширл? Вы что, вместе едете отдыхать? Чего вдруг?— Прошу тебя, мама. К Долли привязались какие-то хулиганы, и я помогаю ей, только и всего.— Только и всего? Этого вполне достаточно, дочка. Она втягивает тебя в какие-то неприятности? Так ты знай, мы можем прямо сейчас уйти…— Да нет же, мам. — Ширли опустила голову, вспоминая только что разыгравшуюся ссору между ней и Долли. — Она моя подруга, и я хочу ехать вместе с ней.Отобрав у Ширли сигарету, Одри глубоко затянулась, потом выдула дым кольцом и восхищенно оглядела богато обставленную комнату.— «Мерс»! — рассмеялась она. — Бьюсь об заклад, ты не сказала ей, что я еще не сдала экзамен на права.Когда Долли спустилась на первый этаж, у нее в руках было элегантное платье, кожаные туфли и головной платок.— Рядом с входной дверью есть гардеробная. Идите и переоденьтесь.Озадаченная новой неожиданной просьбой, Одри все-таки сделала то, о чем попросила ее Долли, — ради дочери она на многое была готова. Со спины, в новой одежде Одри удивительно походила на Долли. Спереди она по-прежнему выглядела как рыночная торговка, однако с помощью головного платка Долли, макияжа и темных очков ее преображение стало полным.Эффект портило затасканное пальто Одри, поэтому Долли отправилась в прихожую и вернулась оттуда с длинной норковой шубой. Это был подарок Гарри на восемнадцатую годовщину их свадьбы. На прием в честь годовщины был приглашен и Эдди, шубу он видел и даже похвалил фасон. Если Одри будет в шубе, то кузен Гарри точно ничего не заподозрит.Долли отдала шубу Одри, и та, обмирая от счастья, сунула руки в рукава.— Какая вещь! — проговорила Одри, обо всем позабыв. — Шикарная, правда, Ширл? — И она погладила себя по бокам и груди, наслаждаясь шелковистым мехом.Ширли и Долли отошли на пару шагов и оглядели Одри восхищенными взглядами. Несмотря на ссору, обе понимали, что эта часть плана должна пройти гладко. Если Эдди хоть на секунду засомневается в том, что Одри — это Долли, то не поедет вслед за ней и они не смогут сбежать из дому незамеченными.«Странная женщина эта Долли, — думала Одри. — Вроде бы вежливая, но при этом как будто вся на нервах». Да и Ширли, если на то пошло, сама не своя. Одри никак не могла понять, почему ее дочь решила лететь в Испанию с Долли Роулинс, которая гораздо старше ее. Как они подружились? Как они вообще сошлись? Одри знала, что и та и другая потеряли мужей, но близко никогда не общались. А больше всего ее интересовало, кто угрожает Долли и почему Ширли взялась спасать ее. Что же до участия самой Одри, то за двести долларов она бы голая сплясала в местном полицейском участке, а поездка на «мерседесе» в норковой шубе — это ж одно удовольствие.Долли и Ширли кивнули друг другу. Одри была готова исполнить отведенную ей роль. Долли вручила матери Ширли ключи от машины.— Норку можете оставить себе, — сказала Долли, а потом обратилась к Ширли: — Милочка, не принесешь мои темные очки из ящика туалетного столика, пожалуйста? — А когда Ширли ушла, обратилась к ее матери: — Я попрошу вас еще кое о чем. — С этими словами она протянула Одри плотный конверт, при виде которого у глупой торговки загорелись глаза. — Прошу вас купить марку и отправить почтой это письмо.Одри была разочарована, однако быстро утешилась и, опуская конверт в карман роскошной шубы, заулыбалась. «Послать письмо и получить в награду шубу — неплохая сделка, — похвалила она себя. — Очень даже неплохая».Одри не могла знать, что в конверте были запечатаны документы на недвижимость, копия завещания Гарри и указания адвокатам продать дом со всей обстановкой, а полученные деньги перевести на новый счет. Долли сжигала мосты. Обратного пути больше не было.Когда Ширли вошла в спальню Долли, там пахло гарью, хотя ни огня, ни обгорелых вещей видно не было. Флаконы и бутыли, еще вечером стоявшие на туалетном столике, валялись на полу. Одна бутылочка с лаком для ногтей разбилась, и густо-бордовый лак медленно впитывался в кремовый ковер. Ширли пришла в ужас при виде такого беспорядка посреди идеально прибранного дома. Она решила, что у Долли был нервный срыв. Обнаружив в одном из ящиков туалетного столика темные очки, Ширли собралась уходить, но вдруг заметила какой-то лоскут на полу. Она медленно открыла дверцу шкафа и ахнула. Внутри не осталось ни одного целого предмета одежды Гарри, все было искромсано в клочья, даже ботинки были порезаны или забрызганы радугой лаков для ногтей. Как страдает, должно быть, Долли, раз переживает такие приступы мести, и какая она сильная, раз могла скрывать это всю ночь. Ширли и не догадывалась, что под сдержанностью Долли Роулинс прячется целая буря чувств.Тем временем в гостиной Долли отдавала Одри ее старое пальто и шерстяные боты.— Бросьте это в багажник «мерседеса», — велела она.— Вообще-то, мне бы лучше надеть мои боты. С каблуками я ни в жизнь не выжму сцепление.— Там нет никакого сцепления, — ответила Долли. — В моем «мерседесе» автоматическая коробка передач.— Какая коробка?«О боже, — подумала Долли. — Придется еще и урок вождения давать этой тупице!»— Пойдемте в гараж. Я вам все покажу.Она была настолько терпеливой, насколько это было возможно, учитывая, что время подходило к половине пятого, а им еще надо было уйти от слежки и попасть в аэропорт, чтобы успеть на свой рейс до Рио.Одри села на водительское сиденье, и Долли объяснила, как работают две педали и рукоятка переключения скоростей. Она видела, что у Одри проблемы с определением, где право, а где лево, поэтому сильно ущипнула мать Ширли за левое бедро.— Не пользуйся ногой, которая болит, хорошо, дорогуша?Потом они вернулись в дом, где Ширли надела на мать черные очки, довершив маскировку. Одри сделала несколько глубоких вдохов. Никогда еще она не переживала такого захватывающего приключения.— Ну что же, — сказала она дочери, — отдохни как следует. Увидимся, когда вернешься, я так понимаю. — Одри потянулась, чтобы поцеловать дочь в щеку, но Ширли схватила ее и крепко обняла.— Пока, мама, — прошептала она.— Пошли, нам пора. — Долли не хотела, чтобы Одри встревожилась из-за странного поведения дочери.— Я люблю тебя… — добавила Ширли и быстро отвернулась от матери. Той надо было пойти в гараж и открыть ворота — так, чтобы Эдди ее увидел.Одри включила заднюю скорость и стала выводить «мерседес» из гаража на подъездную дорожку. Ширли стояла на крыльце и махала рукой.— Пока, Долли! — крикнула она вслед «мерседесу» и пошла закрывать гараж.Одри, нервничая за рулем незнакомого автомобиля, слишком сильно нажала на педаль газа, и машина задним ходом выскочила на проезжую часть. Тогда Одри нажала на тормоз и выкрутила руль. Завизжали шины: задние колеса, потеряв сцепление, заскользили вправо, и в панике Одри врубила «драйв». «Мерседес» дернулся вперед и быстро поехал по полосе встречного движения. Наконец Одри справилась с собой и с машиной и дальше поехала практически без эксцессов.За происходящим внимательно наблюдал Эдди. Как только «мерседес» Долли набрал скорость, он завел «гранаду». Странное поведение Долли на дороге Эдди списал на спешку. «А может, у нее нервы сдают», — предположил он. Если так, то отобрать у этой старой ведьмы деньги будет проще, чем конфету у малыша. Эдди заулыбался при мысли о барыше. «Вот идиотка, — бормотал он, следуя за «мерседесом». — Столько вкалывала, а получишь пшик. Потому что за тобой пришли, Долли Роулинс».Из окна гостиной Ширли проследила за тем, как машина Эдди завернула за угол. За ее спиной стояла Долли, полностью готовая к выходу, с двумя чемоданами в руках.— Все, уехал. — Ширли взяла у Долли один из чемоданов, и они вместе направились к дверям.— Прибавь ходу, Ширл. Судя по тому, как водит твоя мать, времени нам может не хватить.Долли и Ширли со всех ног бежали к тупиковой улице, где Грег припарковал «мини». Лодыжка у Ширли все еще ныла, и поначалу каждый шаг был мучительным.— Не отставай! — крикнула Долли через плечо.— Я рядом, — ответила Ширли, борясь с болью.Потом в крови забурлил адреналин, и Ширли вошла в ритм, постепенно сокращая расстояние между собой и Долли. Когда они добрались до машины, первым делом бросили свои одинаковые чемоданы в багажник, где, к радости Ширли, по-прежнему лежал чемодан с ее вещами.Девушка нагнулась над водительским креслом и стала шарить под ним в поисках ключа. Долли нетерпеливо барабанила по крыше автомобиля.— Скорее, милочка, — сказала Долли. — Твоя мать, должно быть, уже разбила «мерс», и Эдди догадался, что за рулем не я.— Я никак не могу… — Ширли застыла на полуслове. — И что он тогда сделает?Долли с опозданием поняла, что пошутила неудачно.— Ничего, Ширл, не волнуйся. Эдди трус.— Раньше вы другое про него говорили, — возразила Ширли, все еще пытаясь нащупать ключи. — Вы говорили, что он ничтожество, который только и умеет, что бить женщин и топтать собак. Моя мама — женщина, и если он хотя бы пальцем к ней притронется… — Ширли выпрямилась с ключами в руке.Долли взяла у девушки ключи и закончила за нее фразу:— Знаю, дорогая. Ты его убьешь.Ширли направила на Долли прямой и твердый взгляд:— Нет, Долли. Убью, но не его.Девушка обошла машину и села на пассажирское сиденье. Долли осталась смотреть в пустое пространство. Да, пожалуй, доверие Ширли она утратила полностью. Долли хладнокровно использовала Одри и Грега, чтобы получить то, что ей нужно. В результате Грег мог оказаться в тюрьме, а Одри и вовсе рисковала жизнью. А Ширли, та девушка, которая прежде смотрела на нее как на мать, теперь испытывает к своей товарке только ненависть.Но Долли все исправит. Как только они окажутся в безопасности, она все исправит.

Глава 37Элис понимала, что если ее поймают, то неприятностей не избежать. Возможно, она даже потеряет работу. Но Элис все равно выполнит просьбу Джорджа Резника просто потому, что это его просьба.В офис она пришла в шесть утра. Там еще никого не было, и значит никто не мог видеть, чем она занимается. Собрав со своего стола папки и аккуратно напечатанные отчеты, Элис сложила все в пакет и поспешила по коридору к выходу. Офицеры ночной смены даже не посмотрели в ее сторону, когда секретарша проходила мимо.Как и было условлено, Резник ждал Элис в забегаловке за углом. Когда она появилась, он пил кофе и ел яичницу с сосиской, обильно политую кетчупом. При виде секретарши Джордж махнул официантке.— Рад тебя видеть, милая. — Он улыбнулся, показав зубы с налипшими на них кусочками сосиски.— Я тоже рада, сэр, — ответила Элис.Она с тревогой смотрела на пальцы Резника — они были измазаны кетчупом. Если на документы попадет хоть капля соуса, все сразу поймут, кто их брал. Резник вечно пачкал едой важные бумаги, а все его папки украшены кофейными кольцами.Официантка принесла для Элис чай, и Резник снова расплылся в улыбке. Элис ненавидела чай, но с благодарностью приняла чашку, ведь Резник крайне редко угощал кого бы то ни было. Секретарша улучила момент и сходила к прилавку за салфетками, после чего вручила их Резнику. Под ее взглядом он послушно вытер руки, и только тогда Элис подала своему начальнику первую папку. Пока Резник просматривал записи, Элис устно изложила основные факты:— О Джимме Нанне тут почти ничего нет. У него еще не было приводов в полицию, поэтому все данные здесь от гражданских служб. Нанн был гонщиком, подавал надежды, и дважды его штрафовали за опасное вождение. Женат на некой Труди, есть шестимесячный ребенок. Получает пособие, налоги не платит, без работы два года. По данным департамента труда, последние два месяца не приходил за пособием по безработице.— Почему не приходил, а, Элис? — тут же уцепился за ниточку Резник. — В тюрьме? Нет. Путешествует? Вряд ли, раз у него полугодовалый сын. Устроился на работу? Сомнительно, после двух лет безделья. Мертв? — Он задумчиво взглянул на коллегу, и Элис показалось, что она слышит, как вращаются колесики в его мозгу.Секретарша вручила ему вторую, более толстую папку.— Уильям Грант, вышел из Брикстонской тюрьмы девять месяцев назад, — объявила она. — Тяжкие телесные повреждения, грабеж, поджог.— Убийство? — спросил Резник.Элис пригубила чая:— За убийство его не судили. Но вы увидите, что его преступления… Как бы это назвать?— Не имеющие закономерность?— Именно. И с жертвами он никак не связан, ценности у них остаются нетронутыми… Как будто он действует от имени другого человека и свои деньги получает от него.Резник опять улыбнулся. Ему очень нравилось, что иногда ход мыслей Элис совпадал с его выводами. Какое у нее чутье!— Ты совершенно права, Элис. Он наемник. Когда в прошлый раз я отправлял его за решетку, он с первого допроса ушел в несознанку: «без комментариев», и все тут. — Резник посмотрел на фотографию. Определенно, это тот самый человек, который выходил из дома Джимми Нанна.— И наконец… — Элис передала Резнику третью папку с материалами о последнем налете на инкассаторов.Резник быстро перелистал содержимое. Страница за страницей читались как пособие по модус операнди Гарри Роулинса. С каждым словом Джордж все сильнее убеждался, что этот налет — дело рук этого подонка. С лица инспектора не сходила торжествующая ухмылка.— Он у меня в руках, Элис. Наконец-то мы поймаем этого негодяя!Элис посмотрела на часы. Время завтрака дневной смены, сейчас в кафе замелькают знакомые лица.— Сэр, вы ведь не собираетесь совершить какую-нибудь глупость? — спросила она.Резник захлопнул папку и вернул ее Элис, чтобы она убрала все обратно в пакет. Джордж снова улыбался:— Я возвращаюсь, Элис. Они все ошибались насчет того, что Гарри Роулинс мертв. И я им покажу, кто прав. — Он посмотрел на обеспокоенное лицо Элис, на ее большие ладони, прижимающие к груди пакет с папками, и перегнулся через стол, чтобы крепко чмокнуть секретаршу в щеку. — Не переживай за меня. Не люблю, когда ты переживаешь — особенно за меня.Элис едва смогла сложить дрожащие губы в улыбку и быстро ушла. Сердце ее бешено колотилось, и на то было две причины: во-первых, Резник в одиночку шел против Гарри Роулинса, а во-вторых, женщина все еще ощущала на своей щеке его теплые липкие губы.Вместо того чтобы поехать прямиком к Гарри с рассказом о прибытии в дом Долли загадочной женщины, Билл Грант сделал крюк и завернул к гаражам на Ливерпуль-стрит. Он рассудил, что неизвестная женщина — тоже участница налета. Гарри планировал в открытую встретиться с Долли в доме. Если деньги там, то Билл получит какие-то крохи, а львиная доля достанется Гарри. Но если деньги в гараже и Билл сам их найдет, тогда Гарри Роулинс может проваливать ко всем чертям.Пока Билл обыскивал каждый уголок помещения, время пролетело незаметно. Он ничего не нашел, а когда взглянул на часы, то было уже начало восьмого. На час позже назначенного. Гарри велел заехать за ним в шесть…Подъехав к дому Труди, Билл поставил машину на обочине и бегом поднялся в квартиру. Тяжело дыша, он постучался.Дверь открыла Труди. Взгляд ее был ледяным. В нем отчетливо читалось презрение.— Заходи, — уронила она. — Гарри тебя уже целый час ждет.Билл постучал по циферблату своих наручных часов:— Прости, Гарри. Опять в них что-то заело. Но в твоем доме все равно ничего не происходит. Глупые гусыни как будто ждут нас.— В самом деле? — спросил Роулинс. — По-моему, ты врешь. — Он был одет в голубые джинсы, белую водолазку, синий свитер и кроссовки.— В каком смысле? — испугался Грант.Со зловещим блеском в глазах Гарри подступил к Биллу вплотную:— Где тебя носило? Что ты затеял?— Ничего, Гарри, просто я немного прикорнул, когда уехал от Эдди. У меня глаза слипались. — Билл не посмел признаться в том, что заезжал в гараж, уж очень зол был Гарри. — А что случилось?Вся ярость Гарри прорвалась наружу.— Пока ты спал, Долли сбежала! Кто-то оделся в ее шубу и уехал на ее «мерседесе». Этот придурок Эдди повелся, и теперь мы понятия не имеем, куда подевалась Долли. И можешь не сомневаться: денег в доме уже нет.До Билла стало доходить, что он провалил задание.— Так где теперь Эдди?— Он звонил мне недавно, у него двигатель сдох, он едет сюда на автобусе. Как только появится, мы все отправимся ко мне домой и разнесем там все, к чертовой матери. Должна быть хоть какая-то подсказка, какой-то намек на то, куда делась Долли или куда она спрятала деньги.Долли остановилась перед автовокзалом Виктория, чтобы высадить Ширли. Дальше девушка поедет в Хитроу на автобусе, а Долли на машине, чтобы никто не заподозрил, будто они путешествуют вместе. На улицах, несмотря на ранний час, было довольно оживленно. Мысль о том, что ей придется толкаться среди чужаков с чемоданом, полным денег, привела Ширли в ужас.— Я не смогу, Долли. Я хочу остаться с вами. — Вся ее недавняя храбрость куда-то испарилась.Долли, напротив, полностью овладела собой.— Я бы тоже предпочла, чтобы мы держались вместе, милая, — солгала она. — Но ты сама знаешь, почему нам надо разделиться. Никто не должен догадаться, что мы знакомы друг с другом. Выходи.Поскольку Ширли не двигалась, Долли сама вышла из машины, открыла багажник и вытащила два чемодана — с деньгами и с вещами Ширли. Она поставила их на асфальт прямо перед пассажирской дверцей. Через окно Долли увидела, что Ширли спрятала лицо в ладонях и разревелась. «Что б тебя! — выругалась про себя Долли. — Только этого не хватало!»Снова сев за руль, она принялась утешать подругу:— Не плачь, милая! Еще пара часов — и мы будем в небе. А завтра в это время мы все — ты, я, Белла, Линда — будем сидеть у бассейна и попивать… в общем, будем попивать то, что там попивают в Рио.Ширли молча подняла глаза на Долли. В них читалась вся скорбь этого мира.— Ладно, — наконец сказала Долли. — Можешь остаться со мной. Только сходи положи чемоданы обратно в багажник.Как только Ширли вышла из машины, Долли бросила девушке ее сумочку, захлопнула пассажирскую дверь, завела двигатель и выехала на дорогу. Ширли даже не успела сообразить, что происходит, а когда сообразила, то чуть было не побежала вслед за «мини» с криком и проклятиями, но огляделась и передумала. Стать центром внимания всего автовокзала было еще страшнее, чем в одиночку добираться до Хитроу.Эдди приехал на квартиру Джимми Нанна усталый и потный. Автобус так и не пришел, и бедолаге пришлось бежать почти две мили. Дверь открыл Гарри и втащил кузена внутрь за концы шарфа, а потом так затянул их, что Эдди посинел.Низким тихим голосом Гарри произнес:— Ты только понапрасну коптишь небо, Эдди, ты в курсе? Если я убью тебя сейчас, кто о тебе вспомнит? А? Букмекеры, и то вряд ли.У Эдди глаза вываливались из орбит, лицо багровело, а руки тщетно цеплялись за свитер Гарри, пока тот смотрел на кузена и ждал, когда он прекратит дергаться.Из-за спины Гарри подал голос Билл:— Сейчас не лучшее время, чтобы избавляться от трупа. Слишком много народа.Гарри отпустил шарф, и Эдди упал на пол, хватая ртом воздух.Билл помог бедолаге добраться до дивана и сел с ним рядом.Гарри ходил перед ними взад и вперед и тоже глубоко дышал, стараясь успокоиться.— Если она смылась, если денег нет, то я убью вас обоих. И начну с тебя. — Палец Гарри был направлен на двоюродного брата.Эдди в диком ужасе таращился на кузена с дивана. Нервы несчастного совсем сдали, и он непроизвольно хихикнул. Гарри ястребом кинулся к нему, готовый забить кузена насмерть. Билл поднялся и встал на пути у Гарри, а когда тот подскочил, то изо всех сил оттолкнул разъяренного босса назад.— Я же сказал: не сейчас! — заорал Билл, молясь Богу, чтобы Гарри прислушался к нему. — Я хочу тебе помочь, Гарри! Да, он никчемный кусок дерьма, но это твой дом. За стеной твоя девушка и твой ребенок. Хочешь его прикончить — давай, я и сам для тебя это сделаю, когда все закончится. Когда мы получим деньги, а Долли получит по заслугам за то, что выставила тебя дураком. Это на нее ты сердишься, Гарри, а не на Эдди. Он вообще ничто.Красный туман рассеялся, Гарри понемногу пришел в себя, но на всякий случай отвернулся от кузена, чтобы опять не сорваться. Билл глянул на Эдди и подмигнул. Тот почувствовал себя купальщиком, которому из воды улыбнулся крокодил.— Мы едем ко мне домой, — заявил Гарри, — и перевернем там все вверх дном. — Он схватил свою куртку. — Живо!Из спальни выбежала Труди и схватила Гарри за руку:— Пожалуйста, Гарри, не надо! Уже светло. Умоляю тебя, не выходи на улицу. Если тебя кто-нибудь увидит, то все будет кончено.Гарри кинулся к Эдди и опять схватил его за шарф. Кузен чуть не наделал в штаны, но Гарри только забрал у него шарф и замотал себе пол-лица по самые глаза.На краткий миг Билла посетила мысль о том, что они с Эдди могли бы пойти против босса: с ними двумя Гарри бы точно не справился. Но наемник быстро отмел эту идею, достаточно было одного взгляда на то, как дрожащий Эдди потирает шею и пытается не упасть. Все трое вскоре покинули квартиру.Труди бросилась к окну. Ей оставалось только смотреть через стекло, как мужчины усаживаются в «БМВ» Джимми. Девушка заметила, что когда Билл тронул машину с места, то припаркованный неподалеку автомобиль тоже ожил, но вслед за «БМВ» не поехал до тех пор, пока между ними не встала другая машина. В конце улицы «БМВ» повернул налево, следующая за ним машина уехала направо, а подозрительный автомобиль все медлил и повернул налево за «БМВ» только после того, как его обогнал двигающийся в том же направлении грузовик.Труди ударила ладонями по стеклу. Она ничего не могла сделать. Она даже не знала, где именно жили Гарри с Долли.В спальне закричал ребенок. Сейчас Труди понимала его, как никогда. Она тоже хотела бы набрать полную грудь воздуха и излить всю тревогу в долгом громком вопле. Назревала катастрофа. Гарри так долго таился, был так осторожен, а потом проклятая Долли Роулинс взяла и повторила одно из его ограблений! Старая ведьма! Старая, злая, уродливая ведьма!Труди пошла в спальню и крикнула:— Заткнись!Малыш, сидевший в манеже и орущий без всякой видимой причины, прибавил громкость. Труди казалось, что весь ее мир вот-вот обрушится, и она не выдержала, подскочила к ребенку и сильно шлепнула его. Тут же опомнившись, она схватила младенца на руки и крепко прижала к себе. Ребенок от неожиданного шлепка умолк. Труди безутешно плакала.В Хитроу Ширли с тревогой следила за тем, как водитель автобуса выгружает багаж. «Вот только увижу ее, — сердито думала она, — и сразу выскажу все, что думаю. И девочкам непременно сообщу, что она оставила меня на улице. Линда, когда узнает, возненавидит ее еще сильнее!» Ширли понимала, что ведет себя как разобиженный капризный ребенок, но сейчас эта злость помогала ей сохранять сосредоточенность.Девушка взяла тележку, погрузила на нее оба чемодана и, войдя в терминал, нашла на электронном табло номер стойки регистрации на рейс до Рио. Ширли докатила тележку до нужной ей очереди, строго велела себе успокоиться и приступила к поискам подходящего простофили среди пассажиров. «Молодой парень, без багажа…» — повторяла она про себя. Необходимость флиртовать с незнакомцем пугала. Надо сказать, что Ширли совсем не умела флиртовать, разве что на конкурсах красоты строила судьям глазки. Пришлось постоять в сторонке и потренироваться хлопать ресницами.Минут через двадцать Ширли начала не на шутку волноваться. В очереди все стояли с большими чемоданами — и нигде не было видно Долли. Что, если план провалится на первом же этапе из-за того, что на их рейсе не найдется ни одного молодого человека без багажа?Ширли катала тележку по залу, наблюдала и ждала. Прошло еще пятнадцать минут, а в очереди не появилось ни одного подходящего пассажира. Ситуация становилась критической. Возможно, Ширли придется рискнуть и самой пронести чемодан, заплатив за лишний багаж наличными, которые она отложила в сумочку. Этого девушка не хотела делать ни при каких обстоятельствах — серийные номера на банкнотах легко отследить.Наконец Ширли заприметила вероятного кандидата. Неряшливого вида молодой мужчина с одним только рюкзаком встал в хвост очереди и стал проверять свои документы. Ширли выхватила из сумочки билет с паспортом, довольно беспардонно растолкала всех, кто стоял у нее на пути, и въехала тележкой в пятки интересующего ее пассажира.— О, простите! Не хотела вас таранить. Это ведь очередь на рейс в Рио? — Изображая волнение, Ширли уронила билет и паспорт, и молодой человек тут же поднял их. — Я такая неловкая, — продолжала тараторить Ширли, очень правдоподобно изображая тупую блондинку. — Я работаю моделью, у меня в Рио первые съемки для иностранного журнала. И такой ужас — оказывается, на самолет нельзя брать много багажа, а я взяла два чемодана платьев и бикини. Наверное, у меня огромный перевес, ума не приложу, как мне быть, потому что у меня даже денег нет, чтобы заплатить штраф. Но семнадцать бикини — это самое меньшее, что нужно взять на съемки у моря… — Ширли даже не пришлось заканчивать фразу.— Позвольте, я вам помогу, — сказал молодой человек и потянулся к чемодану, где лежали вещи Ширли.Она остановила его, положив ладонь на его руку.— Второй чемодан тяжелее, — сказала девушка, — если вы не возражаете…Простофиля ни капельки не возражал. Весело подмигнув Ширли, молодой человек подхватил чемодан с деньгами и продвинулся вместе с очередью к стойке регистрации.Ширли была в полном восторге от своих актерских способностей. Пока подходила их очередь, она поддерживала вежливый разговор. От ее собеседника пахло немытым телом, выглядел он неопрятно, но, судя по речи, было хорошо образован. С огромным облегчением Ширли смотрела, как ее новый знакомый по имени Чарльз регистрируется на рейс и ставит чемодан на ленту конвейера. Вот на рукоятку налепили багажный ярлык, и сто тысяч фунтов поехали на погрузку в самолет.Когда настала очередь Ширли, она шепнула девушке за стойкой:— Пожалуйста, посадите меня подальше от вот того пассажира.Девушка оглянулась на Чарльза, понимающе улыбнулась и дала место в другом конце самолета. Вот что значит женская солидарность, думала благодарная Ширли.И на паспортном контроле, и в зале вылета Чарльз не отходил от своей новой знакомой. Он рассказывал о том, как путешествовал по всему миру, сколько стран проехал автостопом, что видел, кем работал, чтобы оплатить проезд и жилье. У него богатые родители, однако молодой человек отказывался брать у них деньги и всегда находил самые дешевые варианты для своих путешествий. «Господи, ну до чего же он скучный!» — вздыхала про себя Ширли и запивала скуку шампанским, которым угостил ее Чарльз. В конце концов она извинилась и сказала, что ей нужно сделать несколько важных звонков перед вылетом.Ширли обошла все рестораны, закусочные, пабы и винные бары — даже туалеты, но Долли нигде не было. Ширли понимала, что вернуться уже не может — чемодан с деньгами в самолете. Значит, придется лететь в Рио и признаваться Линде и Белле в том, что их провели! Продумывая план дальнейших действий, Ширли старалась глубоко дышать. Наверное, им троим надо будет сразу лететь обратно в Лондон и мчаться в монастырь… А что, если денег там нет? А что, если их там и не было? А что, если… У Ширли едва не взорвалась голова от всех этих вопросов, но вдруг она увидела уголок аэропорта, который до сих пор не осматривала. И конечно же, там, в зале первого класса, сидела Долли Роулинс и преспокойно завтракала.Билл Грант опять поправил зеркало заднего вида и присмотрелся.— Нет, это не полицейская машина, но она все время держится за нами, через один автомобиль.— Классический прием копов. — В голосе Эдди слышалась паника.Гарри сам посмотрел на эту машину, откинулся на спинку кресла и тряхнул головой.— Есть такие мухи — сколько ни гонишь их, все равно жужжат над ухом, — процедил он с нескрываемой ненавистью.Двое его спутников не решились попросить объяснений.— Ехать дальше? — спросил Билл.Визит в дом Долли при свете дня не самая лучшая идея, особенно если за ними хвост.— Следуем плану, — рявкнул Гарри, снова глянул в зеркало заднего вида и проговорил сквозь зубы: — Проклятье! Я думал, что размазал его по стенке раз и навсегда. Он выслеживал меня, как охотничий пес. И подобрался ко мне очень близко…— А теперь он вернулся, — подытожил Билл.Гарри недоумевал: как Резник отыскал его? Откуда этому копу известно, что Гарри Роулинс жив? А может, он и не знает ничего, может, он просто следит за Эдди и Биллом после убийства Боксера Дэвиса? Гарри поднял шарф повыше. Он не сомневался в том, что ему удалось выйти из квартиры Джимми незамеченным. Вряд ли Резник узнает его по одним лишь глазам, ведь столько лет прошло. Гарри усмехнулся под шарфом. Если Билл и Эдди загремят из-за Боксера за решетку, его это ничуть не волновало.Билл больше не мог сдерживаться: он должен знать, что происходит.— Так, значит, это коп?— Тип у нас на хвосте не кто иной, как скандально известный детектив-инспектор Джордж Резник.— Черт! Что же нам делать, Гарри? — проблеял Эдди.— Не дрейфь! Удача только что повернулась к Резнику спиной, — сказал Гарри.Билл затормозил за полсотни ярдов от дома Долли, и Резнику ничего не оставалось, кроме как проехать вперед. Он решил, что объедет квартал, вернется к дому и, незамеченный, как ему казалось, припаркуется на безопасном расстоянии. Но когда он ехал мимо «БМВ», Гарри вздумал подразнить старого копа и стянул шарф к подбородку, открыв лицо. Внутри машины было недостаточно светло, чтобы Резник на сто процентов поверил своим глазам, однако сердце инспектора забилось с такой частотой, что сомнений быть не могло: он только что видел Гарри Роулинса…Гарри быстро раздал приказы:— Эдди, открывай гараж. Билл — он весь твой, как появится.Эдди потрусил через дорогу открывать ворота. Билл вышел из машины и спрятался за живой изгородью. Сам Гарри пересел на водительское сиденье и заехал на «БМВ» в гараж.Резник поставил машину напротив дома Роулинсов и стал наблюдать. Он так сжимал руль, что когда оторвал руки от руля, то они задрожали, как желе. Джордж увидел, что Эдди закрыл одну гаражную створку за въехавшим внутрь «БМВ», а потом из гаража вышел второй человек и закрыл вторую створку. Этот человек не ушел сразу, посмотрел прямо на Резника и закурил. На полсекунды пламя спички ярко высветило каждую черту лица, за которым Джордж гонялся уже столько лет.— Роулинс! — вырвалось у Резника.Его губы растянулись в счастливой ухмылке. Он был прав! Он был прав с самого начала!Для инспектора стало полной неожиданностью, когда водительская дверь резко распахнулась и ему в лицо посыпались удары кастета, надетого на руку Билла. Зажатый рулем, Резник не мог ни убежать, ни защитить себя. Он вскинул руки, чтобы отразить атаку, однако было уже поздно. Его голова под градом ударов моталась из стороны в сторону, а потом несчастный почувствовал, как его схватили за волосы и несколько раз ударили лицом о руль. Накатывало беспамятство, замелькали перед глазами вспышки: красные, синие, желтые — всех цветов радуги. Сквозь фейерверки Резник слышал, как хрустнул его нос под кулаком Билла. Все, что Джордж мог делать, это отрубиться, только так избавившись от ужасной боли.Наконец инспектор обмяк и повалился вбок, наполовину свесившись из машины наружу. Билл сделал шаг назад и изо всех сил пнул Резника в голову, так что верхняя часть тела дернулась и сместилась внутрь салона. Оглядывая улицу, Билл захлопнул дверь, опустил кастет в карман и неторопливым шагом пошел через дорогу. Жестокое избиение Резника длилось не более тридцати секунд.Билл думал, что он закрыл дверцу, но в щель между ней и кузовом попала правая ладонь Резника. Кровь текла из раздробленных пальцев, на лице не осталось живого места, но боли Джордж теперь не чувствовал, только дуновение прохладного воздуха, которое становилось все ощутимее по мере того, как дверь медленно, дюйм за дюймом, открывалась и освобождала придавленную руку. Резник не мог шевельнуться, не мог подать голос. Не в силах хотя бы приоткрыть распухшие, окровавленные веки, инспектор просто сидел и ждал, когда его найдут.Едва Билл перешел улицу и скрылся в темноте гаража Долли, на тротуаре показался какой-то собачник. Он двигался в сторону машины Резника.Грант застал кузена Гарри за обыском гаража.— Он наверху, — сообщил Эдди.Грант прошел в гостиную и, открыв складной ножик, начал вспарывать подушки дивана и кресел — те самые подушки, которые один раз уже вспорол Тони Фишер и которые после этого аккуратно зашила Долли. Билл пачкал ткань кровью Резника, но решил, что теперь это не важно.Наверху Гарри постоял в дверях пустой детской. Там не осталось ни одного предмета мебели, только светло-голубые обои с рисунком из танцующих медвежат. Они напомнили Гарри о том, что когда-то эта комната предназначалась для его сына. Странная, болезненная злость наполнила его душу. Где бы ни была Долли, возвращаться в этот дом она больше не собирается. Эта комната была смыслом ее жизни. Вулф был смыслом ее жизни. Гарри был смыслом ее жизни. Ничего не осталось.Незастланная кровать в гостевой спальне рассказала о том, что блондинка провела в доме ночь. Гарри обыскал комнату, но ничего не нашел. Безрезультатность поиска приводила его в бешенство. Необходимо как можно скорее найти хоть что-нибудь, указывающее на деньги. Долли сильно опережает его и хорошо заметает следы. Если Гарри так и не обнаружит подсказок о том, куда она отправилась, причем в ближайшее время, то игра закончена и он остался ни с чем.В хозяйской спальне его встретил запах гари и необыкновенный разгром: косметика разбросана, фотография в рамке разбита и валяется на полу. Долли терпеть не могла беспорядок. Гарри знал эту комнату, как свои пять пальцев, но теперь не мог сказать, изменилось ли здесь что-нибудь, потому что изменилось все. Роулинс подобрал банку крема для лица и поставил ее на туалетный столик, потом взял в руки портрет в рамке с расколотым стеклом и вернул его на место — на прикроватную тумбочку с той стороны, где спала Долли. Открыв платяной шкаф супруги, Гарри увидел, что там стало меньше одежды и обуви. Тогда он подошел к своему шкафу, где обнаружил, что все его вещи искромсаны, разорваны или залиты лаком для ногтей.— Сука! — прошипел Гарри.Не потому, что ему жаль было одежды, а потому, что он почувствовал, как сильно ненавидит его Долли. Уничтожение дизайнерских костюмов, столь высоко ценимых им, — это акт обманутой, страдающей женщины, которой больше нечего терять. И совершенно очевидно, что Долли знает: ее муж жив.Перед взором Гарри лежала в руинах его прошлая жизнь. Он яростно захлопнул дверцу шкафа, так что зеркало на внешней стороне дверцы разлетелось вдребезги.— Ой, теперь семь лет счастья не… — Возникший в дверях спальни Эдди закрыл рот прежде, чем это сделал за него кузен.Запах гари привел Роулинса к металлической урне. Он увидел на дне обугленные обрывки бумаги. По ним нельзя было понять, что именно сгорело, но обрезки кожаного переплета могли означать только одно. Гарри опустил руку в урну, зачерпнул горсть пепла и просыпал сквозь пальцы, словно черный снег. Его тетради. Его записей больше нет. Гарри сжал кулаки. Ему хотелось заорать во всю глотку. У него теперь ничего не осталось, а Долли, казалось, сумела заполучить все. Как она посмела?! Как, черт возьми, она посмела так поступить с ним?!— Я убью тебя, — прошептал Гарри. — Клянусь богом, я убью тебя своими руками!Эдди не слышал последней фразы и не обратил особого внимания на содержимое урны.— Продолжать поиски, да? — спросил он. — Да ты не переживай из-за беспорядка, Гарри. Твоя Труди моментом наведет тут чистоту. И детская наконец-то пригодится…Гарри взорвался в приступе безумного, неуправляемого гнева и пнул Эдди по яйцам, отчего тот упал на колени и свернулся калачиком. Гарри хотел убить кузена, вырвать из его груди сердце и скормить ему, но решил, что скользкий гаденыш не стоит таких усилий. Тогда Гарри развернулся, издал дикий рык и стукнул кулаком по дверце шкафа. В ней образовалась дыра, в кулак вонзились занозы. Гарри ничего не чувствовал.На ковре стонал Эдди. На лестнице послышались шаги Билла.— Гарри, пойди, надо взглянуть… — Билл остановился при виде босса, который стоял, тяжело дыша, с окровавленной рукой.Его глаза под нависшими веками блестели дьявольским огнем. Билл решил, что Гарри таки свихнулся, а если так, то Билл сматывает удочки. Он был осторожным бандитом, никогда не убивал и не калечил в гневе, все акты насилия Грант совершал абсолютно хладнокровно. Тем не менее он сказал то, что собирался сказать, — на тот случай, если Гарри еще способен вернуться к реальности:— В саду я кое-что нашел. Там что-то недавно зарыли. Тебе интересно или ты просто хочешь кого-нибудь убить?Гарри заморгал, и безумие в его глазах погасло. Он перешагнул через Эдди, который так и лежал на ковре, держа руку между ног. В этот момент зазвонил телефон. Гарри замер, а потом медленно пошел к аппарату. Телефон издал две трели и умолк. Гарри остановился. Телефон зазвонил опять и на этот раз продолжал трезвонить. Гарри стоял над телефонным аппаратом с вытянутой рукой. Он знал, что это Долли — кто же еще. Ему не хотелось отвечать, это значило бы пойти ей навстречу, но Роулинс понимал, что должен поговорить с супругой. Гарри сел на кровать и осторожно взял трубку. На том конце провода молчали, тем не менее сквозь эхо зловещей тишины он чувствовал дыхание Долли.— Это ты, Куколка?Связь прервалась.Гарри вырвал телефон из розетки и швырнул его через комнату.

Глава 38У Линды дрожала рука, когда она опускала трубку на рычаг аппарата в своем гостиничном номере. Молодая женщина как будто онемела, а волоски на руках встали дыбом, словно ее окатило волной ледяного холода. Линда посмотрела на Беллу. Та стояла в дверях ванной комнаты, облаченная в очередной наряд, который купила прошлым вечером в бутике при гостинице. На этот раз это было платье из зеленого с белым шелка, и с ног до головы темнокожая красотка была закутана в тонкую шаль — чисто греческая богиня.— Так, скажи мне честно, Линда, как ты думаешь — поменять это платье на синее или побаловать себя и купить оба?Линда уставилась в стену. Голос… Она знала этот голос.Белла, не замечая состояния подруги, надела набекрень покрытую блестками шляпу:— Ну как тебе? Подходит эта шляпа к платью или нет?Они провели в Рио меньше суток, но Беллу уже захватил покупательский ажиотаж. Деньги, которые дала ей Долли, исчезли в мгновение ока, а кровать в ее номере была покрыта коробками, сумочками, туфлями и купальниками. Гостиничный персонал уже начал обращаться с Беллой как с богатой наследницей: ее счет уже достиг нескольких тысяч и продолжал расти.Белла посмотрела на притихшую Линду. Мрачное молчание подруги начинало действовать ей на нервы.— Ты опять звонила в Лондон? Ширли приедет, когда сможет. Перестань волноваться. Если позвонишь еще раз, я выброшу телефон в бассейн.Пока Белла транжирила деньги, Линда предавалась пьянству. Первым делом она опустошила все бутылочки из мини-бара и потом заказывала выпивку в номер так часто, что ее перестали спрашивать, что принести; просто приносили «как обычно». В результате Линда так напилась, что ночью почти не спала, с утра была подавлена и воображала всевозможные несчастья, которые могли приключиться с Ширли.Белла бросила в нее один из купальников, и он попал Линде в голову.— Ну перестань, Линда, хватит волноваться о Ширли. Долли сказала, что у девчонки болит лодыжка, а потому она прилетит попозже. Пойдем-ка лучше окунемся. Вчера у бассейна я видела несколько очень симпатичных парней.Линда пребывала в каком-то ступоре.— А мне Долли сказала, что рейс Ширли отменили, — медленно произнесла она. — Ни о какой лодыжке речи не было. Почему она назвала нам две разные причины? Нет, я знаю: что-то случилось.— Что, например? — не скрывая сарказма, спросила Белла.— Например… Да не знаю я! Но теперь по-настоящему за нее тревожно.— Не глупи, Линда. Тебе просто алкоголь в голову ударил. — Белла стала снимать свой наряд, чтобы переодеться в один из новых бикини. Она показала его Линде. — Правда, стильный и классный, хотя и очень сексуальный? — (Линда не ответила.) — Послушай, солнце мое, если мы будем вести себя как пара богатых сучек, тогда к нам так и будут относиться. Если ты выглядишь как шалава, на тебя никто не станет смотреть. Давай-ка радоваться жизни, сначала искупаемся, а потом пообедаем в ресторане на крыше.— Я только что звонила на домашний телефон Долли, — наконец сказала Линда. — Трубку снял мужчина. Он спросил: «Это ты, Куколка?»Белла опешила.— Этого не может быть! — выдохнула она.— Есть только один человек, который называет ее Куколкой. Она сама нам об этого говорила.Белла отчаянно пыталась рассуждать логически:— Ты когда-нибудь слышала его голос? Вспомни, Линда, Гарри Роулинс хоть раз говорил при тебе?— На трезвую голову нет… на мою трезвую голову, не его. — Линда слабо усмехнулась. Она тоже старалась прислушиваться к здравому смыслу. — У этого мужчины был густой бас. А Джо всегда говорил, что голос у Гарри бархатный, хоть занавески шей. Это был он, Белла. Я уверена в этом. «Это ты, Куколка?» И такой спокойный. Этот негодяй все еще жив, и Долли с ним заодно.— А тогда где же Ширли? — Вот теперь Белла заволновалась не меньше подруги.Линда вскочила на ноги:— Белла, у тебя мозгов совсем нет! Ты накупила столько тряпок, что в руках не удержать, а денег не осталось! Как мы теперь выберемся отсюда?— Подожди, подожди!— Подождать? Может быть, Ширли уже мертва и закопана в саду Долли или, что еще хуже, ее схватила полиция. На допросе она не продержится и двух минут! Нам крышка. Но если мне придется сидеть в тюрьме, то пусть это будет не тюрьма в Рио. — Линда заметалась по комнате: сначала подошла к окну, потом к двери, затем к мини-бару — пусто, а после — к подносу под серебряной крышкой. Но и под ней ничего не оказалось. Выпивки не осталось.— Линда! — закричала Белла. — Послушай же наконец! Если Долли заодно с Гарри, то почему он сидит у нее в доме и отвечает на звонки так, как будто не знает, где она? Почему они не сбежали вместе на другой конец света? Это не мог быть Гарри. Скорее всего, это была полиция. Сидят там как дураки и не знают, что еще делать. А Долли и Ширли уже летят сюда. Вот увидишь.Совершенно неожиданно Линда зарыдала. Белла обняла ее:— Не надо плакать, милая. Если они не приедут через день или два, мы дадим деру. Помнишь, как мы с тобой удирали из индийской закусочной, когда были юными и нищими?Линда припала к плечу подруги:— О, Белла. Напрасно мы размечтались, это все равно не могло быть правдой, да? — Она вздохнула. — Я всегда мечтала только об одном: стать автогонщиком и первой в мире женщиной-чемпионом. Собиралась задать мужикам жару на треке, и не только.Белла засмеялась, и Линда, сбрасывая напряжение, тоже. Через открытое окно в номер залетело контральто Тины Тернер — это у бассейна завели магнитофон. Первой начала подпевать Линда, сначала потихоньку, а потом в полный голос.Белла подхватила, и они заголосили во всю глотку, прыгая по комнате и размахивая руками. Когда песня закончилась, они замедлили танец, а потом остановились отдышаться. Неизвестность — вот что их убивало.— У нас с тобой все будет хорошо, да, Белла? — спросила Линда.— У всех нас все будет хорошо. — Белла виртуозно умела успокаивать пьяных параноиков. — Давай-ка закажем чего-нибудь выпить.Пока она набирала номер и ждала ответа, ее улыбка сошла на нет. Молодую женщину не на шутку беспокоил мужчина, ответивший на звонок Линды. Если это был Гарри, то Долли наверняка оставила их ни с чем. Если это был коп, то, значит, Долли и Ширли уже сидят в тюремной камере. А если это был кто-то, работающий на Фишеров, тогда бог знает, что могло случиться с Ширли и Долли. Как бы ни обстояли дела, Белла решила вернуть все покупки в магазин. Она даст Долли и Ширли еще один день, а потом возьмет Линду и задаст стрекача.

Глава 39Полиция поставила машины в обоих концах улицы, где жила Долли. Теперь никто не мог ни въехать, ни выехать. Местный житель, крепко обнимая свою собаку, в который раз повторял старшему инспектору Сондерсу рассказ о том, как он обнаружил Резника: собачник вывел своего питомца погулять и увидел в машине избитого человека. Тот то терял сознание, то приходил в себя, но сумел пробормотать, что служит в полиции.— Он умер? — спросил собачник.— Нет, — быстро ответил Сондерс. У него не было времени на пустые разговоры. — Пойдите теперь вот с этими полицейскими, они возьмут у вас письменные показания. — С этими словами старший инспектор проводил свидетеля к ближайшей патрульной машине.Сондерс бросил взгляд вдоль улицы и заметил Фуллера, который стоял на коленях перед дверцей машины Резника. Слегка пристыженный, старший инспектор отвернулся. Он уже видел, как зверски отделали Резника.А тот даже в полубессознательном состоянии, превозмогая боль, повторял всего одно слово: «Роулинс». Сондерс был уверен, что правильно разобрал невнятные звуки. Конечно же, это мог быть бред, галлюцинация или просто следствие травмы головы… Поэтому Сондерс решил сначала получить доказательства.Набираясь храбрости, чтобы вернуться к Резнику, старший инспектор подозвал одного из полицейских:— Обеспечьте срочную эвакуацию инспектора. К началу операции его здесь быть не должно. Поторопите «скорую помощь». Где их черти носят? Пусть срочно едут сюда. И скажите, чтобы не включали сирену и мигалку.Резник сгорбился на водительском кресле; многочисленные раны на лице кровоточили; дыхание вырывалось из легких сиплым, натужным хрипом.Сондерс облокотился о машину:— Джордж, «скорая помощь» уже едет, ты слышишь? Она уже едет, так что держись.В груди Резника что-то скрежетало, когда он глотал воздух, но Джордж сумел кивнуть в знак того, что слышит. Сондерс покачал головой, отступил на пару шагов и шепнул Фуллеру:— Какого черта он вообще здесь делал один? Разыгрывал из себя супергероя?Фуллер не нашелся что ответить. Да Сондерсу и не нужен был ответ. Оба полицейских точно знали, почему Резник был один, — потому что они загнали его в этот угол.Джордж попытался что-то сказать, но в горле у него забулькало, и он закашлялся, разбрызгивая кровь по лобовому стеклу. Сондерс поморщился:— Прочистите его дыхательные пути, Фуллер. Посмотрите, нет ли у него вставных зубов. Не дай бог, задохнется, да еще прямо на улице. Оставайтесь с ним и записывайте все, что он скажет. После такого инцидента наверняка полетят головы. И уж я прослежу, чтобы моя осталась на месте.— Разумеется… сэр, — ответил Фуллер.Пауза перед словом «сэр» была исполнена той же неприязни, какую раньше сержант испытывал к Резнику. А когда Сондерс отошел, возмущенный Фуллер даже замотал головой: прав был Резник, когда называл старшего инспектора подхалимом, который думает только о том, как прикрыть собственную задницу.Фуллер опять встал на колени перед жалкой, сломленной фигурой Резника. Сержант так давно и страстно ненавидел этого человека, однако сейчас видел в нем не врага, а жертву грубого и жестокого насилия, которая заслуживала уважения и заботы. Фуллер достал из аптечки стерильный бинт и склонился над инспектором.Глаза Резника приоткрылись, и он посмотрел на сержанта сквозь кровавый туман.— Сэр, — сказал Фуллер, — я собираюсь очистить ваш рот, чтобы облегчить дыхание. У вас есть вставные зубы?Резнику удалось кивнуть, поэтому Фуллер осторожно засунул пальцы начальнику в рот и стал ощупывать челюсти. Сначала на грудь Резнику выпало два настоящих зуба, выбитых во время избиения. Затем Фуллер снял и вытащил зубной протез.— Я все сложу вам в карман. Протез будет ждать, когда вы будете готовы снова им пользоваться. А настоящие зубы можете положить под подушку для зубной феи. — Фуллер улыбнулся и мог бы поклясться, что глаза старого инспектора слегка сощурились. Это могла быть улыбка или гримаса боли.Фуллер сбросил с себя куртку и заботливо укутал ею плечи и грудь Резника, ласково приговаривая:— Мы же не хотим, чтобы вы замерзли, да? Простите меня, Джордж, — продолжил он. — Работать с вами невыносимо, но такого не заслуживает ни один человек. Простите. Я найду того, кто это сделал. Кто бы это ни был, я его из-под земли достану.Дыхание Резника участилось; когда он попытался повернуть голову к Фуллеру, из носа и изо рта закапала кровь. Ценой невероятных усилий инспектор приподнял правую руку — травмированную, с черно-синими пальцами, в рукаве, набухшем от крови. Он указал на левую сторону груди и что-то сказал, но Фуллер не смог понять ни слова. Тогда Резник поднял руку еще выше и дважды тронул свою грудь.— Что? Сердце? У вас сердечный приступ? — спросил сержант.Резник скинул куртку Фуллера и пальцем подцепил край своего плаща. На этом силы его истощились, и он, уронив голову набок, потерял сознание.Фуллер предположил, что инспектор просит вытащить что-то из внутреннего кармана плаща. И точно: сунув туда руку, он нащупал смятый листок бумаги. Но прочитать написанное Фуллер не успел — к машине бежала с носилками команда «скорой помощи». Он отошел, освобождая им место, а листок положил себе в карман. На другом конце улице Сондерс отдал приказ: всем идти на штурм дома Роулинсов.Гарри стоял и смотрел, как лопата в руках Билла вгрызается в мягкую землю под ивой. Ни тот ни другой не заметили упавший крест из бамбуковых палок, тем более что с каждым движением лопаты крест засыпало землей. Довольно скоро в грунте показался край белой кружевной скатерти.— Ох уж эти бабы! — засмеялся Билл. — Даже миллион фунтов не могут закопать без своих кружавчиков!Грант упал на колени и рванул скатерть на себя, стремясь поскорее добраться до содержимого свертка.Подошедший Эдди первым догадался, что спрятано в скатерти, и попятился.— О черт! — воскликнул Билл, когда ему удалось развернуть ткань.Отвратительный смрад ударил ему прямо в лицо. Грант вскочил на ноги, судорожно отряхивая испачканные руки.Гарри подхватил тело Вулфа за загривок и с яростным воплем сунул его под нос кузену:— Смотри, что ей пришлось из-за тебя сделать! Ей пришлось похоронить своего малыша! Опять! — Гарри бросил разлагающийся труп в Эдди. Тот, размазывая по щекам собачье дерьмо, отступил к кустам, и там его вырвало.Вдруг они услышали, как входную дверь дома выбивают кувалдой.— Полиция! Откройте!Билл метнулся в кухню, чтобы попробовать пробиться к «БМВ». Эдди сначала застыл, а потом припустил вслед за Грантом.Гарри не поддался панике. Он быстро отошел в дальний угол сада и стал пробираться через заросли ежевики к забору. Колючки раздирали одежду, царапали открытые участки кожи, но Роулинс не издал ни звука. Наконец он встал перед кирпичной стеной высотой в семь футов, посмотрел вверх, согнул колени, подпрыгнул и ухватился за край. В его ладони впились осколки стекла, которыми он сам много лет назад утыкал бетонный верх ограждения. Боль стрелами пронзала все тело, крик рвался наружу, но Гарри беззвучно висел, прижав лоб к кирпичам и плотно зажмурив глаза.В это время в саду послышались торопливые шаги Эдди. Он бежал из кухни, и Гарри сделал вывод, что за его никчемным родственником гонится полиция. Это придало ему сил, и Гарри, с искаженным от боли лицом, подтянулся. Когда он вскарабкался на забор, его заметил Эдди.— Гарри! — заголосил кузен. — Гарри, помоги мне! — Эдди смотрел вверх и не видел, что на земле валяется тело Вулфа. Бедолага споткнулся об него, упал в грязь, где его и настигли полицейские.Гарри убегал по стене, все так же беззвучно и обходя насколько возможно стеклянные зубцы. Напоследок он оглянулся. Эдди почти не было видно под навалившимися на него копами. Гарри перевел взгляд на трупик Вулфа и насмешливо хмыкнул:— Месть сладка, Вулфи… — Затем он спрыгнул со стены в полумрак узкого переулка.В это время перед гаражом Билл с кастетом на руке сражался не на жизнь, а на смерть. Ему было за что биться. Сидеть за решеткой до конца своих дней он не собирается, ну уж нет. И не надейтесь, что он просто упадет на землю лицом вниз и даст себя поймать. Грант пинался и молотил кулаками что было сил. Двое полицейских не могли с ним справиться. Даже когда к ним на помощь пришли еще двое копов, Билл не сдавался. Наконец одному из них удалось ударить наемника в висок, и у Гранта на секунду помутилось в голове. Этого было достаточно, чтобы переломить ход схватки. В следующий миг Билл уже лежал на асфальте, свернувшись в клубок и закрыв голову руками, пока четыре полицейские дубинки осыпали его ударами.Наконец окровавленного, избитого, лягающегося, изрыгающего ругательства Билла Гранта потащили в наручниках к полицейскому фургону. Фуллер наблюдал за этим со стороны. Он не участвовал в штурме дома, а предпочел остаться с Резником, которым занимались подоспевшие врачи «скорой помощи». Сержант хотел быть уверенным в том, что любое слово Резника будет услышано и записано. Он не позволит Сондерсу обвинить Резника в том, в чем тот не виноват. Инспектор и без того достаточно дров наломал…Когда команда захвата с Биллом посередине проходила мимо Фуллера, один из копов отдал ему кастет Гранта. Пока кастет лежал в кармане Билла, запекшаяся кровь и волосы частично обсыпались, но все еще были видны. Фуллер посмотрел на крепкого, молодого, сопротивляющегося мужчину в кольце полицейских, а потом на толстого, хрипящего, беспомощного старика в машине «скорой помощи». Острый стыд и ярость переполнили его душу. В любой другой день ему претила мысль о том, чтобы сесть в одну прокуренную машину с Резником, но сегодня… сегодня он жалел, что его не было рядом. Резник не заслуживает такой жестокости. Ни один человек не заслуживает.Не помня себя от гнева, Фуллер нацепил кастет на правую руку, в два шага догнал Гранта и ударил его по почкам дважды, пока товарищи не оттащили сержанта.Когда Фуллер возвращался обратно к Резнику, то увидел, как ведут второго задержанного — Эдди Роулинса. Весь в слюнях и соплях, он верещал:— У меня есть право тут быть! Это дом моего двоюродного брата! Я приглядываю тут за порядком вместо него. Я не сделал ничего плохого.Фуллер сел в карету «скорой помощи», и голова Резника повернулась в его сторону. Вокруг носа и рта инспектора запеклась темная кровь. На Фуллера смотрели глаза раненого зверя.— Я ему отомстил, — сказал сержант. — Тому, кто это сделал. Он так легко о вас не забудет.Но Резнику как будто было все равно. Когда он попытался что-то сказать, изо рта у него опять полилась кровь. Врач надел на лицо инспектора кислородную маску, и Резник закрыл глаза.Гарри Роулинс спрятался в соседской изгороди из кустов бирючины. Чтобы остановить кровь в изрезанных руках, он вырвал внутреннюю часть карманов брюк, обмотал ими ладони и сжал кулаки. В ранах остались мелкие осколки, и он их чувствовал при малейшем движении пальцев. Из своего укрытия Роулинс видел, как сначала уехала «скорая помощь», потом фургон с задержанным, а затем одна за другой разъехались полицейские патрульные машины. Последними место действия покинули зеваки. Улица опустела. Но Гарри прождал еще полчаса на тот случай, если полиция вернется. Наконец он счел, что горизонт чист, вышел на улицу и огляделся. Тихо и пусто. Вынув из кармана шарф Эдди, Роулинс намотал его вокруг шеи, поднял до середины носа, сунул руки в карманы и неторопливо зашагал к дому Джимми Нанна.

Глава 40С билетом в руке Ширли взошла по трапу и оказалась в самолете. Не зная, куда идти, она повернула налево. Возле бортовой кухни ее остановила стюардесса и спросила, первым ли классом она летит, на что Ширли протянула ей билет. Стюардесса проверила посадочный купон и со слащавой улыбкой сообщила, что экономкласс справа от входа. Когда стюардесса вежливо выпроваживала Ширли в положенную ей часть самолета, они миновали Долли, которая сидела в салоне первого класса у окна, пила шампанское и читала модный журнал. «Разве могло быть иначе?» — с горькой усмешкой пробормотала Ширли.К своей досаде, девушка обнаружила, что ей досталось место у прохода. И окончательно она расстроилась, увидев, что в соседнем кресле уже уселся Чарльз.— Я поменялся местами, чтобы сидеть рядом с вами! — довольный, сообщил он. — Теперь у нас будет время познакомиться поближе!Последний раз Ширли ела среди ночи, поэтому она с удовольствием проглотила выданный пассажирам обед, потом надела наушники и устроилась смотреть фильм. Не то чтобы ее интересовало происходящее на экране, но все лучше, чем слушать занудные рассказы Чарльза о всех странах, где он успел побывать.Только Ширли заснула за просмотром фильма, как ее разбудили — задел очередной проходящий мимо пассажир. Девушка выдернула из ушей наушники и собралась было высказать невеже все, что думает, но увидела, что это Долли. Женщина извинилась, словно была незнакома с Ширли, и пошла дальше по направлению к туалетам. Убедившись, что все кабинки пусты, Долли вынула из пачки сигарету и закурила. К ней через минуту присоединилась Ширли, по-прежнему с наушниками на шее. Разговаривая, они улыбались друг другу, словно вели светскую беседу с целью занять время до приземления.— У нас проблемы, — негромко проговорила Долли. — Таможенная процедура в Рио отличается от нашей. Там нет красного и зеленого коридора — все идут через один выход. А таможенники останавливают для проверки любого, кого им захочется обыскать. Но нам придется рискнуть. Ты как, готова?У Ширли душа ушла в пятки.— Нет, не готова, — прошипела она. — Это безумие — так рисковать! Бразильские таможенники будут выискивать малейшие признаки нервозности, а вы ведь знаете, какие у меня слабые нервы.— Вообще-то, рискую только я, потому что именно я понесу чемодан с деньгами, — подчеркнула Долли. — А без этих денег нам скоро не на что будет жить в Рио, а также не на что убраться из этой страны в случае необходимости. Все, что от тебя требуется, это отвлечь таможенников, если они меня остановят.Ширли теребила проводок от наушников. Она знала, что наибольший риск Долли берет на себя. И по большому счету у девушки нет выбора.— Полагаю, твое молчание означает «да»? — поторопила ее Долли.— И как мне отвлечь таможенников?— Придумаешь что-нибудь. До приземления еще шесть часов, — сказала Долли и пошла обратно на свое место.Ширли зашла в кабинку туалета и посидела там, зажав голову руками. От страха ей было дурно. Когда она добралась до своего места, фильм уже подходил к концу. Отрицательных героев поймали в Коста-Браве с украденными деньгами. Ширли заказала большую порцию коньяка, чтобы успокоить нервы, после чего закрыла глаза и притворилась, что спит.Гарри неслышно передвигался по темной спальне, стараясь не разбудить Труди. Кровь из ладоней больше не шла, но порезы болели, пока он собирал сумку и открывал ящики в поисках необходимых вещей. Роулинс достал паспорт и принялся искать те пятьдесят фунтов, которые Долли дала Труди для малыша. При мысли о ненавистной супруге внутри у Гарри все сжалось. Он ей за это еще отплатит. Он найдет ее, заберет свои деньги и заставит страдать за все, что она ему сделала. Гарри продолжал шарить в ящике туалетного столика и вдруг чуть не взвыл — он наткнулся израненной ладонью на щетку для волос. Сжав зубы, Роулинс испустил только короткий стон.Но Труди услышала и его. Она проснулась, увидела темную фигуру возле туалетного столика и уже набрала было в грудь воздуха, чтобы закричать, но в ту же секунду Гарри подскочил к кровати и зажал ей рот.— Это я, Гарри, — шепнул он.Труди схватила его руку и отлепила от своего лица. На губах у нее осталась какая-то влага. Включив прикроватную лампу, девушка увидела, что это кровь из ладони Гарри.— Тихо, ничего не говори, ребенка разбудишь, — сказал он и стер с ее лица кровь.Труди посмотрела на ладони Гарри в многочисленных порезах:— Где ты был? Я так ждала тебя! Что ты делал?Гарри встал:— Где полсотни, которые она тебе дала?Труди собиралась спросить, зачем ему эти пятьдесят фунтов, но Гарри резко рубанул рукой воздух: никаких вопросов. Однако Труди догадалась сама:— Вы не нашли деньги! А где Билл и Эдди?Гарри как будто не слышал вопроса. Он взял ее сумочку и вынул оттуда пятьдесят фунтов плюс все, что оставалось от пособия на ребенка. Засунув деньги в карман, Роулинс перешел к своей тумбочке. К нижней стороне крышки скотчем был приклеен поддельный паспорт, который достал для него Билл. Теперь сборы были закончены. Гарри вышел из спальни.Труди вылезла из кровати и побежала за ним:— Ты куда, Гарри? Куда ты собрался? Ты же не оставишь меня одну?Гарри мотнул головой, но Труди подбежала к входной двери и прижалась к ней спиной:— Ты возвращаешься к Долли? Ты все еще любишь ее или дело в деньгах?Гарри встал к ней лицом к лицу и процедил:— Не называй при мне этого имени. Ее больше нет… и не будет!Труди вцепилась в него:— А деньги? Что с деньгами?Гарри оттолкнул ее в сторону и открыл дверь. Труди повисла на его локте:— Я тебя так люблю, Гарри! Пожалуйста, останься. Ты нужен мне… Я люблю тебя.Он крепко обнял ее и прижал к своему плечу ее лицо, потому что Труди начала плакать. Потом Гарри поднял голову Труди за подбородок и, глядя в глаза, прошептал:— Знаю, но остаться не могу. Мы были в доме. Там нет ни Долли, ни денег. Потом заявилась полиция, и началась свистопляска. Эдди и Билл арестованы, а ты сама понимаешь: кузен быстро расколется, стоит на него чуть-чуть поднажать. У меня нет выбора. Я должен уехать.Труди начала выть, и Гарри опять зажал ей рот рукой:— Я вернусь за тобой, обещаю, но пока мне нужно побыть одному.Он вышел на лестничную площадку. Труди, всхлипывая, тащила его за куртку обратно в квартиру. Гарри остановился и оттолкнул ее рукой.— Не пущу тебя! Я не отпущу тебя! — голосила Труди.Гарри сильно сжал ладонью ее лицо:— Ребенок — мой? Точно?Труди сморщилась от боли.— Конечно твой, — сказала она, глядя в его беспощадные глаза.— Смотри мне. Я вернусь за вами обоими.Гарри отвернулся. Труди так впилась в него, что Роулинсу пришлось с силой вырывать свою руку. Девушка потеряла равновесие и упала на спину, стукнувшись головой о стену.Роулинс побежал вниз по лестнице и даже не обернулся посмотреть, цела ли Труди. А она, борясь с тошнотой, подползла к перилам.— Гарри, сволочь ты такая! — завопила Труди. Ей удалось подняться, и она смотрела вниз в лестничный пролет. — Ты бежишь к ней! Ну и давай беги к своей Долли! Она всегда вертела тобой, как шея головой, а ты и не догадывался!Плюхнувшись на ступеньки, Труди заплакала навзрыд.Из квартиры этажом ниже вышла миссис Обебега и посмотрела наверх.— У вас все в порядке? Миссис Нанн, что с вами? — спрашивала она, поднимаясь к Труди по лестнице.Вдруг с первого этажа послышался треск ломающегося дерева — дверь парадной распахнули пинком так, что она впечаталась в стену. Потом по лестнице застучали тяжелые ботинки.Рейд возглавлял сержант Фуллер. Адрес Джимми Нанна был едва виден на пропитавшейся кровью смятой бумажке, которую дал ему Резник. При виде Труди, рыдающей на ступенях, Фуллер помахал перед ней ордером и, не останавливаясь, побежал дальше.— Где он? — крикнул сержант через плечо. — Отвечайте немедленно, где он?— Он ушел… ушел… А вы убирайтесь отсюда! Убирайтесь! — вопила Труди, впадая в истерику.Из квартир выходили жильцы; дом сверху донизу наводнила полиция. Фуллер вернулся к Труди и пытался поднять с пола, ухватив за халат. В квартиру ворвались полицейские. Один из них ногой открыл дверь в спальню и разбудил ребенка, который немедленно захныкал.Фуллер взял Труди за локоть и потащил к двери:— Где Джимми? Вам лучше сразу все рассказать, миссис Нанн, или я вас арестую.Как будто со стороны Труди услышала свой смех. Смех безумного человека. Сквозь него пробивалась только одна фраза:— Я ничего не знаю. Я ничего не знаю. Я ничего не знаю.

Глава 41В аэропорту Рио очереди на паспортный контроль казались бесконечными. Долли и Ширли стояли в разных очередях и ни разу даже не обменялись взглядами. Долгое ожидание раздражало пассажиров, но в ответ на любые проявления недовольства бразильские пограничники работали еще медленнее.Наконец Долли и Ширли, каждая своим путем, перешли в зону выдачи багажа. Там некоторые пассажиры уже катили и тащили свои чемоданы на таможенный досмотр. В просторном помещении было зябко, динамики изрыгали однообразную самбу, и это вкупе с возбужденным говором бразильских пассажиров и длительным перелетом превращало прохождение таможни в пытку.Среди людей, которые пробирались к своему багажу на ленте конвейера, Ширли заметила светлые волосы Долли. У единственного выхода из зала выдачи багажа стоял длинный стол с таможенником у каждого края, и еще два таможенника охраняли проход. Все они были вооружены и следили за пассажирами как ястребы. Несмотря на прохладу, Ширли прошиб пот. Она тоже пошла к багажной карусели.Стоя у ленты в ожидании своих чемоданов, Ширли поглядывала в сторону таможни. Там выстроилась очередь из тех, кто получил багаж и хотел выйти из аэропорта. Сердце Ширли тревожно забилось: осматривали все чемоданы подряд. Стол был завален разнообразными предметами одежды, а пассажиры и таможенники громко пререкались. Ширли опять нашла взглядом Долли, протиснулась к ней и встала за ее спиной.— Они обыскивают всех. Нельзя идти туда с деньгами, — прошептала Ширли прямо в ухо Долли.Та не обернулась.— Ты знаешь, что делать. И отойди от меня немедленно.В этот момент на конвейере появился один из их красных чемоданов, но пока женщины не могли разглядеть, какого цвета на нем бирка. Они стояли и ждали, чтобы чемодан подъехал поближе, как вдруг чья-то рука схватила его и стащила с карусели. Долли уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Ширли успела остановить ее незаметным тычком в ногу. С рюкзаком за спиной и с красным чемоданом в руке Чарльз радостно улыбался Ширли:— Это же ваш чемодан? Давайте я понесу его.— Не надо, спасибо. Мне еще надо дождаться второго.Он прижался к Ширли почти вплотную. После долгого перелета от него пахло еще хуже, чем вначале их знакомства.— Да ничего, я подожду с вами… Может, поужинаем вместе или посмотрим достопримечательности? Или просто побудем в номере?Нужно было срочно избавляться от назойливого ухажера. Ширли произнесла тихо, но твердо:— Ни за что… Отвали!Чарльз не ожидал столь категоричного отказа и, сделав шаг назад, наступил на ногу какой-то толстой женщине. Она взвизгнула и резко оттолкнула его; он начал падать, а когда попытался вернуть равновесие, задел рюкзаком другую пассажирку. Та осыпала его бранью на португальском языке. Пробормотав извинения всем вокруг, Чарльз понурил голову и побрел к выходу.Ширли обернулась, чтобы попросить Долли оставить чемодан на конвейере. Но Долли рядом уже не было, зато у ног Ширли стоял чемодан. Она с ужасом смотрела на него, не в силах заставить себя взяться за ручку, однако потом увидела, что это был чемодан с синей биркой. Пока все смотрели на Чарльза, Долли сняла с конвейера второй красный чемодан, поменяла его на тот, что с деньгами, и как ни в чем не бывало ушла.Во рту у Ширли пересохло, а руки взмокли от пота. Когда она увидела, что Долли с чемоданом денег стоит в очереди к столу досмотра, то чуть не упала в обморок. Зато Долли выглядела абсолютно спокойной, передвигаясь вместе с очередью вперед и ногой толкая перед собой чемодан. Поняв, что Долли пока не досматривают, Ширли опять повернулась к карусели, чтобы взять свой собственный чемодан, но он только что проехал мимо нее второй раз!Тем временем рюкзак Чарльза оказался на столе. Два таможенника копались в вещах, выискивая наркотики. К своему разочарованию, в рюкзаке они ничего недозволенного не нашли и решили обыскать самого Чарльза.Другой служащий указал пальцем на Долли и ее чемодан. Стараясь не показать виду, какой он тяжелый, женщина вскинула чемодан на стол и положила на бок, потом быстро поставила сверху свою сумку и оперлась о нее руками. Таможенник окинул Долли строгим взглядом и щелкнул пальцами:— Паспорт!Она подала паспорт. Служащий быстро пролистал его и отложил в сторону.— Вы имеете что-то декларировать? — спросил он на ломаном английском.Долли мило улыбнулась и покачала головой.— Какие-то продукты и растения с вами? — продолжал таможенник все так же строго.— Нет, но в сумке у меня бутылка джина из магазина дьюти-фри и сигареты. Хотите посмотреть?— Да… Какая цель приезда? Бизнес или отдых? — Казалось, он ждет, не выкажет ли она признаков нервозности.— Отдых, — невозмутимо ответила Долли и медленно расстегнула молнию на сумке.Если честно, то у нее от волнения дико кружилась голова, и приходилось контролировать каждый нерв в своем теле, чтобы ни дрожью, ни случайной паузой, ни жестом не привлечь к себе более пристального внимания таможенника. Что происходит у нее за спиной, где Ширли, Долли не знала и молила Бога, чтобы девчонка поспешила и привела наконец в действие свой отвлекающий маневр, или что там она придумала…Ширли к тому времени с двумя своими чемоданами тоже стояла в очереди на таможенный досмотр. Она видела, как таможенник вынимает из сумки Долли бутылку и сигаретные пачки, как копается в остальном содержимом, как потом отдает сумку Долли и придвигает к себе чемодан. Когда служащий развернул чемодан замками к себе, Ширли поняла, что момент настал — сейчас или никогда. Она расстегнула свою сумочку, сунула внутрь руку и начала кричать:— Помогите! О боже мой, помогите! Кто-то украл мой паспорт! — Она шарила в сумочке так рьяно, что оттуда посыпалась на пол косметика и прочие мелочи. — Его здесь нет! Паспорта нет! Меня ограбили! Ограбили!Все разом прекратили свои дела и занятия и обратили свои взгляды на Ширли. Два таможенника у выхода шагнули вперед, чтобы посмотреть, с чего вдруг поднялся такой крик. Человек, стоящий в очереди за Долли, в отчаянии вскинул руки и начал что-то орать по-португальски, показывая на свои наручные часы. Таможенник, проверяющий Долли, велел соблюдать тишину, но тот не умолкал, и даже ничего не смыслящие в португальском люди поняли, что он имел в виду, когда назвал таможенника idiota.Разозленный таможенник вернул Долли паспорт, оттолкнул в сторону ее чемодан и жестом велел освободить место. Затем он повернулся к недовольному пассажиру за ее спиной и хлопнул ладонью по столу.Долли стянула чемодан на пол. Все, таможня пройдена. Окружающие по-прежнему смотрели на Ширли в хвосте очереди, а она, стоя на коленях, все так же истошно орала, перебирая рассыпанные на полу вещи. Долли влилась в поток пассажиров и вышла из аэропорта.Только когда за Долли закрылись автоматические двери, Ширли замахала над головой паспортом в знак того, что пропажа нашлась. Таможенники повели крикливую пассажирку со всеми ее чемоданами в отдельную комнату для беседы. Поскольку Долли уже была в безопасности, Ширли не нервничала: ни в одном из чемоданов не было ничего противозаконного.Ширли не знала, что в соседней комнатке таможенники беседуют с Чарльзом в связи с переполохом, который он устроил у багажной карусели. Молодой человек со слезами на глазах поведал им о том, как в Хитроу помог одной леди провезти лишний чемодан в надежде на перепих и был крайне расстроен, получив от ворот поворот, да еще в такой резкой форме.Один из таможенников, расспрашивавших Чарльза, перешел в комнату, где двое его коллег занимались Ширли. Английским он владел достаточно хорошо, чтобы пересказать товарищам историю Чарльза.— Ой, простите, — сказала Ширли, надув губки. — У меня не было денег, чтобы заплатить за лишний вес, и поэтому я слегка нарушила правила. Конечно, это глупо с моей стороны, и я очень извиняюсь. Но я не собиралась никого обманывать. Тот человек сказал, что ничего страшного в этом нет, если он возьмет мой чемодан. А так нельзя было делать? Или… — воскликнула Ширли, без усилий вживаясь в роль недалекой блондинки, — вы думаете, у него были другие намерения?Таможенник сказал ей подождать и ушел. Вот теперь Ширли немного заволновалась, потому что собеседование по непонятным ей причинам затягивалось. Через несколько минут таможенник вернулся, сел напротив девушки за стол и сердито посмотрел в ее большие голубые глаза:— Почему вы сказали молодому человеку, что едете в Рио на съемки для журнала?— Я это придумала, — сказала она и склонила голову, делая вид, что ей стыдно, а на самом деле пряча тревогу в глазах. — Сначала он мне как бы понравился, и я хотела произвести на него впечатление, а…Таможенник стукнул по столу кулаком, и Ширли подпрыгнула на стуле.— Тогда почему вы отшили его, когда приземлились в Рио?Ширли доверительно нагнулась к нему:— Понимаете, в самолете мы сидели рядом, и от него так неприятно пахло. А когда он подошел ко мне у выдачи багажа, я чуть сознание не потеряла. Конечно, я не хотела обидеть его, но нужно быть честной!Таможенники так и покатились со смеху.— От него действительно воняет! — сказал один из них. — Особенно в маленьком помещении. Вы свободны, мисс. — И он открыл для Ширли дверь.Элис нашла Резника в отдельной палате. На высокой больничной койке он казался неожиданно маленьким — неподвижный, с капельницей в руке, почти неузнаваемый из-за синяков и ссадин. Подойдя к нему, Элис заметила, что на тумбочке лежит в блюдце его зубной протез, и женщине пришлось подавить всхлип. Она подтянула к койке стул и уселась ждать.По дороге в гостиницу Ширли смотрела из окна такси на пролетающий мимо Рио и думала о Терри. Никогда еще не доводилось ей испытывать такого восторга. Все беды и проблемы позади, и она свободна и может делать, что хочет, быть кем хочет. И она богата. Очень богата. Как бы ей хотелось разделить эту часть своей жизни с любимым мужчиной. Он ведь тоже об этом мечтал. Ну не о Рио конкретно, все-таки он был парнем с рабочих окраин, но о том, чтобы делать то, что хочется. Ширли трудно было поверить, что она находится в Рио, а уж каким образом она сюда попала — об этом и вовсе лучше не думать. Ей не терпелось увидеться с Беллой и Линдой, надо было столько всего им рассказать!В первые минуты встречи слов не было, только радостный визг, смех, множество объятий и литры слез. Ее никогда еще так крепко не обнимали, — казалось, подруги больше не хотят отпускать Ширли от себя ни на шаг. За минувшие сутки она представляла, как Линда и Белла развлекаются у бассейна, а вот они рисовали страшные картины того, как ее допрашивает в тюремной камере не самый порядочный коп.Шли часы, а веселье, как и шампанское, лилось рекой. Гостиничный номер постепенно превращался в филиал модного салона: повсюду лежали коробки с шикарными платьями и костюмами. Три девушки превратились в беспечных детей, до середины ночи они скакали, пели, плясали и стреляли пробками от шампанского.Долли в это время принимала ванну. Она слышала, как кричат и смеются девушки, и была рада, что они счастливы. Приехала она через полчаса после Ширли, однако ее встретили куда сдержаннее. Долли жалела, что не умеет пробуждать сильные эмоции ни в себе, ни в окружающих. Она всегда так напряжена, что разучилась выражать чувства. «Наверное, они знают, как я восхищаюсь ими? — думала Долли, закуривая очередную сигарету и подливая шампанского в бокал. — Наверное, понимают, как я ими горда?» Когда Долли вынула из чемодана сто двадцать тысяч, у девушек глаза на лоб полезли от удивления.Долли посмотрела на сигарету, зажатую в сморщенных от воды пальцев. Она пролежала в ванне так долго, что вода совсем остыла, но ей было все равно. Постепенно напряжение уходило из каждой клеточки ее тела, сейчас ее ничто не заботило. Долли закрыла глаза.— Выходите, Долли! — крикнула из гостиной Линда.Долли улыбнулась. Оказывается, она скучала по этому задорному голосу. Из бутылки шампанского с хлопком вылетела пробка, и девушки завизжали, как будто это случилось в первый раз за вечер, а не в четвертый. Белые, пушистые хлопья пены напомнили Долли о Вулфе. Ей стало дурно, а когда она попробовала встать, то у нее закружилась голова, и Долли скользнула обратно в воду. Из ее пальцев выпала сигарета; глядя, как она тонет, Долли хотела плакать. Ее эмоции так близки к тому, чтобы вырваться наружу, и все-таки остаются внутри. Она не знала, о ком грустит сильнее — о Вулфе, о Гарри или о себе. Голую и одинокую, ее настигло чувство полной беззащитности.Почти в шести тысячах миль от нее, забившийся в свой затхлый гараж с одной только злобной овчаркой в качестве компаньона, Гарри Роулинс тоже чувствовал себя беспомощным и одиноким. Он мертвец; он не может выйти в свет, не может притронутся к деньгам на своих банковских счетах, даже домой пойти не может. И страну ему придется покинуть, но сначала надо дождаться, когда это будет безопасно. Долли… От одной мысли о ней у Гарри сжимались кулаки. Много лет назад они вместе оплакивали свое мертвое дитя. Потом он предал супругу, но она сумела обыграть мужа в его же вероломной игре.Однако игра еще не кончена, нет. Никому не под силу победить Гарри Роулинса…Ширли стояла в спальне, оглядывала себя в зеркале и пыталась понять, не стоит ли надеть синее платье… «Нет, — подумала она, — серебристое лучше. — Ширли отошла, чтобы полюбоваться своим стройным телом. — Ох, до чего же я хороша… Нет, не просто хороша — я прекрасна».Из соседней спальни вышла Белла. Ее черное платье, сплошь затканное блестками, при каждом шаге переливалось волнами света.— Отличная задница! — заметила она, и обе засмеялись.Потом Белла позвала Долли, чтобы та тоже собиралась в клуб.— Скорее, Долли! — добавила Ширли. — Мы все вас ждем!Деньги Ширли лежали на кофейном столике. Линда сложила свою долю на колени и, совершенно счастливая, пела во весь голос. Деньги Беллы валялись, небрежно брошенные, на кресле. Белла подпевала Линде — они горланили собственную версию песни «My Way». Ширли закружилась по комнате, наслаждаясь тем, как раздувается вокруг нее платье. Белла не желала отставать: она приняла позу Ширли Бэсси и запела песню из фильма «Голдфингер», перекрикивая Линду. Атмосфера искрилась весельем. Девушки расслаблялись — им больше не о чем было тревожиться.Ширли залпом выпила шампанское, закурила сигарету и стала расхаживать взад-вперед, словно по подиуму. Линда взяла в руки щетку для волос и сделала вид, будто это микрофон.— И вот перед нами несравненная мисс Ширли Миллер! Есть ли у вас хобби, мисс Миллер?— Моя любить детей и… ГРАБИТЬ БАНКИ! — выкрикнула девушка и подбросила в воздух горсть купюр.Долли завязала пояс халата, вытерла запотевшее зеркало и стала рассматривать свое лицо. Мокрые волосы висели вдоль скул крысиными хвостами. Выглядела она — и чувствовала себя — изможденной и старой. Долли прижалась лбом к холодному стеклу. Слезы так и не появились. «Неужели все? — спрашивала она себя. — Кончились? Все высохли?»Линда с подноса взяла канапе с черной икрой и задумчиво уставилась на маленькую сумочку на диване, в которой лежали деньги Долли. При встрече Долли объяснила им, что разделила все деньги поровну и что основная сумма спрятана в монастыре. Она также напомнила, что взяла из их долей по пять тысяч фунтов, возмещая свои расходы на подготовку ограбления. Такой расклад всех более чем устроил, но сейчас в голове у Линды бродили иные мысли. Она подошла к Белле.— Как ты думаешь, надо рассказать Ширли о телефонном звонке? — прошептала она.Белла нахмурилась:— Нет! Забудь о нем. Ты не знаешь, кто тебе ответил. И ты сама согласилась, что, скорее всего, обозналась, так что выкинь это из головы раз и навсегда.Ширли подливала себе шампанского:— О чем это вы там шепчетесь?Линда искоса глянула на Беллу, потом села на диван:— Я звонила в Лондон… в дом Долли и Гарри. Этого не следовало делать, я знаю, но все равно позвонила, потому что очень переживала за тебя.Ширли пожала плечами:— Долли мне ничего не говорила.Линда опустила взгляд:— Мне ответила не Долли… а Гарри. — Прежде чем Ширли успела что-то сказать, Линда поспешила заверить ее в правдивости своих слов: — Я знаю, что это был он. Это точно был Гарри.Белла тоже наполнила свой бокал.— Даже не буду спорить с тобой, мы уже сто раз это обсуждали.Ширли не могла взять в толк, о чем только что говорила Линда.— Ты уверена? Линда, ты уверена, что это был он?— Только он называл ее Куколкой, — начала горячиться Линда. — Тот человек так и сказал: «Это ты, Куколка?» Кто же еще это мог быть? Он иногда звонил нам домой, и у него был точно такой же голос. Говорю вам, Гарри Роулинс жив.Девушки притихли и сидели, задумчиво переглядываясь. Действительно ли Гарри жив? И что еще важнее, известно ли об этом Долли? Первой нарушила молчание Ширли. Она рассказала подругам все без утайки: об искромсанной одежде Гарри в шкафу, о том, что Эдди днем и ночью следил за ними, о том, как он проник в дом, убил Вулфа и напал на нее. Потом ее словно озарило, и она подскочила на ноги:— Я ведь тоже об этом догадывалась! Ну, то есть сначала я решила, что Долли в сговоре с Эдди, но если подставить вместо Эдди самого Гарри, то все складывается еще лучше! То есть получается, что она никогда не думала, будто он погиб.Едва услышав это, Линда сорвалась с места и пнула чемодан, в котором Долли привезла деньги. Ее лицо исказила некрасивая злая гримаса.— Это всего лишь подачка! Чтобы отвлечь нас! А кто получит остальное, а? Да в это самое время Гарри, должно быть, выгребает наши денежки из шкафов в монастыре… если деньги вообще там были, в чем я теперь сильно сомневаюсь.Белла поставил бокал на стол и тоже встала:— Не надо спешить с выводами. Мы не знаем, что из этого правда. Мы даже не знаем, жив ли Гарри. Ну подумайте сами: если он жив, то зачем Долли прилетать сюда?Они не слышали, как из ванной комнаты вышла сама Долли. В гостиничном халате, который был ей слишком велик, она могла бы сойти за чью-то бабушку. Девушки не знали, какую часть их разговора услышала Долли. Во всяком случае, она ничего об этом не сказала. Лишь молча подошла к чемодану, где были деньги, и стала собирать одежду Гарри в полиэтиленовый мешок.Девушки обменялись взглядами, и Белла кивнула Линде.— Утром я звонила в Лондон, к вам домой, — осторожно начала та.Долли как будто не слышала ее. Теперь она открыла свой чемодан, поискала что-то и вынула серое платье.— Наверное, надену вот это. Буду не так нарядна, как вы, но ничего страшного. Хотя у меня где-то было платье для коктейлей… Вроде бы я брала его с собой.— Гарри жив? — напрямую спросила Линда.Долли подняла над чемоданом вечернее платье, потом приложила к себе:— Что скажете?Линда шагнула к ней и вырвала платье из рук:— На мой звонок ответил Гарри. Значит, он жив, да?Взгляд у Долли затуманился. В ней не осталось ни сил, ни воли что-то доказывать. Ее как будто пнули в живот, и жгучая боль расходилась вширь и вглубь, поглощая все тело. Но когда она заговорила, ее голос звучал ровно.— Раз ты так считаешь, Линда, то да, — ответила Долли, стоя спиной к Ширли и Белле.— Да, я так считаю, Долли. И вы знаете, что это так. — Затем Линда задала вопрос, который волновал их сильнее всего: — А что с остальными деньгами? Что вы с ними сделали? Они уже у Гарри, верно?Долли казалось, что ее душа выжжена болью дотла. Во рту пересохло настолько, что она едва могла шевелить языком.— Вы думаете, я заодно с Гарри? Вы думаете, я знала? — Она по-прежнему не поворачивалась к девушкам лицом.Белла удержала Линду, которая хотела схватить Долли за руку.— Нам просто нужно знать, что происходит, — спокойно сказала она.Долли наконец обернулась и посмотрела на каждую из них по очереди. Потом, ни слова не говоря, она направилась к подносу с напитками, но так дрожала, что еле шла, и у нее ничего не вышло, когда она трясущейся рукой попыталась взять бутылку.— Долли, так он жив или нет? — требовала ответа Линда.Долли дрожала, словно дряхлая старуха. Белла и Ширли забеспокоились: с их лидером что-то явно было не так.Внезапная, пугающая вспышка ярости привела девушек в ступор. В воздух полетели бокалы, тарелки, поднос — все, что попадало Долли в руки, пока она металась по комнате. Женщина схватила свою сумку, выгребла из нее деньги и бросила их в трех подруг. Сначала ее голос был похож на низкое рычание, потом он звучал все громче и громче, пока не превратился в лай бешеной собаки:— Да! Да! Да! Да! Да!Девушки прижались друг к другу. Они никогда не видели Долли в таком состоянии — вообще ничего подобного не видели! Им было не сообразить, что делать, как помочь, как утешить, как прогнать боль, пожирающую Долли.Когда больше нечего стало бросать, Долли с искаженным лицом принялась рвать на себе халат. Ее голова моталась в стороны, дикий взгляд испепелял. Девушкам страшно было смотреть на нее. Долли стянула халат с плеч и стала царапать голые руки, оставляя на коже глубокие красные следы. В голосе появились высокие истеричные ноты.— Вы хоть понимаете, как это больно? — кричала она. — Что я почувствовала, когда узнала? Я сгорала живьем в этой боли! Она до сих пор во мне. Он до сих пор во мне… Вон, вон, убирайся! Боже, избавь меня от него наконец!Ее ногти впивались в тело все глубже, по пальцам уже текла кровь.Линда потеряла дар речи, Ширли сморщилась, как испуганный ребенок, и только Белла сохранила трезвость ума. Она обхватила Долли и изо всех сил прижала к себе. Долли сопротивлялась, но сильные руки Беллы не отпускали ее. Постепенно Долли обмякла и стала всхлипывать, а когда Белла медленно ослабила хватку, Долли упала на колени.Теперь уже никто не знал, что делать.Слезы, о которых мечтала Долли, наконец пришли — и не просто пришли, а хлынули водопадом. Так она плакала впервые. Тоскуя по Гарри, Долли часто плакала, но эти душераздирающие рыдания были чем-то совершенно иным, и хотя боль по-прежнему разрывала сердце, со слезами пришло долгожданное облегчение.Не в силах больше смотреть, как мучается Долли, Ширли потянулась к ней, чтобы как-то утешить, но ее остановила Белла. Надо было дать Долли время излить свою боль, потому что, копясь внутри, эта боль убивала ее. Рыдания не утихали еще долго, но в конце концов слезы иссякли, а Долли совершенно изнемогла. Белла помогла ей подняться, усадила на диван, а потом нежно обняла и стала мягко покачивать, шепотом приговаривая:— Все хорошо. Теперь все хорошо. Уже все позади.Ни одна из трех молодых вдов не могла поверить, что это та самая волевая женщина, с которой они месяц за месяцем спорили и ссорились. Линду мучили угрызения совести, она сидела, стиснув руки, и не могла поднять на Долли глаз. Ширли закурила сигарету, нагнулась и подала ее Долли, однако та не могла взять ее в руку. Тогда Ширли поднесла сигарету к ее губам. Долли вдохнула горячий дым, посасывая сигарету, как младенец соску, а потом медленно выпустила из себя вместе с дымом всю горечь и боль.По лицу Долли опять покатились слезы, но она даже не старалась их утереть, просто сидела неподвижно в растерзанном халате с красными от крови рукавами.Девушки ждали.Спустя какое-то время Долли заговорила. Ее речь состояла из потока несвязных мыслей, из которых она пыталась сложить цельную картину.— Я начала подозревать, когда сходила в квартиру Джимми Нанна… но не была уверена… и… Я не хотела верить, что это вообще возможно… Я думала, что похоронила его, а это был Джимми Нанн. Я похоронила Джимми Нанна… оплакивала Джимми Нанна… Должно быть, Гарри вел первый грузовик… Это ужасно. Четвертым человеком был он, и мне очень стыдно, что это мой муж бросил там ваших мужчин.— А как же часы Гарри? Они что, были на Джимми? — искренне недоумевала Линда.Долли покачала головой:— Это знает только Гарри…Долли наконец смогла протянуть руку, и Ширли закурила и подала подруге вторую сигарету. Долли молча курила. Потом вдруг ее лицо перекосилось от ненависти, все тело трясло, и она выпалила:— А как посмотрела на меня Труди, когда я назвала себя! Как на кусок грязи. Думаю, он был там. Прятался. И кажется, Вулф об этом знал. Он учуял своего папочку в той жалкой дыре. Как учуял его и в гараже. — Долли сжала голову руками от невозможности поверить в вероломство мужа. — Как я любила его! В нем была вся моя жизнь, с самой первой нашей встречи. — Она перевела дух и постаралась успокоиться. — Даже когда я разгадала его тайну, я все еще… все еще хотела, чтобы он вернулся ко мне. — Долли опустила голову, стыдясь своей слабости. — Тогда я все еще любила его, хотела быть с ним, но рассказать вам не могла, я была не в состоянии вам в этом признаться. Мне было слишком стыдно. — Долли вытерла нос рукавом халата и посмотрела на девушек. — Но я бы не позволила ему прикоснуться к вашим деньгам, — заявила она. — Сначала ему пришлось бы убить меня.Долли встала, вновь крепкая и сильная. Она затянула пояс на халате и пригладила руками волосы. Все-таки Долли была настоящим бойцом, и боевого духа в ней оставалось еще в избытке.— Я ничего ему не оставила, — поделилась она с девушками. — Ни денег, ни тетрадей, ничего. У него не осталось даже крыши над головой — я продала дом со всем имуществом. По документам Гарри мертв, так что он ничего не сможет с этим сделать. Он может только скрываться. И будет скрываться до самой смерти.Белла подняла руку, словно говоря, что она услышала достаточно.— Не торопитесь, Долли, вы же не знаете наверняка, жив Гарри или нет. Никто из нас этого не знает. Но даже если жив, зачем так стремительно все продавать, вам ведь тоже негде будет жить?Долли улыбнулась. Ее лицо осветилось спокойствием.— Что вы собираетесь делать, Долли? — спросила Линда.— Верну себе двадцать лет жизни. — Она пошла в свою спальню.— Да, вы устали, — сказала Линда, — поспите немного.Долли развернулась, встала в дверном проеме и уперлась руками в косяк. Силы возвращались к ней прямо на глазах.— Я не устала. Я куплю себе новое лицо, а может быть, и новое тело. Сегодня врачи делают настоящие чудеса, а я достаточно богата, чтобы их оплатить. На свою долю я куплю себе молодость и скоро буду выглядеть не старше любой из вас.Она еще постояла так, слегка покачиваясь, потом повернулась и ушла в спальню. Ей нужно было побыть одной.Белле пришел на память тот день, когда они на пляже репетировали налет. Как Долли выкладывалась, как отчаянно стремилась не отстать от них, как упрямо делала вид, будто нагрузки ей нипочем! Вот и сейчас Долли вела себя точно так же: напрягала все силы, чтобы не выдать истинных чувств. На самом деле она чувствует себя старой и не у дел. Поглядев на Линду и Ширли, Белла поняла, что те приняли шоу Долли за чистую монету и поверили, будто она собирается сделать подтяжку лица.Ширли пошла вслед за Долли:— Да бросьте! Наденьте то красивое платье! Столик уже заказан — в лучшем клубе Рио!Долли остановилась на секунду, обхватила себя за плечи и обернулась к Ширли:— Я лучше останусь здесь, а вы идите. Повеселитесь на славу. Мне надо спланировать свою новую жизнь.Белла взяла в охапку платье для коктейля, еще несколько платьев из чемодана Долли и парочку нарядов из тех, что купили Ширли с Линдой. В спальне Долли она разложила одеяния на кровати и встала, поставив руки на бедра.— Отказа мы не примем, дорогуша, — заявила она. — Так что скидывайте ваш безразмерный халат и наденьте что-нибудь из этого.Долли посмотрела на Беллу, и в ее взгляде Белла увидела желание снова быть молодой.— Ваша новая жизнь, Долли, начинается прямо здесь и сейчас, — шепнула Белла. — Ничего планировать не нужно. — Потом Белла повысила голос, чтобы ее услышали остальные: — А прическу вам сделает Линда.Та сразу подбежала к комоду и вытащила фен.— Я кого хочешь уложу! — объявила она.Девушки захохотали, и даже по губам Долли скользнула улыбка.Белла продолжала:— А в довершение Ширли, наша профессиональная модель и звезда подиума, сделает вам макияж. Вы оглянуться не успеете, как сбросите два десятка лет.Ширли потащила Долли к туалетному столику, а Линда побежала к себе в спальню за щипцами для волос. Садясь перед зеркалом, Долли поймала себя на том, что она ждет чуда, как ребенок. Или как Золушка, которая собирается на бал.— Что выбираете — серебристую парчу или блестки? — спросила Белла и взяла с кровати два вечерних платья.Долли посмотрела на них через зеркало:— В этом я буду похожа на молодящуюся старуху, тебе не кажется?Белла рассмеялась и отбросила парчовое платье в сторону.— Блестки будут в самый раз! — Белла встретилась взглядом с отражением Долли в зеркале и подмигнула, но быстро отвернулась, когда увидела, что у Долли задрожали губы. Только бы не расстроить ее снова, подумала Белла, она только что пережила эмоциональный кризис… Теперь ей надо как следует напиться и расслабиться.Линда стала сушить феном волосы Долли и сама не сразу заметила, что легонько пожимает и поглаживает большим пальцем плечо Долли. Но Долли почувствовала это сразу же. Со стороны Линды это было первое проявление дружеских чувств, и Долли так растрогалась, что не удержалась и в ответ погладила руку молодой женщины. Линда сжала пальцы Долли. Глядя на их отражения в зеркале, Долли различила в глазах девушки вину.— Оставим все позади, а, Линда? — негромко сказала Долли. — И холод, и дождь, и ошибки.Так Долли дала понять, что прощает Линду, и с благодарной улыбкой молодая женщина приняла прощение. Наконец-то между всеми установилось взаимопонимание.Постепенно комната наполнилась смехом и болтовней о прическах, фасонах и косметике. Долли почувствовала себя любимой. Может, это ощущение не продлится, но пока она собиралась насладиться каждой секундой. Дружба девушек согрела ее, придала сил, подарила чувство сопричастности. Сегодня она стала одной из них, но, в отличие от Ширли и Линды, Долли не вдова. Уже нет. И она никогда не забудет, через какие страдания заставил ее пройти Гарри Роулинс.Настанет день, когда они встретятся. Настанет день, когда ему придется посмотреть ей в глаза.Гарри все еще жив, и она отыщет его. Где бы он ни прятался.

ФЛЭШ-РОЯЛЬ(роман)

У миллионера Эдварда де Джерси есть все, что нужно для счастья: красавица-жена вдвое моложе его, любящие дочери, поместье, в котором он разводит скаковых лошадей. Но главная его страсть — скачки, и к призовому жеребцу по кличке Флэш-Рояль он относится почти как к сыну, мечтая увидеть его победу на главных соревнованиях — Дерби.Внезапно оказавшись на грани разорения по чужой вине, де Джерси напряженно ищет выход и находит подсказку в своем темном прошлом. Чтобы выполнить задуманное, он собирает пеструю команду из разных слоев общества — тут и опустившийся лорд, и актриса на закате карьеры, и хакер, и вышибалы. Но прежде всего он зовет друзей своей юности, с которыми когда-то удачно совершил два ограбления века…

ПрологСкандально известные братья Крэй и братья Ричардсон взяли под свой контроль преступный мир Лондона в пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века, но современная правоохранительная система привела к краху империи криминальных авторитетов. Лидеры банд получили сроки от двадцати до тридцати лет заключения, их злодеяния послужили пищей для телевизионных передач, кинолент и мемуаров, написанных в камерах и на смертном одре. Их бывшими территориями завладели триады (китайские преступные организации), ярди (ямайские банды), а также русские и итальянские мафиози. В нынешнее время наркопреступления подрывают жизнь каждого крупного английского города.Но действительно ли полиция взяла верх над старым подпольным миром? Все ли виновники отбывают сроки в тюрьмах или покоятся на кладбищах? Являются ли те, кто сбежал в солнечную Испанию или Бразилию, действительно столь важными персонами в преступном сообществе, как они не устают повторять прессе? Деньги, похищенные в результате многих ограблений, так и не были возвращены. Золотые слитки стоимостью в миллионы исчезли без следа. Куда же делись несметные богатства? Неужели эти преступления так и останутся окутанными завесой тайны?Полицейские отряды по борьбе с преступностью шестидесятых годов сходились на том, что за каждой крупной махинацией стоял «мистер Биг», и по стране расползлись слухи о спрятанном им состоянии. Никто из арестантов ни в Англии, ни в Испании, ни в Бразилии не выдал и крупицы информации о таинственном боссе. Следовательно, если он и существовал, ему хватило могущества и проницательности сохранить анонимность. Ему потребовался бы элитный отряд доверенных «солдат», тренированных людей, способных нагнать ужас на других и заставить их держать рот на замке даже под угрозой пожизненного тюремного заключения.Те, кто верил, что за всеми громкими ограблениями стоял лишь один человек, окрестили этого серого кардинала Полковником. Поговаривали, что он заслужил такое прозвище за военную точность, с какой приводил в исполнение свои преступные планы. Ходили слухи, что одно время он служил в войсках.Сорок лет спустя, когда офицеры прежних отрядов по расследованию ограблений уже вышли на пенсию, интерес к загадочному Полковнику угас. О нем не вспоминали ни в фильмах, ни в биографиях про знаменитых преступников от Фредди Формана до Реджи Крэя. Будто его и вовсе не было. Но что, если это не так?

Глава 1Июнь две тысячи первого года. Шел третий день Королевских скачек Аскот. Толпы зрителей наслаждались необычайно теплой, солнечной погодой. Дамы, сопровождаемые кавалерами в парадных костюмах, демонстрировали экстравагантные шляпки всех цветов и оттенков. Шампанское лилось рекой, пока богачи занимали свои места в частных ложах или Королевском секторе. Атмосфера напоминала карнавальную: тут и там расхаживали клоуны на ходулях, а в красочных ларьках можно было приобрести гоночные сувениры. На центральной сцене настраивал инструменты медный духовой оркестр, а в воздухе витали ароматы жареной рыбы и картофельных чипсов. Неделя Королевских скачек взбудоражила поклонников конного спорта из разных слоев общества, тем более что сегодня спортивный праздник почтила своим присутствием ее величество королева: в заезде участвовала одна из ее лошадей.За воротами ипподрома вытянулись в линию «роллс-ройсы», «бентли», «мерседесы», соседствуя с автобусами и семейными седанами и ожидая своей очереди проехать на стоянку. Парковка возле парадного входа предназначалась для владельцев и тренеров, и ряды служащих просматривали пропуска на лобовом стекле заезжавшего транспорта. Офицеры полиции и распорядители скачек регулировали движение пешеходов на перекрестке, ведущем к турникетам на воротах. Распорядителей можно было узнать по старосветским котелкам, черным классическим костюмам и белым рубашкам, а дополняли наряд галстуки спокойных тонов, соответствующие требованиям администрации.Кристина де Джерси, сидевшая в темно-синем «корнише» ее мужа вместе с двумя дочерями-подростками и двумя их подружками, въехала на территорию парковки для владельцев и тренеров. На голове у девочек красовались огромные соломенные шляпы, украшенные цветами. Шляпа самой Кристины, созданная специально для сегодняшнего дня, покоилась в багажнике. На ланч они с мужем пригласили к себе в ложу нескольких гостей, и хозяйка с обычной скрупулезностью отнеслась к подготовке меню. До двенадцати оставалось приличное количество времени, однако Кристина намеренно выехала пораньше, чтобы избежать еще большей толкотни перед первым заездом. К тому же она хотела проконтролировать сервировку стола и, конечно, встретить гостей.За пару часов до этого жокей Микки Роулэнд и тренер Дональд Флеминг прибыли на ипподром на вертолете, которым управлял Эдвард де Джерси. Широкоплечий, ростом под два метра, этот импозантный мужчина, одетый в парадный костюм, резко выделялся из толпы. В свои пятьдесят семь он мог похвастаться превосходной физической формой, которую поддерживал благодаря ежедневным тренировкам со своими многочисленными скакунами. Сегодня он сменил серый цилиндр на черный шелковый со слегка загнутыми полями в викторианском стиле. С посадочной площадки, где уже приземлились другие вертолеты, де Джерси проделал путь до конюшен в дальнем конце ипподрома. Его не отпускало дурное предчувствие, даже несмотря на постоянное общение с конюхами, приехавшими заранее из его поместья. Он знал, что не успокоится, пока лично не увидит своего участника скачек, Флэш-Рояля.— В каком он стойле? — прогремел де Джерси, обращаясь к невысокому Микки, который, как и Флеминг, поспешал следом.— В четвертом, — задыхаясь от скорого шага, ответил за него тренер и наконец поравнялся с де Джерси. — Его с самого завтрака выгуливают на выпасе.Как и де Джерси, Флеминг уже не раз переговорил с конюхами, удостоверившись, что поездка никак не отразилась на их призовом жеребце. Флэш-Рояль порой вел себя вздорно: лошадь с таким несносным характером могла и покалечиться при погрузке или выходе из трейлера. В три часа дня скакун выступал в заезде «Чешэм стейкс», где двухгодовалые лошади соревновались на дистанции в семь фарлонгов[48] с призовым фондом в тридцать семь тысяч фунтов. Для де Джерси было особенно важно, чтобы его драгоценный жеребец одержал новую победу. Первый триумф Флэш-Рояля состоялся в Лингфилде с преимуществом почти в фарлонг — потрясающий результат. Великолепный скакун стоил целое состояние, и де Джерси не сомневался, что тот уже на следующий год мог взять дерби. Флэш-Роялю предстояло доказать, что в прошлый раз ему не просто повезло.Когда де Джерси приблизился к конюшням, другие владельцы и тренеры уже суетились возле своих скакунов. Флэш-Рояль, наряженный в чепрак, гордо и невозмутимо стоял среди царивших кругом гула и суеты. Рядом находились двое сопровождавших его конюхов.— Как дела у моего мальчика? — обратился к ним де Джерси.— Потрепал он нам нервишки, сэр. Мы поставили в трейлер перегородки с мягкой обивкой, но вы сами знаете, что это за шельмец. Утром он так и норовил цапнуть меня за руку, а потом вздумал брыкаться и вырываться. Но после выгула он, кажется, успокоился.Де Джерси подался вперед и легонько поцеловал жеребца в шелковистый лоб:— Веди себя хорошо, сынок.Он придирчиво осмотрел скакуна, не в силах избавиться от плохого предчувствия. Затаив дыхание, провел ладонью по мускулистым лощеным бокам своего «мальчика». Убедившись, что с жеребцом все в порядке, де Джерси покинул конюшни и пошел взглянуть на скаковую дорожку. Они с Флемингом знали о большом потенциале Флэш-Рояля, но на «Чешэме» конкуренция была нешуточная: лошадь королевы считалась фаворитом, а Шейх выставил скакуна стоимостью в миллион, если не больше.Де Джерси размашисто шагал по знаменитой скаковой дорожке, идеально подходившей его жеребцу, — в этом он ни капли не сомневался. Землю хорошо увлажнили, а судя по прогнозу, день обещал быть жарким, лучше и не придумать. Флэш-Рояль предпочитал мягкой поверхности твердый грунт.Направившись к стартовым воротам, де Джерси обернулся и скользнул взглядом по скаковой дорожке вплоть до финишного столба, затем посмотрел на трибуны и ложи. Зачем они позвали к себе столько гостей? Если его мальчик не займет призового места, вряд ли ему удастся сыграть роль доброжелательного хозяина.— Отличный денек для скачек, сэр.Де Джерси повернулся, но не узнал сморщенного старичка в костюме и шляпе-котелке.— Гарри Смедли, сэр, — представился незнакомец. — Приходил тут ваш конюх. Говаривал, Флэш-Рояля нужно привести к стартовым воротам последним. А жеребец-то, похоже, с крутым нравом.— Это крайне важно, — ответил де Джерси. — Он не любит ждать в стойле, а при таком количестве молодых жеребцов очереди не избежать.— Положитесь на меня, — кивнул Смедли. — Мои люди явятся после первого заезда, но я им передам. Ваш конюх отметил, что грунт хорош.— Так и есть, — согласился де Джерси, потянувшись за бумажником.— Не нужно, сэр. Надеюсь, заезд будет для него удачным. Наверняка набил себе мозоль после дебютной скачки.Де Джерси не терпелось развернуться и пойти назад по скаковой дорожке.— Ваш отец бы гордился, — сказал вдруг Смедли, многозначительно кивнув. — Особенный был человек.Смедли, с его носом картошкой и румяными щеками, походил на садового гнома.— Вы его знали? — поинтересовался де Джерси.— Разве не помните? — удивился Смедли. — Я сын Морин Смедли. У моей семьи был магазинчик молочных продуктов в конце улицы, где жили и вы. Мы в школу вместе хаживали. Еще до того, как вы ушли в гимназию. Много времени утекло, но моя матушка знавала вашу.Де Джерси не мог припомнить этого мужичка, тем не менее кивнул ему с улыбкой.Смедли придвинулся ближе.— Помните ведь продуктовый на углу, недалеко от молочной, через две двери от букмекерской конторы вашего папаши? Господи помилуй, матушка моя так и сновала туда-сюда, с таким-то соблазном у порога и не сделать ставку… — усмехнулся Смедли. — А вас всегда мне в пример ставили. Все ж единственный парнишка в наших кругах, кто пошел в гимназию, а потом еще военная учеба, так ведь?— Сандхерст[49].Де Джерси все еще не мог вспомнить стоявшего перед ним человека.— Ваш отец, бывало, показывал нам фотокарточку, где вы при форме. Ох, до чего ж он гордился! Поймите правильно, просто я знавал вас раньше, потому и слежу за вашими успехами. Вас-то теперь не узнать, но я и сам увлекаюсь скачками, и как-то подумал, а не вы ли это. Заприметил вас в Эпсоме несколько лет назад. Ваш отец был еще тот оригинал, да?— Он давным-давно умер.— Знаю, знаю, но какие деньки были, а? Были мы на его похоронах. Разве он не хотел, чтобы его пепел развеяли над ипподромом Эпсома? Мне это очень запомнилось. Какой все-таки был человек! Вы это сделали?— Простите?— Выполнили его последнюю просьбу?— Нет, мне не дали разрешения. Что ж, был рад пообщаться с вами, мистер Смедли, — коротко сказал де Джерси и отвернулся, но мужичок снова остановил его, похлопав по руке:— Гарри, сэр, просто Гарри. Забавная штука жизнь, а? Слыхал, вам пришлось бросить военное училище. Травма, так ведь?Де Джерси не терпелось уйти, но Смедли не отставал.— Да, я повредил колено.— С лошади упали, а?— Играл в поло.Де Джерси даже посмешила назойливость этого типа.— Верно, но, если начистоту, это наверняка судьба. Только посмотрите на себя, а? Я вот отслужил по полной. В жизни столько неожиданного, да?— Определенно, Гарри, — ответил де Джерси.— Никто бы не поверил, что мы с вами хаживали в Ист-Энде в одну школу.— Ну, об этом немногие знают, — сказал де Джерси. Достав бумажник, он вынул оттуда две купюры по пятьдесят фунтов. — По старой памяти поставьте на Флэш-Рояля, не пожалеете.Он сунул банкноты в нагрудный карман костюма Смедли и, не дав ему снова открыть рта, пошел прочь.— Удачи вам, сэр, — сказал Смедли и чуть наклонил котелок.Де Джерси нисколько не огорчился, что Смедли вспомнил о его детстве, оставшемся в далеком прошлом. В другое время Эдвард, может, и испытал бы раздражение, но не сегодня. Шагая по беговой дорожке, де Джерси думал о своем крохотном, но энергичном отце, Ронни Джерси. Уже через много лет после его смерти Эдвард приобрел приставку «де» к своей фамилии: так казалось, что его имя принадлежит к высшим кругам, чем-то напоминая титул. Сейчас уже ничто не выдавало в нем выходца из Ист-Энда — он выработал хорошо поставленную аристократическую речь.Травма, о которой упомянул Смедли, разрушила все надежды Эдварда на военную карьеру. Теперь, оглядываясь в прошлое, де Джерси понимал, что так действительно было суждено, однако в то время он тяжело воспринял этот удар. После падения колено пострадало так сильно, что он хромал и по сей день, время от времени испытывая ноющую боль, но при этом никогда не делал себе поблажек в ежедневных изнурительных тренировках с лошадьми.В некотором отдалении Смедли потчевал кого-то из распорядителей байками о своем «школьном приятеле» Эдварде де Джерси:— У его отца была букмекерская контора, даже две. Денежные местечки, да, но в пятидесятых ему досаждали бандиты. Говаривали, что его вынуждали выйти из бизнеса, а когда место занял сынок, то вскоре все распродал. С трудом верится, а? Сейчас-то вон какой джентльмен и говорит-то будто из благородных, но мы в одну школу хаживали. Честно вам скажу, хотел бы я такую жизнь. У него, черт подери, миллионы!Смедли так бы и не замолк, если бы не пришло время распорядителям осматривать ипподром: скоро предстояло вывести на парадный круг первых лошадей.Де Джерси миновал загон для чествования победителей, прошел под знаменитой аркой в стене и направился к ложам. Поднявшись на лифте на третий этаж, приблизился к своей закрытой ложе. Остановился и, облокотившись о перила, взглянул вниз на столпотворение: сцену окружало людское море. Протолкнуться было уже не так просто, зрители стояли почти плечом к плечу. Всеобщее радостное оживление подогревалось попурри из старых эстрадных песен. Оркестру подпевал народ: «О-у-у, нет в мире женщины лучше, чем моя старушка»[50]. Под звук этих мелодий оживало прошлое, и де Джерси вспомнился отец, стоявший возле пианино в пабе неподалеку от их типичного дома рядовой застройки. В отличие от Смедли или молочного магазина, этот бар с поющим на пределе возможностей отцом запечатлелся в памяти Эдварда в мельчайших подробностях. Лишь после нескольких пинт пива Ронни Джерси осмеливался подняться и запеть, неизменно устремляя свои глаза-бусины к обожаемой Флоренс, его жене. Де Джерси тихонько рассмеялся про себя, услышав сквозь годы голос матери: «Эдди, как доешь чипсы, забери папину шляпу. Мы идем домой!»Кто-то коснулся его плеча. Де Джерси повернулся и увидел рядом с собой лорда Уилби.— Приветствую, Эдвард, отличный день для такого события.Уилби протянул руку и представил свою жену.— Вы просто очаровательны, — сказал даме де Джерси, слегка поклонившись и коснувшись своего цилиндра.— Какие шансы у вашего жеребца? — спросил Уилби, который и сам выставил двух скакунов.— Весьма неплохие, если не станет горячиться.— Кто на нем, Микки Роулэнд? — Уилби глянул в программку скачек. — Точно, он отличный жокей. Видел, как споро он шел в Лингфилде.Их беседу прервали другие владельцы, приветствовавшие де Джерси, и вскоре он прошел в свою ложу.Кристина оформила интерьер в цветах его конюшни — темно-синем и белом. Вокруг стола, сервированного на двенадцать персон, находились удобные мягкие кресла. На балконе выстроились в ряд стулья, где гости могли наблюдать за скачками. Ложа де Джерси располагалась как раз перед огромным экраном, транслировавшим скачки и висевшим напротив финишного столба. Телеэкраны размещались и в самой ложе — для тех, кто предпочитал оставаться внутри, особенно в ненастную погоду. Сегодняшний денек, однако, выдался отменный.Увлеченно расставляя на столе цветы, Кристина и не заметила, как в ложу вошел муж. Ее кожу покрывал легкий загар, как и у супруга, а макияжем она пользовалась по минимуму. Даже после стольких лет брака де Джерси испытывал к жене непреодолимое влечение. Природа наградила ее высоким ростом, под метр восемьдесят, и длинными светлыми волосами, которые она обычно распускала или забирала наверх гребнем-бабочкой. Де Джерси любовался безупречным лицом в обрамлении изящных локонов, точеными скулами, полными губами. Однако больше всего в Кристине привлекали ее удивительные синие глаза. Она стала его второй женой, а о первой сохранились лишь обрывки воспоминаний. Эдвард и Кристина прожили в браке двадцать лет и за этот срок обзавелись двумя детьми, однако она обладала все таким же стройным телом, как и прежде, а ее соблазнительная фигура сводила де Джерси с ума. Будучи уроженкой Швеции, Кристина говорила с легким мелодичным акцентом.Сегодня она нарядилась в белую широкополую шляпу с черной полосой и огромным бантом сбоку, строгий белый жакет, узкую черную юбку-карандаш и черные туфли с открытой пяткой и на высоком каблуке. Выглядела она элегантно и стильно. По Кристине можно было без труда понять, что когда-то она работала моделью.Де Джерси обнял жену и поцеловал в шею.— Осторожнее со шляпой, — засмеялась Кристина.— Выглядишь сногсшибательно, — заметил он.— Ты тоже весьма аппетитен, мистер де Джерси. — Она склонила голову. — А теперь иди поприветствуй гостей. Шампанское открыто.— Уже иду. Просто я увидел тебя и подумал, как мне все-таки повезло. Я безумно тебя люблю.Кристина поднялась на носочки и поцеловала мужа в щеку.— Как он перенес дорогу?— Хорошо, и даже ведет себя вполне сносно, однако у него серьезные соперники. Лишь бы получить призовое место.— Он станет победителем, — уверенно заявила Кристина.В отличие от мужа, она не испытывала особой привязанности к этому жеребцу. Однако верховая езда Кристине нравилась, и ей всегда удавалось найти ободряющие слова на подобных мероприятиях.После стольких лет брака она мало что знала о прошлом де Джерси и, несомненно, удивилась бы, узнав, что он выходец из Ист-Энда. Когда они познакомились, он как раз занимался обустройством своих владений и располагал огромным состоянием, отточив к тому времени до совершенства свои аристократические интонации. Все эти годы, что он посвятил скачкам, Кристина находилась рядом с ним и с гордостью наблюдала, как их конюшни становятся одними из крупнейших во всей Англии. Она с удовольствием взяла на себя заботу о семейном очаге и не слишком интересовалась управлением конного двора. В жизни де Джерси Кристина занимала важное место. Он не только боготворил жену, но и ценил обретенную рядом с ней стабильность, о которой раньше и помыслить не мог.Кристина наполнила бокал де Джерси шампанским и отправила мужа к гостям. Настал ее черед любоваться супругом. Разница в девятнадцать лет никогда не становилась для них препятствием. Кристина наслаждалась счастливой, устроенной жизнью. В отличие от мужа, она с легкостью вела светские беседы, развлекая гостей или сглаживая шероховатости в общении вместо него. Кристина знала, что за маской экстраверта скрывался замкнутый человек, который не всегда мог поддержать непринужденный разговор. Вместе они были отличной командой.— Превосходный день для скачек, — донесся до Кристины голос мужа.Де Джерси обменялся рукопожатиями с гостями и наполнил несколько бокалов. Кристина открыла новую бутылку шампанского «Круг». Она знала, что муж вряд ли притронется к алкоголю и будет пить воду, пока не завершится заезд Флэш-Рояля. Кристина серьезно подошла к составлению списка приглашенных, понимая, что де Джерси не сможет отвлечься от своего скакуна. Помимо четырех девушек, приехавших с ней, в ложе находилась жена Дональда Флеминга, а также их местный викарий, ухватившийся за возможность побывать на скачках с женой, тихой женщиной в возрасте. После заездов Кристина собиралась нанести визит в ложи Сангстеров и Генри-Сесилов.Дочери де Джерси, Леони и Наташа, встали поближе к отцу, когда тот присел возле взбудораженного викария и обменялся с ним парой реплик о программе скачек.— Вот мой совет: в первом заезде поставьте на призовое место для Колд Стрима, а еще десятку на аутсайдера, Чаркоула.Не успел де Джерси договорить, как его позвала Кристина. Прибыл его деловой и финансовый консультант Дэвид Лионс вместе с женой Хелен.Де Джерси крепко обнял Дэвида, который при росте в метр семьдесят казался карликом рядом с ним. Взятый напрокат парадный костюм сидел на нем чуть свободнее, чем нужно, а цилиндр нелепо устроился на оттопыренных ушах.— Дэвид, рад тебя видеть. Хелен, что за чудо, — сказал Эдвард, глядя на вычурную шляпку — ансамбль из огромных ярко-розовых цветов, на фоне которых ее худое напряженное лицо казалось еще бледнее.— Спасибо, Эдвард. Дэвид сказал, она ужасна.Хелен прежде не бывала на Королевских скачках, поэтому несколько недель она бегала по магазинам в поисках подходящего наряда и сильно огорчилась, когда муж раскритиковал шляпу.— Ослепительно! — восторженно сказала Кристина и поцеловала Хелен в щеку, передавая гостье бокал шампанского.Де Джерси засмеялся и слегка хлопнул Дэвида по цилиндру, который надвинулся на его покрасневший, взмокший лоб.— Скажу, что ваш муж отчаянный человек, — усмехнулся де Джерси. — Дэвид, что случилось? В «Мосс броз» не осталось костюмов твоего размера?Дэвид натянуто улыбнулся, испытывая неловкость. Как и жена, он никогда не ходил на Королевские скачки. К выбору одежды он всегда относился весьма придирчиво, но на работе у него случился такой аврал, что костюм пришлось взять напрокат в последний момент…— А мне кажется, вы выглядите потрясающе, — сказала ему Кристина, скрашивая прямолинейные слова мужа и передавая Дэвиду бокал шампанского. — Если понадобится помощь со ставками, Наташа вам подсобит. Эдвард уже назвал возможного победителя первого заезда, но я обычно не слишком прислушиваюсь к нему. Ставлю на того, чья кличка мне по душе.Дэвид торопливо снял цилиндр, прошел вглубь ложи, сел и закурил сигару. К нему присоединился де Джерси.— Дэвид, я рад, что ты выбрался. Сколько мы уже не виделись? Несколько недель или даже месяцев? А мне есть за что тебя поблагодарить. Ты сделал меня богачом.— На работе полно дел, но я пытался дозвониться до тебя, — сказал Дэвид, опустошив бокал, который де Джерси тут же наполнил снова.Они знали друг друга двадцать пять лет, но в неформальной обстановке встречались крайне редко. Последнее деловое предприятие Дэвида — инвестирование в интернет-компанию — оказалось золотой жилой. Испытывая благодарность за дельный совет, де Джерси пригласил своего финансового консультанта на скачки, однако с самого начала сомневался, стоит ли звать его вместе с викарием: Лионс обожал забористые анекдоты. Кристина же полагала, что викарий вряд ли попадет в неудобную ситуацию из-за юмора Дэвида, а скорее отпустит пару собственных шуточек. Де Джерси почти не появлялся в местном приходе и не знал, что викарий еще тот юморист, а уж в способности поглощать алкоголь ему не было равных. Когда же де Джерси оставил Дэвида и направился к Кристине, его финансовый консультант и викарий принялись оживленно обсуждать предстоящий заезд.Через минуту Лионс, зажав сигару меж зубов, окликнул де Джерси:— Выкладывай, Эдвард. Ты же располагаешь всей информацией. Какая ставка будет беспроигрышной?— На все сто предугадать не получится, — отозвался де Джерси.Он задумался. Вопрос Дэвида странным образом всколыхнул прошлое. Отец часто отвечал точно так же. Навеяны ли мысли о нем встречей со Смедли, де Джерси не знал, однако им овладело острое желание пообщаться с кем-нибудь о былых деньках. Правда, он понимал, что не сможет этого сделать. О его происхождении Дэвид ничего не ведал, а узнай он хоть толику того, что прежде совершал де Джерси, его бы хватил сердечный приступ. Лионс отличался своей прямолинейностью и честностью, оттого Эдвард так глубоко доверял ему.— Знаешь, Дэвид, я правда рад, что вы с Хелен присоединились к нам сегодня. Теперь я могу поблагодарить тебя.Лионс улыбнулся. Его зубы всегда сверкали белизной, а кожа выглядела загорелой. Залысина и большие уши часто становились поводом для шуток, но обычно Дэвид держался уверенно. Он имел собственный стиль и одевался как с иголочки, хотя де Джерси и предпочитал костюмы совсем других фасонов. После шампанского Дэвид немного разрумянился и, очевидно, расслабился, почти позабыв о неудобном парадном костюме, слегка ему великоватом.— Эдвард, слушай, я вообще сомневался, появлюсь ли тут сегодня. Хелен с этой чертовой клумбой на голове, да еще этот костюм! Я сказал пареньку из «Мосс броз»: нельзя ли укоротить брюки? Нет, ответил он, а потом нахлобучил на меня пиджак, где у меня даже рук не было видно. Я говорю: «Вы обязаны укоротить мне рукава». Не могу же я пойти на Королевские скачки как придурок. Я спросил, не посоветует ли он, где взять костюм моего размера, и знаешь, что он ответил? Никто не заметит! Еще как заметят, сказал я, когда я шлепнусь на зад перед королевой. Я позвал администратора, а тот принялся ползать вокруг меня с булавками во рту. «Не могли бы вы встать на табурет?» — говорит он. «Это не поможет! — отвечаю я. — Как я буду ходить так по ипподрому!»Дэвид фыркнул со смеху и продемонстрировал подогнутый край на брюках, а Хелен смущенно зарделась, но после двух бокалов шампанского она, как и супруг, стала чувствовать себя спокойнее.Когда Кристина позвала гостей к столу, те увлеченно беседовали друг с другом. Викарий увязался за Дэвидом к тотализатору и поставил чуть ли не на каждую лошадь в первом заезде. Часы показывали половину второго. К устрицам открыли еще шампанского и охлажденное белое вино — шабли. Следом принесли заливное из дикого лосося с молодым картофелем и салатом. За столом разговоры крутились в основном возле предстоящих скачек. Первый заезд должен был стартовать во время обеда, и гостям предлагалось сделать перерыв в трапезе и понаблюдать за происходящим с балкона.Когда гости доели устрицы, послышались радостные приветствия толпы. Покинув обеденный стол, все переключились на королевскую процессию, которая как раз проезжала под их балконом. Через несколько минут со старта сорвались первые скакуны. Кристина с улыбкой наблюдала, как гости во главе с Дэвидом подбадривают претендента на победу. Дэвид и викарий отметили триумф Чаркоула с выигрышем двенадцать к одному и тут же помчались его забирать.Желудок де Джерси скрутило еще сильнее. Осталось два заезда до того, как он сам спустится в конюшни.Перед вторым заездом Дэвид проследовал к тотализатору этажом ниже ложи де Джерси. Наташа только что сделала ставку и увидела, как Лионс встал в очередь. Она решила подождать его, чтобы вместе вернуться в ложу. Поднявшись наверх, Дэвид поспешил на балкон, а Наташа присоединилась к отцу:— Папа, Дэвид поставил огромную сумму денег. Я еще никогда не видела столько банкнот!— Тише, не шуми, — одернула ее Кристина.— Дорогая, он может себе позволить такое, к тому же тебя это не касается, — сказал де Джерси с широкой улыбкой. — На кого он поставил?— Клэсси Леди, — хихикнула Наташа. — Возможно, его вдохновил розарий на шляпе его жены. Какая безвкусица!— Довольно, Натти, — строго сказала Кристина. — Эдвард, не надо ей потакать. Они же твои гости.— А я тут при чем? — с невинным видом отозвался де Джерси. — Я и слова не сказал.Наташа встала на носочки и поцеловала отца.— Я поставила на Блю Бабушку, аутсайдера, пятерку на победителя.— Тогда отправляйся к остальным, иначе пропустишь заезд, — сказала Кристина и взглянула на стол, где сменились блюда.Наташа ушла, а де Джерси сел и уставился на экран, наблюдая, как скакуны легким галопом идут к стартовым воротам.— Флэш-Рояль выйдет последним, — сказал он. — Хотя поездка и прошла гладко, но он может легко вспылить. Возможно, я еще раз спущусь и взгляну на него.— Сперва, дорогой, мы закончим обед. У тебя впереди еще два часа… Дорогой?Несколько секунд де Джерси не отрывал взгляда от экрана, потом повернулся к жене:— Кристина, у него отличные шансы, и в следующем году мы попытаем счастья в дерби. Я мечтаю, чтобы мой скакун завоевал там победу.Де Джерси погрузился в молчание. Его жена подошла и села рядом. Иногда ему хотелось все ей рассказать — про отца, детство, прошлое, которое он похоронил, став новым человеком. Однако для нее безопаснее было ничего не знать. Всегда оставался риск, что на поверхность могли всплыть нелицеприятные факты его биографии. Нечто намного опаснее безобидного Гарри Смедли.После второго основного блюда в ложу вошел Дональд Флеминг.— Микки в весовой, — сказал он и помахал жене.— Я выиграла в предыдущем заезде! — сообщила та.Флеминг послал ей воздушный поцелуй и повернулся к Кристине:— Спасибо, что пригласили мою жену. Она несколько недель подбирала себе наряд. Если честно, я сомневался, выйдет ли она из дому.Кристина похлопала его по руке:— Выглядит она просто замечательно.— Да, благодаря вам и платьям, которые вы ей передали, она радовалась не хуже маленькой девочки в рождественский день. Только не говорите, что вы это больше не носите, на некоторых вещах были ценники.— Надеюсь, вы не против? — взволнованно спросила Кристина. — Я знала, что ей нездоровилось, а если еще ходить по магазинам…— Против ли я? Конечно нет! Я безумно рад, что она здесь. А если и Флэш-Рояль станет победителем, то день будет поистине особенным.Флеминг направился к жене, сидевшей рядом с Хелен Лионс и обсуждавшей с ней последнюю операцию по удалению молочной железы. Хелен слушала с огромным интересом.Де Джерси взглянул на часы. Ему не терпелось отправиться в конюшни.— Что там с его женой? — повернулся он к Кристине.— Я просто отправила ей на выбор несколько платьев. В последнее время она не слишком хорошо себя чувствовала.— Мне казалось, операция прошла успешно, — сказал де Джерси, снова глянув на часы.— Так и есть, но вот ее уверенность в себе сильно пошатнулась. — Кристина коснулась лацкана жакета и проверила, на месте ли брошь с бриллиантами и изумрудами. — Не проверишь ли застежку? — попросила она мужа. И сказала, когда он нагнулся к ней: — Не знаю, зачем ты заставил меня надеть эту роскошь. Я всегда до ужаса боюсь ее потерять, а при таком скоплении народа меня могут и обворовать. Все в порядке?— Вроде бы да. Она очень подходит к твоему наряду.Кристина засмеялась и провела ладонью по шее мужа:— Милый, такая красота любой женщине подойдет, к любому наряду. Шикарная вещица!Де Джерси ответил по-мальчишечьи широкой улыбкой. Он обожал делать жене дорогие подарки, но брошь, купленная в ее прошлый день рождения, стоила целое состояние. Сейчас у него в кармане лежали серьги, которые составят с брошью комплект. Де Джерси приобрел украшения несколько недель назад и сперва хотел подарить их утром перед выездом из дому, но решил, что сделает это позже, а в случае победы Флэш-Рояля этот день станет особенным и для Кристины.К старту вышли участники следующего заезда. Флеминг просигналил, что пора покинуть ложу и подготовить Флэш-Рояля. Де Джерси повернулся к Кристине и попросил ее привести дочерей на парадный круг: он пообещал встретить их там.— Милая, только ты и девочки, — сказал он, придвинувшись ближе. — Сама знаешь, я не люблю, когда на седловке много людей.Кивнув, Кристина вернулась на балкон к гостям, а де Джерси и Флеминг покинули ложу. Хозяйка предупредила, что вместе с семьей ненадолго отлучится, а после заезда присоединится к остальным. Дэвиду тоже загорелось взглянуть на парадный круг, но Кристина разъяснила ему переживания Эдварда насчет того, как поведет себя Флэш-Рояль среди большого количества людей. В любом случае все желающие могли проследовать на трибуны у парадного круга и оттуда посмотреть, как жокей оседлает коня.— И королева тоже будет там со своим скакуном? — с детским любопытством спросил Лионс.— Скорее всего, ведь ее лошадь выступает в том же заезде.— Черт возьми, я ни за что этого не пропущу. Мы пойдем на трибуны, как только закончится заезд. Где это? В смысле, куда нам идти?Кристина проинструктировала Дэвида, потом махнула дочерям и после недолгого разговора согласилась взять с собой их подруг. Впятером они покинули ложу, а официанты вновь открыли шампанское.Вместе с девушками Кристина прошла под аркой и двинулась через газон к арене, где коней подводили к владельцам и тренерам. Там же жокеи получали последние напутствия, седлали скакунов и проезжали по дорожке к стартовым воротам. Вдоль ограждения стояли зрители, желая посмотреть на королеву, которая тоже направлялась к парадному кругу.Де Джерси явился на конюшню как раз в тот момент, когда лошадей выводили наружу. Они шли без седел, а с чепраками в цветах владельцев и с номером, прикрепленным к узде. Солнце припекало, и многие кони уже вспотели. Флэш-Рояль выступал под номером «семь». Он тряс гривой и вставал на дыбы, а по боковой дорожке вели еще пару брыкавшихся скакунов. Толпа стала плотнее, когда ее величество направилась к парадному кругу. Королеву сопровождал тренер, в шести футах от нее спереди и сзади находились телохранители. Они переговаривались по рации и не спускали глаз с толпы, но общая атмосфера была спокойной. На скачках в Аскоте королева могла позволить себе расслабиться и насладиться своим любимым видом спорта. Она принимала приветствия и в то же время оживленно беседовала с тренером.В некотором отдалении Кристина с дочерьми тоже шагала к парадному кругу. Обе ее дочки и их подружки восхищенно глазели на знаменитостей. Молодежь радостно отмечала звезд кино и телевидения, бросая взгляды вперед, на королевскую процессию.Флэш-Рояль все еще гарцевал, когда его завели в паддок. Флеминг и де Джерси принялись устраивать на нем седло. Де Джерси обмакнул губку в ведре и выжал воду на морду скакуна, не переставая разговаривать с ним, однако управляться с конем получалось все труднее. Когда седло наконец закрепили, жеребца вывели на улицу: он встал на дыбы и прижал уши.— Настрой у него что надо, — тихо сказал Флеминг.Де Джерси обеспокоенно поднял голову:— Чересчур жарко для него.Конюх взялся за уздечку, и де Джерси похлопал парня по плечу:— Увидимся на круге.— Да, сэр. Вот увидите, он успокоится. Ему просто хочется побыстрее выйти на скаковую дорожку.Де Джерси поправил на шее серый шелковый платок, затем цилиндр и повернулся к Флемингу:— Идем.Двое мужчин плечом к плечу зашагали в направлении парадного круга. Когда они достигли центра, сотни людей уже толпились у ограждения, а на газоне собрались владельцы и тренеры. Шейх тоже был там, ожидая своего скакуна, а Кристина и дочки болтали с их подругами. Де Джерси двинулся к ним.Проходя мимо королевы и ее тренера, Эдвард чуть склонил шляпу в приветствии. И потрясенно увидел, что ее величество заметила его. На нескольких мероприятиях де Джерси уже встречал королеву, но еще ни разу не удостаивался беседы с ней.— Вы играете в карты, мистер де Джерси? — улыбнулась королева.— Крайне редко, мэм, — поклонился он.— Мне весьма любопытно, откуда у вашего скакуна такая кличка.Де Джерси покраснел до ушей: флэш-рояль был наивысшей комбинацией в покере.— Мэм, время покажет, насколько подходит ему это имя, — ответил он.Королева кивнула, завершив на этом их беседу.Вновь поправив цилиндр, де Джерси возобновил шаг. Сердце грозило выпрыгнуть из груди. Неужели ее величество знала его имя? Невероятно! Он понял, что ему нужно немного перевести дух.— Эдвард, вы как? — спросил Флеминг.— Порядок, просто… Дональд, она знает, кто я такой!— Она в курсе всего на свете, — рассмеялся тренер. — Можете даже не сомневаться, что она вас знает. Королева владеет целой конюшней, которой ваши скакуны ничуть не уступают. Конечно же, она понимает, какую конкуренцию представляет наш мальчик. А вот, кстати, выводят на круг ее участника.Де Джерси повернулся и увидел великолепного гнедого коня в чепраке королевских цветов. Он был крупнее Флэш-Рояля, но намного спокойнее. Темно-каштановый, почти черный, скакун де Джерси по-прежнему мотал головой, а по его шее струился пот.— Чертовски жарко для второй попытки, — сказал тренеру де Джерси.Он подошел к Кристине и обнял ее за талию, наблюдая, как конюх ведет Флэш-Рояля по кругу.Микки Роулэнд в это время застегивал шлем, зажав хлыст под мышкой. Он поискал взглядом босса и, заметив де Джерси, тут же подошел к нему.— Жарковато сегодня, да? — пробормотал он и кивнул Кристине.— С моими дочерьми вы знакомы, а эти юные леди… — Де Джерси забыл, как звали их подружек.На выручку пришла Кристина, а в следующую секунду де Джерси увидел, что Леони приготовилась сделать фото.— Не сейчас, — резко сказал Эдвард.— Но, папа…— Нет! Кристина, немедленно забери фотоаппарат!Леони испуганно опустила его, а Кристина шагнула вперед и забрала камеру из рук дочери:— Дорогая, это плохая примета! После заезда фотографируй сколько душе угодно, но не сейчас.Тем временем де Джерси, Флеминг и Микки увлеклись беседой, позабыв об инциденте.— Думаю, лучше дать ему немного свободы. При таком грунте скорость будет отличной. Проверим, на что он способен. На полпути воспользуйся хлыстом, но не слишком сильно, чтобы немного раззадорить коня, и держись центра. Там земля взрыхлена, а если будет слишком твердо, уведи его в сторону.Лицо Микки оставалось невозмутимым, пока он слушал наставления. Флэш-Рояль уже ждал своего выхода, и вместе с де Джерси они направились к скакуну.Де Джерси склонился к жокею, чтобы их никто не слышал:— Микки, ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. Действуй по ситуации. Посмотрим, чего он стоит.— Хорошо, сэр, — улыбнулся тот. — Встретимся на чествовании победителей?Засмеявшись, де Джерси помог жокею сесть в седло. Микки поправил перчатки, постучал по шлему рукояткой хлыста и повел Флэш-Рояля на круг. Скакунам предстояло неторопливым шагом пройти до стартовых ворот, пока зрители вернулись бы на трибуны, чтобы посмотреть заезд.Де Джерси стиснул кулаки и зашагал вперед, поручив Флемингу проводить Кристину и девочек на трибуны для владельцев и тренеров, откуда Эдвард предпочитал наблюдать за скачками. Он не увидел Дэвида и Хелен Лионс, махавших ему из-за ограждения, а вот они стали свидетелями того, как де Джерси общался с королевой, и даже запечатлели этот момент на фотоаппарат.К трибунам их компания подошла, изнывая от жары. Пока они поднимались по ступенькам к переднему ряду, Кристина обмахивалась программкой, как веером. Она знала, что с мужем сейчас разговаривать бесполезно, Флеминг же казался спокойным. Де Джерси посмотрел на шедшего легким галопом Флэш-Рояля в бинокль. Опустил его, взглянул на огромный экран и снова приник к окулярам.— Еще минута, и он примется выплясывать, — шепнул Флеминг Кристине.Оба улыбнулись. Всякий раз перед выступлением своих скакунов де Джерси переминался с ноги на ногу, словно стоял на горящих углях.Комментатор наконец объявил, что все участники прибыли на ворота, за исключением Флэш-Рояля. Следом появился и он, а через мгновение лошади сорвались со старта. Флеминг подошел к де Джерси вплотную.— Хорошо пошел, но его зажимают, — бормотал тот. — Выводи его вперед, Микки, вот так… молодец, он занял отличную позицию.Сощурившись, Кристина взглянула на экран, а Натали подалась вперед, интересуясь, каким по счету идет Флэш-Рояль.— Думаю, он четвертый, нет, пятый — он ровно в середине. Видишь звезду у Микки на шлеме?Де Джерси ахнул, привлекая к себе любопытные взгляды: владелец Флэш-Рояля едва ли не подпрыгивал на месте.— Его обходят! Что, черт подери, он творит? — грозно воскликнул де Джерси. — Давай же, Микки, давай! Выводи его! Вот так! Так! — Де Джерси сильно пихнул Флеминга в бок, чуть не сбив тренера с ног. — Видишь, он выходит вперед, занимает великолепную позицию.Однако гнедой королевы сильно опережал остальных, обходя их на целый корпус.— Он не сможет, — тихо сказал де Джерси, опуская бинокль.Скакуны вышли на финишную прямую. Флэш-Рояль по-прежнему держался четвертым, но выглядел уставшим. Его зажимали с двух сторон, и он пытался не сдавать позиций, идя с обеими лошадьми голова в голову. Внезапно он рванул вперед.— Он набирает скорость! — завопил Флеминг.Кристина посмотрела на мужа: тот замер, вытянув руки по швам. Казалось, он ничего не видит перед собой.— Давай! — что есть мочи закричала Кристина. — Давай же! Да, вот так! Давай!Флэш-Рояль будто обрел второе дыхание. Он понемногу набирал обороты, а потом умчался вперед: с четвертого места стремительно вышел на третье, а дальше его было не остановить. Он пересек финишную черту, обойдя соперников на два корпуса. Микки встал в седле, обернулся и победоносно поднял хлыст.Флеминг посмотрел на де Джерси. Несколько мгновений оба потрясенно молчали.— Он сделал это, как вы и думали! — восторженно выдохнул Флеминг.Де Джерси еле сдерживал слезы. В следующую секунду его обнимали Кристина и дочки, а отовсюду слышались поздравления. Но у де Джерси заложило уши, а сердце бешено стучало в груди.Все они заторопились к загону для чествования победителей, чтобы успеть к приходу скакунов. Микки въехал под аплодисменты, и де Джерси с Флемингом перехватили поводья вспотевшего жеребца. Жокей спрыгнул с Флэш-Рояля и обнял коня за шею. Затем снял седло и собрался идти в весовую.— Под его капотом еще столько мощи, — сказал он, ослабляя застежку шлема. — Ничего подобного я не испытывал. А ведь я к нему почти не прикасался.Де Джерси приблизился и обхватил руками лошадиную морду.— В следующем году, мальчик мой, выступишь в дерби.— Дайте ему передохнуть! — засмеялся Флеминг. — Он только что одержал победу в «Чешэме». Это уже отличный результат.На награждении победителей де Джерси был как в тумане, с трудом сохраняя самообладание: ему хотелось кричать, взобравшись на какую-нибудь крышу, или подбросить в воздух шляпу. Теперь он знал, что заполучил чемпиона среди лучших скакунов. Каждый тренер и заводчик мечтал о таком коне, так что двадцать лет упорного труда не прошли даром. Через несколько минут Флеминг отвечал на вопросы телевизионных спортивных каналов, а де Джерси скрылся в тени. Он терпеть не мог камеры и не давал интервью ни для передач о скачках, ни для новостей, поручая это Флемингу.Проследив за тем, чтобы коня сполоснули и приготовили к поездке домой, де Джерси в отличном настроении вернулся в свою ложу. Все гости обсуждали лишь Флэш-Рояля, ведь они делали ставки именно на него. Дэвид стоял на стуле и размахивал пачкой купюр по пятьдесят фунтов, распевая: «Мы в деньгах, мы в деньгах!»[51] Празднования продлились до вечера, а супруги Лионс последними покинули ложу де Джерси. Хелен заверила Кристину, что Дэвид вполне может сесть за руль после стольких чашек кофе, которые она заставила его выпить.— Не беспокойся, мы только час потратим на то, чтобы выехать со стоянки, — сказал Дэвид, затем крепко пожал руку де Джерси. — Это был один из лучших дней в моей жизни. Превосходная еда и шампанское, и… и… я поставлю твою фотографию с королевой в рамочку. Непременно к себе на стол!— Дэвид, день и для меня выдался особенный. Я рад, что смог разделить с тобой свою радость. Без тебя, возможно, ничего бы этого не было! — сказал де Джерси, пожимая Лионсу руку.Дэвид внезапно помрачнел, не выпуская руку де Джерси и пристально глядя на него, словно хотел что-то сказать, но через секунду переключил внимание на жену.— Идем, Хелен, не будем злоупотреблять гостеприимством, иначе в следующем году нас не позовут. — Затем, понизив голос, он довольно трезво сказал де Джерси: — Все будет хорошо.Дэвид увел Хелен быстрее, чем озадаченный де Джерси смог ответить.Многим позднее де Джерси наконец обессиленно присел. Кристина командовала девочками, проверяя, все ли готово к отъезду.— Ты сможешь управлять вертолетом? — спросила она.Не получив ответа, Кристина повторила вопрос. Де Джерси потянулся к ней, поймал ее руку и прижал к губам.— Хочу немного прогуляться, но ты не беспокойся. Увидимся дома. Спасибо за сегодняшний день, — сказал он. — Молодец, что пригласила Дэвида и Хелен. Похоже, для них это стало целым событием.— Вот только не знаю, стоило ли звать викария, — устало усмехнулась Кристина. — Дональду пришлось везти его домой. Тот еле стоял на ногах.Де Джерси повернулся к дочерям, ушедшим на балкон с подружками. Послал им воздушный поцелуй и поднялся.— Будь осторожна за рулем. Я не задержусь, — сказал он Кристине, взял цилиндр и направился к двери. — На столе для тебя кое-что есть, — бросил он через плечо и удалился.Де Джерси направился к загону для чествования победителей, перебирая в уме события скачек. Жара немного спала, а к воротам стекались тысячи зрителей, покидавших ипподром. Де Джерси прошел к пьедесталу и некоторое время постоял там, вспоминая, как было приятно вести Флэш-Рояля к месту для победителя. Он устремился по полю в направлении взлетно-посадочной площадки.Там одиноко стоял его вертолет. Де Джерси не торопился, вдыхая запах травы, который вновь напомнил об отце. Ронни Джерси открыл букмекерскую контору на собственный выигрыш: он поставил на аутсайдера, который пришел первым. После этого отец больше никогда не делал ставок.— Это игра для дураков, но иногда и дураки выигрывают. Удача — капризная дама, а я не хочу больше рисковать, — говорил он.Фортуна отвернулась от него через несколько месяцев после открытия второй букмекерской конторы — ему диагностировали рак.— Эдди, позаботься о матери и моих конторах, — сказал он сыну перед смертью. — Знаю, ты не того хотел от жизни, но можно неплохо заработать. Там на меня работает отличный паренек. Помнишь Тони Дрисколла?Тот был незаконнорожденным сыном уборщицы, которую Ронни нанял для своих контор. Тони еще ходил пешком под стол, когда отец де Джерси взял под свое крыло миссис Дрисколл и ее ребенка. Все, что они имели, досталось им благодаря Ронни, даже первая школьная форма Тони. Де Джерси безуспешно пытался вспомнить, как звали миссис Дрисколл, зато в его памяти запечатлелось, как они с этим мальчишкой рыдали на похоронах Ронни. Он заменил Тони отца и даже завещал несколько сотен фунтов.— Надеялся, что застану вас здесь.Де Джерси удивился, вновь увидев Смедли. Судя по его накренившейся фигуре, выпил он отнюдь не пару бутылок пива.— А какая победа! Звонкая, как стеклышко! Я уж было решил, что он не сможет! Чуть приступ меня не хватил — ведь я поставил на него те две купюры по пятьдесят!— Неужели?Де Джерси двинулся дальше, не желая снова вступать с ним в беседу.— Да все конюхи на него ставили! Я их надоумил. — Смедли врезался в ограждение и чуть сполз по нему вниз. От этого человека было не так просто отделаться. — А завтра участвуете?— Нет.— Ах да, не стоит испытывать судьбу, верно? Вы пойдете по полю? Я с вами. Нужно немного протрезветь. Я был в зале для распорядителей.Де Джерси молча прошагал мимо, оставляя Смедли позади. Тот смотрел ему вслед, еле держась на ногах. На покрасневшем лице мужичка застыла обида.— Простите, если помешал! — крикнул он.Де Джерси остановился:— Извините, я не хотел быть грубым. Просто мне пора, не люблю вести вертолет в темноте.— Понимаю, понимаю, — сказал Смедли, семеня следом.Они вдвоем приблизились к вертолетной площадке.— Меня в эту штуковину точно не заманить, — прокряхтел Смедли.Под его пристальным взглядом де Джерси открыл кабину вертолета и забрался внутрь. Этот мужичок уже прилично его раздражал.— Хотел бы пожать вам руку, сэр. — Смедли поднял свою квадратную шероховатую пятерню, и де Джерси нагнулся, пожимая ее. — Расскажу внуку, как мы с вами хаживали в одну школу. А у вас есть внуки?Джерси посмотрел сверху вниз на сморщенное лицо этого гнома:— Только две дочери.— Что ж, не всем так везет. У меня четверо ребят, трое внуков и…Заработал двигатель, и де Джерси захлопнул дверцу. Подождал, пока Смедли отойдет на безопасное расстояние, чтобы не задеть его. Когда закрутились лопасти и вертолет поднялся в воздух, Эдвард растерянно посмотрел на удаляющегося человечка. Де Джерси почти всю свою жизнь убегал от прошлого, но даже сейчас, располагая огромным состоянием, ему не следовало терять бдительности, что и доказывали люди вроде Смедли. В противном случае он потерял бы слишком многое. Де Джерси добился всего, чего хотел в жизни, пусть и непростыми путями. Однако у Смедли все же было то, чего не хватало ему, — сын. Этот карлик произвел на свет даже четверых. К де Джерси вернулось хорошее расположение духа, и он громко рассмеялся. Ему принадлежал Флэш-Рояль, а сегодня Эдвард стал на шаг ближе к своей мечте — одержать победу в дерби. Де Джерси пообещал себе, что, если это случится, он, подобно отцу, поцелует скаковую дорожку.Когда де Джерси пролетел над своим домом, уже смеркалось. Он не сдержал улыбки, окидывая взглядом обширные владения. На территории располагались конюшни для скаковых лошадей, всего в двадцати пяти милях от Ньюмаркета с его знаменитым ипподромом, а также неподалеку от не менее известного аукционного дома «Таттерсоллз». Конный завод находился на отдельном участке земли, в десяти милях от конюшен. Де Джерси имел в своем распоряжении огромные пространства для тренировок, дворы и выпасы для племенных кобыл. За электронными воротами открывалась подъездная аллея длиной в три мили, которая вела к особняку с прилегающим озером. Перед домом дорога ответвлялась, уходя к конюшням. Позади него стояли гаражи, над которыми находились помещения для водителей. Де Джерси был обладателем «роллс-ройса Сильвер Клауд», «мерседеса»-кабриолет, «рейнджровера», двух «астон-мартинов», трех мотоциклов и четырех гольф-каров — и все темно-синего цвета его конюшен. Но больше всего он любил «мерседес» с надписью «Чемпион» на номерных знаках.Конюхи во дворе подняли голову и прикрыли глаза ладонями, увидев кружащего над поместьем де Джерси. Когда он пролетел над аккуратными рядами пристроек, переделанных в жилые помещения для персонала, работники закричали и помахали кепками. Дальше шел комплекс коттеджей для жокеев, а также сауна, бассейн и гимназия. Все поместье, включая персонал, оценивалось в сумму свыше ста миллионов фунтов. Де Джерси держал на службе заведующих конюшнями, работников двора, наездников, двух помощников тренера, главного тренера, конюхов, сопровождающих конюхов и двух топовых жокеев на контракте помимо Микки Роулэнда. На северной стороне старого двора стоял дом Дональда Флеминга, а также три огромных конных двора. В офисе, расположенном на новом дворе, работали личный ассистент, секретарь по скачкам и два менеджера.Де Джерси приземлился и спрыгнул из вертолета под аплодисменты персонала.— Шампанского всем! — крикнул он.В эту минуту де Джерси казался человеком веселого и открытого нрава, но работать с ним было не так уж и просто. Его стальной характер и замкнутость могли с легкостью оттолкнуть, но те, кому выдалось узнать босса получше, не обращали на это внимания, поддаваясь очарованию его улыбки. Он требовал от работников преданности и уважения и получал их в троекратном размере. Кристина видела в муже сдержанного, даже скованного человека. Он никогда не поднимал голоса на конюшнях. Этого и не требовалось. Умелые управляющие и компетентные секретари, ведущие его дела и контролирующие подчиненных, не оставляли места для критики. Де Джерси глубоко презирал вспыльчивость, поскольку считал это признаком слабости. Он изучил свои эмоции и прекрасно владел собой, а персонал поместья, покоренный его обаянием, уважал и охранял его частную жизнь. Де Джерси помнил имена не только работников, но их жен и мужей, детей и внуков, а теперь, находясь в их окружении и отмечая победу шампанским, он испытывал безграничное счастье.Он поднял бокал:— За Флэш-Рояля и наш следующий год — за дерби!Повсюду послышались радостные возгласы, ставшие еще громче, когда подъехал трейлер с чемпионом. Флэш-Рояля вывели наружу: все столпились вокруг него, а де Джерси плеснул шампанского на ладонь и похлопал жеребца по гриве. Дав возможность работникам поздравить победителя, он лично отвел его в конюшню, обхаживая, как горячо любящий отец. Де Джерси подождал, пока конюхи не принесли корма, и с удовольствием отметил, с каким аппетитом конь набросился на пищу. Если молодой жеребец не отказывался после скачки от еды, это считалось хорошим знаком.В гостиной с дубовыми панелями, полированными сосновыми полами и изысканными персидскими коврами царил уют. На диване лежали мягкие пледы и подушки, в камине колыхалось пламя.— Ты так испортишь запись, — сказала Кристина, опуская перед мужем поднос с бутербродами и чаем.Де Джерси перемотал на начало заезда и снова нажал «плей», чтобы насладиться моментом великолепной победы Флэш-Рояля.— Остаток сезона он побудет в тени. Назначу ему облегченные тренировки перед зимним перерывом, — сказал де Джерси, с аппетитом поглощая бутерброды.— Спасибо за чудесные серьги, — шепнула Кристина и отвела волосы от лица, демонстрируя подарок.— Если б я только мог, то подарил бы тебе весь мир.Де Джерси поцеловал жену в шею, не отрывая при этом взгляда от экрана: Флэш-Рояль как раз пересек финишную черту.Кристина забрала у мужа пульт и выключила телевизор.— Пойдем уже в кровать, и я тебя как следует отблагодарю, — игриво сказала она, всецело завладев вниманием де Джерси.Он подхватил жену на руки и страстно поцеловал. До спальни они не добрались…Когда Кристина уютно устроилась рядом с ним перед камином, оставшись в одних лишь серьгах, де Джерси вздохнул.— Какой же я счастливчик, — пробормотал он.

Глава 2В течение нескольких месяцев после завершения сезона гладких скачек Флэш-Рояль почивал на лаврах. Де Джерси погрузился в заботы о своем дворе. Он выставлял участников на международных конных состязаниях, часто летал в Дубай и Гонконг. Наступил декабрь, и тренировки Флэш-Рояля почти сошли на нет. Начиная с ноября его программа включала лишь иноходь и бег рысью, но после Рождества нагрузка обещала увеличиться перед подготовительными скачками. Согласно плану, в апреле он участвовал сперва в соревновании «Трешер трайэл» в городке Сандаун, затем в Лингфилдском дерби.Сидя за рулем гольф-кара, де Джерси заехал на конный двор. Он оделся в клетчатую кепку, бриджи для верховой езды и желтый кашемировый свитер поло с твидовым пиджаком от Харрис. Изготовленные вручную сапоги для верховой езды из коричневой кожи не просто блестели, а сияли. Де Джерси, как обычно, поздоровался со всеми, кого встретил на пути, и в первую очередь нанес визит Флэш-Роялю. Жеребец до сих пор отличался задиристым нравом, демонстрируя это при каждом удобном случае. Конюхам от него доставалось, некоторых он даже покусал. Де Джерси забеспокоился, что если не кастрировать этого скакуна, то управляться с ним будет невыносимо. К тому же он представлял опасность и для других лошадей конного двора, проявляя к ним агрессию. Де Джерси совсем не хотелось идти на такую меру, и вскоре Флэш-Рояль, словно почуяв, что стояло на кону, наконец утихомирился.Спустя некоторое время де Джерси вернулся к гольф-кару и проехал в восточное крыло двора, чтобы взглянуть на привезенную из Ирландии кобылу.Только он завел мотор, как затрещал мобильник. Звонила жена, несвойственным ей образом нарушая его обычные утренние дела.— Что случилось? — спросил де Джерси.— Дело в Дэвиде. Звонила Хелен, — по телефону шведский акцент Кристины был особенно заметен. — Она очень встревожена. Я толком не разобрала ее слов, но, кажется, Дэвид болен. Лучше позвони ему сам.Де Джерси вернулся в дом, очищая сапоги за кухонным порогом.— Кристина, — позвал Эдвард. Когда жена отозвалась, он добавил: — Хелен сказала, что-то не так с Дэвидом?— Нет.Де Джерси прошел на кухню. Недавно они с Дэвидом обсуждали ликвидацию некоторых его капиталовложений: им следовало урезать затраты. Содержание конюшен стоило астрономических сумм, а из-за вспышки ящура соседняя ферма понесла крупные потери. Де Джерси волновался не напрасно, ведь, вложив большую часть ликвидных активов, он остался с минимальным количеством средств в своем распоряжении.Подняв телефонную трубку, он набрал номер Дэвида, но линия оказалась занята. Де Джерси решил сперва позавтракать, а потом позвонить еще раз. На столе его ждали грейпфрутовый сок, черный кофе, два кусочка ржаного хлеба, испеченного Кристиной, и сваренное всмятку яйцо. С Дэвидом они не виделись с Королевских скачек в Аскоте, и де Джерси доверил своему консультанту все финансовые заботы о бизнесе.Кристина вошла на кухню, держа в руках омелу и еловые ветки для украшения прихожей. Через несколько дней они ожидали доставку рождественской елки, а потом из пансионата должны были приехать девочки.— Хелен объяснила, в чем дело? — спросила Кристина, опустив свою ношу на пол.— Линия занята. Перезвоню позже, когда разберусь с документами.Кристина разостлала на полу старые газеты и принялась покрывать ветки серебристым спреем.— Голос у Хелен был расстроенный. Она плакала. Час довольно ранний, значит стряслось что-то дурное.— Хорошо, наберу еще раз, — вздохнул де Джерси. — Надеюсь, мне не придется туда ехать. Впереди суматошный день.Через несколько минут де Джерси велел приготовить вертолет и договорился о посадке в небольшом аэропорту неподалеку от дома Дэвида в Рэдклиффе.— Что стряслось? — спросила Кристина.— Точно не знаю. Я говорил с сестрой Хелен. Вернусь как можно скорее, но обещаю позвонить и предупредить тебя.Де Джерси поцеловал жену в щеку и вышел, не дав ей возможности спросить что-либо еще.Дом Дэвида Лионса стоял вдалеке от трассы, огромные электронные ворота нараспашку. Де Джерси промчался сквозь них на такси, которое взял после приземления вертолета. Белый отштукатуренный особняк с крышей из зеленого шифера украшали фальшколонны в георгианском стиле, окна защищали свинцовые решетки и швейцарские ставни. Парадная дверь была открыта.— Здравствуйте, — позвал де Джерси, ступая в прихожую, затем переходя в блеклую бежевую гостиную. Та пустовала, создавая мрачную атмосферу. — Хелен? — окликнул он, но ответа не получил.Де Джерси раздраженно прошел мимо вычурного внутреннего бассейна, но опять никого не нашел. Вернувшись в прихожую, застал там миниатюрную женщину с бледным лицом.— Здравствуйте, я Эдвард де Джерси. Дверь была открыта. Похоже, Хелен нет дома?— Я ее сестра, Сильвия Хьюитт. Мы говорили с вами по телефону. Не думала, что вы так быстро доберетесь.— Вертолет, — пояснил де Джерси.— Хелен наверху. Давайте я ее позову.— Был бы признателен получить объяснения. Вы не слишком много рассказали, только то, что Хелен хочет со мной увидеться. С Дэвидом все в порядке?— Нет… — женщина заплакала, — не в порядке.— Да что случилось, в конце концов? Несчастный случай?Де Джерси не на шутку заволновался.— Я приведу Хелен. Пожалуйста, подождите в гостиной.Де Джерси устроился на чрезмерно мягком диване и прождал минут пятнадцать, пока наконец появилась Хелен. Ее лицо осунулось, веки опухли. Де Джерси вскочил на ноги:— Хелен!— Эдвард.Она закрыла дверь.— Хелен, да что, черт побери, стряслось? Дэвид попал в аварию?Супруга его финансового консультанта достала платок.— Он умер, — сдавленно сказала она и разрыдалась.Де Джерси словно молнией ударило.— Соболезную.Хелен устроилась на краешке дивана, вытирая нос платком.— Я обнаружила его утром. Наверное, он сделал это ночью. Он был в пижаме.— Обнаружили?— В гараже, — кивнула Хелен.Де Джерси присел.— Он сидел в машине с включенным мотором, а повсюду — угарный дым. Врач сказал, что перед этим он принял снотворного. Дэвид оставил мне записку на кухонном столе, сказал позвонить вам, а в гараж не заходить. Но я зашла.— Бог ты мой.— В машине, на приборной панели, я нашла еще одно письмо, адресованное вам. — Хелен выудила из кармана голубой конверт и передала де Джерси. — Полицейские забрали мою записку, а это я им не отдала. Совсем о нем забыла.Де Джерси взял конверт и сунул в карман:— Хелен, что я могу для вас сделать?Она покачала головой, затем снова зашлась рыданиями.Двадцать минут спустя де Джерси вернулся к такси и поехал обратно в местный аэропорт. У Дэвида и Хелен не было детей, но они тридцать лет прожили в счастливом браке. Что же заставило его покончить с собой? Записка внутри голубого конверта мало что прояснила: «Эдвард, мне очень жаль. Все вышло из-под контроля, и я ничего не мог поделать. Ты найдешь всю документацию во втором ящике моего рабочего стола. Искренне твой, Дэвид».Де Джерси договорился о посадке в Лондоне на вертолетной площадке в Баттерси, затем вызвал такси до офиса Дэвида в Сити, где его встретили две потрясенные заплаканные секретарши и давнишний ассистент Дэвида, Дэниел Гэтли. Тот был бледен, у него дрожали руки.— Все это так ужасно, — прошептал он, — да еще Рождество на носу.На овальном столе Дэвида выстроились в ряд телефонные аппараты, там же стоял компьютер и крупная фотография в серебристой рамке: де Джерси разговаривает с королевой.— Он сделал этот снимок на Королевских скачках, — тихо сказал Эдвард, — в тот день, когда мой жеребец стал победителем в «Чешэм стейкс».— Дэвид так гордился тем, что присутствовал там, — отозвался Гэтли. — Несколько недель он только и говорил об этом.Де Джерси вернул фотографию обратно.— Он говорил что-нибудь про второй ящик своего стола и документы там?Гэтли достал связку ключей и открыл ящик. Там лежала тонкая папка и небольшая квадратная коробочка. Оба предмета были адресованы де Джерси. Гэтли передал их ему:— Это все. В коробке диски, а здесь контракты, к которым, я полагаю, у вас и так есть копии.Де Джерси открыл папку.— Дэниел, что все-таки произошло? — поинтересовался он.— Похоже, Дэвид лишился крупной суммы денег — несколько месяцев сидел здесь круглыми сутками. Меня мало во что посвящал, но я знал, что он в большой беде.— Из-за денег? — холодно спросил де Джерси.— Два дня назад он выдал всем работникам уведомление об увольнении.— Может, дело в присвоении имущества?— Боже, нет. Честнее Дэвида я еще никого не встречал.Де Джерси открыл коробку, в которой лежало четыре диска без каких-либо пометок:— А это что?— Не знаю. Его ящик всегда заперт.— Но у вас есть ключ.— Появился только утром, прежде я не открывал этих ящиков. Сейчас обзваниваю клиентов и друзей Дэвида.— И вы понятия не имеете, что там? — спросил де Джерси, подняв коробку с дисками.— Нет, но могу открыть их и распечатать материалы.— С этим я справлюсь сам.Де Джерси усмехнулся, пытаясь скрасить мрачную ситуацию, но он понимал, что дела весьма плохи. Ему хотелось поскорее покинуть офис и выяснить, что за информация хранится на дисках.Новости шокировали Кристину не меньше, чем самого де Джерси. Дэвид всегда отличался благоразумием и самообладанием. Никто и представить не мог, что он пойдет на самоубийство.— Может, дело в другой женщине? — спросила Кристина.— Нет, он боготворил Хелен. Даже не знаю, почему он так поступил, но мне нужно просмотреть кое-какие диски, которые он мне оставил. Вдруг я найду ответы.— Во сколько будем ужинать? — спросила Кристина. — Готовлю твою любимую баранину.— Что?— Прости, — сказала Кристина и обняла мужа, — наверное, нелепо сейчас говорить о том, что приготовить на ужин…— В половине девятого, — ответил де Джерси.— Тогда половина девятого, — оживленно сказала Кристина. — Ты виделся с Дэвидом после Королевских скачек?— В последний раз мы разговаривали несколько месяцев назад, — сказал он. — Я хотел продать кое-какие акции.— И в каком он был настроении? — спросила Кристина.— Не знаю. Он…Де Джерси нахмурился.— Что?— Не знаю… говорил со мной довольно резко.С этими словами он вышел из комнаты.У себя в кабинете де Джерси налил в бокал виски, добавил содовой и льда, потом устроился за компьютером. Он решил начать с документов, а с дисками разобраться позже. Нацепив на нос полукруглые очки, он уставился на пачку бумаг. Часы показывали шесть тридцать пять.Через два часа де Джерси все еще пролистывал документы. В дверном проеме показалась Кристина:— Дорогой, уже заканчиваешь?Де Джерси развернулся, сидя в кожаном кресле:— Почти.— Ужин готов, я разожгла камин.— Хорошо. Только выключу компьютер.— Удалось выяснить, что за проблема была у Дэвида?— Думаю, да. Он попал в крупные финансовые передряги, но вряд ли стоило лишать себя из-за этого жизни.— Теперь ничего не изменишь, — печально ответила Кристина.— Я сейчас приду, — пообещал ей муж.На самом деле Дэвид увяз намного глубже, и, судя по всему, де Джерси предстояло последовать в эту яму за ним. Интернет-компания, в которую оба вложились по-крупному, обанкротилась, и Дэвид лишился всех своих сбережений. Он сообщил Эдварду лишь то, что с веб-сайтом возникли некоторые «проблемы», но насколько серьезные, даже не заикнулся. «Доверь это мне», — повторял Лионс, и де Джерси по собственной глупости так и поступал.Предложение Дэвида вложить средства в интернет-компанию пришлось как нельзя кстати. Конюшни и поместье переживали не лучший период, поэтому де Джерси решил рискнуть и инвестировал через Дэвида оставшиеся два миллиона, находившиеся на разных счетах. За полгода состояние де Джерси поднялось до тридцати двух миллионов. Его акции выросли в цене быстрее, чем они с Лионсом рассчитывали, и, пожелав получить еще больше прибыли, де Джерси повторно заложил конюшни и инвестировал в бизнес еще сорок миллионов, используя поместье в качестве гарантийного обеспечения. Теперь же он мог потерять все, что имел, — миллионы, которые предназначались для будущего его конного завода, и деньги, накопленные на пенсию. Теперь де Джерси не удивляло, что Дэвид надел садовый шланг на выхлопную трубу своего новенького «мерседеса», а второй конец забросил в салон через окно. Эдвард угрюмо усмехнулся горькой иронии. Дэвид обожал свой «мерседес» — высокотехнологичный автомобиль с голосовым управлением замков и спутниковыми навигационными картами. Де Джерси представилось, как механический голос предупреждал Лионса перед смертью: «Выключите мотор. Вы себя убиваете».Кристина принесла огромную овальную тарелку с румяным ягненком и поставила на украшенный свечами стол. В воздухе витал аромат розмарина. Де Джерси сел на свое место и улыбнулся, когда жена налила ему бокал красного калифорнийского вина. Он сделал глоток и покатал жидкость на языке, прежде чем проглотить:— Прекрасный вкус.— Особенно с бараниной, — сказала Кристина, передавая мужу тарелку.Де Джерси откинулся на спинку стула и положил на колени белую накрахмаленную салфетку. Кристина тоже села и подняла бокал.— За Дэвида, — сказала она.Де Джерси поднял бокал:— За Дэвида, да упокоится он с миром.После минутной тишины они приступили к еде.— Все в порядке? — спросила Кристина.— Отлично, — ответил де Джерси.От камина за его спиной шло приятное тепло. Де Джерси отломил кусок хлеба и намазал маслом.— Я не об ужине. Расскажи мне про финансовые трудности Дэвида.— Он инвестировал средства совершенно неблагоразумно. Неясно пока, сколько моих денег он пустил на ветер.— Твоих? Не понимаю… что ты имеешь в виду? — взволнованно сказала Кристина.— Я все улажу, не беспокойся.— Но у тебя будут проблемы? Хелен знает об этом?— Вряд ли.— Когда они приезжали в Аскот, он уже испытывал трудности? — настойчиво спросила Кристина.— Не знаю. Я не успел просмотреть все записи.Де Джерси не выдал Кристине своих истинных эмоций. В нем словно жили два человека: один расслабленно наслаждался ужином с любимой женой, второй пребывал в бешенстве. Эдвард не был готов все потерять и впервые в жизни испытывал такую беспомощность. Он чересчур доверился Дэвиду, положившись на его рациональность.После ужина, пока Кристина убирала посуду, де Джерси сидел за столом, погрузившись в собственные мысли, и постукивал по нему десертной ложкой.— Думаешь, мне следует ей позвонить? — спросила Кристина.— Как хочешь, — почти сразу ответил де Джерси.Он встал и отбросил ложку в сторону.— Ты считаешь, это будет уместно?— Откуда мне знать! — В его голосе прорезалось раздражение.— Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь, — сказала Кристина, сняв со стола скатерть.— Как — так? — огрызнулся де Джерси.— Вот так! — Кристина сердито глянула на него. — Отгораживаешься от меня, рычишь. Я всего лишь пытаюсь понять, что произошло. Ради всего святого, Эдвард! Дэвид покончил с собой, а сейчас ты говоришь, что он потратил наши деньги. Мне бы хотелось узнать…— Милая, пока я не владею полной информацией о том, что Дэвид сделал или не сделал, — перебил жену де Джерси и тут же смягчил тон. — Все сложно. Я считал, что после двадцати пяти лет знакомства могу доверять ему. Извини, что был груб, но мне правда нужно время, чтобы во всем разобраться.Вернувшись в кабинет, де Джерси наконец осознал масштабы катастрофы. Но кому-то предстояло за это заплатить. Самоубийство Дэвида было лишь началом: в душу Эдварда закрадывалось страшное подозрение, что он и сам мог погореть на деле, в которое его втянул Лионс. Де Джерси знал, что если обанкротится, то не один: он привлек еще двух инвесторов, Вилкокса и Дрисколла, своих давних друзей, которым теперь тоже грозило разорение. Еще недавно веб-сайт процветал, а стоимость акций де Джерси подпрыгнула втрое. Тогда он связался с обоими приятелями и посоветовал инвестировать. Теперь же де Джерси опасался, что непоколебимое доверие к нему могло закончиться для них крахом. Стоило сообщить им плохие вести, но он не мог заставить себя взять в руки телефон.Через час де Джерси открыл ящик стола и достал диски. Кристина предусмотрительно подкинула дров в камин, а на столе оставила бутылку портвейна, сыр и крекеры. Сидя в темной, похожей на пещеру комнате с массивной дубовой мебелью и бордовыми бархатными шторами, де Джерси потягивал сигару. Когда он вставил диск в компьютер, внутри у него все закипело от гнева. Как он мог так сглупить и инвестировать столько денег в интернет-компанию? «Никогда не ввязывайся в то, чего не понимаешь», — повторял отец, но де Джерси поступил с точностью до наоборот.Он закрыл глаза и вспомнил Гарри Смедли, нелепого мужичка в шляпе-котелке, которого встретил на скачках. Тот сказал де Джерси, что отец гордился бы им: его сын стал успешным владельцем конюшен, беседовал с королевой и вел чемпиона в загон для чествования победителей на Королевских скачках. Эдвард вновь и вновь прокручивал в голове отцовские слова — он не только впутался в то, чего не понимал, но как дурак шагнул в пропасть с закрытыми глазами. Из-за алчности вложил еще больше средств, а хуже всего — подвиг на эту затею еще двоих людей.Кроме них, никто не знал, какими путями де Джерси нажил свое состояние. Эта троица провернула несколько крупнейших за историю Великобритании ограблений, но они сумели выйти сухими из воды. После их финального налета они установили между собой жесткие правила, в том числе — не выходить друг с другом на связь. Но когда Дэвид Лионс напал на золотую жилу, де Джерси не устоял и нарушил их кодекс, решив поделиться с друзьями источником легких денег. Теперь эта жила иссякла. Эдвард надеялся лишь на то, что его приятели не поступили столь же безрассудно, как и он.Несколько дней спустя, в преддверии Рождества, Кристина крутилась на кухне, готовя различные блюда.— Пойду подышу свежим воздухом, — сказал де Джерси, надевая пальто.Кристина повернулась к нему.— Составить компанию? — спросила она, отряхнувшись от муки.— Нет, просто хочу развеяться.— Уверен? Ты уже несколько дней не вылезаешь из кабинета.— Поэтому мне нужно прогуляться. Я ненадолго, — сказал де Джерси и вышел на улицу.С того дня, как Дэвид покончил с собой, к Эдварду было не подступиться. Каждый раз, когда Кристина пыталась что-нибудь выведать, он уходил от разговора. Напряженное состояние мужа передавалось и ей. Кристина вымыла руки, сняла фартук и надела пальто и сапоги. Потом пересекла двор, добравшись до дома Дональда Флеминга, и постучала в дверь.— Кристина? — удивился он.— Могу я зайти? — спросила она, и тренер отступил, впуская гостью. Его жена, подобно Кристине, возилась на кухне, готовясь к Рождеству. — Можем мы поговорить наедине? — осторожно спросила она.— Конечно, проходите в гостиную.Кристина отказалась от предложенного ей хереса и не стала снимать пальто.— Не знаю, слышали ли вы, но Дэвид… вы встречались в Аскоте с ним и его женой Хелен…Дональд кивнул, наливая себе пива.— На днях он покончил с собой. Насколько я знаю, Дэвид неудачно инвестировал деньги, а поскольку он вел наши финансовые дела, есть вероятность, что беда коснулась и нас. Думаю, мы потеряли много денег и… — Кристина замешкалась. — Извините, что прошу вас об этом. Можете не отвечать, если вам неудобно, но я переживаю за Эдварда. Может быть, вы в курсе, испытываем ли мы финансовые трудности?— Я ничего об этом не знаю, — нахмурился Флеминг. — Конечно, год выдался не слишком прибыльный из-за эпидемии ящура, но это отразилось не только на нашей ферме. К тому же мы планировали сократить затраты. Я бы первым узнал о серьезных неприятностях.Кристина немного успокоилась и, задержавшись еще на несколько минут, отправилась домой.Ночь стояла холодная, земля покрылась инеем, а обещанный снег так и не выпал. Де Джерси, казалось, шел бесконечно долго, спрятав руки в карманы пальто и выдыхая пар. Рождество всегда приносило всяческие расходы, а не имея в распоряжении ликвидных средств, Эдвард оказался в серьезной беде.Он зажег сигару и прислонился к белому ограждению левады, размышляя о том, сможет ли вернуться к той жизни, которую оставил за плечами. Казалось немыслимым потерять поместье. Если он в скором времени не найдет прибыльного решения, то придется распродавать лошадей. Следовало как можно быстрее придумать, как восполнить потери. Как же, черт подери, выбраться из этой ямы? Де Джерси бросил сигару на землю, раздавив ее каблуком. Теперь ему предстояло позвонить Дрисколлу и Вилкоксу, и вовсе не с пожеланиями счастливого Нового года.— Ладно, я схожу к врачу и, пожалуй, воспользуюсь виагрой, — мрачно сказал Тони Дрисколл, выключая лампу на прикроватной тумбочке.— Не переживай ты так.Лиз сделала вид, что не придала случившемуся особого значения.— Конечно, я переживаю! Уже пятый раз за месяц. Что-то определенно не так — он всегда меня слушался.Лиз в ответ только вздохнула.— А еще я поправился. — Тони почесал волосатую грудь, затем провел рукой по складкам на животе. — Может, проблемы с печенью?— Должно быть, так на тебе сказался перелет и жаркий климат.— Раньше неприятностей из-за этого не было. Мы пять раз приезжали во Флориду, так почему проблемы возникли сейчас? Нужно меньше пить.Лиз села на кровати и взбила подушку, думая о том, что в ближайшее время поспать ей не удастся. Она раздраженно включила лампу, встала с постели и накинула на плечи шелковый халат. В свои сорок семь Лиз сохранила отличную фигуру, намного лучше, чем муж. Правда, ничем, кроме тренировок, она и не занималась.— Принести чая или еще чего-нибудь?— Может, стакан воды, — пробормотал Дрисколл.Лиз подошла к холодильнику, мягко ступая по огромному ковру устрично-розового цвета, и налила в бокал воды «Перрье».— Нужно позвонить вниз, чтобы принесли льда.— Не надо.Тони откинулся на подушках. В волосах на его груди мелькала седина, как и в густых вихрах на голове. По крайней мере, облысение ему не грозило.Лиз подошла к своей стороне кровати со стаканом воды.— Пожалуй, проведу завтрашний день в спа-салоне отеля, — зевнула она. — У тебя есть какие-нибудь планы?— Гольф, — буркнул Дрисколл.— А потом встретимся в клубе?— Да, немного прокатимся по округе, а на ужин закажем столик в каком-нибудь уютном местечке. Что думаешь о здешнем ресторане?— Не знаю. Я еще не видела меню, просто почитала буклеты. После такого долгого перелета меня хватило лишь на растяжку и массаж. А мне надо еще привести в порядок волосы и ногти. Встретимся наверху в пять?— Думаешь, я буду играть в гольф весь чертов день?— Тогда можем встретиться в номере. И не заводись. Не я виновата, что ты импотент.— Я, черт подери, не импотент! — огрызнулся Дрисколл.Ухмылка Лиз переросла в смех, и он понял, что жена поддразнивает его.— Да ну тебя! — сказал он, но не смог сдержать улыбки.Лиз свернулась возле него в клубок и поцеловала в грудь.— Все, я спать, — сказал Тони.Он отвернулся прежде, чем жена предприняла новую попытку: опозориться во второй раз за ночь он не мог.Лиз поднялась, подошла к туалетному столику и взглянула на свои длинные белокурые локоны. С минуту она любовалась собой, потом приблизилась к зеркалу, разглядывая лицо.— Ненавижу такое освещение, — буркнула она, проводя пальцами по морщинкам возле рта.Несмотря на недавнюю инъекцию, они казались глубже. Лиз сложила бантиком губы, подкачанные коллагеном.— Ты будешь ложиться? — спросил Тони.Лиз нахмурилась, изучая морщины между бровями: она не могла понять, откуда они там взялись, ведь еще не прошла анестезия.— Тони, мне кажется, эти инъекции ботокса не работают.— Ты совсем помешалась, раз уж обкололась этой ядовитой дрянью.Лиз надулась. По крайней мере, губы выглядели отлично. Ее беспокоили лишь морщинки. Лиз направилась в ванную.— Что ты делаешь? — крикнул муж.— Пописать-то мне можно?Она захлопнула дверь и в уединении ванной доставила себе удовольствие, чего не смог сделать ее муж.Лиз и Тони крепко спали, когда зазвонил телефон. Дрисколл вскочил как ужаленный:— Что за черт… Который час?— Может, кто-то из детей, — простонала Лиз.— Тогда я задам им трепку. Сейчас только четыре.Телефон не умолкал, и Тони закутался в халат.— Ответь уже, — заволновалась Лиз.— Хорошо, хорошо. — Он резко поднял трубку. — Алло?— Это Полковник, — раздался тихий голос на другом конце провода.Тони нажал кнопку удержания и опустил трубку. Он взглянул на Лиз:— Все в порядке, это деловой звонок. Переключу на гостиную.Дрисколл вышел за дверь.— Что еще за дела? — недовольно буркнула Лиз, плюхнувшись на подушку.Однако она все же расслабилась, радуясь, что ничего не приключилось с детьми. Те гостили у друзей на юге Франции. Лиз сильно скучала по ним, но они уже вышли из того возраста, чтобы проводить каникулы с родителями, даже если это Рождество во Флориде. Лиз стало любопытно, понравились ли им подарки: дети вряд ли дотерпели до Рождества. Семнадцатилетней Мишель досталось золотое колье с ее именем, выложенным бриллиантами, браслет в комплект и кредитка на пять тысяч фунтов для личных трат. В столь юном возрасте она уже блистала красотой, доставшейся ей от матери. Девятнадцатилетний Майкл пошел в отца: коренастый, черноглазый, с густыми кучерявыми волосами. Ему родители подарили ключи от «лотуса» в золотой коробочке, а сам автомобиль отогнали домой. Сын Дрисколлов учился на первом курсе кафедры делового администрирования в Ливерпульском университете. Лиз сомневалась, что они выбрали подходящую машину для этого серьезного и умного юноши: в отличие от сестры он обладал тихим нравом и страстью к учебе. За него она переживала намного больше, чем за общительную Мишель, которая мечтала пробиться в индустрии моды. Дочь была помешана на одежде не меньше, чем мать, и с той же легкостью тратила деньги. Особенно Мишель баловал отец, который в ней души не чаял. Для своей дочери Дрисколлы хотели лишь одного: чтобы она удачно вышла замуж за достойного парня. Пока же она меняла бойфрендов как перчатки, и все ее ухажеры принадлежали к состоятельным семействам. Лиз следила за тем, чтобы дочь не забеременела раньше времени, лично подобрав для нее противозачаточные средства. Тони ничего не знал: ему вряд ли понравилось бы, что его принцесса глотает таблетки.Лиз зевнула и взглянула на часы. Красная лампочка на телефоне еще мигала. Но какие вопросы мог сейчас решать Тони, он ведь почти отошел от дел?— Тони? Что происходит? Тони?— Подожди, дорогая! — крикнул тот.Дрисколл сидел на шестиместном плюшевом диване, вжав в ухо телефон. Он не произнес ни слова, только слушал тихий, сдержанный голос де Джерси. Тони знал, кто ему звонит, стоило тому представиться Полковником. Они сами с Вилкоксом дали ему это прозвище и пользовались им между собой.Тони прошиб пот, а сердце учащенно забилось. Во рту пересохло. Он не перебивал де Джерси, лишь местами кряхтел, давая понять, что он все еще на связи.— До рождественских каникул ничего предпринять не получится, но, когда ты вернешься, мы обязательно встретимся, — сказал де Джерси. — Как и всегда, в «Ритце». Я позвоню, когда соберу информацию. Тони?— Мы приедем где-то в середине января.— Отлично. Позвоню Джеймсу и сообщу новости.— Он в Аспене.— Знаю.Дрисколл на секунду замолчал, а потом все же спросил:— Может, произошла ошибка? В смысле, ты уверен?— Боюсь, что да. Дэвид покончил с собой, это достаточное доказательство. Ситуация неутешительная. Нужно время, чтобы во всем разобраться. Тони, мне искренне жаль. Я чувствую, что ответственность за случившееся лежит на мне. Поэтому я придумаю, как восполнить наши потери.— Я поставил на карту все, что у меня было, — сказал Дрисколл и закрыл глаза.— Полагаю, как и все мы. Я очень виноват.— Брось, мы взрослые люди. Ты же мне руки не скручивал. Но я хочу выяснить, сколько потерял. Речь идет о миллионах.— Знаю. Конечно, от этого легче не станет, но прими мои искренние пожелания счастливого Рождества. Постарайся ни о чем не думать. Я найду способ, как нам выкарабкаться, обещаю.Телефон смолк, но Тони не сразу опустил трубку. Ему сложно было переварить услышанное. Если верить словам де Джерси, Дрисколл потерял все свое состояние.Тони Дрисколл начинал в качестве посыльного в букмекерских конторах Ронни Джерси, но умело распоряжался деньгами. Когда он получил свою первую долю от Полковника с их преступных дел, то вложился в сферу отходов, организовав огромные мусорные свалки и став владельцем парка грузовиков. В середине семидесятых Дрисколл женился на Лиз, своей секретарше, а в начале восьмидесятых у них родились дети. Тогда они перебрались из Кобхема в Гилфорд, в гигантский особняк в архитектурном стиле эпохи Тюдоров. Дрисколл стал важной персоной в партии лейбористов их района, внося пожертвования и посещая собрания.Воспоминания о криминальном прошлом взбудоражили Тони, наполняя кровь адреналином. Он пошел обратно в спальню.Лиз быстро уснула, а разбудил ее Тони: сперва он ласкал ей груди, потом набросился на нее словно одержимый. Она и не пыталась остановить мужа, когда он жадно занялся с ней любовью, заставляя жену кричать от наслаждения.— Ничего себе телефонный звоночек, — хихикнула Лиз. — Передавай, чтобы тебе звонили почаще, хотя бы раз в неделю. Каждую ночь я не осилю. Тони? Надеюсь, новости хорошие?— Да, — сказал он и закрыл глаза. — Все, у меня больше нет сил.Он отвернулся и почти сразу крепко уснул, а Лиз лежала без сна с широченной улыбкой на лице.Она понятия не имела, что за жизнь ее муж вел до свадьбы. Никто из его деловых партнеров не был замечен в противозаконных делах. Дрисколл принципиально шел честными путями: даже несколько раз ссорился с бухгалтером насчет офшорных схем по уклонению от налогов, которые тот ему предлагал.Скажи кто-нибудь Лиз, что ее муж участвовал в самых дерзких ограблениях Великобритании, она бы лишь расхохоталась. Только не ее Тони! Да он с ума сходил, стоило только задержать оплату молочнику. Лиз любила мужа и безгранично ему доверяла. За годы их брака она никогда не изменяла Тони, хотя с недавнего времени предавалась некоторым фантазиям, особенно в отношении нового тренера. Тони относился к Лиз почти как де Джерси к своей Кристине: мужья холили и лелеяли женщин, но держали в неведении о своем прошлом. Это было одним из основных правил. Лиз никогда не слышала об Эдварде де Джерси, так же как и Кристина не знала о существовании Тони Дрисколла и Джеймса Вилкокса. Ради своего выживания троица составила свод «правил свободы». Чем меньше люди знали об их прошлом, тем безопаснее. Они похоронили свои тайны под толстым слоем лжи. Де Джерси предусмотрительно предложил, чтобы они не рассказывали о своем прошлом ни одной живой душе.Проснувшись, Дрисколл хотел позвонить Вилкоксу, но передумал. Первое правило Полковника гласило, что следовало избегать контактов друг с другом, если только дело не имело чрезвычайной важности.Тони сидел в одиночестве, гадая, сколько денег потерял Вилкокс. Уставившись на дверь спальни, Дрисколл словно прирос к месту, не в силах осознать правду. Сказывался и страх оттого, что они снова соберутся все вместе. После стольких лет он определенно не мог стать участником еще одного налета. Дрожащей рукой он обновил свой бокал виски. Дрисколл решил отказаться от всего, что предложит им Полковник в качестве выхода из этой передряги. Тони неотрывно смотрел в сторону спальни, не зная, как объяснить их проблемы Лиз. Ему придется отказаться от любовницы и продать квартиру, в которой та живет. Еще один секрет, о котором не знала Лиз. Дрисколл пытался прикинуть, сколько денег у него останется, и понял, что придется по-быстрому распродать недвижимость, включая виллу в Испании. Мысли вновь вернулись к Вилкоксу. Тот пострадает еще сильнее: с деньгами он никогда не церемонился, к тому же содержал четырех бывших жен, не говоря уж о целом выводке детей.По заснеженным верхушкам гор разливался рассвет, окрашивая их в мягкие оттенки. Великолепное зрелище. Аспен славился горнолыжным курортом и насыщенной светской жизнью, оттого-то Джеймс Вилкокс и забронировал там место на два года вперед, приезжая туда со своей девушкой Рикой на рождественские каникулы.Вилкокс не был так сказочно богат, как Дрисколл или де Джерси, но благодаря удачным операциям в автомобильной торговле организовал доходный бизнес на деньги, полученные с ограблений. Было время, когда он владел ресторанами и станциями техобслуживания, но недавно Джеймс ликвидировал большую часть своих вкладов, собираясь отойти от дел. Он хотел свернуть бизнес и уехать за границу. До сих пор он жил в Англии только для того, чтобы дать образование своим шестерым детям. Те, кто постарше, учились в пансионах или поступали в университет, и только близнецы пока ходили в школу. Но пришло время переехать в Женеву, оставив в Англии небольшой домик и пристроив мальчиков в пансион.Рика вначале работала их няней. Когда она впервые приехала к ним с Украины, то не могла связать по-английски и двух слов. Но через полгода эта худощавая, хорошо сложенная симпатичная блондинка перебралась в хозяйскую спальню. Вилкокс понимал, что расстаться с ней будет непросто: родившись в бедности, Рика намеревалась стать его пятой по счету женой, очевидно зная толк в завидных женихах.Вилкокс в свои пятьдесят девять имел подтянутое мускулистое тело благодаря ежедневным тренировкам. Каждую неделю он пробегал по пятьдесят миль, летом отправлялся на велопрогулки и играл в теннис. Он все еще мог похвастаться привлекательной внешностью, и лишь недавно его лицо стало несколько одутловатым ввиду возраста и жизни в достатке. Рике было всего двадцать восемь, и они часто шутили, что он заметно отстает от нее. Вилкокс не всегда понимал, что она говорит на своем ужасном английском, но их отношения его вполне устраивали: Джеймсу не требовались глубокомысленные беседы, зато в постели Рика была просто огонь, к тому же отлично управлялась с детьми и содержала в чистоте жилье. У него даже оставалось время поразвлечься с другими женщинами: он никогда не мог пройти мимо симпатичной мордашки.Джеймс Вилкокс обладал колоссальным запасом энергии, нуждаясь всего в пятичасовом ночном сне. Витамины, которые он глотал по утрам горстями, чуть ли не гремели у него в желудке. Ел он умеренно, пил мало, а курил крайне редко. Единственным его изъяном было пристрастие к кокаину, который он поглощал в избытке и лишь благодаря этому проживал день на максимуме своих возможностей.С де Джерси они познакомились в Сандхерсте и покинули его примерно в одно и то же время. Вот только Вилкокса выгнали за драку с офицером. Именно благодаря Эдварду Джеймс получил свое состояние, однако приумножил его сам, став зажиточным человеком. Прошлые походы Вилкокса к алтарю не увенчались успехом, и он часто благодарил Бога за то, что поклялся де Джерси никогда не обсуждать своего прошлого с женами. В противном случае они определенно бы выжали из него все до последнего пенни, а сам он уже сидел бы за решеткой. Сейчас он вел довольно размеренную жизнь, почти отойдя от дел и развлекаясь покупкой-продажей дорогих автомобилей: хобби превратилось в дополнительный бизнес, приносивший неплохую прибыль. Подобно своему кумиру де Джерси, Вилкокс тоже не переступал черту закона в бизнесе, хотя за последние несколько лет сильно растратился на женщин и люксовые автомобили. При этом, несмотря на транжирство, он все еще располагал значительными средствами. Последнее ограбление, которое провернула их троица, обеспечило его на всю жизнь. Конечно, Вилкокс разбогател не так, как его бывшие партнеры, поэтому, когда де Джерси предложил инвестировать в интернет-компанию, с радостью согласился.Направляясь в отель «Ритц», их обычное место для рандеву, Вилкокс с беспокойством ожидал, что же предложит им де Джерси. Вскоре Джеймс обнаружил, что не одинок в своих тревогах. Дрисколл также не желал больше ввязываться в криминал. Зачем рисковать, особенно в таком возрасте? Однако на встрече де Джерси развеял все волнения и даже посмеялся над их страхами: он вовсе не собирался предлагать участие в новом налете.— Полковник ушел в отставку, друзья мои, — сказал тогда де Джерси. — Он остался в прошлом. Я предлагаю вам удвоить накопления, причем без всяких рисков и в рамках закона.Де Джерси принялся подробно рассказывать об инвестировании в новую интернет-компанию с главным офисом в Штатах. Он располагал конфиденциальной информацией, что если вложить средства сейчас, то в течение полугода они станут миллиардерами. Суммы, которые он сам инвестировал, увеличились втрое.Двое его приятелей решили присоединиться к выгодному бизнесу. Вместе они стали главными инвесторами «leadingleisurewear.com». Их акции удвоились в цене, затем утроились, а позже взлетели до небывалых высот, принеся им миллионы. Веб-сайт набирал популярность по всей стране, и в СМИ компанию признали самой успешной. Вилкокс даже перезаложил дом, чтобы внести еще больше средств в новый проект. Подобно Дрисколлу, он искренне верил, что на старости ему не грозят финансовые трудности. Причин волноваться не было. Дэвид Лионс вещал о достоинствах компании, присылая информацию по громадному обороту и крупной прибыли. Поэтому звонок де Джерси стал для Джеймса, как и для Дрисколла, громом с ясного неба.Он сидел в сауне своего шале, обливаясь потом, когда дверь распахнула Рика. Она явилась в шелковом халатике, с забранными в косу длинными светлыми волосами и с недовольным лицом. В руках Рика держала коробочку с кольцом.— Я найти в багаже это! — с разъяренным видом крикнула Рика.— Что?Вилкокс накинул полотенце на бедра.— Джимми, я не дура! — проорала она. — Я сама привозить в Аспен рождественские подарки для меня и детей. А это еще для кого?Она помахала коробочкой перед носом Вилкокса. Он вздохнул и поднялся, нависая над Рикой, потом вышел из сауны.— Не отворачивайся от меня! Я ненавидеть тебя! — прокричала она.Джеймс забрал у нее коробочку.— Рика, ты внимательно посмотрела? — сказал он, показывая ей кольцо. — Не узнаешь?— Нет.— А стоило бы. Помнишь, на прошлое Рождество мы были на благотворительном ужине? Туда еще пришел Сильвестр Сталлоне, а мы сидели за столиком с Голди Хон.— И что с того? — спросила Рика, подбоченившись.— Точно такое же кольцо было у Голди Хон, и тебе оно ужасно понравилось. Она сказала, что купила его у местного ювелира. Я заказал для тебя эту вещицу в прошлом году, но с изготовлением произошла задержка. Я заплатил за кольцо и попросил приберечь его для меня. А вчера забрал, когда пошел кататься на лыжах. Три бриллианта, платина и желтое золото. Тебе не нужно? Черт подери, выкину тогда в окно!Вилкокс шагнул к окну, но Рика остановила его:— Не надо!— Значит, отдать его тебе?— Прости меня.— Что ж, Рика, ты испортила весь сюрприз. Мне это уже надоело.Она заплакала и упала в объятия Вилкокса. Они поцеловались, после чего Рика надела кольцо на палец.— Теперь я могу посидеть в сауне? — спросил Джеймс.— Конечно, а я делать завтрак. Извини меня. Я так сильно любить тебя.Вилкокс вернулся в сауну и закрыл дверь. Конечно, он соврал Рике. Кольцо было куплено для Кэмерон, его любовницы в Англии, которую он собирался навестить по возвращении. Только Вилкокс плеснул на угли сосновой эссенции, как дверь снова распахнулась.— Тебе звонят.— Кто? — буркнул он.— Я не знать. Принести сюда?— Давай.Рика исчезла за дверью. Вернувшись через минуту, она отдала ему мобильник, попятилась и осторожно закрыла за собой дверь.— Вилкокс, — сказал он в трубку.— Привет, Джимми, — тихо ответили ему. — Это Полковник.— А…Вилкокс очень удивился, услышав голос де Джерси. Желудок неприятно скрутило.— Перейду сразу к делу. Я звоню не по пустякам, у меня плохие новости, так что давай без предисловий.Вилкокс ошарашенно выслушал де Джерси, сообщившего о крахе интернет-компании.— Но я не понимаю. Разве с этим не может разобраться Лионс?— Боюсь, что нет, Джимми. Он покончил с собой.Рика накрыла стол к завтраку. Вилкокс щепетильно относился к сервировке, и его подруга превратила это в целое искусство. Возле тарелок из костяного фарфора и кофейных чашек аккуратно лежали белые льняные салфетки. Сама Рика уже переоделась в темно-синий горнолыжный костюм с белой курткой.— Встречаться с мальчиками на спуске. Увидеться позже?— Нет, сегодня я вряд ли пойду. Кое-какие дела. Встретимся тогда за обедом, отведем ребят в гамбургерную.— Но ты не любить это место.— Зато они его обожают. Вечером закажу нам столик в уютном ресторане, поужинаем и немного потанцуем. Что скажешь?Рика повисла у Вилкокса на руке:— Здорово.— Нужно еще договориться насчет елки, а ты купи украшений и чего не хватает. Знаю, что ты терпеть этого не можешь, но я очень тебя прошу.Вилкокс передал Рике список с пометками.— Хорошо. Я тебя любить, — сказала она.— И я тебя люблю.Джеймс не подавал виду, что совсем недавно на него свалились огромные неприятности. Однако Рике передалось состояние Вилкокса, и она обхватила его лицо руками.— Ты ведь сказать Рике, если что-то случиться, да? — спросила она.— Конечно. Иди, увидимся позже.Рика задержалась в дверях и озадаченно посмотрела на Вилкокса. Она привыкла к переменам в его настроении, к энергичности, появлявшейся после кокаина, к вспыльчивости, но знала и о том, какую заботу он может проявлять. Однако сейчас Рика увидела в Джеймсе нечто совершенно новое. Он казался замкнутым и уставшим. Его что-то тяготило.— Я хорошо о тебе заботиться, — тихо сказала Рика.— Да, — улыбнулся Вилкокс. — А теперь иди к детям.На этот раз Рика ушла. Джеймс тяжело вздохнул и закрыл глаза. Все его состояние, за исключением нескольких сотен тысяч, исчезло. Дэвид Лионс покончил с собой. Вилкокс срезал верхушку яйца, думая, что с удовольствием помог бы Лионсу покинуть бренный мир. Он тоже не винил де Джерси: никто не заставлял Джеймса вкладывать средства в интернет-компанию. И даже спустя столько лет он свято верил в то, что Эдвард вытащит их из этой беды. И вместе с тем он боялся, что де Джерси придется воскресить Полковника.

Глава 3Де Джерси сидел за компьютером, просматривая диск за диском и делая пометки в блокноте. На его столе лежала газета с обведенной красными чернилами статьей: там говорилось о резком снижении стоимости акций интернет-компаний. Некоторые сравнивали происшедшее с биржевым крахом на Уолл-стрит, но де Джерси совсем не утешала мысль, что он не единственный банкрот. Газеты пестрели заголовками: «Магнаты лишились миллиарда за одну ночь», «Знаменитости погорели на интернет-инвестициях». Пять британских инвесторов меньше чем за год потеряли около миллиарда, еще пятеро — примерно полмиллиарда. Некоторым утешением для де Джерси служило лишь то, что его имя не упоминалось ни в одном из сообщений в прессе.Компания «leadingleisurewear.com», в которую вложились де Джерси, Вилкокс и Дрисколл, находилась среди лидирующих интернет-ретейлеров в Европе, а теперь подтвердились слухи, что руководство обратилось к ликвидаторам. За полтора года существования траты составили около двухсот тридцати миллионов фунтов. Теперь и персонал главного офиса узнал, что их молодая и перспективная компания рухнула, унеся с собой вложения инвесторов. Ее основатель Алекс Морено признался, что проект был слишком смелым и они не смогли справиться с затратами.Де Джерси записал в блокнот имя этого мужчины и подчеркнул, после чего вернулся к отчетам, собранным для него Дэвидом. Там указывались и другие начатые проекты Морено, так что у этого бизнесмена уже имелся опыт в данной сфере. За шесть лет он успешно запустил четыре интернет-компании, но, как сам признался, он «вел светскую жизнь» и «злоупотреблял своими возможностями и средствами». Де Джерси прочел длинную статью, в которой Морено глубоко сочувствовал пострадавшим, но утверждал, что его компания двигалась верным курсом. Он хотел превратить ее в крупнейшего в мире онлайн-ретейлера. Однако Алекс Морено заявил, что они слишком потратились на офисы в Лондоне, Нью-Йорке, Стокгольме, Германии и Швеции, а также на рекламные кампании и «премии».Де Джерси чуть не перекусил сигару, читая о расточительном образе жизни молодого предпринимателя и его партнеров: они покупали бесчисленное количество машин, останавливались в первоклассных номерах, наслаждались роскошными апартаментами и особняками. Главные банкроты сайта упоминались в статье как «английский аристократ и еще пара британских бизнесменов». Владея контрольным пакетом акций, де Джерси потерпел самые серьезные убытки: он лишился почти сотни миллионов фунтов.Часам к пяти утра де Джерси закончил с документами, которые подготовил для него Дэвид, и выключил компьютер. Потери оказались крупнее, чем он думал, и, похоже, эта напасть не обошла стороной Вилкокса и Дрисколла. У Эдварда остался лишь офшорный счет на Кайманах, единственная заначка в три миллиона, но без Лионса ему предстояло лично отправиться за этими деньгами.Де Джерси открыл запертый на замок ящик и сунул туда блокнот с именами основателей компании «leadingleisurewear.com», их последними известными адресами и подробностями о том, как они пытались распродать оставшиеся акции. Морено зря времени не терял и создал новую компанию с другим названием. Значит, его можно было отследить, что де Джерси и намеревался сделать.Ночью повалил снег, а на само Рождество поместье де Джерси стало напоминать идиллический загородный пейзаж с открытки. Дом украсили флажками и венками, сделанными Кристиной из омелы и еловых лап. В гостиной установили рождественскую ель, доходившую до потолка, и нарядили ее серебристыми лентами и игрушками. Под ней лежали подарки в блестящей упаковочной бумаге с такими же лентами и веточками омелы. Кристина обожала Рождество. Несколько дней она занималась стряпней, готовя рождественский пудинг, пирожные и пирожки в подарок работникам двора и местной церкви. Кристине нравились витавшие в воздухе ароматы, а больше всего то, что семья собиралась вместе. За день до праздника домой вернулись Наташа и Леони, проведя начало каникул с одноклассниками на их даче в Швейцарии, где они катались на лыжах. Дочери де Джерси, семнадцати и пятнадцати лет, ослепляли своей красотой: от матери им достались кристально-голубые глаза и длинные вьющиеся волосы. Де Джерси баловал девочек, однако был довольно строгим отцом, требуя, чтобы домочадцы жили по его правилам. Их друзей в доме встречали с гостеприимством, но о приезде кого-либо следовало предупреждать заранее. Де Джерси не любил приглашать знакомых к себе: он слишком дорожил своей уединенностью, и родные уважали его желание.Сейчас в их поместье полным ходом шла рождественская коктейльная вечеринка, куда позвали всех работников. Для каждого Кристина приготовила подарки, в том числе и их семьям, а в белых конвертах ждала премия от босса. В такие дни ни о ком не забывали. Де Джерси стоял возле парадной двери, подавленно выглядывая на улицу. Флэш-Рояль, выдыхая клубы пара, степенно шел по снегу и вез две корзины подарков от персонала фермы для начальника. Жеребца нарядили в красную бархатную попону, а в гриву вплели веточку омелы. Около де Джерси собрались работники, распевая «Какой хороший парень»[52]. Он подошел к своему чемпиону и погладил его по морде. Эдвард не мог допустить мысли, что потеряет все, что имел. Он ведь добился того, о чем всегда мечтал.Пока народ праздновал, де Джерси решил уединиться. Сперва его никто не искал, но вскоре Кристина обнаружила мужа в спальне. Она удивилась, увидев, как он переодевается в бриджи для верховой езды.— Дорогой, что ты делаешь?— Хочу прокатиться. Я ненадолго.— Но ведь скоро обед. Ты говорил, что мы сядем за стол в четыре.— К этому времени я вернусь. Извини, мне нужно подышать свежим воздухом.Он сел верхом на Флэш-Рояля и поехал по заснеженной скаковой дорожке, находившейся на окраине поместья. Де Джерси вел коня легким галопом, встречая на снегу лисьи и птичьи следы. Морозный воздух наполнял легкие и прояснял мысли, помогая сосредоточиться на возникших неприятностях.Вернувшись в дом, де Джерси принял решение уехать на следующее же утро. Он поручил своему пилоту получить разрешение на посадку на вертолетной площадке Хитроу, откуда собирался вылететь в Нью-Йорк. В Штатах рождественские каникулы заканчивались ко Дню подарков, и де Джерси предполагал, что застанет Алекса Морено на работе. Он собрался нанести основателю сайта-банкрота неожиданный визит.Кульминацией рождественского обеда стал пунш, пылающий голубым пламенем, который внесли под шумные аплодисменты. Кристина надела по случаю изящный бриллиантовый браслет, подаренный мужем. Дочерям он тоже презентовал не менее изысканные украшения. Вычурные вещи ему не нравились. Сам де Джерси получил в подарок от девочек сигары, носки и жилет с оригинальной вышивкой.Потом они выпили кофе в столовой и поиграли в словесные игры перед потрескивающим камином. В семь часов вечера Наташа и Леони отправились наряжаться на вечеринку. На каминной полке лежало море приглашений, адресованных не только девочкам, но и Кристине и самому де Джерси, который редко ходил на подобные приемы.Кристина уютно устроилась рядом с мужем, положив руки ему на колени.— Завтра мне придется уехать в Лондон, — сказал он. — Всего на пару дней. Извини, но это деловая поездка.— Но завтра же День подарков! — воскликнула Кристина.— Знаю, но мне нужно уехать. Обещаю позже загладить свою вину.Кристина взволнованно посмотрела на мужа:— Это касается Дэвида, так?— Нет. Почему ты спрашиваешь?— Не веди себя так, — вздохнула она. — После смерти Дэвида ты стал странным… полагаю, на то есть причина. Прошу, давай поговорим. Это ведь связано с ним?— Да, — признался де Джерси. — Он оставил некоторые неразрешенные дела, и теперь мне нужно самому о них позаботиться. Я должен встретиться с банкиром, который поможет разгрести эту кучу.— Хорошо, но не больше двух дней… может, мне поехать с тобой?— Останься с девочками. Чем раньше я уеду, тем скорее вернусь. Правда, это может занять и три, и четыре дня. Но я тебе обязательно позвоню.Кристина встала и подкинула в камин дров, затем глянула на полку: на самом видном месте стояла рождественская открытка от королевы. Когда они получили конверт с гербом монаршей семьи, де Джерси весь светился от гордости. Кристина знала, как важно ему добиться признания в высших кругах, хотя не понимала истинной причины. Она почти ничего не знала о его прошлом — незадолго до их знакомства умерла последняя родственница де Джерси, его мать Флоренс. Иногда Кристине хотелось побольше выяснить о том своенравном человеке, за которого она вышла замуж.— О чем призадумалась? — спросил де Джерси, поцеловав ее в шею.— Просто любовалась открыткой от королевы.Муж засмеялся, вызывая тем самым счастливую улыбку Кристины. Когда он был рядом, она больше ни в чем не нуждалась.— Почему ты никогда не рассказываешь про свою семью? — внезапно спросила Кристина. — Ты отлично ладишь с моими родственниками, когда те приезжают в гости, а о твоих я знаю не больше, чем в первый день после свадьбы.— Почему ты спрашиваешь?— Не знаю. Хотя, пожалуй, знаю. Иногда ты словно замыкаешься в себе. Понимаю, тебя заботят дела Дэвида, но ты же сам говорил, что все не так серьезно. А сейчас ты решаешь уехать на встречу с банкиром в День подарков. У меня это в голове не укладывается. Если у тебя большие проблемы, почему ты не поделишься со мной?Де Джерси с трудом сдержал раздражение:— Банкир согласился встретиться со мной лишь в этот день. А родители мои давным-давно умерли. Не пойму, почему ты вдруг ими заинтересовалась. Ты знаешь о них все, что нужно.— Это не так, — настойчиво проговорила Кристина.— Так, — отрезал де Джерси. — Наверное, ты выпила много шампанского.— Неправда. — Она замешкалась, но решила все-таки разрядить обстановку. — А вот викарий, кажется, перебрал. — Кристина облокотилась о каминную полку, не отводя взгляда от мужа. — Эдвард, что за дом у тебя был в детстве? — осторожно спросила она.Он часто заморгал, затем сел, подпирая голову рукой:— Чистый и опрятный. Мама любила повторять, что на кухне можно ужинать прямо на полу. Из окна гостиной всегда виднелась елка, а на стенах висели бумажные гирлянды. А в небольшом камине бушевало пламя. Он был выложен розоватой плиткой, а с двух сторон его охраняли медные фигурки зверей.Кристина внимательно посмотрела на мужа:— Ты говоришь так, будто было…— Чисто и опрятно.— Не только. Еще — тепло и уютно.— Все так. Люди обожали отца с матерью. — Де Джерси решил сменить тему. — Раз завтра я уезжаю, может, ляжем пораньше? — сказал он, накрыв ладонью грудь жены.Кристина развернулась к нему, подставляя губы для поцелуя, а после де Джерси подхватил ее на руки и направился к лестнице.Когда жена уснула у него под боком, де Джерси уставился в потолок, затем перевел взгляд на ее умиротворенное лицо, убирая со щеки прядь волос. Он был так счастлив в браке с Кристиной, что предыдущая женитьба казалась дурным сном. Со своей бывшей женой Гейл Рейнор он познакомился в ночном клубе. Ее отец владел крупным бизнесом в сфере недвижимости с офисами по всему Лондону, а Гейл представляла собой классическую избалованную папенькину дочку. Она училась в привилегированной частной школе Роудин в Великобритании, потом посещала пансион благородных девиц в Швейцарии. В двадцать лет Гейл только и знала, что пропадать на бесконечных вечеринках и в клубах. Она неприятно гнусавила и вела себя с окружающими высокомерно, превосходя в этом своих подруг из светских кругов. Гейл была худой как щепка, а длинные каштановые волосы доходили ей до талии. Она предпочитала носить мини-юбки с высокими белыми сапогами от Курреж, демонстрируя свои красивые ноги. Ее длинные изящные пальцы украшали ноготки овальной формы с идеальным маникюром. Когда де Джерси впервые увидел Гейл, вульгарно танцевавшую в приглушенном свете клуба «Блю элефант» на Пикадилли, она показалась ему неким ангелом-искусителем. В этом заведении можно было встретить много знаменитостей и светских львиц. Эдварда, который никогда не любил ночные клубы, даже по молодости, притащил туда Вилкокс. Будучи частым гостем в подобных местах Вест-Энда, он уговорил друга сопровождать его. Случилось это еще до их последнего налета, после которого они пошли каждый своей дорогой в целях безопасности, — де Джерси принял это решение, чтобы защитить и самого себя. Вилкокс отличался сумасбродным характером, а женщин менял одну за другой. Это он познакомился с Гейл Рейнор, а после представил ее де Джерси.— Не можешь уснуть? — тихо сказала Кристина, прерывая мысли мужа.— Просто думаю.— О чем?Она приподнялась на локте.— О своей жизни до того момента, как в ней появилась ты.— Ты имеешь в виду бывшую жену… как там ее имя?— Гейл, — ответил де Джерси, не желая говорить на эту тему.— Ты часто вспоминаешь о ней?— Вовсе нет. Может, на меня так повлияла смерть Дэвида. Все мысли перепутались. В голову лезут разные вещи.— Например?— Например, странно, что я вообще связался с Гейл. Если честно, я скорее повелся на успех ее отца.— Почему?Де Джерси вздохнул, жалея, что ввязался в этот разговор:— Наверное, потому, что мой отец умер, а отец Гейл послужил для меня вдохновением. Я не понимал, чего хочу от жизни, но он указал мне дорогу.— Выдав за тебя свою дочь, — зевнула Кристина.— Можно сказать и так. Брак с ней был ошибкой, а вот дружба с ее отцом — нет. Он был чудесным человеком.Кристина прижалась к мужу.— Ненавидишь говорить о ней?— Это громко сказано. Просто не хочу тратить время на подобные мысли. Она того не стоит, к тому же та жизнь осталась в прошлом. Ненависть тут ни при чем. Просто я совершил ошибку, женившись на ней, и постарался как можно скорее расторгнуть брак.Де Джерси не стал говорить, что развелся с Гейл сразу после смерти ее отца и передачи ему семейного бизнеса. Тот и настоял, чтобы зять прекратил представляться «Эдди», когда вел сделки по продаже недвижимости клиентам из высших слоев общества. Имя Эдди Джерси звучало не слишком внушительно. Тогда он и решил называть себя исключительно Эдвардом, а позже придумал еще одну хитрость — добавил к фамилии приставку «де». В итоге благодаря своему тестю он и стал Эдвардом де Джерси. Однако отцу Гейл так и не суждено было узнать, сколько имен его зять сменил к концу своей криминальной карьеры.— Что с ней стало? — спросила Кристина.— Не знаю, — пожал плечами де Джерси. — Когда фирма разорилась, я все распродал и… — Он вздохнул.Разговор переходил на зыбкую, опасную почву, ведь именно после краха компании он стал планировать свое последнее ограбление.— Я больше ее не видел, — сказал Эдвард, опираясь на локоть и улыбаясь жене. — Ведь я встретил ту, благодаря которой позабыл о мучительных годах, проведенных рядом с Гейл. Моя возлюбленная… нет, когда я увидел ее фото в журнале, она была молоденькой худышкой…Кристина хихикнула. Она всегда с придыханием слушала историю, как де Джерси вырезал из журнала ее фотографию, а потом отыскал свою будущую жену через модельное агентство. Он даже отправился на поиски в Швецию, хотя Кристина к тому времени переехала в Лондон.— И эта худышка теперь моя жена, мать моих дочерей и…Де Джерси поцеловал ее, так и не договорив. Он не хотел, чтобы они с Кристиной и дальше обсуждали его бывшую жену, а тем более тот период его жизни, когда они с Вилкоксом и Дрисколлом провернули их последнее ограбление, благодаря которому все трое сказочно разбогатели.Первая жена Эдварда и рядом не стояла с его драгоценной Кристиной, которая дала ему все, что не смогла Гейл. Однако де Джерси глубоко переживал из-за того, что на момент их знакомства он уже обладал огромным состоянием и как одержимый тратил деньги направо и налево, чтобы добиться Кристины, ведь поначалу она считала его слишком старым.— Ты о чем-нибудь сожалеешь? — спросил он, поглаживая жену по щеке.— Нет… хотя кое-что есть, — тихо ответила она.— И что это? — спросил де Джерси, поцеловав ее в шею.— Я лишь жалею, что не подарила тебе сына.Де Джерси отстранился от Кристины, откидываясь на подушки, а в следующую секунду привлек жену к себе.— Я ни о чем не сожалею, ни капли, — сказал он, взглянув на Кристину. — У нас две прекрасные дочери и… еще есть Флэш-Рояль.— Знаю, — сказала она, — но это не одно и то же.— Я бы не хотел ничего менять, — хрипло проговорил де Джерси, крепко обнимая жену.Его тон немного напугал Кристину, но Эдвард лишь поправил подушку и закрыл глаза.— Спокойной ночи, милая, — пробормотал он.— Спокойной ночи, — ответила Кристина, лежа с ним в обнимку. — Счастливого Рождества, — прошептала она.Де Джерси поцеловал ее в макушку:— Счастливого Рождества, дорогая.Никому и ничему он не позволит разрушить их семейное счастье.Празднование Рождества во Флориде отличалось от того, к чему Дрисколлы привыкли в Англии. Они заказали индейку с гарниром, но при тридцатиградусной жаре это блюдо воспринималось иначе. В день Рождества Дрисколл отдыхал у бассейна, покрываясь еще более густым загаром, и читал вчерашний выпуск «Санди таймс». На стеклянной столешнице рядом стояла пепельница с тлеющей сигарой и большой бокал с крюшоном «Пимс». О своем недавнем провале в постели Тони больше не вспоминал. Странно, мысли о потерянных миллионах вызывали у него всплеск сексуального возбуждения. Большинство мужчин отреагировали бы иначе. Дрисколл сложил газету и задумался над этим феноменом. Возможно, все потому, что проблемы нарушили его размеренную жизнь, которую он вел перед выходом на пенсию. Бросив газету на пол, он встал и нырнул в бассейн.Немного проплыв вперед, Тони ушел в сторону мелководья, где и остался. Кругом плескались грациозные девушки и зрелые мужчины с бронзовым загаром. Дрисколлы остановились в фешенебельном отеле, куда редко приезжали семьи с детьми. Все гости относились к разряду очень состоятельных людей, которых окутывала аура богатства. Казалось, даже в воздухе витал запах денег. Женщины красовались бриллиантами в часах «Ролекс» или «Картье», переливающимися на солнце ожерельями и серьгами, а мужчины, как и Дрисколл, носили дорогие часы и перстни.Тони выбрался из воды, вернулся к шезлонгу и снова открыл в газете финансовый раздел. Многочисленные статьи рассказывали о крахе интернет-компаний, но его отнюдь не утешало, что другие люди тоже лишились миллионов.В шесть часов Дрисколлы сидели за отгороженным столиком в главном ресторане отеля, готовясь к рождественскому ужину. Подобно большинству здешних посетителей, Тони заказал шампанское «Круг». К концу трапезы ему даже пришлось расстегнуть пуговицу на брюках. Выпил он больше обычного, однако был трезв как стеклышко.— Как тебе этот цвет? — спросила Лиз, демонстрируя перламутровые накладные ногти.— Симпатичный.— Называется «устрично-розовое мерцание», — сказала жена. — Идеально подходит к платью, которое я купила на новогоднюю ночь. Я решила опробовать этот цвет и понять, какой наряд надеть. Помнишь, я говорила тебе о платье? Оно из магазина «Шанель» в Найтсбридже.Дрисколл вспомнил платье из легкого шифона, с вышивкой на корсете и атласными лямками. Оно напоминало ночную сорочку, однако он сказал жене, что ему понравилось, — лишь бы она была счастлива. Внезапно Тони отвернулся — на него нахлынули эмоции.— Что стряслось, дорогой? — с тревогой спросила Лиз.По щекам Дрисколла струились слезы. Как сказать жене, что он остался без денег? Что как чертов идиот потерял все накопленные сбережения. Несколько висевших на разных счетах тысяч не могли обеспечить эту красотку тем, к чему она привыкла.— Я слишком много выпил, — буркнул Дрисколл.— Давай поднимемся в номер, закажем еще шампанского, заберемся в джакузи и займемся жарким сексом, — взяв мужа за руку, хихикнула Лиз. — Если что, здесь есть эротический канал, я видела в программке.Дрисколл не знал, как ему продержаться до новогодней ночи. Хотелось поскорее вернуться в Лондон, встретиться с де Джерси и услышать, каков его план. От этих мыслей он возбудился.— Да, дорогая, — сказал Тони. — Давай-ка лучше поднимемся в номер.До джакузи они не добрались, а эротический фильм им даже не понадобился. К восторгу Лиз, муж даже не снял смокинг — так сильно он желал ее. Они занимались любовью в ванной комнате у стены, на ковре в спальне, а позже в кровати, пока Дрисколл наконец не уснул. Лиз мечтала, чтобы их сексуальная жизнь всегда была столь же бурной, как в эту поездку, — Тони превзошел самого себя.В отличие от Дрисколла, Вилкокс никогда не заботился о деньгах. В Аспене он ни в чем себе не отказывал, стараясь забыть о кризисе с помощью непомерного количества кокаина. Рику беспокоило его сумасбродство и желание весь день кататься на лыжах. Вилкокс и де Джерси в чем-то сходились характерами, но, несмотря на свои благородные корни, Джеймсу не хватало рассудительности. Он обожал рисковать. Когда он уходил из дома поздней ночью, Рика приставала с вопросами и пыталась отговорить его, но всегда отступала, заметив первые вспышки гнева. Она знала, какая ярость бурлила внутри его, и ей совершенно не хотелось, чтобы Вилкокс сорвался на ней. Поэтому, когда он ушел из дому в рождественскую ночь, Рика его не остановила.Вилкокс знал, что, лишившись состояния, он оказался на краю пропасти. Сойдя с подъемника на уровне для профессиональных лыжников, Джеймс приготовился к спуску: проверил крепления, зафиксировал горнолыжную маску, затем подался вперед — и понесся вниз по склону. За пять минут стремительного падения он почти позабыл о проблемах. Однако, достигнув невысоких холмов, он ощутил, как сдавило грудь. Вилкокс лихорадочно глотал воздух, а остановившись, согнулся почти вдвое. В последнее время боли в груди участились. К тому же он страдал от приступов головокружения, а во время этого праздника случились два сильных кровотечения из носа. Подняв защитные очки и отбросив в сторону перчатки, Джеймс увидел на снегу капли крови.Он снял лыжи и отнес их в свой фургон. Оказавшись внутри, откинулся на сиденье, пока не прошло головокружение. Затем взглянул на себя в зеркало заднего вида: у ноздрей запеклась кровь. Вилкокс вытерся салфеткой и поехал обратно в коттедж. В каждом окне там горел свет: наверняка дети слушали музыку, а может, играли в настольный теннис или смотрели фильмы, Рика же, скорее всего, ждала его, чтобы устроить нагоняй за очередное исчезновение. Джеймс знал, что он уже не в том возрасте, чтобы прожигать жизнь и потворствовать своей зависимости, — поймай он с наркотиками детей, то отбил бы у них всяческое желание. Однако, как бы он ни ругал себя, все тело зудело, ожидая новой дозы. Вилкокс бросил лыжи возле машины Рики и взлетел по лестнице.Он запер дверь в ванную, достал свою заначку и сделал три кокаиновые дорожки, потом скатал в трубочку долларовую купюру и втянул порошок в легкие, а остатки втер в десны. В этот момент шевельнулась дверная ручка.— Джеймс, ты в порядке?— Все отлично, — отозвался он, с улыбкой открывая дверь. — Просто приспичило, пока ехал сюда.— Я волноваться, когда увидеть твои лыжи в гараже. Ты их даже не почистить.— Да, да, сделаю позже.— Джеймс, сделать это сейчас. На детей ругаться, а сам?— Рика, не изводи меня.— Даже не думать.Когда она вылетела из ванной, Вилкокс опустился на унитаз. Он решил, что примет еще одну дозу и займется лыжами. После двух новых кокаиновых дорожек он взялся за телефон. Джеймс знал, что нарушает правила, но ничего не мог с собой поделать. Он поднялся в спальню, упаковал сумку и спустился к Рике:— Я уеду на один день. Завтра вернусь.— Куда ты ехать? — спросила Рика, впиваясь в его руку.Он высвободился и пошел на выход:— Кое-какие проблемы с бизнесом. Оставь меня уже в покое.— Когда ты вернуться, меня здесь не быть! — крикнула ему вслед Рика.Вилкокс завилял по подъездной аллее, затем развернул машину и чуть ли не с лету заехал в гараж. Рика выбежала из дому и постучала кулаком по лобовому стеклу, но ее гнев быстро сменился тревогой, когда она увидела лицо Джеймса.— Прости, — сказал он. Рика открыла дверцу и села рядом. — У меня серьезные проблемы.Вилкокс положил голову ей на плечо, когда она обняла его.— Наверное, поеду завтра, — сказал он.Рика помогла ему выбраться из джипа и доковылять до дому. Вилкокс сказал ей лишь то, что потерял крупную сумму денег и теперь хотел кое с кем встретиться по этому поводу.Наутро Рика отвезла его в аэропорт.Вилкокс вылетел во Флориду. Он знал, что правила запрещали подобное, но ему нужно было сейчас с кем-нибудь поговорить, а обратиться он мог лишь к Дрисколлу.Джеймс сидел за столиком перед огромным аквариумом с экзотическими рыбками, мельтешащими вокруг затейливых искусственных рифов. Он выпил две диетические колы и немного успокоился с предыдущей ночи, но его знобило — из-за холодного воздуха, идущего от кондиционера, казалось, что он до сих пор на горнолыжной трассе.В бар вошел Дрисколл, одетый в белую кепку для гольфа, белую футболку и шорты. Он осмотрелся по сторонам, увидел ссутулившегося за столиком Вилкокса и направился к нему.— Как ты меня нашел? — спросил Дрисколл, опускаясь напротив.— Очень просто. Обзвонил все первоклассные отели. На десятом получил положительный ответ. — Вилкокс осоловевшим взглядом посмотрел на своего бывшего приятеля. — Черт подери, Тони, ты выглядишь как придурок! Кошмарные шорты, а на ногах что?— Сандалии от Гуччи. А ты выглядишь так, будто проспал всю ночь на полу. К слову, это шорты от Лакост.— Все еще помешан на марках? — спросил Вилкокс.— Все покупает жена, — ответил Дрисколл. — Мне-то наплевать, но она даже не возьмет в руки вещь без дизайнерского лейбла.Вилкокс глотнул колы, а Дрисколл подозвал официантку в розовой форме и заказал кофе без кофеина. Они молчали вплоть до того времени, как девушка принесла заказ и снова ушла. Оба не знали, с чего начать разговор. Тишину нарушил Дрисколл:— Сколько ты потерял?— Последнюю рубаху, — прямо ответил ему Вилкокс.— Я тоже. Конечно, осталось еще несколько тысяч на разных счетах, кое-какая недвижимость, но… он ведь звонил тебе, да?— Ага. — Вилкокс откинулся на спинку сиденья и зябко потер руки. — Здесь чертовски холодно.— А в столовой отеля совсем как в холодильнике, приходится на завтрак надевать джемпер.Они никак не могли перейти к разговору о причине их встречи.— Что же нам теперь делать? — наконец мрачно спросил Вилкокс.— Не знаю. Полковник сказал, что пытается все уладить, но просил не возлагать слишком больших надежд. Компания накрылась капитально. Но вдруг мы хоть что-нибудь можем спасти.— Вряд ли. Тот козел, Дэвид Лионс, не просто так покончил с собой. Наверняка ты читал финансовые новости: банкротов целая тьма, и мы среди них. Многие попрощались со своими миллионами из-за этого интернет-обвала. — Вилкокс повертел в руке стакан. — Он хочет опять встретиться с нами в «Ритце», да?— Так он сказал. Мы соберемся, когда я вернусь домой, где-то в середине января.Дрисколл уставился на рыбок в аквариуме.— Чем же он занят сейчас, как считаешь?— Не знаю. А ты что думаешь?Тони не отрывал взгляда от рыбешки, скользившей по аквариуму, как ртуть.— Думаю, он прибегнет к старым трюкам. Возможно, разведывает, куда нанести удар. Сам он сказал, что попробует выследить этого сукина сына Морено. Но что, если нам предложат участие в деле? Мы согласимся?— Дело в том, Джимми, — сказал Дрисколл и рыгнул, — что я в долгу перед ним. Его отец Ронни заботился о моей матери. Если бы не он, ей пришлось бы тяжко. Он всегда оберегал нас. Даже купил мне школьную форму. Ронни заменил мне отца.— Я знаю.Дрисколл закрыл глаза:— Он о многих заботился, старик Ронни, но когда заварилась та каша…Вилкокс откинулся назад, уставившись на рыб.— Таких бандитов, Джимми, еще поискать. Они пришли в букмекерские конторы с чертовыми кувалдами, до смерти запугали нас. Тогда еще я не так хорошо знал Эдди. Скорее на расстоянии, ведь он учился в гимназии, а когда поступил в Сандхерст, то мы и вовсе не пересекались. С трудом верилось, что они отец с сыном. В том смысле, что Ронни был крохотным, а Эдди — выше его на голову и широкоплеч. Мама говорила, что такой рост достался ему по линии Флоренс. Крупная женщина, да. И постоянно что-то вязала. Она водила его на занятия по дикции, чтобы он не так выделялся в Сандхерсте. Но когда я увидел Эдди на похоронах отца, как он ковылял с костылем после травмы колена, то сказал себе: «Нет, ему не справиться с головорезами, которые обчистили наши конторы и разгромили все кругом». Я сказал ему, что отца его, конечно, уважал, но оставаться не собираюсь. Не хочу, чтобы мою башку разнесли ко всем чертям. И знаешь, что он? — спросил Дрисколл. — Он сказал: «Мне предложили выкупить бизнес». На это я ответил: «Продавай, иначе они придут за твоей матерью». Когда территорию делят такие ублюдки, как Крэи и Ричардсоны, лучше всего отойти от дел. Но Эдди вознамерился пойти в полицию!— Я знаю.Вилкокс со скучающим видом обвел взглядом бар. Он уже тысячу раз слышал эту историю, правда, с тех пор прошло уже много лет.— Мерзавцы предложили ему сущие гроши, — не унимался Дрисколл, — а ведь эти две конторы приносили отличную прибыль. Копы, конечно, ничем не могли помочь. Я сказал ему: «Эдди, они же берут взятки». Никогда не забуду его лица. Когда бандиты вернулись, то принялись толкать и пинать его, а он вел себя как размазня. Деньги ему бросили на пол и заставили подбирать их.— Тони, я же был там.— Скажи ты мне тогда, как он поступит дальше, я бы расхохотался, — проговорил Дрисколл.Вилкокс вдруг поднялся.— Куда ты? — спросил Дрисколл.— Отлить. А потом хочу выбраться отсюда. Можем съесть в моей гостинице по сэндвичу.— Хорошо, я заплачу, — сказал Дрисколл и взял чек.— Как щедро с твоей стороны, — усмехнулся Джеймс.Они вышли на ослепительное солнце Флориды и добрались до отеля, где остановился Вилкокс. Заведение и рядом не стояло с пятизвездочным. Дрисколл притормозил у дверей:— Боже всемогущий, Джимми, почему ты выбрал такую дыру?— Анонимность, — огрызнулся Вилкокс.Они зашли в обшарпанное фойе и поднялись в номер. Оказавшись там, Вилкокс достал из бара миниатюрную бутылку водки.— Все вспоминаю, как ты приехал после Сандхерста вместе с Эдди, — сказал Дрисколл. — Могу поспорить, его старушке это не понравилось.Вилкокс плюхнулся на кровать.— Тони, ты как заевшая пластинка. Сколько раз я уже слышал, как ты распинаешься про Ронни и Флоренс Джерси. Но ты ничем не обязан Эдди. Не помогай ты нам с отступлением, мы бы не смогли скрыться после налетов на букмекерские конторы.— Знаю, — сказал Дрисколл.Вилкокс с улыбкой вспомнил, как де Джерси выложил ему план по ограблению букмекерских контор его отца. Они совершали налеты после каждых крупных соревнований по скачкам. Де Джерси не хуже военного стратега прорабатывал все до малейших деталей. Натянув на голову чулки-маски и вооружившись карабинами, они забирали все принятые на ставки деньги. Грабежи их закончились тем, что две крупные противоборствующие банды Ист-Энда развязали войну, а отцовские конторы сгорели дотла из-за брошенных туда зажигательных смесей. Тогда и появился на свет Полковник — благодаря его манере отдавать приказы во время подготовки к налетам.— Сколько по сегодняшним деньгам мы унесли тогда? — спросил Дрисколл.— Наверное, четверть миллиона, не так много, — пожал плечами Вилкокс.— Мне показалось, денег была целая куча. Когда мы поделили выручку на троих, я не мог в это поверить. Я не думал, что получу такую большую долю. Еще одна причина, по которой я в долгу перед Эдди. На эти деньги я обеспечил безбедную жизнь матери, да упокоится она с миром.Дрисколл решил позвонить на ресепшен и заказать два гамбургера и картошку фри.— Тони, а ты не думал, что это Эдди перед нами в долгу? — тихо спросил Вилкокс.— Конечно нет, — ответил Дрисколл, вешая трубку. — Он даже поделил натрое выручку с ограбления поезда. Хотя не обязан был этого делать.— Почему же? Без нашей помощи он не ограбил бы отцовские конторы, а что до последнего — он лишь разнюхал, как остановить поезд.— Да, а тачка была лишь у меня. Помнишь тот «моррис-минор»? Вы двое мотались по округе, проверяя поезда. Пересаживались с поезда на поезд, чтобы в итоге остановить всего один!— Ага, часами напролет просиживали на железнодорожном мосту. И идея переключить сигнал светофора принадлежала вовсе не Эдди, а мне.Вилкокс закурил сигарету.— Но именно он придумал, как пустить почтовый поезд по другой ветке, — сказал Дрисколл.— Слушай, — разозлился Вилкокс, — ты ведь всего-то составлял для нас маршрут и даже не участвовал лично, а двадцать косарей не так уж и много, чтобы ты был обязан ему по гроб жизни. В таком случае ты в долгу и передо мной. Я тоже дал согласие на то, чтобы выручку поделили на три части.— Что ж, спасибо тебе огромное! Я лишь хочу сказать, что он мог и не делить все на троих каждый раз.— Подумай сам. Остальные участники получили по тридцать лет тюрьмы, так? А когда нас допрашивали, мы могли сдать его с потрохами. Повезло еще, что нас просто сочли тупыми подростками.— Не такими уж и тупыми, раз мы вышли сухими из воды.— Да, да и да. А теперь ты сидишь здесь бог знает сколько лет спустя и распинаешься, как сильно обязан ему. Именно поэтому он делил все на три части.— Ты о чем?— Он хотел, чтобы мы чувствовали себя обязанными, — фыркнул Вилкокс.— Значит, вот что ты чувствуешь? — удивился Дрисколл.— Нет, еще чего, — раздраженно выдохнул Вилкокс. — Мы все рисковали. Поэтому и справедливо, что мы поделили добытое на троих.Дрисколл достал из мини-бара бутылку джина и ведерко со льдом.— Вот только на последнем деле все было не так, да? — тихо спросил он, наблюдая за реакцией Вилкокса.Тот напрягся, открывая очередную бутылку.— Я тоже участвовал, — резко сказал он.— Да, но ставки возросли. Нужно было не просто бегать вдоль железнодорожных путей, выясняя расписание, или громить букмекерские конторы, которые принадлежали ему же.— Ясно, я тебя услышал.— Да уж, Джимми, мы украли чертовы золотые слитки! Я бы не назвал это мелкой рыбешкой. В случае ареста нас засадили бы на тридцать лет. Без Эдди мы бы не выкарабкались. Однако, Джимми, мы смогли, — сказал Дрисколл. — И не мы с тобой, а это Эдди придумал, как обналичить золото.— Точно, и чуть все не запорол. Он ведь понятия не имел, сколько там было деньжищ.— Три тонны золота, — захохотал Дрисколл. — Стоимостью примерно в двадцать пять миллионов фунтов. И мы поделили добычу на равные части. Черт подери, конечно, мы ему обязаны.Вилкокс снова лег на кровать и уставился в потолок. Основную часть золота требовалось как можно быстрее расплавить и вывести за границу. Де Джерси справился с этим благодаря вертолету и яхте своего приятеля. Ограбление прошло почти без сучка без задоринки, но было сущим кошмаром перевозить столько золота. Де Джерси задействовал всех, кого мог, чтобы расплавить слитки и передать их в другие руки. Часть переделали в небольшой печи для обжига в саду одного ювелира. Остальное зарыли в тайниках по всему Лондону, вывезли в Испанию или даже оставляли в камерах хранения. Кое-что из того золота де Джерси переправил в Африку, а затем вернул в Англию, поставив другую пробу на приобретенном им металлургическом заводе, который после продал на фондовом рынке. Но самый большой запас хранился в ювелирной лавке во Франции.В дверь постучали, и Вилкокс поднялся, чтобы забрать гамбургеры. Передал один Дрисколлу и развернул другой.— Это он контролировал перемещение слитков и перевел их в наличные деньги, — сказал Дрисколл, открывая пакетик с кетчупом.— Не знаю, как он, черт подери, провернул это, — признался Вилкокс.— А я кое-что знаю. Он использовал фальшивые имена и документы. Эдди сказал, что придумал, как хранить огромные суммы денег, до восьмисот тысяч, в крупных банках. И позаботился он не только о нас.Вилкокс развернул гамбургер, слушая Дрисколла.— Он подумал и о нанятых им «солдатах», — сказал тот. — Они никого из нас не сдали.Тем не менее Вилкокс упрямо не признавал, что был в долгу перед де Джерси:— Ага, а когда они вышли из тюряги, то захотели получить свой откат.Дрисколл выругался, испачкав футболку кетчупом.— Помнишь ведь, как в восемьдесят пятом офицеры Скотленд-Ярда обнаружили золото, переплавленное из одиннадцати слитков. Но, кроме этого, они больше ничего так и не нашли. — Дрисколл взглянул на свой гамбургер. — У тебя бургер с кровью? Мой похож на резиновую подошву.Джеймс передал ему свой гамбургер, который пока не успел попробовать, и достал из бара еще одну миниатюрную бутылку.Вилкокс и Дрисколл притихли. Первый пил, второй сосредоточился на еде, набив рот гамбургером и картофелем фри.После кражи золотых слитков эти двое в точности следовали указаниям де Джерси: они разделились и переехали в Канаду, затем в Лос-Анджелес. Им не следовало выходить на связь друг с другом, а особенно с Эдвардом, который заметал все следы. Он выдал им фальшивые паспорта, и пока все не улеглось, Вилкокс и Дрисколл переезжали с места на место. Огромный куш они получили лишь спустя пару лет. Прошло много времени, и Эдвард де Джерси наконец объявился — в качестве владельца скаковых лошадей и конного завода. К тому моменту Дрисколл и Вилкокс вели роскошную жизнь, их семьи росли, а бизнес процветал.— Джимми, зачем все-таки ты приехал? — не выдержал Дрисколл.— Подумываю написать мемуары, — ответил тот.— Да брось! Ты ведь боишься того, что он нам предложит, так?— Зато ты распинаешься, как обязан ему! Смею предположить, ты будешь согласен на все.— Значит, ты ему не обязан?— Черта с два! Ведь это он предложил вложить деньги в интернет-компанию.Вилкокс открыл очередную миниатюрную бутылочку, а Дрисколл взял полупустую бутылку белого вина. Съев свой гамбургер, он принялся за порцию Вилкокса.— Давай поговорим начистоту, — дожевав, предложил Тони и выпрямился.— Хорошо, я приехал обсудить нашу ситуацию, — фыркнул Вилкокс.— Будет тебе, Джимми. Ты приехал, потому что сдрейфил.— Слушай, ты, жирный придурок, ничего я не боюсь, просто смотрю на вещи реалистично. У меня нет желания участвовать в ограблении. На этот раз мы можем оплошать, а я вовсе не собираюсь закончить свои дни в тюряге.— Что ж ты раньше не сказал? Меня это тоже беспокоит.— Правда?— Ага. Я женат, у меня двое детей. Говорю же, я смогу выкарабкаться, но придется все продать. Лиз, конечно, взбесится, но, черт подери, голодать мы не будем.— Это ведь ты распинаешься про то, как обязан ему. А когда мы соберемся все вместе, как ты тогда заговоришь? Нужно определиться между собой.— Знаю.— Так договорились? Мы отвергнем любое его предложение, не позволим давить на нас. Сам же знаешь, что он за человек. Если мы будем заодно… Тони?Дрисколл хлебнул вина, потом за один глоток опустошил бутылку.— Слышу, — сказал он. — Я согласен. Надеюсь, хоть в «Ритце» алкоголь получше. Когда он примется за свое, мне точно понадобится выпивка для храбрости.— Да уж, выдержать его напор будет непросто, поэтому лучше нам объединиться.— Тогда договорились?— Ага.Они пожали руки, избегая смотреть друг другу в глаза. Обоим казалось, что они тем самым предают де Джерси.Сидя в окружении пакетов из бутиков, Лиз шлифовала ногти, когда в номер, еле держась на ногах, зашел ее муж.— Ты хоть знаешь, который час? — спросила она.— Знаю, любимая. Я был на поле для гольфа.— Врешь! Я туда звонила, а твои туфли для гольфа до сих пор в шкафу.— Что ж, да, я соврал. Я ходил в бар «Розовый фламинго».— С кем?— С Брэдом Питтом, а если считаешь, что я напился, ты просто его не видела.— Тони! — прикрикнула Лиз.Дрисколл поковылял в ванную комнату и захлопнул за собой дверь.О чем бы он ни договорился с Вилкоксом, это не отменяло его долга перед де Джерси. Потребуются огромные усилия, чтобы сказать «нет». А Вилкоксу, несмотря на его отрицание, было даже сложнее. Тони вспомнил, как выглядел тот, когда де Джерси взял с них слово не выходить на связь друг с другом. После Сандхерста эти двое редко расставались, и хотя Вилкокс понимал, что так нужно поступить для сохранения безопасности, но до конца не верил в серьезность слов Эдварда. Он даже в шутку предложил встречаться по старой памяти, чтобы пообщаться и вместе выпить.— Нет, Джимми, — отрезал де Джерси. — Я уйду, и на этом все закончится. Мы друг с другом незнакомы и больше никогда не встретимся. Только так можно защитить себя.Эдвард пожал Дрисколлу руку и крепко обнял Джимми, который после ухода Полковника не сдержался и заплакал.— Я словно только что потерял брата, — сказал Вилкокс.Дрисколл тоже растрогался, сочувствуя ему:— Джимми, он просто оберегает нас, как и всегда. Поэтому мы сделаем так, как обещали, хорошо?— Да, конечно. Тогда прощай.— Прощай, Джимми. Позаботься о себе. Полковник обеспечил нам безбедную жизнь. Желаю распорядиться своим богатством с умом!Они пошли каждый своей дорогой, добиваясь успехов. Участие в ограблениях ни разу не омрачило их пути. Напротив, им везло, и они только и делали, что наслаждались жизнью.Тони вздохнул и уселся на унитаз, разглядывая кожаные сандалии. Они напомнили ему о тех, которые в детстве купил для него Ронни Джерси. Жена Дрисколла, которая сейчас была за дверью, утопала в бриллиантах, а в бутиках, без сомнения, спустила немалую сумму, и все это стало возможным благодаря Эдварду де Джерси. Конечно, Вилкоксу было трудно сказать ему «нет», но в глубине души Дрисколл понимал, с чем столкнется он сам. Жизнь в достатке совершенно их расслабила. Они с Вилкоксом оба опасались участвовать в новом деле. Оставалось только отказаться.

Глава 4Де Джерси нуждался в массивном притоке денежных средств, и не только чтобы поддержать на плаву поместье, но также чтобы спонсировать новый проект, который стал бы следующим шедевром после Золотого ограбления. В прошлый раз он тщательно спланировал, как пережить облаву и остаться на свободе. О его участии в операции никто и не подозревал, — так хорошо он все продумал. Теперь он нацелился на Алекса Морено и уже предпринял действия, чтобы выследить его: нанял частного сыщика по объявлению в «Нью-Йорк таймс». Когда тот сообщил, что нашел выход на Морено, де Джерси лично отправился в Нью-Йорк, собираясь припереть бизнесмена к стенке.Пока жена спала, де Джерси уединился в кабинете. Он извлек из своего антикварного стола правый верхний ящик и потянул на себя край столешницы сбоку. Открылось тайное отделение. Поднявшись, он обогнул стол и, подойдя к фальшивым ящикам с лицевой стороны, открыл в тайнике шкафчик с четырьмя секциями. Сперва достал оттуда конверт и положил на стол. Потом вынул большую квадратную коробку с гримом и пакет с двумя париками, накладными усами и бровями. Вернувшись в кресло, де Джерси вытряхнул из конверта четыре паспорта на разные имена. Разложив их перед собой, он внимательно осмотрел их и кинул в шредер тот, где фотография давно устарела. Другие три, которые он бережно хранил до сих пор, были на имена Филипа Симмонса, Эдварда Каммингса и Майкла Шонесси. Де Джерси убрал в конверт ирландский паспорт Майкла Шонесси, а два других сунул в портфель. На все три имени он располагал счетами в банке и кредитными картами. Там хранились небольшие суммы денег на черный день. Но достаточных средств, могущих помочь Эдварду в сложившейся ситуации, не имелось ни на одном из этих счетов.Де Джерси открыл коробку с гримом и переложил необходимые ему предметы в деревянный пенал. Потом проверил парики: если не считать затхлого запаха, они хорошо сохранились. Клей и очищающее средство еще годились к использованию, а сетка для парика была чистой. Все это он сложил в чемодан с остальными вещами, закрыл его и запер на замок тайное отделение стола. Раньше де Джерси постоянно путешествовал под маскировкой, уверенно используя фальшивые документы, но теперь приходилось проявлять особую осторожность: после террористических атак в США 11 сентября в аэропортах усилилась безопасность, особенно на терминалах Нью-Йорка.Двадцать шестого декабря де Джерси выехал из дому, забронировав номер в небольшом отеле вблизи аэропорта Хитроу на имя Эдварда Каммингса, галериста из Англии. На следующий день по паспорту Каммингса он отправился экономклассом до Нью-Йорка, сев на самолет авиакомпании «Вирджин Атлантик». Когда он приземлился в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, то едва напоминал Эдварда де Джерси. Он забронировал номер в отеле «Карлайл». Для личности Каммингса он пользовался темным кучерявым париком с проседью. Де Джерси поморщился, избавляясь от него.С помощью тональной основы он сделал светлее лицо и руки, потом сменил часы, принадлежавшие его отцу, на броские «Ролекс». Нацепил толстую золотую цепь, крупный перстень с бриллиантом и золотой браслет. Де Джерси оделся в дорогой костюм из блестящего светло-серого шелка и белую рубашку. Под накрахмаленным воротничком затянул жемчужно-серый галстук. Сунув в нагрудный кармашек бледно-голубой шелковый платок, де Джерси придирчиво взглянул на свое отражение. Костюм, который он давно не надевал, стал ему тесноват, однако он создавал нужный образ. Теперь Эдвард достал второй парик, рыжий, а также усы и брови в тон, изготовленные для него много лет назад театральным костюмером. На висках подбрил волосы, чтобы парик сидел плотно и не вылезала сетка. В Нью-Йорк прибыл Эдвард Каммингс, а перед зеркалом сейчас стоял Филип Симмонс.Де Джерси позвонил в отель «Ритц-Карлтон», чтобы организовать свою первую встречу.— Я бы хотел переговорить с мистером Донни Бэроном, — сказал де Джерси.— Одну секунду, сэр. Кто его спрашивает?— Филип Симмонс.После короткой паузы его соединили с Бэроном.— Мистер Симмонс, как прошел перелет? — спросил тот.— Обычный ночной рейс из Лос-Анджелеса. Мы могли бы встретиться?— Конечно. Буду ждать вас к завтраку. Думаю, у меня есть то, что вам необходимо.— Отлично. Как я вас узнаю?— Я буду за дальним столиком в ресторане «Жокей». Ищите невысокого мужчину с лысиной.— Приеду через пятнадцать минут.Де Джерси повесил трубку и посмотрелся в зеркало, висевшее над небольшим телефонным столиком. Игра началась.Де Джерси вышел через боковую дверь отеля на улицу и поймал такси. Вскоре он перешагнул порог ресторана «Жокей», находившегося в отеле «Ритц-Карлтон», и приблизился к единственному невысокому мужчине с залысиной. Среди посетителей была в основном шумная молодежь, одетая в чудное сочетание дизайнерских вещей, — здесь часто останавливались рок-звезды и их менеджеры. Донни Бэрон работал охранником у какой-то посредственной группы, подпевавшей более известным исполнителям. Когда де Джерси приблизился, частный сыщик хотел было встать и подозвать официанта, но Эдвард жестом остановил его:— Я уже поел, так что закончите свой завтрак.Бывший детектив Бэрон за прошедшую неделю не раз общался с де Джерси по телефону. «Мистер Симмонс» откликнулся на объявление, которое тот разместил в «Нью-Йорк таймс» после увольнения из полиции Нью-Йорка. Однако работа частным сыщиком не приносила стабильного дохода, поэтому не так давно Бэрон устроился в охранники к рок-исполнителям, хотя и не был слишком доволен таким положением.Де Джерси достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил на стол:— Вы его выследили?— Это было несложно. Пара моих приятелей в форме еще на службе. А с компьютерами теперь проще простого играть в следопыта.Де Джерси быстро повел глазами по сторонам, но не заметил ничьих заинтересованных взглядов.— Он здесь, в Нью-Йорке, — сказал Бэрон, набивая рот омлетом.Де Джерси похлопал по конверту, с нетерпением ожидая, когда наконец он обменяет пятьсот долларов на необходимую информацию. Бэрон сунул руку во внутренний карман своего неряшливого темно-синего пиджака и достал листок бумаги:— Тут номер телефона и адрес. Он живет в многоэтажном доме с видом на парк, на втором этаже. Здание хоть и старое, но роскошное. Наверное, жилье обошлось ему в пару миллионов. Но есть еще одно место, в Хэмптонсе[53]. Правда, там сейчас идет реконструкция — делают бассейн и гостевой домик. Похоже на стройплощадку, однако на выходные наш субъект в основном выезжает туда, чтобы проследить за процессом. Он останавливается в отеле под названием «Мейдстон армс». — Сыщик передал де Джерси листок. — В связи со слежкой возникли дополнительные расходы — топливо, телефон и кое-какие чеки из кафе, — а это снимок самого парня. Морено еще тот франт.Бэрон передал фотографию де Джерси, который внимательно взглянул на нее, спрятал листок в бумажник и улыбнулся.— Внутри вы найдете чем покрыть все дополнительные расходы, — сказал он, пододвигая конверт к Бэрону. — Рад, что вы взялись за это дело.— Да уж, группа, которую я охраняю, сейчас записывает здесь альбом, а потом мы отправимся в турне по двадцати городам.Сыщик устало улыбнулся.— Был рад познакомиться, Донни. Спасибо.С этими словами де Джерси поднялся и ушел.Де Джерси пешком прошел до квартиры Морено, выходящей окнами на Центральный парк. Некоторое время постоял в тени деревьев, наблюдая за посетителями дома. У дверей этого старого здания стоял швейцар в форме, подскакивая к обочине каждый раз, когда появлялся кто-либо из жильцов или их гостей. Он приподнимал шляпу в знак приветствия и придерживал стеклянную парадную дверь.Де Джерси заприметил выходившего из дому Алекса Морено, и глаза его сузились, будто прицеливаясь. Тот был среднего роста, не больше метра восьмидесяти. Он шагнул на улицу, одетый в длинное темно-синее пальто. На шее свободно висел желтый шарф. Улыбнувшись швейцару, Морено прошел вместе с ним к сверкающему черному «лексусу». Швейцар открыл дверцу водителя, и бизнесмен забрался внутрь, отъезжая от отеля. Де Джерси взглянул на часы: они показывали десять пятнадцать. В десять тридцать подъехал длиннющий белый лимузин. Швейцар принялся носить свертки и чемоданы, а в здание зашли две женщины с маленьким ребенком. Де Джерси не терял времени даром: он быстро пересек дорогу за спиной швейцара, незаметно вошел в дом и устремился вверх по лестнице.Апартаменты Морено находились на втором этаже. Де Джерси позвонил в дверь и подождал на случай, если внутри окажется уборщица или кто-то еще, но ему не ответили.В конце коридора он увидел большое, занавешенное плотными шторами окно, за которым находился узкий выступ, не более чем в полтора фута в ширину.Де Джерси посмотрел вниз, на небольшой квадратный палисадник, затем заметил, что выступ тянется по всей длине здания, а окно в квартиру Морено открыто. Выбравшись наружу, Эдвард прижался спиной к стене и двинулся боком по выступу, пока не добрался до нужного окна и не проскользнул внутрь квартиры.Де Джерси развернулся и окинул взглядом просторную гостиную, выполненную в стиле хай-тек, с высоким потолком и минималистическим дизайном. Полы покрывала сосновая доска, коричневая кожаная мебель создавала атмосферу галереи искусств или же приемной дантиста. Вокруг огромного стола располагались стулья с откидной спинкой, из кожи и хрома, на толстой стеклянной столешнице ожидаемо находилась стопка книг по искусству. Еще комната вмещала широкоэкранный телевизор, акустическую систему «Бэнг энд Олуфсен» и хромированные кейсы, в которых хранились сотни дисков. На стенах висела пара громадных картин маслом, изображавших обнаженных мужчин в полный рост. Красный кирпич камина казался искусственно состаренным пескоструйной обработкой. За решеткой лежали декоративные бревна. Де Джерси внимательно изучил каждую деталь. Бесспорно, Морено относился к людям состоятельным, однако его чувство вкуса вызывало сомнения. Де Джерси осторожно прошел в коридор и обнаружил на стенах еще больше картин и крупных фотографий, посвященных привлекательным мужчинам. Далее он ступил в сверкающую чистотой ультрасовременную кухню с черно-белым мраморным полом и островком с варочной поверхностью по центру. Он заметил также огромную раковину, почти как в ресторане, и морозильную камеру. Казалось, никто ими не пользуется.Де Джерси перешел в кабинет. Возле одной стены в рядок стояли компьютеры, с кронштейнов свисали огромные телеэкраны. Вращающееся кожаное кресло имело довольно потрепанный вид, шредер и корзины для мусора были переполнены. На письменном столе чуть ли не во всю стену лежали кипы документов, бумаг, блокнотов, соседствуя с полными пепельницами и грязными кофейными чашками. В отличие от других, эта комната выглядела жилой.Де Джерси принялся изучать содержимое шкафа для хранения документов и предметы на столе. Попробовал открыть компьютерные файлы, но у него запросили пароль. Де Джерси не сдался и продолжил поиск, собрав о Морено как можно больше информации. Установил на наручных часах сигнал на двенадцать, надеясь, что к этому времени Морено еще не покажется.В пятнадцать минут второго де Джерси вернулся в номер отеля «Карлайл». Принял душ и сел за небольшой антикварный стол, просматривая сделанные наспех записи. Он немало узнал о личной жизни Алекса Морено, но до сих пор ничего не выяснил про его бизнес. Из банковских выписок было понятно, что затраты на строительство недвижимости в Хэмптонсе увеличились, но откуда Морено собирался взять деньги, чтобы рассчитаться с рабочими, оставалось загадкой.На следующее утро, около одиннадцати часов, Эдвард Каммингс выписался из отеля, позвонив на ресепшен. Через десять минут он выскользнул на улицу, переодетый как Филип Симмонс, и сел на автобус до Хэмптонса, отправлявшийся в двенадцать. Он устроился в самом конце, читая «Нью-Йорк таймс» и ни с кем не заговаривая. Через два с половиной часа он прибыл в Ист-Хэмптон. В автопрокате «Пэмс авто» де Джерси взял машину на имя Филипа Симмонса и в той же роли заселился в гостиницу «Хантинг инн». Из номера он позвонил подрядчику, который руководил проектом во владениях Морено, и договорился о встрече на стройплощадке в пять часов вечера. Он представился бизнес-консультантом Морено, которого уполномочили проследить за реконструкцией. Де Джерси нашел у того неоплаченный счет на сто пятьдесят пять тысяч долларов и знал, что средств на его оплату не было.Он отправился во владения Морено, которые занимали участок неподалеку от трассы Монтаук, ведущей к роскошному и фешенебельному району Джорджика. Немного поискав переулок Хеджз-лейн, де Джерси наконец нашел нужную улицу возле Бейтинг-Холлоу-роуд.На въезде он миновал гостевой домик, строительство которого приближалось к завершению. Там возвели крышу и вставили окна. Рядом с незаконченным основным домом в линию выстроились грузовики. Громоздкие водопроводные трубы и вентиляционные клапаны лежали сваленными возле каркаса здания, вдалеке экскаватор срезал слой земли под будущий бассейн. Рабочие в белых защитных касках были поглощены работой. Зимнее солнце совсем не грело. На морозе лужицы от прошедшего утром дождя покрыла корка льда.Когда де Джерси припарковался, никто не обратил на него внимания. Он заранее узнал, что бассейн обошелся в сто тысяч долларов, а гостевой домик — в два миллиона. Бюджет на весь проект после окончания строительства должен был составить семь или восемь миллионов. Он обязательно возместит свои убытки за счет Морено, гневно подумал де Джерси. По возвращении в Лондон он станет владельцем этой недвижимости.— Мистер Симмонс?Де Джерси повернулся к мускулистому коренастому человеку лет тридцати с небольшим.— Я Бретт Доннелли. — Мужчина протянул руку, и они обменялись рукопожатиями. — А это моя строительная бригада. Архитектор уже уехал. Вы хотели встретиться и с ним? Его сложно застать. Парни вроде него бегают с одного проекта на другой. Сейчас в сфере недвижимости настоящий бум. Вы здесь живете? Знаете район?Доннелли сыпал вопросами, даже не нуждаясь в ответах. Пока они шли к его трейлеру, он показывал, где лучше обойти рытвины и ненадежные доски. Возле порога Доннелли постучал ботинками и зашел внутрь, де Джерси не отставал. В тесном пространстве было невыносимо жарко. Доннелли снял пуховик и каску, после чего поставил на газовую конфорку кофейник.— Со сливками или без? — спросил он, доставая кружки.— С молоком, если есть, — ответил де Джерси.Доннелли достал телефон, отставил кружку с кофе и уселся в офисное кресло, раскачиваясь взад-вперед.— Как там поживает мистер Морено?— Отлично, — спокойным тоном сказал де Джерси. — Ваша стройка впечатляет, — добавил он.— Да, работа проделана огромная. Комиссия по районированию в Ист-Хэмптоне чуть не свела нас с ума. Мы прождали три месяца из-за несоответствий границы с западной стороны, еще две недели получали разрешение на строительство бассейна, а следующие восемь ожидали доставку материалов. Сейчас на каждом шагу возводят дома, отсюда и задержки.Де Джерси не торопясь пил горький кофе, слушая Доннелли. Через пятнадцать минут тот наконец замолчал, откинувшись в кресле и выпуская в воздух сизое облако дыма от сигары.— Когда вы планируете заливать бассейн? — спросил де Джерси.— Совсем скоро, котлован почти вырыли. Здесь и раньше был бассейн, поэтому земельных работ много не потребовалось. — Доннелли озадаченно посмотрел на де Джерси. — Вы канадец?Тот улыбнулся. Он никогда не задумывался о своем акценте, выдавая себя за канадца, но решил кивнуть.— Чем я все-таки могу вам помочь? — спросил Доннелли.Де Джерси открыл бумажник и протянул одну из визиток, заказанных в магазине канцтоваров.— Как я и говорил, я — бизнес-консультант мистера Морено.— Ясно. Значит, со строительством никаких проблем?— Полагаю, нам следует обсудить финансовое положение моего клиента.Доннелли открыл ящик:— Вы знаете, что еще не оплачен промежуточный счет?— Поэтому я и здесь.— Хорошо. Я лишь местный подрядчик и не могу за свой счет удерживать здесь рабочих без обещанных выплат. У меня есть и другие проекты, но этот самый крупный.— Мистер Морено банкрот.— Что? — потрясенно спросил Доннелли.— Вы не ослышались. Мистер Морено банкрот. Я вынужден передать, чтобы вы приостановили строительные работы, пока не найдутся средства. В настоящий момент мистер Морено не может оплатить последний счет.— Что? — повторил Доннелли.— Я прослежу, чтобы в итоге его обязательно оплатили, но вы должны приостановить все работы и ждать моих указаний. Конечно, можете договориться о встрече с моим клиентом и обсудить, как мы будем действовать дальше. Он должен приехать сюда, чтобы лично оценить ситуацию.— Господи милостивый, на этом проекте я задействовал двадцать четыре рабочих. Я же разорюсь. Мне нужно выдать им недельную зарплату. Что мне теперь делать? То есть вы хотите сказать, что этот парень совсем на мели?— Я лишь говорю, что возникли сложности с оплатой последнего счета. Однако, уверен, у нас получится продать строящуюся недвижимость, хоть и со значительными потерями. Но в итоге вы получите свои деньги. Возможно, новый владелец обратится именно к вашим услугам, чтобы завершить начатое.— Бог ты мой, не могу поверить!— Мне очень жаль. Участок просто замечательный, находится в первоклассном районе, да и все разрешения уже получены. Уверен, это временные проблемы, но, возможно, вы захотите встретиться с мистером Морено и уладить наш конфликт мирным путем.Доннелли повернулся на кресле.— Я что-то упускаю? — в замешательстве проговорил он. — Вы сказали, что являетесь бизнес-консультантом мистера Морено, однако непохоже, чтобы он вас нанял. Скорее вы…— Да, я разбираюсь с этой щекотливой ситуацией. Я представился его бизнес-консультантом, однако все намного сложнее. В скором времени я планирую поглощение бизнеса мистера Морено из-за его растущих долгов, которые он в том числе обязан выплатить и мне. Я лишь хочу проследить, чтобы этот проект завершили и я получил свои деньги обратно.Доннелли дотянулся до телефона:— Значит, вы хотите, чтобы я вызвал сюда Морено?— Верно, и лучше не упоминать про меня. Иначе он может решить, будто мы сговорились против него.Набрав номер, Доннелли коротко переговорил с Морено: тот обещал явиться на стройплощадку следующим утром в девять. Когда они разъединились, подрядчик пересказал де Джерси их беседу. Эдвард пожал Доннелли руку и вернулся в машину, проследив, как тот дает указания рабочим сворачиваться.Пообедав в суши-баре «Саг харбор», де Джерси вернулся в свой номер около семи вечера и позвонил в отель «Мейдстон армс», находившийся практически напротив его гостиницы. Бэрон сообщил ему, что именно там обычно останавливается Морено, но де Джерси хотел сам удостовериться, что тот скоро приедет. Ему подтвердили, что Морено ожидают после десяти часов. Сообщения де Джерси не оставил.Около одиннадцати он снова позвонил в «Мейдстон армс» и узнал, что мистер Морено только что заселился в отель. Представившись мистером Доннелли, де Джерси оставил на этот раз сообщение: попросил перенести встречу на более раннее время, на семь утра. Так у него оставалось два часа наедине с Морено.Ночью де Джерси спал отлично, проснулся в пять утра и выписался из гостиницы в шесть пятнадцать. Прибыл на стройплощадку в половине седьмого и, монтировкой вскрыв трейлер Доннелли, успел сварить себе кофе. Де Джерси не сомневался, что рабочие сюда и носа не сунут, ведь теперь все знали о банкротстве Морено.Ровно в семь к территории подъехал «лексус», откуда вышел безукоризненно одетый Алекс Морено. Он направился к трейлеру, осторожно обходя строительный мусор, дабы не запачкать мокасины от Гуччи. Зайдя внутрь, бизнесмен очень удивился при виде де Джерси.— Я к мистеру Доннелли, — сказал он.— Его здесь нет. Садитесь, Алекс, нам надо поговорить.— Простите, я вас знаю?— Нет, но я знаю вас.Морено хотел уйти, но замешкался. Его поразила уверенность, с которой держался де Джерси, а также тихий вкрадчивый голос и стальной блеск в глазах.— Ну и что все это значит? — спросил Морено, садясь за стол.— Скольких людей вы потопили с ликвидацией вашей компании? — спросил де Джерси.Морено пожал плечами:— Значит, все дело в моей интернет-компании? Не знаю. Инвесторы есть инвесторы. Иногда они выигрывают, а иногда нет.— Алекс, не все умеют проигрывать, — еле слышно сказал де Джерси.— Если это какая-то афера, то катитесь к черту! — повысил голос Морено, подавшись вперед. — Я вас знать не знаю. Ваши проблемы, если вы чего-то лишились.Де Джерси стремительно подался к франту и вцепился в ворот его кашемирового пальто:— Нет, это твои проблемы! И я не уйду, пока ты их не решишь.— Я не знаю, о чем вы говорите, — заикаясь, придушенно выдавил Морено.— Человек, на которого я работаю, инвестировал в твою компанию миллионы. Сейчас он ужасно зол и желает получить компенсацию.Морено наконец удалось вырваться из хватки де Джерси:— На моих счетах по нолям. Процесс ликвидации завершен, и я уже ничего не могу сделать.— Неверный ответ. Моему боссу нужен этот дом, а также договор аренды апартаментов возле Центрального парка.— Что? — воскликнул Морено.— Ты все слышал. Благодаря некоторым договоренностям права на недвижимость перейдут к моему боссу. Просто подпиши здесь.— Да пошел ты! — дерзко ответил Морено.Де Джерси встал и прошел к двери, загородив собой выход:— Это ты, мой друг, отправишься очень далеко, если не согласишься. Подпиши бумаги и выйдешь отсюда целым и невредимым.После некоторых колебаний Морено придвинул к себе бумаги и пробежался по ним взглядом.— Да ты отлично подготовился, — сказал он.Де Джерси отошел от входа и передал Морено ручку:— Просто подпиши, и никто не пострадает.У Морено тряслись руки.— Я ничего не понимаю из написанного, — наивным тоном проговорил он.— Здесь лишь указания, чтобы средства перевели на нужные счета.— Которые принадлежат твоему боссу? — поднял на него взгляд Морено.— Ага.Франт закусил губу и улыбнулся:— А почему бы нам с тобой не заключить сделку? Я возьму тебя в долю. Когда строительство завершится, я выставлю недвижимость за пятнадцать миллионов. Отличная прибыль! Ты получишь огромные деньги и уйдешь от… — он взглянул на документы, — этого парня, кем бы он ни был. Кстати, кто он?— Мой клиент, — ответил де Джерси.— Бросай его и станешь богачом. Выбор зависит от тебя. А ему скажешь, что не нашел меня. Кто об этом узнает?— Подпиши бумаги, — сказал де Джерси.— Неужели он так хорошо тебе платит? — ухмыльнулся бизнесмен, постукивая ручкой по столешнице.— Подпиши бумаги, — прикрикнул его оппонент.Морено сделал глубокий вдох, нервно теребя ручку.— Сейчас же подписывай, — настойчиво повторил де Джерси.Морено опустил ручку, улыбка на его губах померкла.— Это мошенничество, — сказал он.— Нет, скорее оплата долгов.— Чушь собачья! Не обязан я, черт подери, ничего платить. Я даже понятия не имею, кто этот человек. Там была целая уйма инвесторов. Они прекрасно знали о рисках и все же вливали все больше средств в этот новый бизнес. Они хотели поскорее удвоить или даже утроить свои доходы. Разве я виноват, что они оказались такими алчными?Де Джерси подлетел к Морено, грубо схватил за волосы и вжал лицом в стол, а потом прогремел:— Подписывай!— Хорошо, хорошо, я подпишу. Не нужно распускать руки. Я все сделаю, ясно? Сделаю, — сказал Морено, и де Джерси ослабил хватку. Парень поднял руки в знак капитуляции. — Ты победил! Забирай дом и квартиру. Больше, приятель, у меня ничего нет.Де Джерси подсовывал Морено документ за документом, а тот с яростным видом подписывал каждую страницу.— Вот. Я подписал. Это все? А костюмчик мой не примеришь, вдруг размер подойдет? — саркастически ухмыльнулся Морено.Де Джерси с полным самообладанием проверил подписи, затем сложил бумаги и убрал в конверт.Увидев, что путь наружу свободен, Морено вскочил на ноги и метнулся к двери. Открыв ее, он обернулся.— Слушай, сукин сын, — засмеялся он, — если решил, что эти бумажки прокатят в суде, ты сильно ошибаешься. Мой юрист сделает все, чтобы тебя с ними подняли на смех, а потом я тебя раком поставлю за похищение и шантаж.Несмотря на свою браваду, Морено так сильно хотел сбежать, что на выходе зацепился рукавом за дверную ручку. Споткнувшись, он скатился по металлическим ступенькам, ударился головой о поручень и рухнул на землю. Пару раз его тело конвульсивно дернулось, потом зловеще застыло.Де Джерси сбежал по ступенькам и, наклонившись, попытался нащупать пульс у лежавшего. Тщетно. Эдвард выпрямился. Такого исхода он совершенно не ожидал. Его мысли понеслись галопом.Де Джерси затащил Морено обратно в трейлер и снова проверил пульс, но его недавний собеседник не подавал ни малейших признаков жизни. Расстегнув пальто и закатав рукава рубашки, Эдвард вышел наружу, схватил лопату и прыгнул в котлован для бассейна. Он принялся сноровисто копать в самом глубоком месте будущего бассейна, пока не вырыл достаточно большую яму. Потом вернулся в трейлер, проверил содержимое карманов Морено и нашел там конверт с пачкой купюр, адресованный Доннелли. Де Джерси торопливо пересчитал деньги: находившаяся там сумма как раз закрывала неоплаченный счет Доннелли. Морено все-таки нашел где-то средства. Де Джерси снял с Морено часы и убрал прочие вещи, способные выдать его личность, затем вытащил неудавшегося бизнесмена из трейлера и бросил тело в котлован. Прыгнув следом, столкнул Морено в свежевырытую могилу. Он еще не успел закопать труп, как прозвучал сигнал на часах. Время поджимало. Де Джерси выбрался из бассейна, сел в «лексус» Морено и переставил его на соседнюю улочку, подальше от любопытных глаз. Потом вернулся и ради пущей осторожности, чтобы тело уж точно не обнаружили, утрамбовал землю виброплитой.Едва он отчистился от грязи и проверил парик, как подъехал Доннелли. Де Джерси с улыбкой прошел к его машине, словно ничего и не случилось.— Я хотел бы пригласить вас на завтрак, — сказал он. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Морено не приедет. Куда мы можем сходить?Мужчины сели друг напротив друга в столовой «У Марти». Доннелли заказал глазунью, поджаренную с двух сторон, и вдобавок порцию блинчиков, а де Джерси цедил черный кофе. Он передал подрядчику конверт с пачкой денег:— Этого должно хватить для погашения последнего счета. Внутри вы найдете необходимую сумму. Можете доверять мне, но на всякий случай пересчитайте. А еще там небольшая премия, все-таки вам причинили некоторые неудобства.Доннелли, казалось, немного расслабился.— С этого дня я беру контроль над проектом и выплатами на себя, — сказал де Джерси. — Здесь чеки с предварительными платежами, чтобы вы смогли работать следующие два месяца. Могу вас заверить, я располагаю достаточными средствами. Вы должны завершить строительство дома, а также разбить сад. Не подскажете ли приличную компанию?— Конечно. Я работал с ней раньше.— Хорошо. Значит, я могу поручить это вам?— Естественно.— Желательно, чтобы строительство закончилось к началу лета.— Если идти по графику, завершим в июне.— Отлично. Если я не приеду лично, то пришлю своего представителя. Время от времени мы будем проверять ход строительства. Еще я нанял поверенных, чтобы следить за своевременной оплатой вашей работы. Это местная фирма под названием «Эдвард и Мейбери». Они будут работать с вами напрямую и поддерживать связь со мной. Мне необходимы фотографии и отчеты о проделанной работе. Пересылать их можно поверенным, а те в свою очередь отправят все мне.— А что случилось с Морено? — растерянно спросил Доннелли. — Он тоже появится?— Он уехал в Южную Америку — только никому не проговоритесь. Управление финансовыми делами он передал мне. Я также буду вести сделку по продаже недвижимости. Как я и сказал вам вчера, мистер Морено задолжал мне крупную сумму, а при нынешнем раскладе мы оба почти ничего не теряем.— Значит, он не будет здесь жить?— Он не может себе этого позволить, вот и согласился на продажу. Я найду агента по продаже недвижимости, чтобы осмотреть территорию ближе к окончанию строительства.Доннелли допил кофе, затем протянул руку де Джерси:— Слава богу. Я всю ночь был как на иголках. Сегодня верну своих людей на стройку.Де Джерси жестом повелел принести счет, затем открыл бумажник.— Я видел, что начались работы над бассейном. Когда его зацементируют?— Мы собирались это сделать, но вы приостановили стройку. Теперь же все вернулось на круги своя, и, скорее всего, работу закончат сегодня.— Хорошо.Де Джерси поднялся, заплатил за завтрак и ушел. Далее он направился в Ист-Хэмптон, решив обсудить стоимость недвижимости с агентами по продаже. Те были лишь рады сделке: дом в таком престижном районе мог уйти довольно быстро. После завершения строительства за него собирались запросить в пределах пятнадцати миллионов. А если к этой сумме прибавить деньги с продажи квартиры Морено, то малая доля состояний де Джерси, Вилкокса и Дрисколла была спасена.Де Джерси вернул арендованную машину в «Пэмс авто» и вызвал такси, чтобы добраться до «лексуса», после чего отвез его на Манхэттен. Имея на руках ключи, де Джерси проник в квартиру Морено. Действуя довольно быстро, он упаковал почти все вещи бизнесмена в чемоданы и на то же утро назначил встречи трем агентам по недвижимости, чтобы обсудить продажу договора аренды этих апартаментов с полной меблировкой. Затем де Джерси позвал швейцара, чтобы перенести багаж в «лексус». Пришел первый агент, и Эдвард объяснил тому, что хочет выставить квартиру за цену ниже рыночной стоимости, чтобы быстрее продать ее. Во второй половине дня, предъявляя юридически обязывающие документы и обратный договор аренды, подписанные Морено, де Джерси заключил сделку и получил наличные. Перед уходом из квартиры он открутил заднюю панель компьютера Морено и с помощью электродрели, найденной в шкафчике, проделал несколько отверстий в жестком диске. Без пароля он не смог получить доступ к файлам, однако не хотел, чтобы это сделал кто-либо другой.Около семи вечера де Джерси оставил «лексус» на долгосрочной парковке в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди. Машину с чемоданами Морено он даже не стал запирать. Сколько же те простоят нетронутыми, подумал де Джерси. Он прошел к стойке регистрации авиакомпании «Вирджин Атлантик», садясь на обратный рейс до Лондона. На этот раз он пользовался паспортом на имя Филипа Симмонса. Де Джерси доплатил, чтобы его перевели в первый класс. Пообедал он в зале ожидания, затем сел в самолет и переоделся в предоставляемый там спортивный костюм, намереваясь проспать весь полет.За все время перелета де Джерси ни с кем не перемолвился словом, погрузившись в сон. Незадолго до посадки его разбудили на завтрак. Пройдя таможню, он направился в мужской туалет, снял парик и усы, положил их в портфель, причесался и вышел из аэропорта, вновь став Эдвардом де Джерси.Он вернулся домой как раз к празднованию Нового года. Де Джерси знал, что исчезновение Морено не скоро сочтут подозрительным, а его тело вряд ли когда обнаружат. Машину найдут на стоянке, но докопаться до того, что ее поставили туда намеренно, будет крайне сложно, как и отследить прибытие де Джерси в США и его отъезд. Скорее всего, изучив финансовое состояние Морено, полиция придет к выводу, что он сбежал.Де Джерси прикинул, что вырученных с продажи недвижимости денег было крайне недостаточно в сравнении с тем, чего лишилась их троица. Однако благодаря его доле от продажи квартиры он мог еще некоторое время содержать поместье. Он пробыл в Нью-Йорке меньше недели, но за это время испытал необычайный прилив адреналина, прежнее возбуждение оттого, что он нарушал закон. Скачки приносили де Джерси удовольствие совсем иного рода: напряжение, как если бы он шел по канату. Эдварду нравилось применять ум и хитрость в сложных ситуациях, а о смерти Морено он нисколько не сожалел. Хоть его вины в этом не было, но он мог обратить новые обстоятельства себе на пользу. За дело взялся Полковник.

Глава 5Новогодние праздники закончились, скоро возвращались из Аспена и Флориды Вилкокс и Дрисколл, а де Джерси пока не сформулировал четкого плана. Много времени он отдал тому, чтобы собрать побольше информации об Интернете: огромном мире, о котором он почти ничего не знал.Побродив несколько часов по Всемирной паутине, де Джерси понял, что его профессиональная компетентность в криминальной сфере и методы несколько устарели в современном киберпространстве. Теперь для успешного предприятия преступнику нужен был лишь компьютер и модем — так он мог провернуть крупное ограбление без всякого оружия или машины для отступления. И чем больше де Джерси узнавал, тем яснее ему становилось, что Интернет — отнюдь не безопасное место. Его заинтересовали не только преступления, связанные с доступом к различным сайтам, но и то, как криминальные организации со всего мира могли использовать информацию в своих целях. Бунты на майские праздники, собравшие протестующих и поддержку по всему миру, были организованы исключительно через Интернет. Даже мафия сейчас проводила киберсовещания. Преступления нынче скрывались за паутиной коррупции, а дирижировали ими с помощью обычной клавиатуры. Один восемнадцатилетний хакер взломал систему обороны США, а другой — Банк Англии. Де Джерси глубоко поразила уязвимость государственных учреждений в Штатах. После недавних террористических атак по всему миру усилилась система безопасности, однако эти меры не снизили уровень потенциальной киберугрозы.Конфиденциальную информацию постоянно взламывали с помощью программ отслеживания паролей. Чтобы получить данные щекотливого характера, хакеры выступали в качестве авторизованных пользователей, но главным для них было скрыть, с какого устройства они работали. Компьютерные мошенничества с кредитными картами стали настолько распространенными, что лишали потребителей миллиардов долларов в год. Однако успех в таком предприятии напрямую зависел от профессионализма.Сосредоточившись на экране, де Джерси и не заметил, как вошла Кристина с рубашкой в руках.— Что это на твоих манжетах? — спросила жена. — И на воротнике.Кристина подняла рубашку, которую де Джерси надевал в роли Филипа Симмонса. Он не сразу нашелся что ответить.— Похоже на макияж, — подозрительно сказала жена.— Ты меня подловила, — ответил де Джерси.— О чем ты?— Это автозагар, — виновато улыбнулся он.— Что? — удивилась она.— Я был таким бледным, что решил попробовать. Вот только перестарался и все смыл.— Ты испортил рубашку.— Выкинь ее.Кристина бросила ему рубашку:— Ну ты и дуралей! Подожди, вот девочки узнают, как ты хотел произвести впечатление на того банкира. Надеюсь, это была не женщина?— Нет, мужчина и на двадцать лет моложе меня, — рассмеялся де Джерси.Он хотел обнять жену, но она увернулась и направилась к двери.— Если будешь просиживать здесь сутки напролет, то и впрямь станешь бледным и немощным, — сказала Кристина. — Чем же ты так занят?— Знакомлюсь с миром высоких технологий. Благодаря этому я снижу расходы на делопроизводство.— Серьезно? Похоже, ты не понимаешь, что нужно делать.— Я учусь, — сказал де Джерси.— Почему бы не попросить помощи у Тома? Он ходит на компьютерные курсы.— О каком Томе речь?— О сыне викария — Томе Ноулсе. Он по уши влюблен в Наташу, а ее больше интересуют лошади.— Надо подумать, но если он хотя бы самую малость похож на отца… Кстати, как он оправился после Рождества?— Ох, видел бы ты его на ночной службе!Де Джерси взглянул на компьютер:— Может, тогда попросишь его сына заглянуть ко мне? Пораньше.— Хорошо, сделаю, — сказала Кристина и вышла из комнаты.Де Джерси нервно постучал пальцами по столу. С рубашкой он, конечно, сглупил. Следовало выбросить ее перед возвращением домой. Раньше он бы не допустил такой оплошности.Через несколько минут вернулась Кристина:— Том с большой охотой готов приступить. Я сказала ему, что оплата будет почасовой.Так начались занятия. Том Ноулс учился на преподавателя информационных технологий в местном колледже. Выглядел он почти как отец, только был щуплым и не столь высоким и к тому же носил очки в толстой оправе. Парнишка всегда приходил ровно в девять. Они с де Джерси занимались по два часа трижды в неделю.Как-то утром Том по обычаю открыл свой ноутбук.— Сэр, — обратился он к де Джерси, — на прошлом занятии вы хотели узнать, как защитить в Сети личную информацию. Лучший способ обезопасить персональные данные — нигде их не оставлять. Если бы я хотел получить полную интернет-независимость, то начал бы с вымышленного имени или ника для почтового аккаунта, используя, к примеру, Hotmail или Yahoo. Там запросят личную информацию, но кто сказал, что нужно предоставлять правдивые данные? Всегда пропускайте поля необязательного ввода. Однако, если хотите заказать вещи по Интернету, придется указать адрес. Если сомневаетесь, то всегда можете арендовать ячейку на почте.Де Джерси кивнул.— Действия в Интернете только кажутся анонимными, однако каждый веб-сайт, который вы посетили, записывает IP-адрес вашего компьютера. Добавьте к этому журналы протоколов безопасности провайдера, и вы окажетесь в центре внимания.Де Джерси поджал губы, а потом спросил, глядя на экран небольшого ноутбука Тома:— А есть ли способы замести свои следы онлайн?— Можно прикрыться чужим IP-адресом, но я не так много об этом знаю. Лучше поговорить с более компетентными в этой области людьми.— А что с журналами протоколов безопасности? Нельзя просто удалить их с компьютера?— Не получится просто нажать клавишу и все удалить. Многие ошибочно считают, что когда отправляют файлы в корзину, то избавляются от них. Даже если потом удалить содержимое корзины, они все равно останутся в базе данных. Частные сыщики и следователи полиции пользуются такими программами, как EnCase и FRED, чтобы восстановить данные с разных частей диска.— Хочешь сказать, что если я владею некоторой щекотливой или незаконной информацией и решаю все удалить, отправив в корзину, то она останется на жестком диске?— Именно, — кивнул Том. — Поэтому полиция и арестовала стольких педофилов. На жестких дисках нашли подтверждение их противозаконных действий, хотя те думали, что все удалили.— Так можно ли удалить информацию полностью?— Есть так называемый чистильщик следов. Это альтернатива программам абсолютного стирания, которыми пользуются на государственном уровне. Говорят, она напрочь убирает с компьютера любые данные. Я ею никогда не пользовался и не могу утверждать, насколько она эффективна.— Интересно, — сказал де Джерси. — А как быть с электронной почтой?— После отправки письмо проходит через несколько серверов на пути к адресату. А значит, его можно перехватить и прочесть. Вы и не узнаете, что кто-то читает вашу почту. Сейчас из-за военных действий в Афганистане полиция внимательно следит за активностью в Интернете, выявляя разговоры террористического характера. Так уже многих арестовали.Мысли де Джерси помчались вперед: он думал, как использовать новые технологии себе на пользу.— Недавно я прочел статью о хакерстве. Как это работает?— Что именно вы хотите узнать?— Если кто-то хочет взломать файлы компании, как им это сделать?— У меня мало представлений о том, что для этого нужно, — пожал плечами Том, — я сам ничего такого не пробовал и не могу сказать с уверенностью. Правда, некоторые хакеры вытворяли еще те фокусы.— Например? — без энтузиазма спросил де Джерси.— Несколько лет назад двое хакеров баловались с телефонной системой радиостанции во время эфира какого-то шоу, пропускавшего лишь их звонки. — Том засмеялся. — Они выиграли два автомобиля, кругосветное путешествие и двадцать тысяч фунтов! Забавно, правда?Том заметил, что его «ученик» о чем-то призадумался.— Мистер де Джерси, вам лучше поискать подобную информацию в самом Интернете. Можно воспользоваться чатами, пообщаться онлайн с парнями, которые знают в этом толк.Том взглянул на часы.— Можешь еще раз показать мне, как зайти в чат? Тогда и закончим на сегодня, — сказал де Джерси. — Давай с твоего компьютера?Том застучал по клавишам. Де Джерси был способным учеником: он понял, что не стоит рисковать, ведь его компьютер могли отследить. Конечно, сейчас все это казалось паранойей, но из слов парня было очевидно, что осторожность не помешает. Де Джерси решил, что будет благоразумнее теперь пользоваться ноутбуком Тома.— Готово, — сказал он. — Хотите початиться и обсудить что-то определенное?Де Джерси задумался:— Как насчет похожих историй, вроде того, что провернули хакеры в радиоэфире?Том снова что-то напечатал:— Даже если в онлайне не будет человека, владеющего нужной информацией, нас все равно смогут направить в более узкоспециализированный чат. Поехали.Том запросил в строке поиска информацию по хакерству, затем спросил у де Джерси, какое он выберет себе прозвище.— Э… как насчет Билла Хейли? — сказал он.Том никак не отреагировал, — вероятно, он был слишком молод, чтобы помнить этого рок-н-ролльщика. Он просто набрал имя, и оба уставились на экран. Сообщение пришло в считаные секунды.— Боже, так быстро, — восхитился де Джерси.— Некоторые зависают здесь круглыми сутками.В коротком сообщении говорилось, что автор ничего не знает про хакерство, однако он потерял пароль от «Тошибы» и спрашивал совета, как ему взломать стартовый пароль на своем компьютере.Том постучал по экрану карандашом:— Из чата можно выйти. Скажу вам, что у этого парня краденый компьютер, оттого и нет пароля.— Ничего себе, мне придется многое освоить, — заинтригованно сказал де Джерси.В этот момент с верховой прогулки вернулась Натали и теперь звала Кристину. Де Джерси мельком взглянул на Тома: тот явно заволновался.— Извините, — сказал он, — могу я воспользоваться туалетом?Де Джерси кивнул.— На обратном пути передай привет Наташе, — поддразнил он.Де Джерси забавляло, что каждое утро во время занятия паренек отпрашивался в уборную, стоило его дочери вернуться с прогулки.Том выскользнул из комнаты, пропустив следующее сообщение, которое высветилось на экране.Прислал его некто под именем «Элвис»: он предложил Биллу Хейли пройти открытый интернет-курс, а потом участливо предоставил список лекций, которые давали в колледжах по всему Лондону.Де Джерси спросил у «Элвиса», какую лучше посетить.«Я слышал, что проводят отличные лекции в церкви Святой Катерины, Лиссон-Гроув, Ноттинг-Хилл, по вторникам, в восемь пятнадцать вечера», — пришел ответ.«Спасибо», — напечатал де Джерси.Том вернулся как раз к сигналу на часах, оповещавшему об окончании занятия. Де Джерси закрыл его ноутбук и убрал в рюкзак.— Я принес вам это. Роман одного парня по имени Дуглас Куплэнд. Потрясающая книга.Том передал ее де Джерси.— «Рабы «Майкрософта»», — прочел он название.Хозяин проводил Тома до двери, поблагодарил за книгу и под конец сказал, что придется приостановить занятия, поскольку ему требуется уехать на несколько недель за границу. Парень заметно огорчился, но конверт с суммой в двести пятьдесят фунтов его приободрил.— Это за оказанную помощь. Свяжусь с тобой, когда мне снова понадобятся занятия.Де Джерси не собирался вновь встречаться с Томом: он накопил достаточно информации, чтобы перейти к следующему этапу проекта. Теперь он хотел расширить границы того, что узнал, и вплотную заняться тем, как обезопасить свою личность в Сети. Если он хотел применить в ограблении интернет-технологии, то стоило придумать, как замести следы: найти компетентного человека или же разобраться во всем самому. Де Джерси предпочел бы не прибегать к посторонней помощи, поэтому решил начать с посещения лекций, которые порекомендовал ему «Элвис».Весь оставшийся день он переходил из чата в чат. Использовал разные имена — в Интернете он мог быть кем угодно без всякого грима. Физические характеристики, возраст, пол не имели значения в виртуальном мире притворства, где обращали внимание лишь на то, что ты сам решил выдать за правду.Де Джерси поразило то, с какой легкостью он мог связаться по Сети с другими преступниками. Многие хвастались своими веб-сайтами, посвященными их нелегальным подвигам. Он просмотрел список «самых разыскиваемых» полицией Лондона нарушителей закона и с улыбкой отметил, насколько благополучной была его криминальная жизнь: он не встретил ни один из своих многочисленных псевдонимов. Острый ум и жесткий характер обеспечивали де Джерси успех в прошлых ограблениях. Каждое спланировал именно он. Хоть он и стал естественным лидером их небольшой команды, но ни на секунду не забывал своего долга перед Дрисколлом и Вилкоксом, а после его советов по инвестированию, обернувшемуся крахом, это чувство лишь усилилось. В прошлом эти двое всегда приходили на помощь, и де Джерси слегка утешало, что он оказался в этой переделке не один. Друзья снова будут рядом, какой бы план он ни придумал.После изучения совершенно новой для себя сферы, полной открытий, в голову де Джерси закралась одна идея. Пока он не сформировал конкретный план, скорее накопил информацию, которая могла пригодиться в дальнейшем. Чуть освоившись, де Джерси заказал по Интернету более мощный компьютер и договорился о доставке и установке в кабинете. Заполняя онлайн бланк заказа, он с любопытством отметил, сколько персональных данных от него потребовали. Эдвард де Джерси теперь стал значимой единицей в киберпространстве.Кристина расстраивалась все сильнее, поскольку муж теперь весь день проводил на конюшне, а после ужина запирался в кабинете. Ее беспокоило новое увлечение де Джерси. Она всегда относилась к его одержимости лошадьми с пониманием, но его нынешнее занятие ей порядком надоело. Кристина решила, что больше не намерена терпеть этого.Утром за завтраком она спросила мужа, как прошла его поездка в Лондон после Рождества.— Почему ты спрашиваешь? — проговорил он.Де Джерси в это время читал книгу об интернет-технологиях, оставленную ему Томом.— После возвращения ты днем и ночью пропадаешь за компьютером. Со мной почти не разговариваешь, не обращаешь внимания на дочерей и даже не особенно занят конюшнями.Де Джерси захлопнул книгу.— Прости, — вздохнул он.— Этого недостаточно. Будешь вести себя подобным образом, я попрошу родителей не навещать нас.— Что?— Неужели ты забыл? Они приезжают погостить у нас на неделю. Но если ты не будешь вылезать из кабинета, они могут с таким же успехом остановиться в отеле. Мама и папа приезжают всего раз в год. Они очень хотят повидаться с девочками до их возвращения на учебу.Де Джерси расстроился, увидев Кристину такой рассерженной:— Прости. Может, прогуляемся?— Нет, хочу заняться выпечкой.— Мне правда жаль. Наверное, я просто немного заигрался, а еще куча работы. — Он обвил руками талию супруги. — Как я могу загладить вину?— Они захотят пройтись по туристическим маршрутам, — сказала Кристина, отстранившись. — Знаю, ты терпеть не можешь экскурсии, но для них важно провести со мной время, и я постараюсь сделать его особенным.— Обещаю, я их повсюду провезу, — сказал де Джерси, — прокачу на вертолете, буду развлекать двадцать четыре часа в сутки.— Не обязательно вдаваться в крайности, но каждый год они с нетерпением ждут этой поездки.— Хорошо, я сделаю все, чтобы им понравилось это путешествие. Закажу билеты на концерты, экскурсии, устрою тур по Виндзорскому замку. Что угодно.— Там они были в прошлом году, — заметила Кристина. — На этот раз они хотят пойти в лондонский Тауэр и, возможно, зоопарк. Может, прокатимся на речном трамвайчике по Риджентс-каналу.— Договорились. — Де Джерси снова обнял жену. — Когда они приезжают?— Через неделю.— Тогда у меня есть время все подготовить. Точно не надумала прогуляться?— Хорошо, идем, — ответила Кристина, развернулась к мужу и поцеловала.Позже тем днем де Джерси показался во дворе, побеседовав по старой привычке с каждым работником. Затем прислонился к двери в стойло Флэш-Рояля: вспотевшего после тренировки коня облили водой из шланга и накрыли толстой попоной.Когда жеребец с аппетитом взялся за сено, де Джерси пошел прочь со спокойной душой: его чемпион был в отличной форме. Эдвард переходил от стойла к стойлу, осматривая вместе с тренерами и конюхами состояние всех рабочих лошадей, интересуясь успехами племенных кобыл, ростом и развитием жеребят и однолеток. Потом направился к дому, оглянувшись напоследок и полюбовавшись ухоженными, блестящими гривами, которые возвышались над перегородками стойл. На создание такого огромного конного двора ему потребовалось двадцать пять лет, а денег Морено едва ли хватит надолго. Де Джерси срочно нуждался в крупном притоке денежных средств, чтобы поддерживать поместье на уровне, но он и подумать не мог о том, чтобы уволить работника или отправить на аукцион лошадь. Здесь была вся его жизнь, которую он строил с таким упорством, и никто не мог этого отнять.Войдя на кухню со двора, де Джерси застал Кристину за плитой. Когда он проходил мимо, жена поймала его за руку.— Снова в кабинет? — спросила Кристина.— Да, но я лишь хочу заказать билеты в театр и на экскурсии. На ужин приду, как только позовешь.У себя в кабинете де Джерси зажег сигару и зашел в Интернет, просматривая афишу концертов в Вест-Энде. Билетов в театры он купил даже больше, чем следовало, а после принялся заказывать туры по Лондону, в итоге оказавшись на сайте лондонского Тауэра. Он сделал несколько распечаток, не слишком вчитываясь в содержание, но вдруг заинтересовался статьей о великолепных драгоценностях, которые выставлялись на обозрение. В коллекцию входили Вторая Звезда Африки, осколок алмаза Куллинан, бриллиант Кохинур, сапфир святого Эдуарда и рубин Черного принца. Де Джерси приблизился к экрану, читая описание роскошных жемчугов, которые носила Елизавета I, а также сапфира Стюартов со времен Карла II. Де Джерси с любопытством узнал, что с течением времени регалии претерпели изменения, чтобы угодить различным коронациям. Рука королевы Виктории была слишком худенькой для коронационного кольца, поэтому для нее сделали копию. Эдуард VII не надевал корону святого Эдуарда по причине болезни, к тому же она считалась слишком тяжелой. Дуги на короне Британской империи были опущены специально для королевы Елизаветы II из-за несоответствия такого веса ее миниатюрной фигуре.Де Джерси потерял счет времени, разглядывая королевские драгоценности. Он даже распечатал несколько фотографий. Корона святого Эдуарда поражала великолепием, а в статье говорилось, что предположительно для нее использовалось золото с короны Исповедника. Ее украшали четыреста сорок четыре полудрагоценных камня. На сногсшибательной короне Британской империи искрилось свыше трех тысяч драгоценных камней. Де Джерси обратил особое внимание на Кохинур, установленный на платиновой короне королевы-матери. Напоследок взглянул на небольшую корону с полутора тысячами бриллиантов, созданную для королевы Виктории. В разделе ответов на вопросы посетителей сайта говорилось, что последняя попытка кражи драгоценностей британской короны была сорвана в тысяча шестьсот семьдесят первом. Сокровища находились в лондонском Тауэре под строгим надзором, и каждый год миллионы туристов могли на них полюбоваться. Смотритель королевских регалий отвечал за хранение и чистку драгоценностей. В последний раз королева осматривала их в тысяча девятьсот девяносто четвертом году на открытии нового ювелирного дома.Де Джерси настолько погрузился в мысли, что Кристине пришлось несколько раз звать его на ужин. Явившись за стол в приподнятом настроении, он поцеловал жену и вручил ей распечатки о концертах и экскурсиях, пообещав составить компанию ее родственникам.— Дорогой, необязательно это делать, — сказала Кристина. — Достаточно пару раз вместе поужинать. Знаю, как ты не любишь театр.— Хорошо, заключим сделку. Ты освободишь меня в те дни, когда они пойдут в театр, а я лично свожу их в лондонский Тауэр взглянуть на королевские сокровища.Дождавшись, пока Кристина уснет, де Джерси вернулся в кабинет и просмотрел еще несколько сайтов с информацией о восхитительных украшениях. Исторические факты впечатляли. Он узнал, что провальную попытку похитить драгоценности предпринял полковник Блад, которому почти удалось осуществить задуманное, однако его загнали в ловушку на восточных воротах Тауэра. Большую часть коллекции собрал Эдуард Исповедник и его преемники, но многое продали или переплавили по приказу Оливера Кромвеля в промежутке между тысяча шестьсот сорок девятым и тысяча шестьсот шестидесятым годом. Нынешние королевские регалии брали начало от коронации Карла II в тысяча шестьсот шестьдесят первом.Де Джерси просидел в кабинете до самого рассвета, а в постель вернулся уставшим, но вдохновленным.Проснулся он заметно отдохнувшим, принял душ и переоделся в костюм для верховой езды. Целый час де Джерси катался без остановки. Он выбрал для прогулки свою давнишнюю фаворитку по кличке Кьют Куини, крупную серую кобылицу высотой в восемнадцать ладоней. К четырнадцати годам она больше не участвовала в скачках, но производила на свет отличных жеребцов, и ее держали для личного пользования семьи де Джерси. Когда они остановились, лошадь фыркнула и взмахнула гривой, а ее хозяин окинул взглядом известковые холмы.— Хорошая девочка, — ласково прошептал де Джерси.Он повел ее рысью, сперва переходя на легкий галоп, а потом поскакав в полную силу. Ему казалось, будто он открыл дроссельную заслонку на превосходной, хоть и старенькой гоночной машине. Серая кобылица промчалась по влажной утренней траве, изо рта ее валил пар. Де Джерси давно не испытывал такого прилива энергии. От адреналина вибрировала каждая клеточка его тела: столкновение с опасностью всегда было для него сродни наркотику, а ситуация с Морено позволила вновь пережить острые ощущения. Теперь де Джерси неудержимо тянуло взяться за новую авантюру. В его голове зрел немыслимо дерзкий план. Казалось, он получил некий призыв к действию, как тогда, с золотыми слитками в аэропорту Хитроу. На этот раз де Джерси задумал похищение королевских драгоценностей. Но мог ли он привести план в действие?

Глава 6После новогодних каникул Тони Дрисколл вернулся домой с бронзовым загаром и тремя чемоданами, набитыми обновками жены. Невзирая на усталость от перелета, он сразу позвонил в офис Дэвида Лионса. Два часа Дрисколл висел на телефоне, после чего ошарашенно сел и уставился в стену.— Тони, ты уже распаковал вещи? — в комнату впорхнула Лиз.— Конечно нет! — огрызнулся он.— Здесь тебе не отель. Нужно отдать грязное белье миссис Фуллер. Я этого делать не буду.— Я приду к тебе через минуту. Нужно уладить кое-какие деловые проблемы.— А это не может подождать? Мы ведь только вернулись.— Полагаю, что может, — сказал Дрисколл.Он поднялся, но, как только жена вышла из комнаты, снова сел.Все каникулы Тони старался сохранять позитивный настрой, надеясь, что деньги можно частично спасти. Но сейчас ассистент Лионса напрямую заявил, что Дрисколл потерял все сбережения, без какой-либо возможности вернуть хотя бы цент. От этой мысли к горлу подкатил ком.Джеймс Вилкокс тоже узнал о размере своих убытков и тщетности надежд на компенсацию. Когда он вернулся домой в Хенли с детьми и Рикой, то обнаружил на первом этаже море бумаг. Вилкокс остолбенел при виде стольких счетов. Оказалось, он ко всему прочему затянул с оплатой чеков на содержание бывших жен. После долгой дороги Рика недовольно ворчала, приставая к нему с просьбой заказать в «Теско» доставку продуктов, но Вилкокс не мог трезво мыслить. Совсем недавно он владел миллионами, а теперь не осталось ни гроша. Джеймс не ожидал, что его ситуация окажется столь плачевной. Он и забыл, сколько средств по глупости пустил в расход ради инвестирования в интернет-компанию.Рика бросила на стол список покупок.— Рика, это же чертовски дорого! — взревел Вилкокс, пробежав по нему взглядом. — Здесь же восемь видов хлопьев!— Дети это есть!— С сегодняшнего дня пусть едят что-нибудь одно.Рика сердито глянула на Джеймса и ушла, хлопнув дверью. Вилкокс вновь посмотрел на список, а через секунду смял его. Может ли пачка чертовых хлопьев что-либо изменить?Он попал в серьезную беду. Даже перезаложил дом, чтобы инвестировать больше средств в «leadingleisurewear». Вилкоксу захотелось снова переговорить с Дрисколлом, а еще лучше — с де Джерси, но он не рискнул поднять телефонную трубку. Полковнику вряд ли понравится, что они с Тони встречались за его спиной во Флориде. Вилкокс не знал, как ему поступить, если де Джерси предложит новое ограбление. Джеймсу ничего не стоило договориться с Дрисколлом об их отказе, но, оставшись наедине с проблемами, он понял, что ему грозит банкротство. А ведь на его шее висело шестеро детей, четыре бывших жены, любовница с Украины да еще вдобавок целый гараж винтажных автомобилей. Если ситуация ухудшится, будет чрезвычайно сложно отвергнуть предложение де Джерси.Предупредив жену, что уедет по делам на пару дней и остановится в клубе, де Джерси направил вертолет в Лондон. К девяти утра он сидел в аудитории университета, слушая семинар по компьютерному программированию. Эдвард понимал, что придется найти подходящее место для разработки плана ограбления: слишком опасно заниматься этим дома. После занятия де Джерси подошел к молодому лектору и взял у него список литературы для самообучения.Позже, вооружившись двумя огромными пакетами, де Джерси зашел в клуб «Сент-Джеймс» и устроился в читальном зале. Пройдясь по сложным справочникам, он понял, что ему все равно потребуется посторонняя помощь. Де Джерси поспешил в церковь Святой Катерины на лекцию, предложенную в чате «Элвисом».В тесном холодном помещении де Джерси нашел кучку зануд с пластиковыми кофейными стаканчиками и сэндвичами, завернутыми в пищевую пленку. Похоже, занятие обещало быть долгим, подумал он. Все участники семинара принесли с собой по небольшому ноутбуку. У дверей стояла пухленькая блондинка, жуя батончик «марс» и принимая взносы по пять фунтов. Когда де Джерси заплатил, она выдала ему распечатку со списком вопросов, которые планировали рассмотреть на вечернем занятии: вел его некий Реймонд Марш.— Вы здесь раньше бывали? — спросила блондинка.— Нет.— Можете сказать, кто нас порекомендовал?— Да.— Имя? Мне нужно заполнить форму.— Элвис, — неловко произнес де Джерси.— Хорошо, тогда все ясно. Проходите и садитесь. Он надолго не задержится — нянечка опаздывает. Как вас зовут? — спросила девушка, приготовив ручку.— Филип Симмонс, — сказал де Джерси и направился к стоявшим в ряд пластиковым стульям.К половине девятого шестнадцать участников, не снимая верхней одежды, ссутулились над ноутбуками в ожидании лекции. Де Джерси не терпелось начать. Обернувшись, он увидел, как в комнату вошел странный человек. На самом деле это и был Реймонд Марш, но с первого взгляда он показался не кем иным, как Элвисом. Эдварду сперва даже почудилось, будто он видит призрак знаменитого певца. Увидев, как Марш взял из коробки деньги, пересчитал и положил в карман, де Джерси решил, что блондинка — его жена.Эдварду с трудом удавалось не пялиться на Марша. Однако его худое, заостренное лицо, выступающий подбородок и впалые скулы привлекали к себе внимание. Волосы Реймонд зачесал наверх в виде кока и залил его несколькими слоями лака. В черной кожаной куртке, облегающих брюках-дудочках и остроносых туфлях, лектор прошел к небольшому столу и проверил, работает ли компьютер, подключенный к висевшему на стене проектору.— Отлично. Все готово. Я сделал распечатки, где есть ответы на ваши вопросы с прошлой недели, — сказал он с явным ливерпульским акцентом. — Я переживал за то наше занятие, так что если хотите спросить еще что-то, сейчас самое время.Руку поднял высокий худощавый мужчина в переднем ряду:— На прошлой неделе мы упомянули о хакерских технологиях, используемых не в преступных целях, а для защиты компьютерных систем. Можно ли вообще применять вирусы в таком качестве?Реймонд лизнул пальцы и пригладил прическу.— Разговор был о том, чтобы создавать полезные вирусы. Как и в ситуации с человеческими болезнями, они смогут повысить иммунную систему главного компьютера. Успеваете? Теоретически это возможно, но пока, насколько мне известно, ничего такого не произошло, — говорил Марш, прохаживаясь по аудитории.Дородная женщина, похоже слегка навеселе, задала вопрос о приближавшейся конференции «Дефкон» в США. Марш чувствовал себя как рыба в воде, с энтузиазмом рассказывая о подпольной хакерской конвенции. Де Джерси слушал и впитывал новую информацию. Многое из того, что обсуждалось, было ему чуждо, и он слегка растерялся. Эдвард внимательно изучал Марша: наверняка тот мог похвастаться высоким уровнем IQ, однако его манеры и речь выдавали неразвитые навыки в общении. Он походил на тех, кто работал в сфере информационных технологий.На самом деле Реймонд Марш был инженером телефонии, а в свободное время изучал интернет-просторы, взламывая разные системы. Де Джерси попал в точку со своей догадкой. Он так увлеченно анализировал лектора, шагающего взад-вперед по аудитории, что даже вздрогнул, когда раздался новый вопрос: участник семинара спрашивал о защите персональных данных и создании в Интернете фальшивой личности.— Приятель, глупо использовать свои настоящие данные, — сказал Марш. — В зависимости от целей можно создать какую угодно личность в любой точке мира и создать для нее правдоподобную легенду. Один из моих интернет-профилей — австралийский школьник. Чего этот мальчишка только не вытворяет! К примеру, утром я взломал школьную систему в Аделаиде, зарегистрировал своего парня и создал для него школьные отчеты, а потом поставил высший балл по всем предметам. Под сотнями разных имен я путешествую по всему свету и при этом не покидаю страну. Знакомьтесь: перед вами бабушка пятерых внуков из России, поклонник садомазы из Ирландии и рыбовод с Аляски. Меня невозможно отследить, поскольку я предусмотрительно пользуюсь спутниковыми линиями связи для выхода в Интернет и могу с легкостью прервать соединение. Работа на телекоммуникационную компанию с таким-то хобби очень помогает!По аудитории прокатился смех, но де Джерси сидел словно околдованный. Все, что он услышал, идеально подходило для его планов. К тому же он понял, что ему придется обратиться к Реймонду Маршу за помощью. Но мог ли он довериться этому человеку?После занятия де Джерси поспешно покинул аудиторию с ворохом новых идей. Шел проливной дождь, и обратно до клуба он ехал на такси. Оказавшись там, де Джерси расположился в читальном зале, просматривая материалы с семинара. Там же он нашел электронную почту Марша, его домашний номер телефона и адрес. На следующее утро Эдвард позвонил туда.— Он на работе, — лаконично ответила женщина.— У меня важное дело. Могу ли я связаться с ним по другому номеру?— Да, но на работе не приветствуют, когда он отвечает на личные звонки. Лучше оставьте свой номер, и я передам ему. В шесть часов он вернется.— Спасибо, я позвоню позже.Около шести часов де Джерси добрался на метро до дома Марша в Клэпхэме. Тот жил в скромном дуплексе, а возле его крыльца стоял «форд-кортина» ярко-розового цвета с двумя мягкими игральными кубиками за лобовым стеклом. Де Джерси прошел к двери и позвонил. Открыла ему женщина. Он оказался прав: та блондинка из церкви Святой Катерины была женой Реймонда.— Он вернулся?— Это вы звонили? — спросила женщина, оглядываясь на визжащего малыша.— Да. Простите, возможно, сейчас не самый подходящий момент.— Пожалуй, что так. Муж пока не вернулся. — В следующую секунду блондинка глянула в сторону и помахала рукой. — Я обманула вас, он за вашей спиной.Де Джерси повернулся и столкнулся с Маршем, одетым в толстое твидовое пальто поверх рабочего комбинезона.— Кто это? — спросил Реймонд, поцеловав жену.— Не знаю, это к тебе.Де Джерси протянул ему визитную карточку Филипа Симмонса с местом работы «Компьютер электроникс инк.».— С чем связан ваш визит? — спросил Марш, когда его жена умчалась к малышу.— Может, вас заинтересует кое-какая работа.— Приятель, у меня есть чем заняться.— Мне требуется информация и помощь с одним проектом.— Такого добра у меня навалом. Голова просто забита всякой ерундой, но вопрос в том, что именно вы ищете.— Хотелось бы узнать о вашем опыте, — сказал де Джерси.Очевидно, что Марш не собирался приглашать его внутрь, застыв на пороге.— Сейчас я работаю инженером телефонии. В начале восьмидесятых, еще до компьютерного бума, занялся телефонным хакерством. На халяву звонил всем по межгороду. Так я и нашел свое призвание. Потом переключился на компьютеры. Работал на одну компанию, от лица которой устанавливал интернет-соединение в местных фирмах, но там такая скукотища. Вот мы с женой и упаковали вещи и приехали в Лондон. Я вернулся к телефонам — теперь все законно. Но без компьютеров сейчас в любом случае никуда. В свободное время балуюсь взломами, — сказал Реймонд, склонив голову набок. — Вы об этом хотели узнать?— Да. Продолжайте.Марш все еще не пригласил де Джерси в дом.— Может, перейдем в машину? — спросил Реймонд.Де Джерси с облегчением покинул столь обозреваемое соседями место. Они с Маршем устроились в старенькой «кортине». Хакер откинулся на сиденье, поглаживая обтянутый белой кожей руль. Чем больше этот парень говорил о себе, тем большим высокомерием веяло от него. Де Джерси ощутил исходившую от Марша опасность, некую скрытую агрессию, природу которой не мог определить.— Итак, мистер Симмонс, что именно вам нужно? — спросил Реймонд.— Вы, — ответил де Джерси.— Ясно. Мои услуги недешево обходятся.— Именно это я и подумал.Марш еще раз взглянул на визитку.— Я был на вашей лекции в церкви Святой Катерины. Хочу, чтобы вы помогли мне создать фальшивую интернет-личность, не хуже настоящей.— Приятель, в мире нет ничего невозможного.Тем же днем, следуя подробной инструкции Марша, де Джерси снял со своих заметно оскудевших счетов сто тридцать тысяч фунтов. Он арендовал ячейку на почте и завел счет на имя Филипа Симмонса. С этого момента Эдвард собирался проводить все финансовые транзакции только онлайн. Когда банк подтвердил его данные, он снял по Интернету квартиру в Килберне. Компания-арендодатель переслала ключи в его почтовую ячейку, а де Джерси позаботился о том, чтобы оплачивать все счета через Сеть.Через два дня он вернулся в Лондон, забрал ключи и поехал в новое пристанище Филипа Симмонса на общественном транспорте, чего не делал уже давным-давно. Квартира находилась на втором этаже и полностью соответствовала своей низкой стоимости. Внутри было затхло, витали ароматы несвежей еды, а стоявшая там мягкая поролоновая мебель била по глазам ярко-оранжевой расцветкой. Зато ванная и кухня находились в рабочем состоянии и отличались чистотой.Снова воспользовавшись Интернетом, де Джерси приобрел два мобильных телефона на имя Симмонса и второй компьютер. Покупки прибыли с промежутком в полчаса. Теперь де Джерси оставалось лишь соединиться со своим компьютером, однако установив такую связь, которую можно было уничтожить в любую минуту. Ему опять требовалась помощь Реймонда Марша.Когда де Джерси ночью вернулся домой, Кристина уже легла в постель. Он забрался в кровать и провел носом по ее шее:— Прости, что я так поздно. Снова деловые встречи. Дэвид Лионс оставил мне основательную головную боль.Кристина сонно повернулась к нему:— Расскажешь об этом утром.— Я тебя люблю, — прошептал де Джерси и провалился в глубокий сон.На следующее утро за завтраком де Джерси обратил внимание на дату. До встречи с Вилкоксом и Дрисколлом в отеле «Ритц» оставалось четыре дня, а ему еще следовало сдержать обещание насчет досуга тещи и тестя. Де Джерси казалось забавным, что «три мушкетера» встретятся в тот же день, когда он отправится в лондонский Тауэр с родителями жены. Пора было приступить к разработке плана. Только бы Реймонд Марш не вызвал проблем.Де Джерси присоединился к жене, когда она снимала рождественские украшения и складывала в картонную коробку открытки. Имена отправителей отрезала, а прочее оставляла для благотворительного фонда местной тюрьмы. Кристина указала мужу на каминную полку.— Полагаю, это ты захочешь сохранить, — сказала жена.Де Джерси с улыбкой поднял открытку от королевы:— Ты слишком хорошо меня знаешь. Поставлю ее к себе на стол. Как думаешь, это произведет впечатление на твоих родителей?— Безусловно. Правда, для этого тебе не надо стараться. Иногда мне даже кажется, что папа тебя побаивается.— Да уж, он никогда не одобрял мою кандидатуру. Он убежден, что я стар для тебя, ведь мы с ним почти ровесники.— Ты же знаешь, что это не так.— В любом случае, надеюсь, им понравятся Тауэр и Букингемский дворец. Хороший выбор для туристской экскурсии?— Отличный! Но тебе не обязательно ехать.— Уверен, мне должно понравиться. Я прожил в Лондоне и пригороде всю свою жизнь, но никогда лично не видел королевских регалий. Будет интересно.

Глава 7Де Джерси сдержал свое слово и сыграл роль гостеприимного хозяина. В Тауэре экскурсовод провел их в главную палату, где были выставлены сокровища английской короны. Де Джерси так не терпелось услышать его рассказ, что он то и дело наступал гиду на пятки. Вдруг Эдвард замер как вкопанный. Перед ним во всем великолепии предстала платиновая корона королевы-матери с ослепительным Кохинуром. Он двинулся дальше и заметил пустую витрину с табличкой «Используется». Де Джерси стало интересно, по какому случаю убрали экспонат. Тут его осенило: время от времени регалии вывозили из Тауэра. Ему лишь требовалось выяснить, когда именно. С этим он поспешил к экскурсоводу.— Я увидел пустую витрину. А для чего сейчас понадобилась та корона? — спросил он.— Королева уехала в Норвегию, где и собирается надеть некоторые драгоценности.— А возможно ли, чтобы они все разом находились в использовании?— Такого не бывает. Правда, скоро несколько витрин опустеют из-за празднования Золотого юбилея. Когда не хватает экспонатов для выставки, мы предлагаем публике уменьшенные копии.— А какую корону ее величество наденет на юбилей? — спросил де Джерси.Экскурсовод нетерпеливо зашаркал ногами:— Полагаю, королева наденет ту, что поменьше. Вот эта, — мужчина указал на корону с Кохинуром, — тоже весит немало. Здесь есть огромный камень в сто карат. Сэр, давайте пройдем дальше. Подходит следующая экскурсионная группа.Гид отошел в сторону и встал рядом с первой витриной. Де Джерси вновь взглянул на роскошную корону.Джеймс Вилкокс прибыл в «Ритц» раньше времени. Он нарядился в новый костюм, который заказал у своего портного еще до обвала интернет-компании. За долгие годы у Вилкокса выработалась особая щепетильность в выборе одежды и аксессуаров.Он сел за стойку бара и заказал водку с мартини. Де Джерси, как всегда, забронировал для них номер на втором этаже от имени Симмонса. Вилкокс закинул в рот несколько орешков кешью, поданных к напитку, и достал сигару. Пока он рылся в поисках зажигалки, ему прикурил Дрисколл.— Как поживаешь, мой старый друг? — сказал тот, плюхаясь рядом с ним на барный стул.— Бывало и лучше. Стоит только расслабиться и понадеяться на спокойную жизнь, как все идет коту под хвост. Беседуя с ассистентом Лионса, я отлично это понял.— Уж мне ли не знать. Через пару дней он закрывает контору, — проговорил Дрисколл и заказал охлажденное шабли. — Мутная была затея, — пробормотал он.— Ты о чем?— Сначала мы были в неведении, а потом этот гаденыш вывалил на нас целую кучу, — сказал Дрисколл и сделал глоток вина.— Ты всегда такой шутник, — расхохотался Вилкокс.— Я словно вернулся на много лет назад. Хотя о том времени я бы предпочел не говорить.— Уж мне ли не знать, — усмехнулся Вилкокс. Он осмотрелся по сторонам, потом взглянул на часы, висевшие на стене за барной стойкой. — Я на мели. А тебе удалось что-нибудь спасти?— Осталось всего несколько тысяч, кое-какая недвижимость, но… основная часть тоже сгинула вместе с чертовой интернет-компанией.— Не проболтаться бы о нашей встрече во Флориде, — сказал Вилкокс.— Верно, — ответил Дрисколл. — По ночам я почти не сплю. Вырубаюсь часов в десять, потом просыпаюсь и размышляю о своем положении. До сих пор не могу в это поверить. Помню, как однажды Ронни Джерси сказал мне: «Тони, учись у игроков, которые приходят сюда изо дня в день. Может, тебе когда-нибудь и повезет, но на один выигрыш придется десять неудач. Глупо выкидывать деньги, заработанные с трудом». Черт подери! Наверное, мы все спятили. Я вбухал в эту проклятую компанию все, что имел.— Точно. Когда инвестиции не удвоились, а утроились, нам стало мало, так? Мы с тобой два кретина.Вилкокс опустошил бокал мартини и сунул в рот оливку.— Помню, как-то раз нам с Ронни попался стопроцентный чемпион. В то время ведь в букмекерских конторах не было телевизоров — мы слушали трансляцию по радио.— Только не начинай свои байки про Ронни Джерси, — застонал Вилкокс. — Я этого не вынесу.— Нет же, просто я хочу сказать…— Я все это уже слышал, тем более что сегодня у меня скверное настроение.— Ну извини, что я вообще на свет появился.Пару секунд они сидели в тишине, затем Дрисколл окинул взглядом костюм Вилкокса:— К чему тебе такая яркая атласная подкладка?— Нравится.— Претенциозно, не находишь? Но покрой хорош. Жаль, что эти отвернутые манжеты испортили весь вид.— Я просил сделать именно такие манжеты! — фыркнул Вилкокс.— И во сколько тебе обошелся костюмчик? Признавайся!— У меня было тридцать с лишним миллионов. Считаешь, я задумывался, во сколько мне обойдется гребаный костюм? Давай сменим тему.Дрисколл отпил вина, затем вернул бокал на фирменную салфетку и достал тонкую сигару:— Будешь?— Нет. Хочешь еще выпить?Дрисколл замешкался, потом кивнул, и Вилкокс махнул бармену.— Знаешь, тот заезд…— Тони, я же сказал, что не хочу ничего слышать о чертовом Ронни и его букмекерских конторах.— Я говорю не о прошлом, а об Аскоте. Скакун Полковника с легкостью взял первое место. Этот Флэш-Рояль устроил переполох. Его зовут Флэш-Рояль.— Ненавижу, когда ты так делаешь, — сказал Вилкокс. — И всегда делал. Повторяешь все по два раза.— Не повторяю. Нет, не повторяю.— Только что повторил.— Не повторил. Нет.— И опять!Дрисколл скользнул взглядом мимо Вилкокса, затем придвинулся к нему ближе:— Он здесь. Черт, и выглядит отлично. Видишь, как он разговаривает со швейцаром?Вилкокс развернулся и заметил де Джерси, возвышавшегося над другими людьми в фойе на целую голову. Его крупную фигуру в коричневой фетровой шляпе и коричневом твидовом костюме трудно было не заметить. Он выглядел как человек, профессионально занимающийся скачками, а клетчатая рубашка и коричневые броги дополняли образ. Де Джерси прошел в ресторан, скрывшись из виду.— Что он делает? Разве не собирается подняться в номер?— Похоже, решил пообедать.Вилкокс и Дрисколл взглянули в сторону входа в ресторан «Ритц» и разглядели де Джерси, беседовавшего с метрдотелем. После он вернулся в фойе, словно собирался покинуть отель, но вместо этого он резко свернул к лестнице.— Он идет наверх, — сказал Вилкокс.— Что-то он суетится, да? — тихо сказал Дрисколл. — Зато как легко взлетел по лестнице. Полагаю, нам тоже пора. Как всегда, разделимся?В просторном номере, обставленном элегантной мебелью в стиле эпохи регентства, на окнах висели тяжелые золотые гардины. На полированном столе из красного дерева стояли тарелки с лососем, сыром и огромная миска фруктового салата со сливками. Де Джерси как раз открывал шампанское, когда в дверь постучали и внутрь зашел Вилкокс.— Тони поднимается, — сказал он, закрывая дверь. — Хорошо выглядишь. Наверное, все благодаря верховой езде.— Ты и сам в отличной форме, — ответил де Джерси. — Я сожалею, что все так обернулось.— И я.Когда повисла пауза, де Джерси выдернул пробку и опустил бутылку в ведерко со льдом. Потом он пересек комнату и обнял Вилкокса:— Рад видеть тебя, Джимми.— Много воды утекло, а?Де Джерси нарушил трогательное мгновение, налив Вилкоксу шампанского. Тот принял бокал, и в ту же секунду в номер вошел Дрисколл:— Черт вас раздери, мои колени… честно, я разваливаюсь на части. Поднялся на второй этаж и уж думал было, что схлопочу инфаркт. — Он пожал руку де Джерси. — А ты все тот же красавчик. Меня вот годы не пощадили.Из их троицы Дрисколл больше всех внешне соответствовал своему возрасту.Де Джерси вручил ему бокал шампанского и поднял свой:— Мне бы очень хотелось встретиться при иных обстоятельствах.Мужчины выпили, а когда де Джерси сел на диван, Вилкокс и Дрисколл последовали его примеру. В спокойной атмосфере номера они немного поболтали о женах и детях, затем перекусили, радуясь своему воссоединению. Дрисколл поздравил де Джерси с победой на Королевских скачках.— В следующий раз мы возьмем дерби, — воодушевленно сказал де Джерси. — Он сделает это. Такого жеребца у меня еще не было. — Внезапно он повернулся к Дрисколлу. — Ты помнишь кого-нибудь по имени Гарри Смедли? Он подошел ко мне на ипподроме, сказал, что мы вместе учились в школе, но я совершенно не могу его вспомнить.Дрисколл вытер рот салфеткой.— Гарри Смедли. — Он на миг призадумался. — Да, я его помню. Он учился вместе с нами в единой средней школе, то есть со мной. Не знаю, был ли ты с ним знаком. Он учился на год младше меня. Щуплый такой паренек с большой головой.— Я по-прежнему его не помню, — сказал де Джерси.— Может, и не вспомнишь. Хотя ты должен помнить его мать Морин. Боже, она была безнадежна. Твой отец пытался ее образумить. Если утром она получала пособие, то к вечеру уже все проигрывала. Ронни пытался пресечь ее азарт к скачкам. Она приходила каждый день, как только открывались двери, и ставила шиллинг на тройное пари. Знала все правила. Непробиваемая дамочка. — Дрисколл взмахнул вилкой. — Кстати, она была возле стойки, когда пришли громилы с кувалдой.Вилкокс раздраженно вздохнул.— Во время того бесчинства Морин пряталась под столом. Как только бандиты ушли, она тут же выпрыгнула, ведь все это время по радио комментировали скачки.— Боже мой, Тони, да какая разница? — сердито сказал Вилкокс.— Помню, как она сказала Ронни, чтобы он выплатил ей выигрыш за ставку, которую она как раз собиралась сделать. Она хотела поставить фунт на аутсайдера по кличке Дэнни Дэли с шансами двадцать к одному, а Ронни ответил…— Где здесь ванная? — спросил Вилкокс, поднявшись на ноги.Де Джерси указал на дверь рядом со входом:— Там, и еще одна в спальне. Выбирай.Вилкокс удалился в спальню, закрыв за собой дверь.— Давай же, Тони, что сказал мой отец?— Он говорит ей: «Морин Смедли, ты ни разу не ставила здесь бумажных денег, и я заплачу тебе только за твою смелость». Он так и сделал. Твой старик был отличным человеком.Де Джерси промолчал. Память так и не подсказала ему, что он когда-то знал Гарри Смедли или его мать.Из ванной вышел Вилкокс.— Он уже закончил, — спросил Джеймс, — или просто решил перевести дух?Дрисколл в ответ показал ему средний палец.Вилкокс налил еще шампанского и вернулся на свое место, а де Джерси пододвинул к себе доску с сыром. Некоторое время они беседовали о старых временах, пока наконец не замолчали. Дрисколл отодвинул в сторону свою тарелку.— Вот только удача нас покинула. Крах интернет-компаний оставил меня ни с чем.Де Джерси взялся убирать посуду со стола. Его приятели поняли, что пришло время серьезного разговора.— Позвольте мне объяснить, как именно мы потеряли наши средства, — сказал де Джерси, потерев переносицу. — Должно быть, вы в курсе, что интернет-обвал коснулся и многих других бизнесменов. Некоторые оказались даже в более глубокой яме, чем мы.— Тоже инвесторы «leadingleisurewear»? — спросил Дрисколл.— Нет, развалились и другие компании. Эта лишь одна из многих.— И какие у нас шансы вернуть себе деньги? — спросил Дрисколл. — Я общался с парнем из офиса Лионса. Он сказал, что, возможно, стоит выйти на того козла, Алекса Морено, вдруг он что-то возместит.— Определенно нет, — ответил де Джерси. — Компания ликвидирована, а ее директор-распорядитель исчез.Дрисколл закрыл глаза. Затем хлопнул по столу ладонью:— Так и хочется схватить этого гада за шею и придушить. Он что, решил заняться другим бизнесом?— Пытался создать другую компанию.— Вот говнюк! — вклинился в разговор Вилкокс.Де Джерси открыл новую бутылку шампанского.— Я сделал все, что мог.— Ты встречался с Морено? — удивился Вилкокс, но де Джерси промолчал. — Я не хочу ныть, Полковник, но сейчас я еле держусь на плаву. Мне придется продать дома и машины. А у меня ведь шестеро детей и четыре бывших жены, черт бы их побрал.— Знаю, — сказал де Джерси, закурив сигару.— Мне хочется отомстить этому наглому сукиному сыну, — распалялся Вилкокс.Де Джерси выпустил в воздух кольцо дыма.— О Морено уже позаботились. У него была недвижимость в Ист-Хэмптоне. Мы получим за нее порядка двенадцати миллионов, возможно больше, и плюс к этому договор об аренде квартиры стоимостью в пару миллионов. Как всегда, я поделю сумму на три части, но деньгами можно будет воспользоваться, только когда я удостоверюсь, что их нельзя отследить. Мы все получим хоть какую-то компенсацию, правда не сразу, а месяцев через шесть-восемь. Морено больше не доставит нам хлопот. — Де Джерси холодно посмотрел на собеседников. — Он теперь вне игры. Я о нем позаботился, ясно?Вилкокс и Дрисколл молчали. Они поняли, что Морено мертв, но никого из них не тянуло выяснять подробности. Повисла гнетущая тишина. Вилкокс снова отлучился в ванную.После него де Джерси тоже зашел в ванную умыться и причесаться. Он сверился с часами. Близилось время забирать из «Харродс» тещу и тестя. Находился торговый центр недалеко, но на разговор с Вилкоксом и Дрисколлом ему требовался как минимум час.Выйдя, де Джерси сразу перешел к делу:— Я кое-что придумал.Дрисколл подался вперед.— Эдди, я не хочу ничего слушать, — прервал он де Джерси. — Я слишком стар. У меня есть обязательства. Я уже не тот, кем был в прошлом. Хотел даже сегодня не прийти, потому что, как я понял, ты задумал какое-то дело, чтобы вытащить нас из этой ямы. Но я не стану участвовать в незаконной деятельности, прости.— Все в порядке? — Де Джерси дотянулся до его руки, потом посмотрел на Вилкокса, уставившегося на стол. — А как насчет тебя, Джимми?— Эдвард, я даже рад, что он выложил все первым. У меня та же история. Боюсь, я потерял хватку. Я уже не такой бесшабашный для подобного дела, а если сейчас мы ожидаем несколько миллионов от продажи недвижимости Морено, тогда… этого мне достаточно.— Вы правы. Иногда я забываю про свой возраст, в любом случае это была безумная затея, — сказал де Джерси. — Здесь я за все заплатил, поэтому можем идти каждый своей дорогой. Посмотрим, вдруг еще увидимся, когда будем на ходунках.Де Джерси принялся мысленно считать до десяти, предполагая, что Вилкокс захочет узнать больше, но он ошибся: того опередил Дрисколл.— Ладно тебе, не тяни кота за хвост! Мы больше не игроки, но это не значит, что нам не любопытно, — сказал Тони. — Что за ограбление ты собирался предложить?— Нет, все же вы правы, — проговорил де Джерси, глядя на товарищей. — Лучше нам сейчас просто разойтись.Вилкокс не выдержал его пристального взгляда.— Значит, без обид? — спросил Дрисколл.— Без обид, Тони, — сказал де Джерси. — Как иначе? Вы же два сапога пара. Когда Господь создавал вас, то сломал все шаблоны.— Ой, да прекрати, — отмахнулся Дрисколл. — Если мы не станем участвовать, ты пойдешь на дело в одиночку?— Возможно, пока не знаю. Однако мне пора уходить, нужно заехать за родственниками жены.— Почему бы тебе просто не объяснить нам все? — заупрямился Дрисколл. — Ты ведь можешь нам доверять. Сам же знаешь, мы будем молчать как могила.— Не в этот раз, — сказал де Джерси, надевая шляпу.— Да брось, кого ты пытаешься обмануть, — улыбнулся Дрисколл.— Тони, у всего есть первый раз, — ответил Полковник.Вилкокс промолчал, пялясь в стол, потом встретился взглядом с Дрисколлом. Обоим не терпелось узнать, от чего они отказались.— Полковник, давай мы сами решим, это ведь справедливо? — сказал Тони, глядя на Вилкокса.После долгой паузы де Джерси вернулся к столу и снял шляпу:— Вы сами меня вынудили.Дрисколл и Вилкокс ждали его слов, а де Джерси наслаждался моментом.— Я хочу украсть королевские регалии, — сказал он, подавшись вперед.— Ты ведь не о тех, что в Тауэре? — скептически спросил Дрисколл.— О них самых.— Королевские регалии, твою-то мать! — громко усмехнулся Вилкокс.— Он водит нас за нос, — заулыбался Дрисколл.Де Джерси покрутил шляпу на ладони.— Для этого нужны месяцы подготовки и большая команда. Я еще не обдумал детали и не подобрал подходящих людей.— И что, собираешься проникнуть в лондонский Тауэр? — спросил Вилкокс.Де Джерси надел шляпу и опустил поля. Затем прошел к двери.— Не могу сказать, что не огорчен вашим недоверием, учитывая наше прошлое. Берегите себя. Еще увидимся.— Эдвард! — Вилкокс подлетел к двери. — Не делай этого. Я был благодарен тебе столько раз, сколько и не сосчитать, но это… Ты же не думаешь, что мы поверили! Ведь это не настоящее ограбление, да?К ним подошел Дрисколл:— Как и Джеймс, я обязан тебе всем и никогда не забуду, что ты и твой старик для меня сделали, но я уж точно не стану корить себя, что отказался от этого ограбления. Так что выкладывай. Это ведь розыгрыш, да?— Никакого розыгрыша, — сказал де Джерси. — Когда мне придут деньги от недвижимости Морено, вы получите свою долю. Но не слишком на нее рассчитывайте. Многое может измениться, прежде чем появится доступ к средствам.Де Джерси пристально глянул на каждого из приятелей, и те отошли от двери.— Мне пора — ужинаем с тещей и тестем в «Сан-Лоренцо». Они ждут меня возле «Харродса».Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, и, мягко ступая по ковролину, проследовал по коридору мимо лифта, пока не достиг лестницы. Де Джерси не думал о предательстве друзей юности, скорее он понял, как сглупил, решив, будто их троица способна продолжить дела с того места, где закончила. Верно, слишком много воды утекло.Все еще находясь в номере отеля, Вилкокс сделал кокаиновую дорожку прямо на столе и предложил Дрисколлу присоединиться.— Я пас. У меня от этого насморк.Вилкокс вдохнул наркотик и вытер нос, потом постучал по столу скрученной банкнотой.— Все равно я был рад его увидеть.— Тебе так же паршиво, как и мне?— Ага.— Но мы ведь договорились? Это же немыслимо! В нашем-то возрасте.— Ага.— Думаешь, он это серьезно?— Королевские регалии… безумие!Они обменялись взглядами.— Интересно, как он позаботился о том ублюдке, Морено?— Не хочу это даже обсуждать, — сказал Дрисколл.— Ты прав. Чем меньше мы знаем, тем лучше.Желудок Дрисколла скрутило.— В любом случае он обещал поделить полученные деньги на троих, так что, может, мы и не сильно пострадаем. Похоже, его поместье стоит миллионы. Скорее всего, Полковник решил получить некоторый приток средств, или же он обходился с деньгами благоразумнее нас. Он же мозг нашей банды. Наверное, он богаче нас двоих, вместе взятых.Вилкокс неуверенно кивнул:— Вряд ли ему нужны деньги так, как мне. Может, он решил не класть все яйца в одну корзину.— Похоже, пора принять наши потери как данность и не падать духом.Де Джерси добрался до Уолтон-стрит, где договорился встретиться с Кристиной и ее родителями. На входе толпился народ, поскольку в «Харродсе» проводилась ежегодная январская распродажа. Его уже ждал водитель в «роллс-ройсе». Сев в машину, де Джерси закрыл глаза и надвинул шляпу на лицо. Через полчаса из торгового центра появилась Кристина с родителями, и они вместе поехали на улицу Бичам-Плейс в ресторан «Сан-Лоренцо», где заказали столик для раннего ужина. Де Джерси запретил себе думать о Дрисколле и Вилкоксе, превратившись в обаятельного хозяина. Он завел беседу о совместном визите в Тауэр. Де Джерси даже купил в киоске диск с видеоэкскурсией и все книги по распродаже, а также карты и многочисленные цветные фотографии регалий.Вилкокс вышел из отеля «Ритц» в подавленном настроении. Он сомневался, что когда-либо снова пересечется с де Джерси. До Бонд-стрит Джеймс добрался пешком, злясь, что не может взять такси. Проходя мимо ювелирного магазина «Эспри и Гэррард», он остановился возле витрины. Вилкоксу казалось, что он выжат как лимон. Действие кокаина улетучивалось, и его знобило. Шел дождь, и костюм насквозь промок. После многочисленных травм на горнолыжной трассе постоянно болели коленные суставы. Вилкокс подумал про поврежденное колено де Джерси: до сих пор ли оно причиняло ему дискомфорт? На Джеймса нахлынула волна воспоминаний. Изначально идея ограбить букмекерские конторы и вернуть деньги принадлежала не де Джерси. Именно Вилкокс предложил это: он хотел нагрянуть туда с оружием, не хуже тех бандитов, но Эдвард отверг его затею. Через несколько недель он связался с Джеймсом и рассказал о своем плане.Вилкокс пялился на витрину. Выставленные бриллианты слились в одно сверкающее пятно, пока он предавался воспоминаниям. Он мысленно представил их троицу в молодости: дерзкие и отчаянные грабители. Какие же захватывающие были времена! Они заботились друг о друге, как братья. Но даже де Джерси не мог украсть королевские сокровища. Или мог?Дрисколл дошел до Пикадилли, где на парковке Брюэр-стрит стоял его новехонький «ягуар». Тони выехал со стоянки и, пребывая в дурном расположении духа, вклинился в транспортную пробку на Сохо. Его раздражение росло с каждой минутой, пока он по дюйму продвигался к «Хеймаркету». Когда он повернул на улицу Мэлл, перед ним во всем великолепии предстал Букингемский дворец. Дрисколл подумал о де Джерси и его безумном предложении похитить королевские регалии. Проезжая мимо дворца, Тони вспомнил о сумасшедшем, который проник туда и добрался до спальни королевы. Он смог пробраться внутрь и посидеть на кровати ее величества! И это с учетом охраняющего ее караула, сигнализаций и системы видеонаблюдения. Это лишний раз доказывало, что не было ничего невозможного.Лиз, вымокшая до нитки и нагруженная покупками, ждала мужа возле автобусного депо станции «Виктория». Завидев «ягуар», она выбежала на дорогу. Дрисколл помог ей загрузить пакеты в багажник.— Почему ты так задержался? Я же сказала приехать в семь пятнадцать! Стою здесь уже сорок пять минут. Чем ты занимался? Кстати, ты купил клюшки для гольфа, которые хотел? Я зашла в «Харвей никс»…Дрисколл обычно не вслушивался в ее монологи. Лиз и не ждала ответов на вопросы, как и его мнения о покупках, — судя по пакетам, она обновила весь гардероб. На Дрисколла навалились усталость и апатия.— Ты чего такой тихий? — спросила вдруг Лиз. — Как желудок?— В порядке.— Ты принял антациды?— Ага.Дрисколл вздохнул, когда они попали в очередную пробку на Воксхолльском мосту.— Лучше бы мы поехали по Челси или Уондсуэртскому мосту.— Помолчи, Лиз.— Тони, я совсем не понимаю, что с тобой творится. Только и делаешь, что вздыхаешь. Каникулы во Флориде пошли коту под хвост из-за твоего плохого настроения.Тони ничего не ответил. Как он мог сказать жене, что потерял на киберпросторах сорок пять миллионов фунтов?Де Джерси вернулся домой, совершенно выбившись из сил, однако он проявлял гостеприимство и дружелюбность весь вечер и последующее утро, обходя поместье вместе с родственниками. Правда, мыслями он был в другом месте. Ему хотелось на некоторое время уединиться и вплотную заняться планированием ограбления. Де Джерси решил для себя, что пойдет на дело даже без Вилкокса и Дрисколла, но затея требовала личного пространства. Отказ бывших подельников вовсе не подорвал боевого духа Эдварда, напротив, он еще больше загорелся своей идеей.

Глава 8В среду вертолет де Джерси приземлился на посадочной площадке возле аэропорта Хитроу. Эдвард дал указания пилоту заправиться и вернуться в течение часа в поместье. Кристина с родителями несказанно обрадовались сюрпризу — поездке в Восточном экспрессе. Планировать ограбление было куда проще, когда рядом не маячила жена. Де Джерси нуждался в свободе действий. Ему не терпелось приступить к делу и собрать новую команду.Де Джерси сел на автобус до Килберна. Около двенадцати он прибыл на квартиру. Пару часов пришлось потратить на обустройство, чтобы придать оранжевому недоразумению некое подобие уюта: на столике появились газеты и журналы, на полках — книги, в шкафу — одежда.Реймонд Марш позвонил договориться о встрече и прибыл ровно в два тридцать. Почти все время он молча устанавливал компьютер, приобретенный де Джерси. С собой он принес несколько программ-вирусов и системы для защиты файлов. Кроме этого, хакер прихватил с собой спутниковую антенну. Марш объяснил, что тем самым де Джерси сможет пользоваться Интернетом через спутник, а не через телефон. Вся «прелесть» этой системы, как выразился хакер, заключалась в том, что отследить ее было сложно, а разорвать соединение — проще простого. Закончив работу, Марш принял от де Джерси чашку кофе и присел на оранжевый диван.— Опасная штука, — сказал Реймонд, глотнув кофе и похлопав по поролоновой подушке. — Такую мебель уже запретили: вспыхивает быстрее спички. Моя женушка просто помешана на том, чтобы в доме не было легковоспламеняющихся вещей.— Главное, вещь выполняет свою функцию, — сказал де Джерси и принес деньги для Марша.Он выдернул из толстой пачки несколько купюр, а остальное положил на подлокотник кресла. Марш спрятал деньги в кошелек на молнии и сунул его в карман комбинезона. Потом взглянул на пачку банкнот:— От меня нужно что-то еще?Де Джерси кивнул.— Что?— Покажите, как все это работает, — с улыбкой сказал он.Реймонд встал и посмотрел на часы:— У меня мало времени.— Можем договориться о нескольких сеансах, вечером или когда вам будет удобнее. Я хочу разобраться в чатах и поиске информации в Интернете.— Я недешево обойдусь, — сказал Марш, склонив голову набок. — За частные занятия я возьму сотку за час. — Хакер сел за компьютер. — Давайте немного побалуемся. — Его пальцы замелькали по клавиатуре. — Если хотите стать игроком в интернет-сообществе, лучше всего заслужить здесь уважение. Познакомьтесь со сленгом компьютерщиков. В сообществе многое основано на кредите доверия. Хакеры работают не только ради денег, им важен интеллект. Система ценностей хакера, будь он цифровым пиратом или взломщиком, использует ли он свои способности в хороших или плохих целях, сильно отличается от обывательской. Если хотите, чтобы вас приняли в интернет-сообществе за своего, необходимо участвовать в его жизни — к примеру, безвозмездно делиться материалами или информацией. А если мне платят, я не задаю вопросов о намерениях клиента, — засмеялся Марш.Де Джерси очень не нравилось, что приходится довериться этому человеку.— Найдите мне информацию на человека, недавно работавшего при королевском дворе. Кого-нибудь из охраны, — сказал де Джерси.Марш не подал виду, что удивлен, и жестом пригласил де Джерси сесть рядом с собой. Они погрузились в совместную работу, просматривая многочисленные газеты и регистрируясь на различных сайтах, пока Марш наконец не распечатал несколько интересных статей за последние восемь месяцев. Ровно через час он сверился с часами и сказал, что ему пора. Хакер вытянул руку в ожидании вознаграждения, получил оплату, и они договорились о следующей встрече.Когда Марш ушел, де Джерси вернулся к компьютеру, просматривая новости. Эдвард отметил один случай: мужчину по имени Грегори Джонс обвинили в убийстве жены, и сейчас он отбывал пожизненный срок в тюрьме «Франклин». Он работал в дворцовой охране и застукал жену в постели с другим работником королевского двора. Де Джерси требовалось подробно выяснить все про систему безопасности во дворце, а также церемониал, связанный с членами королевской семьи, когда те появлялись на публике, — сколько охранников дежурило в карауле, сколько дам сопровождали ее величество. Возможно, Грегори Джонс смог бы пролить свет на эту информацию.Де Джерси перешел на сайты, где можно было побольше узнать о королевской семье. Он увлекся, зачитавшись про страсть ее величества к лошадям. Там прилагались фотографии, где она стояла в загоне для чествования победителей на ипподроме Эпсома после того, как ее кобылица Энгармония выиграла в скачках «Даймонд стейкс». Рядом стоял жокей Фрэнки Деттори, одетый в цвета королевы. Де Джерси пролистал изображения регалий и замер, когда на экране появилась корона королевы-матери. Она единственная была выполнена в платине, а по центру красовался непревзойденный Кохинур. Он манил де Джерси не хуже магнита. Эдвард коснулся экрана рукой и вздохнул. Пока этот уникальный камень находился вне пределов его досягаемости.Во время путешествия жены де Джерси старался придумать правдоподобную причину, чтобы и дальше наведываться в Лондон. Реймонд Марш стал его частым гостем, руководя его обучением и вдохновляя на эксперименты. Чем ближе де Джерси узнавал этого чудака, тем больше им восхищался. Марш в открытую признавал, что являлся не только топовым сетевым взломщиком, но и «телефонным хакером», поскольку имел доступ к телефонным системам. Со своего компьютера он мог ловко к ним подключиться и внести на линии смуту. Де Джерси не сомневался, что позже богатый опыт Марша очень пригодится. Когда Эдвард уезжал домой, то ставил таймеры выключения света в квартире, создавая впечатление, будто там кто-то живет. В поместье он также занимался подготовкой к ограблению.Постепенно у него выработался план. Де Джерси потребовалось прибегнуть к фальшивым документам, чтобы навестить в тюрьме «Франклин» опального охранника. Эдвард разузнал, какая адвокатская контора занималась делом Джонса, после чего распечатал копию их фирменного бланка и направил в тюрьму запрос о выдаче пропуска для адвоката, который разбирался с амнистией осужденного.Следующим его шагом стал поиск еще одного бывшего работника королевского двора, который смог бы поделиться внутренней информацией о церемониале. Де Джерси разместил на различных онлайн-досках объявление: «Британский писатель-романист будет рад пообщаться с любыми работниками (или бывшими работниками) королевского двора для получения конфиденциальной информации». Многочисленные отклики его приятно удивили. Конечно, уйму сообщений присылали недоумки, которым нечем было заняться, но де Джерси научился выявлять их. В итоге он составил список, с кем собирался связаться. Напряженная подготовка отнимала много времени.Почти все утро де Джерси посвятил делам конного двора. Он собирался обсудить с тренерами предстоящие скачки, а также узнать о состоянии двенадцати жеребых кобыл и некоторых проблемах ветеринарного характера. Трехлетний жеребец, который обошелся ему в семьсот пятьдесят тысяч долларов, еще не был готов к скачкам, а целое крыло двора, где содержалось восемнадцать лошадей, поразила болезнь: почти все заразились вирусом мыта. Ветеринарные услуги всегда стоили дорого, но этой зимой счета зашкаливали. Кроме того, из-за ящура все еще задерживалась перевозка лошадей. Но главное, что гордость и отрада де Джерси, Флэш-Рояль, пребывал в добром здравии и тренировался перед предстоящим сезоном, который мог привести его к участию в дерби.Де Джерси вернулся в кабинет. Стоило ему присесть, как позвонила вдова Дэвида Лионса, Хелен. Она вежливо попросила его о встрече, не желая обсуждать вопросы личного характера по телефону. Эдвард пообещал заехать во второй половине дня.Хелен ждала его возле дома. С бледным осунувшимся лицом и без макияжа, она выглядела ужасно. Обычно миссис Лионс одевалась безукоризненно, но сегодня де Джерси увидел ее закутанной в неряшливое коричневое пальто, а на голову она нахлобучила меховую шапку.— Эдвард, спасибо, что приехали. Мне больше не к кому обратиться, — сказала Хелен со слезами на глазах.Она провела гостя внутрь дома и предложила кофе. Де Джерси согласился, и они устроились за кухонным столом. Хелен молча теребила чайную ложечку с потерянным взглядом человека, пережившего тяжкую утрату.— Не знаю, с чего начать. Мне просто некого больше попросить. — Хелен сделала паузу. — Это связано со смертью Дэвида. — Она дотянулась до бумажной салфетки и прочистила нос. — Он завещал все мне, а я ведь считала, что мы довольно обеспечены, но…— Хелен, продолжайте, — тихо сказал де Джерси, когда она осеклась.— Дэвид взял заем под дом. Он продал почти все, чем мы владели. Не знаю, в какую переделку он попал, но все сбережения… — Она судорожно вздохнула. — За несколько месяцев до своей смерти Дэвид снял со счетов все до единого пенни. Моя сестра, которая вместо меня просмотрела операции, сказала, что он взял почти два миллиона фунтов, и все пропало.Де Джерси ничего не ответил.— Прошу, не поймите меня неправильно, я не прошу у вас денег. На моем личном счете еще есть несколько тысяч. Я как-нибудь выкручусь. — Хелен смяла промокшую салфетку. — Правда, я не знаю, чем именно он занимался. Его ассистент потрясен, они закрывают контору. Сестра взяла неделю отпуска, чтобы помочь мне во всем разобраться. Никто не мог понять, во что он впутался, — точнее, до некоторых пор.Де Джерси занервничал, однако ничем не выдал своего состояния.— Моя сестра тоже бухгалтер. Именно через нее мы с Дэвидом познакомились. Она просматривала его отчеты и выяснила, что он инвестировал деньги в какую-то интернет-компанию, которая находится в Нью-Йорке, — кажется, она называется «leadingleisurewear». Не только он, но и многие его клиенты вложили туда средства. — Хелен неловко посмотрела на де Джерси, вероятно зная, что он тоже участвовал в этом деле.Эдвард не подал виду, но его неимоверно разозлила такая неосторожность Дэвида.— Сестру шокировало, сколько потерял Дэвид, вы и другие инвесторы… кажется, их звали Вилкокс и Дрисколл.Голова де Джерси пошла кругом. Наверное, впервые за их совместную карьеру кто-то связал три имени вместе.— Серьезно? — улыбнулся он. — Я считал, что только мне так не повезло.— Мне очень жаль, — сказала Хелен, похлопав его по руке. — Я просила вас о встрече, потому что моя сестра…— Та, что бухгалтер?— Да, Сильвия. Она работает в международной инвестиционной компании. Они тоже вложили средства в похожее предприятие, как и вы с Дэвидом, и понесли значительные убытки. Поэтому она кое-что выяснила для меня.— Что именно?— Я попросила узнать о той компании, которую вы с Дэвидом спонсировали. Ее создал молодой человек по имени Алекс Морено. Очевидно, что он вместе с другими работниками «leadingleisurewear» хотел организовать новый интернет-бизнес. Сильвия сперва не поверила такой наглости, ведь из-за них многие люди лишились денег, в том числе вы и Дэвид.— И что дальше?— Я сказала Сильвии, что посоветуюсь с вами. Наверняка вы захотите что-нибудь предпринять, ведь вы потеряли миллионы! Понимаю, мне не следовало ничего знать о делах Дэвида, но я просто не выдержала и все разузнала. Сильвия сказала, что единственная возможность получить компенсацию — нам с вами и другими инвесторами объединиться и связаться с Алексом Морено.— Мой новый финансовый консультант сказал, что уже ничего не поделать, — проговорил де Джерси, подавшись вперед. — Я просто должен принять как данность то, что повел себя неразумно.— Но вы не можете так просто смириться! — воскликнула Хелен.— Боюсь, мне больше ничего не остается. Я не знаю о других инвесторах. Мы все оказались в руинах мирового обвала интернет-компаний. Потерпевших тысячи. Многие онлайн-компании разорены.— Вы можете найти Морено.— Наверное, да, но я смирился со своими потерями. Тем более что мне ясно дали понять о тщетности всех попыток.— И вы просто так про все забудете? — потрясенно спросила Хелен.— Да, если мой консультант не посоветует иного.Миссис Лионс опустила взгляд на ладони:— Сильвия общалась с частным сыщиком из Нью-Йорка. Она хотела выследить Морено.Де Джерси откинулся на спинку стула, ощущая растущий в желудке ледяной ком.— И у нее получилось?— Нет. Поэтому она решила, что он присвоил огромные суммы. Она нашла письмо от аудитора, составленное незадолго до обвала, где запрашивался годовой отчет. Теперь, похоже, этот человек совсем пропал.— Правда? И никто не знает, где он?— Нет, — покачала головой Хелен, — но Сильвия узнала, что он продал свою квартиру в Нью-Йорке. Швейцар из его дома сказал, что ее купил какой-то немец. Однако у Морено есть еще дом в Хэмптонсе.Де Джерси кипел от ярости, но тем не менее дружелюбно дотянулся до руки Хелен. Она пожала его ладонь и снова расплакалась.— Мне очень плохо из-за всего, что случилось, — сказала Хелен. — Как думаете, стоит ли мне отыскать других инвесторов?— Хелен, не знаю, что и посоветовать, — сказал де Джерси, выпуская ее ладонь. — Инвесторы не любят официально признаваться в своих потерях, и я не исключение. Это предельно конфиденциальная информация.— Ах, Эдвард, я понимаю, но разве вы не считаете, что они захотят узнать о находках моей сестры?— Я вряд ли могу ответить за них, — тихо произнес де Джерси.— А вы сами не желаете выяснить побольше про Алекса Морено?Эдвард с осторожностью подбирал слова:— Если честно, я не собирался нанимать сыщика в другой стране. Уверен, если бы Дэвид мог получить какую-нибудь компенсацию, он не пошел бы на крайние меры.— Кстати, вы не могли бы взглянуть на документы, которые я нашла?— Конечно, но вряд ли я чем-то помогу. Я лишь хочу, чтобы мое участие в этом предприятии держалось в тайне от прессы. Если полученную от сыщика информацию предадут огласке, может разразиться скандал.— Я очень рассчитывала на вашу помощь.— Хелен, боюсь, ничего не выйдет. И меня немного смущает и озадачивает, как вы получили доступ к моим личным данным.— Они хранились в сейфе кабинета Дэвида на втором этаже.— Там же, где и данные по другим инвесторам?— Да.— Тогда я бы хотел получить свои документы обратно. Рекомендую вернуть бумаги и другим инвесторам.— Я передам об этом сестре, — покраснев, сказала Хелен.В кабинете Дэвида Лионса царил беспорядок. Возле стены стопками стояли коробки и папки, кипы бумаг занимали каждый сантиметр пространства. Хелен махнула рукой на документы:— Все это прислали из его офиса. — Она прошла к камину и зажгла газовый нагреватель с декоративными углями. — Здесь холодно, а отопление отключено. — Хелен обвела взглядом горы документов. — Дэвид хранил все файлы на компьютере, но на всякий случай делал печатные копии. Полагаю, большую часть он успел отправить в шредер, а так эти бумаги достаточно давние. Я их обнаружила на днях. — Хелен озадаченно огляделась по сторонам, пытаясь вспомнить, куда положила данные по счету де Джерси. — Ой, кажется, отнесла ваши документы на кухню.Хозяйка поспешила выйти за дверь, оставив де Джерси в одиночестве. Через несколько минут она вернулась с большой квадратной коробкой, передала ему и сдвинула со стола бумаги, чтобы поставить документы туда.Де Джерси почти час провел в кабинете Лионса. Хелен сперва маячила рядом, но потом отлучилась: явились грузчики за мебелью и предметами интерьера на продажу. Она взволнованно водила их по дому, время от времени заглядывая в кабинет, чтобы извиниться перед де Джерси. Наконец он вышел в коридор:— Хелен, я забираю все личные документы и информацию по сделкам, имеющую отношение ко мне и моему бизнесу.— Да, конечно.Де Джерси вызвал местное микротакси и вернулся в кабинет Дэвида, ожидая прибытия машины. За это время еще раз проверил комнату, убеждаясь, что ничего не упустил. Просматривая в последний раз ящики стола, Эдвард нашел запасной комплект ключей от дома и сунул их в карман. Стоило предупредить Дрисколла и Вилкокса о возникших обстоятельствах и сказать им, чтобы они не участвовали в поисках Морено.Приехав домой, де Джерси кинулся пролистывать стопку документов со своим именем, подчеркнутым в заголовке, а также толстую связку учетных журналов, которые он унес из кабинета Дэвида. В висках Эдварда яростно пульсировала кровь. Дэвид систематически расхищал его счета, отвечая на призывы Морено увеличить размер вкладов. В отчаянной попытке спасти компанию Лионс рискнул всем, что имел. Потеряй де Джерси первоначальные инвестиции, он бы еще располагал достаточными средствами, чтобы содержать конный двор. Однако ситуация оказалась куда хуже: над поместьем нависла реальная угроза, а сам он уверенным шагом шел к банкротству.Эдвард тепло встретил Кристину, тем не менее она поняла, что у мужа проблемы. Он вел себя рассеянно, едва сказал ей пару слов и умчался к себе в кабинет. Кристина распаковала вещи и зашла к де Джерси, но он, как всегда, отмахнулся от ее тревог.— Дорогой, прошу, не относись ко мне как к ребенку, — рассердилась она. — Я знаю, что случилось нечто серьезное. Прекрати скрывать от меня правду. Что стряслось?Де Джерси вздохнул и обновил свой бокал вина. Поскольку Хелен с ее деятельной сестрой располагали информацией о состоянии его личных дел, он больше не мог скрывать все от Кристины.— Из-за Дэвида Лионса я потерял миллионы. Он неудачно вложил деньги, попытался спасти первоначальные инвестиции и спустил еще больше средств, пока все не рухнуло, как лавина. Он сам лишился сбережений и подвел других людей.— Бог ты мой, какой ужас. Ты можешь что-нибудь сделать?— Нет, денег не вернуть.— Поэтому Хелен хотела увидеться с тобой сегодня?— Да. Она и ее никчемная сестра наняли частного сыщика, пытаясь вернуть хоть что-то из утраченного.— А чем здесь поможет сыщик?Де Джерси пожал плечами:— Вряд ли он поможет. Деньги сгорели. Интернет-компания обанкротилась.— Кого он тогда искал? — спросила Кристина.— Одного компьютерного вундеркинда.— Если его найдут, то арестуют?— Даже если они выйдут на него, то не смогут доказать хищение средств. Он откладывал деньги, которые зарабатывал с продажи программного обеспечения, но поскольку он сам его создавал, то и права принадлежали ему. От проекта по инвестированию дурно пахло, но Дэвид повел себя как дурак. Винить я могу только себя… и, конечно, его.— А что с банкиром, к которому ты ездил? Он поможет?— Я очень на это рассчитывал, но нет.— С нами все будет хорошо? — заволновалась Кристина.— Мы обязательно выберемся. Просто мне не понравилось, что Хелен сует нос в мои дела.— Что ж, возможно, у нее есть на это причины. Все же Дэвид покончил с собой.Эдвард встал и сердито бросил на стол ручку:— В этом он постарался! Избавил меня от лишних забот.Кристина потрясенно посмотрела на мужа:— Эдвард, неужели все настолько плохо? Скажи мне.— Я все исправлю, — ответил он, выдавив улыбку, чтобы как-то приободрить жену.— Слава богу, — сказала Кристина, крепко обнимая де Джерси. — Я знаю, как сильно ты любишь наше поместье.— Мы его не потеряем. Возможно, иногда я буду отлучаться в Сити на совещания, но подолгу пропадать не стану. — Де Джерси поцеловал жену и прошел к двери. — Мне нужно проверить кое-что во дворе, а после я свободен.— Обещаешь? Я ведь только вернулась домой и очень по тебе соскучилась.— Обещаю. Я не задержусь.Де Джерси пересек двор, вошел в офис и заперся там. Воспользовавшись телефоном, купленным на имя Симмонса, он позвонил Дрисколлу и Вилкоксу и рассказал им о вмешательстве Хелен. Затем он спрятал телефон под замок и вернулся в дом. Кристина смотрела телевизор, свернувшись на кровати, а когда он вошел, жена рассмеялась.— Что смотришь?— Рекламу «Желе-роял»[54], — сказала Кристина, указывая на экран. — Она так похожа, просто не верится! На секунду я даже поверила, но нет, она бы не стала… Посмотри сам, она просто ее клон!Де Джерси уставился на экран телевизора. На троне, в бутафорской бриллиантовой короне и с банкой «Желе-роял», сидела женщина, как две капли воды похожая на королеву. Актриса идеально копировала голос ее величества.Де Джерси ослабил галстук и тоже засмеялся. Только что на место встала еще одна деталь головоломки. Первая приятная новость за весь день. На душе у него стало немного легче.Следующим утром де Джерси встал даже раньше, чем персонал конюшен, и в одиночку отправился на верховую прогулку. Около семи часов он сделал несколько кругов и вернулся домой к завтраку. Эдвард предложил Кристине позвать на обед Хелен Лионс и тем самым показать ей, что они не таят обиды. Объяснил он все тем, что переживал из-за своей грубости с Хелен накануне, к тому же он не явился на похороны Дэвида — в это время он разбирался в Нью-Йорке с Морено и физически не мог там присутствовать, но об этой подробности он супруге умолчал. Кристина не слишком воодушевилась, однако обвила руками шею мужа.— Я позвоню ей, если ты этого хочешь, но я совсем не знаю, что мне сказать, ведь Дэвид так подло с нами обошелся.— Спасибо, милая. Можешь позвонить ей сейчас? — спросил де Джерси.— Но ведь еще рано.— Я бы так не сказал.Эдвард вернулся к еде, а Кристина тем временем позвонила Хелен и договорилась пообедать с ней на следующий день.Де Джерси наблюдал, как отъезжает машина с шофером: Кристина пообещала забрать Хелен со станции. Сам же он залез в вертолет и направился в небольшой аэропорт неподалеку от дома Лионсов. Де Джерси надеялся, что дом будет пустовать. Эдвард предполагал, что Хелен жила сейчас одна, но на всякий случай дважды позвонил туда. Трубку никто не поднял. Открыв дверь ключами, взятыми из стола Дэвида, Эдвард вошел внутрь, подождал, сработает ли сигнализация, но ничего не произошло. Тогда он добрался через весь дом до кабинета Лионса и включил там камин с декоративными углями. Некоторые документы он положил поближе к решетке, затем собрал как можно больше бумаг по Вилкоксу и Дрисколлу и ушел.Посадив вертолет, де Джерси направился прямиком в конюшни. В пути он получил срочный вызов. Возле ограждения его уже ожидала работница, сидевшая в гольф-каре, и вместе они отправились в восточное крыло.— Как это произошло, черт побери?— Мы не знаем. Он споткнулся, когда переходил на галоп, а по возвращении мы заметили, что он хромает, — сказала девушка. — Нога сильно опухла, но мы считаем, что кость не повреждена.Флэш-Рояль стоял в центре двора, а вокруг суетились тренеры и конюхи. Ветеринар попросил, чтобы жеребца поводили по кругу, и тот, склонив голову, угрюмо захромал.Де Джерси стоял на коленях рядом с ветеринаром, когда во двор зашли Кристина и Хелен.— Мы уже потеряли всякую надежду, что ты к нам присоединишься, — сказала Кристина и замолчала, встретившись взглядом с мужем.— Вряд ли перелом, но нога сильно опухла, — сказал он. — Хелен, простите, но, как вы видите, у нас чрезвычайная ситуация.— Ты придешь к обеду? — спросила Кристина.— Да, конечно. Начинайте без меня, дорогая. Надеюсь, я здесь ненадолго.К неудовольствию Кристины, де Джерси так и не явился — он слишком сильно переживал за Флэш-Рояля. После утомительного обеда, щедро сдобренного слезами Хелен, Кристина проводила гостью к выходу с обещаниями поддерживать связь. Когда миссис Лионс вернулась домой, то увидела особняк в огне. Пожарные тщетно пытались потушить пламя. Кабинет, коридор и часть лестницы сгорели дотла. Пламя буквально проглотило все бумаги Дэвида: в холодном воздухе кружился пепел. Опустошенная после самоубийства мужа, Хелен столкнулась с новой бедой. Она впала в такую истерику, что врачу пришлось прибегнуть к седативным препаратам.— Кто звонил? — спросил де Джерси у Кристины, когда она повесила трубку.— Ты не поверишь, — ошеломленно ответила жена. — Это Хелен. Она сказала не так много, поблагодарила меня за обед и разрыдалась. Сказала, что, когда вернулась, ее дом пылал. Очевидно, все документы Дэвида сгорели. У тебя не будет проблем?— Ох… полагаю, что нет. В любом случае у меня есть копии всех документов.— Хелен спросила, не знаю ли я кого-то по имени Дрисколл. И еще одного — Вилкокса.— А что с ними? — спросил де Джерси.— Она просто хотела что-нибудь про них выяснить, поскольку это другие инвесторы.— Хелен спрашивала у меня то же самое, но я о них никогда не слышал. Лучше бы она не лезла в это дело.Сильвия помогла Хелен сесть в машину:— Переезжай ко мне, пока все не уляжется. Агенты по недвижимости настроены оптимистично — можно отремонтировать дом для продажи или продать как есть.— Сильвия, я больше туда не вернусь.— Тебе и не надо. Я привезу одежду и все, что тебе потребуется сдать на хранение.Они выехали с подъездной аллеи и направились в Лондон, а через пару часов прибыли в огромную квартиру на Сент-Джонс-Вуд с видом на Риджентс-парк. Сильвия была на восемь лет моложе Хелен и никогда не состояла в браке. Она обитала в просторной квартире с тремя спальнями и элегантной меблировкой.Сильвия засуетилась, подготавливая для сестры спальное место, затем поставила перед ней поднос с чаем, яичницей-болтуньей и копченым лососем.Хелен забралась в постель и села, откинувшись на подушки. Голова ее раскалывалась, мысли путались. Бедняжка слишком вымоталась.— Хелен, поешь. Ты такая худая, что тебя скоро ветром сдует, — сказала Сильвия, дымя сигаретой и нервно прохаживаясь по комнате. Затем принялась развешивать в пустом шкафу вещи сестры. — Странно, что пожар начался именно в кабинете Дэвида, — заметила она.— Кажется, я не закрыла окно, а камин остался невыключенным. Наверное, туда налетели бумаги.Сильвия погасила сигарету.— А вдруг в файлах Дэвида содержалась некая информация, которую пытались скрыть?— О чем ты?— Этот Алекс Морено — изворотливый тип, — скрестив руки на груди, сказала Сильвия. — Мой детектив Мэтесон нигде не может его найти. В компанию «leadingleisurewear» вложили непомерные суммы денег, а он просто взял и исчез. Мэтесон считает, что от этого дела дурно пахнет.— Сильвия, — вздохнула Хелен, — я ничего об этом не знаю. Прости, я жутко устала.Сестра поднялась и убрала поднос. Хелен почти не прикоснулась к еде.— Тебе станет лучше, когда ты немного отдохнешь. Я это так не оставлю. Ты потеряла очень много денег.— Знаю, но и не только я. Эдвард де Джерси лишился миллионов, но, когда я разговаривала с ним, он не захотел участвовать. Даже слушать не стал про частного сыщика, которого ты наняла.— Может, для него лишний миллион ничего не значит.— Сильвия, он потерял намного больше, чем пару миллионов, и все по вине Дэвида, — сказала Хелен, привстав. — Дэвид мог посоветовать другим выйти из бизнеса, когда понял, куда все катится. Вместо этого лишь поощрял крупные инвестиции и… — Хелен замешкалась. — Они ведь с Эдвардом дружили двадцать с лишним лет и безоговорочно доверяли друг другу. Мне кажется, Дэвид провел какие-то незаконные сделки. Я нашла его переписку с этим Морено и документы с неизвестного счета. Думаю, Дэвид присвоил чужие деньги, к тому же призывал Эдварда де Джерси инвестировать все больше и больше и…— Хелен, ты это уже говорила. Но что, если Алекс Морено не хотел, чтобы те бумаги обнаружились? Что, если он устроил поджог? Думаю, нужно связаться со всеми, кто лишился состояния, и узнать их мнение по этому поводу. Может, у де Джерси и правда невероятно много денег и он не заметил потери, но как обстоят дела у других?— Ох, даже не знаю.— Попробуй поспать. Не думай ни о чем, оставь все мне. Скоро должен зайти Дэниел из офиса Дэвида, чтобы обсудить дела.Сильвия вышла из комнаты и позвонила Виктору Мэтесону, частному сыщику. Она рассказала, что произошло с домом Хелен, а также поделилась своими подозрениями.— Мисс Хьюитт, возможно, вы и правы. Я по-прежнему не напал на след Алекса Морено, но знаю, что он выехал из отеля в Хэмптонсе рано утром, после того как прибыл туда на своем «лексусе», который я тоже пытаюсь найти. Со слов подрядчика, на стройке бизнес-консультантом Морено был некий Филип Симмонс. Вы о нем слышали?— Не думаю.— Рослый канадец, выше метра восьмидесяти, рыжеволосый, носит усы.— Нет, вряд ли. Моя сестра встречалась с одним из инвесторов, который потерял миллионы, Эдвардом де Джерси. В файле, который я вам переслала, есть информация и по нему. Похоже, он не настроен участвовать в поисках Морено.— Наверное, он сказочно богат, раз ему плевать на этого негодяя и пропавшие деньги.— Продолжайте наводить справки, — сказала Сильвия. — Скоро я снова вам позвоню. Завтра хочу выйти на других инвесторов. Если мистер де Джерси не желает участвовать в дальнейшем расследовании, то, возможно, заинтересуется кто-то из них. Я же намереваюсь спасти сбережения зятя, которые по праву принадлежат моей бедной сестре.Сильвия повесила трубку. Почти сразу ей позвонили в дверь. Она поспешила к выходу и впустила Дэниела Гэтли, ассистента Дэвида.— Я принес все материалы, которые вы просили.Парень поставил на пол портфель.— Дэниел, — сказала Сильвия, — Хелен не знает, что я тоже погорела на интернет-бизнесе. Конечно, мои потери могут показаться пустяком в сравнении с убытками других инвесторов, но это были все мои сбережения. Двести пятьдесят тысяч.— Я знаю, мне очень жаль.— Но не так жаль, как мне. Не верю, что пожар был случайностью. Странно, что он начался в кабинете Дэвида и загорелись именно бумаги. Хелен сказала, что по неосторожности могла не выключить камин и оставить открытым окно, но, по-моему, все это притянуто за уши.Дэниел неловко переступил с ноги на ногу:— Я принес все, что смог найти на главных инвесторов, но я не должен распространять эти документы за пределами конторы. Они содержат конфиденциальную информацию.— Ради бога, Дэниел, теперь нет никакой конторы, а если кто-то и спросит, я скажу, что Дэвид оставил их здесь.Открыв портфель, Дэниел вытащил папки и положил их на стол.— А Хелен знает? — спросил он.Сильвия поджала губы и покачала головой:— Конечно нет. Никто, кроме вас, не знает. — Помолчав, она спрятала лицо в ладонях. — Мне пришлось взять на себя заботу о Хелен, когда хотелось просто забиться куда-нибудь в уголок и разреветься. Я очень скучаю по нему. — Сильвия полезла в карман за платком. — Она ведь понятия не имеет о нас с Дэвидом. Даже не знаю, что будет, если сестра вдруг это обнаружит. Дэниел, мне так тяжело!— Я знаю, что он питал к вам глубокие чувства, — смущенно проговорил Дэниел.— Да, я тоже это знаю. Но он лишил меня всех сбережений, и теперь я должна что-то предпринять. Как думаете, Морено мог иметь отношение к пожару в доме? Ведь это ему очень на руку, правда?— Что ж, — сказал Дэниел, — здесь есть документы и по другим инвесторам, помимо Эдварда де Джерси. После этого ужасного события он пришел в офис и забрал то, что оставил для него на диске Дэвид.Сильвия встала и открыла ящик:— У меня тоже есть диски Дэвида, поэтому я знаю, сколько именно потерял де Джерси.Дэниел кивнул на папки:— Там данные по мелким инвесторам и еще двум крупным.Сильвия подняла верхний листок.— Дрисколл и Вилкокс, — прочла она. — Попробую сосредоточиться на них.Дэниел поднялся, собравшись уходить. Он достал из портфеля большой упаковочный пакет и передал Сильвии:— Здесь кое-какие личные вещи со стола Дэвида, если вы или Хелен захотите их сохранить.— Спасибо, что зашли. Надеюсь, вы сохраните мой секрет в тайне. Хелен и без того тяжко.Парень кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся:— Сильвия, я бы не стал озвучивать версию о поджоге. Возможно, полиция попытается связать пожар с самоубийством Дэвида, но если вдруг решат, что дело не в несчастном случае, то страховку не выплатят. А Хелен и так уже через многое прошла.

Глава 9Сильвия Хьюитт позвонила сперва Джеймсу Вилкоксу — его номер, не внесенный в телефонный справочник, она нашла в документах Дэвида.— Я свояченица Дэвида Лионса, — представилась она. — Моя сестра Хелен попросила помочь ей разобраться в финансовых проблемах Дэвида касательно интернет-компании «leadingleisurewear». Похоже, вы были среди главных инвесторов и потерпели значительные убытки.— Все верно, — сказал Вилкокс. — Мой финансовый консультант как раз занимается этим вопросом.— Я наняла частного сыщика, чтобы выйти на Алекса Морено.— Что ж, я доверил все заботы своим консультантам и не желаю лично разбираться с этим вопросом, особенно общаться с другими инвесторами. Мне сказали, что средства почти невозможно вернуть. Спасибо, что позвонили, однако я был бы признателен, если бы вы больше меня не беспокоили.— Но вы же потеряли целое состояние!— Это мое дело, — раздраженно ответил Вилкокс.— Вы знаете Эдварда де Джерси?— Нет.— Мистер де Джерси был крупнейшим инвестором, поэтому он потерял все, что у него есть…Но Сильвия не смогла договорить: Вилкокс повесил трубку.Ее поразило, что бизнесмен не захотел узнать подробности.Невзирая на неудачу, она позвонила Энтони Дрисколлу и сказала, что является родственницей Дэвида Лионса. Второй собеседник вел себя не так грубо, как Вилкокс, но дал понять, что вопросами, связанными с крахом компании, занимаются его консультанты.— Пожалуйста, звоните, как только появится новая интересная информация, — сказал Дрисколл.— Я пытаюсь связаться со всеми инвесторами, — настойчиво сказала Сильвия. — Вы знали, что мистер Эдвард де Джерси потерял почти сотню миллионов фунтов?Дрисколл на мгновение опешил:— Нет, не знал. Значит, вы хотите, чтобы я помог этому сыщику?— Только если захотите. Я буду платить ему до тех пор, пока не получу результаты.— Восхищаюсь вашим упорством, мисс Хьюитт. Я ни в коем случае не хочу поколебать вашу решимость, но меня тревожит, что вы звоните по частному номеру и, похоже, располагаете информацией личного характера.— Я же объяснила, кто я такая, — ответила Сильвия с легким раздражением.— Однако это не дает права вам или кому-либо из окружения мистера Лионса вникать в мои личные и строго конфиденциальные сделки. Я бы хотел сам разобраться в своих потерях.— Прошу меня извинить, — растерянно сказала Сильвия. — Я занимаюсь этим ради сестры.— Если честно, мисс Хьюитт, меня не волнует, ради кого вы это делаете. Я незнаком с женой Дэвида Лионса, и, хотя его самоубийство — событие довольно трагическое, он повел себя совершенно неблагоразумно. Я никого, кроме себя, не виню за то, что вложил средства в интернет-компанию, однако все сделки проходили под контролем мистера Лионса. Мое личное дело, сколько денег я потерял на этом, поэтому я буду признателен, если вы не станете больше мне звонить или использовать мое имя в каком-либо частном расследовании.— Могу ли я спросить вас, — произнесла Сильвия, пока он не повесил трубку, — не знаете ли вы других инвесторов? Мистера Джеймса Вилкокса, например?— Нет, я не встречался ни с ним и ни с кем другим.— Вы когда-либо виделись с человеком, возглавляющим «leadingleisurewear»? Его зовут Алекс Морено.— Нет, и не имею ни малейшего намерения. Желаю вам успехов в ваших начинаниях, но у меня нет времени и дальше обсуждать это. Прощайте.Дрисколл резко повесил трубку.Сильвия не сочла поведение инвесторов подозрительным: крупные бизнесмены не хотели, чтобы стало известно об их убытках. Однако ее разозлил сам факт, что эти трое с легкостью приняли потерю миллионов, — так сказочно богаты они были. В сравнении с ними она лишилась крохотной суммы, но это все, что ей удалось накопить. Сильвия не собиралась закрывать глаза на такую несправедливость.Позвонив Дрисколлу и Вилкоксу, Сильвия тем самым невольно вызвала переполох в их домах. Ответив на звонок и передав трубку мужу, Лиз Дрисколл принялась внимательно следить за ним.— И кто такая эта Сильвия? — не выдержала она, когда поняла, что муж сам ей ничего не скажет.— Она свояченица одного давнишнего бизнес-консультанта.— И зачем она звонила тебе?— Он покончил с собой, — раздраженно фыркнул Дрисколл.— Кто он такой?— Дэвид Лионс, бывший бизнес-консультант.— Я его знаю?— Нет, он занимался моими инвестициями.— Тогда понятно, — сказала Лиз, смешивая в миксере ингредиенты для тонизирующего напитка.— Что, правда? — резко ответил Дрисколл под шум миксера.— Тебя раздражает все, что касается денег. Плохие новости?— Да, но я обо всем позабочусь.— Никто в этом и не сомневался, дорогой, но зачем ей звонить тебе домой? Ты ведь никогда не занимаешься здесь делами. Ситуация такая серьезная?— Нет.— Все из-за того, что тот консультант покончил с собой?— Да, — прошипел Дрисколл.— Почему он это сделал?Тони замешкался, но лучшего момента было не придумать. Он уперся ладонями в мраморную столешницу и отвернулся к музыкальному центру.— Я только что потерял пакет акций, который считал стопроцентно прибыльным капиталовложением.— Ах, Тони! — сказала жена и сделала глоток бодрящего напитка.— Да уж! «Ах, Тони», — сердито буркнул он.— И много ты потерял?Дрисколл пожал плечами, не в силах посмотреть на жену.— Тони, ответь мне, — вдруг забеспокоилась она. — Сколько ты потерял?— Не хочу об этом говорить.— Почему?— Потому что, черт подери, я ненавижу проигрывать, ясно?— Не кричи на меня. Я ведь поняла, что у тебя какая-то проблема. Так и знала! И началось все во Флориде. Верно? Ты тогда еще узнал об этом?Дрисколл молча кивнул.— Тони, почему ты не поговорил со мной? Я места себе не нахожу от волнения, гадаю, не во мне ли дело. Может, ему отпуск не понравился или с детьми что-то неладно! Вот такие у меня появляются мысли, когда ты ведешь себя подобным образом. Я нервничала все каникулы. Посмотри на меня. Ты хоть слушаешь, что я говорю?— Да, да.Дрисколл вышел из комнаты, жена помчалась следом.— Тони, расскажи, что происходит? У тебя действительно серьезные финансовые трудности? Мне нужно знать, особенно сейчас.— Почему особенно сейчас?— Дело в Мишель. Она хочет выйти замуж за сына Гамильтонов. Помнишь парня, который играет в поло с принцем Чарльзом? Вот за него.— Что?— У них роман уже несколько месяцев. Он блондин с небесно-голубыми глазами. Тони, он же сотню раз приходил сюда. Они с Мишель познакомились прошлым летом на матче по поло «Данхилл» в Виндзоре и все рождественские каникулы провели у него во Франции.— Ей же только семнадцать! — взорвался Дрисколл.— И что? Когда мы поженились, мне было восемнадцать.— Знаю, но это другое. Она моя дочь.— В четверг мы ужинаем с его семьей, чтобы все обсудить.— В четверг? Возможно, мне придется уехать в город и разобраться с этим вопросом.— Каким вопросом?— Сказал же ведь! Вложился неудачно, нужно привести в порядок финансы.Когда Дрисколл нервничал, то путался в словах и даже всплывал его прежний акцент.— И сколько ты потерял? — перепугалась Лиз.Свадьба обещала быть затратной. Миссис Дрисколл собиралась компенсировать невысокое положение в высшем обществе финансовым размахом, планируя организовать пышное мероприятие.— Не столько, чтобы ты волновалась.— Надеюсь, что так. Если договоримся о свадьбе, то организация ляжет на нас. Наш будущий зять просто душка, а все его родные — титулованные особы. Понадобится месяца три на планирование и подготовку, а они наверняка захотят пожениться как можно скорее. Где нам проводить прием? Что с платьем невесты? Я хотела заказать наряд у Стеллы Маккартни — настоящее платье принцессы, какого не было у меня.— Милая, если моя малышка захочет выйти замуж во дворце, я это устрою. У нее будет платье мечты, обещаю. Но к чему торопиться? Она же не в положении?— Нет, конечно нет, избави господи! Ох, Тони, теперь я ужасно волнуюсь.— Не стоит. Я когда-нибудь подводил тебя? — сказал Дрисколл и поцеловал жену.— Никогда. Тони, я люблю тебя, — проговорила Лиз и вернулась на кухню за своим тоником.Дрисколл доплелся до спальни и ничком упал на кровать.— Боже милостивый, — пробормотал он.Чертовой свадьбы ему только и не хватало! Да еще постоянно скручивало желудок. Он забросил в рот две антацидные таблетки и разжевал их, как мятные конфеты.Звонок Сильвии Хьюитт сильно встревожил Дрисколла. Раньше их троицу ничто не связывало, оттого у Тони и появилось дурное предчувствие. Но больше всего его выбили из колеи новости о финансах де Джерси. За годы их знакомства Дрисколл не мог припомнить ни одного случая, когда бы так переживал за Эдварда. Тони лишился большей части своих сбережений, однако он пока располагал четвертью миллиона. Если верить Сильвии Хьюитт, де Джерси потерял все свое состояние.Дрисколл лучше других понимал, как много значил для Эдварда его конный завод. Тони вспомнились слова старика Ронни: «Был у меня однажды жеребчик. Когда он выиграл в мелкой скачке в Пламптоне, я рыдал. Одно содержание этого зверя обходилось недешево, но и на живодерню я не мог его отослать. Он был мне как питомец. Тони, как же я его обожал! — говорил тот, предаваясь фантазиям и представляя, наверное, как владеет собственными конюшнями. — Вот только это игра для глупых богатеев. Если не выиграешь — не беда. У них денег куда больше, чем мозгов», — бормотал он.Эдвард достиг всего, о чем мечтал Ронни, и Дрисколлу стало грустно, что старик умер, так и не узнав об успехах сына. Как он был бы потрясен известием, что Эдвард лично говорил с королевой в Аскоте! По правде говоря, Тони и сам был немного потрясен. На Ронни он походил даже больше, чем его родной сын, и любил старика ничуть не меньше.Спазмы в животе немного ослабли, но лучше Дрисколлу не стало. Он неторопливо прошелся по просторному второму этажу своего дома, от спален детей до спортзала, где сейчас занималась жена под руководством мускулистого молодого тренера в обтягивающих шортах. Тони спустился по широкой лестнице и оказался в громадном холле с антикварными приставными столиками, а круглую прихожую для приема гостей, декорированную дубовыми панелями, украшали картины, написанные маслом, вот только имен художников он и не знал. Необъятная гостиная была выполнена по образу и подобию иллюстрации из журнала «Хоумс энд гарден», в которую Лиз просто влюбилась. Сев за огромное пианино, к которому никто обычно не прикасался, Дрисколл поднял крышку и взглянул на идеально ровные клавиши из слоновой кости. Затем перевел взгляд на стену, где висели многочисленные фотографии: из серебряных рамок смотрела вся их семья с различными питомцами — собаками, лошадью, принадлежавшей дочери, и вольером для птиц сына.Тони вновь вернулся мыслями к тому, что его роскошная жизнь стала возможной лишь по милости Полковника. Конечно, Дрисколл сам разумно распорядился деньгами после ограблений, сделал удачные инвестиции и поддерживал свой бизнес, но факт оставался фактом: без де Джерси он бы так и остался никем.Тони любил жену, любил свою семью. Он гордился тем, чего достиг, пусть его богатство и начиналось с денег, полученных в вооруженных ограблениях. Тем не менее он считал себя порядочным человеком. Все эти годы он вносил крупные пожертвования в благотворительные фонды. Никогда не проявлял жестокости. Не поднимал ни на кого оружие и не забирал чужую жизнь, хоть, бывало, становился свидетелем подобного.Дрисколл задумчиво постучал пальцами по полированной крышке пианино. Откажись он тогда от предложения де Джерси, где бы он был сейчас? Тони взглянул на фотографии дочери, ныне помолвленной с титулованным парнем.Свадьбу Мишель Дрисколл придется пока задвинуть на второй план и сосредоточиться на том, чтобы привести в порядок финансы. Предстояло распрощаться с виллой и апартаментами на набережной Челси, а также распродать различные предметы роскоши, и все это в преддверии огромного налогового счета. В данный момент ему не хватало средств, чтобы закрыть все дыры.Дрисколл задумался, действительно ли де Джерси решился на новое ограбление. Хотя кража королевских регалий определенно была шуткой. Но в чем бы ни заключался план де Джерси, Дрисколл не сомневался, что все будет продумано до мелочей. Он хлопнул ладонью по крышке пианино и громко выругался, посылая проклятья в адрес Дэвида Лионса. Стоило просто отказаться от инвестирования, ведь он и так неплохо устроился к пенсии. Дрисколл покачал головой, удивляясь собственной глупости. В желудке снова противно забурчало.Вилкокс прислонился к «феррари-тестаросса», стоя в замасленном комбинезоне в своем восьмиместном гараже. Внутри старого автомобиля сидел парнишка-механик, отлаживая педаль газа. Вилкокс мог часами ковыряться в винтажных спортивных машинах. Лучшего занятия для него не было. Он построил на участке собственный гоночный трек, где наматывал круги, проверяя и дорабатывая мотор только потому, что это доставляло ему удовольствие. Джеймсу казалось, что только в эти мгновения он был поистине счастлив. В остальное время приходилось думать о бывших женах и любовницах, а также шестерых детях и их питомцах. Вилкокс пребывал в вечном поиске идеального союза, однако достиг гармонии лишь с четырехколесными красотками. Ни одна женщина не приносила ему столько радости и не получала столько заботы и внимания.Но сегодня Вилкокс никак не мог сосредоточиться. Звонок от Сильвии Хьюитт совершенно сбил его с толку. Мысли о ней поедали Джеймса изнутри. Ему не нравилось, что эта женщина так много о нем знала и к тому же связала его имя с Дрисколлом и де Джерси. Он интуитивно чувствовал, что она может стать огромной проблемой. Кроме того, Вилкокса нервировало, что де Джерси не поделился с ними намерением избавиться от Морено. А ведь их это тоже касалось. И Вилкокс, и Дрисколл понесли огромные потери и имели право лично разобраться с этим человеком. Да и действовал де Джерси в несвойственной ему манере. Раньше он не проявлял насилия, тогда зачем убил Морено? Неизвестно, стало ли это его собственным решением, но в любом случае он погорячился.Вилкокс отправил механика сделать круг на треке, а сам присел на бампер «роллс-ройса Сильвер Клауд», вытирая испачканные маслом руки. Все утро он просматривал финансовые документы и выяснил, что его дела обстояли куда хуже, чем он предполагал. Без инвестированных средств он остался с мизерным запасом, а расходы зашкаливали. И это касалось не только детей или оплаты содержания его бывшим женщинам. Существовали и другие задолженности. Даже наркодилер уже возмущался задержкой выплат. Вилкокс ужаснулся тому, сколько задолжал ему: двести тысяч фунтов. Однако его потрясло и количество наркотиков, которое он потреблял. Джеймс честно собирался снизить дозу, но стресс из-за последних событий подстегивал его поглощать все больше и больше кокаина. Вилкокс побаивался, что де Джерси узнает о его увлечении и решит, будто он представляет угрозу их безопасности.Вилкокс бросил промасленную тряпку в корзину. В голове появилась сумасбродная идея: не разнести ли гараж вместе с ангаром ко всем чертям, а потом потребовать страховку за автомобили? Но он не мог на такое решиться. Автомобили класса «премиум» представляли еще одну обширную статью его расходов. А ведь были времена, когда он руководил двадцатью автосалонами. Но, выйдя из этого бизнеса, он продолжил легкомысленно скупать винтажные машины, редко перепродавая их, как делал прежде ради заработка. Вилкокс занялся автомобилями в сорок лет, когда в его кармане прибыло денег от Золотого ограбления. Однако Джеймс устал от руководящей должности. Ему хотелось гонять на машинах и наслаждаться жизнью. А вот снова ввязываться в криминал он совершенно не собирался. Не важно, пошутил ли де Джерси насчет регалий или нет, Вилкокс лучше других понимал, что Полковник задумал нечто крупное. В глубине души Джеймс знал, что ему придется пойти на это дело, ведь он провалился в слишком глубокую яму. Такая перспектива пугала и в то же время будоражила, заставляя снова прибегнуть к кокаину. Это беспокоило его больше, чем остальное. Тяга к наркотикам начиналась с самого утра, стоило ему открыть глаза. В течение дня он не раз принимал дозу, но уверял себя, что может в любую секунду отказаться. Он подсел на кокаин, пытаясь спастись от скуки, но постепенно это пристрастие завладело всей его жизнью и притупило некогда острый ум.— Нужно завязывать, — буркнул Вилкокс, но одна эта мысль вызывала желание вдохнуть пару дорожек.Скрывшись в глубине гаража, он сделал на зеркале четыре дорожки и задался вопросом, как справлялся с напряжением Дрисколл. Вдохнув кокаин, он позвонил Тони:— Это я.— Ага. Узнал твой голос.— Есть вести от Полковника?— Он лишь предупредил меня о той женщине.— Ясно, поэтому я и звоню.— Стоило подождать, мы ведь не должны созваниваться.— А я вот взял и позвонил, ясно? Мы же не станем, черт подери, нарушать закон? Не теперь, хорошо? — сказал Вилкокс. — Тони, я беспокоюсь из-за этой женщины.— Она позвонила мне домой.— То же самое.— Мне это не по душе, — сказал Дрисколл. — Так зачем ты звонишь? Мы должны делать вид, будто незнакомы, забыл? Дьявольщина, мы же не хотим, чтобы вскрылось наше прошлое. Ты что-то принял? — догадался он: слишком уж взвинчен был Вилкокс.— Нет, мать твою. Просто хочу позаботиться о наших интересах. Это разве плохо? Что на тебя нашло?Дрисколл быстро пресек всякий спор между ними:— Полковник обанкротился. Эта женщина тебе рассказала? Полагаю, его поместье разорится.— Да, — вздохнул Вилкокс, — с ее слов, он лишился последней рубашки. Ты ведь понимаешь, что это значит?— Да, он потерял на этом бизнесе больше, чем мы решили.После некоторой паузы Вилкокс снова заговорил, но его голос звучал несколько приглушенно:— Нет, Тони, это значит другое: он получит от меня то, что хочет.На линии повисла тишина.— Похоже, и у меня та же история, — смиренно сказал Дрисколл.Вилкокс захлопнул мобильник. Повернувшись, он увидел стоящего неподалеку молодого механика — тот находился достаточно близко, чтобы расслышать каждое слово.— Что такое? — резко сказал Вилкокс.— Простите, Джеймс. Машина сломалась на S-образном повороте: потекло масло и пошел дым. Хотите взглянуть?— Больше не подкрадывайся ко мне так, — рассердился он.— Простите, но я стучался.Вилкокс метнул грозный взгляд на взволнованное лицо парня, потом чуть расслабился и улыбнулся:— Все в порядке, Дэн, никаких проблем. Пойдем проверим машину.Рика повсюду искала Вилкокса — напомнить, чтобы он забрал из школы двойняшек. Она направилась в гараж, а когда никого там не обнаружила, то прошла глубже. Там Рика и нашла зеркало с остатками белого порошка. Облизнула палец и поняла, что это кокаин. Рика недовольно покачала головой. Мало того что Джеймс употреблял наркотики, так еще бросал их там, куда могли зайти дети. Нет уж, такого она не потерпит.Наконец Рика увидела Вилкокса на треке в компании механика. Из-под капота «феррари», возле которой они стояли, валил дым. Не теряя времени на пустые приветствия, Рика подошла вплотную к Вилкоксу и оттащила от машины:— Я хотеть поговорить.— Не сейчас, я занят.— Сейчас, Джеймс, я не шутить. Ты забрать из школы близнецов. Я утром говорить тебе, но уже поздно.— А почему ты сама их не заберешь?— Я идти к стоматологу. Говорить же тебе!— Хорошо, хорошо, я их заберу.— Нет!— Что еще?Подбоченившись, Рика метала в него гневные взгляды.— Ты видеть себя в зеркале, которое бросить в гараже? — спросила она. Зеркало полетело ему под ноги. — Я сама забирать их, а вечером мы серьезно говорить. Нельзя допустить этого рядом с детьми. Как тебе не стыдно, в твоем возрасте! Ты хоть думать, во что впутаться? У тебя, между прочим, насморк. Ты мне противен.Вилкокс крепко схватил Рику за руку и оттащил к обочине:— Не смей со мной так разговаривать, поняла? Особенно при ком-то вроде Дэна.— Почему? Он потерять к тебе уважение? Джеймс! Все кругом и так знать, что ты делать: нельзя не заметить! Решить убить себя — я не против, но я не стать смотреть на это! Я уходить от тебя и твоих детей.Рика зашагала обратно через поле. Она не приходилась матерью его детям. Вилкокс посмотрел ей вслед, вытирая мокрый нос рукавом. Стыд, который он испытывал, теперь усилился. Он не мог посмотреть в глаза юному механику, который неуклюже делал вид, будто ничего особенного не произошло. Вилкокс подошел к парню и похлопал его по плечу.— Ты сможешь здесь все доделать?— Да, сэр, — робко ответил тот.Вилкокс вошел в дом через кухню, заставленную роликами детей, резиновыми сапогами, рыболовными удочками и скейтбордами. Миновал вешалки с детской одеждой разной длины и размера: куртками, плащами, жокейками. Сбросил с ног грязные ботинки и вылез из комбинезона, добавляя его к куче детских вещей в углу. Когда Джеймс проходил мимо большого соснового стола, накрытого к чаю, зазвонил телефон. Сегодня они ожидали приезда четверых из его шести отпрысков с многочисленными друзьями. В доме Вилкокса всегда сновали туда-сюда дети разных возрастов. Они носились кругом, круша все на своем пути, хотя для них отвели целый этаж с просторной комнатой, полной всяческих гаджетов и компьютерных игр.Джеймс залетел в спальню второго этажа и спрятался в ванной. Вдохнув еще пару дорожек, он улегся на кровать, покрытую клетчатым пледом. Он знал истинную причину своего нервного состояния: если де Джерси потерял столько денег, то решит вернуть их незаконным путем. Вилкокс прекрасно понимал, что ему ничего не останется, как пойти на это дело. О чем бы они ни говорили с Дрисколлом во Флориде, Вилкокс оставался верен Полковнику. Он не мог ему отказать.Сидя в офисе, де Джерси обсуждал с Флемингом предстоящие соревнования. Бежать по подмерзшей скаковой дорожке будет совсем не просто. Некоторым лошадям такая почва нравилась, но другим, в том числе его драгоценному Флэш-Роялю, она совершенно не подходила. Правда, скачки с крупными ставками начинались только с потеплением.Флэш-Рояля снова навестил ветеринар. Припухлость на ноге спала, но конь все еще хромал. Его отвели на внутреннюю арену для тренировок, чтобы доктор мог осмотреть чемпиона Королевских скачек. Даже спокойная ходьба очевидно причиняла ему боль.— Что, черт побери, с ним такое? — спросил де Джерси.Он не мог найти себе места от беспокойства.— Я сделал рентген и еще раз все проверил, — ответил ветеринар недоуменно, — но не нашел ничего, что мешало бы переносить вес на эту ногу. Возможно, причина тут психосоматического характера — Флэш-Рояль не наступает на ногу, потому что помнит о боли.— И что нам делать?— Подбадривать, пока он не забудет о травме. После следующего хорошего заезда похвалите его. Вскоре он перестанет хромать.Де Джерси подошел к Флэш-Роялю и погладил того по гриве:— Ах ты подлюга. Значит, тебе мало любви?Конь уперся носом в грудь де Джерси: так он выпрашивал мятные конфеты. Хозяин дал ему лакомство. Де Джерси любил Флэш-Рояля и все еще мечтал о том дне, когда его красавец первым пересечет финишную черту на соревнованиях дерби.Когда де Джерси вернулся в офис, его хорошее настроение улетучилось. Ветеринар, очень извиняясь, попросил закрыть его ежеквартальный счет: чек не приняли к оплате из-за недостатка денежных средств. Де Джерси шокировало, что банк не связался с ним, прежде чем отклонить платеж. Он попытался вспомнить, с какого счета обычно оплачивал услуги ветеринара.Когда де Джерси потребовал у служащего банка объяснения, почему с ним не связались, когда отклонили платеж, тот предложил обсудить все в офисе. Эдвард пришел в ужас, когда ему озвучили его задолженность. Конечно, у него были и другие источники: следовало лишь перекинуть средства с другого счета, однако этот случай наглядно показал, как стремительно заканчивались деньги.Когда пришел Флеминг, де Джерси с порога дал ему поручение.— Продай восточное крыло, — сказал он. — Свяжись с аукционом «Таттерсоллз» и внеси наши данные в следующий каталог. Кроме того, тебе нужно обзвонить агентов по продаже чистокровных пород, но в частном порядке. Я неудачно инвестировал деньги, но вскоре восполню потери, — проговорил де Джерси с уверенностью, которой вовсе не испытывал.У него также оставались офшорные счета на Кайманах. Он прикинул, что мог содержать поместье еще месяцев шесть-восемь, проведя несколько подобных мер по сокращению расходов, но стоило приготовиться к тому, что рано или поздно деньги закончатся. Де Джерси погрузился в собственные мысли и сперва не услышал, что ему сказал Флеминг.— Что?— Когда ты сказал продать восточное крыло, — повторил Флеминг, — ты же не имел в виду в том числе и Кьют Куини?Он говорил о старой серой кобылице, на которой всегда ездил верхом де Джерси.— Да, и ее тоже. Выручи все, что сможешь.Де Джерси сжал кулаки, испытывая острое желание что-нибудь разбить.— Я могу чем-нибудь помочь? — осторожно спросил Флеминг. — Есть несколько отложенных тысяч, и если проблема скоро будет решена…Де Джерси положил руку тренеру на плечи:— Все так, но я должен действовать осмотрительно. Я не намерен влезать в долговую яму. Мне просто нужно пережить несколько месяцев, пока не высвободятся кое-какие инвестиции.— Как скажешь. Все еще уверен, что Кьют Куини должна уйти?— Да.Кристина стала реже видеть мужа. Все чаще он оставался в Сити. Поэтому, когда он предложил провести неделю в Монако, она очень обрадовалась. Кристина не знала, что де Джерси затеял эту поездку, преследуя свои цели. Во-первых, они уедут подальше, пока Флеминг будет заниматься продажей восточного крыла. Наблюдать за тем, как уводят лошадей, Эдвард не хотел — это слишком ранило бы его. Кроме того, таким образом он мог уберечь и Кристину от лишних волнений, держа ее до поры до времени в неведении. В Монако он собирался сходить на скачки, проверить состояние своих офшорных счетов и наладить контакт с важным для дела человеком.Поль Дьюлэй, он же Филип Кристиан, он же Жерар Ларок, он же Джей Марриот, он же Фредрик Марсо, уже двадцать лет не встречался с Филипом Симмонсом — со времен Золотого ограбления. Де Джерси в обличье Филипа Симмонса прибег к услугам Дьюлэя пятнадцать лет назад, когда тот стал гражданином Франции по фальшивому свидетельству о рождении и паспорту. Учился он в Гилдхолле[55], а после стал подмастерьем в «Картье». Он проработал на них пять лет, пока не случился неприятный инцидент с брошью одного клиента королевских кровей. Обнаружилось, что бриллианты заменили муассанитами. Дьюлэй настаивал, что там с самого начала стояли не бриллианты, но он все равно лишился своего места, хоть и не понес другого наказания. Однако он использовал скандал себе на пользу: благодаря имени, которое приобрел во время этого дела, Дьюлэй стал фрилансером, занявшись дизайном украшений для топовых парижских домов. Однако, хоть ему и давали заказы, и хорошо платили, в конце концов все его рисунки перерабатывали, как делали и небольшие магазины вместе с розничными торговцами. Примерно тогда Дьюлэй встретил Филипа Симмонса. Подобно Дрисколлу и Вилкоксу, ювелир сыграл не последнюю роль в краже золотых слитков, и повезло ему не меньше, чем троице. Никто и никогда не связывал его с ограблением, так что своей свободой он был обязан Филипу Симмонсу. Правда, Дьюлэй вряд ли ожидал, что Симмонс вновь решит выйти с ним на связь, и уж точно не собирался участвовать в очередном опасном предприятии.Де Джерси и Кристина прилетели в Монако на частном самолете. В «Отель-де-Пари» их ждал заранее подготовленный номер. За многие годы де Джерси стал там постоянным клиентом, поэтому в апартаментах они нашли шампанское, икру, свежие фрукты и вазы с великолепными цветами.Кристина обожала Монако, но прежде приезжала сюда лишь на скачки Гран-при. Они с мужем надеялись, что им повезет с погодой, но там оказалось столь же холодно и дождливо, как в Лондоне. Кристина сразу же принялась распаковывать вещи. Нужно было подготовить наряд к вечернему походу в казино. Она записалась к парикмахеру и на сеансы маникюра и массажа, распланировав весь день по минутам. Кристине казалось, что муж излишне балует ее, но он ни капли не жаловался, а скорее поощрял развлечения жены.Де Джерси сказал Кристине, что хочет немного прогуляться. Направился он к эксклюзивным торговым центрам в сотне ярдов от отеля. Шагая под зонтом в своем безупречном сером костюме в полоску и брогах, он выглядел типичным богатым англичанином.Де Джерси остановился возле небольшого утонченного ювелирного магазина Поля Дьюлэя, расположенного на углу пассажа. На главной витрине красовался драгоценный комплект: бриллиантовая тиара и ожерелье. Витрина поменьше демонстрировала богатый выбор изумрудных колец и серег.За входом следила небольшая камера, позволявшая изнутри наблюдать за каждым пришедшим покупателем. Де Джерси нажал маленькую кнопку вызова, и дверь с писком открылась. Продавщица спросила, чем может ему помочь.— Поль Дьюлэй здесь?— Oui[56], месье. Как вас представить?— Филип Симмонс, — сказал он. Дьюлэй знал его лишь под этим именем.Продавщица скрылась за дверью, декорированной панелями из красного дерева. Де Джерси прошелся по небольшой приемной. Перед ним находилось несколько выставочных стендов с еще более роскошными украшениями, чем на витрине. Кресло с бархатной обивкой соседствовало с антикварным столиком Людовика XIV, на котором находилась книга посетителей в черном кожаном переплете, белый телефон и терминал для оплаты банковскими картами. Де Джерси обратил внимание на объективы камер, реагировавших на каждое его движение.В своей мастерской Дьюлэй отбирал бриллианты, разложенные на черном бархате. В руках он держал ювелирное увеличительное стекло и длинный тонкий пинцет.— Месье, к вам пришел джентльмен.Ювелир поднял голову, раздраженный, что его отвлекли.— Некий мистер Филип Симмонс.Дьюлэй снял монокуляр, дыхание его перехватило.— Покажи мне его… — еле выговорил он.Дьюлэя прошиб пот. Наконец он обрел дар речи и сказал девушке отвести мистера Симмонса в закрытый выставочный зал.Несколько минут ювелир приходил в себя. Он убрал камни, которые изучал, и, стиснув зубы, вышел из комнаты. Он так разнервничался, что не мог унять дрожи в руках и ногах. Приблизившись к небольшой внутренней двери, он посмотрел сквозь зеркало Гезелла и действительно увидел Филипа Симмонса. Сердце Дьюлэя забилось чаще. Он набрал в легкие побольше воздуха и переступил порог.

Глава 10Поль Дьюлэй был невысоким, не больше метра семидесяти пяти, но коренастым и широколицым. С последней их встречи он значительно постарел. Они с де Джерси познакомились в Южной Африке, где Дьюлэй закупал камни для топовой французской компании по дизайну ювелирных украшений. Он приехал в Преторию, чтобы заключить сделку с «Де Бирс»[57], и остановился в том же отеле, что и де Джерси. Тот как раз искал человека, способного переправить запас золотых слитков, которые он намеревался украсть. Уже тогда он пользовался именем Филип Симмонс и путешествовал по фальшивому паспорту. Они познакомились из-за неразберихи с их номерами, но вскоре эта случайная встреча сыграла де Джерси на руку.Дьюлэй сидел в баре отеля, изрядно набравшись: его только что уволили из компании, которая находилась во Франции. Он не вдавался в подробности, но посылал проклятия в адрес подонков, которые его «подставили» и присвоили себе его дизайны. Он распинался, как умело обращается с золотом, а потом наконец замолчал и угрюмо уставился в бокал. После долгой паузы признался, что с такой репутацией ему будет сложно устроиться в другую приличную компанию.Несколько дней спустя де Джерси поведал ему, что может сделать из него богача, снабдив огромными запасами золота. К тому времени Полковник разузнал, что ювелира выгнали за подмену бриллиантов, вырученные деньги с которых он положил к себе в карман. Поль утверждал, что большинство людей не могли отличить настоящий камень от циркония, а потом, на одном дыхании, заявил, что он ни в чем не виноват.Эта давнишняя встреча в Южной Африке принесла де Джерси и Дьюлэю удачу. Оба разбогатели и договорились больше не выходить на связь. Но сегодня все изменилось. Лицо ювелира исказилось от волнения, если не от страха.Он закрыл за собой дверь и провел короткими пальцами по жидким волосам, доходившим до плечиков его черной рубашки с воротником-стойкой.— Филип, сколько лет, — сказал Дьюлэй.Де Джерси покачал головой и улыбнулся:— Пожалуй, пятнадцать.— Даже больше. Прошу, присаживайся. Могу предложить тебе бокал шампанского?— Спасибо, не надо. Нас могут здесь подслушать?— Нет. Не возражаешь, если я выпью?Дьюлэй наклонился и открыл стоявший за столом небольшой холодильник. Достал полупустую бутылку шампанского, потом спрятал ее и поменял на водку. Трясущимися руками налил себе рюмку, нечаянно стукнув ею о бутылку. Де Джерси понял, что ювелира шокировал его визит. Француз одним глотком опрокинул рюмку водки и снова наполнил ее.— За… старые времена, — тихо сказал он. — Зачем ты здесь?— Возможно, у меня есть деловое предложение, — ответил де Джерси.— Филип, теперь я занимаюсь легальным бизнесом. Мне нет дела до остального. Я неплохо устроился, веду здесь спокойную жизнь и не хочу терять того, что у меня есть.— Ты женился? — спросил де Джерси, сменив позу.— Ты про последний раз? Да, у меня трое детей. Мы живем в чудесном фермерском доме за городом. Восстанавливали его не один год. А ты?— Нет, но у меня есть дамы сердца.— Что ж, много времени утекло с нашей первой встречи. — Дьюлэй склонил голову набок. — Ты ведь еще занимался недвижимостью помимо той, другой деятельности.— У тебя хорошая память.— Тебя трудно забыть. — Дьюлэй снова открыл бутылку водки. От волнения у него кружилась голова, а желудок скручивался в узел. — Поскольку я твой старый верный партнер, то, прошу, не втягивай меня в свои дела, — попросил он.— Разве я заставлял тебя? Ты и сам это знаешь, — сказал де Джерси.Дьюлэй открыл кожаный портсигар и протянул де Джерси, но тот отказался. Ювелир трясущимися руками поддел длинную «панателлу», обрезал кончик сигары и зажег. Сизый дымок окутал его голову, словно гало.— Ты когда-нибудь видел Кохинур? — спросил де Джерси.— Да.— Что ты о нем знаешь?— Это самый огромный бриллиант в мире.Де Джерси показал ладонями размер камня.— По прибытии в Англию он весил сто восемьдесят шесть и одну десятую карата. Его поместили на наручник доспехов. Во времена принца Альберта камень переделали — я говорю о муже королевы Виктории, а не принце Монако, — усмехнулся де Джерси. — Так вот, в то время бриллиант уменьшился в весе до ста пяти целых и шести десятых карата.— Я этого не знал, — прошептал Дьюлэй.— Ты когда-нибудь видел корону Британской империи? — спросил де Джерси. — В ней свыше трех тысяч драгоценных камней — сапфиры и рубины, рядом с которыми выставленные на твоих витринах украшения покажутся дешевкой. Они стоят уйму денег, да и чтобы просто посмотреть на них, нужно порядка двенадцати фунтов. За прошедшие недели я пару раз ходил взглянуть на эти сокровища.— Нечем заняться в свободное время? — слабо улыбнулся Дьюлэй.— Можно сказать и так.Пока они молчали, де Джерси не отводил взгляда от Дьюлэя.— Это осуществимо, я уверен, — сказал Эдвард, подавшись вперед. — Не спорю, операция масштабная, но сделать это реально.— Ты выжил из ума! — прохрипел Дьюлэй.— Похоже, что так. Но сумасбродство оставь мне, тебе же я доверю результаты этой работы.— Не понимаю.— Конечно, понимаешь. Должно быть, тебя бросает в дрожь от одной мысли прикоснуться к тем камням.— Скорее до смерти пугает. Я серьезно. Сама мысль украсть королевские драгоценности безумна, и я не стану участвовать в подобном. Пускай ты и говоришь, что я буду в безопасности, но я долгие годы посвятил тщательному планированию, осторожным сделкам и хождению по лезвию ножа, лишь бы переплавить золотые слитки и сбыть их.— Но ты провернул все с умом. Ты смастерил много великолепных украшений — браслетов, подвесок, серег, колец, — и все из золота восемнадцатой пробы.Дьюлэй кивнул, на его лбу проступил пот.— Конечно, были изделия и покрупнее: покрышки для автомобилей и другие аксессуары. Но тебя так и не обнаружили. А по камням ты настоящий эксперт, резка ведь твоя специализация.До встречи с Филипом Симмонсом Дьюлэй провел много месяцев в Южной Африке и учился у старых мастеров «Де Бирс».— Только посмотри кругом, Поль, — махнул рукой де Джерси, — и увидишь, что твои дела идут отлично. Имея столько золота и знаний о бриллиантах, ты смастерил одни из лучших украшений во всей Европе, а твой эксклюзивный магазинчик находится рядом с отелем «Ритц» — великолепное расположение. Ты хорошо устроился. Поздравляю тебя!— Спасибо, Филип, но пришлось потрудиться. Мое имя…— Поль, я знаю про твое имя. За последние пятнадцать лет оно стало синонимом шика и красоты. Твои работы появляются в журналах «Vogue» и «Elle». Эти украшения носят богачи и знаменитости. Я с интересом следил за твоей карьерой, мой друг.— Кстати, я открыл магазин в Париже, на авеню Де Бо Артс.— Ах да, недалеко от «Шанель», «Ив Сен-Лоран», «Кристиан Диор» и «Картье». И снова удачное месторасположение. Как там продвигаются дела?— Стандартные проблемы молодого бизнеса.Де Джерси разгладил замявшуюся штанину.— Как ни крути, Поль, все это благодаря золотым слиткам, которые ты умело использовал.— Филип, я больше не нарушаю закон. После того раза я ничем себя не запятнал.— Но ведь раньше все было иначе, так? — сказал де Джерси. — Ты сбыл для меня уйму золотых слитков.— Да, и состарился лет на десять. Новое ювелирное ограбление меня доконает.Де Джерси старался не падать духом:— Может, ты и постарел, но выглядишь все равно отлично, ведешь роскошную жизнь. У тебя первоклассный магазин.— Да, Филип, но большего мне и не надо. Через несколько лет я выйду на пенсию. У меня есть обязательства перед семьей.— Хорошо, без обид. — Де Джерси резко встал и протянул Дьюлэю руку. — У тебя бы ничего не было, не позаботься о твоих делах Полковник. Я прикрыл твою спину. Ты жил без оглядки, ведь ничто не выдавало твоей причастности к Золотому ограблению. Именно это и обещал тебе Полковник, да? Он выполнил свою часть сделки.— Филип, я это знаю и всегда очень ценил. Я бы сделал для тебя все, что угодно, в пределах разумного, но ты просишь о…— В данный момент лишь о возможности, — прервал его де Джерси. — Пока я не уточню всех деталей, то не смогу сказать, насколько безопасны мои планы. Однако я всегда тщательно готовлюсь. Ты был в самом начале моего списка, но не думай, что лишь ты один прятал золотые слитки. Или что ты — единственный мастер, которому я могу доверить камни такого размера и стоимости. Но, помня о наших хороших отношениях в прошлом, я сперва пришел к тебе. Хотел дать тебе такой шанс.— Спасибо. Безусловно, ты можешь мне доверять.— Я так всегда и делал.— Хорошо. Тогда без обид?— Без обид.С Дьюлэя градом катился пот.— Хочешь ли ты, чтобы я разузнал у других?— Нет, ничего не делай, — покачал головой де Джерси.Ювелир пересек комнату, открывая запертую на кодовый замок боковую дверь.— У тебя здесь мастерская?— Да. Хочешь взглянуть?— Не откажусь.Теперь напряжение немного спало, и Дьюлэй оживленно повел де Джерси по узкому коридору в просторную мастерскую. Внутри стояло два стальных сейфа, где хранились все драгоценности, а также длинный стол на козлах, на котором лежали инструменты для резки камней. В дальней части комнаты находилась небольшая печь для плавки золота, серебра и платины. Де Джерси увидел за работой шлифовальщика в белом халате, занимавшегося огранкой прекрасного розового бриллианта для колье.— А вот моя гордость, — похвастался Дьюлэй, подходя к столу. — Эту вещицу заказал принц Ренье. Тиара передавалась в их семье из поколения в поколение, но арка погнулась, а оправа ослабла, поэтому мы восстанавливаем ее и заменяем утраченные камни. Не так просто, как кажется на первый взгляд. — Ювелир поднял изделие, о котором говорил. — Прекрасное изделие, но работа весьма коварная. Филигрань между камнями столь старая и тонкая, что здесь нужна скрупулезность, иначе ее можно сломать. Сложно соответствовать дизайну и при этом сделать тиару более крепкой. Сперва я смастерю платиновые перекладины, затем покрою их золотом восемнадцатой пробы, чтобы добавить прочности и увеличить срок носки. Посмотри, как играет на свету бриллиант!Де Джерси нагнулся над столом, чтобы получше взглянуть на украшение:— Не перестаю удивляться, как такими крепкими ручищами можно сделать столь ювелирную работу.Дьюлэй толкнул его в бок, как старого приятеля:— А знаешь, что говорят о больших руках?— Да, да, — засмеялся де Джерси. — Вот только совсем недавно они нещадно тряслись. Нужна твердая рука, чтобы вставить такие крохотные камешки в оправу.— Признаюсь, я перенервничал, когда снова увидел тебя, — покраснел Дьюлэй.— Но сейчас ты, кажется, в порядке. — Де Джерси глянул на часы. — Мне пора. Позвони на этот номер, если передумаешь.— Хорошо. Ты должен непременно зайти ко мне на ужин и познакомиться с моей семьей, — вежливо сказал Дьюлэй.— Возможно, в следующий раз.Через мониторы камер безопасности Дьюлэй проследил, как Симмонс покинул здание. На мгновение тот замер на улице и взглянул на витрину. Затем резко поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры, что еще больше смутило хозяина магазина.— Кто это был? — спросила продавщица.— Просто клиент. Хотел выбрать подарок на день рождения жены.— И что он купил?— Ничего.— Он вернется?— Нет.Дьюлэй надеялся, что больше никогда не увидит Филипа Симмонса.Менеджер банка положил перед де Джерси толстую папку и снял колпачок с перьевой ручки.— Недавно был совершен депозитный перевод из США на полтора миллиона долларов, — сообщил ему служащий. — Операцию подтвердили два дня назад.Он передал документы де Джерси, который внимательно их изучил. Наконец пришли деньги от продажи договора аренды на квартиру Морено.— Мне понадобится снять крупную сумму, — сказал де Джерси.— Никаких проблем. Деньги переведут в течение часа.Де Джерси поднял голову:— Хорошо. Вы не могли бы предоставить подробную информацию о моем дискреционном трастовом фонде?Менеджер нашел необходимые страницы, и де Джерси с ужасом увидел, что баланс офшорного счета на Кайманах составляет всего несколько сотен фунтов. Он пролистал назад, проверяя операции, и столкнулся с суровой правдой. Дэвид Лионс злоупотребил своими полномочиями в качестве доверенного лица дискреционного фонда, сняв со счета почти все средства. В распоряжении де Джерси остались лишь деньги Алекса Морено.— Похоже, все в порядке, — равнодушно сказал он, потом поднялся и пожал менеджеру руку. — Огромное вам спасибо.Де Джерси запрокинул голову, поливая себя из душа ледяной водой. Его злило, что он до такой степени доверился Дэвиду Лионсу и оказался в дураках, что уделял недостаточно внимания состоянию своих финансовых дел. Все его деньги улетучились. На содержание поместья ничего не осталось. А самое худшее — де Джерси никак не мог на это повлиять. Однако он не позволил себе отчаиваться из-за неудачи и переключил мысли на встречу с Дьюлэем. Де Джерси предполагал, что столь одержимый своей профессией человек не сможет устоять перед искушением Кохинура. Однако Дьюлэй ему отказал.Как и Дрисколл с Вилкоксом.Де Джерси вытерся полотенцем и лег на кровать, закрывая глаза. Он обожал Кристину и дочерей. Любил свою жизнь и своего чемпиона Флэш-Рояля.Эдвард открыл глаза и уставился в потолок.— Все или ничего, — прошептал де Джерси.Именно этим он отличался от других. Он пойдет на риск, со своей старой командой или без.Дьюлэй припарковал свой джип возле виллы и поспешил внутрь. На просторном заднем дворе, где располагался сад, играли дети. Его жена Ульрика возилась с растениями, одевшись в старые джинсы и свитер. На обширной садовой территории рядами росли оливковые деревья, создавая кронами аллею, окаймленную густыми бордюрами лаванды. Высокие остроконечные хвойные деревья, подобно стройным караульным, устремлялись к небу, нависая над старинными каменными стенами.Огромные террасы, покрытые виноградными лозами, пустовали в зимний сезон. Дьюлэй на мгновение замер, наслаждаясь миром и спокойствием.— Привет, ты рано, — сказала Ульрика, распахивая объятия. В свои сорок лет она сохраняла стройную фигуру, а ее лицо было красивым без всякого макияжа. Шелковистые черные волосы она заплетала в длинную толстую косу. — Сегодня у нас ленивый день. После обеда мы отсюда почти не уходили, а когда пошел дождь, посмотрели телевизор. Кстати, вечером предстоит большая вечеринка, — напомнила жена. Возвышаясь над мужем на шесть дюймов, она положила руку на его крепкие квадратные плечи. — Хочешь, сделаю тебе сэндвич?— Нет, схожу в душ. Поем позже. Нам обязательно идти?— Да, конечно. Там будет много твоих клиентов. Для бизнеса это очень выгодно.Ульрика взъерошила мужу волосы.— Не делай так.— Какая муха тебя укусила?Но Дьюлэй ничего не ответил и направился к дому, ступая на стальные полосы накрытия для бассейна. В голове у него так и крутился визит Филипа Симмонса. Сколько бы лет ни минуло, подумал Дьюлэй, прошлое все равно тебя настигнет.Кристина с мужем поужинали в отеле, потом решили попытать удачи у игровых столов. Им не сильно везло, и они вернулись в номер. На следующее утро супруги де Джерси отправились на шопинг, но Эдвард не проявлял никакого энтузиазма и вернулся в отель. Когда они с Кристиной снова встретились за обедом, она принесла с собой несколько коробок и два чехла с костюмами.— Ты хорошо прогулялась? — с улыбкой спросил де Джерси.— Вечером мы идем на крупное благотворительное мероприятие, — сказала жена. — Вот я и решила обновить наш гардероб. А еще я встретила знакомую, которую давным-давно уже не видела, с моих модельных дней. Она живет здесь с мужем и детьми.— Я думал съездить в Лоншам, — сказал де Джерси. — Хотел встретиться с заводчиком, которого мне рекомендовали, и посмотреть его конный двор.— Мы можем отправиться туда в другой день, — заметила Кристина. — Ульрика — замечательная женщина, а здесь она крутится в самых высоких кругах. На балу будут все королевские особы Монако. Здорово, да?— В таком случае мы отправимся на конюшни в другое время. Наверное, задержимся еще на несколько дней.Де Джерси был весь на нервах: ему следовало посвятить себя планированию следующего этапа, а не тратить время на легкомысленные благотворительные вечера.— Мы так давно не виделись, к тому же я хочу познакомиться с мужем Ульрики. У них трое детей. Подруга сказала, что я смогу позаимствовать у нее ювелирные украшения, поскольку я почти ничего с собой не взяла. Она замужем за Полем Дьюлэем, так что выбор будет отличный.Их беседу прервал официант. Де Джерси даже не запомнил, что заказал, удивляясь необыкновенному совпадению.— Значит, это будет скучный официальный прием? — наконец выговорил он.— Да, дорогой. Ульрика мечтает с тобой познакомиться. Мы даже не успели толком поговорить. Они с семьей живут на реконструированной фермерской вилле, а на причале у них стоит огромная яхта. Нам стоит подумать об этой возможности на лето.Мысли де Джерси снова закрутились колесом, когда он осознал потенциальную угрозу возникшей ситуации: Поль Дьюлэй знал его только как Филипа Симмонса.Вернувшись в номер, Кристина тут же позвонила Ульрике, чтобы договориться о встрече и выбрать украшения. Де Джерси следил за тем, как жена оживленно обсуждала наряды, а в итоге договорилась чуть позже зайти в магазин Дьюлэя. Кристина развернула покупки, демонстрируя мужу облегающее изумрудно-зеленое платье из шелка и еще одно — из голубого шифона с тугим корсетом и многослойной юбкой.— Что-то мне жарко, — тихо сказал де Джерси. — Здесь нечем дышать. Пожалуй, я приму душ.Вернувшись в комнату, он лег на кровать.— Голова раскалывается, — буркнул Эдвард.— Никогда больше не заказывай устрицы зимой, — подошла к нему Кристина. — Я постоянно тебе об этом говорю. Дай-ка проверю температуру.Она прикоснулась ладонью к голове де Джерси. Его кожа нагрелась после обжигающего душа.— Дорогой, похоже, все-таки температура.Де Джерси встал и поспешил в ванную:— Меня тошнит.Он некоторое время оставался там, издавая рвотные звуки и смывая воду в унитазе, а выйдя, рухнул на кровать.— Должно быть, устрицы, — простонал де Джерси, словно пребывал в агонии.Кристина хотела вызвать врача при отеле, но де Джерси ничего не хотел об этом слышать. Он настоял, чтобы жена дала ему немного поспать: тогда к вечеру его состояние улучшится. В итоге Кристина уступила и отправилась на встречу с Ульрикой.Когда жена наконец ушла, де Джерси сбросил с себя простыню и принялся расхаживать по номеру, размышляя над ситуацией с Полем Дьюлэем. Похоже, Полковник утратил былую хватку. Раньше такого бы не случилось. Конечно, сказывалось и отсутствие практики.Де Джерси сел за письменный стол и взял ручку, бесцельно водя ею по блокноту. Прежде эта ситуация не возникла бы: он не рискнул бы встретиться с Полем Дьюлэем, сомневаясь в его надежности. Зачем он только упомянул о Кохинуре? Когда придет время ограбления и СМИ взорвутся новостями, Дьюлэй будет знать личность вора. Пока Полковник проигрывал, и требовалось поскорее это исправить.

Глава 11В полдень Сильвии Хьюитт позвонили в офис: у Виктора Мэтесона появились новости. Машину Алекса Морено нашли на долгосрочной парковке аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди. Эту конфиденциальную информацию сыщику сообщил знакомый из полиции. Вот только беда: Морено не значился в списках вылетов или прилетов за тот период, когда там оставили автомобиль. «Лексус» стоял незапертым и пустым, пропала стереосистема, с колес сняли диски.Мэтесон также навел справки в «Мейдстон армс», гостинице в Ист-Хэмптоне, где нашел возможную зацепку. Морено действительно останавливался в отеле. После ужина он уехал и вернулся поздно ночью, направившись прямиком к себе в номер. Рано утром он выписался и оплатил счет. Как только он прибыл, ему позвонили, а позже один раз звонил он сам. Мэтесон отследил звонок: тот вел в местный гей-клуб под названием «Трясина». Правда, заведение уже продали и закрыли на реконструкцию.— Вы нашли кого-нибудь, с кем в тот вечер говорил Морено? — спросила Сильвия.— Пока нет, но я могу вернуться и узнать, кто заведовал тем местом. Может, найду, с кем Морено общался в клубе.Мэтесон также поговорил с Бреттом Доннелли, местным подрядчиком, работавшим на территории особняка Морено в Хэмптонсе. Сыщик нашел Доннелли на стройплощадке, заметно изменившейся с момента визита де Джерси. Сначала мужчина избегал вопросов, не желая вдаваться в подробности сделок, но, стоило Мэтесону упомянуть, что он расследует мошенничество Морено, Доннелли стал более расположенным к общению. Он рассказал все, что знал о бизнесмене, а также о человеке по имени Филип Симмонс, который также приходил туда.— Насколько я понял, — сказал Мэтесон Сильвии, — Морено задолжал этому парню денег и пришел с ним к некоему соглашению. Теперь Симмонс там за главного, раз он распорядился возобновить работы. Он сказал Доннелли, что по завершении строительства участок будет продан.— Вы достали контактный номер Симмонса?— У Доннелли есть лишь номер почтовой ячейки, и на этом все. Возможно, он получит больше данных, когда выставит Симмонсу счет.— Очень на это надеюсь. А я тем временем проверю, вдруг это кто-то из инвесторов. Правда, я не помню его имени. Он англичанин?— Я не спрашивал.— Не имеет значения.Тем не менее Сильвия огорчилась, поскольку у нее не появилось никаких серьезных зацепок.Мэтесон прокашлялся:— Если я продолжу поиски Морено, мне потребуется дополнительный гонорар.— Вот только есть ли там что искать, — задумчиво проговорила Сильвия.— Что ж, — сказал Мэтесон, — подозрительно уже то, что его машину бросили в аэропорту. Я еще не был в нью-йоркской квартире Морено. Может, там что-нибудь найду.— Думаете, он просто смылся с деньгами?— Возможно и такое. Или же до него добрался кто-то из инвесторов. Проверьте, нет ли среди них Симмонса, — напомнил ей Мэтесон.— Конечно, но вряд ли инвесторы станут пользоваться своим настоящим именем, — сказала Сильвия, примеряя на себя роль детектива.— Вы правы. А все инвесторы британцы?— Главные — да. Другие живут по всему миру, но их потери не так велики.— Посмотрим, что еще я смогу разузнать. Если Симмонс прибудет в США, возможно, я на него выйду. В аэропорту у меня много связей.Сильвия решила, что, прежде чем двигаться дальше, стоит обсудить новости с де Джерси, а также с Вилкоксом и Дрисколлом.— Пока ничего не предпринимайте. Я с вами свяжусь, — сказала она сыщику.— Как пожелаете, но кто-то недавно завладел дорогостоящей недвижимостью, возможно в качестве компенсации за убытки, — сказал Мэтесон.— И какова ее стоимость? — спросила Сильвия.— Около пятнадцати миллионов, — ответил Мэтесон.— Хорошо. — Сильвия задумалась. — Попытайтесь найти этого Симмонса. Я обговорю найденные вами сведения с главными инвесторами, а после перезвоню.— Вам решать, вы же босс. Я вышлю свои реквизиты и продолжу работу.— До связи.Сильвия повесила трубку и набрала номер де Джерси. Экономка сообщила, что мистер и миссис де Джерси уехали в Монте-Карло. Сильвия отключилась и позвонила Джеймсу Вилкоксу, но тот отказался беседовать с ней. Расстроенная, она повесила трубку и позвонила Тони Дрисколлу. Сперва он говорил лаконично и грубовато, но потом заинтересовался ее находками:— Значит, ваш частный сыщик считает, что кто-то получил крупную компенсацию?— Морено оформил продажу, а вот организовал сделку некий бизнес-консультант по имени Филип Симмонс. Вы его знаете?— Нет.— У меня есть лишь номер его почтовой ячейки в Нью-Йорке, Морено же бесследно исчез.— Понятно.— Мистер Дрисколл, я хотела поинтересоваться, не могли бы мы вчетвером оплатить счета Мэтесона. Как вы видите, Симмонс завладел имуществом Морено, но мы имеем право тоже получить свою долю.— Дайте мне это обдумать, — сказал Дрисколл и пообещал перезвонить ей.Через несколько минут он уже говорил по телефону с Вилкоксом.— Что бы он ни сделал, мы не станем вникать в подробности. Чем меньше мы знаем, тем лучше. Но Полковник стал неосторожным. А ведь он рискует больше всего, однако совершенно не справляется со своей ролью, — проворчал Вилкокс.— Раньше он никогда не прибегал к насилию.— Надеюсь, Полковник хорошо замел следы, ведь несложно выяснить, кто он такой на самом деле.— Кстати, как твои финансы? — спросил Дрисколл.— Паршиво. Но с убийством я не хочу иметь ничего общего.— Аналогично. Однако стоит проявить бдительность. Сам знаешь, что он за человек. Если проведает, что мы шепчемся за его спиной…— Тони, мы давно не общались с ним и не знаем, кем он стал, — прервал собеседника Вилкокс. — Нельзя постоянно оглядываться на прошлое. С тех пор много воды утекло. Иногда я задумываюсь, знали ли мы его по-настоящему.Слова Вилкокса задели Тони.— Не говори так.Немного помолчав, они разъединились. Но после разговора им стало еще беспокойнее.Де Джерси как раз лег в постель, когда в номер вернулась Кристина. Она снова ходила по магазинам, а запыхавшийся швейцар помогал ей донести покупки.— Как чувствуешь себя, дорогой? — прошептала она и села на краешек кровати.— Не очень. Ты хорошо провела время со своей старой подругой?— Я была в ювелирном бутике ее мужа. Пока я разглядывала украшения, Ульрика подбирала себе бриллиантовое колье на вечер и подходящие серьги. Ожерелье стоит около полумиллиона фунтов, но я не рискнула бы надеть такую дорогостоящую вещь. Ульрика сказала, что обожает рекламировать изделия мужа. Она показала мне восхитительную русскую тиару. Дед владельца вывез бриллианты из страны, зашив их в подкладку пальто.Де Джерси откинулся на подушках. Неудивительно, что Дьюлэя не интересовало сотрудничество: он был вхож в высшее общество европейской псевдоэлиты.— Ты ведь пойдешь сегодня со мной? — зевнув, спросила Кристина.— Не уверен. Похоже, у меня все еще температура.Жена дотронулась до его лба:— Уже нет. Тебе пора одеваться. Я купила новый смокинг, понаряднее, а к нему туфли, рубашку и галстук. Так что, дорогой, никаких отговорок. — Кристина соблазнительно улыбнулась ему. — Я просто обязана похвастаться таким мужем. Хочу посмотреть, как подруга переменится в лице, когда ты представишься. Я ничего не говорила про поместье и лошадей.Де Джерси тяжело вздохнул, будто все еще неважно чувствовал себя. Может, стоило просто обокрасть магазин Дьюлэя и не забивать себе голову королевскими сокровищами?Де Джерси окинул довольным взглядом свое отражение в зеркале. Белый смокинг идеально сидел по фигуре, как и туфли с рубашкой. Кристина облачилась в бледно-розовое платье с бисером и расходившейся книзу юбкой с небольшим шлейфом.— Предыдущие платья я вернула и взяла это. Знаешь, для человека, который несколько часов назад так мучился, ты быстро поправился.Кристина улыбнулась мужу, встретившись с ним взглядами. Вместе супруги смотрелись шикарно.После звонка Ульрики, сообщившей, что ее муж приболел, настроение де Джерси заметно улучшилось. Супруга Дьюлэя обещала прийти вместе со своим близким другом, Джулианом, который владел ресторанным бизнесом и имел долю в их яхте. Ульрика предложила вместе прогуляться до причала, чтобы взглянуть на «Принцессу Гортензию».— И что же ты рассказала ей обо мне? — спросил де Джерси у жены.— Я не смогла и слова вставить. Ульрика не замолкает, особенно когда речь заходит о яхте. Я даже не успела назвать твое имя.— А ты сказала, что я тебе в отцы гожусь?— Нет, лишь то, что ты богат, красив и что я безумно люблю тебя. — Кристина поцеловала мужа и взяла его под руку. — Ты лучшее, что есть в моей жизни.— Спасибо, — ответил де Джерси.— Мы договорились, что выпьем по бокалу шампанского в баре, а после нас отвезут во дворец, — сказала Кристина.— От этих слов я кажусь себе древним стариком, — шепнул де Джерси.— Только благодаря тебе я сама остаюсь молодой, — проговорила Кристина.Она прильнула к мужу и поцеловала в губы. Потом аккуратно провела мизинцем по линии его губ, убирая следы помады, и, взяв за руку, потянула к двери.Де Джерси заставил себя отвлечься от финансовых проблем и переключиться на предстоящую вечеринку.К ним подошла Ульрика под руку с привлекательным смуглолицым мужчиной. Де Джерси поцеловал жену Дьюлэя в обе щеки и пожал руку Джулиану. Ульрика нарядилась в черное платье косого кроя с пайетками, подчеркивавшее загар. Она перекинула через руку длинную соболиную шубу, а во второй зажала крошечный золотой клатч из парчи. Компания зашла в бар отеля, а когда де Джерси заказал бутылку шампанского, подруги затрещали о модных показах, где вместе работали.Эдвард подозвал официанта и попросил принести ему небольшую «гавану». Дымя сигарой, он наблюдал за Джулианом, который отчего-то нервничал. Де Джерси указал на бриллианты Ульрики.— Очень красивые, — сказал он.Затаив дыхание, жена Дьюлэя прикоснулась к колье, затем откинула волосы, демонстрируя огромные серьги-подвески:— Разве они не восхитительны? И посмотрите…Ульрика вытянула тонкое запястье, хвастаясь таким же браслетом: два ряда бриллиантов соединялись изумрудами на манер гирлянды из маргариток.— Ох, какая красота, — сказала Кристина.Де Джерси взглянул на жену, на которой из украшений было лишь обручальное кольцо и тонкая золотая цепочка с бриллиантом в форме капли в пять карат. Столь простая на вид вещица, однако, стоила пятьдесят пять тысяч фунтов — этот желтый бриллиант де Джерси купил на аукционе «Сотбис» в качестве первого подарка Кристине.Когда они выпили по бокалу шампанского, приехала машина, которая и отвезла их во дворец.— Надеюсь, вы взяли с собой побольше денег, — шепнула де Джерси Ульрика. — Этот благотворительный бал ежегодно устраивает принцесса Каролина. Обычно все считают своим долгом купить лотерейный билетик, а после ужина принять участие в аукционе, скупая всякую ерунду. Вырученные средства пойдут в детский фонд. Раньше некоторые гости расплачивались чековыми книжками, но были случаи, когда их чеки не принимали. Поэтому теперь здесь используют только наличные.Проводили бал в «Салль де Этуаль» — огромном концертном зале под крышей, которую на лето снимали. Оттуда открывался великолепный вид на залив. Часто это помещение использовали звезды такой величины, как Уитни Хьюстон и Барри Уайт. Однако сегодня пространство заполонили белые столики и море официантов. Здесь собрались все значимые люди из роскошного мира европейской псевдоэлиты, а во главе стола сидел принц Альберт, окруженный многочисленными моделями и эпатажными юношами. Куда ни глянь, сверкали вечерние наряды, искрились драгоценности. Раздавались звонкие женские голоса, приветствовавшие друг друга на французском, немецком, итальянском языке.Среди других гостей за их столиком де Джерси, к своему удивлению, увидел известного британского финансиста, владевшего двадцатью пятью скаковыми лошадьми, которые находились на его конном дворе во Франции. Де Джерси как-то раз видел его мимолетом на аукционе. Майкл Малони был талантливым менеджером Сити, всего тридцати восьми лет, которому пришлось бежать от неуплаты налогов. Он пришел на благотворительный бал в компании сексапильной блондинки. Та перепила шампанского и время от времени соскальзывала со стула. Вместе с ними сидел и итальянский принц со своей четвертой по счету женой — богатой американкой. Благодаря подтяжке лица она казалась чуть ли не ровесницей Кристины, но де Джерси подозревал, что эта дама ближе по возрасту к нему. Она радостно сообщала всем сидевшим за столиком, что недавно поставила имплантаты в скулы и подбородок, а также подкачала губы и прошла полное лазерное восстановление кожи. Она расписывала свои операции во всех подробностях, включая и то, скольких хирургов сменила, совершенно не заботясь о мнении окружающих. Ее муж заметно смутился, когда она громко назвала имя своего врача и порекомендовала эту женщину Ульрике, а потом, широко взмахнув рукой, протянула визитку Кристине.— Девочки, если хотите идеальную линию губ, вы обязаны заглянуть к ней в Париж. Лучше никого нет!Де Джерси попытался заговорить с Майклом Малони, но тот был полностью поглощен постоянно хихикающей блондинкой. Джулиан молчал почти весь ужин, поглядывая на часы, будто только и жаждал, чтобы уйти отсюда. Де Джерси придвинулся к нему и спросил, не ждет ли он кого.— Нет, просто терпеть не могу благотворительные балы. Те же люди. Та же еда. Я почти не пью, а дым режет глаза, — сказал он, пожав плечами, и отвернулся.Когда спустя два часа настало время лотереи, раздачи призов и благотворительного аукциона, де Джерси извинился перед всеми и встал из-за стола.— Пойду на свежий воздух, — шепнул он Кристине и поцеловал ее. — Мне все еще немного нездоровится.Он вышел на балкон и, миновав пальмы и цветочные клумбы, устроился в кресле с мягким сиденьем лицом к морю. Зажег сигару, задумчиво глядя, как сизая струя дыма уплывает в ночь.— Не возражаете, если я присоединюсь?Де Джерси вздрогнул, услышав женский голос. К нему подошла американка Норма с бокалом скотча и сигаретами.— Прошу, — ответил Эдвард, надеясь, что дама не станет снова вещать о подтяжке лица.— Ненавижу благотворительные балы. Все ждут, что ты выбросишь на ветер кучу денег, но пусть этим занимается мой муж. Он гей, знаете ли.— Вы серьезно? — удивился де Джерси.— Я вышла за него только из-за титула, а он женился на мне ради моих денежек. Что ж, неплохо быть принцессой. Конечно, здесь их пруд пруди, но в Штатах для нас всегда найдется лучший столик!Она хрипло засмеялась и присела рядом с де Джерси. В мягком сиянии свечей Норма казалась довольно красивой, а пластическая операция на скулах сделала ее похожей на Марлен Дитрих.— Ваша жена — утонченная натура, — сказала американка, делая глоток из бокала.— И я так думаю.— Симпатичный у нее на шее камешек, — проговорила Норма и подалась вперед, чтобы де Джерси прикурил ей сигарету. — Могу поспорить, она приобрела его не у этого мерзкого Поля Дьюлэя. Его жена увешалась муассанитами.— Мне кажется, вы ошибаетесь, — засмеялся де Джерси.— Дорогой, я владею одной из лучших ювелирных коллекций в Штатах. Я приобрела немалую долю драгоценностей графини Виндзорской. Вот это я понимаю — побрякушки, но из-за громкого имени их обладательницы в цене они не теряют.— Вы занимаетесь ювелирным бизнесом? — поинтересовался де Джерси.— Я лишь покупаю драгоценности. Больше ни во что не инвестирую. Мой папочка был евреем, переехавшим из России в Штаты без гроша за пазухой. Он открыл скобяную лавку. Когда случился обвал на Уолл-стрит, он сделался богачом, располагая наличными средствами. Тот переполох его многому научил. Да, он сколотил состояние, но каждый день трясся над ним, боясь потерять. Поэтому и стал вкладывать деньги в подобные вещицы.Американка подняла в воздух тонкую, покрытую веснушками руку с красным маникюром. Крупный бриллиант в кольце Нормы не был таким уж сногсшибательным, но находился на плоском ободке в окружении розовых бриллиантов. Де Джерси наклонился к украшению, желая взглянуть поближе, но дама пренебрежительно махнула рукой.— Я не о кольце, дорогой, а об этом. — Она выудила из-под лифа платья платиновую цепочку, к которой крепилась подвеска с единственным, но роскошным бриллиантом. — У Лиз Тейлор точно такой же. Что думаете?— Сражен наповал, — прошептал де Джерси. — Не боитесь носить его на себе?— Нет, я под надежной защитой. — Норма обернулась и указала на невысокого коренастого мужчину в вечернем костюме, который ужасно на нем сидел. — Мой охранник всегда рядом. Если попытаетесь сорвать это с моей шеи, он тут же придет на помощь. — Чуть оттопырив лиф платья, американка опустила кулон меж силиконовых грудей и засмеялась. — Пришлось их подкачать немного для такого-то груза. — Она взяла бокал и сделала глоток. — Так что подделку я всегда смогу отличить. Ульрика носит муассаниты. Может, они и сияют как подлинники, но проверку с двойным преломлением не пройдут.— Что это еще такое? — спросил де Джерси.— Дорогой, когда вы изучаете бриллиант, покрутите его немного. Посмотрите, как проходит через него свет, и, если камень настоящий, вы увидите один прямой луч. С фальшивкой или муассанитом вы получите два луча. Так проверяет камни каждый торговец украшениями. Ульрика говорит, что ее колье якобы стоит целое состояние, и тут же в дамской комнате дает мне его в руки! — Американка расхохоталась. — Вряд ли это колье станет лучшим другом для девушки! Браслет на ее руке неплох, но я не увлекаюсь изумрудами. — Норма опустошила бокал и поднялась. — Ульрика из кожи вон лезет, чтобы продать работы своего мужа. Она сняла с себя колье со скоростью света, стоило мне проявить к нему малейший интерес. Но покупать я его не стану.Телохранитель сдвинулся с места, направившись к Норме.— Приятно было пообщаться, Эдгар, — сказала она и неторопливо ушла, а охранник последовал за ней, как сторожевой пес.Де Джерси не волновало, что американка забыла его имя, а вот ее слова заставили задуматься. Неужели Дьюлэй до сих пор подменяет бриллианты?Эдвард удивил Кристину, решив остаться еще ненадолго и потанцевать; правда, с женой он провел не так много времени. Де Джерси пригласил Норму, и, пока они кружили в танце, он весь обратился в слух. Она сыпала остротами и радовалась, что заинтересовала такого красавца, а когда придвинулась ближе, чтобы рассказать о Поле Дьюлэе, де Джерси навострил уши.— Дьюлэй — любимец в здешних высших кругах, но я бы не стала ему доверять. К тому же я запросто могу вывести этого шарлатана на чистую воду. Моя сестра, упокой Господь ее душу, была в его парижском бутике. Он пытался продать ей кольцо с бриллиантом и черной жемчужиной, которая никогда и в устрице-то не бывала. Однако он делает чудесную оправу. Его симпатичная женушка еще та штучка. Обходится ему недешево, но не больше той плавучей громадины, которую Ульрика уговорила его купить. Вот что действительно съедает много денег!Норма, казалось, не нуждалась в передышке, и де Джерси старался не прерывать ее рассказа.— Ты неплохо поладил с той ужасной американкой, — проговорила Кристина, снимая макияж.— Она была прелестно непосредственной, — ответил де Джерси.— И о чем вы столько беседовали?— О лошадях, — не задумываясь, сказал он.— Она и выглядела как их родственница, — язвительно заметила Кристина.Де Джерси плеснул в лицо воды.— Мне же пришлось бесконечно слушать Ульрику, — пожаловалась жена. — Я не была ей близкой подругой и уже забыла, насколько она зациклена на себе. Ее друг не проронил ни слова. А ты, кажется, еще никогда столько не танцевал, да еще с такой развалюхой.— Милая, она не так уж и стара. Возможно, моя ровесница.— Да ей семьдесят два! — воскликнула Кристина.Де Джерси расхохотался.— Над чем ты смеешься? — фыркнула жена.— Ей семьдесят два, а ты, похоже, ревнуешь!— Нет, дорогой, не ревную. Просто не люблю сидеть как дура в одиночестве.— Это ты хотела пойти на бал, а не я.— Знаю. Вот меня и раздражает, что из нас двоих ты повеселился куда лучше. Я отдала за лотерейные билеты кучу денег, а ничего не выиграла. А вот Ульрика и Джулиан даже не открыли кошельки. Не понимаю. Они определенно не из бедных. Не люблю, когда люди выезжают за чужой счет.— Брось, это всего лишь пара лотерейных билетов, — сказал де Джерси.— Не совсем. Когда мы с Ульрикой ходили по магазинам, она сказала, что потеряла кредитку. В итоге мне пришлось оплатить ее покупки.— Надеюсь, ты не про ту соболиную шубу?— Нет, шуба принадлежит ее подруге, но Ульрика купила платье, туфли и другие вещи, а сегодня вечером, когда я спросила про кредитку, она уклонилась от ответа. Я сказала ей, что утром мы уезжаем.— Думаешь, у ее семьи финансовые трудности?— Похоже на то.Де Джерси обнял жену и притянул к себе:— Могу утром зайти в магазин ее мужа и все уладить. Как тебе это?— Прости, я лишь терпеть не могу, когда меня используют. Я была рада встрече, но Ульрика заняла у меня уйму денег. Не люблю оставаться в дураках.Де Джерси тихо усмехнулся, а жена уткнулась носом ему в шею.— Да и что уж тут удивляться моему настроению! — пробормотала она. — Ты весь вечер болтал со старой каргой, у которой вместо лица маска, а ее мерзкий принц в это время терся о мою ногу.Кристина придвинулась к мужу, и тот развернулся к ней лицом.— Не представляешь, как я устал. Последнее танго меня просто добило.Кристина хихикнула и скользнула вниз. Де Джерси ощутил на бедрах ее теплые поцелуи. Вскоре он позабыл о муассанитах и мошенничестве Поля Дьюлэя, посвятив всего себя супруге.Дьюлэй сердито общался по телефону с женой. С благотворительного бала Ульрика вернулась поздно, а он ушел на работу рано утром, когда жена еще не успела проснуться. Позже она позвонила и сказала, что должна отдать Кристине деньги, которые позаимствовала. Дьюлэй не возражал, пока не узнал сумму.— Ты шутишь! Как ты могла так поступить? Ведь мы совсем недавно обсуждали сокращение наших расходов!— Я просто хотела произвести впечатление. Сегодня утром они уезжают, поэтому я должна пойти…— Забудь об этом. Ты сказала, что твоя подруга при деньгах.— Да, но они с мужем могут стать отличными клиентами. Мне нужно пойти в банк и взять оттуда наличные. С какого счета лучше снять?— С того, где залог, — ответил Дьюлэй, потирая переносицу. — Я позже со всем разберусь. Но, милая, пора завязывать. Ульрика? Алло?Жена отключилась, и он с силой бросил трубку. В этот момент в дверь позвонили. Дьюлэй нажал кнопку, даже не посмотрев, кто пришел.— Проблемы? — спросил его де Джерси.Дьюлэй поднял голову и побледнел. Тут же он принялся суетиться возле украшений для витрины, избегая смотреть де Джерси в глаза:— Мои продавцы придут не раньше половины одиннадцатого. Вы хотели на что-то взглянуть?— Прекрати нести чепуху, — тихо сказал ему де Джерси.Дьюлэй поджал губы и пошел открывать витрину:— Ты не заставишь меня передумать.Он включил подсветку для обеих подставок, затем закрыл витрину и повернулся к де Джерси. Тот нажал кнопку, запирая на замок парадный вход в магазин.— Что ты делаешь? — взволнованно спросил Дьюлэй.— Не хочу, чтобы нам мешали.Де Джерси миновал прилавок и подошел к двери небольшой выставочной комнаты, где встречался с Дьюлэем за день до этого. Он ступил внутрь, ювелир последовал за ним.— Если ты переживаешь, что я проболтаюсь, то знай, что можешь доверять мне на все сто процентов. Я не настолько глуп, чтобы подставить тебя, — я многим тебе обязан.Теперь Дьюлэй заметно нервничал. Де Джерси присел, решив сменить тактику:— Меня интересует браслет для моей девушки. Что-нибудь уникальное. Она любит изумруды.— У меня есть чудесная вещица, — ответил Дьюлэй, облегченно вздохнув. — Конечно, стоит немало, но и камни там высокого качества, бриллианты все как на подбор, соединены замечательными изумрудами. Мой дизайн. Есть еще рубиновый браслет с сапфирами и жемчугом.— Могу я взглянуть на первый?Дьюлэй вышел из комнаты и через пару минут вернулся с большим плоским кейсом из кожи, который поставил на стол. Де Джерси подошел, поднял крышку и взглянул на браслет, затем взял украшение в руки. Дьюлэй передал ему ювелирную лупу и включил галогеновый прожектор. Де Джерси осмотрел камни и кивнул:— Отлично.Он также взглянул на колье и серьги в кожаном кейсе:— А что с колье?— Оно не для продажи. Принадлежит одной итальянской паре, как и серьги. Их принесли для оценки. Продается лишь браслет.— Они ведь подделка, да? В отличие от этого изделия, — сказал де Джерси.— Ты ошибаешься!— Вчера я встретил одного человека, которому есть что тебе предъявить, — сказал де Джерси и снова присел. — Я знаю, что ты меняешь камни на фальшивые. Просто хочу предупредить тебя: будь поосторожнее.Дьюлэй молча почесал затылок.— Твой бизнес процветает, так зачем заниматься подобной дрянью? Неужели ты стал таким жадным? Я ведь за себя тоже опасаюсь. Если тебя в чем-то заподозрят, то могут докопаться и до другого.Дьюлэй открыл пачку сигарет «Голуаз».— Я всего пару раз проделывал такое. Эти богатенькие стервы порой даже не знают, чем владеют. Но ты прав, глупо рисковать.— Наверное, дело в легкой наживе, — сказал де Джерси. — Брось, Поль, это ведь не единичный случай! Так ты ведешь свои дела? Берешь украшение на оценку и заменяешь пару камешков. Полагаясь на твою репутацию, владелец уже не пойдет на повторную оценку и остается в итоге с носом. Верно?— Послушай меня, — сказал Дьюлэй. — Я не выхожу за рамки закона. Как я и сказал, это было всего несколько раз.— Должно быть, ты заслужил у этих людей огромное доверие, раз ты так популярен среди них. Но ведь в этом-то и дело, да? В доверии.Дьюлэй молчал.— Я не стану вмешиваться в твои личные дела, — сказал де Джерси, — но я могу доставить тебе много хлопот.— Как и я тебе, — сердито отозвался Дьюлэй.Он нашел в себе смелость дать отпор человеку, которого до сих пор знал лишь как Филипа Симмонса.Де Джерси вздохнул.— Каким образом? — невозмутимо осведомился он.— Сам знаешь, черт подери, так что не неси ерунды. Ты не заставишь меня участвовать в ограблении. Это чистой воды безумие, и я не собираюсь ввязываться в авантюру из-за твоих угроз. Может, ты что-то и раскопал на меня, но и я в долгу не останусь. Взять хотя бы Золотое ограбление.Де Джерси откинулся на спинке вращающегося кресла.— Ты мне угрожаешь?— Не больше, чем ты мне.— Не обманывай меня. Ты проиграешь. Я об этом позабочусь.— Попробуй и сам увидишь, — сказал Дьюлэй, очевидно блефуя.— Я не стану так поступать, Поль, но ты должен привести дела в порядок. Тебя никто не принуждает к участию. Мне лишь хочется убедиться, что ты будешь держать рот на замке. Завязывай с фальшивыми украшениями, потому что я не могу себе позволить сомневаться в тебе.— Вряд ли финансовые трудности заставят меня проболтаться о твоем криминальном прошлом.— Значит, дело в деньгах, а не алчности?— С этим сейчас напряженно, — сказал Дьюлэй. — Я совсем не хочу потерять своего клиента из Японии, торговца драгоценными камнями и миллиардера. Слишком крупная рыба, чтобы задержать ему товар.— Наверное, он не задает лишних вопросов?— Именно, — ответил Дьюлэй, потягивая сигарету. — Но я все еще не заинтересован в твоем предложении. Просто у меня небольшие трудности из-за развода. А моя новая жена, которую я безумно люблю, тратит деньги так, словно те растут на деревьях. Вместе со своим другом-недоумком Джулианом она уговорила меня купить чертову яхту. Она размером с Версаль! Я отдал за ремонтные работы все до последнего франка. Теперь мы не можем ее продать, поскольку не в силах расплатиться с судостроительной фирмой, да и с арендой ничего не выходит. — Дьюлэй вздохнул, пожал широкими плечами и встал. — Может, летом все станет лучше. Надеюсь на это.Он принялся расхаживать по комнате взад-вперед.— Сядь, Поль.Вспыхнув от злости, Дьюлэй поклялся себе, что не станет участвовать в столь рискованном предприятии. Он молча смотрел, как де Джерси теребит в руках золотую ручку «Картье». Потом Эдвард подцепил указательным пальцем браслет и спрятал его в нагрудном кармане.— Возьму это за все те беспокойства, что ты мне доставил, — сказал де Джерси. — Я не держу на тебя зла. И не переживай — твой секрет останется со мной. Нас ведь многое связывает. Можешь любить меня или ненавидеть, но мы на всю жизнь скованы одной цепью.Дьюлэй ничего не сказал насчет браслета.— Как ты решился на подобное ограбление? Это же сумасшествие.— Мне тоже позарез нужны деньги, а после стольких лет легального бизнеса я не готов пойти ко дну. Я не стану неоправданно рисковать. Не собираюсь оказаться за решеткой, поэтому я предприму необходимые меры, чтобы обеспечить безопасность всех участников этого дела.Дьюлэй сцепил пальцы в замок:— В вопросах безопасности ты всегда был щепетильным. Работаешь с той же командой?— Да. Никто не окажется под угрозой, зато все получат достойное вознаграждение. Полковник всегда был справедлив.— Да знаю я! — вспыхнул Дьюлэй. — Я наговорил тебе лишнего. Ты же понимаешь, я никогда не выдам тебя или Дрисколла… — Дьюлэй запнулся.Де Джерси подался вперед и оказался так близко к Дьюлэю, что тот вздрогнул.— Лучше забудь это имя, Поль. Лучше скажи, кто твой японский клиент? Хочу узнать о нем побольше.— Ну уж нет!— Если он скупает то, что ты ему подкидываешь, может, он и моим предложением заинтересуется.— Я не стану так рисковать и портить с ним отношения. Я не задаю ему вопросов, а его не волнуют подробности о моем товаре. Вряд ли моему клиенту понравится, что я разглашаю его имя. Не хочу закончить свои дни в реке с отрезанными руками.Де Джерси изогнул бровь.— Я серьезно, — сказал Дьюлэй. — Он приезжает в Париж всего пару раз в год, вот и все.— А в Лондон?— Не знаю. — Дьюлэй закрыл глаза и хрипло прошептал: — Не делай этого, прошу, не втягивай меня. — На его лбу, у линии редеющих волос, появилась испарина. Ювелир облизнул губы. — Слушай, не буду ничего обещать, но когда увижу его в следующий раз…— Так не пойдет, — сказал де Джерси. — Мне нужно его имя и контактный телефон.Дьюлэй тяжело вздохнул, открыл ящик стола и достал коробку из крокодиловой кожи с золотыми уголками. Вытащил оттуда визитку и передал ее де Джерси:— Он компьютерный магнат. Его компания оценивается в миллиарды.— А он покупал твои золотые изделия? — ненавязчиво спросил де Джерси.Покраснев, Дьюлэй кивнул:— Вот номер его почтовой ячейки и адрес электронной почты. Телефона у меня нет.Де Джерси взглянул на визитку. Сунул ее в бумажник и достал одну из своих.— Хорошо, — сказал он, вставая. — Теперь я знаю, что могу тебе доверять. Не переживай за мистера Китамо. Вы же давно ведете дела. Ты сам на него вышел?— Он заглянул в мой магазин в качестве обычного покупателя. Я не один год зарабатывал его доверие, и наконец он стал заказывать у меня различные товары.— Законные?— Когда как. Был случай, когда он попросил меня замаскировать камни.— Замаскировать?— Установить их в дешевую оправу, а изумруды и бриллианты смешать со стеклянными бусинами. После этого он стал скупать золотые украшения.— Ясно.— Надеюсь, что так, Филип. Этот человек — источник моих денег. Не хочу ставить наше сотрудничество под угрозу.— Если бы еще не яхта, — улыбнулся де Джерси. — Если понадоблюсь, ты всегда сможешь связаться со мной по мобильнику или электронной почте.Он положил на стол визитку Филипа Симмонса.— Ты правда думаешь, что сможешь провернуть ограбление?— Иначе бы не пришел. И я не имею дел с теми, кому не доверяю. Рад был снова повидаться. Значит, без обид?— Без обид. — Дьюлэй пожал протянутую ему руку.Дьюлэй неотрывно смотрел, как де Джерси покидает магазин с дорогостоящим браслетом из бриллиантов и изумрудов, но останавливать его не собирался. В конце концов, ювелир был перед ним в долгу, ведь именно благодаря золотым слиткам он начал свой бизнес. Дьюлэй поднял небольшую белую визитку с надписью: «Филип Симмонс, консультант». Он не порвал ее, лишь посмотрел и пошел к себе кабинет. Открыл там маленький холодильник и достал бутылку водки, налил половину стопки и опрокинул разом, словно воду. Потом поставил стопку поверх визитки.— Бриллиант Кохинур, — прошептал он.Ему хотелось бы заполучить этот камень.Кристина пришла в восторг от браслета. Она сообщила мужу, что Ульрика позвонила ей в отель и занесла деньги. Пока они летели на вертолете от аэропорта, де Джерси молчал. Когда зазвонил телефон, он проверил, не смотрит ли на него Кристина, а убедившись, что она занята другим, взглянул на экран. Эдвард был приятно удивлен: ему звонил Поль Дьюлэй. В его сторону глянул пилот — де Джерси, как всегда, поступал неблагоразумно, пользуясь телефоном в воздухе.— Две минуты, и отключаюсь, — заверил он.— Все в порядке, сэр. Риск в основном во время взлета и посадки.Де Джерси ответил на звонок и внимательно выслушал Дьюлэя. Они договорились о встрече в Лондоне через неделю. Де Джерси улыбнулся: Дьюлэй клюнул быстрее, чем он ожидал.

Глава 12На следующее утро де Джерси покинул поместье и отправился в Лондон. Оказавшись в «оранжевой» квартире в Килберне, он взялся за работу над собранными файлами. Эдвард уже составил списки имен и досье на людей, с которыми хотел переговорить. Открыв электронную почту, он удивился количеству накопившихся там сообщений. Он распечатал всю информацию и просмотрел ответы на свои интернет-запросы. Одно сообщение стояло особняком. Пришло оно от лорда Вестбрука, который, по его словам, располагал исчерпывающими сведениями о монаршей семье и принятых при дворе обычаях. Сперва он был мелким служащим, а позже — королевским конюшим. Вестбрук добавил, что в течение семи лет его принимали в качестве «гостя ее величества». Это и заинтересовало де Джерси.Он распечатал некоторые вопросы, которые отправлял довольно опытному хакеру, и ответы на них. В одном говорилось, что компаниям стоит опасаться не людей извне, а инсайдеров. Они имели доступ ко всей информации и могли намного быстрее просочиться в систему. В девяти случаях из десяти безопасность крупных компаний оказывалась под угрозой из-за их же сотрудников; правда, данные о таких случаях редко выходили за стены организаций.Де Джерси сделал себе кофе и задумался. Такие инсайдеры ему понадобятся, чтобы решить некоторые моменты своего плана, связанные с королевской семьей. Эдвард не сомневался, что будет непросто взломать систему безопасности при дворе, поэтому ему требовался доступ к ежедневнику ее величества и, что важнее, к ее охране.Кофе был противным на вкус — де Джерси забыл купить молока. Он вылил содержимое чашки в раковину и сосредоточился на сообщении, которое отложил в сторону. С восемьдесят четвертого года по восемьдесят шестой лорд Генри Вестбрук был королевским конюшим. Вскоре после того, как закончилась его служба, он получил семь лет за «мошенничество с налогами», что довольно мягко описывало поджог родового поместья с требованием у страховой компании возместить стоимость уже проданных на тот момент предметов искусства. Теперь, спустя восемь лет, лорд Вестбрук все так же сидел на мели. Он обитал в небольшой студии квартала Мейфэр, принадлежавшей его престарелому родственнику, и постоянно искал возможность подзаработать. Де Джерси решил, что лорд станет идеальной кандидатурой для его плана.Несмотря на долги и небезупречную репутацию, лорд Вестбрук до сих пор был вхож в общество, и не только из-за титула. В свои пятьдесят четыре он оставался галантным красавцем, человеком остроумным и харизматичным. После освобождения из тюрьмы он напрашивался на все званые ужины. Конечно, ему помогал титул: многие женщины желали пройтись с ним рука об руку, даже если взамен пришлось бы разбираться с его нескончаемыми долгами. Лорд Вестбрук не был глупцом и знал, что следующая его невеста должна иметь приличное состояние. Он флиртовал направо и налево, души не чая в симпатичных девушках, которые таяли от его внимания, но жениться на ком-то из них не получалось. Все юные особы из высшего общества знали о его репутации, и дальше заигрываний дело не заходило, поэтому в его распоряжении оставались вдовы или зрелые женщины в разводе.Де Джерси вспомнил, как видел Вестбрука на различных благотворительных мероприятиях, хотя знакомы они не были. Эдвард обзвонил несколько закрытых джентльменских клубов, потом попытал счастья в ресторанах и жокейском клубе. Затем он связался с бывшим поместьем лорда, понимая, что тот больше там не живет, и в итоге вышел на управляющего. Де Джерси сказал, что договорился пообедать с Вестбруком, но не мог явиться на встречу, а номер телефона, увы, потерял. Ему дали адрес и телефон.Наконец он все же нашел лорда Вестбрука. Де Джерси предпочитал позвонить, а не писать тому на электронную почту. Ему больше нравилось личное общение с людьми, особенно в отношении столь важного вопроса.Вестбрук почти сразу ответил на звонок. Он говорил с протяжными интонациями и хрипел, как заядлый курильщик.— Меня зовут Филип Симмонс, — представился де Джерси. — Я пишу роман, а вы ответили на мое объявление в Сети…— Ах да. Откуда у вас мой номер? — перебил его лорд.— Достать его было не так трудно. Спросил кое у кого.— Ясно. И чем же я могу вам помочь? В объявлении вы говорили, что хотите провести исследование.— Да. Не могли бы мы встретиться и все обсудить? У меня поджимают сроки, поэтому я хотел бы как можно быстрее повидаться с вами.— Конечно. Где именно?Вестбрук размашисто зашел в бар отеля «Браунс», зажав во рту сигарету. Де Джерси выбрал это место для встречи из-за его приглушенного освещения и расположения — оно находилось в Кенсингтоне, а не Вест-Энде. В его планы не входило встретить знакомые лица.— Лорд Вестбрук? — тихо сказал де Джерси, когда мужчина обвел взглядом полупустой бар.— Да, — четко ответил он.— Филип Симмонс. Прошу, присаживайтесь. Что будете пить?— Водку с мартини.Лорд выдвинул высокий барный стул и сел рядом с де Джерси, затушил сигарету в пепельнице из граненого стекла и прикурил новую. Пачка «Силк кат» почти закончилась.— Водку с мартини, двадцать штук «Силк кат» и «Кровавую Мэри», — сказал де Джерси.Бармен кивнул и поставил перед ними две тарелочки с арахисом. Де Джерси не собирался маячить рядом с другими людьми, которые могли их подслушать, поэтому поманил Вестбрука за маленький столик в темном углу зала.— Что ж, все это очень таинственно, прямо как в шпионском фильме, — криво ухмыльнулся Вестбрук. Официант принес им напитки и еще арахиса. — За ваше здоровье! — Лорд опустошил бокал. — Когда имеешь дело с Интернетом, то и не поймешь, взаправду все или нет. Я не слишком в этом подкован. Один приятель посоветовал пройтись по сетевым просторам и поискать там работу. Я ходил в интернет-кафе, ужасное заведение! — Вестбрук обвел взглядом бар. — Сто лет здесь не был. Странное место.— Поэтому я его и выбрал.— Может, просветите насчет вашего проекта? Вы сказали, что пишете роман. Надеюсь, не очередную книгу о принцессе Уэльской?— Нет, но это того стоит.— Хорошо, вот только если вы решите использовать меня в качестве подсадной утки, мое имя вряд ли поможет. Какое-то время оно меня выручало, когда я только вышел из тюрьмы, но сейчас я не вызываю у людей былого интереса. Похоже, я сам себя закопал, да?— Вовсе нет.— Что ж, как я и сказал, дни моей славы миновали.Де Джерси улыбнулся. Его светлость говорил о себе с самоуничижением и пренебрежением, что даже забавляло. После еще двух мартини у Вестбрука развязался язык. Он мог бесконечно вещать про свою жизнь в тюрьме, про сокамерников, с которыми вместе сидел. Наконец он чуть сбавил темп:— Что ж, давайте заканчивать светскую болтовню. Чего вы от меня хотите? Полагаю, у вас какой-то шкурный вопрос, не совсем законного характера.— Можно сказать и так, — ответил де Джерси, проникаясь к лорду симпатией.— Что вам нужно?— Вы.Вестбрук выглядел растерянным.— Мне нужны вы, а в особенности ваш прошлый опыт.— За решеткой?— Нет, до этого.— Правда? Зачем?— Для книги, которую я пишу.— Ах… «Аристократа арестовали за мошенничество и упекли за решетку», вроде того?— Нет, я имел в виду ваши взаимоотношения с королевской семьей. Если точнее — знания королевского двора и повседневного быта королевы. Церемониал. Например, я хочу побольше узнать о придворных дамах ее величества: где они стоят, как одеваются, как обращаются к ней. А также сколько охранников сопровождают королевскую процессию, во что они одеты, сколько их в каждом автомобиле и все в таком духе.Вестбрук нахмурился, глядя в пустой бокал из-под мартини:— Конечно, вы хорошо мне заплатите.— Очевидно, что так.— И о какой сумме речь?— Зависит от многих вещей. Я должен вам доверять. Чем больше подробностей вы предоставите, тем выше гонорар. Я готов заплатить за информацию большие деньги. Заказать вам еще выпивки?— Вряд ли мне стоит и дальше пить. Можно кофе.Де Джерси похлопал Вестбрука по руке:— Хорошо. Я бы не хотел работать с пьяницей. Простите.Эдвард вышел из-за стола, заказал кофе с сэндвичами и направился в уборную. Он хотел дать его светлости немного времени на раздумье, разбудить в нем жажду денег, которые ему предложили, желание стать частью команды.Сэндвичи стремительно исчезли, а когда де Джерси заказал второй кофейник, Вестбрук переменился, очевидно протрезвев. Он откинулся на стуле, закурил шестую по счету сигарету и втянул дым через нос.— А теперь выкладывайте на стол хоть какие-нибудь карты. В первую очередь кто вы, черт возьми, такой? Появились не хуже Джеймса Бонда. Не могу понять, что вы за человек, хотя обычно я неплохо разбираюсь в людях. На историю с романом я не купился.Де Джерси кашлянул, слегка замешкавшись, а потом заговорил:— Хорошо, меня зовут Филип Симмонс, и, собственно, я никто. Последние двадцать пять лет я жил в основном в Штатах, устроил себе уютное гнездышко и собирался вскоре выйти на пенсию, но лишился всего из-за одной никчемной интернет-компании, которая должна была пополнить мое состояние и обеспечить мне безоблачную жизнь до конца моих дней. Но именно она сделала меня банкротом.— Знакомое чувство, — сказал Вестбрук с гневными нотками в голосе.— Мне нужно побыстрее вернуть себе деньги, — проговорил де Джерси.— Я так и понял. Но с учетом ваших слов как именно вы собираетесь заплатить мне за информацию?— Банкротство бывает разным. У меня остались кое-какие средства.— Ясно, но ведь вам нужны эти сведения не для подарочного издания, так? Выражайтесь яснее, мистер Симмонс, не тратьте мое время.— Я предлагаю отличный способ заработать.— Насколько отличный?— Вполне себе.— Так о какой сумме речь?— Если выполните свою часть сделки, ваша доля составит пять или шесть миллионов.Последовала долгая пауза. Лорд Вестбрук снова закурил.— Дело определенно незаконное. Дайте мне подумать. Вы хотите получить информацию о королевской семье и их дворе. И что вы станете делать дальше? Ворветесь в Кенсингтонский дворец? Если такова ваша задумка, то забудьте. Боже, туда столько раз проникали, что я даже сосчитать не могу, и каждый раз взломщиков ловили.— Дело не в этом.— Жаль. Я знаю это место как свои пять пальцев.Де Джерси следил за Вестбруком, словно ястреб.— Так вы мне скажете, в чем суть?— Пока нет.— Если дело в королевских драгоценностях, старина, то у вас нет ни единого шанса. Пустая затея. Только один раз паренек проник внутрь, — кажется, ему было шестнадцать. Ничего у него не вышло, но из-за своего обаятельного нрава он сумел сохранить голову на плечах.— Я в курсе.— Ах, значит, все-таки королевские драгоценности или что-то в этом духе. — Снова долгая пауза. — Конечно, иногда их вывозят, например на церемонию официального открытия парламента, на коронацию. В этом году, кстати, у ее величества Золотой юбилей. Потребуется примерка — головы королевских особ немного подросли со времен Эдуарда Исповедника…Мужчины вместе вышли из отеля и сели в такси, чтобы проехать небольшой отрезок до дома Вестбрука. Там они продолжили свою беседу.Увидев убогое жилище Вестбрука, де Джерси еще больше уверился, что лорд согласится помочь. Однокомнатная квартира в районе Пимлико находилась в упадке. Некогда роскошные персидские ковры протерлись до дыр, а на односпальной кровати лежало потрепанное покрывало с узором пейсли. На стенах висело несколько изысканных картин, написанных маслом, но даже те были в плачевном состоянии. На кухне тоже царил беспорядок.Вестбрук открыл дверцы шкафчика, еле державшиеся на петлях, и достал банку растворимого кофе.— Обитаю пока в этой лачуге, нужно где-то ночевать. Это даже не моя квартира, а одного престарелого кузена. Ага! Как насчет охлажденной водки?Они пили из стаканов с обитыми краями, а Вестбрук хвастался самыми ценными вещами из того, что у него осталось: серебристыми рамками с многочисленными фотографиями детей. У него был сын и дочки-близняшки. На снимках также запечатлелась строгого вида блондинка.— Моя бывшая жена, — кисло сказал Вестбрук. — Она получила опеку над детьми. Теперь они живут в Южной Африке. Я могу с ними видеться, но нет денег на перелет. Эта стерва даже платка бы мне не дала, если бы у меня потек нос! Конечно, она и сама не при деньгах.Вестбрук сел на диван, скрестив ноги, и выпил еще водки. Де Джерси к своему стакану не притронулся.— Теперь вы посвящены в подробности моей жалкой жизни, — отрешенно произнес лорд и закурил. — Есть еще одна проблема, — вздохнул он.Де Джерси молчал.— У меня рак.— Сочувствую вам, — искренне отозвался Эдвард.— Иногда я сам себе сочувствую. Смотрю старые фотографии и вспоминаю, как был счастлив. Но старик обрек меня на кошмарные налоги на наследство. Я не смог выкарабкаться. Как же я обожал свой дом! Мое родовое имение, по праву принадлежащее моему сыну. Перед смертью я хотел бы снова стать его владельцем, передать этот дом Уильяму.Лорд поднялся, взял фото в серебряной рамке и передал де Джерси.— Мои предки жили там с тысяча семьсот восьмидесятого года. А теперь в доме вертится кучка чертовых торгашей в серых костюмах. Просто трагедия. Все члены моей семьи взирают с портретов, висящих над великолепной лестницей, на то, как недоумки превращают наш дом в руины. А я не могу даже ступить туда. — Вестбрук вернул фотографию на место и облокотился о каминную полку. — Теперь вы знаете обо мне все.Де Джерси молчал.— Я рассказал вам это по одной причине. Хочу, чтобы вы поняли: предложенное вами «азартное дело», назовем его пока так, появилось как нельзя кстати. Я соглашусь, если получу достаточно денег. В противном случае я не стану рисковать. Либо все, либо ничего, ведь я и так скоро подохну.Де Джерси опустошил стакан с водкой и поставил его на стол.— Вы попали в яблочко, — тихо сказал Эдвард.— Что?— У меня даже сердце вздрогнуло, когда вы упомянули о моем замысле, — сказал де Джерси.— Вы ведь не о чертовых королевских сокровищах говорите?— О них самых, — засмеялся де Джерси.— Должно быть, у вас поехала крыша.— Вряд ли. Что вы знаете о примерках регалий перед Золотым юбилеем королевы?Лорд Вестбрук налил себе еще водки и залпом выпил.— Бог ты мой, вы серьезно?— Да.— Ясно. На такие деньги я точно смогу вернуть свое родовое гнездо. Сколько людей будет в деле?Де Джерси замешкался.— Думаю, восемь, включая вас, — осторожно проговорил он. — Возможно, мне понадобится еще пара ключевых лиц. Но не все получат одинаковую сумму. Это зависит от их вклада в ограбление.— Понятно.— Правда? — без шуток спросил де Джерси.— Я провел семь лет в тюряге и могу сразу сказать, что ваша затея опрометчива. Почему вы решили довериться мне? — спросил Вестбрук.— Вы мне симпатичны.— Чушь собачья. Что еще?Де Джерси обвел рукой запущенную комнату:— Вы ведь не хотите умереть в подобном месте?Вестбрук опустошил свой стакан. В бутылке не осталось ни капли.— Могу предположить, что вы озлоблены на жизнь. Потеряли всякое уважение к себе, а также детей и дом. В тюрьме у вас была уйма времени поразмыслить о будущем и пересмотреть прошлое. Поэтому с этой недели я предлагаю оплачивать ваши услуги. На данном этапе я не могу сказать, сколько это продлится. К тому же я должен убедиться, что все участники встретятся с минимальными рисками.— В чем минусы?— Их нет. Если я пойму, что затея невозможна, то все отменю. На этом сотрудничество закончится. Однако мне кажется, этот проект осуществим. Единственный минус: если один из нас проболтается, то тем самым убьет все шансы на спасение.Де Джерси выпрямился в полный рост, словно занимая своей величавой фигурой пространство небольшой студии.— Поэтому я требую абсолютной преданности.— Требуете? — улыбнулся Вестбрук.— Да. Слабое звено недопустимо. Если оно появится, его нужно будет исключить.— Откуда вы узнаете?— Я узнаю и лично прослежу, чтобы проблему решили. Если вы в команде, то должны соблюдать правила. — Де Джерси поднял пустую бутылку из-под водки и бросил ее в камин. Стукнувшись о решетку, она разбилась вдребезги. — Никакой выпивки, никаких наркотиков и… — Он приблизился к Вестбруку, схватил того за подбородок и провел свободной рукой по его рту. — Если хоть одно слово просочится, потонут все. — Он отпустил лорда и поднял фотографию с изображением его детей. — Каждый участник жаждет получить долю. У них тоже есть семьи, дети. Если им навредит чей-то болтливый язык, они захотят возмездия. Понимаете? — сказал де Джерси и осторожно поставил рамку на место.— Понимаю, а еще я ненавижу угрозы.— И хорошо, Гарри. Так ведь вас зовут друзья, да?— А мы теперь друзья? — спросил Вестбрук.— Пока нет. Но я стану вам даже ближе, чем любой из ваших знакомых. Чтобы все получилось, вы должны довериться мне на сто процентов, а на доверии строится дружба.Де Джерси поднял свое кашемировое пальто.— Если вы передумаете осуществлять свой план, то все равно мне заплатите? — спросил Вестбрук.— Конечно, оплата будет еженедельной. Продлится это столько, сколько нужно для завершения вашей части сделки.— И какая сумма?— Тысяча наличными каждую неделю, а также доля от продажи драгоценностей после того, как их переделают.Вестбрук снова закурил. На этот раз де Джерси зажег для него спичку. Их взгляды встретились.— Вам хватит денег, чтобы оставить для вашего наследника то, что принадлежит ему по праву.Вестбрук не отвел взгляда от холодных голубых глаз де Джерси, чем произвел на того впечатление.— Спасибо, — сказал лорд. — Я вам доверяю, сам не пойму почему, просто, черт подери, чувствую так. Наверно, интуиция. Не знаю, сколько мне еще осталось жить. Еще утром меня это и не волновало, но теперь все изменилось. Хочу дотянуть до этой проклятой авантюры, а если умру, ну и пускай. Но в случае успеха у меня появится шанс передать сыну нечто большее, чем бессмысленный титул. Я бы очень этого хотел.Оказавшись в своей килбернской квартире, де Джерси тут же сел за компьютер. Зашел в Интернет и начал поиски.Открыв сайт с программой Золотого юбилея, он просмотрел информацию по королевскому графику. Празднования планировались на начало мая и шли до июня-июля. Теперь де Джерси не сомневался, что корону и драгоценности, предназначенные для церемонии, вывезут из Тауэра до мероприятия. Их станут держать в безопасном месте, но где? Возможно, у ювелира, приставленного к королеве. В голове наконец зрел план. Де Джерси закрыл ноутбук и откинулся в кресле, не переставая улыбаться. В эту секунду зазвонил мобильник.— Эдди, это я, — сказал Дрисколл. — Мы с Джимми хотим встретиться еще раз. Чем раньше, тем лучше.— Конечно, — спокойно ответил де Джерси. — Завтра. Но не в «Ритце». Есть один паб возле Робин-Гуд-Гейт в Ричмонд-парке. Встретимся там в двенадцать.Эдвард повесил трубку. Наконец он чувствовал, что сможет провернуть это дело. Команда собиралась вместе.

Глава 13Большая пивная, которую выбрал для встречи де Джерси, находилась в Кингстоне — достаточно далеко от тех мест, где они жили, чтобы не встретить знакомых, к тому же среди толпы они не сильно выделялись. Возле бара находилась просторная столовая. В меню были недорогие домашние блюда, кругом царила атмосфера уюта. Троицу сопровождал пес Дрисколла.Старые приятели заказали пива и сэндвичей и сели за столик. Дожидаясь еды и напитков, они обменялись любезностями, а потом перешли к делу.— Все эта проклятая Сильвия Хьюитт, — сказал Вилкокс.— Она звонила нам домой, — проговорил Дрисколл.Он глянул на сэндвич. Уже несколько дней Тони страдал от болей в животе и опасался что-либо есть.Де Джерси отхлебнул пива.— И чем она сейчас занимается? — спросил он, ведь ему Хьюитт не позвонила.— Во-первых, мне не нравится, что у нее есть мой личный номер, — сказал Дрисколл.— Аналогично, — отозвался Вилкокс. — Она доводит до белого каления Рику. Та считает, что у меня роман с любой женщиной, позвонившей к нам домой. — Он указал на тарелку де Джерси, который не притронулся к еде. — Ты будешь?— Нет. — Он отодвинул от себя тарелку. — Так смените номера.— Мы сейчас занимаемся организацией свадьбы моей дочери, и жена взбесится, если мы сменим номер, — сказал Дрисколл. — Но это еще полбеды. Она нацелилась на Филипа Симмонса.Эта новость застала де Джерси врасплох.— Что?— Да, она ищет Симмонса.Де Джерси поставил стакан на салфетку.— Дьявольщина.— Тебе нужно быть осторожнее, чтобы она все не пронюхала, — подхватил Вилкокс. — Вдруг она обнаружит, что ты ездил в Нью-Йорк? В аэропортах серьезная служба безопасности. Как думаешь, тебя могут опознать?— Значит, она решила поиграть в детектива. Думаю, у меня не возникнет проблем. Филип Симмонс лишь организовал продажу недвижимости. Она не сможет его найти и пойдет в другом направлении, пытаясь выследить Морено. Все, кто встречался с Филипом Симмонсом, знают, что он рыжеволосый бизнес-консультант из Канады.Де Джерси пытался преуменьшить серьезность ситуации, но он знал, что возникли крупные неприятности.— Слушай, — сказал Вилкокс, — у нас с Тони еще осталось кое-какое заложенное имущество. Не хочу показаться грубым, но Хьюитт сказала, сколько ты потерял, а мы понимаем, что содержание лошадей обходится недешево. Может, тебе избавиться от недвижимости в Хэмптонсе и воспользоваться этими средствами, пока ты что-нибудь не придумаешь?— Можешь заплатить нам позже, — вставил Дрисколл.— Я уже кое-что придумал.Наступила тишина. Вилкокс не мог оторвать взгляда от салфетки под пивным бокалом, а Дрисколл грыз ногти.— Значит, решился на ограбление? — наконец произнес Дрисколл. Вилкокс вытер рот. — Но ведь ты не про королевские сокровища? Ты же нас разыгрывал?— Нет, и сейчас не шучу.— Господи! Он это всерьез! — поразился Дрисколл.— Да, и я уверен, что мой план сработает. Конечно, потребуется много времени на подготовку, но мы не можем позволить себе ошибок.— Значит, мы? Что ж, в таком случае…— Выслушайте меня. Мы заберем регалии не из Тауэра. Королева наденет их на Золотой юбилей. Драгоценности перевезут в другое место для примерки, где мы их и возьмем.— И куда именно? — спросил Дрисколл.— Пока точно не знаю. Возможно, к одному из ювелиров с Хаттон-Гарден[58], — ответил де Джерси, — но вскоре я все выясню. Сейчас я собираю людей для своей команды. Я вышел на королевского конюшего, который был много лет близок к монаршей семье и знает регламент. Нам нужна замена для королевы, несколько авто, придворная дама и еще двое участников.Дрисколл и Вилкокс ошарашенно замолчали.— Еще нам понадобится график мероприятий королевского двора, чтобы узнать о мерах безопасности, и услуги компьютерного хакера.Трое мужчин склонились над столом. Пес Дрисколла зевнул и перевернулся под их ногами на другой бок.Тишину нарушил Вилкокс.— Допустим, ты все организуешь и приведешь в действие. Как думаешь, какая сумма выйдет? — спросил он.— Кохинур принесет нам миллионы. Но есть еще другие бриллианты, рубины, жемчуг…— Черт подери, — выдохнул Вилкокс.— Нужно проработать все до мельчайших деталей, пока что план существует лишь в общих чертах.Дрисколл допил пиво.— И чего ты хочешь от меня? — тихо спросил он, мельком глянув на Вилкокса, который нахмурился и склонил голову.— Мне нужны имя и адрес актрисы, которая мелькает по телевизору в рекламе «Желе-роял».— Что? — Вилкокс решил, что неправильно расслышал Полковника.— Это я смогу, — сказал Дрисколл. — Всего-то пара звонков.— А тебе нужно подобрать машины, — обратился де Джерси к Вилкоксу. — Понадобится сделать два «даймлера». Скопируй эмблемы и королевский герб. Но действуй осторожно. И начни издалека, чтобы через автомобили не вышли на кого-то из нас. — Де Джерси опустошил бокал. — Еще по пиву? — беззаботно спросил он, будто они обсуждали не более чем турнир по гольфу.Дрисколл заказал тоник, боль в желудке усилилась.— На этот раз счет оплачу я, — заявил Вилкокс, поднялся и направился к бару.— Как себя чувствуешь? — спросил де Джерси у Дрисколла.— А сам как думаешь? Ты лишил меня последних сил. Я еще не до конца все осознал. Эдди, я пришел не для того, чтобы обсуждать чертово ограбление. Я же сказал, что не стану участвовать, как и он, — кивнул Дрисколл в сторону бара.Де Джерси никак не отреагировал на его слова.— Посмотри рекламный ролик и поймешь, почему мне нужна именно эта актриса.— Отлично, я гляну! С таким желудком я только и годен, что смотреть телик.К столику с напитками вернулся Вилкокс.— О каких сроках идет речь? — спросил Дрисколл, наклонившись к де Джерси.— Возможно, май. Мой информант говорит, что примерка короны назначается за четыре или пять недель до торжества, а празднование юбилея состоится четвертого июня, — сказал де Джерси, зажигая сигару. — Скоро я уточню эти даты, но ориентируйтесь на начало мая. С сегодняшнего дня связывайтесь со мной лишь по мобильнику, никаких звонков домой.— Стойте-ка! — сказал Вилкокс. — Я ушел за напитками, а у вас тут все уже решено. Хорошо хоть в сортир не заглянул, а то, глядишь, и весь план бы пропустил.— Пока это только наработки, — усмехнулся де Джерси. — Рано принимать решения. Сейчас мне нужна ваша помощь, чтобы запустить процесс. И все.Вилкокс замолчал, посмотрел на де Джерси и поднял бокал.— Значит, начало мая, — произнес он.Де Джерси взглянул на обоих приятелей:— Выходит, договорились. Вы поможете мне стартовать?Они кивнули, и де Джерси тоже поднял бокал.Вилкокс ушел раньше, оставив де Джерси вместе с Дрисколлом. Прихватив собаку, они двинулись через парк туда, где стояла «тойота», принадлежавшая жене Тони. Он открыл дверцу, и пес прыгнул в салон. Не спеша захлопывать дверь, Дрисколл задумчиво покачал ею туда и обратно. Де Джерси понял: Тони хочет с ним чем-то поделиться.— Что тебя беспокоит? — спросил Полковник.— Во-первых, ты не так твердо стоишь на земле, как прежде. Это не обнадеживает. Мне кажется, Хьюитт может представлять для нас угрозу. — Дрисколл наконец захлопнул дверцу и пристально посмотрел на де Джерси. — Второй повод для тревог — Вилкокс. Думаю, он заигрался с кокаином. Не хочу ябедничать за его спиной, но я и ему уже сказал, что считаю это проблемой.Де Джерси обнял Дрисколла на плечи:— Я никогда не ставил под угрозу тебя или Джеймса. Ничего не изменилось. Если новый проект покажется мне провальным, а кто-то из вас не сможет выполнить свою работу, я первым забью тревогу. Пока я не решу все вопросы, делай так, как договорились.Дрисколл кивнул, но он все еще сомневался.— Хочу поблагодарить тебя, — сказал де Джерси. — Я искренне рад, что вы предложили свою помощь.— Ради тебя — что угодно, — вздохнул Дрисколл.— Я поговорю с Джеймсом, — пообещал Полковник. — Он не узнает, что информация исходила от тебя. Я ведь вижу, когда он под кайфом.Де Джерси смотрел вслед удаляющейся машине, через заднее окно которой на него смотрел пес.Эдвард подозревал, что Вилкокс принимал кокаин, но сам никогда не видел этого. Следовало проконтролировать его. Впрочем, де Джерси не слишком волновался о приятеле. Джеймс всегда был кутилой, однако выдавал отличные результаты. На этот раз он отреагировал даже быстрее, чем ожидал Эдвард. Уже днем Вилкокс позвонил и сказал, что, возможно, нашел подходящие машины. Он увидел рекламу в «Мотор ньюс» и собирался съездить по адресу.На следующее утро Вилкокс прошел по мощеной дорожке вдоль переделанных конюшен, находившихся в нескольких переулках от центра Лестера, и остановился возле гаража на две машины. На дверце еле держалась на ржавом гвозде облупившаяся табличка «Бюро свадеб и похорон Хадсона». Джеймс предусмотрительно припарковал «феррари» на приличном расстоянии от этого места — возле большой заправочной станции, где попросил проверить ему масло и топливо, сказав, что скоро вернется.Гараж Хадсона казался закрытым, и Вилкокс раздраженно отступил на шаг. Потом снова громко стукнул по металлу и, к своему облегчению, услышал звук шагов. Дверь распахнулась, и из проема выглянул пожилой человек, приземистый и жилистый, с бифокальными очками на носу. На голове его топорщились коротко подстриженные пепельно-серые волосы, а облачен он был в грязный, перепачканный машинным маслом комбинезон. Кену Хадсону исполнилось семьдесят лет, и он страдал от глаукомы. Хадсон поманил посетителя, и Вилкокс зашел вслед за ним в темный гараж.Тот оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Внутри квадратом стояли четыре автомобиля, накрытые чехлами. Хадсон включил тускло-желтый свет и начал монолог о том, как еще некоторое время работал в сфере свадеб и похорон. Теперь же он все распродавал: инструменты, краски в баллонах, оборудование для мойки машин и сами транспортные средства.Вилкокс бросил взгляд на небольшую подсобку, где находились чайник и небольшая походная плитка.Сощурившись, Хадсон внимательно смотрел на Джеймса сквозь толстые линзы очков:— Желаете взглянуть на машины?Вилкокс улыбнулся и пожал плечами:— Папаша, я, конечно, могу переделать катафалки, но я ищу совсем другое. Хочу превратить это место в мастерскую, машины, пожалуй, перекрашу, что-то вроде того. Возьму их заодно с гаражом. Какую цену просите? Предлагаю наличку, поэтому не стройте из себя дурака.Вилкокс приподнял брезентовый чехол и обнаружил под ним «даймлер».— Десять тысяч, — сказал Хадсон.— Дам восемь, наличкой.Старик помедлил:— Хорошо, но это чертовски выгодная цена.Хадсон принес помятые документы, заключил сделку с неким Томом Холлом и отдал ему расписку за полученные наличные. Еще через пятнадцать минут пустой беседы старик отдал ключи и ушел. Оставшись в одиночестве, Вилкокс стянул с каждого «даймлера» чехлы. Именно такие автомобили просил найти де Джерси. Два прежде использовались для похорон, два — для свадеб, хотя на них уже некоторое время не работали. Сиденья обросли плесенью и паутиной. Вилкокс проверил двигатель на каждой машине. Две из них он собирался пустить на запчасти, а еще предстояло вернуть кузову былой блеск.Перед обратной поездкой в Лондон Вилкокс купил книгу о королевской семье и, используя увеличительное стекло, изучил их «даймлеры». Для машины ее величества требовалась копия фигурки на радиаторе. Обивку в салоне следовало заменить. Конечно, это занимало время, но Джеймс не торопился, ведь они находились в самом начале пути. Отчасти это помогало отвлечься от финансовых проблем. Тем более Полковник сказал, что, если Вилкокс вдруг решит уйти, никто его держать не будет. Он просто исполнял приказы. Совсем как раньше.Тем же днем де Джерси подъехал к многоквартирному дому на Сент-Джонс-Вуд, где жила Сильвия Хьюитт. Он позвонил ей из небольшого кафе на оживленной улице. Ответила ему Хелен и сказала, что Сильвии нет дома, но он может приехать в любой момент.— Я мог бы с ней повидаться?— Уверена, что да. Давайте я передам, чтобы она перезвонила вам домой?— Не надо, я сейчас в Лондоне. Дело в том, что я сейчас недалеко от Сент-Джонс-Вуд. Могу я заглянуть сегодня вечером?— Конечно, — взволнованно ответила Хелен.— Хорошо. Тогда до скорой встречи.Де Джерси захлопнул мобильник и придвинул к себе капучино, размышляя, с какой стороны подступиться к Хьюитт. Он хотел узнать имя частного сыщика и понять, не появилась ли у того зацепка, способная привести к нему.Дверь открыла Хелен. Она совсем истощала и выглядела болезненно.— Не ожидала, что вы так рано. Сильвия уже на подъезде. Я звонила ей в офис, как раз когда она уходила. — Хелен повела де Джерси за собой в гостиную. — Хотите чая?— Не откажусь, — сказал он. — Долгий был день.— Тогда я по-быстрому сбегаю на центральную улицу, — хлопнув в ладоши, предложила Хелен. — Там есть отличный гастроном, чудесные пирожные, если только…— Не хочу доставлять вам неудобств, но я не смог бы устоять перед шоколадными эклерами.Хелен убрала за ухо прядь волос.— Вернусь через несколько минут. Включить вам телевизор?— Спасибо, не нужно. Я посижу здесь и отдохну.Как только входная дверь закрылась, де Джерси вскочил на ноги. Он обыскал гостиную, потом проверил остальные комнаты в квартире. Миновав безупречную кухню и ванную, он добрался до спальни Сильвии. Действуя быстро и осторожно, Эдвард осмотрел шкаф, потом комод. Наконец он изучил содержимое прикроватной тумбочки и в одном из ящиков обнаружил фотографию Сильвии с Дэвидом Лионсом, несколько писем и личных документов, таких как свидетельство о рождении Сильвии и права. Де Джерси торопливо прошел в небольшую прилегающую комнату, служившую кабинетом, и обнаружил там письмо от Мэтесона, сыщика из Нью-Йорка: тот тщательно перечислял все расходы и сообщал последние данные по расследованию. В этот момент открылась входная дверь и Хелен застала Эдварда возле двери спальни.— Простите, где здесь ванная? — виновато улыбнулся он.Хелен указала на дверь напротив, а сама скрылась на кухне.Де Джерси зашел внутрь и заперся. Потом прочел одно из писем, взятых из спальни. Это было любовное письмо Дэвида Лионса Сильвии.Кристина вскипятила чайник, когда в дверь черного входа постучал Дональд Флеминг, а через секунду заглянул внутрь.— Привет, — сказала Кристина. — Завариваю чай. Хотите присоединиться?— Нет, спасибо. Просто хотел узнать, не могли бы вы связаться с мистером де Джерси. К Флэш-Роялю снова приходил ветеринар. Мне нужно переговорить с боссом.— Попытаюсь до него дозвониться. Он уехал в Лондон по делам, но скоро должен вернуться. Насколько все серьезно?Флеминг угрюмо посмотрел на нее:— Вряд ли так серьезно, но мне не понравилось, как он сегодня хрипел после легкой тренировки. Если вдруг дозвонитесь до хозяина, я во дворе.— Хорошо.Кристина позвонила де Джерси на мобильный, но тот был выключен. Она оставила сообщение и отнесла поднос с чаем в гостиную: на выходные приехали домой дочери.— Что-то не так с Флэш-Роялем, — сказала Кристина, опуская поднос. — Я звонила вашему отцу, но у него выключен мобильник.— Что случилось? — спросила Леони.Она была копией матери, с великолепными светлыми волосами, доходившими почти до талии.— Не очень хорошо себя чувствует после тренировки, — сказала Кристина, разливая чай по чашкам.— А что именно с ним не так, тебе сказали? — спросила Наташа.Обладательница густой и непослушной темной шевелюры и голубых глаз, она разительно отличалась от младшей сестры. Наташа провела дома всего час, но уже успела переодеться в бриджи для верховой езды.— Нет, просто после тренировочной пробежки он вел себя не так, как обычно. Будешь пирог?Но Наташа уже направилась к выходу.— Таша, куда ты? — спросила Кристина.— В конюшню.Через две минуты дочь вернулась:— Папа продал восточное крыло! Все лошади были отправлены на аукцион, даже Кьют Куини!Кристина закусила губу. Ее эта новость поразила не меньше. Сама она узнала об аукционе от Флеминга. Кристину особенно удивило, что муж решился отдать Кьют Куини.— Дорогая, ему пришлось так поступить. У вашего отца возникли некоторые проблемы в бизнесе, но вряд ли нам стоит волноваться.— Мама, как он мог так поступить? Кьют Куини всегда жила здесь. Я думала, он любит ее.— Так и есть, но содержание не такое дешевое, к тому же она состарилась. Он все вам объяснит, когда вернется домой.Наташа поджала губы и снова выбежала из комнаты.Когда Наташа размашистым шагом зашла на конный двор, к ней повернулся Флеминг. Вместе с ветеринаром и двумя конюхами они столпились возле стойла Флэш-Рояля.— Папа не отвечает на телефон, — сказала Наташа, присоединившись к мужчинам. — Что с ним такое?— Ветеринар сказал, что это может оказаться простой апатией. Он сделал анализы, результат будет готов утром.— Господи, надеюсь, что вы правы, — сказала Наташа.Она открыла дверцу стойла и тут же отпрянула: на нее двинулся Флэш-Рояль.— Мисс, лучше держитесь от него подальше, — сказал конюх. — Он чертовски своенравный.— Но на больного не похож.— До тренировки так и было. Но в грудной клетке у него гремит не хуже, чем в водосточной трубе.Ветеринар и Флеминг уже вышли, а конюх добавил:— Я заметил это еще до травмы ноги, но потом все стихло. На прошлогодней скачке в Эпсоме он мчался как ненормальный. Вы это видели?— Нет, я тогда училась, но читала заметку в «Рейсинг ньюс». Конечно, мне не следует так поступать, но наш вахтер частенько спрашивает у меня совета по скачкам. Вряд ли я скажу что-нибудь толковое, но он знает, что я дочь своего отца. — Наташа задумалась, глядя на Флэш-Рояля. — Если он заболел, успеет ли он подготовиться к дерби? — спросила она.— Вполне. Правда, мы еще не начали тренировки к сезону скачек.Наташа не знала, что еще сказать, поэтому отошла от Флэш-Рояля и двинулась вдоль аккуратных стойл. Она обвела взглядом других призеров, высунувших голову наружу. Затем посмотрела в сторону опустевшего восточного крыла и вернулась к конюху:— Когда именно продали лошадей из восточного крыла?— Несколько недель назад.— И даже лошадь отца?Парень кивнул и покраснел:— Мне сказали, что сейчас сокращают расходы.— Он ведь любил Кьют Куини. Ты знаешь, кто ее купил?— Нет, мисс, но лучше не привязываться к ним так сильно.— Скажи об этом папе. Он боготворит Флэш-Рояля.— Может, он и правда отличается от других.Будучи в прошлом скаковой лошадью, Кьют Куини вряд ли отправилась в школу верховой езды. Скорее всего, она пошла по печальному пути, уготовленному сотням других великолепных зверей, — на живодерню. Де Джерси не поинтересовался ее судьбой. Он выбросил Кьют Куини из своих мыслей. Как сказал конюх, лучше всего было не привязываться к ним. Однако Наташа не ошиблась в том, что отец трепетно относился к Флэш-Роялю. Это видели все. Поэтому работники и удивлялись, почему он несколько дней не появлялся на конюшне. Поползли слухи, что Эдвард де Джерси погряз в крупных финансовых проблемах.Около половины шестого Сильвия наконец приехала домой. Де Джерси встал пожать ей руку. Казалось, Хелен обрадовалась появлению сестры не меньше.— Если вы извините меня, я прилягу ненадолго. В последнее время я почти не сплю.— Разбужу тебя к ужину, — сказала Сильвия.Она сняла пальто и жестом пригласила де Джерси присесть.— Полагаю, вы теперь знаете все про ее депрессию. Я выслушиваю это днем и ночью. Непросто так жить. — Сильвия бросила пальто на спинку стула и чопорно села напротив де Джерси. — Когда все разрешится, у нее будет достаточно средств на покупку небольшой жилплощади. Но все это занимает время. Мы продали дом, точнее то, что осталось от него после пожара, но бедолага Дэвид попал в кошмарную переделку. Имущество числилось за обоими, но он заложил и это. Хелен подписывала все, что он ей давал. — Сильвия отпила чая. — Сперва полиция и эксперты по пожарам с подозрением отнеслись к возгоранию, но ничего не нашли, и страховой компании пришлось заплатить. По крайней мере, Хелен хоть что-то получила после всей этой заварушки.— В отличие от вас, — тихо сказал де Джерси.— Что?— Насколько я понимаю, вы тоже инвестировали деньги в интернет-компанию.— Как вы об этом узнали? — поразилась Сильвия.— Мисс Хьюитт, вы не единственная, у кого есть доступ к информации.— Хелен до сих пор не знает, что я среди инвесторов-неудачников, — сказала Сильвия. — Я бы хотела пока сохранить все в тайне. Этот бизнес оказался действительно провальным. — Она снова глотнула чая. — Я связалась с другими главными инвесторами, и оба не захотели обсуждать этот вопрос. Конечно, я потеряла сравнительно немного, но я не собираюсь сидеть сложа руки и принимать все как данность.Де Джерси пожал плечами. Внутри его бурлила ярость.— Значит, вы пользуетесь моими документами, невзирая на просьбу сохранить все в конфиденциальности.— Дэвид иногда заезжал ко мне, чтобы доделать работу. Я просмотрела несколько оставленных им файлов, — призналась Сильвия.— Работу, значит? — переспросил де Джерси, изображая удивление.— До дому было далеко, поэтому он заезжал сюда, чтобы переждать час пик.— Вам следует быть осторожнее, раз вы имеете доступ к моим личным сделкам…— Не всем, — перебила его Сильвия.— Это не имеет значения. Я уже говорил, как отношусь к тому, что мои финансовые документы используют без разрешения. Это в корне неправильно, даже незаконно.— Я знаю. Но, учитывая самоубийство…— Мисс Хьюитт, то, как Дэвид умер, меня не касается. Если вы и дальше будете просматривать мои личные документы, мне придется обратиться за советом к юристу и…— Я никому их не показывала. Мне казалось, вас порадуют мои успехи в поиске виновника этой катастрофы.— Поэтому я и пришел — вновь просить вас прекратить расследование.— Но почему? Мистер де Джерси, вы потеряли целое состояние. Разве вы не хотите вернуть его?— Я лучше кого-либо другого знаю, что именно потерял…— Но я располагаю важной информацией. Нанятый мною частный сыщик обнаружил, что Алекса Морено представляет финансовый консультант по имени Филип Симмонс. Его-то я и собираюсь отыскать. Думаю, они с Морено пришли к некоему соглашению, чтобы он мог извлечь выгоду от продажи недвижимости, не задумываясь о возмущенных кредиторах.Де Джерси стиснул зубы.— Я сейчас принесу более подробную информацию.Сильвия торопливо вышла из комнаты и вернулась с солидной папкой. Сев за стол, она достала документы и с воодушевлением передала их де Джерси:— Думаю, вас это заинтересует. Тот же Филип Симмонс возобновил строительные работы особняка в Ист-Хэмптоне и, очевидно, планирует продать его по завершении. Он также продал квартиру Морено. Я просмотрела все файлы, но не нашла этого человека в записях Дэвида. Даже спросила у его ассистента Дэниела Гэтли, но он тоже не помнит Симмонса, хотя лично проводил сделки с Морено и его коллегами. Так кто же это? Сотрудничает ли он с Морено? По крайней мере этот мистер Симмонс должен знать, как с ним связаться. Или же история более темная, чем мы думаем.— Темная? — повторил де Джерси.— Морено бесследно исчез. Вдруг Симмонс использует вымышленное имя? Думаю, мы на верном пути. Мистер Мэтесон с помощью своего знакомого из Иммиграционной службы выяснил, что из Канады в США никто под таким именем не прибывал. Данных о его въезде в Штаты нет совсем.Де Джерси порадовался, что для прибытия в США пользовался паспортом Каммингса.— Значит, Симмонс тоже инвестор? — спросил он.— Нет. Похоже, он канадец, но предполагаю, что живет он в Штатах. Иначе зачем Алексу Морено пользоваться услугами финансового консультанта из Канады? Нелогично. Хотите взглянуть на список других инвесторов? Никто не понес таких крупных убытков, как вы, мистер Дрисколл и мистер Вилкокс.У де Джерси сжималось сердце каждый раз, когда Сильвия произносила имена их троицы.— Я заплатила сыщику огромную сумму, и будет глупо бросать все на полпути, — проговорила Хьюитт. — Я уже дала указания продолжать поиски. Будет разумно объединить наши денежные ресурсы и поделить на всех стоимость услуг мистера Мэтесона. Уверена, он принесет нам результаты.— Как думаете, сколько стоят дом и квартира в Америке? — спросил де Джерси.— Вы имеете в виду, сколько уже досталось Симмонсу? — уточнила Сильвия.— Вы же сказали, что он бизнес-консультант, нанятый Морено.— Да, но если он не ищет прибыли от продажи, то хотя бы должен знать, кому направят средства.— А с чего вы решили, что в случае успеха вам отдадут деньги?— Симмонс или Морено, не важно, но они будут обязаны поделиться с нами. Если мы их не убедим, то обратимся в полицию и соответствующие инстанции.Де Джерси молчал, пока Сильвия собирала бумаги.— Насчет других главных инвесторов, — наконец проговорил он, — у вас есть разрешение действовать от их лица?— Нет, они не стали со мной общаться. Все прочие инвесторы с нетерпением ждут результатов. Еще я обнаружила, что за шесть месяцев до обвала у Дэвида завязалась переписка по электронной почте с Морено. Дэвид ежедневно интересовался у бизнесмена, насколько серьезная сложилась ситуация. Хотите просмотреть копии писем? — Она передала де Джерси распечатки. — Как видите, около пяти месяцев назад Морено и виду не подавал, что компания переживает финансовые трудности. Напротив, он призывал вложить еще больше инвестиций. Дэвид так и поступил. Вы ведь тоже заложили свою недвижимость, как и мистер Вилкокс.Де Джерси окаменел.— Мне кажется подозрительным, что вы располагаете такой щекотливой информацией, — сказал он холодным, но спокойным тоном.— О чем вы? — смутилась Сильвия.— Не уверен, что стоит продолжать нашу беседу здесь, — сказал де Джерси, глянув в сторону спальни Хелен.— Это касается моей сестры?— Да. Видите ли, Дэвид был моим давнишним близким другом. Он часто доверял мне свои тайны.— Правда?Теперь напряглась Сильвия.— Я предупреждал, что все мои дела с Дэвидом Лионсом строго конфиденциальны. Меня потрясло, что он пустил на ветер огромные суммы денег, которые принадлежали мне. А когда адвокаты сообщили о новом шокирующем открытии…Сильвия выглядела сбитой с толку.— Возможно, у Дэвида был сообщник в этом мошенничестве. Кто-то, имевший доступ к его документам и данным по клиентам. Тот, с кем он был очень близок.Сильвия выпрямилась.— Я не очень понимаю, — заметно нервничая, проговорила она.— Думаю, мне следует прояснить ситуацию. Отныне я буду сперва советоваться с юристами и только потом обсуждать, какие меры принять в отношении вас. Мы считаем, что именно вы помогали Дэвиду в присвоении моих средств, которые я не планировал инвестировать.Сильвия потрясенно молчала.— Есть еще трастовый фонд, со счетов которого Дэвид снял деньги. Скорее всего, и в этом у него имелся подельник.— Какая нелепость! — фыркнула Сильвия.— Неужели? Тогда вам следует знать, что мы в курсе вашей с Дэвидом интимной связи. Есть фотографии, где вы вместе в…— Ложь!— Боюсь, все как раз напротив. — Де Джерси понял, что Сильвия попалась. — Я знаю, что вы были его любовницей.Сильно побледнев, Хьюитт поднялась на ноги.— Уверен, бедняжка Хелен даже не догадывается, что вы с Дэвидом долгие годы крутили роман. Может, мисс Хьюитт, вы и наняли частного сыщика, но и я тоже. Хочу вас заверить, что собранная информация о вашей с Дэвидом связи может привести к обвинениям в тайном сговоре.— Нет, нет! Клянусь Богом, это неправда.— Разве? А вдруг вы лишь говорите, что оплачиваете услуги сыщика, а на самом деле желаете выбить из инвесторов еще больше денег?— Вы ошибаетесь.Де Джерси поднялся и пристально посмотрел Сильвии в глаза:— Мисс Хьюитт, предупреждаю вас в последний раз. Верните мои финансовые документы и все, чем располагаете касательно меня, иначе я буду действовать через суд.— Признаюсь, мы с Дэвидом были любовниками, — всхлипнула Сильвия. — Я имела доступ к его файлам, но ничего противозаконного не делала. Ничего.— Мне бы хотелось вам верить, но мои адвокаты не согласны. Я пришел сюда, чтобы предупредить вас. Я сочувствую Хелен и не хочу, чтобы она пострадала еще сильнее.— Прошу, не говорите ей ничего, она не переживет.Де Джерси провел ладонью по волосам.— Тогда вам лучше отозвать вашего сыщика. Вас не должны волновать мои финансы. Я уже назначил людей вести расследование от моего лица. Если я получу доказательства, что вы стопроцентно не участвовали…— Это так! — зарыдала Сильвия. — Я любила Дэвида, но вряд ли мои слова помогут. Знаю, как все выглядит, но я понятия не имела, что он замешан в таком ужасном мошенничестве. Уверена, что он не имел злого умысла. Дэвид всегда с таким уважением отзывался о вас.— Мисс Хьюитт, я не намерен слушать душещипательные истории о Дэвиде, — резко сказал де Джерси, подходя к Сильвии вплотную. — Я без колебаний открою правду вашей сестре, а вас затаскаю по судам, если не перестанете совать нос в мои дела. Вы меня поняли?Пятнадцать минут спустя де Джерси вышел из квартиры на Сент-Джонс-Вуд, унося с собой диски и документы, которые отдала ему Сильвия. Она позвонила Мэтесону в Нью-Йорк и в присутствии де Джерси велела ему прекратить расследование. После этого Сильвия подписала договор о неразглашении информации, обещая не распространять данные о финансовом состоянии де Джерси. Время от времени она хлюпала носом, но Эдвард пообещал в будущем возместить ее потери, если, конечно, она сдержит свое слово. Он предостерег ее от дальнейших звонков Вилкоксу или Дрисколлу и предупредил, чтобы она не сообщала другим инвесторам о размере его потерь.Де Джерси приехал домой в начале двенадцатого. Он прямиком направился в свой кабинет и только успел спрятать документы, которые забрал у Сильвии, как внутрь вошла Наташа.— Папа, мы весь день пытались до тебя дозвониться.Де Джерси круто развернулся, не ожидая появления дочери:— Что случилось?— Проблемы с Флэш-Роялем. Ветеринар взял у него мазок из горла. После тренировок он хрипит.— Спасибо, что сказала. — Де Джерси поцеловал дочь. — Пойду взгляну на него.Он набросил пальто на плечи и вышел во двор. В офисе управляющего он с замиранием сердца прочел заключение ветеринара. Анализы показали, что у Флэш-Рояля не более чем простуда, но де Джерси все равно волновался. Его беспокоили малейшие изменения в здоровье этого жеребца.Сначала травма ноги, теперь инфекция дыхательных путей. Если у Флэш-Рояля возникли проблемы с легкими, это значило, что вскоре появятся более серьезные препятствия. Как только потеплеет, начнутся тренировки перед дерби, но до июня еще оставалось достаточно времени. Де Джерси вернул документы на место и обратил внимание, что одна из его лучших кобылиц вступила в подходящий для спаривания возраст. Эдвард возлагал на нее огромные надежды, которые собирался обсудить со своим управляющим, но поездки до Килберна совершенно его вымотали. Де Джерси впервые засомневался, способен ли он на то, что задумал.Он так погрузился в свои мысли, что сперва и не заметил рядом с собой Наташу. Она пришла вслед за ним, накинув пальто поверх ночной сорочки и сунув ноги в резиновые сапоги.— Пап, он в порядке?Де Джерси протянул к ней руку и привлек к себе.— Он поправится. — Поднявшись, Эдвард взъерошил дочери волосы, а она уткнулась лицом ему в грудь. — Все еще моя малышка, — усмехнулся он. — Тебе пора в постель.— Я волновалась за Флэш-Рояля.— Как и я, но, по словам ветеринара, он простудился, не более. До начала сезона выздоровеет.Де Джерси выключил свет, и они направились к выходу из офиса. Проходя через подсобку, где хранились чепраки в цветах его конюшни, Эдвард остановился и включил внутри лампочку. Он стоял, вдыхая дорогие ему ароматы и прикасаясь к накидкам, висевшим рядом с табличками и фотографиями прошлых чемпионов с многочисленных скачек. Этот амуничник вмещал огромную часть его жизни. Рядом с высокими сапогами и потником под седло находилась уздечка Флэш-Рояля. На столе были разложены щетки для груминга, которыми пользовались конюхи для ухода за его прекрасной шерстью и гривой.— Обожаю этот уголок, — тихо произнес де Джерси.Наташа взяла отца под руку. Свободной ладонью он прикоснулся к узде Флэш-Рояля. Дочь хотела спросить, почему он продал Кьют Куини, но не захотела испортить момент.— Твой дед бы очень гордился, — сказал де Джерси. — Жаль, что ты не знала его и мою маму. Она бы тебе понравилась. Вы даже похожи: обе высокие, крепкие. И она всегда вязала. А ты?— Ты о вязании? — удивилась Наташа. — Нет, я не вяжу.— А вот твоя бабушка все время звенела спицами. Дзынь-дзынь. Она вязала для меня, для отца и других ребят на нашей улице. Долгое время у нас не было телевизора, а когда он появился, мама его не жаловала. В детстве она читала мне книги. Читала и вязала. Дзынь-дзынь. У нее был такой тихий, мягкий голос. Она мне всех классиков перечитала. Такое ощущение, что некоторые отрывки она помнила наизусть. Я ей многим обязан.Наташа редко слышала, чтобы отец рассказывал о своих родителях, оттого его слова казались особенно значимыми. Де Джерси не видел, с каким обожанием в этот момент дочь смотрела на него.— Пойдем пожелаем спокойной ночи моему мальчику? — спросил он.Когда они пришли на конный двор, де Джерси открыл дверцу в стойло Флэш-Рояля. Конь взбрыкнул и сердито посмотрел на хозяина.— Что с тобой, дружок? — тихо проговорил де Джерси, приближаясь к жеребцу.Великолепный скакун фыркнул и подпустил де Джерси ближе. Тот погладил коня по холке, любуясь блестящей шерстью. Он выглядел роскошно, и даже не верилось, что у него проблемы со здоровьем.Де Джерси прислонился головой к шее этого громадного зверя и закрыл глаза. Вот он, драгоценнейший самоцвет его короны. Ни на одного скакуна Эдвард прежде не возлагал таких надежд.— Не подведи меня, — прошептал он.Он ощутил такое единение с Флэш-Роялем, что с трудом оторвался от него. Закрывая дверь в конюшню, де Джерси бросил на коня последний взгляд.— Что такое, пап?Де Джерси почти забыл про Наташу.— Дорогая, еще никогда в жизни я не ставил на карту все свои мечты. Иногда мне снится, как Флэш-Рояль выигрывает в дерби. Я вижу каждый момент, до малейшей секунды, и испытываю невероятную гордость. Вот мой мальчик сорвался со стартовых ворот, и я преисполнен уверенности, что он завоюет для меня победу. А когда он проносится мимо финишного столба, я аплодирую и размахиваю в воздухе шляпой… Но потом я открываю глаза и понимаю, что это был всего лишь сон.Наташа сжала его ладонь, и они молча вернулись в дом.Де Джерси размышлял о запасном плане на тот случай, если ограбление сорвется, ведь тогда он потеряет не только Флэш-Рояля, но и все поместье. Любой покупатель его конного двора пожелает заполучить и Флэш-Рояля. В прошлом у него всегда имелся «план Б» — если дело провалится, а его самого арестуют. Пришло время подстраховаться.

Глава 14Здоровье Флэш-Рояля не улучшилось, и было решено сделать соскабливание гортани. Любой воспалительный процесс, спровоцированный слизью, мог иметь серьезные последствия. На следующее утро де Джерси дал добро на процедуру и угрюмо проследил, как жеребца увозят со двора. Еще не было и семи, все домочадцы спали, и Эдвард позвонил своему личному тренеру и долго занимался в спортивном зале. Вначале он гонял себя на беговой дорожке, потом перешел на гребной тренажер, а после взялся за штангу. Приняв душ и переодевшись, он понял, что проголодался, зато его мысли прояснились. Кристина приготовила на завтрак яйца пашот и бекон. Де Джерси намазал на тост толстый слой масла.— Так ты себя до инфаркта доведешь, — буркнула жена.— Чепуха, я лишь тренировался. — Де Джерси встал и потянулся, потом взял Кристину за руку. — У меня кое-какие дела в Лондоне. Если придется остаться на ночь, я позвоню.— Попрощайся с девочками, — ответила жена. — Они сегодня уезжают в пансион.— Точно.Де Джерси допил кофе, когда к завтраку вышли Наташа и Леони. Он обнял дочерей и поцеловал, потом пожелал им удачной дороги, но тут зазвонил телефон. Эдвард напрягся, — возможно, звонил ветеринар. Де Джерси кивнул Кристине, чтобы та ответила.— Дорогой, это ветеринар, — сказала та, передавая ему трубку.Де Джерси с беспокойством принял ее, а в следующую секунду его лицо озарилось улыбкой.— Вы шутите? Уверены?Его молитвы не прошли даром.— Теперь мы точно это знаем, — заверил его ветеринар. — Мы думаем, что процедура не нужна. У Флэш-Рояля обычная простуда. Легкие чистые, горло еще красное, но по сравнению с прошлым обследованием он в отличной форме. Наверное, подействовали антибиотики.— Вы везете его домой?— Так и есть. Через пару дней он сможет вернуться к тренировкам.Де Джерси очень не хватало хороших новостей. Он подбежал к Кристине и поднял на руки:— Мой мальчик едет домой. Процедуру отменили!Он поцеловал жену в губы и без оглядки умчался из дому через черный вход. Теперь он мог сосредоточиться на подготовке к ограблению, не беспокоясь за своего «мальчика». Все вернулось на круги своя. Де Джерси знал, каким будет его следующий шаг. Январь подходил к концу.Оказавшись в своей квартире в Килберне, де Джерси сразу же проверил электронную почту. Он увидел сообщение от «Элвиса» с вопросом про их следующее занятие. Кроме того, в почтовом ящике Эдвард обнаружил долгожданное письмо: ответ от Грегори Джонса на его фальшивый адвокатский запрос. На голубом листке стоял штамп тюрьмы «Франклин».Почерк Грегори Джонса отличался завитками и сильным наклоном влево, но составлено письмо было добротно. Заключенный в нескольких словах сообщил, что в скором времени ожидал выдачи пропуска для адвоката, а также предвкушал возможную амнистию. Де Джерси написал ответ от лица Филипа Симмонса, подтверждая встречу с Джонсом.Позже тем днем ему позвонил Дьюлэй. Он приехал в Лондон по делам и договорился с де Джерси о встрече. Про ограбление они не проронили ни слова, но оба знали истинную причину их рандеву. Дело набирало обороты. Наконец формировалась команда.Де Джерси, изображая Филипа Симмонса, адвоката, прикрепил к пиджаку гостевой пропуск. Его портфель обыскали, но обнаружили лишь документы из адвокатской конторы «Хантинг энд Летеби». Де Джерси прошел в бокс, смежный с основным залом для посещений. За каждым его движением следили камеры видеонаблюдения.Он просидел в одиночестве минут десять, после чего дверь отворилась и внутрь завели Грегори Джонса, одетого в желтый полосатый комбинезон. Двое сопровождающих остановились у порога, а сам заключенный сел напротив де Джерси. Офицеры вышли за дверь.Стоило ей закрыться, как Джонс, угрюмый, широкоплечий, атлетического вида мужчина, достал табак и папиросную бумагу. На его щеках виднелись рубцы от оспы, а на подбородке — два тонких свежих шрама от пореза бритвой, похожих на трамвайные пути. Такие травмы были распространенным явлением в тюрьме — вероятнее всего, от двух лезвий, вставленных в щетку для ногтей так близко, что зашить рану было непросто. Мужчины молчали, пока Джонс скручивал тонкую сигаретку, затем достал из кармана спички и положил коробок на стол. Наконец тишину нарушил заключенный:— Внутрь прошли без проблем?— Да. Спасибо, что согласились встретиться.— Вы меня заинтриговали. — Джонс говорил хриплым голосом с легким акцентом выходца из юго-западного графства. Его зубы покрывали пятна темного налета. — Я не рассчитываю на обжалование приговора и знаю, что вас прислали не мои адвокаты.— Эти встречи записываются? — спросил де Джерси.— Нет, они не имеют права, старина, это же нарушение неприкосновенности частной жизни. — Джонс откинулся на спинку стула, а ладони положил на стол одну поверх другой. — Они обязаны отслеживать подозрительные звонки, но им наплевать. Слишком много волокиты. Представьте только, это сколько ж часов нужно слушать галиматью.Де Джерси кивнул, потом взглянул на бумаги:— Обе ваши дочери живут у родственника в Америке, так?— В Калифорнии. Одна некоторое время писала, потом перестала. Меня никто не навещает. Вы внесли хоть какое-то разнообразие. А почему вы заговорили о моих дочках?— Возможно, вы захотите снова с ними увидеться.— Боюсь, к этому времени они обзаведутся мужьями и детьми. Если я, конечно, выйду. — Джонс отвел взгляд и вздохнул. — Мне бы хотелось с ними повидаться. Это мой свет в конце тоннеля.— Как у вас с финансами?— Мои сбережения ушли на судебные издержки. Жена растратила все, до чего добралась. Выходит, старина, она спускала бабки на другого мужика. — Джонс набрал в легкие воздуха, еле сдерживая таившийся внутри гнев. — Давайте перейдем к делу, мистер Симмонс. Вы получили гостевой пропуск. Я здесь. Что вам нужно?— Информация.— Так я и думал. Кто вы?Де Джерси взглянул на часы:— У меня есть для вас предложение.— Внимательно слушаю, — сказал Джонс, уставившись в потолок.Эдвард достал папку и зашелестел бумагами:— Я ищу определенную информацию, но мне крайне важно, чтобы полученные данные соответствовали реальности.Де Джерси передал заключенному анкету с интересующими его вопросами. Джонс долго смотрел на листок. Пару раз стряхивал пепел с самокрутки, не поднимая взгляда на де Джерси, и наконец вернул ему бумаги.— Цена вопроса?— Пятьдесят кусков. Какой угодно счет, имя, страна.— Ага, вот только я здесь, а вы — на воле. С чего бы мне верить, что вы сдержите обещание?— Ни с чего, — сказал де Джерси, подавшись вперед, — но я дам свое слово. Помните старую поговорку? «Обещание — закон».— Что ж, мне терять нечего, — ответил Джонс.Де Джерси принялся собирать бумаги в портфель:— Вас интересует мое предложение?— Возможно.— А что с необходимой мне информацией? Вы ею располагаете?— Сами знаете, что да. В этом заключалась моя работа. Но я должен верить вам. Вдруг вы решите меня подставить.— В этом нет никакого смысла. Вы сами сказали — вы уже здесь.— Я хочу узнать подробности.— Увы, этого не могу обещать. Чем меньше вы знаете, тем лучше. Скажу лишь, что не намерен причинять вреда королевской семье.Джонс скрутил еще одну папироску, а де Джерси закрыл портфель.— Хотите, чтобы я сообщил эту информацию по телефону или другим способом?— Так слишком рискованно, даже если им лень записывать звонки. Пожалуй, лучше навестить вас еще раз. До этого времени вы можете связаться со мной и сообщить данные по счету, на который перечислить деньги… Полагаю, вы все же заинтересованы?— Даю руку на отсечение, что да, — закурив, сказал Джонс, — и скажу еще кое-что. Я знаю куда больше, чем есть в вашей анкете. Система безопасности там устарела.Звонок сообщил им, что время визита истекло. Де Джерси холодно посмотрел на Джонса:— Я не собираюсь вламываться внутрь. Как я и сказал, я не намерен вредить королевской семье или ставить их жизни под угрозу.Джонс опустил голову и еле слышно прошептал:— Значит, вы не из чертовой ИРА?[59] Ответьте, или мы быстро поставим в этом деле точку.— Могу вас заверить, что не имею к ним никакого отношения. — Де Джерси подался вперед и тоже заговорил шепотом. — Я способен подарить вам свет в конце тоннеля, но больше никаких вопросов. Мне нужны лишь ответы на вопросы из списка, ясно?Джонс кивнул. Их взгляды на мгновение встретились перед тем, как открылась дверь.— Мистер Симмонс, тогда можем пожать руки? — сказал Джонс, поднимаясь со стула.Де Джерси с улыбкой принял его ладонь. Джонс ответил крепким рукопожатием.— Я позвоню, чтобы договориться об оплате, хорошо? — тихо спросил он.— Отлично, но ничего не говорите вслух о моих вопросах. Буду ждать вестей, тогда и договоримся о следующей встрече.Джонса увели прочь, а де Джерси дождался офицера, чтобы вернуться к воротам. При следующей встрече заключенному под номером 445А предстояло ответить на все необходимые вопросы. Де Джерси не сомневался в успехе.Реймонд Марш выглядел еще более экстравагантно, чем обычно. Его волосы блестели, словно покрытые сахарной глазурью.— Я ненадолго. Веду жену на ужин. В пабе сегодня выступает потрясный Элвис. Правда, он китаец, но мне сказали, что у него классный голос.Он сел в кресло возле компьютера и повернулся к де Джерси:— Вы оставляете в чатах много сообщений. Быстро учитесь, но меня несколько задело, что вы ищете других хакеров. Я ведь лучший.— Докажите, — улыбнулся де Джерси. — Проверим, сможете ли вы достать нужную мне информацию.— Ага, и для чего на этот раз? — Де Джерси не ответил, и Марш искоса глянул на него. — Я читал ваши сообщения. Пишете роман, так? И что вам нужно?— Ежедневник с графиком мероприятий королевы. Звучит странно, но я пишу о предстоящем Золотом юбилее и хочу опередить конкурентов. Можете это сделать?— Что именно?— Получить доступ к компьютеру королевского двора и выяснить все важные даты, указанные в ежедневнике ее величества, включая примерку драгоценностей. Знаю, что она состоится в мае, но мне нужно знать конкретное число и время. Эта информация должна быть там указана.— Все это слегка подозрительно, приятель, — сказал Марш, пожевывая губу.— Знаю, но я хорошо заплачу.Марш кивнул:— Тысячу?— Пятьсот, наличными.— Хорошо, попробую. Но вряд ли будет так просто проникнуть туда. К тому же всегда можно прочесть об этом в «Таймс». Там указывают все перемещения королевы, а также дни рождения, свадьбы и похороны монаршей семьи.— Да, но, когда все опубликуют, будет уже поздно для того, что у меня на уме.— Да? Вы сказали, что пишете книгу. — Марш глянул исподлобья на де Джерси и усмехнулся. — Я вам верю. Но вот другие не стали бы.Де Джерси направился на кухню поставить чайник. Он слышал, как застучал клавишами Марш, продираясь сквозь киберпространство и приближая Эдварда на шаг к цели.Через полчаса хакер рассмеялся:— Вошел! Черт подери, я вошел!Де Джерси подошел к столу.— Вам повезло, дружище, — сказал Марш.Эдвард глянул через его плечо на экран, где появились списки, а Реймонд распечатал нужную информацию и, сияя от радости, протянул ему бумаги:— Прошу, ежедневник ее величества.Де Джерси пробежал взглядом по списку текущих дел королевской семьи. Добрался до мероприятий на май-июнь: первое июня — принцесса Анна разрешает запуск салюта на параде в честь столетнего юбилея; третье июня — граф Кентский открывает выставку Монтгомери; четвертое июня — граф Эдинбургский в качестве главы корпорации «Тринити-хаус» посещает благотворительный матч по гольфу перед отъездом команды за границу; пятое июня — королева проводит инаугурацию в Букингемском дворце. И никакого упоминания о примерке драгоценностей, как и о праздновании юбилея. Де Джерси раздраженно фыркнул.— Ничего интересного. Обычная информация с королевского веб-сайта. Такое я и сам бы достал, — пренебрежительно сказал он.Марш помахал перед ним еще двумя листами:— А это? Еще две сотни, и забирайте.— Одна сотня. И сначала хочу взглянуть.Марш передал ему страницы.Де Джерси внимательно изучил данные. Они немного отличались от сайта мероприятий с публичным доступом — из-за внесенных изменений и вопросов. Напротив многих встреч стояла пометка: «Подлежит уточнению». Сердце де Джерси подпрыгнуло, когда на первой неделе мая он увидел слово «примерка». Рядом было название ювелирной компании «Д'Анкона» и время — десять тридцать утра. Де Джерси прокашлялся и свернул листы.— Вы это искали? — спросил Марш. — Больше я ничего не нашел.— Не совсем, — соврал де Джерси. — Я надеялся найти упоминание, когда она будет позировать для портрета, но и это пригодится.Эдвард ушел в спальню, вынул из бумажника шесть сотен фунтов и, вернувшись на кухню, передал деньги Маршу.— Ба! Отложу-ка на отпуск, который пообещал жене. Она уже восемь лет не виделась с сестрой, которая живет в Новой Зеландии.Когда дверь за Маршем закрылась, де Джерси облегченно выдохнул — не только потому, что остался один, но еще и потому, что, кроме даты и времени примерки, он узнал название компании. Эдвард вновь просмотрел распечатку и засмеялся. На странице с февральскими мероприятиями он увидел другую ценную информацию: через несколько дней на встречу во дворце из Антверпена прилетал представитель «Д'Анконы». Раз эту компанию назначили в качестве главных ювелиров королевы, то вряд ли планировались изменения. Де Джерси задумался. А что, если узнать расположение тайника, где прятали королевские сокровища, проследив за агентом «Д'Анконы» от аэропорта? Снова требовалась помощь Марша: хакер смог бы достать список пассажиров, вылетавших в девять пятнадцать из Антверпена в Хитроу.Вилкокс проверял двигатели на разобранных «даймлерах», прежде чем переправить машины в Лондон на своем фургоне. Он не хотел, чтобы они мелькали на улицах города. Джеймс часами пропадал в промозглом гараже, ремонтируя и перекрашивая автомобили. Как он и предполагал, много времени ушло на полировку кузова, чтобы «даймлеры» не отличались от королевского кортежа. Подбор новых ковриков и замена кожаных сидений тоже были делом не быстрым. Вилкокс уже подготовил и прикрепил на передний бампер королевскую эмблему — серебряную фигурку святого Георгия верхом на коне, который победоносно нависал над умерщвленным змеем.Вилкокс как раз полировал кузов электрической шлифовальной машинкой, когда к нему без предупреждения зашел де Джерси.— Как здесь с соседями? — спросил он.— С одной стороны никого нет, с другой — склад антикварного магазина. Я прихожу рано и ухожу поздно. Ни с кем не пересекаюсь.— Хорошо. Как продвигаются дела?— Двигатели в норме, но есть проблемы с кузовом.Де Джерси осмотрел машины:— Стильно ведь, да?— Ага, только таких красоток больше не делают. Нам очень повезло. Хочешь послушать двигатель?Вилкокс включил мотор, и оба прислушались к его мерному мурлыканью.— Ты здесь один?— А ты как думаешь?— Просто проверял. Здесь можно выпить чая?— Конечно, внутри есть чайник, — сказал Вилкокс, вытирая руки тряпкой.Когда мужчины устроились с кружками в пыльной подсобке, де Джерси поделился с Вилкоксом новостями. Джеймс говорил мало, но много курил.— Наконец у нас есть дата — второе мая. Успеем к тому времени подготовить машины?— Конечно, черт побери. Я перевезу их в Лондон и поработаю еще над салоном, но нужно место для хранения и ремонта.— Я все устрою, — сказал де Джерси. — Грегори Джонс предоставит нам необходимую информацию. Я займусь системой безопасности, как только получу от него ответы на мои вопросы. А если повезет, представитель «Д'Анконы» приведет нас прямиком к секретному дому с регалиями.— Пока это лишь слова. Но что ты предпринял, чтобы вывезти оттуда драгоценности? — спросил Вилкокс.Де Джерси отпил чая, и Джеймс повторил вопрос.— Джимми, я ведь еще не получил от тебя прямого ответа. Откуда мне знать, что ты не отступишь? Как, впрочем, и Тони. Ты не вправе спрашивать, как я собираюсь поступить с драгоценностями.— Да брось, не говори со мной так, — сказал Вилкокс.— Как, Джимми?— Конечно, я в деле! Сам знаешь, иначе я бы не стал гонять по треку, проверяя двигатели этих тачек.— Но ты так и не ответил.— Отвечаю сейчас, ясно? Полагаю, Тони тоже в деле, но говорю лишь за себя.Де Джерси вновь глотнул чая.— Ты слышал, что я тебе сказал?— Конечно.— И где реакция?Де Джерси пристально посмотрел ему в глаза:— Джеймс, завязывай с кокаином. Я серьезно. Нельзя работать под кайфом. Тебе добра не принесет, да и я переживаю.— Эдди, о чем ты, я чист! — возразил Вилкокс. — Больше никаких наркотиков.— Так держать, ты мне еще нужен.Вилкокс хмуро посмотрел на де Джерси, но в следующую секунду расплылся в широченной улыбке.— Джимми, если бы ты сдал назад, — сказал Эдвард, — не знаю, что бы я делал.Они пожали руки, и впервые за визит Полковника Вилкокс расслабился. Он вновь спросил о перевозе драгоценностей.— Ступать нужно осторожно, но, кажется, у меня есть покупатель из Японии.— Что с Дьюлэем?— Тот человек как раз от него, — кивнул де Джерси. — Дьюлэй еще не до конца созрел. Сперва он сильно сомневался.— Как и мы, Эдди. Слишком долго мы были вне игры, а Дьюлэй всегда казался мне нервным типом.— Через три дня он приедет на встречу, но, думаю, он в команде. Не хочу, чтобы он видел тебя или Тони. Чем меньше он встречается с кем-либо из нас, тем лучше.— Никаких проблем. Мы с ним даже ни разу не виделись. В отличие от Тони. Он говорит, что Дьюлэй похож на какого-то французского актера… кажется, по имени Жерар. Ты ездил в Монако на встречу с ним?— Да, от лица Симмонса. Дьюлэй до сих пор не знает, кто я на самом деле, и никогда не узнает. Но если он обеспечит нам покупателя, то получит большой куш.— Поступай как считаешь нужным. — Вилкокс затушил сигарету. — Ты выяснил, где хранят сокровища?Де Джерси удивленно взглянул на Вилкокса:— Я же говорил, что прилетает представитель «Д'Анконы». Он поедет на охраняемый объект, куда привезут регалии. Пока их готовят к примерке, они будут храниться в некоем секретном доме.Эдвард поднялся, собираясь уходить. Вилкокс проводил его до двери гаража, и де Джерси похлопал старого друга по плечу:— Я осуществлю свой план. Не переживай. Пока нужно увязать все ниточки.С этими словами де Джерси перешагнул через порог и ушел прочь. Вилкокс запер за ним дверь. Джеймса трясло, руки вспотели и стали холодными как лед. Он вернулся в подсобку и допил чай, затем открыл серебристую табакерку и совершил свой обычный ритуал. Потом снова принялся за работу. Дрожь не отступала, но голова немного прояснилась. Вилкокс даже не задумался, что соврал де Джерси насчет кокаина, не сомневаясь, что Полковник никогда не узнает о его пристрастии.Де Джерси позвонил Кристине и сказал, что уезжает на несколько недель в Дублин. Затем он переговорил с Флемингом о Флэш-Рояле и узнал, что жеребцу разрешили возобновить тренировки без каких-либо ограничений. Его выводили гулять с другими лошадьми, и утром он с легкостью обошел их в галопе. Флеминг спросил о кобылице, достигшей подходящего возраста, интересовался, с каким жеребцом ее лучше повязать, но де Джерси обещал подумать. Прояснив мысли, он понял, что скачка в дерби планировалась ровно через месяц после даты ограбления. Когда он осуществит задуманное, то получит предостаточно денег, чтобы обеспечить безоблачное содержание поместья до конца своих дней.Через несколько дней Эдварду позвонил Джонс, и они договорились о второй встрече в тюрьме «Франклин». Де Джерси перевел деньги на счет заключенного, а тот подготовил всю нужную информацию. Он располагал даже большими данными, чем ожидал де Джерси. Джонс знал, сколько автомобилей и какие именно требовались на каждого члена королевской семьи, сколько мотоциклов и машин выделяла столичная полиция для охраны, сколько человек выступало в качестве телохранителей.— Конечно, ее величество будет под особым вниманием. Количество приставленных охранников и сотрудников службы безопасности прямо пропорционально титулу королевской особы. В Скотленд-Ярде за них отвечает целый департамент, так что готовьте карандаш.Де Джерси записывал быстро. Джонс знал контактные номера каждого полицейского, приставленного к королевской семье и работавшего за пределами Скотленд-Ярда. Кроме того, он был в курсе, как полиция и служба безопасности вели себя перед тем, как королевская особа садилась в машину.— Каждый автомобиль проверяют на наличие бомбы и неисправностей мотора, как и маршрут следования. Это значит, что каждый дюйм — каждый дверной проем, возможная точка для снайпера — тщательно проверяется. То же самое и с малейшей угрозой для семьи. Всех внимательно осмотрят еще до отъезда. Успеваете? — спросил Джонс.— Продолжайте, — сказал де Джерси, водя карандашом по странице.— Значит, так, — проговорил Джонс, откинувшись на стуле. — Подразделение Скотленд-Ярда, отвечающее за королевских персон, называется Департамент королевской и дипломатической защиты. Эти ребята обеспечивают круглосуточную охрану в местах повышенного риска или в политически деликатной обстановке. Все офицеры, приставленные к королевской семье, отлично водят мотоциклы и автомобили. Их вербуют из полицейских, проработавших несколько лет в уличном патруле. Я пять лет состоял в такой группе и понимаю, о чем говорю. Нет ничего такого, чего я не знал бы о безопасности королевского двора.Чиркнув спичкой, Джонс зажег самокрутку, наполнил легкие дымом и выпустил его из носа. Далее заключенный поведал, что глава службы безопасности дворца каждый день получал особое кодовое слово от Скотленд-Ярда, используемое для оповещения об угрозе ИРА. В таких ситуациях запланированные визиты королевских особ временно приостанавливали, ожидая зеленого света от Скотленд-Ярда.— Могли бы вы еще раз прояснить этот момент? — попросил де Джерси.— Кодовые слова знают только глава службы безопасности дворца и офицеры Скотленд-Ярда. И конечно, ИРА.— Подождите. Кодовое слово приходит от ИРА?— Да, они формируют его каждое утро. Сообщают в Скотленд-Ярд пароль, которым будут в тот день пользоваться, если решают предупредить о нависшей террористической угрозе.Звонок предупредил их, что время посещения завершилось. Собрав бумаги, де Джерси сложил их в портфель. Джонс предоставил ему бесценную информацию, к тому же он заполнил все пункты в анкете. Когда Эдвард убрал в портфель все листы до последнего, заключенный отодвинулся от стола, но не встал. Дверь открылась, и вошли двое тюремщиков.— Спасибо, мистер Симмонс. Я очень ценю, что вы пришли повидаться со мной. Удачи вам, — сказал Джонс.Де Джерси щелкнул замком на портфеле и пожал заключенному руку. Офицеры отступили в сторону, давая ему пройти, и он покинул стены тюрьмы.Вооружившись информацией от Джонса, де Джерси наметил свой следующий глобальный шаг. Ему снова требовалась помощь Марша, вот только его участие в деле вызывало сомнения. Продолжить без него де Джерси не мог, но задавался вопросом, хватит ли у Реймонда профессионализма, чтобы осуществить задуманное. Пока Марш увлекался хакерством на любительском уровне. Де Джерси понял, что придется открыть ему весь план, иначе «Элвис» не смог бы сыграть свою роль.

Глава 15Марш прибыл в килбернскую квартиру, как всегда источая запах лака для волос. Поднимаясь по узкой лестнице к двери, он задел остроносой туфлей ступеньку и чуть не упал. Наверху они с де Джерси сразу направились к компьютеру.— Времени немного. Вечером у меня очередная лекция. Нужно крутиться, понимаете?— А что, если я предложу вам многомиллионное дело? — тихо спросил де Джерси.— Да за миллионы я дам себя поиметь! — сказал Марш и пронзительно расхохотался.— Необязательно так далеко заходить, — улыбнулся де Джерси. — Я предлагаю дело незаконное и опасное — не в физическом плане, — однако рискованное.Марш сел, скрестив худощавые ноги.— Выкладывайте.— Вначале хочу узнать ваше отношение к проектам, которые в случае провала могут закончиться длительным тюремным сроком.— Как раз так я и работаю! — пошутил Марш, но на этот раз не засмеялся. Он ровно и спокойно смотрел на де Джерси своими глазами-бусинками. — Я подозревал, что вы замышляете нечто серьезное. Дело ведь не в романе, да?— Это ограбление.— А… Значит, халтура?— Можно сказать и так.Марш указал на окно, за которым висела спутниковая тарелка:— С этим как-то связано?— Да.— Значит, я и так замешан.— Нет, вы можете уйти прямо сейчас, без всяких обид. — Де Джерси выпрямил спину. — Вы не будете участвовать лично и никогда не встретитесь с другими членами команды.— Кроме вас, — тихо сказал Марш.— Верно.Марш встал и сунул руки в карманы обтягивающих кожаных брюк.— И?— Что и? — эхом повторил де Джерси.— Что вам нужно от меня?— Мне нужна ваша должность инженера телефонии и ваша компьютерная компетентность, чтобы достать информацию о коммуникациях между Департаментом королевской и дипломатической защиты в Скотленд-Ярде и Букингемским дворцом. Кроме того, вы должны определить линию, по которой в Скотленд-Ярд поступают угрозы от ИРА. Я знаю, что они используют кодовое слово, которое вам и придется выяснить. Понадобится то, что способно оповестить Скотленд-Ярд о возможной террористической атаке. Это приведет к приостановке всех поездок королевских особ за пределы дворца.Марш на секунду задумался.— Это будет сложно. Департамент защиты, скорее всего, пользуется не одной линией. Придется просмотреть все, чтобы выявить, куда приходят звонки от ИРА. Рискованно, но никто, кроме меня, не сделает это лучше.— Я знаю, — сказал де Джерси.— Вы ведь не из ИРА, правда?— Верно.— Тогда зачем вам такая информация?— Я хочу украсть королевские регалии.Де Джерси не ожидал от Марша столь бурной реакции: хакер рухнул на пол и зашелся хохотом. Когда он успокоился, то распростерся на спине.— Королевские регалии, вашу-то мать! Эй, вы просто нечто!— Каждую неделю вы будете получать по тысяче фунтов наличными, а после ограбления придется подождать вознаграждения.— Какого именно?— Мы пока не знаем точную сумму, но счет будет идти на миллионы. Однако нужно будет подождать. Процесс может занять несколько недель или месяцев. В итоге это вопрос доверия. Мы с вами должны доверять друг другу.— И когда же «день икс»? — спросил Марш, поднимаясь с пола.— Второе мая. Впереди достаточно времени, чтобы отследить звонки.Марш вскочил на ноги и протянул руку де Джерси:— Договорились, старина. Начинаю завтра.— Хорошо, но мы еще не закончили. Сегодня мне понадобится небольшая хакерская помощь. Послезавтра из Антверпена прилетает самолет. Мне нужен список пассажиров. Сможете достать?— А папа римский — католик? — Реймонд с легкой иронией взглянул на собеседника, давая понять, что ответ на вопрос Эдварда столь же очевиден. — С вас номер рейса, время и дата, и я все сделаю.Когда Марш ушел, у де Джерси на руках остался список пассажиров с рейса, на котором летел представитель «Д'Анконы». Однако он не знал, кто именно из двадцати двух людей его цель. Марш предложил позвонить в «Д'Анкону» и узнать там, но де Джерси решил, что, возможно, Дьюлэй, прилетающий в тот же аэропорт незадолго до рейса из Антверпена, узнает нужного человека: когда-то он тоже работал в этой компании. К тому же у представителя, скорее всего, будут при себе драгоценные камни, а портфель он пристегнет наручниками к запястью. Вероятно, рядом с ним будет телохранитель, поэтому определить его не составит никакого труда.Де Джерси понимал, что если он и узнает местонахождение секретного дома, то главным препятствием станет система безопасности, а она там, скорее всего, высокотехнологичная. Ему нужно было выяснить побольше о современных охранных средствах, особенно тех, которыми пользовались в «Д'Анконе». Войдя в Интернет, де Джерси просмотрел сайты на интересовавшую его тематику. Наконец он нашел компанию «Интерлейс секьюрити», хваставшуюся таким клиентом, как «Д'Анкона». Эдвард записал название и увидел, что на следующий день «Интерлейс» собиралась участвовать в торговой выставке по системам безопасности в Бирмингеме.Рано утром де Джерси отправился в Бирмингем на машине, взятой напрокат. Он привык к роскошным автомобилям, а эта развалюха была тесной и неудобной. Из-за жесткого сиденья у де Джерси разболелась спина. Коробка передач барахлила, да и тормоза не вызывали доверия.Когда он зашел в просторный холл, заполненный людьми, то поразился множеству выставленных там гаджетов. В основном там были электронные сигнализации для машин, жилых помещений и офисов. На некоторых стендах рекламировалось высокотехнологичное оборудование для слежки. Помимо этого, там презентовались различные охранные компании, некоторые даже устроили показательные выступления по боевым искусствам и приемам самозащиты. Де Джерси прохаживался по рядам, иногда останавливался взглянуть на предлагаемые товары или посмотреть презентацию. Больше всего его заинтересовал отсек с огромными сейфами и системами сигнализации. Он изучил три стенда и наконец увидел представителей «Интерлейс секьюрити». Едва он пересек толстую красную ковровую дорожку, желая взять их рекламную брошюру, как к нему подлетел менеджер:— Могу ли я вам помочь, сэр?— Возможно. Все это очень впечатляет.— Спасибо. Мы одни из лучших консультантов по безопасности в Англии и, пожалуй, во всем мире. Наша компания предоставляет полный спектр услуг для бизнеса, а также эффективные решения для управления рисками. Мы работаем, чтобы освободить вас от всяких тревог.— Вы специализируетесь на крупных компаниях?— Нет, совсем не так. У вас уже есть что-то в планах?— Я собираюсь открыть ювелирный магазин неподалеку от «Тео Феннел» в Лондоне, в районе Фулхэма. Центральное расположение, три этажа. У меня была точка неподалеку от «Харродса». Нас грабили дважды с разрывом в несколько месяцев.Де Джерси вешал парню лапшу на уши, понимая, что он, скорее всего, никогда не был в тех местах. Менеджер показал ему уйму брошюр, подтверждающих их богатую клиентскую базу, включая «Бритиш эйрспейс», Национальную службу криминальной разведки, корпорацию «Оракл», Британскую почтовую службу, группу компаний «Рейлтрэк» и, конечно…— Боже всемилостивый, вы делали охранную систему для «Д'Анконы»! И что у них за безопасность?— Сэр, мы предоставляем виртуально непроницаемое окружение с активными инфракрасными лучами и дверями с цифровыми замками. Тревожные кнопки и полосы разбросаны по всей территории в стратегических местах и соединены с пунктом приема сигнала тревоги, находящегося на прямой связи с полицией. Мы находимся в тесном сотрудничестве с каждым нашим клиентом и работаем круглосуточно, чтобы обеспечить стопроцентную безопасность. На сейф автоматически опускается решетка, стоит задеть инфракрасный луч или нажать тревожную кнопку.— И дорого это стоит? — задумчиво осведомился де Джерси.— Недешево. Для «Д'Анконы» мы заказывали из Германии огнеупорную усиленную сталь, а потом ювелирный дом «Эспри и Гэррард» запросил такие же материалы.Пока парень вещал о прочих коммерческих предложениях, де Джерси не перебивал его, отмечая дешевый костюм и обшарпанные ботинки на шнурках. Говорил менеджер с акцентом выпускника школы-интерната.— А вы сами присутствовали при установке? — спросил де Джерси.— Боюсь, что нет, сэр. Я отвечаю за продажи.— Ясно. И как долго вы работаете в компании?— Шесть месяцев, сэр. Но мой отец один из ведущих консультантов. Он проработал в компании восемнадцать лет.Де Джерси принял протянутую ему визитку и взглянул на имя: «Малкольм Гридли, младший менеджер по продажам».— Спасибо, мистер Гридли. Теперь я знаю, к кому обратиться, когда определюсь.Де Джерси удалился, понабрав с собой брошюр и взяв номер мобильного телефона у Малкольма Гридли. Еще он выяснил адреса компании в Лондоне, Бирмингеме, как и расположение их завода.Гридли дважды интересовался его именем, но оба раза Эдвард сбивал менеджера с толку новыми вопросами и интересом к информации из брошюр. Парень проявил неопытность, и стоило де Джерси отойти, как к тому подошел менеджер постарше.Проведя на выставке еще два часа, де Джерси увидел, что молодой менеджер направился к прилавку с гамбургерами, стоявшему поодаль от стендов. Когда Гридли заказал чизбургер и картофельные чипсы, Эдвард подошел и взял себе кофе. Он собирался присоединиться к парню, но тот направился к бару в глубине зала. Менеджер понятия не имел, что за ним следят: он заказал пинту пива, сел в баре и закурил. Через мгновение к нему приблизился де Джерси.— И снова здравствуйте, — сказал он. — Обеденный перерыв?— Да, — удивленно ответил Гридли.— Взять вам еще один напиток?— Нет, спасибо. Мне пора уже возвращаться. Э… я не запомнил вашего имени, когда вы подходили к стенду. Такова политика компании и…— Я хотел узнать, а нельзя ли устроить демонстрацию системы безопасности в «Д'Анконе» в частном порядке. Я просмотрел всю информацию, что вы мне дали. Похоже, ваша охрана заметно лучше, чем в других компаниях. — Де Джерси достал из кармана бумажник. — Кажется, я забыл дать вам свою визитку.— Спасибо, — сказал Гридли, — но боюсь, мы не можем распространять данные о территории «Д'Анконы», поскольку после завершения сделки и подключения систем никто не имеет доступа к клиентским точкам. На самом деле они наняли для установки оборудования собственных подрядчиков.Де Джерси махнул рукой бармену. Он собирался достать из бумажника визитку Филипа Симмонса и заказать бокал вина, но тут Гридли тихо выругался:— Вот черт!Де Джерси увидел, что к ним направляется грузный мужчина в темно-синем костюме в полоску. Он присел рядом с Гридли. Де Джерси инстинктивно отстранился. Мужчина строго отчитал парня, показав на полупустой бокал пива. В следующую секунду юный менеджер вскочил на ноги с перекошенным от злости лицом.— Ради всего святого, всего-то один глоток! — сказал он и зашагал прочь.— Малкольм, этого достаточно. Я же тебя предупреждал… Малкольм?Гридли ушел, а грузный мужчина устремился за ним. Де Джерси решил поставить точку в этом деле, однако отметил для себя молодого менеджера «Д'Анконы» как потенциально полезного человека.Дрисколл с полчаса уже сидел в итальянском ресторане. Он съел булочку и хотел взять и вторую с тарелки напротив, когда в зал зашел де Джерси. Они заказали суп минестроне, пасту «каннеллони» и бутылку домашнего вина.— Как продвигаемся? — спросил де Джерси у Дрисколла.— Я составил список агентств, предоставляющих услуги двойников. Пришлось обзвонить несколько мест, пока я не вышел на нашу актрису. Мне сказали, что ее график забит. Я наврал им с три короба, что хочу переговорить о выступлении на публичном мероприятии. Но адрес и номер телефона я достал. Она живет в Эшере.— Родные есть?— Она замужем, муж на пенсии. На съемках она зарабатывает кучу денег.— Дети?— Нет. Поразительно, но она абсолютный двойник королевы.— Хорошо. Ты проверил, где она живет?— Пока нет.Официант принес первое блюдо, и мужчины молча принялись за еду.— Я ездил поболтать с Джимми, — через некоторое время сказал де Джерси.— Да? И как он?— Отлично выглядит. Я намекнул о его увлечении, но он заверил меня, что не употребляет наркотики. Что до автомобилей, они превосходны. Однако нам придется в скором времени подыскать ему место в Лондоне, чтобы довести все до ума.— Он еще что-нибудь сказал? — кивнув, спросил Дрисколл.— Что, например?— Брось, Эдди! Прекрати ходить вокруг да около. Он в деле или нет?— Да.— Ясно. Что ж, ожидаемо.— А что насчет тебя? Пока ты ведь ничего не сказал. Ты согласен?Дрисколл облизнул губы.— Тони, мне нужно знать. Сейчас ты занят моими поручениями. Я очень ценю твои труды, но поставим ли мы на этом точку?— А сам как думаешь?— Я спрашиваю тебя. Ты с нами или нет?— Конечно да. Я в деле. Да поможет нам Господь.— Я бы не смог пойти дальше без тебя. Наша троица снова вместе, да?— Мы спятили. Значит, ориентируемся на второе мая?— Да, будет непросто, но я сейчас пытаюсь выяснить местоположение секретного дома. В Лондон прилетает Дьюлэй, а также представитель от компании «Д'Анкона». Так что все становится возможным.— Не понимаю.— Мы должны проследить за этим человеком до того места, где хранятся сокровища. Затем я придумаю, как обойти систему безопасности. Она, конечно, на высоком уровне, да еще и устанавливали они все сами.— Откуда ты знаешь, если никогда там не был?— Доверься мне. Я вышел на компанию, которая создала для них охранную систему. Похоже, там будет чертовски огромное хранилище с лазерами и тревожными кнопками, какие тебе и не снились.Дрисколл пролил суп на подбородок.— Однако для королевы двери хранилища откроются, — заверил его де Джерси.Когда они перешли к вину и сыру, тревоги Дрисколла уменьшились. Хотя он еще не избавился от легкого волнения.— Ты ведь присмотришь за Вилкоксом? — спросил он.— Да. Но он сказал, что чист.— Может, так оно и есть, но он только на днях нюхал «снег». Стоит за ним проследить. Джимми уже не тот, что прежде.— Как и все мы, Тони. Но будем за ним приглядывать. Мы все стали старше, поэтому я не тороплюсь. Ошибки непозволительны. Если я увижу риски, мы всего-навсего отступим.— Что насчет Хьюитт? — сменил тему Дрисколл.— С ней вопрос решен. Возможно, придется подкинуть ей пару тысяч, но только после налета.Дрисколл вытер рот салфеткой. Иногда де Джерси до чертиков его пугал. Он обходил стороной подробности ограбления, хотя раньше они работали совсем не так. Тони стало неуютно на душе.— Эдди, мне нужно знать о продвижении в нашем деле, — сказал он, складывая салфетку.— Ты все узнаешь, как только я перейду к следующему этапу, — раздраженно ответил де Джерси. — Тони, ты должен мне верить, как в прежние времена. А теперь давай мне фотографии нашей королевы и ее адрес. Поручу Вилкоксу все разузнать.Дрисколл передал ему конверт из манильской бумаги и подал знак официанту принести счет.Де Джерси отодвинулся от стола.— Я буду на связи. Ты знаешь, куда звонить, если потребуется переговорить со мной, — сказал Полковник. — Недели через три я, пожалуй, буду готов к предварительному собранию. А пока у тебя есть чем заняться.Де Джерси передал Дрисколлу конверт, и тот положил его в карман.Как ни в чем не бывало, словно они разговаривали о матче по гольфу, Эдвард спросил:— Когда состоится свадьба?— Через две недели, — ответил Дрисколл.Официант принес им счет.— Прошу, — сказал он, повернулся и ушел.Дрисколл взглянул на счет. Ужин на двоих — три смены блюд и бутылка красного домашнего вина — стоил сорок фунтов. Его жена наняла для свадьбы организаторов, которые запросили по пятьдесят пять за человека, и это не включая вина.Де Джерси нуждался еще в одном важном для команды человеке. Королеву, которая нанесет визит в секретный дом, должна сопровождать придворная дама. Эдвард вздохнул. Раньше он не прибегал к помощи женщин и понятия не имел, кому может довериться, ведь ей придется находиться в самой гуще событий, возможно с оружием.Ему предстоял очередной суетный день. Он встречался с Дьюлэем и надеялся, что они смогут выявить представителя «Д'Анконы» и проследить за ним до секретного дома. Осталось узнать его среди толпы.

Глава 16Дьюлэй, одетый в темно-синее кашемировое пальто и костюм от Армани, взял с собой портплед и дипломат. Де Джерси ждал его в зоне прибытия у четвертого терминала. До посадки самолета из Антверпена оставался целый час. Дьюлэй согласился определить нужного человека, но следить за ним вместе с де Джерси не собирался. Ювелир заселился в отель «Гросвенор-хаус» на Парк-лейн, где они с де Джерси договорились встретиться позже. Эдвард планировал ждать на стоянке, сидя в машине, а Дьюлэй обещал позвонить на мобильный, как только обнаружит цель.Наконец прибыл рейс из Антверпена, и Дьюлэй позвонил предупредить об этом де Джерси. Тот выехал с парковки и занял наблюдательную позицию напротив зоны прибытия. Дьюлэй позвонил снова. Пассажиры прошли таможню и теперь следовали в зал ожидания, но рейс совпал еще с двумя. Посадочные дорожки были забиты тележками и пассажирами, и ювелир никак не мог разглядеть представителя «Д'Анконы».— Есть, — вдруг сказал Дьюлэй. — Должно быть, это он. Несет с собой коричневый кожаный портфель, через руку перекинут плащ и… да! Следом идет высокий блондин. Его телохранитель. Вижу цепь на портфеле — тот пристегнут наручниками.— Опиши его, — потребовал де Джерси.— Идет быстрым шагом к центральному выходу, — затараторил Дьюлэй. — С лысиной, в очках без оправы. Темно-синий костюм, белая рубашка и галстук. Рост около метра восьмидесяти, худощавое телосложение. Говорит по мобильнику. Он как раз выходит!Де Джерси подъехал поближе к дверям, но не сразу смог разглядеть нужного человека. Вдруг мимо проехал черный «рейнджровер» с водителем в форме, и де Джерси наконец увидел парня из «Д'Анконы». Тот вместе с телохранителем вышел на улицу. Шофер ловко выбрался из автомобиля и открыл две дверцы. Оба прибывших сели внутрь. Багажа при них не было, и машина быстро стартовала с места. Де Джерси повис у них на хвосте.Благодаря плотному дорожному движению от аэропорта Хитроу ему удавалось не выпускать «рейнджровер» из поля видимости. Двигаясь в потоке со скоростью улитки, он выехал на трассу А4. Ближе к Лондону стало свободнее, и де Джерси дважды чуть не потерял их, но благодаря дорожным работам обнаружил цель в четырех машинах от себя. Он прилично отставал, когда они заехали в очередную пробку на Кромвель-роуд, направляясь к району Найтсбридж. «Рейнджровер» резко свернул и поехал к Эрлс-Корт. Де Джерси по-прежнему следовал за ним, когда тот пересек Фулхэм-роуд и Кингс-роуд. Похоже, они двигались к мосту Баттерси, однако автомобиль не свернул, а поехал дальше по набережной Виктории, выезжая к мосту Блэкфрайерс, а оттуда до Ньюгейт-стрит, мимо собора Святого Павла. Де Джерси предположил, что они выбрали окружной маршрут. Возле отеля «Монтагю плейс» «рейнджровер» притормозил и ушел налево. Де Джерси не мог и дальше следовать за ними, оставаясь незамеченным, поэтому проехал вперед и свернул на следующем повороте. Он повел машину на Смитфилд, но не увидел и намека на «рейнджровер». Неужели упустил? Разозлившись, де Джерси двинулся по кольцу Вест-Смитфилд и съехал на узкий переулок, ведущий к району Бартоломью-Клоуз. На Кинг-Хорн-стрит он сбавил скорость и обнаружил «рейнджровер», припаркованный на углу Ньюбери-стрит. Де Джерси появился как раз вовремя: в близлежащее здание зашли оба человека из «Д'Анконы». Через секунду «рейнджровер» укатил прочь.Де Джерси свернул в переулок, припарковался и прошел пешком обратно до Ньюбери-стрит. Охраняемый объект находился на углу. Вдоль четырехэтажного здания шла узкая дорога, рядом на тротуаре стояли корзины для мусора. Секретный дом оказался безликим, покрашенным в черный цвет строением без каких-либо опознавательных знаков — никакой вывески, звонка или почтового ящика. Двойные двери, ведущие на территорию, были сделаны из армированной стали. Эдвард поднял голову: окна верхних этажей на первый взгляд казались обычными, но вовсе не являлись окнами. Рамы с тонированными темными стеклами крепились поверх защитных ставней. Де Джерси не мог рисковать, оставаясь на территории, и прошел дальше.Меньше чем через сто ярдов дорога ушла направо, приведя его на Альдерсгейт-стрит. Де Джерси двинулся дальше и остановился возле большого двухэтажного склада с плоской крышей, который как раз сдавался в аренду. Идеальное место для того, что он задумал. Дверь черного входа очень удачно вела на улицу, где находился секретный дом. Де Джерси не мог поверить, что ему так повезло. Вернувшись в машину, он позвонил агенту по недвижимости и договорился о встрече следующим утром с целью осмотреть помещение. После этого Эдвард вернулся в Вест-Энд, где в отеле «Гросвенор-хаус» его ожидал Дьюлэй.Ювелир остановился в приятном на вид номере четвертого этажа, с видом на Гайд-парк. Дьюлэй и де Джерси устроились возле окна за маленьким столиком, сев напротив друг друга.— Голубь прилетел на голубятню, — сказал Эдвард. — Наш объект — дом в районе Барбикан, в небольшом переулке неподалеку от рынка Смитфилд. Угловое здание. Попасть туда не проблема. Знать бы, чего ждать внутри.Он нарисовал секретный дом на квадратном листе бумаги и передал Дьюлэю. Тот взглянул на рисунок и ткнул в него своим коротким пальцем.— Наверняка «Д'Анкона» установила защиту не хуже, чем в Форт-Ноксе[60]. Там будут камеры наружного наблюдения. Как, черт подери, ты проникнешь внутрь незамеченным? Да еще и угловое расположение!Де Джерси повторил, что проблем не будет. Но ему требовалось узнать планировку внутри здания.— Как думаешь, что я там найду? — спросил он у Дьюлэя.— В качестве внешнего контура защиты на вход ставят две усиленные двери, затем еще одну, ведущую в фойе. Я бывал на некоторых точках. Они всегда применяют пуленепробиваемое стекло в несколько дюймов. Еще они пользуются многосложной телефонной системой, чтобы соединить вместе сейфы, приемные залы и даже примерочную. Возможно, там есть и другие двери, три или четыре, запирающие святая святых. Тревожные кнопки будут повсюду, не хуже рассыпанного драже «Смартиз». Сомневаюсь, что внутри есть хранилище в полный рост, но могу ошибаться. Прежде я не видел такого в секретных домах.Де Джерси порвал рисунок и выпрямился.— Насколько я понял, ты в деле.— Да, — кивнул Дьюлэй.— Хорошо, а что с твоим японским покупателем?— Вышел с ним на связь. Сказал, что, возможно, достану один из самых знаменитых и крупных бриллиантов в мире. Цена будет примерно миллион за карат.Де Джерси улыбнулся. В Кохинуре сто пять и шесть десятых карата, поэтому сумма впечатляла.— Мой клиент сказал, что его, конечно же, заинтересует столь ценная вещь. Кроме того, он не прочь взять и другие камни. Мой гранильщик мог бы разрезать Кохинур, но если сделка с японским клиентом выгорит, то даже не придется трогать камень. Он захочет получить его целиком. Такие покупатели неравнодушны к размеру камней и стоящей за ними историей.— Ты можешь доверять гранильщику? Хорошо, может, мы и не тронем Кохинур, но есть и другие крупные и дорогостоящие камни, а наш покупатель вряд ли возьмет все сразу, так?— Да. Но тебе не стоит волноваться за моего служащего. Я бы доверил ему свою жизнь. Мы проработали вместе двадцать лет. Чтобы избавиться от камней по-быстрому, придется трудиться день и ночь — переделать, вставить в новую оправу, чтобы драгоценности невозможно было отследить. Ему потребуется приличное денежное вознаграждение.— О какой сумме речь?— Возможно, четверть миллиона, а если придется резать Кохинур, лучшего человека не найти. Займет это несколько недель, и тогда придется заплатить дополнительную сумму. Можем придать камню грушевидную огранку вместо овальной, заострив с обратной стороны, — замаскировать так, чтобы он не упал в цене. Я составил список других торговцев драгоценными камнями по всему миру, кому можно сбыть остальные камни. У меня есть люди в Нью-Йорке, Антверпене и Индии.Де Джерси внимательно слушал Дьюлэя, наблюдая, как француз водит пальцем по горловине рубашки. Эдвард понял, что тот хотел обсудить свою долю.— Насколько преданны сотрудники «Д'Анконы»? — спросил де Джерси.Дьюлэй пожал плечами.— Думаю, — продолжал Эдвард, — нам понадобится человек изнутри, но не знаю, возможно ли это.— Что ж, когда-то я был одним из них, — усмехнулся ювелир. — Скорее всего, к верхушке не подобраться — туда попадают те, кто вне всяких подозрений. Но всегда остаются мелкие сошки, которые не прочь получить крупный бонус. Главное — сделать правильный выбор. Поставишь не на того, и он проболтается.— Может ли кто из секретного дома присваивать себе средства? — спросил де Джерси.— Если они работают с таким высокотехнологичным оборудованием, — нахмурился Дьюлэй, — то умыкнуть могут не больше бумажной салфетки. Эти ребята назначены самой королевой. Тот представитель, за которым ты следил, похоже, перевозил серьезные камешки, раз приковал себя цепью к портфелю.— Ясно. — Де Джерси вздохнул. Он хотел услышать совсем другое, поэтому сменил тему: — Как дела с яхтой?— С этой чертовой денежной ямой? — сердито фыркнул Дьюлэй. — Из-за нее-то я и пришел. Она слишком дорого мне обходится. Проклинаю день, когда согласился на эту покупку.— А если она понадобится мне, ты дашь согласие?— Если цена подходящая…— Я говорю не об аренде, а о том, чтобы забрать нас после налета.— Ого! — ахнул Дьюлэй. — Так я становлюсь непосредственным участником, а мне бы этого совсем не хотелось.— А если ее арендует некая компания? Мы могли бы использовать твой экипаж. Ты им доверяешь?— Конечно, но все зависит от того, что именно придется делать. И конечно, нужно будет заплатить.— Они не узнают, что происходит. Это между нами.Дьюлэй раздумчиво постучал по столу костяшками пальцев:— И когда компания решит арендовать мою роскошную яхту?— Подготовь ее к первой неделе мая.Дьюлэй встал и прошел к мини-холодильнику. Внезапно он лишился всяческой уверенности в этой затее.— Значит, май?— Точной даты пока нет. Я еще не решил, как именно использую яхту, но нужно подготовить само судно и экипаж.Дьюлэй кинул в водку пригоршню льда и вернулся к столу.— Филип, я хочу в качестве вознаграждения довольно крупную сумму. Если я захожу так далеко, то рассчитываю получить большие деньги. Я нашел для тебя покупателя, а теперь еще должен подготовить яхту. Как будем разбираться с оплатой?— Ты получишь свою долю. Не вознаграждение, а именно долю. Мы без тебя не сможем. Что скажешь?Дьюлэй с жадностью опустошил бокал.— Хорошо, но мне понадобятся наличные, чтобы подготовить мастерские к предстоящей работе. Дополнительные печи, горн для плавки золота. Все это дорого стоит.Де Джерси пообещал заплатить ему десять тысяч.— Я бы хотел получить гарантии от покупателя, — сказал он. — Пока есть лишь твое слово о его заинтересованности в деле. Не пойми меня неправильно, я тебе доверяю.— Это важно, учитывая, как далеко я зашел, — отозвался Дьюлэй.— Не переживай. Все в разумных пределах. Нам нужно, чтобы покупатель оказался с нами в одной упряжке. Если он хочет получить Кохинур, то пусть предоставит денежную гарантию своей надежности.— Мы можем ему доверять. Его состояние насчитывает миллиарды. Ради всего святого, я готов за него поручиться.— Мне этого недостаточно. Скажи, что мы просим миллион за карат, а также миллион наличными вперед в качестве гарантии или же продадим камень кому-то другому.— Он на это не пойдет, — сказал Дьюлэй, снова опустошив бокал.— Если он хочет обладать этим камнем, то должен быть сказочно богат, — заметил де Джерси.— Хорошо, я передам ему, — ответил Дьюлэй, пригладив свои жидкие волосы, — но не смей подводить его. Как я уже сказал, мне вовсе не хочется превратиться в ливерный паштет.Де Джерси поднялся, разминая ноги.— Передай ему мои слова, а если не хочешь, это сделаю я.Дьюлэй замешкался:— Ладно, посмотрим, что он скажет.— Он все еще в Париже?— Да. Я улетаю днем.Оказавшись в машине, де Джерси позвонил Вилкоксу и дал поручение проверить Дьюлэя и, что важнее, его клиента. Джеймсу требовалось проследить за ювелиром из лондонского отеля до Парижа.— Париж?— Сегодня во второй половине дня. Ты ведь никогда не пересекался с Дьюлэем, так?— Нет, это Тони один раз видел его. Во сколько мне приехать?— Отправляйся в аэропорт и жди там.— Эдди, я только вернулся из Лестера, — вздохнул Вилкокс.— Так устрой путешествие. Прихвати с собой свою подругу.Осмотрев склад, де Джерси арендовал его на год и заплатил за шесть месяцев вперед от имени Филипа Симмонса. Далее с помощью денежного вознаграждения он получил через агентов доступ к чертежам здания, где располагался секретный дом «Д'Анконы». В целях безопасности ни одна из сторон не хранила подробного плана, поэтому де Джерси узнал лишь информацию о размере здания, пространстве у черного входа и заднем дворе. На схеме было четыре этажа и подвальное помещение. Де Джерси не нашел никаких данных о внутреннем устройстве. Однако он отметил, что четыре года назад владельцы подавали запрос на изменение планировки в целях установки неразглашаемых мер безопасности и местный совет его одобрил. «Д'Анкона» ловко раскинула сети: любой, кто попытался бы разузнать об этих «неразглашаемых мерах безопасности», предупредил бы компанию о возможной угрозе. Де Джерси понял, что придется выяснить внутреннее устройство секретного дома иным способом.Поехав обратно через Альдгейт в Ист-Энд, он позвонил Дрисколлу и велел установить слежку за секретным домом «Д'Анконы». Де Джерси нашел прекрасное место для наблюдения. Благодаря плоской крыше склада Дрисколл мог следить за зданием, оставаясь незамеченным.— У меня сейчас полно дел, — устало проговорил Тони.— А у меня разве нет? — огрызнулся де Джерси.— Почему не Джимми?— Он следит за Дьюлэем, который встречается с нашим покупателем. Просто хочу убедиться, что он честен с нами.— Покупатель или Дьюлэй?— Оба.— Значит, сейчас мне нужно притащиться на этот твой склад? Жена просто взбесится.Де Джерси не терпелось завершить разговор. Он сказал Дрисколлу, где найти ключи от склада, и повесил трубку.Вернувшись домой, де Джерси был удивлен реакцией Кристины. Она разнервничалась после звонка ирландским заводчикам: ей сказали, что они не ожидают приезда Эдварда. Когда он все-таки объявился, тревога Кристины сменилась яростью: жена отчитала его за то, что он бессовестно уехал, не оставив контактного номера телефона. Каждый раз, когда она звонила, мобильник был отключен. После Кристина рассказала, что заболела ее мать, поэтому ей придется уехать в Швецию.— Дорогая, нужно было сразу же поехать, — сказал де Джерси.— А тебе нужно было просто позвонить домой!— Я и не подумал.— Вот это правда. Но почему ты соврал насчет Дублина?— Я не врал.— Нет, врал. Фредди сказал, что они тебя не ждали.— Я ездил не к нему.— Не понимаю.— Я покупаю лошадей не только у Фредди. Иногда я предпочитаю держать в тайне свои планы. Извини, такого больше не повторится.— Ты всегда умело оправдываешься, — вздохнула Кристина, — но я очень волнуюсь за маму. Ты поступил по отношению ко мне несправедливо. — Кристина замешкалась, потом все же озвучила свои подозрения: — Может, ты с кем-то встречаешься?Де Джерси искренне поразился тому, что жена могла такое подумать:— Конечно нет! Ни одна женщина не смогла бы…— Тогда зачем ты в каждую поездку берешь с собой столько одежды? А назад не возвращаешь. Я заметила это, когда отбирала вещи для химчистки. Не хватает двух костюмов и нескольких рубашек.Кристина сплела руки на груди.Она застигла де Джерси врасплох, ведь он оставил все вещи в килбернской квартире, но он быстро нашелся что ответить:— Я отдал их кое-кому из тренеров. Кристина, если хочешь, можешь спросить, но это так на тебя не похоже! Я никогда не давал повода думать, что у меня роман на стороне.Кристина расплакалась, а де Джерси обнял ее и прижал к себе:— Слушай, мне кажется, тебе нужно упаковать чемодан и первым же рейсом отправиться к своим родным. Поверь, я ни за что не взглянул бы на другую женщину.Он помог жене собраться и велел пилоту отвезти ее в аэропорт. Прежде Кристина никогда не волновалась из-за отсутствия де Джерси, и он понял, что с этого момента стоило быть осторожнее, ведь ему требовалось проводить все больше времени вне поместья. Начался февраль, а значит, следовало ускориться, чтобы подготовить ограбление ко второму мая. У команды по-прежнему не было плана, как поступить с сигнализацией секретного дома.Внутрь они попадут, а вот как беспрепятственно выйти — другой вопрос.В начале пятого из Парижа позвонил Вилкокс. Они с Рикой сели на тот же самолет, что и Дьюлэй, и Джеймс проследил за ювелиром до отеля «Ритц».— Эдди, мне пришлось заселиться туда на одну ночь. Рика наконец от меня отстала. Дьюлэй не стал бронировать номер. Он подошел к стойке регистрации и там переговорил с кем-то по стационарному телефону, затем направился в кофейню. Через десять минут явился громила, похожий на Одджоба из фильма о Джеймсе Бонде. Они обменялись несколькими фразами, после чего Дьюлэй направился за ним в фойе.Вилкокс проследил за Дьюлэем на выходе из отеля: тот подсел в припаркованный возле дверей «мерседес» к какому-то мужчине, предположительно покупателю.— Высоковат для японца, — сказал Вилкокс. — Около метра восьмидесяти, хорошо сложен, стильно одет. «Одджоб» торчал снаружи — должно быть, его телохранитель.Де Джерси как раз шел на конный двор, приложив телефон к уху и слушая Вилкокса.— Джимми, у тебя есть его адрес? — спросил Эдвард, остановившись. — Кто, черт подери, этот парень?— Да, я узнал у швейцара. Он постоянный гость. Приезжает пять-шесть раз в год. Компьютерный магнат. У него многомиллиардная компания, расположенная в Токио. Зовут его мистер Китамо…— Хорошо. Это пока все, что мне нужно знать. Почему бы тебе…— Вот куда стоило вложить деньги — в программное обеспечение!— Что ж, мы этого не сделали. Поговорим, когда ты…— Вероятно, у него есть веб-сайт…— Джимми, заканчивай болтать и хорошего тебе вечера.— Ты сам занялся этой компьютерной ерундой. Попробуй набрать в поисковике «программное обеспечение Китамо», три буквы «К» и…— Джимми, иди уже и займись любовью со своей подружкой! — резко сказал де Джерси и завершил звонок.Остаток дня он провел в общении с жокеями, тренерами и управляющими. Денег катастрофически не хватало, а затраты на организацию ограбления наносили большой ущерб ограниченным финансовым ресурсам. Эдвард знал, что возместит убытки благодаря продаже недвижимости Морено, но пока теми средствами он воспользоваться не мог. Де Джерси распорядился продать еще двух лошадей. Это решение далось ему непросто и к тому же ошарашило управляющих и тренеров. Они не стали ничего говорить, лишь отметили про себя, что раньше босс так не тревожился о текущих расходах. Позже, просматривая счета, де Джерси понял, что сможет содержать поместье еще месяца четыре — и это с продажей еще восьми скакунов и двух кобылиц. Его будущее зависело от успеха предстоящего ограбления, иначе пришлось бы продать все еще до участия Флэш-Рояля в дерби.Днем Флеминг вывел скакуна прогуляться галопом, чтобы показать его де Джерси. Конь был в превосходной форме. Несмотря на это, ночью Эдварду не спалось. Он переутомился, голова раскалывалась от мыслей о плане ограбления. Встав, де Джерси направился к себе в кабинет выпить бренди, а после решил прогуляться.Ночь стояла ясная, морозная. Изо рта шел пар. Мрачную задумчивость де Джерси нарушил Флеминг.— Не можете уснуть?Де Джерси повернулся. Рядом, сгорбившись в своем пальто, стоял его преданный тренер. Де Джерси покачал головой.— Как и я, — сказал Флеминг.Некоторое время они прогуливались в тишине. Затем остановились возле забора, шедшего вокруг выпаса.— У вас проблемы?Де Джерси кивнул.— Похоже на то, учитывая, что продаются лучшие из лучших, — сказал Флеминг. — Мне тяжко на это смотреть.— И мне, но я в глубокой яме. Иногда кажется, что я не смогу из нее выбраться. — Де Джерси замолчал. — У меня есть друг в Ирландии, Майкл Шонесси. Он не крупный заводчик, но хороший человек.— Вряд ли я его знаю, — сказал Флеминг.— Он старается держаться в тени, — сказал де Джерси.Эдвард не знал, как тренер отнесется к его предложению. Возможно, стоило подкрепить слова круглой суммой. Обычно все к этому и сводилось.Когда де Джерси тихим голосом рассказал Флемингу, что задумал, тот сперва лишился дара речи.— Мы получим отличную выплату, огромную. Она лучшая из моих кобылиц.— Господи Исусе! Он ведь тоже лучший. Сэр, но вы понимаете, к чему это может привести? Рисковано вязать кобылицу втайне от всех — мы же нарушим правила.— После разведем их по разным углам и увеличим его тренировки.— Не знаю. Все может кошмарно закончиться.Де Джерси взрыхлил землю ботинком.— Ты прав, забудь об этом.Но Флеминг вдруг положил ладонь боссу на руку:— Нам понадобятся трое. Мой сын поможет, но нужно держать все в секрете. Сделаем это ночью, когда со двора разойдутся люди. Если когда-нибудь об этом узнают…Де Джерси обхватил Флеминга за плечи:— Будем надеяться, что из этого выйдет что-нибудь стоящее. Я гарантирую, что Шонесси захочет поучаствовать.Время перевалило за полночь. Мужчины еще немного поговорили, потом пожали друг другу руки. Де Джерси пообещал Флемингу десять тысяч наличными при условии, что кобыла будет жеребой. После они перевезут лошадь в Дублин к Шонесси, чтобы тот содержал ее на своей конюшне. Но об этом не следовало говорить никому. Они снова пожали руки. Оба знали, что своим поступком могли перечеркнуть карьеру будущего чемпиона. В подавленном настроении они разбрелись по домам.Дрисколл и Вилкокс по очереди следили за секретным домом. Джеймса это занятие раздражало, Тони же не возражал: так он мог отвлечься от мыслей, связанных с растущими затратами на свадьбу.В свободное от слежки время Вилкокс подыскивал подходящее место для хранения автомобилей. На Альдерсгейт их следовало перевезти лишь за день до ограбления. Наконец Джеймс нашел заброшенный амбар в районе Суррей, куда и переправили «даймлеры». Там и решили собираться всей командой, чтобы закончить последние приготовления к налету.Вилкокс нашел нескольких костюмеров, у которых мог взять напрокат настоящую полицейскую форму для мотоциклистов. Когда придет время, он выдаст себя за представителя кинокомпании. Джеймс приобрел два мотоцикла и перекрасил их под стать транспорту столичной полиции. Дрисколлу поручили найти два дробовика и несколько пистолетов. Он решил взять кое-что из своего арсенала и убрать номера с лицензированного оружия, чтобы они не привели к владельцу.Расходы на свадьбу дочери зашкаливали, и, если жена де Джерси жаловалась на его отлучки, Лиз Дрисколл метала громы и молнии.— Где ты все время пропадаешь? День дома, день тебя нет! Я вечно не могу до тебя дозвониться. Почему ты не оставляешь эту чертову штуковину включенной?!— Я был занят.— Значит, ты был занят? А попробуй-ка разобраться с приглашениями на триста персон, павильоном, оркестром, обслуживающим персоналом, свадебным тортом и платьями подружек невесты, не говоря уж о наряде твоей дочери. Мне приходится заниматься всем самой!— Что ж, грандиозную свадьбу затеяла ты, а не я!— Ради бога, речь о твоей дочери! Разве ты не хочешь, чтобы этот день стал для нее особенным?— Конечно хочу, но где ты, черт подери, набрала три сотни людей? В последний раз мы говорили о ста пятидесяти.— Видишь ли, у жениха тоже есть семья! — крикнула Лиз и разрыдалась. — Я не могу справиться со всем одна, а дочь никак не определится с платьем. Поговори с ней.— Да что же это такое! Я ничего не смыслю в юбках!— Тогда сходи и посмотри модели. Она не может ничего выбрать.— Сама и помоги ей. Мне-то откуда знать, какое ей нужно платье? Я и так улаживаю дела, чтобы заплатить за все.— А я думала, ты на пенсии, — фыркнула жена.— Так и есть, по крайней мере было до этой чертовой свадьбы. И какая уже сумма в счете?Лиз бросила ему связку чеков и заметок:— Сам посмотри.Дрисколл вздохнул и сел за стол. Через секунду он ошарашенно поднял голову:— Пятнадцать кусков за наряды для подружек невесты? Пятнадцать?! — Он подсчитал, что стоимость свадьбы составляла приблизительно триста тысяч, возможно больше. В его нынешнем положении — непомерные расходы. Казалось, список всего необходимого не закончится. — Бог ты мой, зачем понадобилось лучшее шампанское?— Потому что я не хочу испортить такое дорогостоящее мероприятие дешевым пойлом! — огрызнулась Лиз, забирая свои записи и чеки. — Почему ты ведешь себя как скупердяй? Ты же говорил, что с деньгами все в порядке.— Я, мать твою, не скупердяй, просто пытаюсь донести до тебя, что это свадьба нашей дочери, а не чертовой Мадонны. К чему все эти подружки невесты и мальчики-пажи?— Так хочет она, и ты об этом позаботишься, нравится тебе или нет.Дрисколл вздохнул. Эти дополнительные проблемы ему сейчас нужны были примерно так же, как дыра в голове. Тони встал, направляясь к двери.— И куда ты собрался?Ничего не ответив, он вышел в коридор и направился к лестнице.— Тони, ты куда?— Хочу принять душ, если ты не против.Жена последовала за ним:— Так ты поговоришь с ней?— Да, — сердито буркнул Дрисколл и потащился вверх по ступенькам.Его дочь Мишель лежала на кровати, в белом халате и с маской на лице. Миниатюрная, с кукольным личиком, она выглядела для невесты чересчур наивной и неискушенной.— Привет. Мама говорит, ты никак не можешь выбрать свадебный наряд.— Платье, — поправила Мишель, сложив губы бантиком, чтобы не повредить маску на лице.— Давай посмотрим, какие у тебя есть варианты.— Не у меня, папочка. У модельера. Все эскизы на тумбочке.Дрисколл опустился на кушетку с атласной обивкой и оборками и открыл бархатную папку. Имя модельера было написано на обложке золотыми буквами.— Впечатляющее оформление, — буркнул себе под нос Тони.Он пролистал несколько страниц с эскизами длинных изящных платьев: украшенных оборками, со шлейфом и без. Добравшись до конца папки, Дрисколл поискал цены, но не нашел.— И какое тебе нравится?— Не знаю, — сказала дочь. — Мне нужно сбросить вес.— Ты и так худая как щепка.Прихватив с собой эскизы, Тони сел рядом с дочерью на кровать.— Я думала, что хочу платье от Стеллы Маккартни, — пробормотала Мишель, — но платье Мадонны мне совсем не понравилось.— И во сколько это обойдется?— Спроси у мамы, всем занимается она. Я ни о чем не могу думать, она задает слишком много вопросов.— А зачем тебе столько подружек невесты?— Спроси у мамы.— Я, конечно, спрошу, но это ведь твоя свадьба, а не ее.— Уж мне ли не знать!Мишель села на кровати и прижалась к отцовской груди:— Серьезно, мне это уже надоело. Знаю, она хочет как лучше, но иногда я жалею, что мы не решили пожениться тайно.— Жалеешь? С такой стоимостью это я должен жалеть! Но ты не можешь от всего отказаться, иначе разобьешь ей сердце. Так сделай уже выбор, и покончим с этим. Возьми вот это платье, с огромным шлейфом. Довольно симпатичное.— То, что с жемчужным корсетом? — спросила Мишель, придвигаясь ближе к отцу.— Да, возьми его.Дочь вздохнула и забрала у него папку:— А как насчет платья в греческом стиле? Тебе нравится?— Мне понравится все, что и тебе. Завернись хоть в скатерть, все равно будешь красавицей.Мишель засмеялась и поцеловала отца, испортив тем самым свою маску.— Надеюсь, твой жених не увидит тебя с этой гадостью на лице, — усмехнулся Дрисколл, — иначе сбежит. Давай остановимся на платье с жемчугом, оно показалось мне лучше всех.— Хорошо, выберу его.Дрисколл ушел, а его дочь села на кровати, скрестив ноги, и взялась рассматривать образцы шелка и эскизы фаты.Желая расслабиться в сауне, Дрисколл разделся и хотел уже сбрызнуть угли сосновой эссенцией, но тут объявилась жена.— Что ж, спасибо тебе! — сказала она. — Сначала говоришь урезать расходы, а теперь советуешь дочери взять платье с жемчугом. Я пыталась отговорить ее, ведь оно стоит двадцать пять тысяч фунтов стерлингов.— Что?— Тебе не послышалось. Двадцать пять тысяч! А к нему понадобятся фата и тиара — это еще целое состояние. Тони, серьезно, я тебя просто не понимаю.— Послушай, милая, пусть будет хоть бриллиантовая тиара или тридцать подружек невесты — что угодно, лишь бы ты была счастлива. Только меня оставь в покое, голова просто раскалывается.— Тебе нужно на примерку нового костюма. Не пойдешь ведь ты в старом. Когда доедешь до портных?Дрисколл открыл дверь в сауну, в лицо ему пыхнул жар.— На следующей неделе, ладно? Я съезжу к ним на следующей неделе.— Ты делаешь все в последний момент!— Я поеду на следующей неделе. На чертову примерку. Если нужно, надену хоть балетную пачку, только прекрати донимать меня. Хватит!Тони захлопнул дверь в сауну. Пока денег на свадьбу хватало, но она сильно подрывала его финансовые ресурсы. Что до Лиз, она ничего не ведала о масштабе катастрофы.Рика надела шелковый пеньюар, полученный в подарок от Джеймса в Париже, и разлеглась на кровати в эротической позе. Подобно де Джерси и Дрисколлу, Вилкокс часто отлучался из дому, но, в отличие от других жен, Рика съездила в Париж и оставила там целое состояние.— Иди же в постель, — сказала она, распахивая объятия.Вилкокс вздохнул, рухнул лицом на подушки и закрыл глаза. Рика принялась раздевать его, покрывая все тело поцелуями. Но поездки в Лестер совершенно вымотали его. К тому же, работая в промозглом гараже, Джеймс подхватил простуду, и теперь из-за усталости и недомогания ему было не до секса.— Рика, хватит, у меня, кажется, грипп.— Мне не важно, я тебя любить.— Я тоже тебя люблю, дорогая, но…— Сделать тебе массаж.— Нет, дай мне просто немного поспать. Я много работал и ужасно устал.— Работать? Над чем? Ты вроде быть на пенсии, над чем тогда работать, что так не любить меня?Вздохнув, Вилкокс взял с тумбочки бумажную салфетку и высморкался.— Твой насморк не от простуды, а от кокаина.Джеймс сердито глянул на Рику, но она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.— Не надо, — сказал он. — Я сейчас ничего не хочу.— А когда хотеть? Ты уже несколько недель не хотеть. Всего одна чудесная ночь в Париже, и мы вернуться.— Бог ты мой! Говорю же, мне нехорошо. У меня голова болит!Джеймс, шатаясь, встал на ноги, но Рика повалила его на кровать и забралась сверху:— Ты больше не хотеть Рика.— Хочу, конечно я хочу тебя. Просто не сейчас.Он сделал глубокий вдох, потом крепко обнял ее:— Послушай. У меня сейчас кое-какие проблемы с бизнесом, понимаешь? Я неудачно сыграл на фондовой бирже и потерял большую часть своих сбережений. Рика, у меня почти не осталось денег, я банкрот.— Что?— Да, все так, теперь-то ты замолчишь? Это правда, черт подери. Мне нужно распродать оставшиеся станции техобслуживания и машины. Сейчас я этим и занимаюсь: пытаюсь ради тебя и детей спасти как можно больше средств.— Почему не сказать мне? — спросила Рика, обняв Джеймса, словно ребенка.— Не хотел тебя беспокоить.Рика приуныла, ведь на этот раз он не врал. В его глазах стояли слезы.— Джимми, следовало сказать мне, все объяснить.— Повторю еще раз, я не хотел тебя волновать, у тебя и так хватает забот — и с учебой детей, и с остальным. Надеюсь, нам удастся спасти этот дом, а вот остальные придется продать. Я еще не в курсе всех дел, но нынешняя ситуация не обнадеживает.Рика вздохнула, не выпуская его из объятий:— Но ты же иметь миллионы? Много-много миллионов.— Не совсем так, но я думаю, что есть способ выкарабкаться из этой передряги. Только потребуется время, а значит, я еще дольше буду пропадать в гараже.Вилкокс чихнул, и Рика передала ему салфетку:— Бедняжка. Хочешь, Рика приготовить тебе суп?— Хорошо бы. А есть у нас какие-то лекарства? Не хочу, чтобы были осложнения с легкими. У меня они и так слабые.Рика откинула в сторону покрывало и взбила подушки.— Прости, милый, Рика приносить поднос для моего бедненького. Давай же, хороший мальчик, в кроватку.Шмыгая носом, Вилкокс снова плюхнулся на подушки. Его самочувствие ухудшалось.Рика помогла Джеймсу переодеться в пижаму, словно десятилетнему ребенку. Стянула с него штаны, уложила в кровать и заботливо накрыла одеялом, поцеловав в лоб. Из легкого шелкового пеньюара аппетитно выглядывала пышная грудь, но Вилкокс ни на каплю не возбудился. Все, чего он хотел, — чтобы его поскорее оставили в покое.Через некоторое время Вилкокс услышал пение спускающейся по лестнице Рики. Он свернулся калачиком на боку, ожидая, когда ему принесут суп, и размышляя о своем непростом положении. Скоро всем участникам предстояло встретиться и обсудить налет, и это вызывало беспокойство. Джеймс жалел, что согласился, что снова повелся на слова де Джерси, но отступать было поздно.Уже не в первый раз за неделю Реймонд Марш прибыл на телефонную станцию Скотленд-Ярда в восемь сорок пять утра. Он устроил все так, чтобы лично выполнять регулярное техобслуживание телефонных линий полиции. Две последующие недели ему предстояло проинспектировать основные системы, приходя через равные интервалы времени для выборочной проверки. Через эту телефонную станцию проходили исключительно линии Скотленд-Ярда. Марш получил пароль, код системы безопасности и электронную карту, предоставляющую допуск по всей территории здания.На цокольном этаже хранились аккумуляторы и оборудование, на среднем — вычислительные устройства, администрация располагалась на третьем. На следующий день после встречи с де Джерси Марш получил доступ к главному компьютеру и быстро нашел двадцать четыре линии, отвечающие за связь с Департаментом королевской и дипломатической защиты. Сегодня у него наконец появился шанс установить слежку: все входящие и исходящие звонки департамента заносились в журнал с соответствующими номерами.Пробившись на линию, Марш принялся изучать и записывать все звонки. Он понимал, что если его поймают, то уволят, а может, и того хуже. К началу второй рабочей недели на станции Реймонд разобрался, кто отвечает за поддержание связи с дворцом и следит за безопасностью.Получив сообщение от Марша, где говорилось об успешно проделанной работе, де Джерси приободрился. Он еще на шаг приблизился к осуществлению своего плана. Пришло время снова встретиться с лордом Вестбруком. На звонок его светлость ответил сразу же.— Наконец-то, — вздохнул он. — Я уж подумал, что вы пошли на попятную.— Но вы же получили платеж?— Да. Благодарю.— Нам нужно встретиться. Ориентируетесь в Шеппертоне?[61]— Да.— Отлично, тогда пройдете до Черч-сквер. Перед небольшим береговым причалом увидите скамейку. Там и встретимся, а после пообедаем в пабе.— Хорошо. Когда?— Завтра в полдень.Когда де Джерси позвонил Вилкоксу, тот лежал в постели с сильной простудой.— Хочу, чтобы ты кое-что разузнал, — сказал Полковник.— Я заболел.Де Джерси будто бы не услышал его:— Проверь адрес в районе Эшер, но на расстоянии. Нужно проследить, кто там появляется. Схематично обозначь парадный и черный вход, убедись, что, кроме актрисы и ее мужа, там никто не живет. Потом доложи мне.— Хочешь, чтобы я сделал все сегодня вечером?— Да, — ответил де Джерси и продиктовал адрес.— Но у меня ужасная простуда, — возразил Вилкокс. — Я не могу вылезти из постели.— Оденься потеплее, — невозмутимо произнес де Джерси.Он переживал как за Вилкокса, так и за Дрисколла, однако ничего больше не сказал и повесил трубку. Эдвард тщательно просмотрел составленные им списки необходимых дел, отмечая галочкой завершенные. Он до сих пор не нашел никого на роль придворной дамы.Вилкокс прилично замерз, наблюдая за домом номер двадцать три — аккуратным сооружением с огромным прудом перед парадным входом. С одной стороны находился гараж, а на подъездной аллее с бело-розовой плиткой стояла красная «тойота» с безупречно чистым кузовом. Сначала Джеймс прошел до конца дороги, минуя дом и создавая видимость, что ищет определенный адрес. Когда он перешел через дорогу и развернулся, в доме номер двадцать три открылась дверь. Оттуда появился лысый мужчина в пальто песочного цвета и шарфе, замотанном вокруг шеи. В его ладони бряцали ключи от машины. Следом вышла невысокая женщина в синем пальто и фетровой шляпе.— Эрик, ты закрыл дверь черного входа? — спросила она.— Да.Женщина заперла дом и направилась к «тойоте», а муж заботливо открыл перед ней пассажирскую дверцу.— Только мы ненадолго, — сказала женщина.Когда она садилась в машину, в свете фонарей Вилкокс смог разглядеть ее лицо. Он разинул рот, но не сбавил шага.Эрик завел мотор и двинулся по дороге. Машина проехала мимо Вилкокса. Женщина о чем-то говорила, глядя прямо перед собой. Джеймс не верил своим глазам: перед ним был точный двойник королевы.Когда жильцы дома уехали, у Вилкокса появилась возможность поближе изучить объект. Он подошел к крыльцу и позвонил в дверь, потом заглянул в окно, будто ожидал, что внутри кто-то есть.— Эрик? — позвал он.Вилкокс обошел дом и проверил там все: дорожку, кухню, окна. Никого не увидев, он вернулся в машину и позвонил де Джерси.Когда завибрировал мобильник, Эдвард сидел в одиночестве и курил. Ответив, он сразу же узнал Вилкокса по сухому кашлю, шедшему из телефонной трубки.— И сзади и спереди дома никаких помех. Жильцы уехали, и я тщательно все осмотрел. Кроме них, там никто не живет. Черный вход скрыт от чужих глаз живой изгородью. Парадный виден всем соседям.— Что ж, хорошо, — ответил де Джерси. — Ты еще там?— Еду домой.— Значит, ты ее видел?— Кошмар! — Вилкокс чихнул. — Они похожи как две капли воды.— Эта женщина как раз и работает двойником ее величества.— Мы ее похитим? — спросил Вилкокс.— Нет. Сперва предложим работу, — отозвался де Джерси.— Не понимаю, — шмыгнув носом, сказал Джеймс.— Джимми, это наш пропуск внутрь. Пока большего тебе знать не нужно.Де Джерси сильно устал, но перед сном все равно позвонил Кристине. Жена сказала, что останется в Швеции еще на неопределенное время: ее матери диагностировали тяжелую стадию рака и сейчас она проходит курс химиотерапии. Де Джерси вызвался приехать, но Кристина не видела в этом нужды. Конечно, новость о болезни тещи его не обрадовала, но в отсутствие жены он мог всецело сосредоточиться на планировании налета.

Глава 17Вестбрук ждал де Джерси на Черч-сквер, у набережной Шеппертона. Эдвард поразился, как посерело и осунулось лицо лорда с прошлой их встречи. Тот сгорбился в пальто на кованой скамье, сжимая в посиневших губах сигарету.— Вы в порядке? — спросил де Джерси, подсаживаясь к нему.— Опробовал новое лекарство. Пришлось пуститься во все тяжкие, — с ухмылкой отозвался Вестбрук, но глаза выдавали его: в них сквозила дикая усталость.— Я подготовил список вопросов, — бодро сказал де Джерси.Вестбрук достал из-под скамейки портфель:— Я собрал воедино всю информацию, которая вам нужна.— Может, зайдем тогда в «Джордж»? Там удобный зал. Выпьем по чашечке кофе.— Слава богу, я совсем окоченел.Вестбрук встал и выронил портфель, но де Джерси подхватил его.— Спасибо, — сказал лорд.Они зашли в паб.— Я закажу кофе и что-нибудь из еды? — спросил Вестбрук.Де Джерси устроился за столиком у окна, подальше от барной стойки.— Я буду только кофе.Де Джерси принялся изучать записи Вестбрука, пока тот заказывал у дружелюбной официантки кофе, сигареты и сэндвичи с курицей. Когда он прошел в уборную, де Джерси проводил его взглядом. Вернулся Вестбрук с красными кругами под глазами и тяжело опустился на сиденье.— Валяйте, — коротко сказал он.Лицо Вестбрука покрылось испариной. Когда принесли их заказ, он закурил и зашелся кашлем. Де Джерси налил им обоим кофе и передал лорду чашку, но тот жадно накинулся на сэндвич, не выпуская из руки сигарету.— Хорошо, тогда начнем, — сказал Эдвард.— Готов в любую минуту. — Закинув ноги на стоявший у окна пуф, Вестбрук стремительно поглощал сэндвич. Затем хлебнул кофе и снова закурил, хотя предыдущая сигарета все еще дымилась в пепельнице. — Мы ведь с вами договорились, верно?— Да, конечно.— Я вот подумал. Раз уж я болен, то не хочу профукать причитающуюся мне долю в случае успеха. Может, мы составим какой-нибудь документик на имя моего сына? Речь ведь о больших деньгах?— Да, но вы верно заметили — все зависит от того, преуспеем мы или нет. В случае провала никто не получит и пенса, поэтому бессмысленно составлять договор. Я могу лишь выдать вам обещанную сумму на время подготовки. Если дело выгорит, вы получите свою долю.— Что ж, хотите вы многого, а в ответ одни обещания, так?— Нет. Все участники команды зависят друг от друга и не разглашают чужие личности, поэтому вас никто не обманет и не лишит ваших денег.— Ясно. Но если я сдохну — кто проследит за тем, чтобы мой сын получил долю вместо меня?— Я.Де Джерси пристально посмотрел на Вестбрука.— Хорошо, — ответил лорд, опуская ноги на пол.Эдвард придвинул к нему бумаги с вопросами и открыл колпачок золотой ручки «Картье»:— Кто будет сопровождать королеву по случаю такого выезда?— Главный конюший помогает ее величеству с официальными обязанностями и личными делами. Он принадлежит к небольшой, но тщательно подобранной команде, ответственной за детальное планирование и реализацию ежедневного графика королевы.— Сможете взять эту роль на себя, сыграть конюшего?— Конечно, я же им раньше и работал. Все благодаря моему происхождению и связям. Офицеров на этот пост командируют из войск после трехлетней службы. Когда конюший сопровождает королеву на дневных мероприятиях, то носит форму. Моя еще цела, так что за это можно не беспокоиться. Правда, зачастую ее и не надевают. Если ее величество скажет что-нибудь вроде: «Сегодня обойдемся без почестей», то хватит и делового костюма. Я упоминал, что жил при королевских конюшнях Букингемского дворца? Координировал передвижения ее величества. По торжественному случаю будут и пони с оркестром, но на примерку королева просто поедет в «даймлере», а второй будет двигаться следом.— Значит, она воспользуется именно «даймлером». Вы уверены?— Совершенно точно.— Эмблема… — начал де Джерси.— Очень важный момент! — сказал Вестбрук, хлопнув по столу ладонью. — На автомобиле королевы обязательно должна быть серебряная эмблема святого Георгия, побеждающего змея.— Один из членов моей команды уже сделал копию. Кто еще будет с королевой, кроме конюшего?— Придворная дама несет сумочку и цветы, выступая в качестве личного секретаря, отвечая на письма и прочее.— Она примерно одного возраста с королевой?— Обычно да. Это изысканно одетая женщина приятной наружности, но ничем не примечательная. Таких, как она, можно не заметить в толпе.Они еще некоторое время обсуждали состав кортежа. Де Джерси утомляло, что Вестбрук постоянно перескакивает на маловажные темы. Однако лорд, здоровый или нет, требовался ему в качестве королевского конюшего. Его роль в ограблении была крайне важна.Вскоре после встречи с Вестбруком де Джерси позвонил Кристине и поинтересовался самочувствием тещи. Новости не утешали. Та не слишком хорошо перенесла терапию.— Она умирает, — сказала Кристина. — Я должна обсудить с отцом прекращение лечения. Мама ужасно страдает, а врачи не дают утешительных прогнозов. Мне кажется, неправильно заставлять ее.— Тебе, наверное, сейчас очень плохо. Я сильно соскучился. Жаль только, я ничем не могу помочь.К концу их беседы де Джерси приуныл. Его мысли вернулись к Вестбруку: насколько тот был болен? Утром он выглядел неважно. Эдвард беспокоился за состояние лорда: хорошее самочувствие было чрезвычайно важно, чтобы убедительно сыграть роль королевского конюшего.Де Джерси доехал до города, остановил машину у телефонной будки и позвонил Маршу. Трубку взяла его жена, а через секунду на линии появился Реймонд:— Кто это? Мистер Симмонс? Что насчет времени? Мы встретимся?— Надеюсь на это. Вы вечером свободны?— Да, и у меня отличные новости! Сможете ко мне приехать?Марш открыл дверь, впуская де Джерси. Эдвард прошел в коридор, утопая ногами в толстом ковролине, словно в мягкой грязи. Хакер красовался в обтягивающих брюках-дудочках и замшевых ботинках отвратительного розового цвета на платформе, которые сочетались по цвету с рубашкой. На его груди вместо галстука висел тонкий кожаный шнурок. Стены были увешаны плакатами и фотографиями с Элвисом Пресли.— Это мой кумир, — сказал Марш, проследив за взглядом де Джерси. — Пойдемте наверх.Он повел де Джерси по лестнице, вдоль которой висели постеры из всех без исключения фильмов Элвиса. Хакер открыл дверь в конце пролета, отошел в сторону и жестом пригласил гостя внутрь. Войдя, Эдвард огляделся. Комната была забита компьютерами, повсюду висели паутины проводов, там и сям стояли грязные пепельницы и пустые коробки из-под пиццы.— Садитесь, — сказал Марш. — Это мой кабинет. Как видите, здесь ультрасовременное оборудование стоимостью в тысячи фунтов.— Как продвигаются дела на станции? — спросил де Джерси.Марш наклонился, достал дешевую парусиновую сумку и бросил на стол:— Хорошо. Я сделал для вас распечатки и записи на кассетах. Звонки от ИРА приходят каждое утро в одно и то же время. У них десять линий, а используют их по определенной схеме. Один звонок по первой линии, на следующий день — по второй, а дойдя до десятой, двигаются в обратном порядке. Кажется, я знаю, какой линией они воспользуются в день ограбления, — схема не меняется. Но у нас есть в запасе время, чтобы это проверить.— Отличная работа. А как со связью между Скотленд-Ярдом и секретным домом? Были уже какие-нибудь разговоры? Кто и кому звонил?— Они еще не обсуждали мер безопасности во время примерки, но до назначенной даты еще далеко. Думаю, что в скором времени нужная информация появится.Марш произвел на де Джерси сильное впечатление, приходя на каждую встречу с тузом в рукаве. Сейчас, вцепившись в свою сумку, хакер неотрывно смотрел на «босса»:— Похоже, что в этом деле мне отведена немаловажная роль, и я участвую в нем не ради любви к искусству. Давайте поговорим о моей доле.— Хорошо. Насколько нам известно, главный трофей можно продать примерно за шестьдесят миллионов, и еще больше мы выручим за другие камни, — соврал де Джерси, зная, что сумма будет значительно больше.Услышав это, Марш потребовал как минимум десять миллионов плюс по тысяче в неделю. Когда де Джерси согласился на условия, хакер передал ему сумку.— Ближе ко дню примерки командор Департамента королевской и дипломатической защиты свяжется с «Д'Анконой» насчет мер безопасности. Я определю, какая линия выделена для секретного дома, и перехвачу звонок, уведомляющий об отмене королевского визита.Они погрузились в обсуждение деталей плана. Марш обещал позвонить, как только узнает кодовое слово для второго мая. Тогда де Джерси, выступая в роли информанта от ИРА, позвонит в полицию и назовет кодовое слово, предупредив тем самым службу о террористической угрозе, которую примут за правдивую. Офицеры Скотленд-Ярда свяжутся с дворцом, отменяя все мероприятия для королевской семьи. Марш дождется момента, когда командор выйдет на связь с секретным домом с целью отменить визит. В это время хакер подключится к телефонной линии и сам ответит на звонок. Глава службы безопасности в секретном доме будет по-прежнему ждать приезда королевы, не подозревая о прибытии совсем другого кортежа.— Я пробуду на станции с шести утра до половины одиннадцатого, пока осуществляется операция, — сказал Марш. — Проверю телефонные линии на тот случай, если что-нибудь заподозрят. — Хакер сделал глубокий вдох. — Как можно шустрее выбирайтесь оттуда, потому что раскусить план не так уж сложно. Служба безопасности дворца займется полномасштабной проверкой. На все у вас будет минут десять-пятнадцать.Де Джерси понимал, насколько рискованно оставлять Марша на станции.— Мы постараемся закончить быстрее, — проговорил Эдвард. — Только туда и обратно, таков мой план. Возможно ли достать внутренний чертеж секретного дома?— Хотите сказать, что вы еще не в курсе, что там внутри?! Безумие, черт подери! Вы обязаны это знать.— Особой нужды нет. Мы зайдем через главный вход, с этим проблем не будет. Необходимо лишь выяснить, где сейф.Марш сердито ткнул в сторону де Джерси пальцем:— Старина, это похоже на дилетантство.Де Джерси стиснул челюсть.— Вовсе нет, — возразил он, стараясь не показать, как слова хакера задели его.— Надеюсь, другие участники понимают, какого черта творят. Нельзя же всерьез рассуждать о проникновении, не зная, что ждет внутри! А можете ли вы подобраться к кому-нибудь из сотрудников? — спросил Марш и коротко задумчиво помолчал. — Есть у меня одна мыслишка, но ничего не обещаю. Кажется, есть способ узнать об их системе безопасности. Если она находится на компьютере, я смогу до нее добраться. Никакой телефон или компьютер не застрахован от людей вроде меня.— Сколько времени вам понадобится? — спросил де Джерси.— Вопрос в том, сколько вы готовы заплатить, — заулыбался Марш.Даже выспавшись, де Джерси не почувствовал себя лучше: все его мысли занимало ограбление. Встреча с Маршем выбила Эдварда из колеи, особенно упоминание о дилетантстве. Средства иссякали, а ведь предстояло и дальше платить хакеру за услуги. По крайней мере, де Джерси надеялся, что Марш раздобудет нужную информацию. Подходящую женщину на важную роль в деле Эдвард пока не подобрал, как и не склонил к участию двойника королевы и не нашел еще двух человек в качестве мотоциклистов. Опять появилась необходимость воспользоваться Интернетом. Де Джерси тяжело вздохнул. Он устал заниматься организацией и улаживать растущие расходы.Де Джерси вернулся в поместье на поезде. Ему требовался отдых: в голове все перепуталось, тело ныло от усталости. Эдвард в одиночестве бродил по комнатам, находя успокоение в тишине своего опустевшего дома. Потом он прокатился верхом с жокеями, побеседовал с Флемингом и навестил Флэш-Рояля, который быстрыми темпами шел на поправку.Когда де Джерси сидел за письменным столом, позвонила Кристина и сообщила, что днем скончалась ее мама. Жена рыдала, пытаясь говорить связно, но у нее это плохо получалось. Матери Кристины было всего шестьдесят два года, а ее несчастный отец не мог найти себе места от горя.Общаясь с женой, де Джерси проявил мягкость и понимание. Повесив трубку, он связался с Дрисколлом и предупредил, что возникла небольшая задержка в планах, всего на несколько дней. Тони с облегчением узнал, что похороны приходились на те же выходные, что и свадьба его дочери. Вилкокс тяжело заболел гриппом и лежал пластом в постели. Он тоже обрадовался возникшему перерыву. Так вся троица могла немного вздохнуть. Де Джерси заметил, что никто из товарищей и слова не сказал про ограбление. Возможно, они все еще сомневались.Однако после встречи с хакером Эдвард и сам растерял уверенность в успехе их предприятия. Он обнаруживал в своем плане сплошные дыры, а в его команду входили те еще субъекты: подсевший на кокаин Вилкокс, пройдоха Дрисколл, лорд Вестбрук, умирающий от рака, изуродованный оспой Грегори Джонс, самовлюбленный Реймонд Марш и слабонервный Поль Дьюлэй. Когда де Джерси подсчитал текущие расходы, ему стало дурно.На следующий день Эдвард полетел в Швецию. В самолете он сидел с закрытыми глазами, обдумывая детали плана: он словно пролистывал в уме страницы книги, которую выучил наизусть. От размышления его отвлекла стюардесса, предлагая напитки и газеты. Де Джерси заказал кофе и взял «Таймс», «Экспресс» и «Дейли мейл». В «Экспрессе» он наткнулся на любопытную статейку: в ней говорилось о двух старых девах, которые мошенничеством лишили конную ассоциацию нескольких тысяч фунтов. На фотографии обе счастливо улыбались перед камерами, держа кубки победителей и медали. Это навеяло мысли об одной женщине. Де Джерси нахмурился, подсчитывая приблизительный возраст Памелы Кенуорти-Райт. Они познакомились в семидесятых через общего друга. Памела была актрисой и училась в Королевской академии драматического искусства. Имея неплохие связи, она вышла замуж за состоятельного брокера, но подала на развод, застукав его с парнем из прислуги. После этого Памела пыталась возобновить театральную карьеру, сыграв в нескольких телевизионных сериалах, но в конце восьмидесятых она попалась на воровстве в «Харродсе». Несколько месяцев она просидела в тюрьме Холлоуэй по обвинению в мошенничестве с кредитными картами. Де Джерси улыбнулся. Похоже, Памела подошла бы для его плана, но сперва требовалось ее разыскать.Похороны проходили в узком кругу родных, где присутствовали отец Кристины, ее братья и сестры с детьми. Служба была недолгой, поминки проходили в гнетущей атмосфере, хотя Кристина отлично все организовала. Бледная, как сама смерть, она все же взяла себя в руки и не разрыдалась на похоронах. Ее утешала поддержка мужа. Де Джерси проявлял заботу и внимание, чем заслужил благодарность и уважение тестя. Предложив, чтобы Кристина осталась и помогла разобрать мамины вещи, а отцу — переехать в дом поменьше, Эдвард показал себя еще более участливым и душевным человеком. Он ничем не выдал своего намерения подольше держать Кристину вдали от дома. Для пущей убедительности де Джерси сказал, что останется вместе с ней, но она знала о его загруженности работой и, как он и ожидал, отказалась. Конечно, он вовсе не собирался сдерживать слово и в случае необходимости организовал бы собственный отъезд из-за важного звонка. При желании Эдвард мог хладнокровно запереть свои чувства на замок. Он любил Кристину, но сейчас на первом месте стояла его нынешняя финансовая ситуация. Время не останавливалось, уже начался март, а он еще не собрал полную команду. И, что хуже всего, пока отсутствовал план секретного дома.Когда минула полночь, Мишель Дрисколл беззаботно улетела в свадебное путешествие, а ее отец устроился возле обогревателя, установленного по случаю во дворе возле пруда с лилиями. По поверхности воды плавали ленты серпантина, конфетти и сигаретные окурки, но Тони не обращал на это никакого внимания. В голове стучала кровь — он слишком много выпил, хоть и не чувствовал себя пьяным, — а желудок горел от изжоги.— Вы ведь Тони, верно?Дрисколл поднял голову и увидел здоровяка в зеленой форме службы безопасности.— Мы знакомы?— В каком-то смысле да. Прошло уже двадцать лет, а может, и больше. Я Брайан Холл.Дрисколлу это ничего не сказало.— Давным-давно я работал на вас, еще в компании по утилизации отходов. Вы сделали мне огромное одолжение. Я тогда досрочно вышел из тюрьмы, оставшись на испытательном сроке, и сильно нуждался в работе, только-только вернулся к нормальной жизни, а вы взяли меня к себе, хотя знали про судимость.— Точно. Как ваши дела? — без интереса спросил Дрисколл.— Подрабатываю как могу. Несколько лет уже в этой компании — правда, в основном на скамейке запасных. Меня зовут, когда нужны лишние руки, например для такого торжества.Мужчина обвел рукой двор, где совсем недавно гремела вечеринка.— И что, после того раза завязали с криминалом? — спросил Дрисколл.— Нет, черт подери, — усмехнулся Холл и покачал головой. — Какое-то время продержался, но с женой и тремя ребятишками за плечами приходится идти на все, понимаете? Обжигался несколько раз. На самом деле я десять месяцев как на свободе.Дрисколл ожидал, что парень попросит у него денег, даже нащупал в кармане бумажник, но Холл положил ладонь ему на руку:— Не подумайте, я не попрошайничаю. Просто хотел вас поблагодарить.— Может, выпьем? — предложил Дрисколл.— Не сейчас, я на службе.— Да кто увидит? К тому же нанял-то вас я.Они вместе прошли в шатер, в котором располагался бар. Дрисколл раздобыл полупустую бутылку бренди, два стакана и устроился в самом углу патио.— Бренди подойдет?— В самый раз.Дрисколл разлил содержимое бутылки поровну и предложил парню сигару. Оба закурили, сидя в темноте и слушая все еще громыхавшую музыку.— Полагаю, вы сейчас не работаете? — спросил Холл.— Не совсем. Я почти вышел на пенсию, — сказал Дрисколл, потом указал на дом и прилегающую территорию. — Но не думайте, что все это в безопасности. Я на мели. Неудачно инвестировал деньги и лишился всех сбережений.— Сочувствую, — сказал Холл. — Иногда я берусь и за грязную работу, если понимаете, о чем я. Если нужно разобраться с негодяями, которые вас обманули, мы с приятелем Кенни Шортом работаем по договоренности. Конечно, мы не за все беремся, но можем прижать к стенке так, что мало не покажется.Дрисколл молчал.— Надеюсь, вы не обиделись на мое предложение. Это просто мысль.В голову Дрисколла закралась идея.— Может, у меня и найдется для вас работенка, — осторожно сказал он. — Вашему другу Кенни можно доверять?— На все сто! — ответил Холл.— Оставьте мне контактный телефон. Возможно, я с вами свяжусь. Мне нужно обсудить все с одним человеком, договорились?Вернувшись после похорон в Англию, де Джерси занялся поисками Памелы Кенуорти-Райт. Он довольно быстро выяснил, что она больше не состояла в «Эквити», английском профсоюзе актеров, а затем проверил телефонный справочник и обнаружил трех людей с той же фамилией и инициалами. По первому номеру ему ответил мужчина, похожий по голосу на военного из аристократических кругов:— Питер Кенуорти-Райт слушает.Де Джерси повесил трубку и набрал следующий номер. Через два гудка ему ответили.— Алло?— Мисс Памела Кенуорти-Райт?— Боже ж ты мой, да! С кем я говорю?— Я провожу государственную перепись тех, кто проживает в вашем районе и получает пособие по безработице.— Вот тебе раз! Это не иначе как посягательство на личную жизнь.— У вас есть компьютер?— Конечно есть. Кстати, я голосую за консерваторов, курю, а еще разведена. Теперь катитесь к черту!— Вы были актрисой?— Я и сейчас актриса!— Огромное вам спасибо.Де Джерси повесил трубку, не дав ей ничего ответить. Он не сомневался, что нашел нужного человека, но на всякий случай позвонил по третьему номеру: ему ответила пожилая дама, сообщившая, что мисс Петал Кенуорти-Райт как раз сейчас выгуливает собаку.Де Джерси считал свою килбернскую квартиру совершенно захудалой, но по сравнению с местом, где обитала Памела, та могла показаться дворцом. Жила она в коммуналке в бывшем форте Плимута. Чтобы добраться до квартиры, следовало прежде перейти разводной мост, а после миновать главный двор с множеством заколоченных досками лачуг. За пределами здания бродили собаки и кошки, околачиваясь возле зловонных мусорных пакетов. В промозглых коридорах валялись битые раковины, унитазы, сломанные холодильники. На лестнице и в коридоре второго этажа, ведущего к квартире номер двадцать, стоял отвратительный запах мочи. Табличка на двери гласила: «Не беспокоить до одиннадцати утра, благодарю». Де Джерси улыбнулся и постучал в дверь.— Кто это? — раздался требовательный голос с аристократическими интонациями.— Филип Симмонс.Де Джерси услышал, как отодвинули щеколду, после чего дверь слегка приоткрылась.— Вы соцработник?— Нет.— И что вам надо?— Поговорить с вами. Однажды, давным-давно, мы уже встречались, — с обаятельной улыбкой сказал де Джерси.— Что ж, я вас не помню, да мне и некогда сейчас.— Мисс Кенуорти-Райт, мне правда нужно поговорить с вами насчет одного прибыльного дела.— Покажите ваши документы.Де Джерси достал фальшивое водительское удостоверение.— Хорошо, входите. Я поищу очки для чтения.Памела удалилась вглубь квартиры, а де Джерси зашел внутрь. Там оказалось лучше, чем он ожидал: на полу лежал добротный ковер, стояли удобные кожаные кресла, компьютер и огромный телевизор. От газового камина шло тепло. На стенах висели картины, написанные маслом, с изображениями джентльменов в париках и женщин чопорного вида. Диван-кровать с оранжевым покрывалом занимал значительную часть комнаты, находясь в опасной близости от камина.Бархатный халат висел на хрупкой фигуре Памелы как на вешалке, на ногах у нее были тапочки с кроличьей опушкой. Порывшись в полотняной сумке, она достала очки и поднесла их к носу. Взглянула мельком на водительское удостоверение и вернула документ де Джерси:— Так что вы хотите?— Могу я присесть?Памела пожала плечами. Ее лицо покрывала паутинка морщин, а вокруг тонких губ расползалась крошечными красными штрихами помада. Но в глазах этой женщины — глубокого синего цвета, ставшего насыщенней в обрамлении подкрашенных старой тушью ресниц, — горел огонь. Волосы она, вероятнее всего, покрасила сама. Среди темно-каштановых прядей кое-где мелькала седина.— Будете кофе?— Да, спасибо.— Отличный колумбийский кофе. Советую пить его черным.Памела поставила перед де Джерси треснутую, но чистую чашку и села напротив.— Должно быть, вы пришли сюда с определенной целью, но хоть убей, не пойму, что понадобилось от меня такому очаровательному и крепкому мужчине. Замечательные у вас ботинки.— Вы разбираетесь в информационных технологиях?— Да, я закончила в тюрьме компьютерные курсы, — без тени смущения сказала Памела. — Я довольно продвинутый пользователь. Кстати, пишу автобиографию. Было бы чудесно, если вы пришли по этому поводу. Я отправила первую главу всем, кому только смогла, но в ответ ни слова. — Она закурила.— Я пришел не ради вашей книги, — отозвался де Джерси.— Жаль, а ведь я именно поэтому вас впустила. Но все о чем-то мечтают, да? Например, о внезапном успехе. Несколько эпизодов в «Мстителях»[62] не привели меня в Голливуд, но тогда я думала иначе. Я снималась вместе с Хонор Блэкман. Прелестная женщина. Она отлично сохранила фигуру и внешний вид, но она и не выходила замуж за подонка. Брак стал моей погибелью.Памела поднялась и направилась за пепельницей.— Я встречал вас в компании Виктора Маркэма еще в семидесятых, — сказал де Джерси.— Правда? Он уже давно умер. После всех моих неприятностей я потеряла связь со своими старыми друзьями. Вы играете в бридж?— Нет.— Еще раз, что вы сказали про прибыльное дело… вы, кажется, так выразились? Мистер Симмонс, мое гостеприимство на исходе. Я внимательно слушаю, с чем вы пожаловали в наш форт.— Хотел кое-что вам предложить.Памела хрипло засмеялась, как заядлая курильщица, демонстрируя потемневшие от кофе зубы.— Говорите же, мой дорогой. Вы пришли по адресу. Я не прочь заработать деньжат. — Женщина посмотрела на де Джерси с лукавой улыбкой. — Ведь это что-то незаконное, так?— Да.— Все знакомые Виктора Маркэма были нечисты на руку. — Памела закурила новую сигарету, а де Джерси отпил кофе. — Филип Симмонс, зачем же вы явились ко мне?— Мне нужно, чтобы вы сыграли одну роль.— И какова цена вопроса?— Вы получите больше, чем способно заплатить вам любое издательство. Некоторое время вы поживете в Лондоне. Там у меня есть квартира, не слишком роскошная, но это ненадолго.— Хм, пожалуй, выпью джина. Будете?К де Джерси вернулась уверенность в его плане. По возвращении в Килберн он снял небольшую студию в районе Мейда-Вейл и договорился, чтобы ключи переслали на его квартиру. Вскоре на мобильник позвонил Дрисколл.— Как твои дела? — осведомился де Джерси.— Неплохо. Кажется, я нашел мотоциклистов, — еле ворочая языком, проговорил Дрисколл.— Что с тобой случилось? — забеспокоился де Джерси. — Ты на себя не похож.— Просто похмелье, но парни попались что надо. Хочешь с ними встретиться?— Да.— Скажу, чтобы они подъехали завтра утром.— Отлично, во сколько?— Давай я перезвоню.Только де Джерси отключился, как телефон вновь ожил. На этот раз звонил Вилкокс.— Как поживаешь, старина? — задорно спросил он.— В порядке. Похоже, ты поправляешься.— Так и есть. Несколько дней в постели решили эту проблему. Нам нужно встретиться в амбаре, чтобы я показал свою работу.— Ладно. Завтра?— Давай в семь. До встречи.Эти два звонка немного успокоили де Джерси. Как и в былые дни, Дрисколл и Вилкокс двигали процесс вперед. Теперь они больше походили на команду.В начале восьмого утра де Джерси встретился с Вилкоксом. Припарковавшись у густой живой изгороди, Эдвард проследовал к огромному амбару с высокими двойными дверями. Они открылись, и ему навстречу вышел Вилкокс.— Видел, как ты подъезжаешь. Здесь прохладно, но безопасно.Де Джерси зашел внутрь, закрыв за собой двери. По центру амбара стояли автомобили, накрытые белыми чехлами. Рядом, тоже под брезентом, находилось два мотоцикла. На раскладном столе лежало оружие, эмблема для машины королевы и прочие предметы.— Выглядит неплохо. А где ближайшая ферма? В двух милях к северу? — поинтересовался де Джерси.— В начале дороги стоят два пустующих дома, поэтому можно спокойно передвигаться. Поблизости никого нет.Вилкокс снял чехол со сверкающего «даймлера»:— Почти закончил с обивкой. Один мой знакомый занимается сиденьями. Конечно, он понятия не имеет, для чего они понадобятся. Через пару недель заберу их. И цвет получился близким. Темно-бордовый, так ведь?Де Джерси обошел вокруг машины:— Тони говорит, что нашел мотоциклистов. Тоже встречаюсь с ним утром.Они прошли в небольшое помещение, отделенное от основной части амбара перегородкой. Вилкокс принес сюда несколько стульев, чайник и кофейные чашки.— Понадобятся обогреватели, — сказал де Джерси.— Достану такой, какими пользуются на съемочных площадках, — сказал Вилкокс, шмыгнув носом, — он все еще страдал от насморка.Де Джерси задумался: вдруг к Вилкоксу вернулись силы из-за наркотиков, а не скорого выздоровления?— Хочешь узнать о наших с Тони наблюдениях? — спросил Вилкокс.— Выкладывай.— Мы следили за секретным домом по очереди и составили список постоянного персонала и посетителей. Там работают две женщины — одной около двадцати пяти, вторая в возрасте. Трое мужчин — одному тридцать с небольшим, двое пожилых. Охранников четверо. Двое приходят рано утром, двое ночью. Еще четверо появляются лишь иногда.Вилкокс выложил на стол фотографии каждого сотрудника. Эдвард убедился, что Джеймс, даже если и злоупотреблял кокаином, подготовился на отлично. Де Джерси не мог сказать о себе того же. Когда Вилкокс поинтересовался внутренним чертежом секретного дома, Полковник напрягся.— Обсудим это на первом крупном собрании. Мне требуется еще несколько дней. Отлично сработано, Джеймс.— Значит, у тебя еще не все готово?— Я близок к завершению, но времени понадобилось больше, чем ожидалось. Однако мы движемся в нужном направлении.— Я искренне надеюсь на это, старина. Время идет.Они по-братски обнялись.— Итак, что мне делать дальше? — спросил Вилкокс.— Всего лишь подготовь автомобили.— Мы ведь идем по графику?Де Джерси замешкался на долю секунды.— Да, Джеймс, мы идем по графику.Оттуда де Джерси направился на встречу с Дрисколлом и потенциальными мотоциклистами, Брайаном Холлом и Кенни Шортом. Эдвард предложил им прокатиться на двухэтажном автобусе. Наверху, кроме их четверки, никого не оказалось. Пока они любовались видами Лондона, де Джерси, представившийся Филипом Симмонсом, задавал необходимые вопросы сначала Холлу, затем Шорту.Когда их компания разошлась, Полковник похлопал Дрисколла по руке.— Хорошая работа. Похоже, они надежные ребята, — тихо сказал де Джерси.— Полагаю, у нас не будет проблем, — кивнул Дрисколл. — Они согласны на предложенную сумму. Я готов им довериться. Правда, выбора нет: Холл знает, где я живу.— И то верно, — отозвался де Джерси.Прежний Тони Дрисколл сменил бы место жительства, окажись он в такой ситуации. Хорошо, что де Джерси это не грозило. Никто из новичков в их команде не знал, кто он такой на самом деле.Де Джерси позвонил Вестбруку — сообщить о встрече на следующей неделе, — но того так измучили мигрени, что он едва мог поднести ко рту сигарету. Боль была настолько сильной, что вызывала тошноту, и его долго выворачивало наизнанку. От сильных приступов он извивался на холодном кафеле ванной, рыдая как ребенок, пока не выбился из сил. Звонок де Джерси немного утихомирил его боль и прояснил мысли. Вестбрук не смог бы сказать, страх тому виной или возможность отвлечься. Хотя вряд ли лорд чего боялся: одной ногой он уже стоял в могиле.Памела Кенуорти-Райт согласилась переехать в Лондон. Она не задавала лишних вопросов, лишь поинтересовалась, где ей взять ключи от квартиры.Только де Джерси немного расслабился из-за ощутимых успехов, как с шокирующими новостями ему позвонил Реймонд Марш:— Все телефонные линии Букингемского дворца так и трещат об этом. Она скончалась!— О чем вы говорите? — с замиранием сердца произнес де Джерси.— Прошлой ночью ее экстренно забрали в больницу, а утром она умерла. К вечеру эти новости будут на первых полосах, спустят флаги.— Она умерла? — сдавленно проговорил де Джерси и стиснул зубы.— Да. Организуют грандиозные похороны и все такое прочее.— Боже правый, я не верю! Вы не ошиблись?— Нисколько. Моя бабуля всегда говорила, что стоило разрешить их брак с Питером Таунсендом. Лорд Сноудон не принес ей счастья.— Стоп, так речь о принцессе Маргарет?— Да. А вы о ком подумали? Но теперь, возможно, ее величество не станет придерживаться графика, понимаете?У де Джерси немного отлегло от сердца. Он на секунду поверил, что умерла королева.— Как скоро вы сможете узнать, отразится ли это событие на дате примерки?— Пока буду держать вас в курсе новостей. Просто решил, что вы захотите узнать.— Спасибо.Де Джерси положил трубку и, еще не отойдя от потрясения, сел. Его окружила тишина. Конечно, случившееся могло стать колоссальной помехой в их плане. Теперь оставалось ожидать информации от «Элвиса».Через несколько дней, уже после прямой трансляции с похорон принцессы, Реймонд снова позвонил и сказал, что им срочно нужно переговорить.— Это касается похорон?— Нет. Насколько мне известно, скоро все стихнет. График мероприятий на май не изменился. Однако в этом месяце он очень плотный. Пожалуй, я бы не хотел, чтобы меня кремировали, но…— О чем вы хотели поговорить? — перебил его де Джерси.Реймонд отказался обсуждать это по телефону, и они договорились встретиться в кофейне у входа в Букингемский дворец. Марш пришел во время своего утреннего перерыва, и они как раз попали на смену караула: туристы собрались в длиннющую очередь, прячась под зонтами от холодного мартовского дождя и кутаясь в пальто на промозглом ветре.— У вас серьезные проблемы, — сказал Марш Эдварду. — Я кое-что разузнал на работе. Насколько я понял, система безопасности «Д'Анконы» может работать с помощью телефонных линий.— И что вы обнаружили?— С тревожными кнопками не все так просто: всего их пятьдесят две штуки, каждая напрямую подключена к телефонной сети и имеет непосредственное соединение с центром приема сигнала тревоги, который, в свою очередь, связан с полицией. Подозреваю, они находятся в рабочем режиме, и, если деактивировать одну линию, сработают остальные.Грудь де Джерси неприятно сдавило.— Кнопки разбросаны по всему периметру, — проговорил Марш. — Я пытался поискать в Сети новую информацию, но на «Д'Анкону» больше ничего нет, все это мы и так уже знаем. К тому же они не станут выкладывать в Интернет схемы своей системы безопасности. Похоже, кнопки находятся на стенах и под коврами. Вы и не заметите, что кто-то вызвал полицию, пока не станет слишком поздно. А если наступите на одну, то сработают все.— Значит, по схеме системы безопасности новостей нет?Марш покачал головой:— На компьютерах, куда я внедрялся, чертежей не было. Они хорошо защитились от хакеров. Однако я кое-что заметил. Каждое утро ровно в девять на линиях появляется активность. Скорее всего, они проверяют систему, поэтому деактивировать телефонные провода, подведенные к кнопкам, нужно после. На этом плохие новости заканчиваются.— Продолжайте.Марш промокнул рот салфеткой.— Я снова заглянул в ежедневник королевы. Захожу туда время от времени, особенно после смерти принцессы. Подтвердилась дата примерки. Четверг, второе мая, десять тридцать утра.Де Джерси пристально посмотрел на Марша. Раз прояснилось время примерки, значит утвердилась и дата налета.— Видите, я не только с плохими новостями. На примерку королева отправится в сопровождении придворной дамы — леди Камиллы Харви, а также конюшего и детектива, двух мотоциклистов, шоферов и нескольких охранников.Де Джерси сдержанно улыбнулся и похлопал Марша по руке, затем встал и вышел на улицу. Реймонд сунул оставленную для официанта купюру в пять фунтов себе в карман и заменил ее двумя монетами по фунту.Два шага вперед и один большой назад. Де Джерси понимал, что отсутствие информации по системе безопасности в секретном доме приравнивается к катастрофе. Он знал, сколько людей там работало, в котором часу они появлялись и уходили, сколько там телефонов, однако он понятия не имел, на каком этаже находится главное хранилище, а также где располагаются тревожные кнопки и охранная сигнализация. Открыв зонт, де Джерси пошел в направлении станции «Виктория», где сел на автобус до Килберна. Устроился он на переднем сиденье верхнего этажа и погрузился в размышления, наблюдая за непрекращающимся ливнем. Эдвард решил, что с запасом в шесть недель они находились в неплохом положении. Он пристально посмотрел на машины, с рычанием несущиеся по Гайд-парку.Когда автобус остановился возле подземных гаражей на Парк-лейн, де Джерси заметил вывеску охранной компании «Ай спай», расположенной в фешенебельном угловом здании напротив старого клуба «Плейбой». Однако внимание Эдварда привлекла не сама фирма, а вышедший оттуда молодой человек. Полковник узнал его: это был менеджер с выставки охранных систем в Бирмингеме. Автобус тронулся вперед, и де Джерси увидел, как Гридли идет вниз по Парк-лейн, приближаясь к отелю «Дорчестер».Когда автобус немного замедлил ход, Эдвард спрыгнул с него, приземлившись как ни в чем не бывало на тротуар всего в нескольких ярдах от отеля «Гросвенор-хаус», поднял зонт над головой и зашагал в сторону «Дорчестера».— Простите! — громко сказал он, задев молодого человека зонтом.— Все в порядке.Гридли собирался пройти мимо, но де Джерси остановил его:— Минутку, мы, кажется, уже встречались.— Вряд ли.— Нет, у меня хорошая память на лица. Вы стояли у стенда «Интерлейс секьюрити» на выставке в Бирмингеме.— Верно, — ответил Гридли, очевидно не узнав его.— Филип Симмонс, — напомнил Эдвард.— Ах да, — отозвался молодой человек. Судя по его озадаченному лицу, он так и не вспомнил собеседника.— Теперь работаете в Лондоне?— Э… пока нет.Менеджер, явно смущенный обществом де Джерси, собирался возобновить шаг по Парк-лейн.— Может быть, здесь сейчас проходит выставка? Ведь я так и не заключил контракт с охранной компанией для своей новой фирмы.— Я приехал лишь на день, — сказал Гридли, — у меня обратный поезд в четыре часа.— Знаете, я собирался перекусить в кофейне «Гросвенор-хаус». Не найдется ли у вас времени составить мне компанию? Мы бы возобновили наш разговор.Юноша замешкался и взглянул на наручные часы:— Боюсь, что нет. Мне пора на вокзал.— Ерунда, у вас еще полно времени! — воскликнул де Джерси. — Прошу, присоединяйтесь. Я действительно хочу продолжить нашу беседу.— Не понимаю, вы пытаетесь меня закадрить? — посмотрел на него Гридли. — Извините, но вы зря тратите время.— Боже правый! В подобном меня еще не обвиняли, — рассмеялся де Джерси. — Могу вас заверить, я лишь хочу поговорить о своем бизнесе, тем более что до поезда еще предостаточно времени. Мы бы выпили вина или кофе, что захотите.— Ясно, — отозвался Гридли. — Простите, если был груб, но… эх, почему бы и нет. Поезд будет только в четыре.Когда они устроились за столиком возле окна, де Джерси заказал бутылку мерло. Среди роскошной обстановки молодой человек явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда они оставили в гардеробе мокрые пальто и зонт, де Джерси заметил, что Гридли был одет в тот же дешевый костюм, в котором работал на выставке.— Мистер Симмонс, — сказал менеджер, — должен сразу сказать, что вскоре я прекращаю работу в компании. На прошлой неделе отец вышел на пенсию. После его ухода мне дали месяц на поиски нового места. Похоже, там я держался только благодаря ему, вот я и приехал сюда.— Какие у вас успехи?— Пока никаких. Отведенный мне срок истекает в конце этой недели, а после приеду еще раз и снова пройдусь по разным конторам.— Что ж, желаю вам удачи. Но мы не закончили разговор, который начали в баре выставочного зала. Тот мужчина, который прервал нас, похоже, устроил вам взбучку.Гридли глотнул вина.— Я уже не помню. Взбучки — это для меня постоянное явление. — Он опустошил бокал, и де Джерси мигом наполнил его. — Спасибо. С этим у меня как раз проблемы, — сказал Гридли, указав на вино. — Несколько раз я приходил на работу после похмелья, но…Парень замолчал и уставился в бокал. На Эдварда накатила волна адреналина. Он знал, что стоит быть осторожнее с выпавшим ему шансом. Сперва де Джерси собирался усыпить бдительность Гридли, создав иллюзию безопасности. Затем следовало повесить перед его носом «морковку», от которой тот не смог бы отказаться. Де Джерси решил угостить спутника обедом, и Гридли согласился.За едой они обсуждали, как продвигались работы по созданию вымышленного ювелирного магазина де Джерси. К этому времени Гридли почти допил все вино, а Эдвард заказал новую бутылку и перешел к делу:— Вы слышали про очередное ограбление на Бонд-стрит? Обворовали склад «Гуччи». Может, вы читали про это?— Да, — кивнул Гридли. — Им стоило обратиться к «Интерлейс». Тогда бы подобного не случилось. Пусть меня и увольняют, но эта компания действительно лучшая в своей сфере. Иначе мы бы не получали таких крупных контрактов.— Поэтому я и обрадовался, узнав вас на улице.— Что ж, со следующей недели я буду официально безработным. Если все-таки решите установить нашу систему безопасности, я уже не получу бонуса со сделки.— Не думаю, что это справедливо, — сказал де Джерси, поднимая бокал. — Ведь именно вы показали мне компанию с лучшей стороны. Мне следует настоять на премии. Как вам это?— Конечно, я был бы признателен, но вряд ли такое можно устроить, если я уйду из компании.— Тогда я лично заплачу вам. Что думаете?Следующие пятнадцать минут де Джерси расписывал в красках, как именно собирался выдать бонус Гридли, и наконец добрался до сути вопроса:— Я заплачу вам даже больше, если покажете, как работает система безопасности «Д'Анконы». Вряд ли их когда-либо грабили. Правда, недавно у них произошла пропажа бриллианта, но это же всего один камешек.— Да, ценой в пару миллионов, — сказал Гридли и взглянул на часы.— Однако их секретные дома еще никогда не взламывали. Мне крайне важно узнать, как они добились такого высокого уровня безопасности. А поскольку компания, в которой вы работаете… то есть работали… составляла чертежи…— Нет, это невозможно, — сказал Малкольм Гридли.— Почему? Они же ничего не узнают. Просто сделайте для меня копию. Вы сможете?— Вряд ли. К тому же все быстро поймут, что я сделал.— Я просто хочу как можно надежнее защитить свой бизнес, а «Интерлейс» в итоге получит контракт. Заплачу вам за хлопоты пять тысяч и договорюсь, чтобы вам выдали премию. Не думаю, что они настроены в отношении вас враждебно. Им стоило бы предложить вам повышение, а не увольнять.Парень не спешил клевать на жирную наживку, предложенную де Джерси, и принялся искать свой билет на поезд. Вторую бутылку вина он опустошил почти в одиночку.— Возможно, я даже помогу вам получить новый пост, — пообещал Эдвард. — Вы все еще хотите работать на…— Мистер Симмонс, буду с вами откровенен. Прежнее занятие мне до смерти надоело. Я работал там лишь из-за своего отца и понятия не имею, куда подамся дальше. Пока я присматриваюсь, но… недавно я расстался с девушкой. Она уехала в Сидней, Австралию, что совершенно выбило меня из колеи. Я говорил вам, что приходил на работу с похмелья? Это еще мягко сказано. Пару раз я был в стельку пьяным, так что не стоит винить компанию в моем увольнении. И на выставке я тоже работал навеселе.Гридли уныло выудил из кармана пиджака пачку сигарет:— Здесь можно курить?— Конечно, не желаете сигару?— Спасибо, не стоит.Де Джерси заказал себе бренди.— Я побывал на нескольких собеседованиях, — сказал Гридли, нервно стряхивая пепел. — Очевидно, мой старик разочаровался во мне, но я не могу найти интересного для себя занятия, а учитывая, что Франческа от меня ушла…— Почему бы вам не поехать в Австралию? Может, там у вас все сложится.— Я едва наскреб денег на билет до Лондона, но такие мысли меня посещали.— Тогда премия, о которой я говорил, придется к месту, не так ли? Я мог бы показать вам свой ювелирный магазин. Мне очень нужен совет. Мы за полчаса доедем туда, и вы сами посмотрите на помещение.Де Джерси заметил, что Гридли постоянно поглядывал на время: можно было спокойно приглашать парня в свой несуществующий магазин, поскольку поезд отправлялся в четыре, а часы показывали пять минут четвертого.— Боюсь, я не могу. Мне пора на вокзал.Де Джерси засомневался, что рыбка проглотила наживку, однако Гридли притих, что было хорошим знаком. Эдвард оплатил счет, и они вдвоем направились за пальто и зонтом. Малкольм молча наблюдал, как де Джерси оставил гардеробщику щедрые чаевые. Когда они вместе вышли на Парк-лейн, де Джерси забеспокоился, — возможно, он переоценил силу своего убеждения. Стоило ли предложить парню больше денег? Но тогда он мог заподозрить неладное.— Я отрабатываю в офисе оставшийся срок, — внезапно сказал Гридли. — Но не в качестве продавца. Выполняю всяческие поручения. — Парень замешкался. — И у меня есть доступ к файлам. Я бы очень хотел вам помочь, и мне бы, конечно, пригодился упомянутый бонус, но вряд ли… — Гридли осекся и покраснел.— Правда? Так даже проще. — Де Джерси не сомневался, что парень попался на крючок. Он расслабился и раскрыл зонт, пряча их обоих от дождя. — Не хочу, чтобы у вас возникли проблемы. Так я немного срежу путь, но если это рискованно и вы вдруг не сможете, я пойму.— Спасибо, — облегченно выдохнул Гридли. — Я бы и рад помочь, но это невозможно. Похоже, вы в этом совсем не разбираетесь.— Простите?Де Джерси задело, что парень так быстро пошел на попятную.— Сомневаюсь, что уважающая себя компания по охране безопасности держит копии чертежей своих клиентов где попало. Сейчас все компьютеризовано, поэтому без разрешения невозможно получить к ним доступ. Для открытия файла понадобится пароль, система зарегистрирует дату и время. Попытайся я осуществить такое, то попался бы с поличным. Наверное, не зря «Интерлейс» считается лучшей. Поэтому «Д'Анкона» и наняла нас.Де Джерси слушал менеджера с еле сдерживаемым гневом.— Но спасибо за обед, — сказал Гридли. — Был рад встрече. Мне стоит поймать такси, иначе я не успею на поезд.Де Джерси выдавил вежливую улыбку.— Удачи. Но вот вам мой совет, — сквозь зубы процедил он. — Живем мы всего один раз. Если не ухватишься за шанс, он выскользнет из твоих рук.Эдвард развернулся и пошел прочь с перекошенным от злости лицом. Он определенно недооценил этого юнца. Сейчас де Джерси мог думать лишь об одном: с каким удовольствием он засунул бы зонт тому в глотку.Первое совместное собрание команды де Джерси назначил на понедельник в амбаре, в половине третьего. Эдварду требовалось показать всем стопроцентную уверенность в плане и тем самым обеспечить безоговорочное исполнение приказов. Как раз с этим возникали сложности: многое зависело от информации об охранной системе в секретном доме «Д'Анконы». Де Джерси снова созвонился с Маршем. Тот попытался получить доступ к файлам «Д'Анконы», но что, если внедриться в компьютерную систему «Интерлейс»? Марш обещал «попытать счастья», но сказал, что они рискуют предупредить компанию о возможной угрозе.— Мне нужна схема, — упрямо повторил де Джерси.— Послушайте, старина, не вы ведь делаете опасную работу. Я должен прикрывать тылы сам. Сказал же, я попробую, но такие серьезные компании устанавливают всяческие ловушки для хакеров, а я вовсе не хочу привести их к своему порогу.— Так вы это сделаете?— Посмотрим, возможно, я смогу внедриться туда вечером. Однако это их владения — они же занимаются охраной безопасности и делают это на высоте. Я просто говорю, что риск достаточно велик.— Пробуйте, — скомандовал де Джерси, потом сделал глубокий вдох и добавил: — Это очень важно.— Знаю, приятель. Без этой информации вы окажетесь на минном поле. Как я уже сказал, сделаю все возможное.Де Джерси не спал всю ночь в ожидании звонка от Марша. Открыв утром электронную почту, наткнулся на плохие новости.«У нас проблемы, — говорилось в сообщении. — Пробовал сделать то, что мы хотели. Получил пароль, вошел в систему, а там словно весь ад вырвался наружу! Убрался оттуда как можно скорее, но компания будет начеку. Приношу извинения! Элвис».Де Джерси уставился на экран, не имея ни малейшего понятия, как поступить дальше. Как правильно выразился Марш, без плана этажей они пойдут по секретному дому «Д'Анконы», словно по минному полю.

Глава 18Близилось первое собрание, а де Джерси до сих пор не разобрался с проблемой номер один в их плане. После разговора с Маршем прошло пять дней, но пока у Эдварда был на руках лишь чертеж здания до установки системы безопасности, где сейчас находилось свыше пятидесяти тревожных кнопок. Неожиданно по почте пришла небольшая посылка со штемпелем из Бирмингема, подписанная незнакомым де Джерси почерком. Он открыл конверт и затаил дыхание. Внутри лежал диск и напечатанная на компьютере записка от Малкольма Гридли:Уважаемый мистер Симмонс!Недавно у нас объявили угрозу электронной безопасности. Все компьютерные файлы подверглись проверке, поскольку сперва решили, что вирус может испортить все данные. На тот момент я находился в офисе, и в мои обязанности, помимо всего прочего, входила помощь отделу ИТ, которому поручили установить, не повреждены ли данные. Таким образом, я получил доступ к закрытой информации. Сейчас я уезжаю в Австралию к своей девушке, но если надумаете воспользоваться услугами «Интерлейс» и, возможно, найдете способ заплатить мне обещанную премию, мой адрес: квартира 4В Вест-стрит, Северный Сидней, NSW 2060. Если нет, то лучше уничтожьте диск. Спасибо за обед.Искренне ваш, Малкольм ГридлиДе Джерси не мог поверить в свою удачу: он снова и снова перечитывал письмо. А увидев содержание диска, он и вовсе разинул рот от удивления. Через секунду Эдвард расхохотался. Ему прислали то, на что он не смел и надеяться, — и все за стоимость дешевого обеда.На диске компании «Интерлейс» содержалась информация с поэтажным чертежом каждого отсека секретного дома «Д'Анконы». Там указывались и рекомендации по месту установки тревожных кнопок. Еще на плане были отмечены камеры видеонаблюдения, решетки и электронные импульсы, необходимые для каждой двери, плюс стоимость оборудования. Но больше всего де Джерси повезло с наличием виртуального тура по всей территории секретного дома. Эдвард мог мысленно построить маршрут от парадного входа до подвального помещения, где и находилось просторное хранилище. При активации одной из тревожных кнопок центр приема сигнала сразу же предупреждал полицию, и в течение двух минут на место выезжал отряд быстрого реагирования. После объявления тревоги выход из здания блокировался.Де Джерси осознавал, что «Д'Анкона» могла внести изменения в имевшийся на диске чертеж, но сейчас он все равно чувствовал себя готовым к первой общей встрече с ключевыми участниками команды.Де Джерси, одевшись по случаю в голубую рубашку, коричневые броги и костюм в тонкую полоску, расположился в дальней части амбара, находившегося в графстве Суррей. Вилкокс отделил эту зону ширмами и установил вокруг четыре обогревателя на сжиженном бутане, от которых исходил жар. Сюда же принесли несколько складных стульев, столик для пикника и мягкое кресло, найденное на помойке. На импровизированной кухне стояла походная плитка, где можно было сделать чай или кофе.Для удобства Эдвард поставил внутри огромную чертежную доску, а также принес ноутбук.Всех членов команды предупредили парковаться на заднем дворе, скрытом от любопытных глаз живой изгородью. Услышав на подъезде первую машину, де Джерси занял место возле двери. Он держал коробку с хирургическими перчатками и вручал каждому вошедшему по паре.Первым прибыл Дрисколл, который без лишних слов натянул на руки перчатки. За ним приехали Памела и лорд Вестбрук. Мотоциклистов на первые собрания решили не приглашать. Когда де Джерси закрыл дверь, Памела возмутилась перчаткам.— Всегда надевайте их, — предупредил де Джерси. — Я поставлю коробку у черного входа.— Нам что, придется наводить здесь порядок? — поинтересовалась Памела.Де Джерси продемонстрировал свои перчатки.— Знаете, как вышли на Ронни Биггса?[63] Он дал коту миску молока. Один отпечаток большого пальца — вот и все, что нужно. Когда мы переберемся на вторую базу, то не должны оставить здесь ни следа. Это понятно?Все закивали. Памела сделала чай и кофе, после чего заняла один из пластиковых стульев, выстроившихся перед доской.Участники команды пребывали в неловкой тишине, избегая смотреть друг другу в глаза. Де Джерси прислонился спиной к столу.— С настоящего момента обращайтесь ко мне — Полковник, а друг к другу — по именам. Памела, начнем с вас.Она подняла кружку.— Джеймс. А это Тони и Генри. — Де Джерси кивнул каждому, пока называл имена. — С этой секунды мы в ответе за неразглашение личности друг друга. Чем меньше мы знаем о прочих участниках, тем лучше. Каждому из вас я максимально доверяю.Никто не проронил ни слова. Тогда де Джерси взял черный маркер и записал на доске роли напротив имен: Полковник — главный телохранитель; Генри — конюший; Джеймс — шофер; ее величество королева — не присутствует; Памела — придворная дама; Тони — личный секретарь; двое мотоциклистов — не присутствуют.Все внимательно слушали информацию по дате и времени переезда на другую базу и подготовке к основному броску. Де Джерси в подробностях разъяснил обязанности каждого участника, а также изощренную схему, по которой они с Маршем остановят королевский кортеж, что позволит налетчикам прибыть в секретный дом вместо них.Когда Полковник закончил излагать свой план проникновения, все уже собрались выпить по новой чашечке чая и кофе. Участники команды заметно подустали: они целый час слушали де Джерси, а теперь им требовалось время все переварить.После короткого перерыва Полковник перешел к заключительному этапу своего плана:— С этим порядок, но главное будет выбраться. Я использую для дезориентации четыре вертолета. Закажу их в разных компаниях с юго-востока, якобы чтобы забрать пассажиров или посылку из разных районов Лондона. Когда они прибудут на место и никого не обнаружат, то вернутся на базу, что будет совпадать по времени с нашим отступлением. После налета возникнет неразбериха, полиция станет отслеживать все воздушные передвижения, поэтому нужно организовать как можно больше отвлекающих маневров и посеять хаос. Мы разделимся и пересечем Лондон по отдельности. Сперва двое наших мотоциклистов возьмут с причала на Тауэр-Бридж-Марина два катера и переправятся через реку. Оба доберутся до моста Патни, спрячут транспорт в лодочных сараях и на метро отправятся по домам.— Все это кажется… что ж, не тем, чего я ожидал, — подал голос Вестбрук.— А вы ждали скоростной погони на машинах и катерах с полицией на хвосте?— Не уверен насчет катеров, — пожал плечами Вестбрук. — Тот крупный рейд с кражей бриллиантов, что провалился в Куполе тысячелетия… грабители как раз собирались уйти по реке.Де Джерси раздраженно поморщился. Он ответил, что полиция и так знала об их планах, а до реки грабители добраться не смогли.— Наша лучшая маскировка — анонимность. Нужно затеряться в толпе на поездах пригородного сообщения.Де Джерси указал на Памелу и Вестбрука:— Вокзал Сити-Тамеслинк находится в пяти минутах ходьбы от секретного дома. Вы двое доедете туда на такси. На Барбикан их полно. Потом доберетесь до Брайтона. Поезд отправляется в одиннадцать часов. Если все пойдет по плану, вы на него успеваете. Следующий прибудет через пятнадцать минут. После Брайтона вам придется разделиться. Памела доедет на поезде до Плимута. Генри вернется в свою студию в Пимлико.Де Джерси понимал, что узнаваемым человеком среди них был лишь Вестбрук. Однако, учитывая, что жить лорду оставалось недолго, особой угрозы его разоблачение не представляло, тем более они с Памелой разделятся.Наконец Полковник указал на Дрисколла и Вилкокса:— Мы с Тони и Джеймсом придумаем, как лучше всего доставить драгоценности на мой вертолет, а в дальнейшем сбыть их. — Де Джерси пролистал на чертежной доске страницы до самого начала. — Вопросы?Никто не проронил ни слова. Тогда де Джерси перешел к увеличенной схеме секретного дома, полученной от агентов по недвижимости, которые сдали ему в аренду склад. Он указал на здание, которому предстояло выполнить роль их второй базы:— Итак, второго мая выдвигаемся отсюда и направляемся в объезд здания. Теперь вы в курсе всех основных моментов. Хочу, чтобы мы разбили план на мелкие части и подробнее обговорили роли.Де Джерси кивнул Вестбруку и жестом подозвал к себе:— Генри более детально расскажет про состав королевского экипажа — как нужно вести себя, регламент и все такое прочее.Вестбрук открыл бутылку воды и сделал несколько жадных глотков. Его бледное лицо покрылось потом.— Придворная дама обязана придерживаться королевского регламента, — проговорил лорд. — Она всегда находится по левую сторону от королевы, на два или три шага позади, но не слишком далеко, чтобы ее величество могла беспрепятственно передать своей помощнице сумочку или цветы. В машине придворная дама располагается на заднем сиденье и не вылезает вперед, чтобы ни на дюйм не загородить ее величество. На людях говорит только тогда, когда к ней обращаются.Памела задала несколько вопросов об одежде придворной дамы, манере держаться, а также осведомилась, стоит ли ей брать с собой сумочку. Де Джерси поднял руку:— Поскольку работы еще много, предлагаю Генри и Памеле обговорить все нюансы, а мы посвятим время другим вопросам.Памела и Вестбрук вышли в основную часть амбара. Де Джерси зажег сигару.— Что думаете? — спросил он.Вилкокс взглянул на Дрисколла и снова перевел взгляд на де Джерси.— Что насчет мер безопасности в секретном доме? — Вилкокс указал на главный чертеж здания. — Здесь нет информации о том, с чем мы столкнемся внутри.Де Джерси развеял его тревоги:— Мы знаем, что система безопасности там на высоте. Но заверяю вас, мы с этим справимся.— Что ж, говорить и знать — это разные вещи. Одному Богу известно, что может пойти не по плану.Договорив с Памелой, Вестбрук просветил Дрисколла насчет роли личного секретаря: где тому стоять и как вести себя на каждом шагу их следования. Вилкоксу же предстояло выступить в качестве шофера. Серая форма была ему великовата, но, учитывая, что он будет сидеть за рулем, это не так бросится в глаза. Лорд сказал, чтобы тот смотрел прямо перед собой, не оглядывался на пассажиров и не снимал кепку.Впервые со времен налетов на конторы отца Эдвард лично шел на дело, взяв на себя роль телохранителя. Обычно королева выходила в сопровождении нескольких охранников, но Вестбрук сказал, что они могут обойтись и одним де Джерси, ведь мероприятие не было публичным. Двое мотоциклистов выступали в качестве офицеров полицейского спецподразделения. Полковнику следовало первым покинуть секретный дом и уехать как можно скорее.Встреча продлилась четыре часа, а к ее окончанию все участники находились на пределе, лишь де Джерси сохранял энергичность и проницательность. Лицо Вестбрука посерело, приближаясь по цвету к шоферской форме. Во время собрания он постоянно принимал обезболивающие. Наконец де Джерси завершил собрание и назначил следующую встречу. До той поры следовало докупить все необходимое и выяснить недостающую информацию. Де Джерси выдал наличные средства Памеле и Вестбруку на их расходы. Эдвард решил, что лорду стоило помочь «придворной даме» в выборе подходящего наряда для себя и королевы, как и правильной сумочки.Вилкокс и Дрисколл задержались чуть дольше других, разбирая вместе с Полковником ход встречи. Джеймс спросил, насколько достоверны данные о системе безопасности «Д'Анконы».— Ради бога, Джимми! У нас же есть подлинная схема секретного дома.— Эдвард, этого недостаточно. Я хочу знать, как именно мы будем действовать. Мы чертовски многим рискуем.Де Джерси закурил еще одну сигару.— Как мы уже обсуждали, внутрь войдем через парадный вход.— Ясно, но что насчет того нового участника? Парень обещал предоставить нам кодовое слово ИРА и перехватить звонок. Мы слишком зависим от человека, которого даже не встречали. Почему ты так уверен в нем? Все ли он сделает как надо?— Марш прекрасно разбирается не только в компьютерах, но и в телефонной связи. До сих пор он показывал великолепные результаты. Без него я бы не придумал способа остановить королевский экипаж, не уведомив при этом секретный дом. Он работает над технической стороной операции, но по собственной просьбе не участвует лично. Это и не обязательно.Вилкокс и Дрисколл немного успокоились, но все еще желали знать больше.— Послушай, Эдди, — сказал Джеймс, — мы далеко зашли, и нам странно не знать всех подробностей. Не скажу за Тони, но я считаю, что мы возлагаем слишком много ответственности на Марша, как и на Дьюлэя. Стоило пригласить их на нашу встречу. Сколько они получат с дела?— Я понимаю, о чем ты, — сказал де Джерси, — но взгляни на ситуацию с моей стороны. Наличные вкладываю я. Вас двоих ни о чем не прошу. Хотите узнать, что я придумал, тогда доставайте ваши чековые книжки и поделим расходы натрое. И сможете качать права сколько пожелаете. — Полковник взял черный маркер и подошел к доске. — Я регулярно плачу Вестбруку, Памеле и Маршу, плюсуем сюда единоразовую выплату Грегори Джонсу и парню из охранной компании. — Де Джерси перечислил все платежи, даже сумму, которую собирался перечислить Малкольму Гридли. Ниже он записал расходы на вертолеты и покупку катеров. — Тони, ты успеваешь считать? А теперь оба пораскиньте мозгами, ведь из моего кошелька тратятся тысячи. Прибавьте сюда костюмы, аренду амбара и склада. Я, черт подери, правильно поступил, что не разглашал подробностей, ведь организация этого треклятого ограбления дорого мне обошлась! Вы двое потратили из своего кармана пару тысяч. Но разве я жаловался? Нет! Я не потребовал для себя самой крупной доли, так? А ведь именно я работаю круглые сутки. Но не стоит благодарить меня, черт вас раздери. Сидите здесь и нойте дальше. Меня уже тошнит от вас.Дрисколла и Вилкокса потрясла гневная тирада де Джерси, как и вложенная в подготовку к ограблению сумма. Финансовое участие в равных долях нанесло бы непоправимый урон тем средствам, которые им удалось сохранить.— Тони, у тебя есть что сказать? — спросил де Джерси, освобождая доску.Он оторвал листы с перечислением своих затрат и сложил распечатанные чертежи секретного дома. Планы убрал в портфель, а прочие бумаги бросил в мусорную корзину.— Пожалуй, — заметно нервничая, ответил Дрисколл.— Так говори, — фыркнул де Джерси.Он чиркнул спичкой и поджег бумагу.— У меня, черт возьми, серьезные сомнения насчет всей этой затеи.Де Джерси сел, стряхнул пепел с сигары и пристально посмотрел на Дрисколла:— Лучше выкладывай все как есть сейчас.— Слушай, Эдди, мы знаем друг друга давно, но никогда ядро нашей команды не было столь большим. Этот кадр, Вестбрук, все время глотал таблетки, дьявол бы его побрал. К четырем часам он уже ничего не соображал, а это только первое собрание. Что с ним будет в день налета? С Маршем мы не встречались. Откуда нам знать, что ему можно доверять и что он справится со своей ролью?— А ты что скажешь? — обратился де Джерси к Вилкоксу.Джеймс неуверенно зашаркал ботинками по полу:— Тони все правильно говорит. Памела тоже еще та чудачка. Она словно пришла на пробы в Национальный театр. Если мы примем участие во всех расходах, то придется платить ей по штуке в неделю, как и остальным. Наверное, она в жизни столько не зарабатывала.— Это справедливо, ведь она будет в самой гуще событий, — резко ответил де Джерси.— Как скажешь. Но откуда нам знать, что у нее не сдадут нервы?— Она не слабее других, к тому же прекрасно осознает последствия неудачи. Памела вполне достойна получить такую долю.— Мы должны поверить тебе на слово, а ты — слепо полагаешься на них. Кстати, ты упомянул про два катера и четыре вертолета в качестве отвлекающего маневра. На этот счет уже все решено или это пока в списке необходимых дел? Где нам взять два катера? Придется организовать места на причалах. Все эти вопросы висят в воздухе.Де Джерси откусил кончик сигары и выплюнул его.— Мы пойдем туда с оружием, — сказал Вилкокс, — а этому типу Вестбруку я бы даже водного пистолета не доверил, что уж говорить об огнестреле. Раньше в нашей команде не было столько дилетантов. — Джеймс сделал глубокий вдох. — Все может развалиться в мгновение ока, и я окажусь еще в худшей ситуации, чем сейчас. Ты за все заплатил, я понимаю. Но я обеспечил тачки, а Тони раздобыл оружие. Большего я предложить не могу.— Я совершенно разорился на свадьбе, — подал голос Дрисколл. — Конечно, раньше нам везло, никто об этом не забыл, но сейчас мы играем с огнем. А ведь мы даже не обсудили, как переправить драгоценности во Францию. Как, к чертям, мы это провернем?Де Джерси молча выдохнул кольцо дыма.— И еще этот тип, Дьюлэй, — подхватил Вилкокс. — Ты говоришь, ему можно доверять, но тебе самому пришлось прижать его к стенке, чтобы он согласился. Это рискованно. Разве возможно незаметно вывезти из страны такой груз? Поднимется такая шумиха, что все аэропорты и доки будут окружены. Я помню про отвлекающие маневры, но, увы, твой план не безупречен, и я не готов на это пойти.— У Дьюлэя есть огромная яхта. Я собирался воспользоваться ею, если, конечно, не предложите свои, — сказал де Джерси.— Я, мать твою, не смогу предложить свою! — проорал в ответ Вилкокс, ошарашив тем самым Эдварда. — Пришлось продать ее несколько месяцев назад. Понимаешь, о чем я? Мы по уши в дерьме, и пора это признать.Де Джерси с трудом сохранял самообладание:— План обречен на провал, если вы не будете держать себя в руках. Дьюлэй подберет драгоценности у южного побережья. Я обо всем позаботился.— Как же! — склонив голову набок, воскликнул Вилкокс. — Надеюсь, и о чертовой Сильвии Хьюитт ты тоже позаботился? Ведь придется заплатить ей за молчание. Если все так здорово распланировано, почему не просветишь нас, черт подери, и не развеешь все сомнения?Дрисколл поднял руку не хуже школьника:— Эдди, хочу сказать кое-что еще. Я понимаю, ты нехило потратился, а я сам вложил в это дело не так много, но мы не обсуждали, какая выручка планируется с продажи сокровищ. Намекнешь хотя бы?— Постойте, — перебил его Вилкокс. — Мы всецело зависим от Дьюлэя и его японского покупателя. Клиент готов к сделке только со слов ювелира. Если продажа не состоится, у нас на руках осядет слишком дорогостоящий груз. Несмотря на ценность, мало кто решится притронуться к нему. Мы все, дьявольщина, останемся ни с чем. И еще…Дрисколл снова поднял руку:— А ты встречался с покупателем?— Нет, — сказал де Джерси.Он покраснел от клокотавшей внутри ярости, понимая, что его товарищи правы. Эдвард действовал без былого профессионализма, к тому же сильно зависел от Дьюлэя и Марша.— Эдвард, это какой-то бред. Признайся, у нас ничего не выходит.Вилкокс встал с потертого старого кресла.— Неправда, все получится, — возразил де Джерси. — Я доверяю Дьюлэю. Если он говорит, что японец готов к сделке, так оно и есть. Ты сам проверил его в Париже.— Проверкой я бы это не назвал, — фыркнул Вилкокс, расхаживая из стороны в сторону и распаляясь все сильнее. — Я лишь проследил за Дьюлэем до «Ритца» и стал свидетелем их встречи с тем типом. Но о чем они говорили и можно ли им доверять — совсем другое дело.— За один лишь Кохинур японец предложил отличную цену, — сказал де Джерси, открывая портфель.— Сколько? — тут же спросил Дрисколл.— Один миллион за карат. А там более сотни, — сказал де Джерси и, поджав губы, достал записную книжку.Дрисколл разинул рот.— В первую очередь ему нужен Кохинур, — проговорил де Джерси, — но продать остальные камни не составит труда.— Кто такой этот парень? — спросил Тони.— Знакомый Дьюлэя, — словно защищаясь, ответил Эдвард.Вилкокс и Дрисколл переглянулись.— Но с чего нам доверять Дьюлэю? Вдруг он просто смоется? Теперь ты говоришь, что покупатель уже в курсе про бриллиант. Бог ты мой! Так мы становимся уязвимыми. Что, если чертов японец проболтается?— Эдди, он прав, — вновь заговорил Дрисколл. — И чем больше я об этом думаю, тем сильнее переживаю. Даже при самом плачевном раскладе я продам недвижимость и устроюсь на работу с полной ставкой. По крайней мере, у меня хоть что-то будет. Я слишком стар для таких рисков. Не хочется критиковать твой план, но…— Думаешь выйти из дела? — хладнокровно спросил де Джерси.— В нынешней ситуации — да. Вряд ли мы потянем. Все завязано на доверии, а учитывая, сколько лиц участвует в операции, мы слишком подставляемся. Правильно, Джимми?Вилкокс кивнул.— Прежде я никогда не подводил вас, — с горечью отозвался де Джерси.— Нам ли не знать, — раздраженно вздохнул Вилкокс. — Но план еще не проработан, а сегодняшняя бессмысленная суета не слишком воодушевила. Осталось не так много времени, чтобы все организовать.Де Джерси стряхнул с сигары пепел.— Хорошо, уходите. Я вас не держу. Прежде не держал и сейчас не буду. Должен сказать, что я разочарован. А как иначе, ведь я вложил столько денег. Вы двое не хотите участвовать и помогать мне, ладно. Но я всегда заботился о том, чтобы люди, работавшие со мной плечом к плечу, получили свою долю. Менять этого я не собираюсь. Изрядный куш — вот что заставляет участников моей команды доверять друг другу и связывает нас вместе. Все как раньше. И на этот раз ничего не изменится.— Будет тебе, Эдди, мы все это знаем, — сказал Дрисколл. — Я признателен за наши прошлые дела, но столько воды утекло… Мы были моложе и отчаяннее.— Да, — кивнул Вилкокс, — а теперь у меня шестеро детей.— И одна дурная привычка, — фыркнул де Джерси.— Я чист! — возмутился Вилкокс.— Как скажешь.Де Джерси знал, что нужно вернуть товарищей в строй: без них ограбление не провернуть. Он указал на Дрисколла:— Думаете, лучше вас с Вилкоксом никого не найти? Я лишь хотел загладить перед вами вину, ведь именно мой совет с инвестированием привел к такой ситуации. Я не хочу потерять то, на что потратил лучшие годы. И я не готов потерять жену и дочерей, проведя остаток жизни за решеткой. Конечно, я проверю, чтобы никто из нас не рисковал слишком сильно. Я учту все, что вы сказали, но разве прежде я посвящал вас в подробности и знакомил со всеми членами команды? Да никогда! Вы доверяли моему выбору. А если больше не доверяете, то проваливайте!— Ладно, не горячись, — сказал Дрисколл, поднимая руки. — Эдди, ты же сам обещал: если план не покажется тебе безупречным, ты все отменишь, без обиняков.— А ты что скажешь, Джеймс? — спросил де Джерси.— Во-первых, я не наркоман! Во-вторых, я приложил все силы, чтобы подготовить автомобили и мотоциклы. Просто мне кажется, что план недотягивает до обычного уровня, вот и все. Может, нам стоит тщательнее проработать детали и узнать о твоих планах, тогда нам станет проще.— Брось, мы все хорошо потрудились, — рассердился Дрисколл.— Да, втроем. Но компьютерный гений получает по куску в неделю, а еще ему принадлежит огромная доля! — не унимался Вилкокс.Де Джерси поднялся, впечатляя своей военной выправкой:— Какими жадными вы стали! Реймонд Марш нас не предаст. Он слишком далеко зашел. Этот парень взломал личный ежедневник королевы, перехватывал звонки Скотленд-Ярда и устроил все так, чтобы через него не получилось выйти на меня.Вилкокс тяжело вздохнул:— Значит, подставляешь себя? Может, ты и используешь в качестве прикрытия личность Филипа Симмонса, но после столь крупного ограбления за тобой будут охотиться все британские копы.— Это больше, чем прикрытие, — недовольно сказал де Джерси. — В киберпространстве Филип Симмонс так же реален, как и любой другой человек. После налета он исчезнет без следа, и все зацепки испарятся вместе с ним. Со мной никакой связи, потому что все организовал Филип Симмонс.Вилкокс и Дрисколл не поняли, о чем он толкует, но его выручала уверенность в созданной им личности. В любом случае они сами были напрямую связаны с де Джерси.— Марш отработал каждый потраченный цент, — сказал де Джерси. — Без него ограбление не провернуть. Он гений.Вилкокс и Дрисколл замолчали, а напускная бравада де Джерси пошла на спад. Он тяжело вздохнул:— Я лишь хочу сказать, что защищаю не только себя. Мне нужно позаботиться обо всех вас. Как и раньше, я разрабатываю план отступления среди того хаоса, который будет. На это нужно время. Я продумываю каждый шаг вплоть до секунды. Если возникнут неувязки, придется все переделать. Спрашивайте, что еще вам хочется узнать? — Де Джерси поднял черный маркер и снова подошел к доске. — Перечислите мне слабые места. Мы разберемся со всем по очереди.Дрисколл обхватил голову руками, а Вилкокс плюхнулся в кресло-развалюху:— Я, черт подери, не могу сейчас трезво мыслить.Де Джерси обвел товарищей пристальным взглядом и отложил маркер в сторону.— Тогда даю вам ночь на размышление, но к утру я должен знать о вашем решении.Полковник поднял портфель, достал диск и открыл ноутбук:— Взгляните на это, а после выключите компьютер и уберите диск. Не потеряйте. Эта информация лишь для нас. — Де Джерси щелкнул застежкой портфеля и забрал плащ. — Доброго вечера.Через пару секунд захлопнулась боковая дверь.Дрисколл и Вилкокс некоторое время молчали. Наконец Джеймс встал:— Это ты сказал ему про наркотики?— Ни в коем случае!— А что ты понял про его подставную личность?— Ничего, но, кажется, он в этом неплохо разбирается, что куда важнее.Вилкокс повернулся к оставленному де Джерси ноутбуку. Дрисколл вставил диск.— Дьявольщина! — воскликнул Тони. — Джимми, взгляни-ка на экран.Он указал на появившийся там интерактивный поэтажный план секретного дома «Д'Анконы».Вилкокс и Дрисколл сели перед небольшим ноутбуком и прошли виртуальный тур по комнатам секретного дома. Затем Дрисколл извлек диск и убрал его:— Господи, ты хоть понимаешь, что мы сейчас посмотрели?Они переглянулись и без слов поняли, что они снова в команде.— Давай рискнем! Все или ничего! — сказал Вилкокс.— Да, сделаем все, что сможем. А если и проиграем, то хотя бы с фанфарами. Это будет величайшим ограблением за всю историю, да? — с оптимизмом сказал Дрисколл.Вилкокс рассмеялся:— Есть один момент. Разве тебя не будут терзать угрызения совести? Все же ломать королевские регалии несколько…— Непатриотично? — захохотал Дрисколл. — Да к хренам! Королевские особы и так слишком давно пользуются ими.Он хлопнул Вилкокса по плечу, а потом оба собрали вещи и покинули базу.Де Джерси тихо вышел из темноты, находясь до этого за ширмой в основной части амбара. Товарищи не знали, что он вернулся подслушать их разговор. Эдвард сел в кресло и мысленно прошелся по обсуждаемым на собрании вопросам, отмечая каждое возникшее сомнение. Все эти моменты были важны, многое еще следовало подготовить ко дню ограбления. Мог ли он доверять Маршу? Они слишком сильно зависели от хакера. Де Джерси вздохнул. В конечном счете он никому не мог доверять на все сто, в этом и заключался главный риск. Стоило самому проверить покупателя из Японии и позвонить Сильвии Хьюитт — убедиться, что она не выходит за рамки их договоренностей. Эдварду не хотелось платить ей, но такова была цена молчания.Все мысли Сильвии по-прежнему занимал Дэвид Лионс, а сестра все еще жила в ее квартире. Хелен немного оправилась от горя, но ей постоянно хотелось говорить о муже. Иногда Сильвия без всякого желания возвращалась домой по вечерам, сокрушаясь, что Хелен не найдет себе жилье. Однако следовало поддержать сестру в столь сложной жизненной ситуации.В тот день, когда де Джерси собрал вместе ключевых участников команды, Сильвия вернулась домой позже обычного, после ужина с клиентом.— Я здесь, — раздался из глубины квартиры напряженный, даже сердитый голос Хелен.Сильвия с раздражением ожидала расспросов, где она так долго пропадала.— Буду через минуту, — сказала она, снимая пальто.Не успела Сильвия повесить его, как из гостиной размашистым шагом вышла Хелен, неся с собой стопку фотографий:— Я и не думала копаться в твоих вещах. Просто искала иголку. Помню, что ты хранила швейные принадлежности в тумбочке возле кровати. А теперь объясни это.Хелен бросила ей фотографии. На одной из них, упавшей глянцем вверх, Сильвия и Дэвид целовались.— Ой, да это какая-то офисная вечеринка, — неуверенно проговорила Сильвия.— Неправда. Чем ты объяснишь пляж и пальмы? Что происходило между тобой и моим мужем?— Хелен, он умер. Какая теперь разница?— Для меня большая! Я хочу знать правду. Сильвия, взгляни на меня и скажи, что между вами было.— Ради всего святого, Хелен, разве это не очевидно?— Нет. Я хочу, чтобы ты сама сказала.— Я не хотела тебя ранить, — вздохнула Сильвия.— Скажи, что связывало вас с Дэвидом! — прикрикнула Хелен.— Мы были любовниками, — наконец призналась Сильвия.Слова сами хлынули наружу: она поведала, как долго продолжался их роман, рассказала обо всех тайных встречах. Ей стало дурно, а еще жаль Хелен настолько, что она не выдержала и разревелась.— Сильвия, ты мне отвратительна. И это моя сестра!Хелен ушла в спальню и заперлась там.Наутро Сильвия попробовала поговорить с Хелен, но та не открыла дверь.Вернувшись вечером домой, хозяйка квартиры обнаружила стоявшие у порога чемоданы, поверх которых лежало пальто. Сестра ждала ее с осунувшимся, белым как мел лицом.— Я ухожу. Не желаю ничего обсуждать. Даже не знаю, захочу ли снова общаться с тобой. Я доверяла тебе, а ты предала меня и забрала единственное, чем я гордилась. Мой брак кажется насквозь лживым. Даже тошно, что ты позвала меня пожить у себя. Я так обрадовалась, что на похоронах ты рядом, а на самом деле ты все время врала.— Считаешь, что мне стоило открыть тебе правду? Какая теперь разница, ведь Дэвид умер. Когда он был жив, ты ничего не подозревала. Я доверила ему свои сбережения, а он все потерял! Наш надежный, честный Дэвид. Он был дураком!— Я не верю тебе.— Но это так. Я потеряла более двухсот тысяч, все свои сбережения. Этого я тебе тоже не сказала, не хотела лишний раз беспокоить. То, что было у нас с Дэвидом, осталось в прошлом и…Хелен ее не дослушала. Она взяла пальто и чемоданы и направилась к двери. На пороге обернулась:— Ясно, почему он завязал с тобой интрижку. Он использовал тебя ради денег.После такого прощального выстрела она захлопнула за собой дверь.Сильвию задели слова сестры, и она вспомнила об обвинениях Эдварда де Джерси. Как тот смел подозревать ее в участии в махинациях Дэвида? Раздавленная бессилием и одиночеством, Сильвия бродила по квартире и яростно пинала мебель. В спальне валялись порванные на клочки фотографии, где они с Дэвидом были вместе. Сильвия собрала их, а после выпустила из рук, рассыпав, словно конфетти. Она разрыдалась. Сильвия искренне любила Дэвида, а теперь потеряла все — любовника, деньги, сестру. Вдруг она подумала о де Джерси, гадая, смог ли он сохранить свое поместье. После их разговора прошло несколько недель.Зазвонил телефон, и Сильвия подняла трубку:— Алло?— Это Сильвия Хьюитт?— Да, слушаю.— Мисс Хьюитт, вас беспокоит Виктор Мэтесон, частный сыщик, которого вы нанимали. Помните меня?— Конечно.Сильвия удивилась звонку, ведь она сказала сыщику, что больше не нуждается в его услугах.— Я наткнулся на одно любопытное совпадение. Думаю, нам стоит встретиться.Сильвия выслушала рассказ о его встрече с другим частным сыщиком: Мэтесон случайно узнал, что того нанял Филип Симмонс с целью выследить Алекса Морено.— Возьму несколько выходных дней на работе, проблем не будет, — ответила Сильвия. — Я прилечу в Нью-Йорк, как только смогу.— Хорошо.Сыщик повесил трубку.Сильвия и не вспомнила про обещание, данное де Джерси: больше не браться за расследование. Она загорелась идеей доказать, что Дэвид Лионс не участвовал в мошенничестве. Сильвия позвонила начальнику и сказала, что у нее возникли неотложные семейные дела, попросив недельный отпуск.Де Джерси назначил участникам «репетиционные» дни для совместных встреч в амбаре. Они стали еще на шаг ближе к осуществлению своего грандиозного плана. Дрисколл позвонил в агентство и нанял актрису на роль королевы на утро ограбления. За ней обещали заехать в восемь и забрать на весь день для рекламных съемок. У Тони даже не поинтересовались, как называется его телевизионная компания, слишком крупным был названный гонорар.Вестбрук вряд ли мог навредить успешному осуществлению плана, скорее напротив, внес неоценимый вклад. Конечно, он был серьезно болен, день ото дня состояние лорда ухудшалось, но он сохранял позитивный настрой, и все члены команды восхищались его упорством. Памела подошла к делу со всей серьезностью, к тому же у нее никогда не заканчивались забавные истории из жизни, которыми она делилась в перерывах на кофе. Она приносила с собой пирожные и печенье, которые другие участники дружно поглощали. Памела прекрасно проводила время. Она обожала мужские компании и давно уже не общалась со столькими представителями противоположного пола. В Вестбруке Памела вообще души не чаяла. Они с лордом делились рассказами о тюремной жизни, выкуривая по несколько пачек сигарет и прерывая беседу лишь из-за приступов кашля или громкого смеха.Де Джерси редко присоединялся к их шутливым разговорам. Он ежеминутно проверял свои записи и планы. Теперь яхта Дьюлэя стояла на якоре в шести милях от южного побережья, неподалеку от Брайтона. Помимо этого Эдвард забронировал вертолеты, служившие для отвлечения полиции, и согласовал ложные пункты назначения. Де Джерси договорился об участии в скачках одной из своих лошадей на ипподроме Брайтона в день ограбления. Ориентируясь по информации с диска, он начертил на полу амбара синие кресты, отмечая тем самым тревожные кнопки секретного дома. Каждому члену команды предстояло выучить наизусть их расположение.— Дорогой, у меня один вопросик, — сказала Памела с сигаретой во рту. — Мы знаем, где именно находятся эти штучки, нам следует проявлять осторожность, но что, если кнопку нажмет кто-то из работников «Д'Анконы»? Выберемся ли мы до приезда полиции?— О чем вы?— В курсе ли вы, сколько времени у нас будет на отступление, если кто-то, не важно, умышленно или нет, наступит на такую кнопочку? Там все будут на нервах… — Памела перепрыгнула с одного крестика на другой. — А кнопки же повсюду.Де Джерси снисходительно взглянул на нее:— Надеюсь, мы найдем способ их дезактивировать. А пока нужно запомнить расположение.— Да, но все же вы знаете, через сколько минут нагрянут парни в синей форме, если кто-нибудь наступит на кнопку?— Памела, почему бы вам не поставить чайник?Де Джерси подошел к Вилкоксу и тихо проговорил:— Наступим на одну, и нам крышка. Стальные решетки опустятся, как гильотина.— Значит, нужно дезактивировать эти штуковины, — глядя в сторону, сказал Вилкокс.— Я разберусь с этим.В тот же день ожидали прибытия двух мотоциклистов. Де Джерси хотел, чтобы к их появлению ушли все, кроме Дрисколла, которого они уже знали.Первым приехал Брайан Холл. Как и было велено, он припарковал мотоцикл на заднем дворе амбара. Кенни Шорт прибыл через пять минут на стареньком «мини».Де Джерси следил, как они подъезжают, уже готовый к встрече. Он незамедлительно открыл для мужчин дверь и вручил по паре хирургических перчаток. Новоприбывшие проследовали к столу, где де Джерси жестом пригласил их присесть. Дрисколл устроился в стороне. Сперва Эдвард проинструктировал мотоциклистов об их обязанностях и плане отступления. Те внимательно слушали, задавая дельные вопросы, на которые у де Джерси всегда находились ответы. Парни знали, на какой риск идут, но Полковник, державшийся со свойственной ему властной манерой, развеял их опасения. Обсудив обязанности, оба примерили форму и опробовали мотоциклы. Если какие сомнения и оставались, то мужчины их не озвучили. Они понимали, что вступают в команду профессионалов.Де Джерси постарался разъяснить мотоциклистам значимость их ролей. В команде все зависели друг от друга, сказал Полковник, только так можно было преуспеть. Каждый являлся неотъемлемой частью плана, и одна ошибка потянула бы на дно всех без исключения.Когда мотоциклисты уехали, де Джерси повернулся к Дрисколлу.— Что думаешь?— Они свое дело знают. Нужно бы присмотреть за лордом. Он нервничает, к тому же держится на одних лекарствах.— Знаю. Если он станет обузой, придется его вычеркнуть.Облизнув губы, Дрисколл сменил тему:— Что с дезактивацией тревожных кнопок?— Работаю над этим.— Хочешь взглянуть на пистолеты?Вся команда долгое время находилась в состоянии постоянного стресса, поэтому де Джерси решил устроить перерыв в несколько дней. Из Швеции возвращалась Кристина, а он совсем вымотался. Однако не только ему требовалось время, чтобы набраться новых сил. Тем более это помогло бы взглянуть на план по-новому и еще раз проверить слабые места.Де Джерси вернулся в поместье, но долгожданного отдыха так и не получил. Конный двор нуждался в руководителе. Конечно, в отсутствие де Джерси персонал исправно выполнял свои обязанности, но некоторые вопросы мог решить лишь босс. Эдварда ожидала стопка документов, требовавших незамедлительного рассмотрения, но серьезнее всего были проблемы финансового характера. Де Джерси задумался о недвижимости Морено: не настало ли время продать особняк? Далеко за полночь он все еще сидел в офисе, когда в дверь постучал Флеминг, а через секунду вошел внутрь.— Бренди? — предложил ему де Джерси, но Флеминг покачал головой.— Вы обещали заплатить мне, — тихо проговорил он, избегая взгляда де Джерси.После долгой паузы Эдвард открыл бутылку бренди, выдвинул ящик и достал стакан.— Мне помогали сын и старый конюх, — сказал тренер. — Оба надежные люди. Сын ни за что не проболтается, а если конюх о чем и догадался, то не подал виду. Я вручил ему пару сотен.— Как поживает мой мальчик? — глотнув бренди, спросил де Джерси.— Хорошо. Остается только ждать. Я перевел его в дальнее стойло. Увеличим тренировки и последим за его поведением, но мы очень рискуем.— Знаю, — сдавленно сказал де Джерси.Флеминг все же решил присоединиться к боссу, и они в тишине распили бутылку бренди. Им было стыдно за свой нечестный поступок, тем более что они могли навредить состоянию Флэш-Рояля и его шансу на победу в самой главной скачке. Наконец Флеминг встал, застегнул пальто и кивнул в сторону графика соревнований, висевшего на стене:— Увидим, отразилось ли это на нем, когда он выступит в Лингфилде.Через два дня домой приехала Кристина. Де Джерси встречал ее с распростертыми объятиями.— Я так по тебе соскучилась! — сказала она.— Милая, я тоже скучал. Давай мне чемоданы, отнесу наверх.— Они подождут, а вот я нет. Пошли в спальню, — игриво сказала Кристина.— Как пожелаешь, — улыбнулся де Джерси.— Как дела дома? — поинтересовалась жена.— Не так уж плохо. Пришлось продать еще нескольких лошадей, но Флэш-Рояль в превосходной форме. Без тебя в доме слишком тихо, — признался Эдвард.— Я рада снова оказаться здесь, с тобой, — сказала Кристина. — Наш дом мне очень дорог.Если ограбление выгорит, они с женой и дальше смогут жить в поместье. Но в случае провала де Джерси грозило провести остаток дней в тюрьме.Он ничего не ответил, следуя за Кристиной вверх по лестнице. Слишком многое зависело от него.

Глава 19От аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди Сильвия доехала на такси до отеля «Интерконтиненталь», где остановилась из-за близости к Центральному парку и пешей доступности к многоквартирному дому с апартаментами Морено. До встречи с Мэтесоном еще оставалось время, поэтому она решила самостоятельно провести небольшое расследование. Сильвия отказалась от услуг сыщика до того, как он успел проверить квартиру Морено. Она надеялась найти там какую-нибудь зацепку. В самолете Сильвия плохо спала и легла вздремнуть до полудня, а когда в три ее разбудила горничная, она с трудом проснулась. Приняв душ и переодевшись, к четырем часам Сильвия покинула отель.Швейцар в доме Морено проявил дружелюбие только после того, как Сильвия сунула ему двадцать долларов. Он сказал, что хорошо помнил бизнесмена — приятного человека, всегда державшегося особняком.— Он предупредил о своем отъезде?— Нет. Уехал очень быстро, сегодня здесь, а завтра уже нет.— А вы видели, как он уезжал?— Нет. Возможно, в тот день дежурил не я. У квартиры сменился владелец — это все, что я знаю. Вам лучше пообщаться с агентами. Они проводили сделку по передаче договора аренды. Теперь там живет какой-то немец, но и он появляется здесь не часто.— А сейчас он дома?— Нет. Уходит рано, приходит поздно. Может пропасть и объявиться через несколько дней. Кстати, он пользуется услугами вот этой компании по аренде лимузинов. — Швейцар передал Сильвии визитку. — Отличная контора. Знаю кое-кого из водителей. Мистер Голдберг там постоянный клиент.— Вы мне очень помогли, но я бы хотела переговорить с мистером Морено. Похоже, мне не повезло.— Боюсь, что так.— Спасибо.— Хорошего вечера.Швейцар, скорее всего, рассчитывал на очередные двадцать долларов, но Сильвия подняла воротник пальто и удалилась прочь. Отойдя на два десятка ярдов, она увидела подъезжавший к зданию лимузин. С заднего сиденья вышел безупречно одетый джентльмен. Он держал в руке тонкий дипломат, глаза скрывались за черными очками. Когда мужчина шагнул к дому, Сильвия рванула к нему:— Мистер Голдберг! Простите.Тот повернулся и пристально посмотрел на нее.— Могли бы вы уделить мне несколько минут? — попросила она.— Мы знакомы?— Я пытаюсь найти мистера Морено. Он был предыдущим жильцом в вашей квартире.— Ничем не могу помочь. Я его не знал и не имею к нему никакого отношения. Извините.— Прошу вас… могу я спросить у вас кое-что? — настойчиво сказала Сильвия.— Я никогда не встречался с мистером Морено. Если хотите что-то узнать о нем, свяжитесь с агентами по недвижимости. Извините.За мужчиной захлопнулась дверь, швейцар занял прежнее место, а Сильвия осталась беспомощно стоять на улице.— Если вас интересуют агенты, их офис находится в соседнем здании, на другой стороне Восемьдесят шестой. «Дагдейл и Мартин». Конторой руководит мистер Дагдейл.Сильвия вручила швейцару еще двадцатку и направилась к указанному зданию готического вида.Фирма «Дагдейл и Мартин» занимала небольшой офис на первом этаже фешенебельного многоквартирного дома. Коренастый швейцар сообщил Сильвии, что она опоздала: офис закрывался в четыре тридцать. Мужчина отошел в сторону, а Сильвия постучала в дверь. Она хотела уже развернуться и уйти, когда ей открыли.— Добрый вечер, меня зовут Сильвия Хьюитт. Могла бы я поговорить с кем-нибудь касательно квартиры мистера Морено?— Он больше не арендатор, — сказал неприветливый седоволосый мужчина.— Да, я знаю, но не могли бы вы выслушать, что заставило меня приехать сюда? Я проделала долгий путь из Англии.— Входите. — Мужчина шире открыл дверь. Он уже оделся в пальто. — Джейкоб, я домой. Могу поручить это дело тебе? — окликнул он напарника, затем вышел и закрыл дверь.Сильвия достала визитку и протянула ее стоявшему возле окна мужчине:— Сильвия Хьюитт. Я бухгалтер. Интересуюсь мистером Морено, который жил в…— Заходите и присаживайтесь. Меня зовут Джейкоб Мартин. Значит, вы бухгалтер мистера Морено? — спросил он.— Вовсе нет, — ответила Сильвия. — В Лондоне он располагал некоторыми капиталовложениями, но с Рождества я не могу связаться с ним.— Да, он просто исчез. У нас даже нет адреса для пересылки.— Но вы ведь перезаключили договор аренды на его апартаменты. Теперь там новый владелец, джентльмен из Германии.— Да, он выкупил договор аренды.— У вас?— Верно. Мы являемся владельцами недвижимости, но сделку мы заключили с адвокатом, действовавшим от лица мистера Морено. К документам претензий не было, поэтому у нас не возникло сомнений.— Значит, мистер Морено не обсуждал с вами переезд?— Нет. Он уехал без предупреждения, но такое в порядке вещей. Единственное, что показалось необычным… — Мужчина замешкался. Сильвия с нетерпением ждала его слов. — Он оставил много личных вещей, которые пришлось вынести перед тем, как заехал новый жилец. Похоже, мистер Морено отбыл в спешке.— И что именно он оставил?— Одежду и прочие личные вещи. Несколько недель мы хранили все на складе. Новый владелец согласился купить мебель и технику.— То есть все купил?— Не все, конечно. Остались вещи, вроде книг и дисков с фильмами. Это он брать не захотел.— И куда все делось?Мартин смущенно пожал плечами. На самом деле мистер Голдберг отказался от многих вещей: картин, зеркал, предметов декора. Но после продолжительного хранения на складе Мартин и Дагдейл кое-что присвоили: они забрали все более-менее ценное. Сильвия подозревала это, но приехала она сюда по другой причине.— Вы знаете имя адвоката, проводившего сделку? — спросила она.Мартин прошел к шкафу, пролистал файлы и достал папку с номером квартиры Морено:— Мистер Филип Симмонс. У нас есть номер его телефона и… — он перевернул страницу, — и еще номер почтовой ячейки, что довольно необычно, а также контактный номер для вопросов по дому в Хэмптонсе.— Вы могли бы дать мне его? Я бы очень хотела поговорить с этим человеком.Мартин достал визитку, переписал телефон и передал Сильвии. Затем вернулся к шкафу, не отводя взгляда от документов в папке. Остановился и, нахмурив брови, принялся листать страницы:— Сомневаюсь, что вы дозвонитесь. Похоже, мы несколько раз пытались связаться с ним из-за неоплаченных счетов по коммунальному обслуживанию, которые мы хотели привести в порядок. Сумма незначительная, но на наши письма так никто и не ответил.Мужчина облокотился о шкаф для документов.— А вы лично встречались с этим адвокатом? — спросила Сильвия.— Нет. Сделку проводил наш начальник мистер Дагдейл. Вы как раз встретились с ним в дверях… Стойте, один раз я все же его видел: он заходил переписать договор аренды на мистера Голдберга. Сама сделка происходила в кабинете мистера Дагдейла.— Не могли бы вы описать его?— Одет как с иголочки, я бы даже сказал элегантно. Очень высок и широкоплеч, даже выше моего метра восьмидесяти. У него были рыжеватые волосы и усы.Сильвия поднялась и пожала агенту руку:— Спасибо, что уделили мне время. Я очень признательна.Проводив Сильвию, Мартин вернулся к шкафу с документами и просмотрел все бумаги, полученные с момента отъезда Морено. К ним также наведывалась полиция штата Нью-Йорк, поскольку машину Морено нашли возле аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди. Предположительно, он сбежал из страны после финансовых неурядиц в бизнесе.Открылась входная дверь, и внутрь зашел Дагдейл.— Забыл кое-какие бумаги. Все в порядке? — спросил он.— Похоже. Та женщина искала Морено.— Что ж, ей придется несладко. Мы-то не смогли.— Знаю. Его адвокат — подозрительный тип. Ты знаешь, что у нас есть только номер его почтовой ячейки?— Сделка была в рамках закона.— В этом я не сомневаюсь, но что ты узнал про этого парня? Он работал на Морено?— Полагаю, что да. Мы предложили хорошую цену, и мистер Голдберг заплатил наличными.— Правда? — присвистнул Мартин.Дагдейл зашел к себе в кабинет, его напарник следом.— И что за человек этот адвокат?— Он показался довольно обходительным. Хотел поскорее покинуть Нью-Йорк. Возможно, собирался перевезти наличные мистеру Морено. Сказал, что он канадец.Дагдейл положил к себе в портфель конверт, закрыл и направился к выходу. Мартин не отставал:— Швейцар у дома Морено до сих пор получает адресованные ему письма.— Послушай, Джейкоб, — раздраженно выдохнул Дагдейл, — у меня и так есть чем заняться, вместо того чтобы забивать себе голову проблемами бывшего жильца. Теперь это не наше дело. Думаю, пора выбросить его папку и избавиться от оставшихся на складе вещей. На этом все. Доброго вечера.Мартин взял ключи, чтобы запереть дверь, и выключил свет. Он рассердился, узнав, что Дагдейл организовал сделку с наличным расчетом между Голдбергом и Симмонсом и, очевидно, получил с этого кругленькую сумму. Но сколько? Скорее всего, немало, вот только Мартину на этот раз ничего не перепало.Сильвия вернулась в отель и набрала телефонный номер Симмонса. Как она и ожидала, тот был недействительным. Позже она позвонила Мэтесону и договорилась о встрече на девять часов в баре отеля. Сильвия поинтересовалась у сыщика, как его узнать.— Я невысокого роста, с редеющими волосами, ничем не примечательный. Надену очки и большой черно-красный шарф.— У меня темные волосы, — чопорно отозвалась Сильвия, — я буду в твидовом костюме с белой блузой и жемчужными украшениями.Сильвия вошла в многолюдный бар и, осмотревшись, почти сразу нашла глазами сыщика. Протолкнувшись мимо низких столиков, она устроилась рядом:— Как поживаете?— Мисс Хьюитт, рад личной встрече. Могу я предложить вам выпить?— Белое вино, если можно.Сыщик махнул официанту, а Сильвия пересела на низкое сиденье напротив. Когда парень подошел к ним, Мэтесон заказал себе пива и охлажденное шабли для дамы.— Здесь очень шумно, — сказала Сильвия. — Музыка есть даже в лифтах.— К этому привыкаешь, — отозвался Мэтесон и придвинул свой стул ближе. — Могу я кое-что прояснить? Не хочу показаться вам навязчивым, но этим я зарабатываю на жизнь. За сегодняшнюю встречу я возьму свою часовую оплату. Вас это устроит?— Хорошо, — кивнула Сильвия.Сыщик откинулся на стуле, а официант принес мисочку орешков и напитки. Сильвия сделала глоток охлажденного вина.— Что ж, мистер Мэтесон, я здесь. Вы сказали, у вас есть успехи в расследовании. Как вы и просили, я проделала долгий путь, чтобы лично обо всем услышать.— Я уже говорил вам по телефону, что встретил старого приятеля. Поймите меня правильно, я не нарушал конфиденциальности, обсуждая ваши дела. Это случайно всплыло в разговоре. Я даже не называл вашего имени.— Кто он такой?— Бывший коп, как и я. Мой ровесник, крутится сейчас в сфере безопасности. Ездил в турне с рок-группой. Теперь работает на них.— Как его зовут?— Донни Бэрон. Отличный парень. Он сказал, что ему надоело мотаться по стране. Я спросил, не занимается ли он частным бизнесом, и он ответил, что несколько месяцев назад неплохо подзаработал. Донни дал объявление в «Нью-Йорк таймс», после чего с ним связался мужчина: он искал парня, замешанного в интернет-мошенничестве. Я сказал приятелю: «Вот так совпадение. А твоего парня, случаем, зовут не Морено?» Он посмотрел на меня и расхохотался. Так и есть, ответил он. Сказал, что по просьбе клиента следил за квартирой Морено.— Когда это было?— Как раз после Рождества. Я расспросил о его клиенте, и Донни сказал, что он — канадец, прилетел из Лос-Анджелеса ночным рейсом. Прилично заплатил ему, и на этом все.— А он сказал, как звали того мужчину?— Сперва он сомневался, стоит ли говорить, но в конце концов назвал имя — Филип Симмонс. Человек, на которого вышли и мы. Донни встречался с ним.— Значит, все-таки инвестор.— Возможно. В любом случае он не просто финансовый консультант Морено. Будь он консультантом — зачем бы ему нанимать Донни для поиска бизнесмена? Ведь тогда этот Симмонс знал бы, где его найти.Сильвия снова отпила вина, затем осторожно поставила бокал на стол.— А еще он назвался его адвокатом.— Правда? Донни сказал, что у этого парня странный акцент. Он скорее похож на британца, поэтому я и связался с вами. Подрядчик в Хэмптонсе признал в нем канадца. Что-то с этим типом явно не то.— Я была лишь мелким инвестором в компанию Морено, — вздохнула Сильвия. — Человек, потерявший намного больше, чем я, запретил мне вмешиваться. На самом деле есть три человека, которые лишились миллионов. Все они ответили, что самостоятельно занимаются этим делом. И отказались участвовать в оплате ваших услуг. Мне казалось, что, узнав про успехи в расследовании, они воодушевятся, но я ошибалась.— Может, они ждут выплаты своей доли от Симмонса? Кто знает, что происходит на самом деле. Решил, что вы захотите узнать об этом человеке. — Мэтесон повертел в руке пустой пивной стакан. — Полагаю, вам стоит отправиться в Хэмптонс и все разузнать.— Как далеко это?— Доедете на поезде часа за два. Если на машине, примерно так же, но сейчас не сезон, и дорога не будет сильно загруженной. Могу поехать с вами, если захотите.Мэтесон намекал, чтобы его вновь взяли на работу, но Сильвия не собиралась платить сверх того, что уже отдала ему.— Завтра я наведаюсь туда сама.Сыщик надеялся, что она захочет взять его с собой, к тому же он нуждался в деньгах.— Не возражаете, если я еще кое-что скажу? Филип Симмонс… на мой взгляд, он из тех, с кем следует поступать осторожно. Если эта недвижимость в Хэмптонсе, как вы говорили, стоит миллионы, то он может запросто… — Сыщик сделал глубокий вдох.— Что?— Убить ради денег.Эти слова не напугали Сильвию. Напротив, она являла собой само спокойствие. Подавшись вперед, она понизила голос.— Я уже думала об этом, к тому же, если он потерял свои сбережения, это серьезная мотивация. — Вино вскружило ей голову. — Я бы, пожалуй, и сама его зарезала, — заявила Сильвия.— Что ж, желания и действия — две разные вещи, — сказал сыщик. — Кем бы ни был этот парень, он похож на профи. Слишком хорошо замел следы.Сильвия заулыбалась и стиснула плечо сыщика:— Однако он все же допустил ошибку. Мы можем сообщить о нем в полицию, и его разыщут. А лучше найти этого мужчину и немного надавить на него. Уверена, он заплатит. Мистер Мэтесон, меня сейчас интересует лишь это. Я хочу вернуть свои деньги.— И много вы потеряли?— Да. Я потеряла любовника, потому что Морено использовал его в своих темных делах. Он покончил с собой, не в силах пережить то, что натворил. Из-за Морено я лишилась всех своих сбережений, и я намереваюсь вернуть их хотя бы частично. А после того, что вы мне рассказали, у меня появился шанс. — Сильвия замешкалась. — Я так и не сумела обнаружить Филипа Симмонса среди инвесторов. Его имя не значится ни в одном из имеющихся у меня документов, но он мог инвестировать деньги в компанию Морено через третье лицо. Мистер Мэтесон, хочу спросить еще кое-что. Не встречалось ли вам во время расследования имя Дэвида Лионса?— Вряд ли. Он тоже участвовал в этом интернет-предприятии? Тоже обанкротился?— Полностью. Это он совершил самоубийство. Дэвид был мне очень дорог.— Значит, не смог смириться с потерями.— Не смог, но он к тому же уговорил других людей инвестировать в компанию Морено. Денег лишился не только он, но и все остальные.— Понимаю, — сказал Мэтесон.— Он был женат на моей сестре, — со слезами на глазах проговорила Сильвия.— Бог ты мой. Как трагично, — отозвался сыщик.— Ходит слух, что он принимал непосредственное участие в мошенничестве Морено, но я знаю, что это не так. — Сильвия достала платок и вытерла нос. — Простите.Она взяла сумочку, вынула оттуда стопку банкнот и заплатила сыщику то, что обещала.— У меня остался еще один счет за всяческие расходы, только забыл прихватить его с собой, — сказал Мэтесон.— Перешлите его мне в Лондон.— Удачи вам, мисс Хьюитт. Надеюсь, вы найдете этого человека.— Обязательно, — тихо сказала Сильвия и вышла из бара.В отель Сильвия вернулась совершенно обессиленной, однако она села за стол и записала, сколько заплатила Мэтесону. По крайней мере, дело сдвинулось с мертвой точки. Похоже, Симмонс, действуя от лица Морено или кого-то из инвесторов, присваивал огромные деньги, а Сильвия не сомневалась, что тоже должна получить что-то из этих средств. Мог ли этот человек убить Морено из-за денег, которые тот вложил в недвижимость? Симмонс определенно был не тем, за кого себя выдавал. Он поручил Донни Бэрону наблюдать за квартирой Морено: зачем финансовому консультанту пользоваться услугами частного сыщика и выслеживать своего же клиента? Это противоречило логике.Сильвия вздохнула и собрала свои бумаги в портфель, но наткнулась вдруг на фото с Дэвидом на рождественской вечеринке. Она достала снимок.— Это ты затащил меня в эту переделку, — проговорила Сильвия, обращаясь к улыбавшемуся Дэвиду.Это была групповая фотография, но лишь здесь Сильвия находилась рядом со своим любовником — остальные снимки уничтожила Хелен. Вдруг ее внимание привлек один человек. Он на голову возвышался над другими. Эдвард де Джерси. В мыслях Сильвии тут же всплыли слова агента по недвижимости, как, впрочем, и Мэтесона. «Крупный мужчина… британец…» Если кто и потерял состояние при крахе компании «leadingleisurewear», так именно Эдвард де Джерси. Мог ли он быть Филипом Симмонсом? Чем больше Сильвия размышляла, тем сильнее утверждалась в этой догадке. Она довольно улыбнулась, не хуже кота, который объелся сметаны. Стоило хорошенько обдумать, как поступить с этим важным мистером. Ей открывались две возможности: сдать де Джерси властям или вытянуть из него приличную сумму, намного больше той, что она потеряла при инвестировании. Но сперва требовалось найти доказательство.Спозаранку Сильвия выехала из гостиницы и села на автобус до Ист-Хэмптона, где остановилась в изысканном отеле «Мейдстон армс». Именно сюда любил приезжать Морено, и ясно почему: заведение было уютным и утонченным, в гламурных залах пылали дровяные камины.Распаковав вещи, Сильвия спустилась к стойке регистрации и позвала администратора. Тот оказался не менее очаровательным, чем сам отель, вот только мало чем помог. Он сказал, что Морено несколько раз останавливался у них, но о его нынешнем местоположении парень ничего не знал. Сильвия выпила кофе в длинной галерее, выходившей окнами на улицу. На лежавшей на столике карте она отметила дом Морено. Позже Сильвия взяла такси и попросила провезти ее по району Джорджика. Как назло, потерялся клочок бумаги с точным адресом, который дал Мэтесон. Сильвия лишь знала, что Морено принадлежал огромный участок неподалеку от прудов, а сейчас там шла стройка. Водитель такси оказался общительным мужчиной, но Сильвия потеряла к нему всякий интерес, стоило им проехать мимо громадной территории, обнесенной забором, за которым велись строительные работы.— Можем туда подъехать? — спросила она.Водитель развернулся, и они направились по незаасфальтированной подъездной аллее, где строительная техника размесила грязь. Машина тряслась и проваливалась в лужи, пока дорога немного не расширилась. Тогда Сильвия увидела солидный дом, не менее громадный, чем отель «Мейдстон армс»: с портиком, фронтонами и гигантскими колоннами с той стороны, где планировалась широкая веранда, выходившая на южную сторону. Особняк стоял на возвышении позади пруда, обрамленного ивами. Там же находился и бассейн, словно построенный для Олимпийских игр. Он был затянут темно-зеленым брезентом, защищавшим его от строительного мусора, который захламлял всю территорию. Неподалеку располагался гостевой домик с патио, выложенным белым камнем. Наконец Сильвия увидела большой трейлер с названием строительной компании.— Я скоро вернусь, — сказала она таксисту и выбралась наружу. — Простите, могу я поговорить со старшим? — громко спросила Сильвия, приближаясь к открытой двери трейлера.В небольшом проеме появился коренастый мужчина в каске:— Кто вам нужен?— Тот, кто здесь за старшего, — любезно ответила Сильвия.— Могу я узнать, в чем дело? Он занят.— Я дружу с владельцем этого особняка и решила: раз уж я здесь, то почему бы не взглянуть на дом. Я приехала из Англии, — договорила она.Мужчина скрылся внутри трейлера, затем вернулся и позвал Сильвию за собой.— Я здесь прораб, — сказал сидевший за столом краснощекий мужчина.— Меня зовут Сильвия Хьюитт. Я хотела бы поговорить с человеком, который всем здесь заведует.Сильвия терпеливо подождала в тесной кабинке, пока мужчины не собрали чертежи и не вышли наружу. Прораб пообещал поискать мистера Доннелли. Тот явился через десять минут.— Вы хотели меня видеть?— Я была бы признательна, если бы вы ответили на несколько вопросов.— Касательно чего?Сильвия сделала глубокий вдох:— Насколько я знаю, этой недвижимостью владеет мистер Морено, и я бы хотела с ним поговорить.— С этим я не помогу. Мы давно его не видели. Все сделки идут через финансового консультанта.— Буду с вами откровенной, — сказала Сильвия, — мистер Морено задолжал мне крупную сумму денег. Мне сказали, что его можно найти здесь. Я пытаюсь связаться с ним.— Ага… — протянул Доннелли, осматривая Сильвию с головы до ног.— Я даже наняла частного сыщика. Возможно, вы общались с ним. Это мистер Мэтесон.— Да, но я сказал ему то же, что и вам. Я не знаю, где мистер Морено. Он и меня чуть не оставил без денег. Не мог расплатиться по счетам, но его финансовый консультант решил все вопросы.— Филип Симмонс? — уточнила Сильвия.— Верно. Он здесь во главе всего. Я получаю его указания через архитектора и дизайнеров. Они приходят, чтобы свериться со своими проектами.— А у вас, случайно, нет контактного телефона мистера Симмонса?Номер, который предоставил ей Доннелли, принадлежал местной адвокатской конторе. Когда Сильвия попросила провести ее по территории, подрядчик ответил, что это невозможно.— Вы когда-либо встречали человека по имени Дэвид Лионс? — спросила она.— Кого?— Дэвид Лионс был деловым партнером Алекса Морено, и мне интересно, вдруг вы встречали его здесь. Небольшого роста, с темными редеющими волосами.— Не припоминаю.— Позвольте показать вам фотографию. Не возражаете? Это займет лишь минуту.Сильвия достала снимок и передала его Доннелли, указывая на Дэвида Лионса:— Это он.Подрядчик уставился на фотографию, покачал головой и хотел уже вернуть ее Сильвии, но та остановила его.— Взгляните, это рядом с ним Филип Симмонс? С правой стороны? — спросила она, указывая на де Джерси.Доннелли внимательно посмотрел на снимок:— Похож. Даже не знаю. Может, и он.— Но вы не уверены? Прошу, посмотрите внимательнее. Это Филип Симмонс?Сильвия чувствовала, как колотится ее сердце. Доннелли еще раз взглянул на фотографию, затем вернул обратно:— Может быть, мне сложно сказать. Мистер Симмонс был с усами и рыжими волосами.— Но вы считаете, что он похож на этого человека?— Кажется, да. А в чем, собственно, дело? Зачем вы здесь?Сильвия поднялась.— Я пытаюсь найти мистера Симмонса, — взволнованно проговорила она.— Тогда вам лучше поговорить с его адвокатами. Я дал вам их номер.Очевидно, подрядчику не терпелось выпроводить ее.Сильвия вышла из трейлера, решив взять дело в свои руки. Она хотела осмотреть территорию, а если кто-то подойдет к ней, она представится туристкой из Англии. Вернувшись назад неторопливым шагом, Сильвия перелезла через деревянные доски и шагнула на дорожку, что вела к особняку. Она направилась к гостевому домику у бассейна и заглянула внутрь. Пол там был выложен белым мрамором, повсюду висели изысканные светильники.Мимо шел парнишка в запачканном краской комбинезоне.— Привет, — дружелюбно сказал он.— Красиво получается, — заметила она.— Еще бы. Этот мрамор доставили из Италии, а светильник стоит больше, чем моя годовая зарплата, — с широкой улыбкой ответил парень.— А бассейн просто огромный, — сказала Сильвия.— Да, его построили почти сразу. Более десяти футов в глубину. В том конце должен быть трамплин, а там сделают теннисный корт.Сильвия поблагодарила парня и заглянула в гостевой домик. Казалось, там ожидали особ королевских кровей. Она вернулась в такси.Сильвия пообедала в столовой отеля. Ее обслуживал молодой симпатичный официант с темными раскосыми глазами. Он предложил фирменное блюдо — яйца «Бенедикт» с домашней ветчиной. Сильвия не пожалела, что согласилась. Еда оказалась восхитительной, а после парень поинтересовался, все ли ей понравилось.— Спасибо, было очень вкусно, — ответила Сильвия, а потом добавила: — Хотела узнать, вдруг вы мне поможете. Я пытаюсь найти одного знакомого, который раньше останавливался в вашем отеле. Мне срочно нужно с ним связаться. Его зовут Алекс Морено. — Она посмотрела парню в глаза. — Вы его встречали?— Встречал, — тихо сказал официант.Щеки Сильвии вспыхнули. Неужели ей так сразу повезло?— Отлично. Вижу, сейчас вы заняты. Не могли бы мы поговорить с вами позже?— Если не будет много посетителей, моя смена закончится в половине третьего, — сказал парень, отступая на шаг.— Я живу в номере…Официант покачал головой:— Персоналу запрещено заходить в номера гостей, даже по приглашению. Таковы правила заведения. В два тридцать я буду ждать на стоянке отеля.— Как вас зовут? — спросила она.— Рикки.Парень пошел прочь, но вдруг повернулся и одарил Сильвию ослепительной улыбкой.Сильвия заказала в кофейне капучино, сокрушаясь, что Доннелли не признал в де Джерси Симмонса. Может, она просто ошиблась.В два пятнадцать она увидела через окно, как Рикки выходит из отеля и встречается на тротуаре с блондином. Несколько секунд парни о чем-то шептались, затем скрылись из виду.Ровно в половине третьего Сильвия зашла на парковку, где стояло машин семь, не больше. К ней подъехал черный джип-кабриолет с мягкой крышей. За рулем сидел блондин, встречавшийся с Рикки, а сам официант занял не слишком просторное сиденье сзади.— Привет, прыгайте к нам, — сказал он. — Можем прокатиться до пляжа.Парень был загорелым, с белозубой улыбкой и лазурно-синими глазами, в кипенно-белой футболке с коротким рукавом.Сильвия забралась на переднее пассажирское сиденье.— Я — Брайан, — сказал водитель. — Как вас зовут?— Сильвия, — ответила она, сомневаясь в правильности своего поступка. — Куда мы едем? — занервничав, спросила она.— Просто на пляж. Вы же хотели поговорить, так?Всю дорогу Брайан не умолкал, словно гид на экскурсии, а Рикки сидел сзади, не проронив ни слова.Когда они приехали, Брайан помог Сильвии выбраться наружу и предложил прогуляться. Она посмотрела на Рикки, который остался в машине.— А вы разве не пойдете? — спросила она.— Это не со мной вам нужно разговаривать, — отозвался парень и кивнул на Брайана.Парень накинул на плечи кожаную куртку, а Сильвия пошла рядом с ним. Ветер пронизывал до костей, и она сильнее закуталась в пальто.— Итак, какую сумму я получу? — спросил Брайан, глядя прямо перед собой.— Что ж, я не планировала никому платить, но могу потратить пару сотен. Правда, я пока не знаю, чем именно вы мне поможете.— Может, помогу, а может, и нет, — ссутулившись, ответил парень.— Вы виделись с Морено?Он кивнул. Некоторое время они шли в тишине. Наконец Сильвия сказала, что должна знать, какого рода информацией он владеет, а после этого решит, платить ему или нет.Парень остановился:— Пять сотен?Сильвия вздохнула. Она сильно продрогла.— Хорошо, но это должно того стоить.— Наличными?— Да, — резко ответила Сильвия.Они возобновили шаг, а через некоторое время парень свернул в сторону дюн. Сильвия последовала за ним. Когда они дошли до холмов, он пригнулся и спрыгнул в овраг.— Здесь можно укрыться от ветра, — сказал он, присаживаясь на корточки.Сильвия присоединилась к нему и задала вопрос:— Так что вы знаете об Алексе Морено?Брайан протянул ей ладонь. Сильвия открыла сумочку и отсчитала пятьсот долларов. Парень спрятал деньги в карман.— Он был настоящий модник, все шмотки дизайнерские, вплоть до носков. Свитера носил из чистейшего кашемира.Сильвия заплатила отнюдь не за перечисление моделей из каталога одежды, однако не стала прерывать парня.— Я встретил его, когда он летом приехал в поисках недвижимости, — продолжал Брайан. — Он заходил в одно и то же заведение под названием «Трясина», всегда поздно и в одиночестве. Иногда злоупотреблял спиртным. Любил покурить, постоянно спрашивал, у кого есть травка. Кажется, в течение нескольких месяцев он бывал там раза четыре или пять. Как-то вечером, наверное на шестой раз, он сказал, что отмечает какое-то событие, и пригласил меня выпить. Я согласился. Понимаете, я и Рикки, мы оба там работаем. Так мы и познакомились. Морено сидел у бара и уже пропустил несколько рюмок. Он сказал, что не откажется от интима, а после закрытия ждал меня в своем сверкающем новеньком «лексусе». Мы вернулись в отель. Он был пьян и поделился со мной, что заключил роскошную сделку — купил где-то недвижимость и получил необходимые на строительство разрешения, которые выбивал несколько месяцев.— Когда это было?— Примерно в июле, может, в середине августа. В следующий раз я встретился с ним где-то в ноябре. Рикки шепнул мне, что Алекс в городе. Он остановился в «Мейдстоне» и позвонил мне. Хотел увидеться, и мы встретились в «Синем попугае» — это бар на Мейн-стрит. Немного выпили и вернулись в номер. Когда мы лежали в постели, он разрыдался. Сказал, что серьезно влип с бизнесом. Не переставал жаловаться, что все кругом рушится, всхлипывал совсем как ребенок. А потом вырубился. Я забрал деньги и ушел. Мог, конечно, взять больше, но сообразил, что с таким, как он, возникнут проблемы.— Когда вы видели его в последний раз?— Дайте подумать… это было сразу после Рождества, он тогда приехал очень поздно. Мы снова встретились в баре. Алекс выглядел измученным, зарос щетиной, но, как всегда, был весь в кашемире.— Значит, декабрь.— Ага. Он сказал, что приехал решить вопросы по своей недвижимости. У него накопились долги по выплатам. Я подумал, что он снова принялся за старое, что просто не желает платить, но Алекс вдруг сказал, что серьезно настроен по отношению ко мне и хочет, чтобы мы вместе уехали в Нью-Йорк. Он сильно напился, сказал, что, как обычно, остановился в «Мейдстоне», а рано утром ему предстояло с кем-то встретиться. Из отеля он съезжал перед завтраком. Обещал забрать меня в Нью-Йорк. Мне следовало доехать до него на такси к восьми часам. Живу я не так близко, в Монтауке. Так вот, он сильно нервничал, весь был как на иголках. Не замолкал про то, в какой переделке он оказался и что ему угрожал какой-то человек.— Он назвал имя?— Нет, только сказал, что это строитель.— Доннелли? — спросила Сильвия.— Не помню. Я воодушевился, что он предложил поехать с ним в Нью-Йорк, а после отправиться с ним в путешествие. Он обещал мне небо в алмазах, а вы же понимаете, здесь зимой сложно заработать на жизнь. Деньги в основном текут ко мне летом.— Вам платят за секс?Лицо Брайана исказилось.— Дамочка, Морено предложил мне уехать с ним. А за что мне платят — это, черт подери, мое личное дело.— Простите. Прошу, продолжайте. Вы согласились поехать с ним в Нью-Йорк, а что потом?— Мы договорились пересечься после его встречи.— Он сказал, с кем встречается?— Нет, но это было в его поместье. Ему принадлежал огромный участок в Джорджика-Пондс. Мне следовало добраться туда, а после мы бы вместе отправились в Нью-Йорк. — Брайан зевнул и взъерошил волосы. — Так вот, я упаковал вещи и выехал в семь. Алекс постоянно распинался про квартиру в Нью-Йорке, прямо напротив Центрального парка. Он сказал, что нашел способ разобраться с проблемами. Его компания развалилась, но он собирался заключить крупную сделку, после чего его финансовое состояние улучшилось бы. Тогда мы бы отправились на Бермуды. — Брайан взглянул в сторону океана. — Мой приятель подкинул меня до заправки на углу. Оставалось лишь перейти на Джорджика-роуд, а потом протопать еще немного до дома Морено.— И там вы встретились с ним?Брайан покачал головой:— Нет. Повсюду стояли грузовики, огромные экскаваторы, и я решил, что прибыл в нужное место. Еще как следует не рассвело, горели фонари, но я не увидел ни его, ни машину, поэтому прогулялся по округе, а через несколько улиц нашел принадлежавший ему «лексус», припаркованный у обочины. Это показалось мне странным. Я походил вокруг да около минут десять или пятнадцать, затем вернулся по переулку обратно. Услышал механический шум и решил, что у строителей начался рабочий день. Направился к подъездной аллее. Шум усилился, но потом стих. Я не сбавил шага и увидел, что звук этот исходил от машины, трамбовавшей землю на дне бассейна.— Значит, работы все-таки начались?— Не уверен. Там был лишь один парень, работавший на огромном катке. Больше никого в округе не было. Я подумал, что, может, ошибся с местом. Как я и сказал, машина Алекса стояла вдалеке от строительной площадки.— Вы зашли на территорию?— Нет. Некоторое время постоял там, потом вернулся к «лексусу».— А вы можете описать мужчину, который работал на той машине?— Э… вряд ли, он находился на расстоянии от меня, но это точно не Морено. Слишком громоздкая для него машина.Сильвия облизнула губы и открыла сумку, роясь в поисках фотографии.— Что вы сделали потом?— Минут десять постоял возле автомобиля и вернулся на заправку, поскольку у меня был номер мобильника Морено. Там есть платный телефон, и я решил позвонить и все выяснить.— Вам удалось с ним связаться? — нетерпеливо спросила Сильвия.— Нет. Сначала просто шли гудки, потом включился автоответчик. Я не знал, что делать, к тому же проголодался и захотел позавтракать. Собирался уже все бросить, но передумал и пошел проверить, на месте ли машина Морено. Я переходил дорогу, когда его «лексус» свернул налево и выехал на шоссе. Он промчался почти мимо меня. Я махнул рукой и крикнул ему вслед, но безрезультатно.— За рулем сидел Морено?— Нет, там был парень, которого я видел возле бассейна. Правда, я не слишком хорошо его разглядел. Помню лишь, что у него широкие плечи, — он сидел, ссутулившись за рулем, в профиль от меня.— И что потом?— Я вернулся на строительную площадку. Подумал, может, этот парень поехал за кофе для Морено или что-то вроде того. Путь был неблизкий, плюс я взял с собой большую сумку. Строители уже начали работу. Они бетонировали дно бассейна.— Вы видели Морено?— Я спросил, не знает ли кто, где он, но его там не видели. Я махнул на все рукой и уехал домой.— После этого он связывался с вами?— Нет. Я несколько раз звонил ему на мобильник, но тот был выключен. — Парень пожал плечами. — Вот и все.Сильвия промерзла до костей, но еще не выяснила того, ради чего отдала пятьсот долларов. Она вынула фотографию, где они с Дэвидом стояли вместе на рождественской вечеринке. Руки ее тряслись — не только от холода, но и от предвкушения: она могла получить подтверждение своим догадкам.— Этого мужчину вы видели на строительной площадке?Брайан внимательно посмотрел на фотографию. Некоторое время он молчал. Сильвия ждала, затаив дыхание.— Думаю, да. Но не уверен. У того мужчины были рыжие волосы, а этот блондин. — Он указал на Эдварда де Джерси.— Это тот мужчина, которого вы видели на стройке? — напряженно повторила вопрос Сильвия.Брайан тяжело вздохнул:— Похоже, что он. Но было темно, а когда он проезжал мимо меня, я увидел лишь профиль. Однако это может быть он.— Возможности недостаточно, — сказала Сильвия. — Прошу, посмотрите на снимок внимательнее. Это очень и очень важно.— Но прошло четыре месяца, — устало вздохнул Брайан. Он нахмурился и еще раз посмотрел на фотографию. — Да, это он.Улыбнувшись, Сильвия вернула снимок в сумочку. Ее губы посинели от холода. Неудивительно, что де Джерси не хотел помогать в поиске Филипа Симмонса. Он угрожал ей, но теперь она не сомневалась, что все его угрозы были надуманными с целью сбить ее с толку. Ох уж она покажет ему! Эдвард де Джерси, он же Филип Симмонс, немало заплатит за такую тайну.

Глава 20Реймонд Марш шел через многолюдный рынок к небольшой закусочной на углу Портобелло-роуд. На минуту он задержался возле палаток, где продавали винтажные вещи семьдесят восьмого года и атрибутику рок-н-ролла. Торгаши знали Марша как ценного покупателя. Однако сегодня он не нашел для себя ничего интересного: почти на всех фотографиях автограф Элвиса был не более чем подделкой. Реймонд так хорошо знал подпись своего кумира, что, даже проснувшись среди ночи, мог бы воспроизвести ее сам.В захудалой кофейне стоял густой пар. За крохотными пластиковыми столами сидели в основном уличные торговцы, заказывавшие на завтрак бутерброды с беконом и кружки крепкого чая. В дальнем конце заведения Марш увидел тощего подростка с желтыми волосами, под стать цвету его кожи.Купив у прилавка чай и пончик с джемом, хакер подошел к нервно курившему парнишке и сел напротив:— Достал?— Да, у меня в кармане. Но обойдется это недешево, мне нужна наличка.Марш с самодовольным видом обвел взглядом убогое кафе. Подросток достал для него крошечное электронное устройство, которое за секунды считывало информацию с кредитных карт. Этот приборчик доставлял массу беспокойств полиции, поскольку угрожал безопасности в сфере розничной торговли. Часто такими ультрасовременными штуковинами, известными как скиммеры, пользовались официанты, воруя данные с платиновых и золотых кредиток клиентов. Достаточно было всего один раз провести по карте. Маршу не терпелось заполучить его.Когда подросток предложил ему сигарету, хакер кивнул и взял пачку «Силк кат». Непринужденно открыл, маскируя манжетами свои действия.— Могу поспорить, что сделана эта штука в Германии, — пробормотал он.— Чувак, который достал ее для меня, — проговорил подросток, подавшись вперед, — сказал, что она вмещает данные около сотни кредиток. Рей, это же отпад.— Да, но зачем тебе тогда продавать ее?— После сканирования карт нужно подсоединиться к компьютеру и скачать оттуда информацию. Но в Windows этого не сделать, требуется специальная программа. Я не слишком разбираюсь в компьютерах. Как и мой приятель. Он стянул эту штуку у официанта-итальяшки. Вот кто завозит их в страну. Один из его знакомых получил за это полгода тюрьмы.— Ты когда-нибудь чистишь зубы? — спросил Марш. — У тебя изо рта воняет.Подросток откинулся на стуле:— Я бомж. Чего еще ты ожидал? Слушай, если тебе неинтересно, у меня есть другой покупатель. Не собираюсь торчать здесь, зная цену этой штуковины.— И сколько же она стоит? — спросил Марш, закрывая сигаретную пачку.— Пятнадцать кусков, и это еще дешево.— Да иди ты! Через год на каждую карту поставят микрочипы для борьбы с этой ерундой. Даю пятерку. Бери или проваливай.— Пятнадцать, или ничего.— Ясно, спасибо за предложение. — Марш приподнялся со стула.— Хорошо, давай пятерку, но, считай, тебе крупно повезло.Марш сунул скиммер в карман и полез во внутренний карман пальто. Достал один из трех спрятанных там конвертов:— Только пересчитывай в туалете. Все денежки здесь, новенькими пятидесятками.Паренек быстро спрятал конверт в карман и воровато осмотрелся по сторонам:— Я доверяю тебе.Марш допил чай и встал, оставив пончик нетронутым:— Тарра. Не спусти все на наркоту. Пора взяться за ум.Хакер застегнул пальто и вышел на улицу в хорошем расположении духа, а парнишка с желтыми волосами тут же набросился на пончик.После неожиданной кончины принцессы Маргарет и возможного изменения в графике празднований Золотого юбилея де Джерси потрясло новое известие — всего через два месяца он смотрел телевизионный канал скачек, когда передачу прервали из-за экстренного сообщения: королева-мать мирно скончалась во сне в Сандрингемском дворце.Будучи обладательницей многочисленных лошадей, ее величество обожала скачки, и эта смерть поразила де Джерси даже сильнее, чем он мог бы подумать. Все работники поместья повязали на руки черные ленты, а жокеи даже выступали с ними на соревнованиях, прицепив к камзолам. Флеминг так расчувствовался, что проронил слезу.Уход королевы-матери знаменовал конец эпохи, но, как бы ни печалило де Джерси это событие, сейчас его волновали изменения в графике королевских мероприятий. Он связался с Маршем и попросил поскорее свериться с ежедневником ее величества.— Я ждал вашего звонка, — ответил Реймонд. — А меня это неплохо встряхнуло. Жена сказала, что королева Елизавета отошла на тот свет, а я подумал сами знаете на кого. Тогда бы все изменилось. Как говорится, Бог любит троицу. Скончались и мать, и дочь, а кто будет следующим, как думаете?— Как скоро вы сможете проверить ежедневник? — нетерпеливо спросил де Джерси.— Я узнал, что три дня королева-мать пролежит в Вестминстерском аббатстве. Но у них там дел по горло, так что, скорее всего, ее предадут земле в течение недели. До государственных похорон нет смысла что-либо проверять.— Хорошо. Как только будут новости, перезвоните.— Так точно. Грустно все это. Великая была старушенция. Национальная бабуля. Правда, и возраст уже почтенный. Моя бабушка умерла в семьдесят два, и на том спасибо — к тому времени она совсем выжила из ума и…Реймонд трещал бы и дальше, если бы его не прервал де Джерси: ему еще следовало обзвонить остальных членов команды, чтобы те продолжали подготовку по плану вплоть до новых указаний. Эдвард понимал, что возникла вероятность переноса дня ограбления, — все же королевская семья была в трауре. Ожидая вестей от Марша, де Джерси, как и все в стране, только и делал, что читал статьи или смотрел передачи о жизни королевы-матери.Через пять дней позвонил Реймонд и сообщил, что, несмотря на похороны, в королевском ежедневнике ничего не изменилось. Все шло по прежнему курсу. Убрали лишь мероприятия, попавшие на дни после кончины и день захоронения. Де Джерси облегченно вздохнул. Период ожидания закончился, и Эдвард с новыми силами взялся за подготовку к ограблению, воодушевившись еще больше, когда Марш упомянул про знаменитый Кохинур.— Где вы его видели? — взволнованно спросил де Джерси.— На гробе старушки во время похоронной процессии, — ответил Марш.Хакер во всех красках описал роскошную корону, не забыв сказать, как искрился бриллиант в лучах солнца. Он обеспокоенно поинтересовался у де Джерси, знает ли тот, что поговаривали про этот камень.— Имеете в виду стоимость? — раздраженно отозвался де Джерси.— Нет, старина, я о проклятии. «Тот, кто владеет бриллиантом, будет владеть…»— «…миром», — закончил фразу де Джерси и отключился.Ему не хотелось тратить время на пустые разговоры, особенно с Маршем, но после звонка он вспомнил окончание проклятия, взятого из индийского предания: «Тот, кто владеет бриллиантом, будет владеть миром, но он же познает и все его беды. Только богу и женщине даровано носить его безнаказанно». Де Джерси не волновало древнее пророчество. Он вовсе не собирался носить Кохинур или же обладать им. Всего лишь требовалось его продать.На следующий день за обедом Кристина сообщила де Джерси о своем намерении устроить званый ужин.— Кого хочешь пригласить? — спросил Эдвард, разворачивая салфетку.— Не знаю. Может, жокеев и тренеров, чтобы они немного развлеклись. — Кристина разлила по тарелкам суп из шпината. — Как думаешь?— Хорошая мысль. Мы давно уже не собирали персонал вместе.Де Джерси отломил хлеба и макнул его в суп.— Так мне все организовать?— Конечно.Эдвард удивленно вскинул голову, когда ему в макушку угодила булочка:— Что это было?Кристина сердито смотрела на мужа:— Думаешь, я слепая или глупая? Перестань относиться ко мне как к ребенку и скажи уже правду. Двор стал похож на морг. Все восточное крыло опустело, половина персонала исчезла. С нашими финансами все настолько плохо?— В яблочко!— Не говори со мной таким саркастичным тоном.— Я и не знал, что у меня особенный тон.— Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь. Я словно разговариваю с чужим человеком. Если все так плохо, то давай обсудим нашу ситуацию как взрослые люди.— И что же ты сделаешь, дорогая? Может, мать завещала тебе огромное наследство?Кристина встала, обошла стол, забрала у мужа суповую тарелку и, умчавшись на кухню, бросила ее в раковину. Потом вернулась с большой миской салата и с грохотом поставила ее на стол:— Прошу!— Спасибо, — сказал де Джерси.Жена снова ушла на кухню и принесла жареную курицу. С грохотом поставила блюдо, воткнула в птицу нож и села на место.— Кристина, истерики ни к чему. Передай мне свою тарелку, я поухаживаю за тобой.Тарелка пролетела мимо его головы и разбилась о стену.— Я жду ответа. Что происходит? — рассерженно проговорила Кристина. — Или мне выйти во двор и спросить у Дональда Флеминга?Она налила себе бокал вина, пока де Джерси разделывал курицу, доставая грудку.— Все дело в потерянных инвестициях, — наконец сказал он. — Ситуация хуже, чем я думал вначале. Намного хуже.— И как давно ты об этом знаешь?— Достаточно. Просто не хотел тебя беспокоить. Твоя мама заболела, и я решил, что ты и без того вся на нервах.— Насколько все плохо? — спросила Кристина.— Я продал уйму лошадей и, возможно, придется продать еще. Делать это нужно сейчас. Я ненадолго уеду. Всего на пару дней.— Куда уедешь? — резко спросила Кристина.— Пройдусь по аукционам. Скорее всего, в Дублин, но пока не уверен.— Я поеду с тобой.— Как захочешь.— Эдвард, я хочу лишь одного: чтобы ты был честен со мной. Если, как ты говоришь, у нас финансовые трудности, зачем покупать еще лошадей?— Скорее всего, я попытаюсь найти покупателей для скакунов, которых собираюсь продать. Это достаточно исчерпывающий ответ?— Почему ты так себя ведешь?Де Джерси отодвинул тарелку в сторону и вздохнул:— Потому что мне нелегко.— Значит, нужно срываться на мне?— Я вовсе не собирался этого делать. Но мне о многом нужно позаботиться…— Может, тебе просто стоило поделиться со мной, тогда стало бы проще?Кристина потрясенно увидела, что в глазах мужа сверкнули слезы.— Ах, Эдвард, — тихо произнесла она.— Кристина… — Он отвернулся, но жена встала и обняла его. — Прости, — сказал он.— Дорогой, что бы ни произошло, как бы плохо все ни было, нам просто нужно обсудить ситуацию вместе. Это поможет. Главное — делиться всем друг с другом.Де Джерси посадил жену к себе на колени.— Вот что значит выйти замуж за человека, который годится тебе в отцы, — сказал Эдвард. — Я должен заботиться о тебе и девочках, а я сижу тут и ною, потому что все рушится на моих глазах.— Давай с самого начала, — крепко обняв его, сказала Кристина. — Я знаю, что все пошло под откос после самоубийства Дэвида Лионса. Расскажи мне.— Да, в эту яму меня затянул Дэвид Лионс, — вздохнул де Джерси. — Он обчистил меня. Влез в каждый мой счет и доказал, каким дураком я оказался, что доверился ему. У него был карт-бланш… — Де Джерси покачал жену, словно ребенка. — Давай продолжим разговор в более уютной атмосфере. Хочу выпить бренди.Они перешли в гостиную. В камине горел огонь. Кристина задернула шторы, а де Джерси налил себе бренди. Он размышлял, что именно ей сказать. Закурив сигару, Эдвард сел по центру дивана и похлопал рядом с собой. Кристина прильнула к нему, напоминая скорее дочь, чем жену. Она выглядела столь юной, что де Джерси ощутил себя стариком.— Забыла сказать. Пообещай, что освободишься от всех дел на второе мая.— Что?— В колледже будет день открытых дверей. Там ставят спектакль «Укрощение строптивой», где Наташа играет главную роль. Нам нужно приехать к шести часам.— Я ни в коем случае не пропущу это событие, — тяжело вздохнув, сказал де Джерси.— Ну вот, у тебя есть бренди и сигара, а я уютно сижу рядом. Расскажи обо всем, начиная с самоубийства Дэвида Лионса.Де Джерси выпустил кольцо дыма и закрыл глаза.— Не могу поверить, что ты кинула в меня булочкой.— Не меняй тему.— А потом еще и тарелкой. — Эдвард засмеялся, но, увидев выражение ее лица, притих. — Я так сильно тебя люблю, — прошептал он.— Эдвард, не отдаляйся от меня. Прошу, скажи, насколько все плохо?Ему не оставалось ничего другого, как соврать.— Утрата даже одной лошади — это кошмар для меня, а лишиться целого крыла приравнивается к катастрофе. Но с продажи я получил достаточно денег, чтобы покрыть большую часть своих потерь. Поместье стоит миллионы, только земля оценивается в целое состояние, а если потребуется приток наличных, я продам небольшой участок.Де Джерси принялся развивать тему, сочиняя для Кристины все новую ложь. Жаль, что его слова не могли оказаться правдой.На следующий день де Джерси вышел во двор вместе с Флемингом, чтобы взглянуть на лошадей, в особенности на Флэш-Рояля, которого подготовили к тренировке. Де Джерси погладил коня по шее:— Как поживаешь, сынок?— Он особенный скакун, правда? — сказал присоединившийся к ним Микки Роулэнд, главный жокей де Джерси, застегивая лямку шлема. — В последнее время он настоящий задира. Если идет с подветренной от племенного стада стороны, это сущее наказание. Сейчас у некоторых кобылиц течка, а вы же знаете, что происходит с молодыми жеребцами. Похотливые негодники!Де Джерси кивнул. Скаковые конюшни редко находились рядом с конным заводом — жеребец мог на приличном расстоянии учуять кобылицу. Поэтому сперва скакунам следовало заработать себе достаточно побед и тем самым оплатить случку. Оседлав кобылицу, жеребцы зачастую становятся своенравными.Взявшись за узду, Микки не устоял и чмокнул коня в бархатистый нос.— Обожаю его, он настоящий герой, — сказал жокей.Де Джерси помог ему забраться в седло.— Да, Микки, он особенный и обязательно выиграет в дерби.— Не об этом ли мечтают все владельцы! — сказал Микки, вдевая ноги в стремена. — Босс, это и моя мечта. Я бы многое отдал за то, чтобы поучаствовать вместе с ним в дерби.— Микки, конечно, эта скачка твоя, но сперва нужно привести его первым к финишу в Лингфилде.— Спасибо, сэр. Я постараюсь.Де Джерси смотрел, как его драгоценнейший Флэш-Рояль выходит со двора. Микки что-то говорил ему, а конь тряс гривой, желая поскорее перейти на галоп.— Тони! Тони!Дрисколл сел в постели, сердце его бешено стучало в груди.— Что? — крикнул он.В комнату вошла Лиз, держа в руке счет:— Ты не заплатил флористу! Мне сказали, что, если мы не решим этот вопрос, на нас подадут в суд.Дрисколл вновь плюхнулся на подушки:— Черт подери, и это все? А я-то думал, мы горим.— Я совсем не прочь тебя поджарить, — резко сказала жена. — Организаторы свадьбы тоже требуют оплаты. И не прячься под одеялом, я еще не закончила. Утром мне звонила Мишель. Она сказала, что по вилле расхаживает агент по недвижимости и показывает ее потенциальным покупателям. Ради всего святого, у них же сейчас медовый месяц!Дрисколл закрыл глаза. Жена села на край кровати и толкнула его:— Тони, давай поговорим начистоту. Что, черт возьми, происходит?Дрисколл икнул, и Лиз бросила ему антацидные препараты.— Я жду, — сказала она. — Ты ведь поведал мне не всю историю про то невыгодное вложение капитала?— Я потерял все, что инвестировал.— И сколько там было?— Много. Теперь у нас неприятности, но я все улажу. А сейчас…— Сейчас тебе нужно оплатить счета. Это же свадьба твоей дочери, а ты сам знаешь, как быстро расползаются слухи.— Мне плевать.— А мне нет! — Лиз замолчала. — Значит, тебе нужны деньги от продажи виллы, чтобы расплатиться за свадьбу?— Да. Как только продам ее, разберусь с флористом.— Но ведь это случится неизвестно когда, а что со всеми моими вещами?— Я продаю виллу с меблировкой.— Но я из кожи вон лезла, чтобы все там обустроить! Тони, мне хочется тебя задушить. Правда!— Лучше иди и выплесни эмоции на своем тренере-качке. Меня достали твои крики.— Я не кричу. Мне кажется, нам стоит сесть и спокойно все обсудить. Я должна знать, насколько все плохо. Ведь нам не придется продавать этот дом?— Пока нет.— Пока нет! Летом я устраиваю прием в саду. Мы не можем продать наш дом! Прошу, не говори, что мы увязли так сильно.Дрисколл сел и почесал затылок.— Можешь просто оставить меня в покое? Голова раскалывается.— Уже не первый месяц, — сказала жена и ураганом вылетела из спальни.Когда в зал вошла Лиз, Кевин разминался перед тренировкой. Она хотела присоединиться, но вдруг разревелась.— Он уже в печенках у меня сидит, — всхлипнула Лиз. — Продает виллу, даже не посоветовавшись.Кевин передал ей салфетку.— Муж попал в какую-то финансовую передрягу, — проговорила она. — Невероятно! Он мне даже слова не сказал.Кевин помедлил.— Возможно, он не хотел тебя беспокоить, — попытался он утешить ее.— Беспокоить меня? Он не может оплатить свадьбу своей дочери. Еще бы я не была обеспокоена!Кевин взял еще салфетку и передал Лиз. Она прочистила нос.— Мне жаль, — сказал парень. — Хочешь, отложим утреннюю тренировку?— Нет, нет. Мне надо прогнать из головы эти мысли. Кевин, сегодня ты должен просто вымотать меня. Чтобы я забыла о своем треклятом муже.— Я знаю несколько способов, — сказал Кевин, привлекая Лиз к себе.Они страстно обнялись, и тренер принялся стаскивать с нее красный гимнастический купальник.— Нет, Кевин, мы не можем. Он же сейчас в доме.— И что? Он и раньше бывал поблизости. Тебя это не волновало.— А сейчас волнует. Наверное, я не в настроении. Прости.— Все в порядке. Но знаешь что? Иногда ты относишься ко мне как к жеребцу.— Ты же знаешь, что это не так.— Разве? Ты платишь мне, чтобы я тренировал твое тело. Когда же ты начнешь спрашивать, сколько я возьму за секс?— Ой, ну прекрати. Ты знаешь, что очень дорог мне.— По твоим словам это так.— И это правда. Но сейчас голова забита другими мыслями.— Ты про свадьбу то же самое говорила. Все это время мы не виделись. Теперь появилась новая беда. Но, Лиз, я на это не поведусь. Мы почти год живем так.— Кевин, прошу, не поступай так.— Сама говорила, что благодаря мне еще не лишилась рассудка. Твой муж — импотент, а я нужен лишь для этого? Секс-терапия? Ты сказала, что вы с ним больше не спите. Лиз, в чем же тогда дело? Знаешь ведь, как ты дорога мне.— Кевин, все не так, как кажется. Я действительно дорожу нашими отношениями. Но он мой муж, импотент или нет. Последние полгода он сильно меня раздражал. Дома его постоянно не бывает. Даже не знаю, чем он занимается. Он же мне ничего не рассказывает.Кевин поиграл мускулами, любуясь собой в огромном зеркале. Лиз встала рядом и прикоснулась к его накачанной руке. Потом прислонилась щекой к спине тренера, тоже глядя на отражение. Кевин имел подтянутое, доведенное до совершенства тело. У него начали редеть волосы на лбу, но в целом он был привлекательным, а к ней проявлял особое внимание. Когда бы Лиз ни сделала новую стрижку или маникюр, он всегда это замечал. Он даже порекомендовал ей врача, чтобы подкачать губы, а после не забывал расточать комплименты. Тони же спросил, почему у нее опухли губы, — может, она простыла? В последнее время Дрисколл постоянно пребывал в дурном расположении духа, страдал отрыжкой и жаловался на желудок, по ночам храпел, забывая поцеловать жену перед сном.Пока Лиз думала о муже, Кевин нежно развернул ее к себе и поцеловал в шею, поглаживая груди. Затем поднял женщину на руки и уложил на скамью, освобождая от купальника и лаская губами соски. Подними ее Тони — надорвал бы спину!— Кевин, не здесь, — ахнула Лиз, когда тот стал настойчивее. Она прижалась к нему. — Отнеси меня в сауну.Парочка так увлеклась, что не услышала Дрисколла, звавшего жену по имени, как и открывающуюся дверь сауны. Тони распахнул ее лишь на секунду, но увиденного оказалось достаточно: обнаженная Лиз закинула ноги тренеру на плечи, а ее раскрасневшееся лицо застыло в блаженстве. Жена восторженно закричала. Дрисколл закрыл дверь, ничего не сказав.Он пошел к себе и переоделся, избавившись от шорт, в которых собирался потренироваться. Через пятнадцать минут он покинул дом. Ярость немного утихла, сменившись ледяным спокойствием. Через несколько дней он шел на рискованное дело — отчасти ради жены, потому что не хотел подвести ее. Но сейчас Тони не заботило, увидятся ли они вновь. Все или ничего. Он отважится на ограбление ради самого себя.Дрисколл доехал до Челси и припарковался на подземной парковке возле набережной. Зашел в дом и поднялся к квартире номер двести четыре. Он уже выставил жилье на продажу, но не успел рассказать об этом Никки, своей давнишней любовнице.Она открыла дверь и сразу же обхватила руками его тучную фигуру:— Я соскучилась. Несколько недель от тебя уже никаких вестей.— Знаю, дорогая, возникли серьезные проблемы.Никки заварила кофе и подала его с горячим молоком, как нравилось Тони, а потом подогрела имбирное печенье. Их он тоже ел теплыми. Несмотря на гнев в отношении жены и ее тренера, Тони не считал зазорным содержать любовницу. В прежние времена, когда денег было завались, Лиз до одурения ходила по магазинам и скупала все, что приглянется, он же до одурения занимался сексом и не видел в этом ничего странного.— Никки, у меня финансовые трудности. Придется продать эту квартиру. Прости, но другого выхода нет. Если ты на какое-то время переедешь к матери, может быть… не знаю пока точно, но, возможно, я стану свободен, и мы вместе уедем за границу.— Пожить с матерью?Бледное лицо девушки помрачнело, и она разрыдалась.Никки было двадцать девять. Они с Тони познакомились в парфюмерном отделе «Харродса» несколько лет назад. Какое-то время Лиз получала в подарок несметное количество духов и косметики, сколько большинство женщин не имели за всю свою жизнь. Три месяца спустя Никки согласилась переехать на квартиру, и с тех пор они с Тони стали любовниками. Возможно, она с кем-то и встречалась, но даже если так, Дрисколл никогда не находил этому подтверждения, да и сама Никки не упоминала других мужчин. Когда он предупреждал о визите, она всецело посвящала себя ему. Тони ежемесячно перечислял деньги на счет любовнице. Теперь предстояло сказать ей, что больше он этого делать не сможет.Дрисколл даже занялся с Никки любовью — конечно, он был совсем не на высоте, но, как и всегда, она дала ему почувствовать себя настоящим жеребцом. Потом они перекусили и выпили шампанского. Снова всплакнув, Никки проводила его до двери, пообещав к концу месяца съехать с квартиры. Она заверила Тони, что в любое время покажет квартиру всем потенциальным покупателям. После страстного поцелуя Дрисколл ушел.Когда дверь захлопнулась за ним, Никки выругалась и пошла к телефону. Сперва она позвонила брату и попросила как можно скорее найти для нее фургон. Она собиралась вывезти все до последнего стула. Затем Никки позвонила бойфренду и узнала, можно ли пожить у него. Дрисколл был для нее неплохой подработкой, не больше. Злило лишь одно: что она не заставила его переписать квартиру на свое имя. Конечно, Никки могла позвонить жене Тони и рассказать много интересного, но к чему? Она не собиралась предупреждать этого болвана о своем побеге.Дрисколл и Вилкокс встретились на Кингстонской верфи, чтобы приобрести необходимые для ограбления вещи. Джеймс как раз проверял выставленный на продажу старенький двухместный катер. Тот был в нелучшем состоянии, а когда с трейлера стянули брезент, запахло плесенью.— Лодка немного побитая, некачественная покраска. Сколько просят? — спросил Вилкокс, взглянув на вывеску «Продается» на лобовом стекле. — Полагаю, за такую цену лучше не найти, — сказал он, но Дрисколл все еще думал о Никки.— Здесь я ничего не могу сказать, — пробормотал он. — Если дело выгорит, я устрою все для Никки, возьму ее с собой за границу.— Что? Бросишь жену? — спросил Вилкокс, заинтересованно глядя на лодку и панель управления.— Она брюзжит дни напролет. Застукал ее сегодня в сауне с тренером! — проговорил Дрисколл.— И сколько вы вместе? — полюбопытствовал Джеймс.— С кем? С женой?— Нет, с твоей юной любовницей. — Вилкокс наклонился, разглядывая ржавчину на суденышке. — Долго простояла под открытым небом, но хотя бы не в воде, — раздумчиво заметил он.— Четыре или пять лет, — сказал Дрисколл. — Она очаровательная рыжеволосая красотка. Высокая, ноги от ушей. Всегда рада мне, я с ней отдыхаю, а в постели — просто бомба. Раньше она работала в «Харродсе».— Значит, ты ее содержишь?— Ага, она сделала для нас уютное гнездышко. Раньше заезжал к ней, когда мог. Мне было это нужно, понимаешь?— Да. А лодка и правда очень старая. После дела сожжем ее.— Хорошо, а как у тебя? Тоже прячешь симпатичных куколок? Ты всегда увлекался красотками.— Нет. Раньше именно так и было, но Рика их вытеснила. Сейчас у нас хорошие отношения. Не хочу, чтобы она переживала по пустякам, что я развлекаюсь с кем-то еще.— Ясно. И я не хочу скандалов. Обидно, что приходится продавать квартиру. Но мы с Никки снова сойдемся. Пока она переедет к матери.Вилкокс кивнул, слушая Дрисколла без особого интереса. Достав из кармана деньги, Джеймс пошел договариваться с владельцем лодки.Пожилой большеносый механик, одетый в перепачканный маслом комбинезон, возился с другой лодкой. Вилкокс подозвал его ближе, и вместе они достали катер из трейлера, а потом протащили несколько ярдов по скользкой земле, спуская на воду. Джеймс завел подвесной мотор и удивился, что тот заработал без видимых проблем. Вилкокс спрыгнул на землю, пока старик придерживал катер за веревку.— Пять сотен, — сказал Джеймс, отсчитывая купюры по пятьдесят фунтов.— Не, не пойдет, сынок. Тысяча, — настойчиво проговорил старик, наматывая веревку на столб и вытирая грязные руки о не менее грязную тряпку.— Шесть сотен, больше не дам, — ответил Вилкокс, все так же отсчитывая деньги.— Не, согласен на девятьсот пятьдесят, и то с натяжкой.— Шестьсот. Берете или нет? — повторил Вилкокс.К этому времени нужная сумма лежала у него на ладони аккуратной стопкой.— Не могу. Я предложил вам хорошую цену. Это скоростной катер, очень быстрый. Я сам на нем работал. И сиденья хорошие.— Но не на сиденьях же плыть, да? А с учетом всей ржавчины не возьмусь предположить, сколько эта лодка протянет на плаву.— Слушайте, сброшу до семисот пятидесяти, но цена окончательная.— Хорошо, спасибо. Жаль, что мы не смогли договориться.Вилкокс открыл бумажник, собираясь положить деньги на место, но механик выхватил их своей перепачканной ладонью:— Забирайте за шестьсот, сукины дети!Вилкокс забрался в катер, следом залез Дрисколл, который чуть не потерял равновесие и не упал в воду. Джеймс завел мотор, и они поплыли по реке в направлении Ричмонда.— А у нас есть место на причале? — спросил Дрисколл, перекрикивая шум мотора.На ветру его волосы топорщились во все стороны.— Да, Полковник все устроил. Нам нужно посмотреть еще один катер. Он уже в сарае.Холод пронизывал насквозь, пока они мчались мимо верфи Баклэндс, направляясь в округ Чизик. После Теддингтон-Лока мотор захрипел, зафыркал, а затем заглох. Вилкоксу удалось снова завести катер, и они вернулись назад по реке до Патни.— Ну и корыто, — заметил Джеймс, когда они миновали школу гребли в Патни, а затем неторопливо проплыли еще четверть мили до сарая для лодок.— Катер понадобится всего на несколько часов, к тому же им воспользуемся не мы, — сказал Дрисколл, потирая от холода ладони.— Верно, но если лодка заглохнет, парням несдобровать.Проплыв под ивой, Вилкокс завел катер в сарай и заглушил мотор. Здесь заканчивалась территория садового участка. Пока пустовал находившийся там дом, владельцы решили сдать сарай вместе с катером на шесть месяцев некоему мистеру Филипу Симмонсу. Объявление они разместили на сайте своего агента по недвижимости. Внутри сарая, привязанный и накрытый брезентом, стоял второй необходимый для ограбления катер. Дрисколл сошел на покосившиеся ступеньки и поднялся вверх по садовой тропинке.— Увидимся позже, — сказал он Вилкоксу. — Принесу нам перекусить, умираю с голоду.Лодочный сарай нуждался в ремонте: в половых досках тут и там виднелись большие щели, то же самое касалось и крыши. В мутной воде покачивались водоросли и мусор. Джеймс прикрыл дверцы сарая и, надев комбинезон, принялся за работу над старым катером.Через некоторое время из закусочной вернулся Дрисколл с двумя гамбургерами, супом в картонных стаканчиках и кофе.— Тебя только за смертью посылать, — проворчал Вилкокс. — Второй катер тоже в ржавчине со всех сторон.Он поскреб по лодке, потом заглянул под рулевую колонку.— Я принес тебе чизбургер, — сказал Дрисколл, протягивая напарнику еду. Затем устроился на старом оранжевом ящике.— Мотор просто убитый, — проговорил Вилкокс, — но я как раз налаживаю его. Звук стал лучше.Джеймс открыл коробку с чизбургером и взглянул на безвольно сидящего на ящике Дрисколла:— Ты в порядке? Тони?Дрисколл покачал головой.— Что случилось? Плохие новости?— И пяти часов не прошло, точнее, шести. Я говорил с ней всего шесть чертовых часов назад. Невероятно! Она прихватила с собой даже проклятый держатель для туалетной бумаги. Кухня напоминает зону военных действий, повсюду торчат провода. Я продавал квартиру с меблировкой, мать твою!— О чем ты? — спросил Вилкокс, уплетая чизбургер.— О своей любовнице. Я вернулся в квартиру. Хотел убедиться, что с Никки все в порядке. Но она, похоже, вызвала чертов грузовик, стоило мне захлопнуть за собой проклятую дверь. Вот же стерва! Вынесла все из квартиры подчистую!Вилкокс не сдержал улыбки.— Что в этом смешного?! — возмутился Дрисколл.— Ты так распинался про свою рыженькую милашку, а теперь говоришь, что она стерва. А может, она переехала с вещами к матери.— Что? Загрузив целый грузовик барахлом?Вилкокс перестал улыбаться, подошел к Дрисколлу и похлопал его по плечу:— Я бы сказал, удачное освобождение. Даже лучше, что ты узнал обо всем сейчас. Будь эта девчонка рядом, когда ты получишь куш с нашего дела, то унесла бы гораздо больше. Хорошо, что все выяснилось не слишком поздно.Дрисколл вздохнул. Он казался себе неудачником и глупцом. Сперва застукал жену с тренером, а теперь его предала Никки.— Вот что скажу. Моя следующая женщина будет особенной.— Привет! — раздался хриплый, певучий голос Памелы, а следом она сама появилась на пороге.В бежевом пальто, рыжих сапогах на низком каблуке и белой шелковой блузе, Памела выглядела намного изящнее, чем обычно.— Что вы здесь делаете? — осведомился Дрисколл.— Доставляю утренние указания от нашего повелителя, — театрально проговорила она.Памела передала им большой конверт из манильской бумаги.— Вы выглядите иначе, — отметил Вилкокс, отхлебнув супа.— Обновляю гардероб к премьере спектакля. Я должна быть идеальной придворной дамой!— Ага, только изо рта у вас торчит сигарета, — шутливо сказал Вилкокс, и Памела засмеялась.— Полагаю, увидимся позже. — Она повернулась к выходу. — Хорошего дня на реке, мальчики!Дрисколл посмотрел на часы:— Скоро нужно прибыть в амбар. Ты здесь надолго?— Как получится. Нужно починить мотор и посмотреть, какие запчасти придется докупить. Иди вперед. Увидимся на месте.На входе в амбар Дрисколл все еще дрожал от промозглого ветра и согревал дыханием ладони.— Может, кто-нибудь включит наконец чертовы обогреватели?— Какое у вас замечательное настроение, — заметила Памела, открывая бутылку воды для чайника.— Да уж, мерзкий выдался денек.— Давайте выпьем чая, и, может, вам полегчает. — Памела открыла коробку с чайными пакетиками и осмотрелась. — А от лорда есть известия? Он должен был явиться раньше меня. — Она закурила.В этот момент дверь отворилась и вошел Вестбрук. Изобразив улыбку, он взялся расстегивать пальто, а в следующую секунду рухнул на пол.Дрисколл тут же подошел к нему:— Бог ты мой, он что, напился?— Нет, он болен, — возразила Памела. — Помогите же ему подняться! От ужасных мигреней он падает в обморок.Они вдвоем довели Вестбрука до стула. Лорд сел, дрожа всем телом, и схватился за голову:— Мне очень жаль. Сегодня было совсем дурно. Дайте мне пару минут.Дрисколл отвернулся. До чего же чертовски нелепо, что для ограбления выбрали этого человека!Памела суетилась возле Вестбрука: принесла воды, поискала в карманах таблетки и подождала, придерживая стакан, пока лорд выпьет лекарство. Потом помогла ему пройти вглубь амбара и уложила на каком-то брезенте.— Выйдете за меня замуж? — искаженным от боли голосом проговорил Вестбрук.Памела погладила его по голове. На лбу лорда проступила испарина.— Раньше я бы выскочила за вас со скоростью пули, дорогой, но я слишком стара для таких дел. Для меня лучше всего будет дожить свой век на Багамах. Я всегда буду рада принять вас у себя.— Мне бы очень этого хотелось, — еле слышно сказал Вестбрук.Памела сидела рядом с ним, пока он не уснул. Лорд даже не шелохнулся, когда дверью хлопнул Вилкокс. Взъерошенный и продрогший, он сразу прошел к обогревателю и потер онемевшие от холода руки.Дрисколл передал ему резиновые перчатки и кивнул на Вестбрука:— Упал в обморок, носом в землю.— Он поправится?— Сейчас он спит, — сказала Памела, поставив чайник на плиту.— Как славно! — воскликнул Вилкокс. — Он, черт бы его побрал, обуза для нашего дела.— Не ругайтесь при мне, Джимми. Я этого не потерплю, — сказала Памела. — Тони глотает антациды как ненормальный, да и вы не паинька. Чья бы корова мычала!— Я чист! — вспыхнул Вилкокс. — А что насчет вас? Успели перед приходом заправиться джином?— Хватит! — прикрикнул на него Дрисколл. — Просто заткнись, черт подери! С любыми проблемами идем к Полковнику, пусть он и разбирается. Все пререкания — лишь пустая трата сил и времени.Де Джерси неподвижно стоял за дверью, слушая их разговор и поджидая подходящего момента. Наконец он шагнул внутрь:— Проблемы?Вилкокс указал в сторону спящего лорда Вестбрука:— Свалился с ног, как только пришел.Де Джерси проследовал вглубь амбара, присел на корточки и устремил пристальный взгляд на Вестбрука. Тот открыл глаза.— Я вас не подведу, — выговорил он. — Поверьте, я позабочусь об этом. Перед выходом приму таблетки, не стану ждать до последнего, как сегодня. Просто хотел проверить, сколько продержусь между приступами.— И что эти приступы собой представляют? — спросил де Джерси.— Невыносимые мигрени, головокружение, тошнота. Но таблетки приводят меня в чувство, правда.Де Джерси похлопал лорда по плечу:— Ладно, дружище, я вам верю. Отдохните немного, а когда полегчает, присоединяйтесь к остальным.— Спасибо.Де Джерси перешел к обсуждению двойника королевы с Вилкоксом и Дрисколлом.— Мы привезем ее на склад на Альдерсгейт, — сказал Полковник. — Усыпим бдительность, возможно, создадим впечатление, что будут съемки. Когда она окажется внутри, в полном нашем распоряжении, мы посвятим ее в детали. Только нужно забрать нашу королеву пораньше, для пущей уверенности, думаю, около шести, самое позднее — семи. Тогда мы успеем ее подготовить. В это время нужно поскорее добраться до мужа актрисы. Никакого насилия.В разговор вмешалась Памела:— Если с королевой возникнут проблемы, что делать мне?— Не возникнут, если мы пригрозим жизнью ее мужа.— Если бы это был я, а на ее месте — моя жена, — фыркнул Дрисколл, — я бы сказал: забирайте ее к чертовой матери!Вечером, когда в амбаре осталась только их троица, де Джерси спросил у товарищей о проблеме, над которой в последние дни размышлял. Ему казалось, что он нашел решение по системе безопасности. Эдвард достал схемы, распечатанные с диска:— Источник питания сигнализации находится здесь, в старом угольном подвале. — Де Джерси указал на чертеж. — С улицы проход зацементировали, поэтому единственный способ попасть туда — изнутри.Де Джерси отмечал на схеме все, о чем говорил.— Но как нам, черт возьми, попасть внутрь? — спросил Дрисколл.Де Джерси открыл портмоне и предложил товарищам сигару, но те отказались.— Еще раз просмотрите информацию с диска, — предложил он. — Арендованный нами склад находится всего в сотне ярдов от секретного дома, но его подвал простирается за границы самого здания. Взгляните, здесь он доходит до… наши подвалы почти рядом. В оба здания скидывали уголь в одну и ту же яму. Если мы расширим небольшую дверцу у себя в подвале, то получим доступ к комнате на дне этой ямы. Напротив должна быть аналогичная дверь, ведущая в секретный дом. Мы открываем проход со своей стороны и получаем доступ в их подвал через эту угольную яму. Иного пути нет. Марш говорит, что сигнализацию проверяют каждый день в девять часов. После этого нам нужно отсоединить провода. Времени будет совсем немного, наш экипаж выдвигается в десять двадцать пять, но мы хотя бы не будем волноваться, что кто-то нажмет тревожную кнопку: помощь все равно не приедет. Что думаете?— Похоже, это единственный способ, — кивнул Вилкокс.Немного воодушевившись, де Джерси подробно описал, сколько времени все это займет и какое оборудование потребуется. Дрисколл и Вилкокс согласились, что идея может сработать. Они решили воспользоваться сверхмощным лазерным резаком, чтобы проделать отверстие в цементе, но разбирать стену предстояло кирпичик за кирпичиком, поэтому отныне их ночи обещали стать бессонными. Кроме того, стоило придумать, как одновременно отсоединить провода сигнализации, чтобы не активировать ее. Для этого снова требовалась помощь Марша.Затем все трое перешли к вопросу об отступлении — они еще не обговорили детали собственного побега. Придется избавиться от королевских автомобилей, а затем как можно быстрее скрыться вместе с драгоценностями.Ближе к ночи они решили, что неплохо все продумали. Правда, выяснить, сработает ли их план, можно было лишь в день ограбления.Кристина разбирала на кухне старые письма и фотографии матери, когда зазвонил телефон.— Могу я поговорить с Эдвардом де Джерси? — спросил женский голос на другом конце провода.— Его нет дома. Что-нибудь передать?— А где он?— Кто его спрашивает?— Сильвия Хьюитт. С кем я говорю?— Я — Кристина де Джерси. Хотите оставить для него сообщение?— Когда он должен вернуться? Мне нужно с ним повидаться.— Через несколько дней. У него есть ваш номер телефона?— Спасибо, есть. Извините, что побеспокоила вас, миссис де Джерси.Кристина повесила трубку. Этот звонок вывел ее из себя. Она прежде не встречала Сильвию, только знала о родстве этой женщины с Хелен Лионс. Хьюитт позвонила совершенно неожиданно и общалась с Кристиной в довольно грубой манере. Она написала на желтом листке информацию для мужа и приклеила на телефонный аппарат.Лиз Дрисколл только вернулась с сеанса маникюра, когда зазвонил телефон. Она подняла трубку:— Алло?— Могу я поговорить с мистером Дрисколлом?— Его нет дома. Кто спрашивает?— Сильвия Хьюитт. Вы знаете, когда он вернется?— Он уехал по делам.— Когда вы ожидаете его возвращения?— Вечером, не знаю точно. Хотите что-нибудь ему передать?— Просто скажите, что я звонила. У него есть мой номер. Простите, что побеспокоила.Лиз повесила трубку. Она уже второй раз попадала на эту женщину. Неужели Тони принялся за старое? Тогда придется устроить ему взбучку.Марш несказанно радовался новому оборудованию, которое недавно приобрел. Он оставил в компьютерных магазинах Лондона не одну тысячу. Скиммер с лихвой окупил потраченную на него пятерку. Реймонд выдал жене фальшивые кредитки, сделанные приятелем при помощи данных с устройства, и она ушла на шопинг в «Харродс», оставив ребенка на мужа.К половине шестого де Джерси подъехал к Маршу на общественном транспорте. Они обсудили телефонные разговоры между Скотленд-Ярдом и секретным домом. Хакер не сомневался, что второго мая они без проблем получат кодовое слово. Он включил несколько записей со звонками различных информантов от ИРА, где те называли пароль — необычное имя, иногда место или предмет. Де Джерси убедился, что Марш не пускал слов на ветер. Они снова прослушали записи, чтобы Эдвард попрактиковал ирландский акцент. Хакер сообщил, что в ежедневнике королевы не было изменений, а примерка все так же планировалась на второе мая. Королевский экипаж выезжал из Букингемского дворца в десять утра.Де Джерси обвел комнату взглядом:— Неплохо тратите деньги, которые я вам плачу. Может, стоит сбавить темп? Хотите, чтобы у кого-нибудь появились подозрения насчет этого оборудования? На обычную зарплату такого не купить.— Не паникуйте, у меня все под контролем. — Марш крутанулся в кресле и посмотрел на де Джерси. — Бросьте вы, в чем дело? Зачем было приезжать ко мне сегодня? Понадобилось что-то еще?Де Джерси вынул из кармана упитанный конверт:— Мне нужна помощь в одном вопросе. Взгляните сюда. Это визуальная схема «Д'Анконы» — план сигнализации, тревожные кнопки.Марш заулыбался.— Ну, старина, вы потрясный чувак! — Хакер взял в руки диск и сунул в компьютер. Едва на мониторе появилось изображение, Реймонд воскликнул: — Вашу-то мать! Откуда у вас это?— Досталось случайно, но не без вашей помощи. Вы распугали кошкой голубей, пытаясь проникнуть в их Сеть. Им пришлось проверять все файлы, а у меня нашлись там свои знакомые.— Наверняка это обошлось в немалую сумму.— Совсем нет, — улыбнулся де Джерси и постучал по экрану. — Проблема вот в чем. Я знаю, как попасть сюда. — Он указал на угольный подвал. — Здесь мы можем получить доступ к сигнализации. Но я не знаю, как ее деактивировать.Улыбка сошла с губ Марша, когда он внимательно взглянул на экран. Он прокрутил схему вниз, потом вернулся наверх:— Что ж, отключить провода от коробок довольно просто — нужно их выдернуть.— Полагаю, за этим следует «но», — заметил де Джерси.— Так и есть, и немаленькое. Стоит вытащить один штекер, как активируются все прочие, отправляя сигнал на телефонный узел. В мгновение ока к вам слетятся все копы Лондона.— И что предлагаете?Реймонд нервно потеребил манжеты:— Понятия не имею. Нужно придумать, как одновременно выдернуть все штекеры. Опоздаете на долю секунды — и прощайте королевские драгоценности!Мужчины замолчали, размышляя над загвоздкой в их плане. Хакер кликнул по экрану мышкой, и там вновь появилось внутреннее расположение секретного дома. Тишину нарушил детский плач — дочь Марша громогласно требовала к себе внимания. Хакер вышел из комнаты, и Эдвард услышал, как тот успокаивающе воркует над малышкой. Вернулся Марш вместе с ребенком.— Я, кажется, придумал! Знаю, как нам это провернуть… только переодену дочку, — похоже, она наложила в подгузник.Рика пожелала близнецам спокойной ночи, а сама села, пролистывая «ТВ таймс», когда зазвонил телефон. Она ждала, что это Джимми, ведь он уехал на весь день.— Мистер Вилкокс дома?— Нет, он еще не вернуться.— Меня зовут Сильвия Хьюитт. Вы не могли бы попросить его перезвонить мне? У него есть мой номер. Скажите, что это очень срочно, хорошо?— Кто это?— Сильвия Хьюитт. Он вернется сегодня?— Да. Я сказать про ваш звонок. Сильвия…— Хьюитт. Прошу, передайте ему мое сообщение.Рика взяла ручку, блокнот и стала записывать информацию, но потом скомкала листок и выбросила в корзину. Она не сомневалась, что Сильвия Хьюитт охотилась за ее мужчиной. Эта женщина так грубо общалась с ней, словно Рика была служанкой.Де Джерси с широченной улыбкой на лице покинул дом хакера. Мимо проехало такси, замедляя ход. В салоне горел свет, и Эдвард увидел внутри светловолосую миссис Марш. Она расплатилась с водителем и вышла, нагруженная пакетами и коробками с логотипом «Харродс». Де Джерси проследил, как женщина зашла в дом, а когда такси развернулось, приблизился к дороге и махнул рукой.Он попросил таксиста отвезти его до станции «Уимблдон».— Мне повезло, — просиял водитель. — Я как раз из района Найтсбридж. Не думал, что встречу пассажира на обратную дорогу.Таксист включил счетчик.— Ваша предыдущая пассажирка неплохо прогулялась по магазинам, — заметил де Джерси.— Интересно, откуда у нее столько бабок. Она наняла в «Харродсе» двух швейцаров, чтобы донести покупки до машины. Сказала, что ее муж выиграл на скачках. Вот бы он и мне что-нибудь посоветовал.Де Джерси откинулся на сиденье, а водитель принялся разглагольствовать про свое невезение на ипподроме.— А вы увлекаетесь скачками? — наконец спросил таксист.— Вовсе нет, — ответил де Джерси.— Стоило бы. Это игра для дураков, — сказал водитель и взглянул на де Джерси, лицо которого было скрыто в тени. — Значит, не игрок?— Нет.— Рисковать не любите, да?— Не люблю, — ответил де Джерси и закрыл глаза.

Глава 21Де Джерси пересилил себя и сократил еще больше работников, а также продал шесть лошадей. Такие резкие меры пустили по поместью волну слухов. Все переживали за будущее конюшен и свои рабочие места, и никому не показалось странным, что с началом сезона скачек де Джерси все больше и больше отсутствовал. Флеминг лишь сообщил персоналу, что босс переживает финансовые трудности. Сам он заботился о Флэш-Рояле не менее внимательно, чем раньше: он надеялся, что этот великолепный скакун добьется грандиозных результатов. К счастью, тренировки показали, что жеребец почти полностью восстановился, даже несмотря на дурной нрав и агрессию на конюшнях и с тренерами. Все зависело от его настроения: он мог буквально лететь по ровной поверхности, но, бывало, начинал забег медленно, набирая полную мощь лишь к середине пути. Даже Микки отмечал происшедшую в нем перемену: после старта скакун не сильно спешил вперед, однако потом жокей еле удерживал его. Ни одна лошадь не могла с ним сравниться. Де Джерси становился все ближе к самому рискованному предприятию в своей жизни, а тем временем его драгоценный Флэш-Рояль готовился к первому заезду сезона в Лингфилде. Для допуска на дерби требовалось занять призовое место.Эдварду позвонила Памела и сказала, что состояние Вестбрука ухудшилось. Она посоветовала де Джерси навестить лорда и не откладывать решение до дня ограбления, когда будет слишком поздно. Де Джерси поблагодарил Памелу и повесил трубку, после чего тихо выругался. Только он решил, что все под контролем, как возникли проблемы другого рода. Кристина рассказала ему о звонке Сильвии Хьюитт, а во время утренней встречи в амбаре Вилкокс и Дрисколл также сообщили, что им звонила эта женщина.— Я нашел записку в мусорной корзине, — сказал Вилкокс. — Рика уверена, что у меня интрижка на стороне.— Оставьте это дело мне, — проговорил де Джерси. — Я заеду к этой даме и узнаю, чего она хочет.— Вероятнее всего, денег, — предположил Вилкокс.Стояла середина апреля, и Реймонд Марш с головой погрузился в дела. Как, впрочем, и его жена. Он купил две дюжины дизайнерских шелковых рубашек, костюмов и ботинок, а также компьютерные аксессуары, телевизоры, мебель. Хакер готовился покинуть страну. После ограбления он планировал сбежать в Южную Америку. Его мошенничество с кредитными картами достигло крупных размеров, но он нуждался в наличных средствах, чтобы обеспечить безопасный отъезд и иметь при себе достаточно денег. Дом был выставлен на продажу. Марш не думал о том, как его действия могли отразиться на де Джерси. Стоило выявить хотя бы один украденный номер кредитки, и хакера арестовали бы за воровство.Де Джерси так и не перезвонил Сильвии Хьюитт. По телефону ей снова ответила Кристина.— Это Сильвия Хьюитт. Миссис де Джерси, могли бы вы попросить мужа перезвонить мне? Я не шучу, когда говорю, что вопрос срочный.Кристине поведение этой женщины показалось возмутительным.— Алекс Морено, — проговорила Сильвия. — Скажите, что у меня появилась интересная информация касательно мужчины по имени Филип Симмонс.Как и в прошлый раз, Сильвия резко повесила трубку, оставив Кристину в полном недоумении. Она никак не могла взять в толк, почему эта женщина так грубо разговаривала с ней.Дьюлэй подготовил в Монако все необходимое. Он договорился с экипажем яхты, стоявшей на якоре в ожидании четырехдневного круиза от Монако до Брайтона. Мотор уже проверили, так что оставалось только ждать. Последние недели перед примеркой королевских регалий тянулись очень медленно, но мастерские Дьюлэя уже были оборудованы должным образом. Все замерли в ожидании зеленого света.Ювелир сидел в уличном кафе на пристани Монте-Карло, попивая третью по счету чашку кофе, когда к нему подошел де Джерси.— Ты опоздал, — сказал Дьюлэй. — Я сижу здесь уже час.— Прости. Смотрел на твою яхту.— Она готова. Хочешь прокатиться?— У меня нет на это времени. Ты договорился о встрече?— Да. Он приедет в Париж всего на два дня.— Остановится в «Ритц-Париж»?— Да, только ему не слишком понравилось, что я попросил встретиться с тобой. Ты же знаешь, как у этих ребят с понятием чести. Нужно постоянно кланяться. С ним не так просто. А еще тебе постоянно дышит в затылок тот второй парень.— Одджоб.— Что?— Ничего. Это его телохранитель?— Да. Водитель у него тоже громила. Я назначил встречу сегодня днем в Лувре. Он увлекается искусством. Ты знал, что, если японец купит картину и продержит ее у себя два года, она становится его собственностью, даже будучи краденой?— Не знал. Поль, я хочу встретиться с ним с глазу на глаз.— Что?— Ты слышал. Чем меньше нас видят вместе, тем лучше.— Ради всего святого, это ведь я организовал встречу!— Знаю. Но все равно хочу пойти один.Де Джерси напомнил Дьюлэю, что в день ограбления ему следовало находиться на приличном расстоянии от берега. Эдвард поручил ему приобрести и протестировать водонепроницаемый ящик. После непродолжительной беседы де Джерси ушел.Он взял такси обратно до аэропорта и арендовал двухмоторный самолет, чтобы долететь до Парижа. Снова сел в такси и прибыл в Лувр ближе к трем. У него оставалось чуть меньше получаса до встречи с мистером Китамо.Кристина вышла на крыльцо — встретить подъезжавшую на такси Хелен Лионс. Она позвонила заранее, находясь в очень подавленном состоянии, и сказала, что хотела увидеться. Расплатившись с таксистом, Хелен повернулась к хозяйке дома:— Прости, что побеспокоила тебя.— Хелен, какие беспокойства? Заходи. Я поставила кофе.Та, неуверенно держась на ногах, поднялась по ступенькам, но вдруг разрыдалась.— Хелен, что случилось? — обняла ее Кристина.Гостья вытерла слезы и зашмыгала носом:— Я так расстроена! Последние дни я жила у подруги в Хоуве, но та заболела гриппом. С тех пор, как я узнала правду, места себе не нахожу.— Узнала о чем?По щекам Хелен снова заструились слезы. Кристина передала ей чашку кофе.— Мне нужен один совет, — сказала Хелен.— Несколько раз звонила твоя сестра. Она хотела поговорить с Эдвардом.— Я ее ненавижу! — переменившись в лице, сказала Хелен. — Ты ведь знаешь, я жила у Сильвии. Так я обо всем и узнала.Кристина глотнула кофе, ожидая продолжения истории. Наконец Хелен разразилась гневной тирадой:— Я узнала, что сестра крутила роман с Дэвидом. Восемь лет, так она сказала.— Мне очень жаль, — посочувствовала Кристина.— Я нашла кучу фотографий, где они вместе… они даже ездили за границу. Дэвид постоянно врал мне!Кристина не знала, что и сказать.— На прошлой неделе я собиралась встретиться с Сильвией, но швейцар сказал мне, что она уехала в Америку. Я даже обрадовалась. Вряд ли я смогу встретиться с ней лицом к лицу.— Что ж, наверное, она вернулась, раз звонила столько раз и хотела поговорить с моим мужем. Не думаю, что она стала бы звонить издалека.— Если Сильвия спросит, где я, прошу, не говори ничего. Я решила, что не стану больше встречаться с ней.Кристина боялась, что Хелен попросит остановиться у них. Это было бы крайне неудобно, учитывая недавние события.— Странно, да? — сказала Хелен. — Вот так живешь с человеком, любишь его, доверяешь, и в одночасье все сменяется разочарованием. Узнав про Сильвию и Дэвида, я чуть не заработала себе нервное расстройство. Сперва его самоубийство, затем пожар, а теперь… как же сильно я ненавижу ее, — проговорила Хелен, дотягиваясь до своего пакета. — Я хотела увидеться, чтобы передать вот это. Это было у Дэвида на столе. Твой муж наверняка захочет сохранить ее.Она развернула фотографию, на которой Эдвард де Джерси общался с королевой на скачках в Аскоте.— Спасибо, Хелен. Очень мило с твоей стороны вспомнить про нас. Жаль, что ты так сильно пострадала.— Сильвии обязательно воздастся по заслугам, — сказала Хелен, поднимаясь на ноги. — Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Надеюсь, что она… поймет, как ужасно поступила со мной. — Хелен застегнула пальто. — Она отобрала у меня последние крохи счастья. Я ненавижу мужа почти так же сильно, как и ее. Кристина, я ведь ни о чем не догадывалась. Это самое страшное. Я совсем не знала мужчину, с которым прожила столько лет. А ведь я его боготворила.Мистер Китамо избегал смотреть на де Джерси. Он неторопливо шел вперед, останавливаясь возле разных картин, чтобы прочесть табличку, а после отступал назад, чтобы взглянуть на полотно. Казалось, он пришел сюда лишь ради представленных произведений искусства, а когда они замерли перед «Моной Лизой», японец издал приглушенный вздох. Позади почти неслышно ступал телохранитель.— Многие мечтают обладать такой красотой, — нарушил молчание Китамо, — но ходят слухи, что своей загадочной улыбкой она говорит нам: «Фальшивка». Один из моих людей лично проследит за сделкой. Конечно, я доверяю нашему общему другу, но соглашусь на условия, только убедившись, что обсуждаемый предмет — подлинник. На цене мы сошлись, а теперь, как я понимаю, вы хотите, чтобы я продемонстрировал свои намерения. — Китамо устремил на де Джерси бесстрастные черные глаза. — Один миллион долларов США.— Верно, — сказал Эдвард.— По рукам. Наш друг получит сумму, как только мне сообщат, что предмет находится у него. Кроме того, возможно, я захочу обсудить стоимость изделий поменьше. — Китамо закончил разговор так же быстро, как и начал. — Был рад встрече, мистер Симмонс.Он чуть кивнул, словно тем самым завершал встречу, а потом повернулся к «Моне Лизе».Де Джерси, однако, еще не был готов уходить и остался на месте. Китамо замешкался, затем щелкнул пальцами, подзывая телохранителя, а сам отошел в сторону. Громила, встав перед де Джерси, достал из кармана пиджака белый конверт и незаметно передал ему. Затем охранник присоединился к своему боссу. Эдвард направился к кожаной банкетке и спрятал конверт в брошюру, после чего раскрыл его. Внутри лежало подтверждение банковской операции на сумму чуть более двухсот пятидесяти миллионов долларов США на имя Китамо. Выдано оно было банком «Еврофин». Там же значился контактный телефон, на случай если потребуется проверка.Посидев еще немного, де Джерси поднялся и посмотрел в конец галереи: за ним наблюдал Китамо. Японец едва заметно кивнул. Де Джерси кивнул ему в ответ и удалился прочь. Как и сказал Поль Дьюлэй, мистер Китамо был платежеспособным клиентом и располагал средствами, чтобы приобрести большую часть драгоценностей, которые они планировали украсть. Учитывая, что до ограбления оставалось меньше недели, Эдварда это знание немного успокоило.Склад в Англии пустовал, но Вилкокс и Дрисколл несколько раз проверяли, сколько времени занимает путь оттуда до секретного дома. Приятели еще не определились с тем днем, когда предстояло перевезти автомобили и оборудование, но де Джерси планировал сделать это ночью, по одной машине зараз, чтобы не вызвать подозрений. После нескольких месяцев подготовки до ограбления осталось лишь пять дней.Кристина сидела дома и смотрела телевизор, когда в третий раз позвонила Сильвия Хьюитт. Она вновь попросила к телефону де Джерси и разозлилась, что его не оказалось дома.— Куда мне в таком случае позвонить, чтобы связаться с ним? — спросила она.— Обычно он останавливается в клубе «Сент-Джеймс», но сейчас, насколько я знаю, он очень занят. Если хотите что-то передать…— Я уже передавала. Теперь позвоню в клуб. Извините, что побеспокоила, но, если он все же вернется, не могли бы передать ему эти номера?Сильвия продиктовала номер мобильника, а также рабочего и домашнего телефонов.— Как поживает Хелен? — не удержалась от вопроса Кристина, желая услышать реакцию Сильвии.— Все еще скорбит по Дэвиду. Так вы передадите эти номера своему мужу?— Да.— Спасибо, — сказала Сильвия и повесила трубку.Кристина только вернулась к просмотру телевизора, как Сильвия позвонила вновь:— Его там нет. Мне сказали, что сегодня вечером они не ждут его визита. У вас есть мобильный номер, на который я могла бы позвонить?— Боюсь, что нет. Мне очень жаль.Последовала пауза. Кристина на расстоянии чувствовала исходившие от собеседницы волны гнева. Сильвия раздраженно попросила снова передать де Джерси, чтобы тот срочно перезвонил ей.— Только скажите, чтобы он обязательно связался со мной.— Скажу.Кристина прошла в кабинет мужа, чтобы поискать номер мобильника. Она никак не могла его запомнить. Однако Кристину обеспокоило, что сегодня мужа не ждали в клубе. Найдя номер, она позвонила де Джерси на мобильник, но аппарат был выключен. Нервничая все больше, Кристина позвонила в клуб. Через мгновение ей ответил муж:— Кристина? Что-то случилось?— Нет, дорогой. Просто звонила свояченица Дэвида Лионса. Уже в третий раз. Сказала, что это срочно. Она ведет себя слишком навязчиво. Я сказала, что ты остановился в клубе. Кажется, она звонила туда.— Бог ты мой, какая кошмарная женщина.— В клубе сказали, что тебя там нет.— Вот почему я здесь останавливаюсь, — засмеялся де Джерси. — Отличный сервис!— Хорошо, что я тебя застала. Сильвия хотела узнать твой мобильный, но я ей не сказала. Мне показалось, ты был бы против.— Спасибо, она действительно меня утомила. А эта женщина сказала, почему ей нужно так срочно связаться со мной?— Нет. Только что-то про человека по имени Морено, второе имя я не могу вспомнить. Она оставила целую кучу контактных номеров. Тебе они нужны?— Нет, я не хочу с ней разговаривать.— Дорогой, ты в порядке?— Да. Просто выдался тяжкий день. У меня встречи одна за другой. Наше финансовое положение восстанавливается не так быстро, как я рассчитывал.— Я могу что-нибудь сделать?— Вряд ли. Сегодня я ужинаю с американским банкиром, так что завтра, возможно, все изменится к лучшему. Позвоню тебе попозже и скажу, если что-то изменилось. Может, тогда и запишу номера этой женщины. Позвоню ей, и дело с концом.Де Джерси положил трубку, задрожав от ярости. Он поблагодарил администратора и договорился о номере на одну ночь. Мужчина передал ему ключи и сказал про звонок от мисс Хьюитт.— Спасибо, Джон. Если она снова позвонит, передайте, что я на встрече и не могу говорить, хорошо?— Конечно, сэр. Спокойной ночи.— Спокойной ночи, Джон.Де Джерси принял душ и переоделся в чистую рубашку, которую принес с собой в портфеле. Лег на кровать и закрыл глаза. Ему повезло, что он случайно зашел в клуб. Чистой воды совпадение, что как раз в этот момент позвонила Кристина. Интересно, что еще хотела эта ведьма Хьюитт. Было почти восемь часов, и де Джерси решил наведаться к Вестбруку, а с Сильвией Хьюитт разобраться позже.Де Джерси незаметно покинул клуб, предварительно записав на автоответчик просьбу не беспокоить его. Он поймал такси на Джермин-стрит и добрался до студии Вестбрука.Поднимаясь на нужный этаж, де Джерси увидел, как лорд стоит у перил и смотрит на него.— Привет. Когда вы оставили сообщение, что хотите поговорить, я и не думал, что вы придете, — сказал Вестбрук. — Ждал звонка.Де Джерси протянул лорду руку:— Мы очень близки к реализации плана, поэтому я решил лично обсудить последние приготовления.Они обменялись рукопожатием.— Входите.Вестбрук шагнул в дверной проем.Де Джерси не подал виду, как сильно его потрясла внешность лорда: изможденное лицо с болезненным желтоватым оттенком, неряшливая одежда.— Могу предложить вам выпить? — спросил Вестбрук.— Спасибо, не надо, — ответил де Джерси, испытывая отвращение от стойкого запаха алкоголя и мочи. — Здесь воняет не хуже, чем в кошачьем лотке, — сказал он.— Да, здесь ужасно. И парочка котов, кстати, тоже есть. Правда, черт их разбери, где они бродят. Я не часто их вижу. В основном они обитают под кроватью. Но я здесь благодаря им: обещал родственнику кормить этих зверюг и чистить лоток. — Вестбрук плюхнулся на скомканную постель. — Сегодня я никуда не выходил, — добавил он.Де Джерси присел на некогда изысканное бархатное кресло с подголовником. На каминной полке выстроились в рядок пузырьки с лекарствами и коробки с таблетками. Среди всего этого добра валялись письма, открытки, приглашения и нераспечатанные конверты со счетами.— Вы не выходили потому, что больны, или потому, что вам на все плевать?— И то и другое. Я смертельно болен, поэтому валяюсь в постели и смотрю сериалы. Там у всех столь отвратная жизнь, что моя кажется не такой уж плохой.Вестбрук засмеялся, и де Джерси заметил, как сильно испортились его зубы, словно рак добрался и до челюсти.— Вам пора взять себя в руки. Несет от вас, как от кошачьего лотка. Где у вас чистая одежда?Вестбрук указал на старый шкаф из грецкого ореха, чья покосившаяся дверца свисала с петель. Внутри виднелись вешалки с костюмами, полки со стопками свитеров и рубашек.— Да, у меня теперь полно вещей, все благодаря вам, дружище. Но чтобы одеться, нужны силы. Правда, это было совсем не важно.— Так пускай станет важным, — строго сказал де Джерси.Вестбрук пристально посмотрел на него и пожал плечами:— Есть, сэр.— Что вам нужно, чтобы привести себя в порядок? Осталось четыре дня, а судя по тому, как вы выглядите, вы не сыграете свою роль.Вестбрук свесил ноги с кровати и сверкнул глазами на де Джерси:— Я справлюсь. Выпью сильных обезболивающих и качественного амфетамина. Я вас не подведу. Поверьте, только ради этого я еще дышу.— Хорошо, но если вы подведете меня, то я нацелюсь не на вашу жизнь. Вы хорошо меня понимаете?Де Джерси кивнул на фотографии детей Вестбрука.— Отлично понимаю.Де Джерси взглянул на разнообразие лекарств.— Морфин, — презрительно проговорил он.— Да, — сказал Вестбрук. — Это мне не выписывали, но он уменьшает боль. Моя старая тетушка Сара много лет принимала его при артрите. Главное, не перестараться.— Заберу с собой.Де Джерси положил пузырек в карман.— Выпьете бокал вина? На углу, выше по улице, есть отличный винный бар. Перекусим там? — Вестбрук улыбнулся, напоминая голодного волка.Де Джерси поднялся на ноги. Ему и прежде было неловко в компании Вестбрука, а сейчас это чувство лишь усилилось.— Используйте деньги, которые я плачу вам, чтобы поесть, а не напиться. — Он взглянул на ноги Вестбрука в дырявых носках. — И неплохо бы отдать вещи в прачечную, а еще купить новую пару носков. Если есть зубная щетка, не помешало бы ею воспользоваться. Изо рта у вас воняет не менее скверно.— Что ж, гнию изнутри, — сказал Вестбрук, отступая на шаг, но де Джерси ухватился за лацкан его пиджака:— Я полагаюсь на вас и постоянно за вами приглядываю. Прошу вас, продержитесь еще четыре дня. Потом можете хоть в собственном дерьме вываляться. Четыре дня. Посмотрите на меня. Вы сможете это сделать?Вестбрук нашел в себе силы оттолкнуть де Джерси:— Не угрожайте мне. Я же сказал, что буду готов. Пока я вас не подводил, и у меня нет никакого намерения делать это в будущем. Лекарства поставят меня на ноги и прочистят мозги. Забирайте морфин. Пострадаю ради вас. Как вам это?Де Джерси искренне ему сочувствовал:— Мне жаль… но мы правда беспокоимся за вас. Я не хочу, чтобы после этого препарата вы впали в беспамятство перед днем ограбления.Вестбрук потратил последние силы, чтобы выпрямиться. Это было одновременно печально и достойно восхищения.— Я готов. Молюсь Богу, чтобы вы тоже были готовы, потому что не знаю, сколько еще протяну.Сильвия подождала до десяти часов, а когда де Джерси не позвонил, она закипела от ярости. На работу она решила пока не выходить, взяв еще одну неделю отпуска. К утру Сильвия была вне себя от гнева. Она позвонила еще раз — в поместье. Ответил ей какой-то громкий мужчина. Он представился управляющим и пообещал передать сообщение начальнику.Кристина была на кухне, когда в дверь постучал Дональд Флеминг.— Миссис де Джерси, боссу звонила мисс Хьюитт. Звонок поступил на мой офисный телефон. Такая грубая женщина!— Ох, спасибо. Да, я тоже заметила это. Несколько раз она звонила и сюда. Вы ей сказали, что Эдвард все еще в клубе?— Нет. Просто обещал передать сообщение, а также дал его номер мобильника, поскольку она сказала, что это срочно. Надеюсь, все нормально. Мне тоже нужно перекинуться с ним парой слов насчет графика соревнований. Не попросите его перезвонить мне, когда будет удобно?— Конечно. Я сейчас же наберу ему.Кристина внимательно посмотрела на Флеминга, — казалось, он чем-то расстроен.— Вы в порядке?Он по-быстрому кивнул и направился к выходу, но вдруг остановился на пороге, не поворачиваясь к ней:— Тяжелые сейчас времена. Многих уволили. Это не слишком хорошо сказалось на отношениях с персоналом. Молодые конюхи уже забеспокоились. Понимаю, ничего нельзя поделать, но, как я и сказал, у нас там совсем не просто.— Мне жаль, Дональд, но Эдвард пытается финансово обезопасить себя. Поэтому он проводит столько времени в Лондоне. На этой неделе он встречается с банкирами.Флеминг печально посмотрел на Кристину.— Он сказал, что, возможно, придется перезаложить поместье, — проговорила она. — Если я чем-то могу помочь, прошу, Дональд, не стесняйтесь, спрашивайте.— Спасибо, миссис де Джерси.Кристина оставила сообщение в клубе «Сент-Джеймс», потом позвонила мужу на мобильник.— Привет, дорогая, — ответил де Джерси. — Сейчас мне неудобно говорить, я на совещании. Похоже, в скором времени нас ожидают хорошие новости. Это срочно?— Нет. Просто снова звонила Сильвия Хьюитт, и Дональд дал ей номер твоего мобильника. Еще он хотел определиться с датами скачек. И не забудь про школьный спектакль девочек. Ты обещал быть там.— Можем поговорить об этом позже?— Да, прости, что отвлекаю, но мне показалось, что Дональд хотел поговорить с тобой о чем-то важном. К тому же, по его словам, Сильвия разозлилась, что ты не перезвонил ей.— Я свяжусь с ними.Кристина повесила трубку и направилась в кабинет мужа. На его столе лежал большой ежедневник. Она открыла блокнот и посмотрела на список соревнований и лошадей, которые должны были участвовать в заездах. Некоторые были вычеркнуты. Кристина пролистала несколько страниц и заметила, что второе мая было обведено в кружок, а рядом стояла заметка о скачках в Брайтоне. Кристина нашла собственную приписку с напоминанием о школьном спектакле. Она взяла ручку и печатными буквами написала: «УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ». Поставила ручку в держатель и окинула взглядом аккуратный стол. Потом взялась за один ящик и потянула на себя. Тот был заперт, что немного рассердило ее. Выйдя из кабинета, Кристина выкинула это из головы.Позже тем днем она наблюдала из кухонного окна за жокеями, ведущими скакунов на дневную тренировку. Было холодно, но солнце светило ярко. Флэш-Рояль снова брыкался и тряс гривой, проявляя свой характер. Он еще раз встал на дыбы, после чего наконец присоединился к длинной колонне лошадей, каждая из которых стоила немалую сумму. Животные направились на выпас возле скаковых дорожек. Все кругом казалось идеальным.Кристина вздохнула. Она знала, как сильно муж любит их нынешнюю жизнь.Накинув пальто с меховой отделкой, Кристина вынула из гардероба в коридоре свои сапоги для верховой езды. Когда она добралась до конного двора, большинство лошадей уже тренировались. Обойдя пустые стойла, Кристина свернула в амуничник. Там кипела жизнь. В воздухе висел резкий аромат седельного мыла, смешиваясь с запахами свежескошенного сена и навоза. Кристина впервые ощутила, что она здесь лишняя. С час она бродила по конным дворам и служебным помещениям, пока не достигла гаражей. Некоторое время постояла возле «роллс-ройса» Эдварда: один из шоферов натирал автомобиль до блеска, готовя его к продаже. Кристина поинтересовалась о водителе, с которым обычно ездила, но оказалось, что он больше на них не работал. Только теперь она поняла, скольких работников они лишились, и еще больше погрузилась в гнетущее состояние. Теперь обеспокоенность Дональда Флеминга ее вовсе не удивляла. Пока Кристина отсутствовала, слишком многое произошло, а она сперва и не заметила.— Скольких лошадей продали? — спросила она у девушки, которую встретила на пути к дому.— Около двадцати, миссис де Джерси, — грустным голосом ответила та.— Включая тех, что были в восточном крыле?— Нет, миссис де Джерси, тех увезли раньше. А сейчас лошадей отправили на аукцион «Таттерсоллз» или в Ирландию, — сказала девушка. — Однако у нас большие надежды на Флэш-Рояля.Кристина вяло улыбнулась и возобновила шаг. Впервые ей пришло в голову, что, возможно, Эдварду не удастся выбраться из этой передряги. Очевидно, все складывалось намного хуже, чем он говорил. Когда уже дома Кристина скинула с себя пальто и сапоги, то испытывала скорее ярость, а не уныние.Она направилась в кабинет мужа. Даже там она казалась себе чужой. Кристину взбесил абсолютный порядок и запертые шкафчики. Наведавшись в кухню, она вернулась с отверткой. Потом выдернула из стола ящик за ящиком и вывалила содержимое на поверхность. Тяжело дыша от страха и злости, она внимательно рассмотрела все предметы. Сперва Кристина не нашла ничего стоящего: там были счета за услуги тренеров и покупку лошадей, заметки о конях, которых де Джерси собирался приобрести, скорее всего, до кризиса. Там же лежали неоплаченные квитанции и налог на сто пятьдесят пять тысяч фунтов с предупреждением, что, если в течение недели долг не погасят, последует судебный иск. На дне одного ящика Кристина обнаружила листок с рукописными заметками Эдварда. Она села в кресло, просматривая аккуратные столбцы цифр. Муж скрупулезно перечислял все суммы, инвестированные от его имени Лионсом, и соответствующие даты. Кроме того, Эдвард записал все, на что тратил деньги Морено: еду, недвижимость, дорогую меблировку офиса. Впервые Кристина черным по белому увидела астрономический размер их потерь, исчисляемый не в тысячах, а в миллионах. От потрясения ей чуть не стало дурно. Казалось, у них не было шансов выбраться из-под растущей горы долгов. Ее муж совершенно обанкротился.Кристина прошла на кухню и открыла холодильник. От волнения у нее пересохло в горле. Она налила себе стакан апельсинового сока и вернулась в кабинет, взявшись разложить документы обратно по ящикам. Сперва она надеялась, что сможет прибрать все как было, но потом перестала об этом заботиться. Конечно, по следам от отвертки на ручках и замках муж обо всем догадается. Кристина затолкала оставшиеся бумаги в верхний правый ящик, но он никак не хотел закрываться. Тогда она выдернула несколько листков и наконец задвинула его. Стакан с соком опрокинулся на столешницу.— Черт!Кристина выбежала из кабинета и вернулась с влажной тряпкой. Казалось, сок растекся повсюду, поэтому пришлось еще раз идти на кухню.Поменяв тряпку, Кристина опустилась на колени перед столом, чтобы вытереть пятно с ковра. Стоило ей опереться ладонью о край столешницы, как та сдвинулась. Кристина встала на ноги.— Что я сделала? — пробормотала она.Кристина попыталась вернуть все на место, но вдруг заметила небольшой рычажок. Она потянула за него — и, к ее удивлению, открылась правая часть стола. Нагнувшись, Кристина обнаружила еще три ящика. Нижние были заперты и не открылись даже с помощью отвертки.— Так это же сейф, — вслух сказала Кристина, разглядев стальную окантовку.Верхний ящик открылся без проблем. Там лежали папки с закладными на поместье. Под ними притаился коричневый конверт из манильской бумаги. Сердце Кристины на секунду дрогнуло.Внутри она нашла два паспорта — оба с фотографией Эдварда, но под другими именами. Один был на Эдварда Каммингса. Внутри стоял свежий таможенный штамп из Нью-Йорка. Другой паспорт был на ирландца по имени Майкл Шонесси. Кристина не могла понять, что именно обнаружила. Она-то полагала, что в день, отмеченный в паспорте Каммингса, ее муж находился в стране. Еще в одном конверте лежали паспорта на нее и дочерей, тоже под чужими именами. Кристина выпрямилась, совершенно запутавшись в том, что узнала. Она думала, что после Рождества Эдвард находился в Лондоне, — так он сказал ей сам. Однако, судя по паспорту, он летал в Нью-Йорк. О чем еще он соврал?Де Джерси прибыл на склад, чтобы проверить работу Вилкокса: тот убирал перегородку между их с «Д'Анконой» подвалами. Покончив с делом, Джеймс вернул кирпичи на место и скрепил их раствором сахара и муки, окрашенным в серый цвет, тем самым маскируя отсутствие цемента. Стоило надавить рукой, и стена рухнула бы. Де Джерси остался доволен проделанной работой.Вдруг его мобильный разразился звонком. Эдвард решил ответить.— Мистер де Джерси, — послышался в трубке голос Сильвии Хьюитт, — я надеялась, что вы свяжетесь со мной.— Простите, мисс Хьюитт, я был очень занят.— Как и я, — тихо сказала она. — Нам срочно нужно встретиться. Я только что вернулась из Нью-Йорка. Полагаю, вы были там недавно?— Вы ошибаетесь.— Вряд ли. Я больше не стану играть с вами в игры. Это серьезный вопрос, возможно, дело дойдет до полиции… или же мы договоримся в финансовом плане. В любом случае нам стоит обсудить то, что я обнаружила. Думаю, вы понимаете, о чем я.— Нет, не понимаю, — холодно ответил де Джерси.— Как насчет шести вечера в моей квартире? Вы ведь знаете адрес, не так ли, мистер Симмонс?Де Джерси понял, что земля уходит у него из-под ног. Сильвия повесила трубку. Он посмотрел на телефон, не веря своим ушам. Сердце Эдварда бешено заколотилось, закружилась голова. Ситуация складывалась хуже не придумаешь, следовало как можно быстрее устранить эту проблему. Если Хьюитт обо всем знала, то скольким успела рассказать? Де Джерси предстояло принять серьезные меры.Медленно выйдя из угольного подвала, он закрылся в уборной с покрытыми сажей стенами. Плеснул в лицо холодной воды, пытаясь успокоиться, потянулся за некогда белым полотенцем, которое впитало влагу. Эдвард уставился на свое отражение в треснутом зеркале, размышляя над создавшимся положением. Потом дошел до пальто и, порывшись в кармане, достал морфин, который забрал у Вестбрука. Де Джерси немного подержал пузырек в ладони, словно взвешивая его. Предстояло выяснить, скольким людям рассказала про него Сильвия Хьюитт, а после лично разобраться с этой женщиной. Де Джерси тяжело вздохнул. Он намеревался сделать все в одиночку, чтобы в случае чего вина легла исключительно на него.

Глава 22Откупорив новую бутылку вина, Сильвия поставила на стол два бокала, тарелочку с арахисом и чипсы. Она немного выпила, отмечая свою сладкую победу. Сильвия тщательно готовилась к предстоящему спектаклю: пропылесосила все комнаты, вытерла пыль, взбила подушки. Вино кружило голову, и хозяйка квартиры с предвкушением и чувством собственного всемогущества обвела взглядом «сцену». Потом она прошла к столу и позвонила Мэтесону, рассказав, что получила его последний счет и собирается выслать чек. Не утерпев, она поделилась своими успехами в поисках Филипа Симмонса в Лондоне.— Значит, он в Великобритании? — спросил Мэтесон.— Да, а я как раз жду его визита.— Тогда примите мои поздравления. Отличная работа. А он знает, где находится Морено? — спросил Мэтесон.— Думаю, что да. Вскоре все раскроется. Сейчас я настроена очень оптимистично. Даже не сомневаюсь, что получу назад свои деньги, а может, и больше, учитывая все доставленные мне неудобства. — Сильвия не могла нарадоваться победе. — Может, мистер Мэтесон, и вам отправлю небольшую премию.В дверь позвонили, и Сильвия встала:— Мне пора. Он приехал. Еще раз огромное вам спасибо.Довольная собой, она впустила в гостиную де Джерси. Забрав у него пальто, жестом пригласила сесть. Она решила, что не стоит с порога обвинять его в убийстве Морено. Если что-то пойдет не по плану, она воспользуется козырем.— Прошу, наливайте вина, — сказала она, относя пальто в коридор.— Я бы предпочел кофе, — вежливо попросил де Джерси.— Ах, дайте мне минутку.Де Джерси взял бутылку вина и налил немного в бокал, потом достал морфин и вылил его туда же. Он как раз наливал вино для себя, когда Сильвия вернулась с чашкой кофе.— Растворимый. Надеюсь, вы не против, — сказала она.— Нет. Мне подойдет. Вино выглядело столь заманчиво, что я все же налил себе бокал.Сильвия передала ему чашку и поднесла к губам свой бокал.— За здоровье, — сказала она, делая глоток.Опустив бокал, Сильвия нахмурилась и облизнула губы.— Странно, — сказала она.Де Джерси тоже пригубил вина:— Вы так думаете?Она сделала еще глоток:— Да, а вы как считаете?— Все отлично, — ответил де Джерси.Сильвия взглянула на этикетку бутылки.— Даже не знаю, вино не из дешевых, — сказала она и выпила еще.Де Джерси поднял свой бокал:— Может, стоило дать ему подышать.Сильвия принялась жевать орешки, напоминая своим видом белку.— Должно быть, вам не терпится узнать, что я хотела рассказать. Удивлена вашей выдержке.— Конечно же, мне не терпится, — улыбнулся де Джерси. — Уверен, вы просветите меня. Очевидно, что вы провели довольно… активное расследование. Прошу.Он выпрямился на диване и сделал приглашающий к беседе жест.— Ох, мистер де Джерси, — засмеялась хозяйка квартиры, — у вас нет ни капли совести, но, думаю, вы недооценили меня. Я поняла, что мое открытие имеет важность, когда узнала про ваш визит в Ист-Хэмптон. Вы завладели имуществом Алекса Морено, — скорее всего, вы работаете вместе, а возможно, помогли ему сбежать из страны. Квартира и участок, которыми он владел, стоят миллионы. Но насколько я понимаю, у вас нет ни малейшего желания делиться полученными деньгами с другими инвесторами. Правда, со мной вы поделитесь.— И зачем мне это делать? — тихо спросил де Джерси.— Я знаю, кто вы такой. Если хотите сохранить все в тайне, заплатите мне крупную сумму — больше той, что я потеряла, — сказала Сильвия, после чего объяснила де Джерси, как раскрыла его через любовника Морено, Брайана. — Конечно, они не знают вашего имени. Никто не знает, — хихикнула она. — Еще я показала вашу фотографию подрядчику со строительной площадки особняка. Конечно, тот мужчина не был столь общительным, как юный друг Морено, но что говорить, геи наблюдательны, как думаете?— И сколько вы хотите? — осведомился де Джерси.— Я бы сказала, пятьдесят на пятьдесят. Вы преступили черту закона, и мне весьма интересно, как вам удалось все провернуть.— Что ж, я приложил немало усилий. Чего только стоит приобрести фальшивый паспорт. Понимаете, раньше я никогда не нарушал закона, но я боялся все потерять, а если человек в отчаянии…Де Джерси встал и прошелся по комнате, рассказывая, какому стрессу подвергся в последние дни.Внезапно Сильвию бросило в жар, на ее лбу проступил пот. Не переставая жевать орешки, она допила оставшееся в бокале вино.Наконец она глубоко вздохнула и прервала речь де Джерси.— Нам всем пришлось тяжко, — сказала Сильвия. — Но думаю, вам все же придется заплатить, ведь я знаю про исчезновение мистера Морено. Со слов его друга, тот был еще жив вечером перед встречей с… — Она не договорила.— Мисс Хьюитт, вы в порядке? — спросил де Джерси.— Нет, мне очень…Тело Сильвии налилось тяжестью, к горлу подкатил ком, и она качнулась вперед. Удивленно усмехнулась, пытаясь обрести контроль над собой.— Выпила слишком много вина, — сказала она.Де Джерси поднялся, забрал свой бокал и кофейную чашку и вышел из комнаты. Сильвия попыталась встать, но ноги подвели ее. Она снова рухнула в кресло. Комната расплывалась перед глазами. Сильвию сильно затошнило.На кухне де Джерси вымыл кофейную чашку и бокал, вытер их полотенцем для посуды, убирая отпечатки, затем поставил обратно на полку. Он наполнил стакан водой и достал из бумажника небольшой шприц для подкожных инъекций. Затем Эдвард прыснул в воду кетамин — транквилизатор для лошадей — и вернул шприц в бумажник. Открыв холодильник, он положил в стакан льда и отнес Сильвии Хьюитт:— Вот, выпейте.Казалось, она немного отошла от дурмана. Сильвия протянула руку к стакану с водой. Убедившись, что она крепко держит его, де Джерси вернулся на диван. Сильвия жадно выпила воду, ахнула и с ужасом посмотрела на своего гостя:— Что вы туда добавили?Де Джерси забрал у нее стакан и проверил, сколько она выпила.— Всего лишь успокоительное, мисс Хьюитт. Мой ветеринар постоянно им пользуется.Полковник вышел из комнаты, забрав ее бокал и стакан с водой. Он помыл и убрал посуду, пока по венам Сильвии растекался смертельный коктейль.Надев пару хирургических перчаток, де Джерси принялся собирать переписку Сильвии с Мэтесоном и другие документы, связанные с делом об инвестировании. Потратив на это немало времени, Эдвард прошел к кухонной раковине и сжег все бумаги. Он стряхнул остатки в измельчитель и нажал кнопку, избавляясь от малейших следов. Потом помыл зону вокруг раковины и вытер все поверхности, где мог оставить отпечатки.Когда он перенес Сильвию на диван, она была без сознания.Де Джерси положил под ее голову подушку, украшенную оборочками. Потом он сходил в спальню за одеялом и укрыл Сильвию Хьюитт.Кристина уже легла в постель, когда де Джерси позвонил ей из номера в клубе. Он сразу понял, что случилось неладное.— Нам о многом нужно поговорить, — прохладно сказала жена.— Зачем? Что произошло?— Я не хочу обсуждать это по телефону.— Хорошо. Через несколько дней я вернусь домой. Мне нужно съездить в Ирландию, — как можно дружелюбнее сказал де Джерси.— Зачем? — спросила Кристина.— Прости, милая, я не могу отложить эту поездку. Ты сама знаешь почему.— Где ты остановишься?— Я буду в разъездах, но сперва прибуду в Дублин, а потом пройдусь по аукционам.Де Джерси ничем не выдал своего напряжения.— Не забудь, что второго числа у дочек школьный спектакль.— Я не забыл, милая. Приеду домой заранее. Ты в порядке? У тебя такой голос… Что случилось? Ведь дело не во Флэш-Рояле?— Нет, с ним все хорошо, — сказала Кристина. — Мы обсудим это, когда ты вернешься.— Ты же знаешь, что я люблю тебя, — сказал де Джерси.— И я тебя.Она повесила трубку.Эдвард задержал руку на телефонной трубке. У Кристины был странный голос. Он пообещал себе выяснить причину ее волнений, но с этим придется повременить. Де Джерси почистил зубы, принял душ и приготовился ко сну. Однако ему было не по себе, и он позвонил Дональду Флемингу:— Прости, что беспокою тебя так поздно, просто не могу найти себе места от нервов. Только что я говорил с Кристиной. Все ли в порядке дома?— По крайней мере, я об этом ничего не знаю. Днем она гуляла по двору. Думаю, Кристина просто переживает, как и все мы.— Конечно. Что ж, будем надеяться, что я вернусь с дополнительными средствами. Пожалуйста, присмотри за ней, ладно? Не хочу, чтобы она сильно переживала. Дональд, мы преодолеем эти трудности.— Хорошо. Видел, что вы поставили скакуна на заезд в Брайтоне второго числа. Успеете к тому времени?— Возможно. Все зависит от некоторых встреч.— Но ведь вы приедете в Лингфилд на заезд Флэш-Рояля, да?— Конечно. Ни за что на свете этого не пропущу. Есть какие-либо новости по нашему делу?— Через несколько дней ей сделают анализ крови, — сказал Флеминг. — Тогда мы и узнаем, жеребая ли она, но думаю, ваш мальчик сделал свое дело.— Отлично. Я буду на связи.Де Джерси повесил трубку и вздохнул.Он вымотался сильнее некуда, но, перед тем как лечь спать, достал пузырек с морфином и шприц для инъекций с кетамином. В стакане с водой Сильвии Хьюитт находилось достаточно транквилизатора, чтобы свалить с ног ломовую лошадь. Эдвард решил, что одной большой дозы вкупе с морфином будет достаточно, чтобы навсегда решить вопрос с этой женщиной. Он старался не думать о том, что совершил, тем более следовало еще избавиться от улик.Де Джерси завернул лекарство и шприц в салфетку отеля и разбил о стену на крошечные кусочки. Потом он взял бокал, уронил его на пол и добавил осколки к разбитому пузырьку и шприцу. Выскользнув из номера, де Джерси прошел по коридору и поднялся на следующий лестничный пролет. Он приблизился к оставленной без присмотра тележке горничной. Бросил стакан в мусорную корзину, а полотенце и салфетку — в белье для прачечной, после чего вернулся в номер. В начале двенадцатого Эдвард погрузился в глубокий сон без сновидений.За две ночи до налета автомобили по очереди перевезли на склад. На «даймлере» скрыли королевскую эмблему, чтобы не вызвать подозрений, но в четыре часа утра на подъезде к Альдерсгейт-стрит не оказалось ни одной живой души. Перекинуть костюмы и мотоциклы оказалось проще; правда, и это совершилось под покровом ночи. Дело набирало обороты, оглядываться назад было поздно. Де Джерси позвонил Дьюлэю. Тот уже вел «Принцессу Гортензию» к южному побережью Англии. Наконец все месяцы приготовлений, расчета времени и проработки деталей приобрели реальные очертания.Первого мая Флэш-Рояль выиграл в первом заезде сезона в Лингфилде, обойдя соперников на семь корпусов. Микки Роулэнда огорчило, что их победы не видел де Джерси. Флеминга его отсутствие удивило, ведь всего несколько дней назад они говорили об этих соревнованиях. Когда обоим позвонил де Джерси, они расписали гонку во всех подробностях, добавив, что после финиша Флэш-Рояль даже не запыхался. Поездку домой он перенес спокойно и хорошо поел, поэтому и тренер, и жокей остались им довольны.— Мистер де Джерси, жаль, что вас там не было, — сказал Флеминг. — Вы можете им гордиться. Мы все им гордимся. Это ваш чемпион. Вы бы видели, как разнюхивал про него тренер Шейха. Уверен, нам достанется первая полоса в «Рейсинг ньюс».Флеминг неловко замолчал.— Что касается кобылицы, — наконец произнес он, — Бэндит Куин жеребая.— Слава богу, — выдохнул де Джерси и закрыл глаза.— Хотите, чтобы я перевез ее в Ирландию к тому человеку, Шонесси?— Да, я позвоню и уточню детали. Отличная работа, и еще раз спасибо.Кристина смотрела, как конюхи отмечают победу Флэш-Рояля. Дональд Флеминг открыл шампанское и хлебнул из горла.— Вы видели? — спросил он у Кристины.— Конечно. Показывали по четвертому каналу. Вы говорили с моим мужем? Он сказал мне, что ему нужно уехать в Дублин.— Да, он был на седьмом небе от счастья. Если наш мальчик выиграет и следующие соревнования, то у него есть все шансы выступить в дерби. Могу предложить вам бокал? Босс заказал ящик шампанского для парней.— Нет, спасибо, — ответила Кристина.Она повернулась к конюху, который поинтересовался у Флеминга насчет трейлера для Бэндит Куин.— Я подойду позже и улажу все с документами, — ответил тренер.— Вы ее продаете? — ошарашенно спросила Кристина. Эдвард купил эту лошадь специально для нее.— Да, ее перевозят в Ирландию.— Понятно. Значит, вот почему он постоянно летает туда.— Полагаю, что так. Лошадь купил некий Майкл Шонесси, старый знакомый мистера де Джерси.— Что ж, примите мои поздравления, — сказала Кристина и направилась к дому. Однако на полпути передумала и свернула к машине.Подъехав к конюшням с племенными кобылами, Кристина припарковалась. Из автомобиля она наблюдала, как Бэндит Куин выводят из стойла. Конюхи подвезли трейлер. Кристина выбралась из машины и подошла к ним. В этот момент Бэндит Куин накрывали попоной.— Еще одна покидает нас, — пробормотала под нос Кристина.Она подошла ближе, чтобы погладить кобылу по голове. Сбоку стоял молодой конюх, придерживая лошадь за уздечку.— Жаль, что она уезжает, — проговорил он. — Мы на нее очень рассчитывали.— Вы знаете мужчину, который купил ее, — Майкла Шонесси?— Нет, миссис де Джерси, но, должно быть, она обошлась ему недешево. Как я и сказал, она подавала большие надежды. Кобылица выиграла свой первый заезд почти так же хорошо, как и Флэш-Рояль.— Спасибо, — поблагодарила Кристина и вернулась к машине.Она доехала до дому, но, как только зашла на кухню, зазвонил телефон.— Кристина? Это Хелен Лионс.— Привет, Хелен, — вздохнув, ответила хозяйка дома. — Как ты?— Сейчас немного лучше. Пока я живу у подруги в графстве Девон. Она очень заботливая. Я тебя не побеспокоила?— Э… нет.— Я по поводу своей страховки на дом. Все финансовые дела вела Сильвия. После пожара этот вопрос до сих пор не разрешился.— Святые небеса, прошло уже столько времени!— Вот и я подумала так же. Но, учитывая сложившуюся с Сильвией ситуацию, я не смогу ей позвонить.— Понимаю, Хелен, но тебе придется. А лучше напиши ей.— Я так и сделала, но она не ответила. Я подумала… — Хелен осеклась.Кристина молчала.— Понимаешь, я не очень хочу с ней разговаривать. Я подумала, не могла бы ты позвонить ей от меня, ты ведь хорошо знала Дэвида.Кристина вздохнула. Она не знала, как может отказать Хелен.— Хорошо, я сделаю это ради тебя.— Ох, спасибо. Пожалуйста, попроси ее переслать мне всю информацию по выдаче страховки. Я буду тебе очень признательна.Кристина записала номер Сильвии и номер Хелен в Девоне и пообещала перезвонить, как только свяжется с ее сестрой, после чего раздраженно повесила трубку. Ей не было дела до Хелен или Сильвии, особенно в свете того, как Дэвид Лионс обошелся с Эдвардом. Кристина закурила, а потом все же позвонила Сильвии. Никто не ответил. Она набрала номер отеля «Вестклифф» в Дублине, где обычно останавливался муж. Но там сказали, что мистер де Джерси не приезжал и его визита не ожидали. Кристина яростно бросила телефонную трубку. Опять он соврал! Она затушила сигарету и закурила новую.Зазвонил телефон. Кристина резко подняла трубку:— Да?— Кристина, это Хелен. Ты звонила ей?— Да, но мне не ответили.— А ты пробовала позвонить в офис? Я оставила тебе ее рабочий номер?— Нет.Рассыпаясь в благодарностях и извиняясь, Хелен продиктовала ей новый номер.— Хелен, я сообщу тебе, как только поговорю с Сильвией. Нет нужды снова звонить мне. Пока.Кристина повесила трубку, готовая вот-вот разрыдаться. Она курила сигарету за сигаретой, пока наконец не заставила себя уйти с кухни. Кристина решила, что сменит постельное белье, дойдет до прачечной, а после вернется в кабинет. На этот раз она тщательно проверит каждый документ, который сможет найти. Когда муж приедет домой, она будет во всеоружии и заставит его дать ответы на ее вопросы, а не очередную порцию лжи.После переезда команды на склад в амбаре устроили уборку. Де Джерси и Дрисколл провели там несколько часов. Не осталось ни единого намека на то, что происходило в помещении за последние несколько месяцев. Они унесли плитку, обогреватели и большие лампы. Развели костер, чтобы сжечь мусор, бумажные стаканчики и резиновые перчатки. За сутки до начала операции наступило затишье, как перед бурей.Де Джерси постучал по окну «мерседеса». Дрисколл, сидевший за рулем в шоферской форме, приспустил стекло.— Пора, — сказал де Джерси. — Приступаем.«Мерседес» принадлежал Вилкоксу, но номера сменили на фальшивые. После выполнения своей роли автомобиль предстояло отвезти на свалку с машинным прессом. Джеймс оттопырил вверх большие пальцы, и Дрисколл выехал со склада. Наступило второе мая, на часах — четыре пятнадцать. Де Джерси остался в одиночестве — дожидаться прибытия других членов команды. Когда его товарищи уехали, он посмотрел на часы: ждать ему оставалось недолго.— Сейчас пять часов, — сказал Эрик за секунду до сигнала будильника.Его жена Морин лежала рядом с накрученными на бигуди волосами. Она резко села на кровати.— Завтрак? — спросил Эрик.Он стоял возле супруги с подносом, приготовив для нее сваренное всмятку яйцо, два кусочка тоста с маслом и чашку чая.— Ты меня балуешь, — сказала Морин.К шести часам Эрик собрал для жены небольшой чемодан. Она привыкла брать на рекламные съемки несколько вариантов гардероба, потому что юбки там всегда оказывались слишком длинными. На этот раз ее и так попросили привезти свою одежду. Морин выбрала синее пальто из твида с бархатным воротничком. Еще она взяла с собой шляпку в картонке, плиссированную юбку и блузу, чтобы надеть под пальто. Хотя на студиях обычно были гримеры, Морин аккуратно нанесла на лицо легкий макияж, зная, как именно нужно накрасить глаза и губы. Она не могла злоупотреблять гримом, иначе это бросалось бы в глаза.Эрик помог жене надеть пальто. Даже в столь ранний час он заметил, что небо нахмурилось, и протянул Морин небольшой складной зонтик.— Готова, дорогая? — спросил Эрик.— Да. Машина уже здесь?— Пойду проверю.Он открыл дверь и, просеменив по дорожке, встал возле ворот. В их сторону ехал «мерседес».Вернувшись в дом, Эрик позвал жену:— Они здесь, дорогая, как раз подъезжают.Он повернулся, когда «мерседес» остановился возле его машины. Лицо водителя было скрыто кепкой, спущенной на глаза.— Доброе утро, я приехал за…В этот момент из дому вышла Морин с чемоданом, картонкой для шляпы и сумочкой.— Я готова, — приветливо сказала Морин и подставила щеку мужу для прощального поцелуя.Из машины вышел еще один мужчина и открыл заднюю дверцу «мерседеса», забирая у Морин чемодан и помогая устроиться в салоне.Водитель попросил у Эрика позволения воспользоваться их ванной комнатой. Тот повел шофера в дом.В машине второй мужчина накрыл колени Морин дорожным пледом, затем захлопнул дверцу и сел спереди со стороны пассажира.— Что же они там так долго делают? — через пять минут спросила Морин, так как водитель еще не вернулся.— У него проблемы с простатой, — ответил мужчина.Наконец на пороге появился раскрасневшийся шофер и закрыл за собой входную дверь. Когда они отъехали, Морин обернулась и взглянула на дом.— Странно, — сказала она. — Мой муж всегда выходит помахать мне рукой, когда я уезжаю на работу. Это наша маленькая традиция. Мне с мужем очень повезло.Она откинулась на сиденье. Иногда, правда, зацикленность Эрика доходила до абсурда, но, как он любил повторять, его королева того стоила.Морин Стэнли сделала себе карьеру, снимаясь в качестве двойника королевы Елизаветы. Актриса была примерно одного возраста с ее величеством и, подобно ей, стала в последнее время сокращать свой объем работы. Миллениум прошел потрясающе, Морин зачастую бывала на двух встречах за вечер. Однако работа на телевидении нравилась ей больше, чем эпизодические роли в кино.— Где мы будем сниматься? — спросила она у Дрисколла.— Неподалеку от радиовещательной студии Би-би-си.Спустя минут десять «королева» задремала, повесив голову. Дрисколл посмотрел на женщину и улыбнулся Вилкоксу.— Поразительное сходство, да? — тихо произнес Тони.— Ага. В доме все прошло по плану?— Да. Он в безопасности, не сможет навредить себе. Я связал его и уложил на диван.Дрисколл снова взглянул на жену Эрика, которая и не подозревала, что сейчас ее обожаемый муж накачан снотворным и связан. Он как раз наклонился над столиком в прихожей, разглядывая какую-то брошюру о мойке окон, подкинутую в почтовый ящик, когда Дрисколл обхватил левой рукой его щуплый торс и сквозь брюки вколол иглу в правую ягодицу. Эрик хотел оттолкнуть обидчика, но успокоительное подействовало стремительно: тело мужчины обмякло.— Что… что вы сделали? — только и ахнул он.— Поспите несколько часов, старина, вам не о чем беспокоиться. Когда проснетесь, поболит голова, ничего страшного.В шесть тридцать «мерседес» прибыл на склад на Альдерсгейт. Когда двери захлопнулись, Морин проснулась.— Мы на месте? — спросила она, удивленно обводя взглядом просторный склад. — Это же не Би-би-си, да?Дрисколл с улыбкой повернулся к ней:— Нет, мэм. Не хотите ли выйти из машины? Здесь есть кофе и пончики.— Спасибо, я позавтракала, — сказала Морин, озираясь по сторонам.— Тогда отведу вас в гримерную.Дрисколл открыл для актрисы дверь. Закончив этот этап операции, Вилкокс повез «мерседес» через весь Лондон — на уничтожение. Тони тоже уехал, чтобы забрать арендованный фургон для перевозки мебели, которому предстояло сыграть главную роль в отступлении налетчиков. Они приготовили наклейки, чтобы замаскировать название компании и номерные знаки.Гримерная представляла собой небольшую комнатку вдалеке от основного складского помещения и прежде использовалась для хранения одежды и аксессуаров. Там находился туалетный столик с зеркалом, удобное кресло и обогреватель. Морин по-быстрому завели внутрь и велели подождать человека, ответственного за ее прическу и макияж. Она кивнула и поставила на пол чемодан, вынимая одежду. На вешалке уже висело несколько вещей — все очень дорогие, с ценниками из «Акваскутума» и «Харродса», — но Морин с первого взгляда поняла, что юбки опять слишком длинные. «Неужели так сложно свериться с фактами?» — подумала она. Королева ведь была совсем миниатюрная.За пределами гримерной царило оживление. «Даймлеры» стояли наготове, перед выездом их в последний раз натирали до блеска. Следующей на базу прибыла Памела, и де Джерси жестом позвал ее за собой, проводя вглубь склада. Он сказал, что «королева» уже ждет в гримерке, пока не имея понятия о своей истинной роли. Полковник хотел, чтобы ее держали в неведении как можно дольше.Памела выглядела спокойной, только все время курила. Она решила налить себе кофе.— Пойду переоденусь и составлю ей компанию. — Памела обвела взглядом склад. — Вестбрук уже здесь?Де Джерси сверился с часами:— Он должен прибыть в восемь. Вы готовы?— Да, конечно. Все это напоминает мне вечер премьеры в театре, — усмехнулась она.Де Джерси улыбнулся. Он сделал удачный выбор, пригласив в команду Памелу.— Вы особенная леди, — тихо проговорил он.— Знаю, дорогой. Жаль, что не могу найти достойного парня, который бы тоже так считал. — Памела изогнула бровь и отпила кофе. — Может, с деньжатами, которые я получу, подберу себе симпатичного любовничка.Она направилась к гримерной, постучалась и вошла.Хотя Памела приготовилась к встрече со своей коллегой, все же ее поразило невероятное сходство Морин с королевой.— Доброе утро, дорогая, — сказала Памела. — Я — ваша придворная дама. Придется немного посидеть тут, пока нас не отведут на площадку.Она с грохотом поставила на стол чашку кофе и пододвинула к себе единственный стул со спинкой.— У вас есть сценарий? — спросила Морин, все еще возившаяся с одеждой.— Нет, дорогуша, увы. Режиссер расскажет все, что нужно делать.Морин кивнула. Она любила, когда сценарий выдавали до съемок, чтобы знать о предстоящей роли.— Хотите кофе? — спросила Памела, доставая новую сигарету.— Нет, спасибо.Памела поднесла зажигалку к сигарете и обратила внимание, что у нее дрожат руки. Несмотря на напускную веселость, «придворная дама» очень нервничала. Она старалась не обращать внимания на то, как сжимался в комок ее желудок. Слишком далеко она зашла, чтобы отступать.— Вы играете в карты? — с надеждой спросила Морин.— Да, дорогая! У вас есть с собой колода?— Никогда не выхожу без нее! — отозвалась Морин, доставая из сумочки карты. — На этих съемках всегда так скучно. Постоянно вызывают раньше нужного, правда?Вилкокс и Дрисколл вернулись заблаговременно. Джеймс не мог налюбоваться «даймлерами», которые сверкали, словно зеркала. Рядом стояли мотоциклы. Вилкокс повернулся, когда ворота открылись и внутрь вошли Холл и Шорт. Они скупо кивнули ему, но Джеймс предпочитал держаться от них на расстоянии. Несмотря на свои цели и намерения, они являлись наемными бандитами и, по мнению Вилкокса, представляли наибольшую угрозу безопасности, однако де Джерси и Дрисколл заверили его, что на парней можно положиться. Мотоциклисты пошли переодеваться в полицейскую форму, а Вилкокс остался возле «даймлеров».— Лучше уже некуда, — сказал приблизившийся к нему с чашкой кофе Дрисколл. Он глянул в сторону парней. — Хорошо, что они пришли без опозданий. — Тони подошел ближе. — Тот, что справа, отсидел двенадцать лет за ювелирное ограбление магазина «Эспри и Гэррард». А второй провел за решеткой пятнадцать лет. Похожее преступление, но он вышел около года назад.Вилкокс решил сменить тему.— Полковник сказал, что разобрался с Хьюитт, — проговорил он, отбрасывая тряпку в сторону.— Как думаешь, что он имел в виду?Джеймс пожал плечами:— Полагаю, он ей заплатил.— Кругленькую сумму, наверное.Вилкокс кивнул.— Но какая сумма ожидает нас! — заулыбался он.Оба засмеялись и хлопнули в ладоши, не подавая виду, как напряжены.Приехал и Вестбрук. На нем был темно-синий костюм в полоску и голубая рубашка с накрахмаленным белым воротничком и манжетами, а также старый галстук «Этон» с жемчужной булавкой и роза на лацкане. По случаю он помыл голову и зачесал волосы назад, освободив высокий лоб. Даже зубы его казались белее. Однако цвет лица все еще был болезненным, а темные глаза слишком сильно блестели. Он принял свою первую дозу.— Доброе утро, Полковник, — весело проговорил Вестбрук с протяжными интонациями, свойственными верхушкам общества. Он слегка покрутился на каблуке новых мокасин от Гуччи. — Как я выгляжу?— Хорошо. — Де Джерси взглянул на его носки, но дырок не обнаружил. — Как чувствуете себя?— Я в норме. Ее величество уже на месте? — сказал лорд, поправив на руках лайковые перчатки.— Она в гримерке с Памелой. Пока ничего не знает о нашем сценарии, поэтому следите за языком, когда обращаетесь к ней. Напомните Памеле не снимать перчатки. Вас это тоже касается. Здесь уже всё почистили.— Отлично. Есть ли кофе?— Конечно, угощайтесь.Де Джерси взглянул на часы. Было почти восемь. Они отправлялись со склада ровно в десять двадцать пять. Полковник посмотрел на Вестбрука, который неторопливо прошел к кофейнику, и искренне посочувствовал ему. Сложно было поверить, что за его безупречным внешним видом скрывался тот запущенный человек, за которого переживал де Джерси. Он лишь надеялся, что лорду удастся продержаться на время операции.Вестбрук постучал в дверь и вошел в гримерку. Оттуда раздались восторженные возгласы Памелы, пораженной его великолепным видом. Пока все складывалось хорошо, они двигались по плану. Де Джерси переоделся в простенький серый костюм, черные ботинки и носки, белую рубашку и черный галстук. Он пристегнул к галстуку неприглядную серебристую булавку и сунул в нагрудный карман платок. Посмотрел на себя. При его крупных габаритах он отлично подходил на роль телохранителя. Де Джерси сел, открыл портфель и достал оттуда дорогостоящий рыжий парик. Его он надевал в Хэмптонсе вместе с усами и бровями того же цвета. Несколько минут Эдвард аккуратно приклеивал усы, еще дольше возился с бровями и париком. Довольный результатом, он стянул хирургические перчатки, надев вместо них другие, из мягкой черной кожи.Еще полчаса де Джерси опрыскивал все поверхности, где могли остаться отпечатки пальцев или ДНК. Он уже вымыл кофейные кружки и навел порядок в пищевой зоне. Мусор был собран в черный мешок, который он намеревался сжечь. Де Джерси хотел удостовериться, что не осталось ни единого отпечатка или следа, с помощью которого полиция могла бы установить личность членов команды или его собственную. Он открыл портфель, где лежал мобильный телефон — главная связь с Реймондом Маршем. Теперь хакеру лишь оставалось узнать правильное кодовое слово. Де Джерси надеялся, что тот установил нужную телефонную линию, которой решили воспользоваться ИРА. Если Марш не предоставит им информацию, операция провалится.Без десяти девять де Джерси прошел в гримерную. Он кивнул Памеле и Вестбруку, чтобы те оставили его наедине с Морин. Он извинился, что прерывал их милое общение, но пришло время выезжать на место съемок.— Пора бы уже. — Морин принялась собирать вещи. — Что мне лучше надеть? Вы ведь режиссер, да? Я приехала сюда в начале седьмого, а мне пока даже сценария не показали!Де Джерси придирчиво посмотрел на нее:— Думаю, ваше пальто отлично подойдет. Как считаете, стоит ли надеть на голову шляпку или платок?— Все зависит от сценария. Мы будем в помещении или на улице? Королева не всегда носит шляпку, но я привезла несколько на выбор.— Сперва мы будем снаружи, а потом внутри, — ответил ей де Джерси.Морин показала ему свои шляпки, но де Джерси остановился на бледно-голубом платке, сочетавшемся по цвету с пальто и создававшем атмосферу повседневности. Он попросил ее покрыть голову, только когда они доберутся до места. Де Джерси выбрал для «королевы» крупную брошь и пристегнул к лацкану, после чего торопливо повел актрису к машине.— Как же это типично, — пожаловалась Морин. — Я приехала около шести, а теперь такая спешка. Я ведь даже не поправила макияж. Мне нужно хотя бы освежить помаду. Мы будем репетировать?— Да. Я хочу, чтобы вы прошли в машину.Морин не умолкала ни на секунду, пока де Джерси вел ее к автомобилю. Переднее сиденье занял лорд, а Памела устроилась сзади, приоткрыв дверцу. Морин села рядом, заметив, как необычно ехать в одной машине с режиссером.— Мы пока не едем. Просто репетируем, как будем заходить и выходить из «даймлера».— Я делала это множество раз, — сказала Морин.Они с Памелой садились в автомобиль и выбирались наружу под присмотром Вестбрука. Де Джерси сверился с часами и посмотрел на Памелу.— Мне нужно переговорить с актером, — сказал он и обратился к Морин: — Вы не могли бы снова сесть в «даймлер»?Она замешкалась и посмотрела на Памелу, потом забралась в салон. Де Джерси сел рядом, откинулся на сиденье и сделал глубокий вдох. Он чувствовал запах клея, которым закрепил парик и усы.— Вы любите своего мужа? — тихо произнес он.— Простите? — сказала Морин.— Я спросил, любите ли вы своего мужа, — повторил де Джерси.— Конечно! Мы женаты сорок два года.— Хорошо. Сейчас я хочу, чтобы вы сохраняли спокойствие, насколько это возможно, и внимательно выслушали то, что я скажу. Сейчас ваш муж под прицелом. Он в полной безопасности, ему не причинят вреда, если вы сделаете все, что я скажу. Если нет, его застрелят.Морин посмотрела на де Джерси с открытым ртом и захлопала ресницами.— Вы меня поняли? От вас зависит, увидите ли вы вашего мужа живым. Стоит вам закричать или иным образом показать, что вас держат в заложниках, и вы его больше не увидите. Не будете слушаться и делать в точности то, что я говорю, жизнь вашего мужа окажется под угрозой. Но если вы выполните все, что сказано, то ему или вам никто не навредит. Вы меня поняли? — повторил де Джерси. — Это не игра, не съемки фильма. Все происходит на самом деле, здесь и сейчас. Дайте мне вашу руку.Морин, словно робот, подняла руку, и де Джерси крепко сжал ее:— Мы собираемся совершить опасное ограбление, и нам нужно, чтобы вы изобразили ее величество королеву.Дрисколл взглянул на «даймлер». Полковник с актрисой сидели там уже десять минут. Он не услышал ни единого вскрика или визга, оттуда раздавался лишь тихий монотонный голос де Джерси. Время близилось к девяти. Тони казалось, что они сильно рискуют, связавшись с этой женщиной. Вдруг у нее сдадут нервы и она не сможет сыграть свою роль? К его горлу подкатил ком.Наконец из «даймлера» выбрался де Джерси и захлопнул дверцу. Оставив «королеву» внутри, он подошел к Памеле:— Пойдите и посидите с ней. Объясните, что нужно делать.Он кивнул Вестбруку, который тут же поднялся. Вилкокс обеспокоенно посмотрел на де Джерси.— С ней все будет хорошо, — заверил он. — Немного бренди взбодрит ее, но в целом она в порядке.Памела подсела к Морин в машину.— Вы тоже в этом участвуете? — еле слышно спросила актриса.— Нет, но вряд ли нам причинят вред. Просто делайте все, что скажут, и ничего плохого не случится.— У них мой муж.— Да, я знаю.— И ваш тоже? — спросила Морин.Памела повернулась к ней лицом и взяла за руку:— Да, дорогая, мы все в одной лодке. Давайте просто представим, что идут съемки фильма. Так мы сможем справиться с этой ситуацией.Открылась дверца, и Вестбрук передал им небольшую серебряную фляжку:— Выпейте по глоточку, леди. До выезда полчаса.Памела подмигнула ему и открыла фляжку. Морин вцепилась в нее обеими руками и отхлебнула бренди, после чего зашлась кашлем. Руки ее дрожали, колени нервно дергались.— Мне так страшно! Это ужас, настоящий кошмар.Памела снова сжала ее руку:— Сейчас же прекратите, хватит. Нам нужно сделать то, что они велят. От этого зависит жизнь и моего мужа.Морин кивнула и испуганно зажмурилась.— Мне нужно… нужно накрасить губы, — запинаясь, произнесла она.У де Джерси зазвонил мобильник, и он немедленно ответил.— Все по плану, так? — раздался оживленный голос Реймонда.— Ждем лишь тебя, — ответил де Джерси.Он взглянул на часы. Было десять минут десятого.— Что ж, пора бы вам взяться за угольный бункер. Только что я заметил активность на телефонных линиях охранной системы, а значит, они завершили проверку. Об угрозе ИРА необходимо сообщить примерно через три четверти часа.— Хорошо, но что с кодовым словом?— Его пока не передали. Не паникуйте. У меня все под контролем.— Лучше бы оно так и было.— До связи.Марш отключился.Де Джерси поднялся на ноги. Он знал, что ожидание заставит всех участников команды понервничать, но ему следовало оставаться предельно спокойным и ничем не выдать своего волнения. Он повернулся к Вилкоксу и кивнул, чтобы тот приготовился проникнуть в угольный подвал «Д'Анконы». Вилкокс надел защитный комбинезон, плотные перчатки и каску с фонариком.— Сколько у меня времени? — спросил он.— Сейчас девять пятнадцать. В десять я должен оповестить об угрозе, и вскоре после этого Марш перехватит сообщение в секретный дом. До выезда у нас останется двадцать минут.Вилкокс спустился в подвал и пробрался до пробоины в стене между двумя зданиями. Он включил фонарик и принялся разбирать ослабленную кирпичную кладку.— Как продвигаемся? — раздался приглушенный шепот.Вилкокс крутанулся. В белом бумажном комбинезоне, защищавшем одежду от пыли, де Джерси напоминал привидение.— Проламываю стену. Успеваю?— Все в порядке.Пока де Джерси говорил, Вилкокс толкнул кирпич и поморщился, когда тот упал на противоположную сторону. Он потянул на себя другие кирпичи, складывая их на старое одеяло, которое постелил для смягчения шума.— На складе заканчивают с уборкой, — сказал де Джерси.— Отлично, — тяжело дыша, ответил Вилкокс. Несколько секунд оба молчали. — Мы внутри, — наконец сказал Джеймс. — Черт подери, тебе не стоит сейчас быть наверху и звонить?— Сейчас уйду. Просто решил посмотреть, не возникнет ли здесь проблем.— Немного поздновато, да? — сказал Вилкокс и отполз в сторону.Ему уже довелось видеть это помещение, когда он в первый раз разбирал стену. Джеймс знал, что именно обнаружит там. Марш не ошибся: внутри находился блок с подключенными проводами телефонных линий, и на каждом была аккуратная пометка с расположением тревожной кнопки — к примеру, «на полу у ресепшена» или «стена хранилища». Стальная дверь в дальнем конце вела в тайник. В «Д'Анконе» и не подозревали, что кто-либо проникнет сюда с противоположной стороны. В этом заключался их промах.Вилкокс весь взмок. Стоило выдернуть один провод на секунду раньше других, как мигом примчалась бы полиция. Тогда ограбление будет сорвано, а их команда окажется в бегах, только без трофея. Марш предложил им до гениальности простое решение для отсоединения штекеров. В конце каждого находилось небольшое отверстие на месте соединения с проводом. Вилкокс вынул из-за пояса кусочек жесткой проволоки и принялся продевать через каждую петельку. Он не торопился, чтобы не выдернуть штекер раньше времени из разъема. Через пять минут Вилкокс продел проволоку через каждую петельку. Наступил момент истины. В случае оплошности они останутся без прикрытия. Джеймс взялся за проволоку с обеих сторон и потянул.Дрисколл находился наизготове, расхаживая возле «даймлера». Мотоциклисты сели по местам, взяв в руки шлемы. Казалось, Вилкокс пропал в подвале на целую вечность. Наконец он вышел, весь в пыли, и задрал большие пальцы. Тревожные кнопки были успешно дезактивированы. Участники команды облегченно вздохнули, и Дрисколл похлопал друга по спине.Вестбрук сверился со временем. Было без пяти десять. Он вспотел, сомневаясь, принять ли последнюю дозу сейчас или подождать.— Здесь есть сортир? — спросил он.Дрисколл указал вглубь склада. Вестбрук удалился, подходя к грязной уборной. Он пришел сюда следом за Вилкоксом и услышал через дверь, как тот втянул носом наркотики.— Я бы не отказался, если есть еще, — тихо сказал Вестбрук.Вилкокс открыл дверь и поманил его внутрь. Затем сделал две длиннющие дорожки, над которыми они с лордом склонились.— Только, ради всего святого, не говорите ничего Полковнику, — попросил Вилкокс.— Он знает, как мне это сейчас нужно.В предвкушении Вестбрук скатал помятую купюру в пять фунтов. Вилкокс достал короткую серебряную соломинку и втянул свою дорожку. Он все еще был в комбинезоне, с перепачканным пылью лицом.Де Джерси то и дело проверял время. Напряжение его достигло предела. До выезда оставалось полчаса, а Марш все не звонил. Эдвард понимал, как рискованно всецело полагаться на хакера, и даже подумывал уехать со склада и голыми руками прикончить его, когда наконец заверещал телефон. Де Джерси получил кодовое слово ИРА: «Босвелл».Трясущимися пальцами он набрал необходимый номер. Когда ему ответили, он проговорил, имитируя североирландский акцент:— Босвелл, повторяю, Босвелл.Офицер, принимавший звонок, не спросил о его личности, а сразу же повесил трубку. Де Джерси облегченно вздохнул.Марш подключился к звонку командора Скотленд-Ярда, который проинформировал Букингемский дворец об угрозе ИРА и отменил все их планы на день. Хакеру оставалось только перехватить звонок Скотленд-Ярда в секретный дом, сообщавший об отмене визита. В случае успеха «Д'Анкона» останется в неведении.Команда погрузилась в молчание, ожидая новостей. Вилкокс переоделся в шоферскую форму, готовый сесть за руль «даймлера», но пока он стоял на месте и пожевывал губы. Все нервничали в предвкушении звонка. Когда телефон наконец ожил, все уставились на де Джерси. Тот ответил на вызов: Марш перехватил звонок и сказал, что в секретном доме не знали об отмене примерки. Прибытие королевского кортежа ожидалось по графику, в десять тридцать.Де Джерси сверился с часами: было десять двадцать. Все приготовились проехать небольшое расстояние от склада до секретного дома «Д'Анконы». Де Джерси забрался в «даймлер», сев рядом с Вилкоксом. Дрисколл занял свое место во втором «даймлере», где сидели Памела, Вестбрук и молчаливая, напуганная Морин. Холл и Шорт надели шлемы и оседлали полицейские мотоциклы. Минуты растянулись до бесконечности.— Открывайте двери, — скомандовал де Джерси, и находившийся поблизости мотоциклист нажал кнопку автоматического открытия.Двери склада отъехали, и кортеж двинулся вперед.Автомобили свернули налево, выезжая на дорогу. Морин не могла вымолвить ни слова. Она сидела рядом с Памелой, вцепившись в сумочку. «Королева» слишком туго повязала на голове голубой платок и неаккуратно нанесла помаду. Ей хотелось в туалет, но она боялась и рта открыть. В глазах ее застыл ужас. Памела время от времени похлопывала Морин по коленям, которые безудержно тряслись.— Что ж, мы в пути, — сказал де Джерси и положил руку на подголовник сиденья, едва не касаясь Вилкокса. — Мы в пути, — повторил он, не дождавшись от того реакции.Де Джерси пристально посмотрел на Джеймса.— Сколько ты принял? — спросил Полковник.— Достаточно, чтобы успокоиться. Я не мог без этого. И так нервы на пределе.Де Джерси сердито глянул на Вилкокса и убрал руку:— Только попробуй облажаться, и ты покойник.Вилкокс облизнул губы.— Мотоциклисты заняли позиции, — проговорил де Джерси, затем взял мобильник и набрал номер. — Как ее величество?— У нее все в порядке, — ответил ему Вестбрук.Они проехали дорожные конусы, которые Холл и Шорт поставили здесь ранее утром. Лишь эта дорога вела к секретному дому. Автомобили миновали знак «въезд запрещен» в конце улицы, также поставленный мотоциклистами, чтобы избежать появления других транспортных средств. Поездка заняла меньше трех минут.Де Джерси выглянул в окно.— Будьте наготове, мы уже на месте, — сказал он по телефону.Полковник выключил мобильник и натянул перчатки. Возле входа в секретный дом он увидел охранника в форме и кепке.— Шоу началось. — Де Джерси тихо усмехнулся, и Вилкокс искоса глянул на него. Полковник выглядел спокойным, словно наслаждался моментом. Он встретился с Джеймсом взглядом и похлопал его по плечу. — Три мушкетера, да? Как в старые добрые времена.Вилкокс сбавил скорость и медленно подъехал к обочине, встав подальше, чтобы за ним мог припарковаться «даймлер» королевы.— Доброго вам утра, — сказал де Джерси встречавшему их охраннику и выбрался из машины.Тяжелые двери с заклепками были открыты, на ступеньках перед входом в секретный дом раскатали красную ковровую дорожку. В приемной выстроились в линию сотрудники «Д'Анконы», ожидавшие королеву.— Дорога должна быть перекрыта, пока мы не уедем, — сказал охраннику де Джерси тихим, но властным голосом. — Один из моих офицеров останется здесь, чтобы помочь вам, если возникнут проблемы.— Да, сэр.В этот момент в дверях появился главный представитель «Д'Анконы»: костюм в тонкую полоску, роза в петле. Он выжидательно встал поодаль. Последовала мимолетная пауза, в две-три секунды, но и они показались минутами. С переднего сиденья королевского «даймлера» вышел лорд Вестбрук. Он холодно и высокомерно глянул на охранника, затем открыл пассажирскую дверцу, выпуская Памелу. Она отошла в сторону, держа сумочку Морин. Наконец из «даймлера» вышла «королева» с застывшей на лице улыбкой.Охранник поклонился, а Памела, следуя заученному ритуалу, пошла позади Морин. Вестбрук держался слева от нее, за ним — де Джерси. Дрисколл завел мотор. Группа двинулась к секретному дому, а Холл сделал несколько шагов вперед, проверяя дорогу и здания напротив на случай помех.Королева со свитой зашли в фойе, потом спустились по лестнице и скрылись из виду. Тогда охранник «Д'Анконы» решил вернуться на свое рабочее место. В четырех футах от главного входа находилась его будка, обрешеченная с трех сторон. Внутри стояло множество мониторов, которые показывали, как королевская процессия медленно продвигалась по лестнице, покрытой толстым ковром, спускаясь в приемную нижнего этажа. Когда охранник хотел зайти к себе в будку, Холл, не снимая шлема, встал к нему вплотную. Сперва мужчина смутился, но следом почувствовал прижатое к его шее дуло пистолета.— Заходи в клетку и делай то, что я велю, или я разнесу тебе башку, — прошипел Холл.Охранник поднял руки и послушно выполнил приказ, успев при этом наступить на спрятанную тревожную кнопку.— Давай, приятель, двигайся.Каждый монитор отслеживал продвижение королевской процессии. Их привели в приемную. Другая группа мониторов отображала чуть ли не каждый дюйм коридора и офиса, а также хранилище нижнего уровня, двери которого были распахнуты. Холл навис над охранником своей громадной фигурой:— Приятель, вырубай чертовы камеры. Сигнализация сдохла. И то же будет с тобой, если промедлишь еще на секунду. Давай же!Охранник замешкался, но Холл грубо надавил пистолетом на шею, перемещая оружие мужчине на затылок.Тот обесточил камеры одну за другой, и мониторы погасли. Холл грубо толкнул охранника на стул, замотал руки и ноги скотчем и сунул в рот кляп. Затем опустил фуражку охраннику на глаза и легонько повернул сиденье, чтобы все проходящие видели его «на дежурстве».Вилкокс все еще сидел в «даймлере» в форме шофера. Наконец из будки вышел Холл и просигналил Джеймсу, что на горизонте чисто. Вилкокс завел мотор и вернулся на склад. Открыл электронные двери и заехал внутрь. «Даймлер» свою роль выполнил, и теперь следовало действовать быстро. Джеймс облил кислотой капот, снял номерные знаки и вместе с формой затолкал их в черный мусорный пакет, в котором лежал бумажный комбинезон де Джерси. Все это Вилкокс отнес на задний двор склада и бросил в мусорный бак. Налил туда кислоты и, накрыв крышкой, оставил гореть. Через несколько минут он вышел, чтобы занять свое место за рулем второго «даймлера», стоявшего перед секретным домом. Он постоянно облизывал губы, потому что от волнения в уголках его рта скапливалась слюна.Пока шло ограбление, Реймонд Марш вышел с телефонной станции Скотленд-Ярда, готовясь выполнить последнее задание. На метро он доехал до станции «Эджвер-роуд», потом сел на автобус до Килберна. Там он зашел в квартиру де Джерси и порвал соединение со спутником. Уничтожив связь с домашним компьютером «босса», он облил кислотой панель управления, клавиатуру и принтер. Он снял перчатки, почувствовав жжение сквозь кожаную материю, затем обошел все комнаты. Личных вещей не осталось, лишь старые газеты и журналы. Марш направился домой.К этому времени жена собрала вещи. В Бразилию вместе с семьей Марш брал лишь свою драгоценную коллекцию гитар и памятные вещи Элвиса. Все это лежало по коробкам, готовясь к отправке. У друга Реймонд оставил ключи от дома и контактный номер для компании перевозчиков. У Симмонса были банковские реквизиты его счета. Туда следовало перевести через Интернет его долю, когда пришел бы день оплаты.Марш приложил все усилия, чтобы позаботиться о своих интересах, даже устроил каникулы для семьи, но хакер понимал, что его все равно могли отследить. Полиция рано или поздно обнаружит, что некто получил доступ к телефонной станции, взломал Сеть секретного дома и линии Скотленд-Ярда. Но к тому времени он будет уже далеко. Подобно Ронни Биггсу, Марш остановил свой выбор на Бразилии. Но в отличие от знаменитого преступника, Реймонд уезжал не один. Он купил билеты первым классом для себя, жены и дочери, все на вымышленные имена. О других участниках ограбления он не думал, поскольку занимался лишь организацией собственного побега. Марш надеялся, что им удастся завершить операцию с успехом.

Глава 23Выстроившиеся в шеренгу холеные сотрудники «Д'Анконы», которые находились в приемной секретного дома, напомнили лорду Вестбруку о линейке в школе. Две взволнованные секретарши походили на дочерей его директора, обе розовощекие и безупречно одетые. Рядом стояла пышногрудая круглолицая женщина, вытянувшая по швам пухлые руки, словно офицер вооруженных сил. Вестбрук увидел в ней свою старую патронессу. На самом деле эта дама являлась одним из ведущих экспертов по драгоценностям в «Д'Анконе», а также директором по маркетингу. Трое мужчин казались Вестбруку учителями из Итона. Все они ждали своей очереди, чтобы поприветствовать ее величество, когда она будет проходить мимо.Эдварда обеспокоила группа встречающих: там оказалось больше людей, чем он ожидал. Он весь вспотел, думая, справился ли с задачей Холл. Де Джерси узнал бы о его успехе только по тому, что камеры перестали бы двигаться. Он взглянул наверх. Если Холл провалил дело, их всех поймают с поличным. Подняв голову в третий раз, де Джерси с облегчением увидел, что красный огонек погас.На лестнице лежал лазурно-синий ковролин, покрывая и пол приемной. Повсюду стояли цветочные композиции с лилиями. Королевскую процессию встречали вежливыми поклонами двое мастеров, занимавшихся подгонкой, — в безукоризненных брюках в полоску и темных пиджаках с белоснежными рубашками и галстуками. В руках они держали белые перчатки, чтобы надеть их на время примерки.— Доброе утро, — сказала Морин, проходя вдоль шеренги.Она изобразила улыбку, но смотрела на всех глазами испуганного кролика. Памела шла рядом, почти соприкасаясь с ней. Разговоры вел лорд Вестбрук — своей харизмой и манерами он затмевал всех. Под звук его тихого аристократического голоса процессия шла мимо встречавших. Те пожимали прибывшим руки и не переставали улыбаться.Главный представитель мистер Сондерс — невысокий суетливый мужчина — отвел Вестбрука в сторону:— Хранилище открыто. Ее величество может осмотреть драгоценности, если пожелает.Сондерс поклонился Морин, лицо которой застыло как камень. От ее холодного вида мужчина занервничал еще сильнее.— Ваше величество, если вы соблаговолите проследовать за мной на нижний уровень, вас проводят в хранилище.К облегчению де Джерси, как только «королева» шагнула на вторую лестницу, ведущую в хранилище, большая часть персонала рассеялась. Матрона повела девушек-секретарей на выход. Де Джерси с замиранием сердца следил за ними: если они пройдут мимо фойе, то увидят связанного охранника с кляпом во рту. Однако они даже не глянули в его сторону и, поднявшись по лестнице, направились по кабинетам.Внутренняя приемная опустела, а коридор снаружи находился под контролем Холла. Шорт и Вилкокс были готовы прикрыть отступление.К хранилищу вели десять ступенек, обрамленные блестящими медными поручнями. Королевская процессия прошла мимо очередной группы камер, установленных в каждом углу и в каждой нише. К счастью, ни одна не шевелилась. Де Джерси остался доволен работой Холла, надеясь теперь, что никто не заметит проблем с видеонаблюдением.Спускаясь в подземное хранилище, Морин с силой налегала на сверкающий поручень, следом двигалась Памела. Де Джерси и Вестбрук прикрывали ей спину. Сондерс, заметно нервничая, снова заговорил, чтобы отдать приказы охранникам. Но и он, и мастера не отрывали глаз от королевы со свитой, не поднимая взгляда на камеры. Когда они достигли подвального помещения, тут же встал служащий, ожидавший их возле тележки с охлажденной водой, фруктами и кофе. Сондерс предложил сделать передышку и чего-нибудь выпить, но Вестбрук с улыбкой постучал по часам, показывая, что на это нет времени.Процессия приблизилась к просторному хранилищу со стальными дверями и двумя защитными внутренними клетками. Первая усиленная стальная дверь была широко открыта, над ней зависла сверкающая решетка, готовая опуститься в случае нажатия тревожной кнопки — защищая тем самым содержимое хранилища и запирая там непрошеных гостей.Вестбрук разряжал гнетущую обстановку неторопливым разговором, чем де Джерси искренне восхищался. Лорд время от времени ссылался на ее величество, вспоминая забавные случаи из тех времен, когда он был пажом на коронации. Не важно, говорил он правду или нет: легкая манера рассказа скрашивала их недолгое, но напряженное путешествие.Хранилище было просторным, вокруг огромной центральной клетки находились стальные ящики. Внутри стояла усиленная витрина в стальной раме: на черном бархате лежали украшения для просмотра.Это сногсшибательное зрелище погрузило всех участников команды в странную тишину, которую прервал тихий возглас Вестбрука:— Боже всемилостивый!Отчего-то именно эти произнесенные шепотом слова побудили де Джерси тихо проговорить:— Дамы и господа, попрошу вас не кричать, а сохранять тишину, тогда никто не пострадает:Сондерс чуть повернулся, словно не расслышал, и в этот момент де Джерси достал автоматический пистолет.— Все должны лечь на пол лицом вниз. — Полковник указал на Сондерса. — Сперва вы. Ни звука.Резко побледнев, мужчина растерянно глянул на своего ассистента. Дрисколл распахнул пиджак и достал полуавтомат:— Выполняйте все приказы, иначе я буду вынужден стрелять. На землю, лицом вниз!Морин рухнула на пол и сжалась в комок. Ее сумочка открылась, и по хранилищу раскатились тюбики с косметикой. Памела достала из своей сумочки муляж пистолета и нацелилась на голову «королевы». Дрисколл взбежал по ступенькам, подав сигнал ожидавшему их Холлу присоединиться к ним. Тот отошел от двери, и его место занял Шорт, взявший на себя охрану открытого дверного проема.— Нет! — подняв руки, закричал Сондерс. — Вы не можете этого сделать. Ради всего святого, нет!— На пол! — скомандовал де Джерси.Он снял пальто, под которым находился большой, но невесомый рюкзак. Полковник бросил его Вестбруку. Дрисколл и Холл держали на прицеле перепуганных сотрудников «Д'Анконы», а лорд поднял платиновую корону с бриллиантом Кохинур и сунул ее в рюкзак. Де Джерси передал ему пистолет и принялся собирать другие драгоценности с витрины в рюкзак, который был у Дрисколла. Когда все украшения оказались у них, Полковник дал сигнал идти на выход.Налетчики отступили к лестнице, а Дрисколл запер тяжелые стальные двери, оставив Сондерса, Морин и двух перепуганных мастеров заблокированными в хранилище. Банда бойко взлетела по ступенькам, пересекла приемную, а оказавшись в небольшом фойе, промчалась дальше мимо связанного охранника.Мотоциклисты завели моторы своих байков и поехали в разных направлениях, хотя пункт назначения для них был один: они направлялись на яхтенный причал Тауэр-Бридж. Памела и Вестбрук покинули Ньюбери-стрит на своих двоих. Оба не могли вымолвить ни слова, ноги отказывались шагать, однако и лорд, и «придворная дама» сумели добраться до вокзала Сити-Тамеслинк, то и дело оглядываясь.Дрисколл зашагал прямиком до станции «Барбикан» и перешел там на линию Хаммерсмит-энд-Сити. Казалось, до прибытия поезда прошла вечность. Все это время Дрисколл не мог унять дрожи, расхаживая по платформе взад-вперед. Через три минуты он ступил в вагон, чертыхаясь, пока двери наконец не закрылись. Поезд тронулся. Дрисколла бросило в жар, рубашка взмокла и прилипла к телу.Вилкокс и де Джерси знали, что нужно уходить с места преступления как можно скорее, но они не могли бросить «даймлер». Возвращать его на склад было рискованно, как и везти через весь город. Здесь вступал в действие грузовой фургон. Он ждал их неподалеку на платной парковке.Де Джерси с двумя рюкзаками запрыгнул в «даймлер». Вилкокс вдавил ногу в педаль газа, и автомобиль круто завернул за угол, раскидывая по сторонам конусы и знак с запретом на парковку.— Помедленнее! — рявкнул де Джерси.Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы их остановили за превышение скорости. Вилкокс, хоть и напряженный до предела, все же смог сбавить скорость. Они виляли по переулкам, пока не добрались до фургона. Де Джерси выскочил наружу и открыл водительскую дверцу грузовика, забрасывая на сиденье рюкзаки и садясь за руль. Тем временем Вилкокс распахнул задние двери, опустил откидной борт, вернулся в «даймлер» и завел автомобиль внутрь. Пространства оставалось так мало, что он с трудом выбрался из машины. Затем Джеймс поднял борт и закрыл двери, оставаясь в кузове. Постучав по стенке фургона, он дал де Джерси сигнал отчаливать.Не убирая руки с руля и не превышая тридцати миль в час, де Джерси сорвал с себя парик, брови и усы. Ему казалось, что фургон ползет как улитка. Он направил фургон к реке, переехал через мост и свернул направо, выезжая на набережную Баттерси.Прошло всего пятнадцать минут после ограбления, однако вдалеке уже слышался вой сирен. Когда они проехали мимо гелипорта Баттерси, де Джерси увидел, как в воздух взмыли два заказанных им вертолета, необходимые в качестве отвлекающего маневра. Он сверился с часами: пока они идеально шли по плану. Создавшаяся суета обеспечивала прикрытие его собственному вертолету.Запертый в хранилище персонал кричал без толку. Давала о себе знать нехватка кислорода, но выбраться они не могли. Морин впала в истерику и вопила, что грабители похитили ее мужа. Находившиеся рядом с ней сотрудники наконец поняли, что она имела в виду вовсе не принца Филипа.Люди, работавшие на верхних этажах, даже не подозревали, что происходило внизу. Но когда секретари вошли в фойе, ожидая отбытия королевской процессии, то увидели опрокинутый постамент с лилиями, а следом и связанного охранника с кляпом во рту. С тревожным предчувствием они открыли двери внешнего хранилища.К одиннадцати весь Сити гудел от протяжного воя сирен. Началась погоня. Никто не верил, что подобное могло случиться. Бесспорно, ограбление могло считаться одним из самых дерзких за всю историю. Первым делом полиция подняла в воздух вертолеты, проверяя округу. Они искали два «даймлера» и мотоциклы.Весь район возле секретного дома перекрыли. Де Джерси все еще сидел за рулем грузового фургона, проезжая на тот момент Кингстон и направляясь к трассе А3. Предстоял еще немалый путь до вертолета, на котором он бы вывез драгоценности из Лондона.В то же время с отдельных причалов на Тауэр-Бридж стартовали два скоростных катера. Холл сбросил мотоцикл в реку, а шлем и кожаную экипировку спрятал в вещевой мешок. Сам он остался в толстом свитере крупной вязки и бейсбольной кепке. Он прошел к первому судну, перевезенному из старого сарая для лодок в Патни. Перед тем как отчалить, Холл привязал к мешку груз и бросил его в реку. Он повел катер обратно, собираясь спрятать его в том же сарае, а после сесть на метро и добраться от моста Патни до своего дома на востоке Лондона.Десять минут спустя Шорт выполнил похожие указания. Он бросил мотоцикл на парковке возле моста Блэкфрайерс и переоделся в туалете. Он двинулся пешком в направлении района Темпл, надвинув на лицо кепку. Добравшись до причала, он, однако, не сразу смог завести свой катер. После нескольких лихорадочных попыток и холостых запусков ему все же удалось справиться с мотором и помчаться вслед за Холлом под вой сирен. Шорту предстояло бросить судно возле сарая для лодок, а после облить бензином помещение вместе с содержимым и поджечь. Огонь должен был послужить дополнительным отвлекающим маневром.Шорт провел много времени в сарае, пропитывая коврики, прежде чем поджечь их и скрыться. Он удалился на пятьдесят ярдов, когда увидел разбушевавшееся пламя. Далее следовало пройти пешком по Нью-Кингс-роуд, сесть на автобус до станции метро «Слоун-сквер», а оттуда доехать до своей квартиры.Дрисколл вышел из метро на Шепердс-Буш и забрал с парковки свою машину. Немного успокоившись, он направился домой. Рубашка его промокла насквозь. Все это время он думал лишь о том, смог ли уйти де Джерси. Хотелось позвонить Вилкоксу и узнать, добрались ли все домой в целости и сохранности, но он переборол себя и сосредоточился на дороге.Де Джерси оставил вертолет на посадочном поле в Бруклендсе. В основном его использовали по выходным, а сейчас оно пустовало. Работал лишь небольшой офис напротив автомобильной стоянки. Вилкокс выпрыгнул из кузова, сел за руль и повел фургон прочь, напоследок бросив взгляд на де Джерси. Оба позволили себе улыбнуться, однако опасность еще не миновала.Будучи опытным пилотом, де Джерси знал, что проблем с авиадиспетчерской службой не возникнет. В противовес распространенному мнению, воздушное пространство Великобритании находилось не под столь пристальным контролем, если речь шла о небольших высотах. Де Джерси не раз пользовался аэродромом Бруклендс, когда летал на скачки в Эпсоме и Гудвуде. Сегодня его прибытия ожидали в Брайтоне на бегах двухлеток. В уборной аэродрома он смыл с лица остатки клея, надел песочного цвета пальто и коричневую фетровую шляпу, сунул рюкзаки в два чемодана и загрузил их в вертолет, где стоял несоразмерно большой ящик. Он был полностью герметичен, защищенный со всех сторон пенопластовыми блоками на водонепроницаемом клее.Де Джерси заметил возле ангара одинокую фигуру: мужчина мыл планер и не обращал на Эдварда никакого внимания. Когда он вышел из уборной, сидевший в будке сторож, который жевал свой обед, спросил у него совета насчет скачек. Засмеявшись, де Джерси сказал ему сделать ставку на победу и призовое место его жеребца Фэн Дансера, однако, учитывая свое отсутствие на ипподроме, он не был настроен слишком оптимистично.Де Джерси завел мотор вертолета, закрутились пропеллеры. В это время Вилкокс находился уже в шести милях от него, направляясь к старому амбару. Он въехал сквозь огромные двери внутрь, вывез «даймлер» и снял номерные знаки. Номер на двигателе был удален заранее. Используя четыре канистры с кислотой, Вилкокс облил сиденья, кузов и все содержимое багажника. Орудуя молотком, он разбил стекла и приборную панель. Этот выплеск энергии помог ему немного успокоиться. Затем Джеймс убрал с боков фургона наклейки, открывая фирменные логотипы. Компания «Удвой свое время» ожидала возвращения грузовика лишь к вечеру. Главный офис арендодателей находился в Литерхеде, так что предстояло проехать обратно по трассе А3. Наконец Вилкокс припарковал фургон на огромной стоянке и оставил ключи в почтовом ящике у ворот. Объявление об аренде нашел по Интернету Филип Симмонс, он же и заплатил за все. На поезде от Литерхеда Вилкокс направился домой.В три часа дня в Брайтоне планировался заезд, в котором участвовал и скакун де Джерси, — идеальный шанс мелькнуть на людях и заработать себе алиби. Но сперва требовалось сбросить добычу. Направляясь на вертолете к побережью, Эдвард посмотрел вниз, на загруженную дорогу до центра Лондона. Может, ему и показалось, но в каждой стороне виднелись синие огоньки. Де Джерси не стал размышлять над этим. Он знал, что к нынешнему моменту полиция наводнила все аэродромы и морские порты как возможные точки для побега грабителей. Однако полномасштабные поиски организуют не сразу. К тому времени де Джерси надеялся в целости и сохранности добраться до дому.Памела и мертвецки бледный Вестбрук проехали от вокзала Сити-Тамеслинк до Брайтона. Там они пересели на второй поезд, идущий до Плимута. Памелу беспокоило, что состояние лорда резко ухудшилось. Он обливался потом и дважды ходил в туалет, где его выворачивало наизнанку. Лицо Вестбрука пожелтело, а мокрые волосы прилипли к голове. Эту пару ожидал нелегкий путь — ехать предстояло минимум пять часов. Потом они решили взять такси и укрыться в квартире Памелы. Де Джерси велел им разделиться — Вестбруку следовало вернуться в Лондон, — но в таком жалком состоянии он не мог оставаться один.Доехав до нужной станции, они поймали такси и добрались до района, где жила Памела. Ей все время приходилось пичкать лорда обезболивающими, чтобы он смог без поддержки пройти до квартиры. Они вышли в двух улицах от дома, поскольку Памела не собиралась выдавать водителю свой адрес. Пока они шагали по тротуару, Вестбрук сильно опирался на свою спутницу, положив руку ей на плечи. Все время он молчал, но, когда Памела открыла дверь и усадила его на диван, лорд захрипел, лицо его исказилось от боли. Сердце Памелы сжалось.— У нас получилось, — тихо сказала она.Вертолет тоже прибыл к месту назначения. Яхта стояла на якоре в девяти милях от причала Брайтона. Пролетая над ней, де Джерси позвонил с мобильника Дьюлэю. Эдвард включил автопилот и, открыв боковую дверь, сбросил ящик. Он даже не взглянул, куда именно тот упал. Развернувшись по широкой дуге, де Джерси направился на аэродром ипподрома Брайтона.Дьюлэй внимательно следил, как ящик падает в воду и всплывает на поверхности. Его скинули в нескольких ярдах от отмеченного места. Ювелир просигналил завести мотор, и огромная яхта величественно двинулась к грузу. Дьюлэй и двое парней из экипажа затащили ящик на борт, а после поплыли обратно в Ривьеру. Вдалеке Дьюлэй заметил небольшое суденышко, но понимал, что ничего поделать не может, кроме как молиться о том, чтобы ничьи посторонние глаза не увидели сброшенного груза.Трое парнишек решили протестировать яхту, которую взяли без разрешения родителей. Подростки раскуривали марихуану, когда над их головами пролетел вертолет. С помощью бинокля они с любопытством проследили, как оттуда скинули ящик. Сперва парни не поняли, свидетелями чего стали, — слишком стремительно все произошло. Они по очереди смотрели в бинокль, строя догадки, что, скорее всего, видели сброс контрабанды наркотиков. Однако рации у них с собой не было, а когда огромная яхта развернулась и вместе с грузом направилась в открытое море, они решили, что ошиблись. Если бы версия с наркотиками оказалась верна, судно двигалось бы к суше, а не наоборот. Почувствовав внезапно налетевший порывистый ветер, они развернули яхту и пошли под парусом назад в порт.Прибыв на ипподром, де Джерси сразу же направился в весовую, чтобы повидаться с Микки. Жокей как раз шел к раздевалке, с формой в цветах де Джерси, и очень удивился, что босс пропустил заезд Флэш-Рояля в Лингфилде, зато объявился на скачках Фэн Дансера. Но Микки предпочел промолчать — не ему следить за боссом.Жокей пожал де Джерси руку и сказал, что Флеминг удалился в бокс, где седлают лошадей. Микки посмотрел вслед боссу, который размашистым шагом пошел прочь, на ходу приветливо здороваясь со знакомыми жокеями. Де Джерси также остановился возле жокея Шейха и отвел парня в сторону. Микки слегка оскорбился, гадая, сдержит ли босс слово насчет соревнований в дерби.Де Джерси вошел в бар для тренеров и владельцев, здороваясь со всеми знакомыми. Он взял себе джин с тоником, но почти не притронулся к напитку, а спустя несколько минут прошел в загон, где седлали лошадей. Эдвард приблизился к тренеру Шейха. После обсуждений некоторых заездов разговор завертелся возле Флэш-Рояля. За его успехами следили все, кто занимался скачками. Испытывая прилив гордости, де Джерси сказал, что настал его черед выступить в дерби.— Ваш, мистер де Джерси, или Флэш-Рояля? — тихо прошелестел тренер.Эдвард не понял вопроса и собирался уточнить, что тот имел в виду, но увидел Флеминга, махавшего ему рукой. Де Джерси извинился и подошел к своему тренеру.— Он все время крутится поблизости, — сказал Флеминг. — Могу поспорить, выведывал у вас про Флэш-Рояля. Шейх положил на него глаз.— С такими деньгами и репутацией я бы сделал то же самое.Шейх занимал доминирующую позицию в мире скачек, а также являлся рекордсменом по разведению чемпионов. Он держал у себя лучших племенных жеребцов не только во всей Англии, но и в целом мире. Арабы всегда питали слабость к скачкам. Их лошади находились в роскошных условиях, к ним были приставлены лучшие тренеры и жокеи, которые выступали исключительно за них, заключая многомиллионные контракты. Один из конных заводов Шейха находился неподалеку от поместья де Джерси.— Что привело вас сюда? — спросил Флеминг, когда они шли по газону в направлении отведенного им стойла.— Я пропустил заезд моего мальчика и решил, что нужно наверстать здесь. Не хочу, чтобы за моей спиной ходили сплетни, будто я больше не интересуюсь скачками.Флеминг закрепил седло на Фэн Дансере и повел коня на парадный круг, чтобы уже там его забрал наездник. В забеге участвовало десять лошадей. Кроме де Джерси и Флеминга, там стояли девять других владельцев и столько же тренеров.Наконец появился Микки, застегивая под подбородком шлем. Он несколько секунд постоял с де Джерси и Флемингом, слушая напутственные слова о том, как Фэн Дансеру лучше пройти дистанцию. Они помогли жокею сесть в седло и ушли с парадного круга, наблюдая, как жеребец легким галопом идет к стартовым воротам.Де Джерси и Флеминг встали на трибунах для владельцев и тренеров. Дональд одолжил боссу свой бинокль.— Я здесь ненадолго, — сказал де Джерси, следя за Фэн Дансером. — Мы с Кристиной идем сегодня на школьный спектакль девочек, «Укрощение строптивой». После заезда мне придется по-быстрому переодеться, чтобы успеть к ним.Де Джерси навел бинокль на тренера Шейха, стоявшего неподалеку и изучавшего программку скачек.Услышав команду, жокеи сорвались со стартовых ворот. Фэн Дансер шел неплохо, но еще в начале его притиснули к ограждению. Де Джерси видел, как Микки выводит его на середину, но скакуну не понравилось толкаться с другими лошадьми. Наезднику удалось пробиться вперед в образовавшееся пространство. Почти не используя хлыста, Микки вывел Фэн Дансера на пятую позицию. Они сместились на шестую и снова выдвинулись на пятую, пересекая финишную черту.— Далеко не Флэш-Рояль, — сказал де Джерси, возвращая Флемингу бинокль.— Мало кто сравнится с ним, — согласился тренер.Они направились обратно к конюшням. Де Джерси попросил Флеминга передать Микки, что тот отлично проехал, а после извинился: он не мог опоздать на спектакль дочерей.В четыре часа де Джерси покинул ипподром в Брайтоне. Он облегченно вздохнул, лишь оставшись в одиночестве. Эдвард непроизвольно нащупал в кармане увесистый груз. Он помнил наизусть точный вес — сто пять целых шесть десятых карата, но, когда де Джерси извлек камень из короны, тот показался даже тяжелее. Если сокровища, которые он скинул Дьюлэю, потеряются, Эдвард все же останется с трофеем — бриллиантом Кохинур.По Сити прокатилась волна новостей о самом отчаянном ограблении за всю историю. О нем вещали по всем каналам, прерывая показы телевизионных передач. Среди общественности поднялся шум. Полицию ошеломила необыкновенная дерзость грабителей. Статья о налете появилась на первой полосе «Ивнинг стэндард». Про само ограбление говорилось мало, но на передовице поместили фотографию Морин, одетую как ее величество, с фальшивой короной на голове и натянутой улыбкой. В настоящее время актриса находилась под действием успокоительных и не могла связать и двух слов. Ей сообщили, что Эрик нисколько не пострадал. Срываясь на слезы, она рассказала полиции, как ее похитили, а мужу угрожали. Морин постаралась дать описание мужчины, руководящего операцией. Его имени она не слышала, но охарактеризовала де Джерси как «человека военного склада». На вид ему было за пятьдесят. Рыжеволосый, с усами, очень высокий. Описание совпадало со словами Сондерса, который тоже пережил сильное потрясение.Британцев поражало, как налетчикам удалось провернуть подобное ограбление, но в большинстве своем они не сомневались в скорых арестах. Специальный отряд полиции Лондона и вооруженные силы заявили, что подключатся к поиску сокровищ. Началась операция «Корона».Полицейские обрадовались, когда сумели получить отрывок записи с камер видеонаблюдения за несколько секунд до того, как Холл приказал охраннику выдернуть все провода. Участники банды попали в кадр на входе в коридор, направляясь в приемную. Однако первоначальный оптимизм быстро рассеялся, когда запись вернули с экспертизы. Там оказалась отчетливо видна Морин, но ни на одном кадре не засветилось лицо ее придворной дамы, надевшей шляпу с широкими полями. Полиции удалось разглядеть мелькнувший профиль Дрисколла, а также широкоплечую фигуру де Джерси, лицо которого закрывал собой единственный член команды, полностью попавший в объектив. Его светлость Генри Вестбрук не переставал улыбаться и говорить о чем-то, пока экран не погас. Через несколько часов лорда опознал полицейский офицер, работавший по делу о его мошенничестве.На пресс-конференции сообщили о первых успехах в расследовании. Суд выписал ордер на арест лорда Генри Вестбрука. Тем временем полицейские опросили всех сотрудников секретного дома, пытаясь составить портреты лиц, участвовавших в ограблении. Описания Памелы разнились, поэтому офицеры решили положиться на слова Морин и снова взять у нее показания после того, как она отойдет от потрясения. Актриса все еще лежала в больнице и принимала седативные препараты, а муж ни на шаг не отходил от ее койки. Он предоставил подробности по водителю «мерседеса», который увез его жену, и помог полицейскому-художнику составить фоторобот. Второго мужчину Эрик почти не помнил.Двух мотоциклистов никто описать не смог, поскольку все смотрели лишь на «королеву». Словесные зарисовки высокого мужчины, едва различимого на видеозаписях, тоже были путаными. Согласно показаниям, он имел рыжие волосы и усы, но никто не помнил его лица. Мистер Сондерс из фирмы «Д'Анкона» утверждал, что именно этот человек возглавлял банду налетчиков. Он говорил вежливым тоном, держался словно военный и первым покинул хранилище.Начался широкомасштабный поиск автомобилей. Очевидцев просили сообщить о кортеже, проезжавшем по улицам до секретного дома, но никто не откликнулся.Когда зазвонил телефон, Кристина выбирала наряд на спектакль дочерей. Она поджала губы, опасаясь, что муж найдет какой-нибудь предлог не явиться туда.Однако ей звонила Хелен Лионс.— Ты уже связалась с Сильвией? — спросила она.— Я звонила ей домой и в офис, но мне сказали, что она взяла несколько выходных и улетела в Америку. Я говорила тебе об этом в прошлый раз. Но раз она не перезвонила мне из дома, то, очевидно, все еще в отъезде.— Прости, что докучаю тебе, но я правда очень переживаю за свою финансовую ситуацию. Конечно, я не банкрот, только о деньгах всегда заботился Дэвид.— Он и о наших позаботился, — резко отозвалась Кристина, не в силах больше сдерживаться. — Как и обещала, я позвонила твоей сестре, но не хочу и дальше участвовать в этом деле. Прости, Хелен, у нас тоже проблемы с финансами, и все из-за того, что твой муж незаконно присвоил наши деньги. Чем больше я узнаю о том, сколько украл у нас Дэвид, тем меньше мне хочется говорить с тобой. Лучше тебе самой позвонить Сильвии. Мне и так пора уходить.Кристина бросила трубку, и ей стало не по себе. Конечно, она выместила на этой бедолаге весь свой гнев, но и ничуть не соврала.В пять часов де Джерси прилетел на вертолете домой. Он убрал парик и усы в портфель и поспешил к особняку. Внешне Эдвард сохранял самообладание, но от адреналина в висках стучала кровь.Когда Кристина вернулась из магазина с покупками, он уже принял душ и переоделся. Она застала мужа на кухне.— Ты уже дома, — удивилась она.— Да, дорогая. Мы же идем на спектакль, верно?— Конечно. Но я думала, что ты мог и забыть. Ведь столько проблем.Кристина прошла мимо, чтобы разобрать покупки. Де Джерси поразил ее тон.— Я что, впал в немилость? — спросил он, повернувшись к жене.— Так и есть, ты прав. — Кристина присоединилась к нему за столом. — Лучше скажу тебе сейчас, ведь ты все равно обнаружишь.— Что обнаружу?— Я была в твоем кабинете и сломала… — Кристина замолчала и, нахмурившись, посмотрела на мужа, потом подалась вперед и потерла его щеку. — Ты, кажется, испачкался в клее.— Это лосьон для бритья, — отстранился от жены де Джерси. — Так что ты там сломала?— Ничего я не сломала, — раздраженно отозвалась Кристина. — Прошу, прекрати обращаться со мной как с ребенком. Я взломала ящики в твоем столе.— Правда? — Де Джерси замешкался. — И зачем ты это сделала?Кристина закусила губу, потом глубоко вздохнула:— Не знаю… хотя нет, знаю! Я устала от твоей лжи. Просто хотела понять, что происходит.— Когда это было?— Какая разница? Я воспользовалась отверткой. Но меня огорчило то, что я нашла. Хотела обсудить все с тобой лично, поэтому не упомянула про это по телефону. Почему ты не рассказал мне, ради всего святого? После стольких лет брака ты не можешь быть честен со мной?.. Ты ведь практически банкрот! — проговорила Кристина.Де Джерси немного расслабился:— Почему бы нам не перейти в гостиную и все не обсудить?— Иди первым, — сказала она. — Я сделаю нам чай.Эдвард кивнул и вышел. Кристина снова вздохнула, находясь на грани срыва, но на этот раз она собиралась припереть мужа к стенке.Де Джерси внимательно выслушал Кристину, рассказавшую ему о своих находках.— Не понимаю, зачем тебе понадобились фальшивые паспорта.— Я уже много лет пользуюсь вымышленными личностями. Так я могу ходить по конным аукционам, не называя настоящего имени.— Не может быть, что только поэтому, — недовольно сказала Кристина. — Еще я видела паспорта на нас с девочками, все на чужие имена. В одном из паспортов есть свежий штамп Нью-Йорка. Ты не говорил мне, что летал туда недавно. Что происходит?— Я и сам не собирался. А паспорта для вас с девочками я приготовил на случай, если вы поедете со мной и тоже будете под прикрытием. Ты же знаешь, я ненавижу быть вдалеке от вас. Это единственная причина.— Так что ты делал в Нью-Йорке?Де Джерси решил открыть часть правды:— Я ездил повидаться с мужчиной, который разрушил мою жизнь, и не хотел, чтобы это обнаружилось.— Почему?— Кристина, он использовал меня. Как ты уже знаешь, он разорился сам и утащил в эту яму и меня.— И ты ездил встретиться с ним?— Да, но под другим именем, поскольку не хотел вспугнуть его. Оказалось, что он все еще располагал некоторыми моими средствами, которые инвестировал в недвижимость. Никудышный жулик. Я успел поймать его, когда он собирался покинуть страну и уехать в Южную Америку. Он заволновался, что я вызову полицию, поэтому и раскошелился. Конечно, он не вернул мне всех денег, лишь небольшую долю, но пока хватит и этого, чтобы некоторое время продержаться на плаву.— А Сильвия знает?— Нет. Если бы я рассказал ей, то пришлось бы поделиться деньгами, а потом и другие инвесторы стали бы гоняться за мной ради своей доли. Я смог вернуть кое-что из утраченных средств. Морено уехал, и, надеюсь, я его больше не увижу. — Де Джерси пожал плечами.— И как сейчас обстоят дела с финансами? — спросила Кристина.— Не так уж хорошо, но с притоком средств от Морено стало гораздо лучше. По крайней мере, я не стану продавать поместье, что пришлось бы сделать, не доберись я до этого мерзавца.— Ты нарушил закон?— Конечно. Мне пришлось провезти деньги в Англию в чемодане — еще одна причина, по которой я воспользовался вымышленным именем. Я лишь хотел защитить нас. Законным путем или нет, но я это сделал. Кому побежит жаловаться Морено? Уж точно не полиции. Это он преступник, а не я. Он совершил массовое мошенничество, разорившее множество людей. Знаю, я соврал тебе, но, дорогая, мне пришлось действовать спонтанно. У меня не было времени на размышления, а чем меньше лиц знали о моих намерениях, тем лучше.— Спонтанно? Ты меня за дуру принимаешь? В паспорте есть и более давние даты. И кто еще этот Майкл Шонесси?— Однажды трюк с вымышленной личностью сработал, и потом я несколько раз прибегал к нему. Повторю еще раз, я поступил так, чтобы защитить себя. Если покупаешь лошадей в Ирландии, то тут же попадаешь в новостную полосу! Чем меньше людей знают о моих действиях, тем лучше.— Но я же твоя жена!— Вдруг бы у меня ничего не вышло? Ты бы тогда тоже пострадала. Я всего лишь хотел защитить тебя.— Да, и относился ко мне как к идиотке! — фыркнула Кристина.— Так ты говоришь о моей заботе? Я не хотел, чтобы в случае неудачи ты стала соучастницей. В Хитроу меня могли арестовать с деньгами. К счастью, все обошлось, угроза миновала. Я не мог положить эти средства в банк, иначе с меня взяли бы налоги. Дорогая, пока мы еще не разорены. Ничего страшного не случилось.— Случилось.Де Джерси хмуро посмотрел на жену.— Из-за тебя я чувствую себя беспомощной дурочкой, — сказала Кристина. — Когда мы ездили в Монако, ты уже испытывал финансовые трудности, но не поделился со мной этими проблемами, а как ни в чем не бывало накупил дорогих подарков. Что я должна после этого чувствовать?— Что я люблю тебя, — усмехнулся де Джерси.— Нет, лишь то, что я дура, — сказала Кристина и сердито отвернулась. — Все по-прежнему не сходится. Ты продал Бэндит Куин, а Флеминг считает, что ее купил Майкл Шонесси, который значится в одном из твоих паспортов. Но что за ерунда? Он же — это ты, да? В том паспорте твоя фотография.— Верно. Дорогая, все просто. Если я окончательно разорюсь, Бэндит Куин уйдет вместе со всеми долгами. Но так я смогу оставить ее у себя.— Но она же моя! Ты купил ее для меня!— Это так, но в некотором смысле она по-прежнему твоя. — Де Джерси поднялся, обнял жену и поцеловал в шею. — В последнее время ты многое пережила, особенно утрату матери. Я не хотел лишний раз беспокоить тебя и… — Эдвард посмотрел на часы. — Если мы не поторопимся, то опоздаем на спектакль девочек. Тогда нам точно не поздоровится. Давай переодеваться?Кристина кивнула и поцеловала мужа, прикоснувшись ладонью к его лицу:— Все-таки странный запах, похоже на клей. Представляю, если следом выяснится, что ты лысый и носишь парик.Де Джерси заулыбался, подхватил жену на руки и направился к двери. Но их остановил телефонный звонок.— Не отвечай! — вскрикнула Кристина. — Это наверняка Хелен Лионс.Де Джерси понес жену вверх по лестнице, но на полпути поставил ее на ступеньки: давало о себе знать травмированное колено. Телефон не переставал трезвонить. Эдвард хотел ответить, если вдруг дело касалось его, но Кристина не позволила:— Она каждый день названивает. Хочет, чтобы я позвонила ее сестре.— Зачем?Де Джерси перегнулся через перила и глянул на столик, где все еще звонил телефон.— Когда Хелен обнаружила правду об их с Дэвидом романе, то решила больше не общаться с Сильвией. Просила меня позвонить ей. Ты знал об этом?— О чем?— Что Сильвия встречалась с Дэвидом, и, похоже, много лет.— Боже всемилостивый! Конечно нет. И чего она хотела? Это касалось Дэвида?— Дело в страховке. Кажется, Сильвия занималась всеми вопросами, а сейчас у Хелен заканчиваются средства.Телефон смолк.— Ты говорила с Сильвией?— Нет. Я даже в офис ей звонила, но мне сказали, что она уехала. Кажется, в Нью-Йорк. Хелен снова позвонила мне как раз перед твоим возвращением, и я не сдержалась. Сказала ей, что, учитывая поступок Дэвида, пусть она сама и звонит Сильвии. — Настроение Кристины изменилось. — Эдвард, без тебя мне было так одиноко!— Прости, но я не мог приехать.Он погладил жену по щеке и нежно поцеловал.— Но ведь сейчас все в порядке? Только ответь искренне. Прошу, больше не лги мне. Мне не нравится взламывать ящики, словно ревнивая фурия. Когда я поняла, сколько денег мы потеряли, то ужасно разозлилась из-за твоей лжи.— Правда в том, что самое тяжкое позади. Учитывая мои надежды на Флэш-Рояля… Если он выиграет в дерби, то все встанет на свои места. Этот скакун будет стоить миллионы. — Де Джерси снова поцеловал жену. — Мы почти выкарабкались, милая.— И тебе не придется повторно закладывать поместье?— Нет. Я из кожи вон лез, чтобы этого не случилось. Теперь мы в безопасности.Кристина прижалась к нему, и они вместе пошли вверх по лестнице.— Нужно кое-что изменить в наших отношениях, — тихо сказала жена. — Больше не ври мне.— Не буду. Черт побери, вдруг ты в следующий раз набросишься с отверткой на меня!Эдвард привлек Кристину к себе, поднимаясь с ней в спальню. Он внутренне радовался, что прихватил с собой в Париж паспорт на имя Филипа Симмонса. Иначе Кристина обнаружила бы его вместе с другими.Спустя час они отправились в колледж и высидели длинный спектакль «Укрощение строптивой». Обе девочки пришли в восторг, что приехал их отец, правда, Кристина не рассказала им, что весь последний акт Эдвард проспал. Вместе с другими родителями супруги де Джерси угостились вином и сыром и вернулись домой. В машине вместо новостей они слушали классическую музыку, а к дому подъехали ближе к часу ночи.Де Джерси так вымотался, что сразу же отправился в постель и крепко уснул. Кристина лежала рядом с широко открытыми глазами, гадая, сколько еще небылиц рассказал ей муж. Она поняла, насколько была наивной. Впервые за время брака она усомнилась в их отношениях и задумалась о прошлом Эдварда. До нынешнего момента Кристина не ощущала разницы в возрасте, но сейчас размышляла над тем, что за жизнь он вел до встречи с ней. Вид безмятежно спящего мужа вызвал в ней раздражение. Сколько они уже не занимались любовью? А ведь он даже не поцеловал ее перед сном. Не в силах уснуть, Кристина перевернулась на бок. Она ощущала, как семена недовольства начинают расти.Дрисколл сидел перед телевизором с огромным бокалом джин-тоника. Он смотрел новостные выпуски отчасти из любопытства, отчасти потому, что не желал принять совершенное им. Опасность еще не миновала. Правда, его радовало их с Вилкоксом преимущество: раньше они не имели проблем с законом, и даже если бы Морин могла их опознать, ей пришлось бы пересматривать снимки до второго пришествия, ведь на учете они не состояли. В новостях говорили о разыскиваемых автомобилях, давая номера горячих линий и вновь обращаясь к тем, кто располагал какой-либо информацией. Сейчас полиция выслеживала Вестбрука — на его арест выписали ордер. В новостях то и дело показывали интервью с вереницами его молоденьких подружек-аристократок или сотоварищей, рассказывавших про его любовь к женщинам и аферы в высшем обществе. Лицо лорда Вестбрука стало не менее известным, чем пропавшего без вести лорда Лукана.— Чем ты, черт возьми, весь день занимался? — спросила жена Дрисколла, ставя на стол миску с морковью.— Бизнесом, — ответил Тони.Лиз захрустела морковкой.— Бог ты мой, обязательно это делать? — спросил он.— Я на диете.— А я голоден. У меня не было времени пообедать.— Что тебе приготовить? — спросила Лиз, поднимаясь на ноги.— Омлет. Ничего жирного. У меня в животе и так ураган.— Стоит сменить врача. Будешь еще что-нибудь к омлету?— Немного сыра.— От него толстеют.— Да плевать!— Тони!— Дай послушать новости. Слышала, что случилось? — оживленно произнес он.— Я только зашла домой — принимала грязевые ванны в новой водолечебной клинике.— Произошло крупное ограбление.— Ох, об этом я знаю. У Сандры работал телевизор. Сделать к омлету салат?— Конечно.Дрисколл посмотрел вслед жене, когда та вышла из комнаты. Жаль только, Сандра не знала, подумал он, что муж ее последней клиентки участвовал в похищении королевских регалий.Вскоре после прибытия домой Памела вернула своим волосам ярко-рыжий цвет. Вестбрук лежал у нее на диване, не переставая извиняться за доставленные неудобства и заверяя хозяйку, что как только немного поправится — сам о себе позаботится. Полковник выдал ему фальшивый паспорт и наличные, чтобы покинуть страну, но пока лорд не стоял на ногах, он не мог воспользоваться этой возможностью. Он до ночи смотрел телевизор, но даже новостные выпуски не могли полностью удержать его внимания, и время от времени он впадал в беспамятство. Однако Вестбруку стало любопытно, где прессе удалось найти столько его фотографий, не говоря уж про так называемых товарищей. Где же были все эти друзья за последний год, пока он страдал от болезни?Вилкокс прибыл домой к вечеринке в честь дня рождения близнецов, о котором совершенно забыл. Сейчас ему было не до праздника: хотелось лишь расслабиться и посмотреть новости, но вместо этого пришлось надувать шарики и сидеть с детьми за столом, пока они поедали сосиски, яйца и картофельные чипсы.Оставив ненадолго это веселье, он сходил в местный видеомагазин и взял напрокат несколько детских фильмов. Вернулся, нагрузившись батончиками «марс», конфетами «Смартиз», мультиками, научной фантастикой и всеми вечерними газетами, которые смог найти. Страницы пестрели заголовками об ограблении, даже в видеопрокате все только об этом и говорили. Граждане страны, шокированные таким поступком, воспринимали его не иначе как кощунство, ведь кто-то посмел посягнуть на национальное и культурное наследие Великобритании.Поздно вечером Вилкокс скрылся у себя в спальне и посмотрел новости по телевизору. Репортажи были посвящены интервью и поискам Вестбрука, но о личности других участников налета ничего не говорилось. Однако полиция все же предоставила их описание в общих чертах, основываясь на собранной информации, пусть и незначительной. Вилкокс облегченно выдохнул. Он хотел позвонить Дрисколлу, но знал, что этого делать нельзя. Джеймсу не терпелось узнать, как справляется с ситуацией его напарник. Позже Вилкокса охватила паника, что наверняка полиция в этот момент занята сбором улик. Он достал последнюю дозу из запасов кокаина и закрылся в ванной, где его и застукала Рика. Они шумно поскандалили, что помогло Вилкоксу сбросить напряжение.После бурного секса он лежал рядом с Рикой, глядя на ее покрытое испариной тело и улыбаясь.— День рождения прошел отлично. Спасибо тебе, Рика, вы с близняшками правда поладили. Не знаю, что бы и делал без тебя. Правда, скоро они уедут в пансион. Их мать захотела, чтобы они провели следующие каникулы у нее и…Рика резко повернулась к нему:— О чем ты говорить? Ты больше не хотеть меня?— Нет, я совсем не это пытался сказать.— Тогда зачем так говорить?— Я ничего особенного не сказал! Почему ты придираешься ко всем словам?— Неправда.— Правда.— А почему так поздно приехать? Говорить же тебе: «Приготовь все для вечеринки!»— Я продавал машину. Почти все уже распродал.Рика надула губы:— Все еще терять деньги?— Да, но ненадолго.— И мы пожениться? Ты жениться на Рике?Вилкокс закрыл глаза:— Да, возможно… Просто дай мне немного поспать. Я ужасно устал.Рика встала с постели и набросила на плечи халат. Она завязала его на пояс и вышла из комнаты. Вздохнув, Вилкокс взял пульт. Он хотел посмотреть, не появились ли новые сведения по ограблению. Джеймс щелкал каналы, пока не уснул с пультом в руках.Вскоре после ограбления полиция обнаружила, что банда налетчиков предварительно выдернула штекеры из блока питания охранной системы. Через угольный подвал офицеры вышли на склад, ставший базой преступников. В два часа ночи полицейские ворвались туда с ордером на обыск. У них появилась следующая важная зацепка. Они нашли там облитый кислотой «даймлер», который использовали во время налета. На место прибыли криминалисты и двадцать офицеров, чтобы обыскать помещение дюйм за дюймом. Полиция попыталась выяснить, кто арендовал склад, и через пять часов у них появилось имя: Филип Симмонс.На следующий день после ограбления ее величество лично выступила с обращением к британскому народу, в котором просила граждан о содействии властям в обнаружении преступников, забравших сокровища национального достояния. После интервью последовал документальный фильм о королевских регалиях, который просмотрели десять миллионов зрителей. Благодаря этому всплыла новая информация. Пожилой мужчина сообщил, что именно он продал в Лестере «даймлеры», использованные при ограблении. Он рассказал полиции, что за полгода до потрясшего страну события к нему пришли двое и выкупили его гараж. Мужчина дал свидетельские показания и, полагаясь на память, описал внешность Вилкокса. Полиция сопоставила слова владельца гаража с рассказами Морин, узнав в этом человеке шофера кортежа.Еще офицеры обнаружили, что Филип Симмонс арендовал склад на Альдерсгейт за несколько месяцев до ограбления. Опросив агентов по недвижимости, которые заключали с ним сделку, правоохранители получили новые данные о человеке, который якобы стоял во главе банды. Однако информация была противоречивой. Большая часть переговоров об аренде склада велась по телефону. Агент, показывавший де Джерси помещение, не смог вспомнить, были ли у того рыжие волосы, или его голову закрывала шляпа, и лишь сказал, что тот мужчина не носил усов. Несмотря на схематичное описание, все сходилось к тому, что Филип Симмонс отличался высоким ростом, крепким телосложением и говорил как истинный аристократ.Успехи по операции «Корона» вскоре сошли на нет. Описание Памелы не получило никакого отклика от общественности. Полиция знала, что главным козырем станет поимка Вестбрука. К расследованию привлекли свыше тысячи офицеров, изучавших заявления и звонки от граждан. Круглосуточно работали пятьдесят телефонных операторов.Поступали сотни доносов о местонахождении Вестбрука в день ограбления и после. Некоторые упоминали аэропорт Хитроу, другие говорили про паром в Дувре и различные железнодорожные вокзалы южного округа. Одна звонившая утверждала, что видела лорда в поезде, шедшем в Плимут, в компании светловолосой женщины. Еще она сообщила, что тот выглядел пьяным или больным. Поскольку информацию об онкологическом заболевании Вестбрука не разглашали, этот звонок представлял ценность и мог вывести следствие на «придворную даму».Через два дня после ограбления полиция получила следующую существенную зацепку. Трое парнишек, вышедших в море у берегов Брайтона, стали свидетелями того, как в воду скинули ящик. Когда они рассказали обо всем отцу, тот решил, что это событие является само по себе необычным, пусть и не связано с кражей королевских сокровищ, и о нем следует доложить.Служба береговой охраны приняла заявление, сделанное отцом подростков, и сообщила эту информацию в полицию. Все данные по наркоторговле проверялись очень тщательно. Офицеры местной полиции допросили парнишек, потом связались со Скотленд-Ярдом. В Брайтон незамедлительно прибыли полицейские, назначенные на проведение операции «Корона».Подростки смогли назвать лишь одну часть имени яхты — «Гортензия». Второе слово они не рассмотрели, но сказали, что там развевался французский флаг. Полиция поставила на уши таможенную службу Великобритании, но не обнаружила, чтобы судно с таким названием заходило в их гавань на всем побережье. Никто из сотрудников таможни не поднимался на борт и не интересовался целью ее пребывания у берегов Суссекса.Показания подростков добавили версий в теории о побеге преступников. Полиция располагала несколькими зацепками по вертолетам, но аэродромы все еще проверялись, и не было установлено, какой именно аппарат использовался при ограблении. Приходилось обрабатывать слишком много информации, а когда все факты проверили, то полиция пришла к выводу, что все четыре вертолета арендовали на время ограбления. Пилотам дали указания забрать пассажиров из разных точек Сити, но клиенты так и не вышли на связь. На команду грабителей взглянули по-новому, когда обнаружилось, что все вертолеты арендовал Филип Симмонс. Он перенял эстафету у Вестбрука, став самым разыскиваемым мужчиной в Великобритании. Фоторобот вместе с описанием мелькал в каждой газете, а также в ежедневных выпусках новостей.

Глава 24Морин немного пришла в себя и согласилась посодействовать полиции в поимке преступников. Актрису во всех подробностях расспросили о дне ограбления, с того момента, как ее забрали из дому, до последних кошмарных минут. Она снова и снова давала показания.Тем временем команда криминалистов, работавших на складе, завершила длительную, но безрезультатную процедуру. Они не нашли ни единого отпечатка пальцев. В мусоре, оставленном грабителями, не оказалось ничего стоящего. Кислота разъела одежду и прочие предметы, которые сбросил в бак Вилкокс. Все остатки отвезли в лабораторию в надежде, что под более пристальным изучением появятся новые зацепки. Канистры с кислотой также проверили. Кто-то заказал огромную партию. Опять же в качестве покупателя всплыл Филип Симмонс. Компания, у которой он приобрел кислоту, предоставила полиции номер его кредитной карты, и та привела к адресу в Килберне. Когда полицейские прибыли в килбернскую квартиру де Джерси, арендодатель сообщил, что лично не встречался со съемщиком. Все подробности согласовывались через Интернет.Пока один полицейский отряд ехал через Лондон с ордером на обыск квартиры Симмонса, второй выяснял, каким образом грабители сумели взломать систему безопасности Букингемского дворца и прослушать телефонные линии Скотленд-Ярда и секретного дома. Понимая, что для этого требовался доступ к телефонной станции, офицеры допросили всех сотрудников. Один человек, имевший необходимые знания и полномочия, ушел в отпуск как раз в день ограбления. Его звали Реймонд Марш.Второй полицейский отряд направился в дом Марша в районе Клэпхэм. Руководители операции «Корона» чуяли, что вот-вот ловушка захлопнется и последуют аресты.Когда патрульные машины приблизились к дому Реймонда, офицеры обнаружили вывеску с пометкой «Продано». Стало очевидно, что Марша они там не найдут, — вероятнее всего, он покинул страну. В коридоре полицейские нашли многочисленные коробки, выстроенные в ряд, которые хакер приготовил к отправке в Южную Америку. Все было тщательно упаковано и подписано, но значился на них лишь адрес: «До востребования».Агент по недвижимости не могла предоставить нового адреса Марша: сумму с продажи дома следовало перечислить на его банковский счет. Про коробки женщина ничего не знала. Марш говорил, что их заберет друг вместе с мебелью, которая новым владельцам не понадобится.— И как зовут этого друга?— Боюсь, я не знаю. Нам лишь поручили продать дом вместе с мебелью. Но полагаю, у этого человека есть ключ.У Робби Ричардса действительно был ключ, но он не знал, где хранить столько коробок, и решил пока ничего не трогать. Ему следовало вывезти их еще в ночь после ограбления, а взамен на услугу Марш разрешил другу забрать любые понравившиеся в доме вещи.Когда Робби приехал на улицу, где жил Марш, то до ужаса перепугался: проезд к дому перекрыли патрульные машины и повсюду, словно мухи, сновали копы. Недолго думая, парень повел обратно взятый напрокат фургон. Вряд ли он помог бы полиции в расследовании дела об ограблении, зато предоставил бы немало данных о незаконной деятельности Марша, рассказав о хакерстве и сканировании кредитных карт.Отряд офицеров ворвался в килбернскую квартиру, но жилец давным-давно съехал оттуда. Полицейские принялись искать изобличающие улики, а поврежденный компьютер забрали на экспертизу. Вскоре его признали бесполезным хламом: кислота разъела пластиковую панель управления.После многочасовых допросов Морин Стэнли так ничем и не помогла следствию. Она не добавила к сделанным фотороботам полицейских-художников никаких новых деталей. Эскизы перенесли в программу компьютерной графики, придавая цвета и объема, чтобы помочь Морин вспомнить лица, но это лишь сбило ее с толку. Она постоянно повторяла, что после выезда со склада пребывала в шоковом состоянии, до ужаса боясь за себя и своего мужа, взятого в заложники. Морин заметила, что лорд Вестбрук проявлял доброту и внимание, а женщину, изображавшую придворную даму, звали то ли Памела, то ли Паулин.Во главе с командором полицейский отряд, участвовавший в операции «Корона», собрался в огромном офисе. Пресса требовала результатов расследования и высмеивала неудавшиеся попытки поймать преступников. Настроение в обществе поменялось. Если сначала грабителей резко осуждали за кражу королевских сокровищ, то теперь их возвели в ранг героев, действовавших наперекор системе.Полиция знала, что два «даймлера», задействованные в ограблении, сперва находились в гараже Лестера, но работа криминалистов вновь не принесла плодов. Налетчики умели заметать следы. Детективы понимали, что чем дольше они копаются в находках, тем вероятнее, что организаторам преступления удастся скрыться. Но больше всего пугала возможность того, что грабители нарушат целостность камней, и тогда национальные сокровища будут навсегда утрачены.Самая многообещающая зацепка оказалась бесполезной. Филип Симмонс организовал всю свою жизнь через Интернет: он оплачивал коммунальные счета, делал многочисленные покупки, арендовал склад и саму квартиру. Но ни одна ниточка не привела полицейских к этому загадочному человеку.Офицеры получили команду расширить поиски. Грабители не могли обойтись еще без одной базы, только больше, где они подготовили автомобили к налету и держали их там вплоть до самой операции. Пресс-службе полиции полагалось и дальше привлекать граждан к содействию. Искали любого, кто сдавал поблизости помещение, достаточно просторное, чтобы вместить задействованные в ограблении автомобили. В новостных передачах давали телефонные номера в надежде получить новую информацию о деле. Полицейские все так же жаждали допросить Филипа Симмонса, лорда Генри Вестбрука, Реймонда Марша и блондинку по имени Паулин или Памела. Повсюду распространялись портреты и компьютерные фотороботы «придворной дамы» и других участников банды. Их лица мелькали повсюду.Памела не на шутку испугалась. Она, словно ястреб, следила за новостями, а составленный на нее фоторобот слишком сильно походил на оригинал. К тому же полицейские узнали ее имя. Помимо этого, Памела переживала за Вестбрука, который находился в плачевном состоянии и нуждался в госпитализации, но вызвать врача не позволил. Он знал, что умирает, и боялся лишь одного: что совершенный им поступок не принесет пользы его сыну. Памела заверяла, что при любом раскладе они должны верить Полковнику. Она не сомневалась, что он сдержит свое слово. Все участники понимали, что огромная выручка достанется им не скоро. А пока Полковник выдал каждому достаточно средств, чтобы обеспечить на некоторое время спокойную жизнь. Он даже организовал для Вестбрука перелет в другую страну. Но его светлость это уже мало заботило. Он лишь хотел, чтобы к сыну перешел их родовой особняк. Без медицинских препаратов лорд испытывал непрекращающуюся агонию.Памела купила у парня с верхнего этажа марихуаны, чтобы немного облегчить боль Вестбрука. Как-то вечером она вернулась из магазина и застала его под кайфом, но на ногах и одетого на выход. Он пытался завязать на ботинках шнурки. Вестбрука жутко трясло, и он выглядел на все сто процентов смертельно больным человеком, каким и являлся. Зализанные на голове волосы лишь подчеркивали его нездоровую худобу. Лорд почти ничего не ел, только пил бренди, разбавленный водой.— Мы по-прежнему во всех газетах, — сообщила ему Памела.— Да уж, похоже, мое лицо на каждом канале.Вестбрук улыбнулся совсем как мальчишка, и Памела увидела, что у него кровоточат десны.— Пропущу вот это через миксер, посмотрим, сможешь ли ты поесть, — сказала она и подняла пакет с полуфабрикатами, помещая его в духовку.— Не надо. Я ухожу. — Вестбрук зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. — Я слишком долго задержался здесь, не хочу и дальше подвергать тебя риску.Памеле было стыдно в этом признаться, но на душе у нее стало легче.— И куда ты, черт подери, пойдешь? Сейчас шесть часов вечера.— Домой.Вестбрук хотел встать, но его длинные худые, как палки, ноги затряслись.— Уверена, в таком состоянии ты прекрасно туда доберешься, — саркастично заметила Памела.— Конечно, милая. Сейчас сделаю себе косячок, наберусь силенок, а потом ты вызовешь такси.— Дорогой, я не могу позволить, чтобы ты уехал прямо отсюда. Слишком рискованно.— Знаю. Вызови машину к вокзалу. Туда я еще доплетусь.— Ты и стоять-то не можешь.Вестбрук выпрямился и махнул свободной рукой:— Конечно могу.— Если поедешь на такси до Пимлико, тебя возьмут там за считаные минуты.— Я не про тот дом, — тихо сказал Вестбрук и опустился на стул. — Я говорил о своем родовом гнезде.— Ты шутишь? — поразилась Памела. — Это же в нескольких милях отсюда!— Да, может, и правда не стоит ехать на такси. Тогда посади меня в поезд до Ватерлоо, а оттуда я как-нибудь доберусь. Памела, прошу тебя.Она подошла ближе и обняла его лицо ладонями:— Дай подумать. Если ты так хочешь этого, вместе мы справимся.Памела вышла из квартиры и вернулась с инвалидным креслом, позаимствованным у пожилого жильца.— Путь неблизкий, но мы доберемся. Так что делай свою самокрутку, и давай уже выдвигаться.Вестбрук позволил Памеле побрить его. Он взял рубашку, которая осталась у нее от давно ушедшего любовника, а поверх надел свитер поло. Памела накинула ему на колени плед, сама же нацепила на голову шляпу и опустила поля.В восемь часов они вышли на улицу, собираясь преодолеть две мили до железнодорожного вокзала. Хотя болезнь сильно истощила Вестбрука, Памела с трудом толкала кресло-каталку и время от времени останавливалась перевести дух. Лорд свесил голову, и та покачивалась в такт движению. Наконец они добрались до вокзала.Через пятнадцать минут с вокзала отходил поезд до станции «Ватерлоо». Памела купила билет в один конец и прикатила инвалидное кресло на платформу. Она боялась думать о том, как Вестбрук сядет в вагон или сойдет с него. Оставшееся время они вместе просидели на платформе, почти не разговаривая. К удивлению Памелы, когда прибыл поезд, Вестбрук каким-то чудом нашел в себе силы встать без посторонней помощи.— Пора прощаться, прекрасная Памела. Береги себя. Я тебя обожаю и безмерно благодарен за твою заботу. А теперь прошу, уходи, но только не оборачивайся. Иди, пока я не разрыдался, как глупый мальчишка. Я не умею справляться с эмоциями. Каждый раз такие ситуации напоминают о прощании с матерью перед возвращением в пансион.Памела поцеловала лорда во влажную пожелтевшую щеку и засуетилась вокруг кресла, чтобы как-то скрыть слезы. Она знала, что больше никогда не увидит Вестбрука, ставшего столь дорогим ее сердцу.Она вернулась к себе в квартиру и принялась за уборку. Сложила замызганные простыни и пропылесосила ковер вокруг дивана. Потом села и разревелась, испытывая облегчение, что он ушел, но в то же время понимая, как сильно будет скучать. Без Вестбрука она осталась совершенно одна.Через некоторое время Памела разогрела полуфабрикаты и налила себе огромный бокал бренди. Она боялась включить телевизор и увидеть репортаж о поимке лорда в Ватерлоо. Когда она нашла неиспользованные авиабилеты и две тысячи фунтов, которые оставил ей Вестбрук, то снова разрыдалась.Всю поездку Вестбрук проспал, ссутулившись в углу вагона-купе. Никто не обратил на него внимания. Когда поезд прибыл на станцию «Ватерлоо», лорд, собрав последние силы в кулак, преодолел длинную платформу и добрался до стоянки такси. Приступ боли вынудил его присесть на пятнадцать минут. Затем, насквозь промокнув от пота, он поднялся и махнул таксисту, попросив отвезти его в Эндовер, находившийся в двух часах езды. Сперва водитель отказался брать Вестбрука, но при виде наличных тут же выскочил наружу и помог сесть в машину.— Вы больны? — спросил таксист.— Можно сказать и так. Мне только что вырезали аппендицит. — Он откинулся на сиденье, пораженный тем, что сумел добраться так далеко. — Когда только прибудем на место, эсквайр, разбудите-ка меня, и я проведу вас до сторожевой будки.Вестбрук закрыл глаза. Он знал, что оттуда сможет пройти через ворота смотрителя и, возможно, осилить четверть мили до дому. Лорд слишком вымотался, не в силах даже открыть глаз, но всю поездку он считал в уме шаги, которые предстоит сделать от сторожевой будки до кухни и дальше — до главного зала и наверх по лестнице, до его спальни. Мыслями он перенесся в комнату, в которой провел детство. Вестбрука всегда пугала темнота восточного крыла, удаленного от прочих комнат. Родители уделяли ему мало внимания. Отец вряд ли когда проявлял теплоту и понимание. Мать временами старалась, но чаще была пьяна, а когда сын больше всего в ней нуждался, она уезжала на очередное светское мероприятие. Единственной любовью Вестбрука стал величественный дом, к которому он сейчас направлялся. Холлы, бальная зала, библиотека и сводчатый, расписанный вручную потолок его комнаты с пухлыми розовощекими херувимами, манящими его на небеса.Обычно все предприятия Вестбрука заканчивались неудачами, но с помощью денег от ограбления его сын и наследник, живущий сейчас на другом конце света, смог бы вернуть себе принадлежавший ему по праву особняк. Конечно, это было несбыточной фантазией, но лишь благодаря ей Вестбрук не скончался еще в такси.Он дал водителю щедрые чаевые и посмотрел вслед удаляющейся машине, после чего, придерживаясь за каменную стену, прошел в сумраке до ворот сторожевой будки. Великолепный дом возвышался над ним безмолвной громадиной. Вестбрук держал путь к кухням, считая каждый шаг и надеясь, что силы его не иссякнут. Он добрался до дому, до своей спальни, и опустился на французское одеяло, положив голову на атласную подушку-валик с золотыми кисточками. Румяные херувимы плясали над его головой и тянули к нему упитанные руки. Возле окна стоял белый мраморный бюст его прапрапрадеда: лорд Александр Вестбрук, с завитками кудрей до плеч, взирал на него с постамента своими невидящими глазами. Вестбрук вздохнул полной грудью. Наконец он был дома.На следующий день мертвого Вестбрука обнаружила пожилая уборщица. К тому времени, как прибыл врач, двое преданных слуг семьи, работающие теперь на коммерческую компанию мороженого в качестве обслуживающего персонала, сняли с лорда грязную одежду и омыли тело. Они вызвали полицию: патрульные машины примчались с сиренами, как раз когда врач закончил осмотр. Смерть наступила ранним утром.Тело забрали в морг, провели вскрытие. Раковая опухоль, расползавшаяся по внутренним органам, добралась до сердца и легких. Не было никаких подозрительных обстоятельств кончины Вестбрука. Когда тело отдали, бывший слуга семьи устроил похороны в особняке, использовав для погребальной церемонии форму лорда и его меч. Им казалось, что следовало именно так проводить Вестбрука в последний путь, хотя его и исключили из полка. В конце концов, он был лордом. Парадную форму Вестбрука выставили в холле для любопытных посетителей. Родных тоже пригласил в Лондон на похороны. Полиция забрала на экспертизу все грязные тряпки Вестбрука, слуг допросили, но отпустили, не имея причин удерживать их.Вестбрук снова стал звездой новостей, однако он не дал полиции зацепок, которые помогли бы расследованию. Он выбросил все, что связывало его с ограблением или Памелой. Лорд умер, зная, что произведет впечатление на Полковника своей выдержкой и преданностью в эти последние часы. Все же Вестбрук всегда был истинным джентльменом.Де Джерси опустил газету «Таймс» и улыбнулся, преисполнившись уважения. В статье говорилось, что Вестбрук умер естественной смертью и в его кончине не нашли ничего подозрительного. Пока Эдвард не слышал новостей о Сильвии Хьюитт, как и не видел заголовков в прессе. Он воспринял это как хороший знак. На передовицах еще мелькали статьи о поисках грабителей, но, скорее всего, их команде уже удалось выйти из зоны риска. Конечно, де Джерси не был столь наивен, чтобы полагать, будто полиция раскрыла журналистам все свои находки, но после ограбления прошло пять дней, и ни одного из налетчиков не арестовали — к этому даже не было никаких предпосылок. Однако ежедневные обращения к согражданам с просьбой предоставить информацию по Филипу Симмонсу, портреты художников и его компьютерные фотороботы ставили де Джерси под угрозу, пусть он и совсем не походил на зарисовки разыскиваемого рыжеволосого мужчины. Эдвард лишь надеялся, что сжег все мосты между собой и Симмонсом.Де Джерси вернулся к своим повседневным обязанностям в поместье, следя за тренировками лошадей и обсуждая будущие программы соревнований с Флемингом. Эдвард стал уделять больше внимания Кристине, которая теперь не так тревожилась об их финансовом состоянии, ведь теперь муж был все время дома рядом с ней. На конном дворе, как и по всей стране, велись многочисленные обсуждения ограбления, но интерес к этому событию постепенно угас, когда настал сезон гладких скачек.Пережив целую гамму эмоций, Хелен Лионс все же набралась решимости позвонить сестре. Несмотря на свою вину, Сильвия оставалась ее единственной родственницей, а Хелен сходила с ума от одиночества. Подруга из Девона сказала, что пора бы ей самой разобраться в финансах и навестить сестру, намекая, что Хелен и так злоупотребила гостеприимством.Сильвия либо все еще находилась в отъезде, либо просто не брала трубку. Хелен звонила ей множество раз. В офисе подтвердили слова Кристины де Джерси, — возможно, Сильвия пока не вернулась из Нью-Йорка. Прошла неделя, но Хелен по-прежнему не получила вестей от сестры. Тогда она приехала из Девона на поезде и поймала такси до Сент-Джонс-Вуд. У Хелен оставался ключ от квартиры Сильвии.— Сильвия, это Хелен, — позвала она, открыв входную дверь.Хелен вошла в квартиру, наступив на целую гору писем, оставшихся лежать там, где упали. На подходе к гостиной ей ударил в нос едкий запах. Хелен завизжала, увидев на диване мертвую Сильвию, и помчалась в квартиру управляющего домом, которая находилась на первом этаже. Тот не знал, что и делать. Сильвия была мертва довольно давно, тем не менее управляющий и Хелен вызвали врача и стали ждать его приезда.Врач подтвердил то, что они уже знали. Он сказал, что причина смерти станет ясна лишь после вскрытия, и позвонил в полицию, где их с Хелен заявление принял молодой офицер. Не было никаких следов взлома или насилия, из квартиры ничего не пропало.Хелен осталась ждать, пока тело не увезут в морг. Она распахнула окна, чтобы избавиться от тошнотворного запаха. Теперь не было особой причины уходить: нового жилья Хелен пока для себя не нашла, зато обнаружила все документы касательно страховки на ее дом. Они лежали в аккуратной стопочке в ящике стола Сильвии. Там же находилось и завещание, где Хелен значилась главной наследницей. Квартира принадлежала ей, но до оформления документов она решила пожить в своей прежней комнате.В полицейском расследовании смерти Сильвии остались неразрешенные вопросы, поэтому дело не закрыли. Сперва подтвердилась первоначальная версия о самоубийстве: вскрытие обнаружило в крови изрядную дозу морфина. Однако патологоанатома смутило дополнительное наличие кетамина, мощного лошадиного транквилизатора. Хелен потрясло услышанное, и она разрыдалась в участке. Молодому сержанту, сидевшему напротив, пришлось немало подождать, прежде чем вернуться к вопросам. Полиция собиралась установить, действительно ли Сильвия покончила с собой, или же в этом деле имело место предумышленное убийство. Хелен не верила, что кто-то мог желать Сильвии смерти, зато легко приняла версию о самоубийстве.— Я узнала, что за последние месяцы она потеряла значительную сумму денег, неудачно инвестировав средства, — сказала Хелен. — Это было связано с моим мужем.Следом всплыла история об их с Дэвидом романе. Возможно, Сильвия покончила с собой после того, как потеряла любовника, свои сбережения, а в довершение всего и сестру. Своему начальству она сказала, что в ближайшее время не выйдет на работу, что тоже могло указывать на ее намерения.У Хелен спросили, знала ли она, с кем сестра встречалась за прошедшие две недели, но здесь она ничем не могла помочь. Полиции этого оказалось недостаточно, и они стали просматривать входящие и исходящие звонки Сильвии в ночь своей смерти. Кроме того, они опросили друзей и коллег умершей, но опять же об убийстве говорить было рано. Никто из опрошенных не считал, что Сильвия могла покончить с собой. Офицерам сообщили о ее поездке в Нью-Йорк. Это совпадало с последним телефонным звонком, совершенным Сильвией, — она звонила в Нью-Йорк-Сити частному сыщику по имени Мэтесон. Когда с ним связался сержант уголовной полиции Джон Фуллер, детектив был искренне шокирован новостями. Он объяснил, что мисс Хьюитт наняла его, чтобы выследить человека по имени Алекс Морено, который, как они полагали, участвовал в мошенничестве. Мэтесон знал, что Сильвия потеряла крупную сумму денег.— А вам не показалось, что она в депрессии? — спросил Фуллер.— Как раз напротив, — отозвался Мэтесон. — Она очень радовалась, что удалось выйти на нужного человека, с помощью которого могла вернуть часть потерянных средств.— А мисс Хьюитт называла имя этого человека?— Филип Симмонс.— Вы его знаете?— Я никогда с ним не встречался, но знаю, что недавно он приезжал в Нью-Йорк. Мы даже считали, что он все еще здесь. Он называет себя бизнес-консультантом Алекса Морено. Мисс Хьюитт также сказала, что ее дела идут в гору и она больше не нуждается в моих услугах.— А вы не знаете, где он мог бы находиться? Его адрес?— Нет. Как я и сказал, я никогда с ним не встречался, но есть версии, что он канадец.Отчет Фуллера передали старшему офицеру и поставили дело на рассмотрение. Тот заключил, что, возможно, мисс Хьюитт действительно покончила с собой, но все же ее смерть выглядит подозрительно. Зачем женщине, которая решает совершить самоубийство и напивается морфина с кетамином, убирать перед смертью на кухне, заметая все следы того, как именно она приняла наркотики? Почему не оставила предсмертную записку? Старший офицер хотел переговорить с человеком, который, судя по всему, последним видел мисс Хьюитт живой, — Филипом Симмонсом. Его имя она записала в ежедневнике, который лежал на столе, и подчеркнула тремя линиями, приписав рядом время их встречи — шесть часов вечера в тот день, когда она умерла. Однако пока полицейские не нашли упоминания об этом мужчине ни в ее адресной книге, ни в офисных документах.Фуллеру велели продолжить расследование, и тело Сильвии Хьюитт отдали для погребения. Хотя отряд полиции, работавший по делу об ограблении, дал в СМИ информацию о разыскиваемом мужчине по имени Филип Симмонс, сержант Фуллер не связал одного с другим. Самоубийство женщины на Сент-Джонс-Вуд не было преступлением века. Сопоставь он имена, то смог бы дать необходимый толчок в расследовании ограбления. Но пока Филип Симмонс оставался одним из многих, кого полиция желала опросить в связи со смертью Сильвии Хьюитт.Отряд, работавший над делом об ограблении, сделал большой прорыв, когда британская таможня в сотрудничестве с Интерполом отследила моторную яхту под названием «Принцесса Гортензия», владельцем которой являлся Поль Дьюлэй. Сейчас судно стояло на якоре у южных берегов Франции. В журналах их европейских коллег говорилось, что «Принцесса Гортензия» покинула Канны за четыре дня до ее обнаружения и вернулась четыре дня спустя. Офицеры отряда отправили по электронной почте фотографию яхты Дьюлэя, чтобы свидетели могли опознать судно.Таможенники снова вызвали парней на дачу показаний, интересуясь, похожа ли яхта, которую они видели, на принадлежавшее Дьюлэю судно. Подростки подтвердили это без всяких колебаний. Следственный отряд понял, что, возможно, они нащупали главную зацепку, тем более что выяснилась ювелирная карьера Дьюлэя. Двое детективов направились опросить француза и людей с его яхты.Кое-кто из членов экипажа подтвердил, что они подобрали сброшенный с вертолета ящик неподалеку от берегов Англии. Когда они затащили груз на борт, там оказалось полно всяческого хлама, поэтому его снова скинули в море. На яхте якобы сломался мотор, оттого они и встали на якорь возле Брайтона. Указатель уровня топлива смогли починить собственными силами, а потом яхта вернулась во Францию. Когда экипаж спросили, был ли на борту владелец, они ответили положительно: именно он велел поднять груз на борт.Поль Дьюлэй работал в своем магазине в Монако, когда туда заявились офицеры полиции с расспросами о его поездке в Англию. Ювелир встретил их со спокойствием, сказав, что не сходил на берег. Он предоставил названия трех компаний, которым звонил с яхты и просил помочь с указателем уровня топлива, но прибор удалось починить самим. Дьюлэй даже не моргнул, когда его спросили про ящик.— Ах да, мы видели, как над головой пролетел вертолет, и стали свидетелями того, как с него что-то сбросили в воду. Я дал указание экипажу поднять груз на борт. — Он со знанием дела посмотрел на полицейских. — Это могли оказаться наркотики, да что угодно. Но внутри мы нашли пустые бутылки, несколько курток и другой одежды и сбросили все обратно в воду. Наверное, ящик все еще плавает где-то там.Полиция спросила про вертолет, какой он был марки, с двойным или одинарным мотором, но Дьюлэй лишь пожал плечами. Он не мог припомнить с точностью, но сказал, что, возможно, мотор был двойным из-за большого размера летающего судна, а на борту находилось двое или трое людей. Офицеры ушли, а через час вернулись со справочником по вертолетам. Дьюлэй долго и пристально рассматривал картинки, а после указал на модель «Сикорски S-76».— Вот этот.— Не возражаете, если мы обыщем вашу яхту?— Конечно нет.— Кроме того, мы бы хотели взглянуть на территорию магазина.— Не вижу, зачем это понадобилось, но прошу.Двое офицеров ушли, а Дьюлэя бросило в холодный пот. Он позвонил капитану своей яхты и велел подтвердить названную им марку вертолета, а также то, что на борту находились три человека.Офицеры сообщили начальству, что обыскали яхту Дьюлэя, но ничего не нашли. Осмотрев его дом и рабочее место, они тоже не обнаружили изобличающих улик. Однако полицейские отметили, что Дьюлэй лично занимался резкой камней, а в глубине его магазина находилась великолепно оснащенная мастерская. Ювелир вел успешный бизнес, а его клиентами являлись влиятельные люди. Офицеры сказали, что француз во всем им помогал, и не сочли его подозрительным.Им дали распоряжение ждать новых указаний, наблюдая за Дьюлэем с расстояния, но в Англию пока не возвращаться. Офицерам следовало установить за ним слежку и не слишком скрывать это. Возможно, ювелир и не дал им причин сомневаться в себе, но слишком подозрительным был род его деятельности, а также местонахождение вблизи побережья Англии на момент ограбления и случай с ящиком.Те же фотографии вертолетов показали подросткам, но парни ничего не смыслили в этих летательных аппаратах и не смогли узнать марку.Информацию, полученную от Дьюлэя, передали в отряд, который принялся разузнавать, кто в Великобритании владел вертолетом «сикорски». Они связались с компаниями, к которым ювелир якобы обратился за помощью. Все помнили поступивший от него запрос, что лишь подтверждало историю француза. На поиски ящика, сброшенного с вертолета, отправили несколько катеров.Дьюлэй занервничал. Он не сомневался, что за ним следят, и сидел как на раскаленных углях. Француз хотел связаться с де Джерси, но слишком боялся. Однако через несколько дней после встречи с полицией Полковник сам позвонил ему. Газеты кишели описаниями вертолета, утверждая, что именно он стал транспортом для отступления. Де Джерси решил, что это могло растревожить Дьюлэя. Эдвард позвонил ювелиру из телефонного автомата ипподрома Кемптон-парк. Он только что стал свидетелем того, как Флэш-Рояль с легкостью пришел первым на финиш, обеспечив тем самым себе место в дерби. Де Джерси поздравил Микки, избегая объективов фотокамер, и проследил, как его скакуна тянут за узду вперед.Поэтому Дьюлэю он позвонил, пребывая в хорошем расположении духа.— Как ты? — спросил Полковник.— Я уверен, они сели мне на хвост, — прошипел Дьюлэй.— Вряд ли, если ты следовал всем указаниям.— Есть свидетели, видевшие сброс ящика.— Но ты придерживался нашей истории?— Да. Они обыскали яхту вдоль и поперек, а еще мой дом, магазин…— Все надежно спрятано, волноваться не о чем, — сохраняя спокойствие, проговорил де Джерси.— Да, но они сидят не у тебя на хвосте! Я тут скоро загнусь со страху!— Держи себя в руках. Действуй так, будто ничего не произошло. Не приближайся к добыче, следуй нашему плану. Мы не станем забирать трофей, пока все не стихнет. Просто возвращайся к своим делам, а заодно проверь, как там мистер Китамо. Мы хотим получить наш задаток в миллион.— Он потребует подтверждения подлинности Кохинура, но сейчас я слишком взвинчен, чтобы доставать драгоценности.— Если ему нужен этот бриллиант, придется довериться нам. Передай покупателю, что мы хотим получить миллион долларов до того, как позволим увидеть камень. Если мистер Китамо имеет связь с миром, то уже в курсе, что сейчас в обороте находятся крайне ценные камни.— Я понял тебя. Какие новости у вас?— Все по-прежнему спокойно.К концу разговора де Джерси и сам забеспокоился. Он не ожидал, что к ним придут так скоро. Все драгоценности, за исключением Кохинура, лежали в водонепроницаемом ящике, завернутом в брезент и вещевые мешки и до сих пор спрятанном в сотнях футов под поверхностью океана. Ловушка для лобстеров отмечала место его расположения неподалеку от побережья Канн, около небольшой бухты и рыбной гавани. Когда придет время забирать добычу, Дьюлэй отправится туда в одиночку на скоростном катере: без экипажа или свидетелей.Береговая охрана извлекла из открытых вод огромный старый деревянный ящик и затащила его на борт. Там лежали комбинезоны, сапоги, две куртки и пара ботинок. Отряд по расследованию ограбления не получил дальнейших зацепок, а объяснение Дьюлэя выглядело все более правдоподобным.Дьюлэй прочел в Интернете о найденном ящике, но эти вести его мало успокоили. Он сожалел, что вступил в команду, хотя теперь было слишком поздно. До сих пор удача сопутствовала ему, но сколько еще продлится его везение?Смерть Сильвии Хьюитт по-прежнему казалась Фуллеру подозрительной. Он забрал из офиса ее деловой ежедневник и личные документы, а также письма и файлы из квартиры на Сент-Джонс-Вуд. Просматривая все бумаги, он обнаружил в рабочем дневнике множество встреч, запланированных на недели после ее кончины. На следующий день стоял визит к стоматологу и медицинский осмотр. Это совсем не напоминало график женщины, задумавшей убить себя.Фуллер снова позвонил Мэтесону, который не сомневался, что, когда они встречались с Сильвией в Нью-Йорке, она не выглядела склонной к суициду, скорее была решительно настроена выследить Морено и возместить свои потери. Сыщик также сказал, что бизнесмен бесследно исчез.В своем рабочем ежедневнике Сильвия перечисляла имена и контактные телефоны некоторых клиентов Дэвида Лионса, которые пережили крупные потери. Среди них были Энтони Дрисколл, Джеймс Вилкокс и Эдвард де Джерси. Она подчеркнула этих трех людей как наиболее важных, поэтому Фуллер решил сосредоточиться именно на них.Первым из троицы он допросил Тони Дрисколла. Того чуть не настиг инфаркт, когда жена зашла в кабинет и сообщила, что с ним хочет поговорить офицер полиции.— Простите, что побеспокоил вас, сэр. Я сержант уголовной полиции Джон Фуллер, а это констебль Маргарет Кильшоу. Я здесь по делу одной дамы по имени Сильвия Хьюитт. Полагаю, вы были партнерами по бизнесу. — Дрисколл замешкался, тогда Фуллер добавил: — Вам следует знать, что мисс Хьюитт умерла.— Жаль это слышать, но я ее не знал.— В недавнем времени мисс Хьюитт потерпела финансовые убытки из-за участия в интернет-компании, а ваше имя занесено в ее ежедневник.— Ах да, я знаю, кто она такая, но мы не встречались лично. Думаю, мой номер она нашла у Дэвида Лионса, который посоветовал мне инвестировать в ту же компанию.— Не могли бы вы назвать причину, по которой она связалась с вами?— Я потерял много денег из-за той же компании, что и мисс Хьюитт. Она спросила, не хочу ли я нанять человека и выследить возможного виновника этой катастрофы. Меня задело, что эта женщина располагает доступом к моим личным данным, на что я ей и указал. Это ведь незаконно.— И вы с ней никогда не встречались?— Нет. Простите, больше я ничем не могу помочь.— Еще один вопрос. Вы знаете человека по имени Эдвард де Джерси?— Нет.— Вы знаете человека по имени Джеймс Вилкокс?— Нет.— Филип Симмонс?Сердце Дрисколла чуть не выскочило из груди.— Нет. Простите, но я не могу вам помочь, мы общались всего лишь раз, и то по телефону.Тони замешкался, но решил, что сказал достаточно.Вилкокса вскоре предупредил Дрисколл, сказавший ему не паниковать, если вдруг позвонит полиция.— А я предупреждал об этой чертовой бабе, — напрягся Вилкокс.— Знаю, но у нас проблем не будет. Она мертва.Последовала пауза, пока Вилкокс пытался осознать услышанное.— И с чего вдруг копы заявились к тебе?— Эта гадина записала мои данные в своем треклятом ежедневнике. Значит, там будешь и ты, и Полковник. Его тоже надо предупредить. — Дрисколл замолчал. — Пока все тихо, да? — спросил он.— Ага. Будем надеяться, что так и останется, — ответил Вилкокс.Когда сержант Фуллер посетил тем же днем Вилкокса, тот отрицал, что знает Сильвию Хьюитт, Дрисколла или де Джерси.— Вы знали, что Дэвид Лионс покончил жизнь самоубийством? — невзначай спросил Вилкокс.— Да, мы в курсе. Еще один вопрос. Вы знаете некоего Филипа Симмонса?— Нет, я не общался так тесно с Лионсом, поэтому незнаком с его клиентами. Я лишь знаю, что мы все потеряли значительные суммы, инвестировав в ту интернет-компанию. Возможно, это кто-то из банкротов.— Оказавшийся таким из-за мистера Алекса Морено?— Похоже, что так. Но кажется, он сбежал. Я знаю, что шансов вернуть деньги нет.Дрисколл, как и обещал, сделал короткий звонок де Джерси, предупредив его о полиции. Полковник отвечал отрывисто и уклончиво. Когда Тони положил трубку, то желудок его скрутило. Он не сомневался, что де Джерси сыграл свою роль в гибели мисс Хьюитт, но, как и в случае с Морено, Дрисколл ни о чем не спросил, даже знать не хотел подробности. Радовало лишь то, что эта дама больше не доставит проблем.И Дрисколл, и Вилкокс испытывали финансовые трудности и нуждались в притоке денежных средств. Тони решил выставить свой дом на продажу, не подозревая, что Джеймс размышлял о том же.Сержант Джон Фуллер и его помощница добрались до поместья де Джерси. Если офицера и впечатлили дома Дрисколла и Вилкокса, то от владений де Джерси у него перехватило дух. Патрульная машина подъехала к восточному крылу конюшен. Фуллер спросил паренька, где можно найти хозяина, и тот показал ему на обширное пространство за восточным крылом конюшен — огромный полукрытый манеж с бассейном в форме подковы для тренировки лошадей.Де Джерси наблюдал, как Флэш-Рояль плавает по периметру бассейна. Он заметил, что во двор заехала полицейская машина, но не показал виду. Когда офицеры приблизились, де Джерси выкрикивал команды конюху:— Не давайте ему останавливаться! Пусть пройдет еще два полукруга.— Доброе утро, сэр.Фуллер показал свое удостоверение и представил спутницу.— А это моя гордость, Флэш-Рояль, — сказал де Джерси, показывая на плавающего в бассейне скакуна. — На соревнованиях дерби не забудьте сделать на него ставку, — добавил владелец поместья и обаятельно улыбнулся офицерам.Он пошел вместе с ними к дому, рассказывая, что дважды встречался с Сильвией Хьюитт: один раз в доме Лионса, а второй — когда навещал ее в квартире на Сент-Джонс-Вуд.— Мисс Хьюитт нашли мертвой у себя дома, — сказал Фуллер.— Господи! Когда это произошло? — спросил де Джерси, останавливаясь.— Две недели назад. Мы считаем, сэр, что это самоубийство.— Что ж, конечно, это трагично, но не понимаю, чем я могу вам помочь. Я не так уж хорошо ее знал.Эдвард добавил, что его удивил сам факт самоубийства Сильвии, и на несколько секунд замолчал.— Не знаю, стоит ли говорить об этом, но ее свояк, как вы, наверное, знаете, только недавно покончил с собой. Конечно, мне не хотелось бы очернять доброе имя Сильвии из-за моего уважения к Дэвиду и его бедной жене. — Де Джерси снова замолчал. — Мне кажется, Сильвия и Дэвид долгое время были любовниками. — Он вздохнул. — Я глубоко сожалею, что такое произошло. Мне даже отчасти жаль, что я не узнал ее лучше. Я сильно переживал из-за потери некоторых инвестиций, но в сравнении с…— Вы думали о том, чтобы подать в суд? — с интересом спросил детектив.— Что ж, Дэвид мертв. Мой отец любил говорить: «Никогда не вкладывай деньги в то, чего не понимаешь», и я очень жалею, что не последовал его совету. Этот паренек, Морено, сбежал со всем, что смог получить после краха компании.— Вы когда-либо выходили на связь с Морено?— Боже всемилостивый, нет. Сильвия пыталась его найти. Она хотела, чтобы я помог, но частным сыщикам нельзя верить. Мне казалось, что лучше простить Морено и забыть обо всем. Дэвид умер, вот и я решил со всем покончить.— И вы не знаете Энтони Дрисколла или Джеймса Вилкокса?— Боюсь, что нет.— Вы когда-либо встречали мужчину по имени Филип Симмонс?В этот момент вошла Кристина. Она остановилась на пороге, держа в руках поднос с кофе.— Заходи, дорогая.Де Джерси поднялся и представил офицеров. Она поставила поднос и пожала им руки. Де Джерси передал полицейским кофе, объясняя жене причину их визита.— Боже мой. — Кристина потрясенно присела. — Какой ужас! Я обязана позвонить Хелен.— Конечно, дорогая, — обняв жену, сказал де Джерси.Она на секунду подняла на него взгляд, потом улыбнулась офицерам.— Прошу меня простить, — сказала Кристина и вышла из комнаты.Оказавшись за дверью кабинета, она остановилась и прислушалась. Муж отвечал полиции на вопрос о Филипе Симмонсе.— Вряд ли. Это кто-то из клиентов Дэвида? — услышала Кристина.— Мы не знаем наверняка, — ответил Фуллер. — Просто в ежедневнике мисс Хьюитт есть заметки в отношении этого человека. Со слов частного сыщика из Нью-Йорка, он связан с Алексом Морено.— Не припомню, чтобы встречал кого-то с таким именем, но опять же на ипподроме я встречаю стольких людей!— А вы не были недавно в Нью-Йорке?— Нет.Кристина слушала до тех пор, пока разговор не перешел на тему скачек. Она медленно поднялась в спальню и присела на кровать. Кристина не понимала, почему муж соврал. Как он сам сказал, он сделал в Нью-Йорке нечто противозаконное, но каким образом это могло быть связано с Сильвией Хьюитт? Кристина подошла к окну и взглянула, как де Джерси провожает офицеров. Она смотрела им вслед, пока они удалялись по дорожке к припаркованной вдалеке патрульной машине.Через пару минут в спальню вошел де Джерси.— Я не ожидал, что ты скоро вернешься домой, — сказал он.Кристина внимательно посмотрела на Эдварда. Он ее пугал.— И многое ты услышала? — спросил он.— Я слышала, как они спросили тебя про поездку в Нью-Йорк.— Да, я не собирался признаваться, что был там, и ты знаешь почему, — сказал де Джерси, садясь на кровать.— Но они ведь все равно узнают, — сказала Кристина, избегая его взгляда.— Почему? Я уничтожу те паспорта, если захочешь.— Я бы так и сделала на твоем месте, но я не понимаю, зачем нужны все эти ухищрения.— Я же тебе объяснял.— Да, знаю, но почему в ежедневнике Сильвии Хьюитт есть записи о том мужчине, к которому ты ездил?— Потому что, милая, она пыталась выследить его и вернуть свои деньги. Я и это тебе говорил. На самом деле именно Дэвид предложил, чтобы я использовал псевдоним во время моих поездок для покупки скаковых лошадей. Он даже достал для меня паспорта. Обычно продавцы завышают цену, как только узнают мое имя. Наверное, Сильвия названивала сюда, потому что каким-то образом выяснила это и решила выжать из меня денег. Она была очень неприятной женщиной.— Боже мой, она умерла!— Знаю, и покончила с собой сама. Но она была вовсе не милой дамой, путалась с Дэвидом за спиной Хелен. Крутила роман с мужем сестры!— С чего вдруг ты стал таким нравственным? — с сомнением сказала Кристина.— Дело не в этом. Просто Сильвия хотела лишь одного — заполучить обратно свои деньги. Вероятно, она поняла, что ей не вернуть их. Может, это и стало последней каплей.— Как она покончила с собой?— Понятия не имею. Мы не обсуждали все настолько подробно.— Ты виделся с ней?— Что?— Я спросила, встречался ли ты с ней после ее постоянных звонков?— Нет, я перенес это дело на потом. Были вопросы поважнее, а учитывая, что этот сукин сын Дэвид меня разорил, ты, безусловно, сможешь понять, почему я не хотел иметь с Хьюитт ничего общего.— А имел?— Что имел?— Что-либо общее с ней?— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Я только что сказал тебе, что не ездил встречаться с ней. Больше не хочу это обсуждать. Разговор окончен.Де Джерси вышел из спальни и захлопнул за собой дверь.Он ступал на опасную территорию: самый дорогой для него человек теперь представлял и самую большую угрозу. Де Джерси злился на себя, что оставил паспорта в таком доступном месте, злился, что единственная спокойная сфера его жизни стала уязвимой. Нужно было поскорее придумать, как исправить ситуацию.Реймонд Марш прибыл в Южную Америку, даже не подозревая, что уже находится в розыске. Почти сразу у него возникла аллергия на климат: хакера стали мучить невыносимые головные боли, а по всему телу пошла сыпь. Он заселился в отель вместе с женой и дочерью, но решил там не задерживаться. Южная Америка пришлась ему не по вкусу. Марш позвонил своему другу Робби — сказать, куда переслать упакованные ящики. Когда Реймонд узнал, что возле его бывшего дома рыскают полицейские, а сам он во всех газетах и телевизионных передачах, то резко повесил трубку. Следовало срочно покинуть Бразилию. Полиция могла выяснить через Робби его местонахождение. Марш метался по номеру отеля, расчесывая сыпь и потея. Он пытался сообразить, куда им лучше податься, но тут в комнату вошла жена с орущим ребенком:— У нее тоже сыпь. И жар.Марш взглянул на жену и широко улыбнулся:— Тогда давай-ка уберемся отсюда. Почему бы нам не съездить к тебе на родину?— О чем ты говоришь? — спросила жена, успокаивая ребенка пустышкой.— О Новой Зеландии, — сказал Марш.Рио — это город, где можно купить что угодно, и к вечеру Реймонд Марш достал новые паспорта. В десять часов они с женой и дочерью отбыли из Бразилии, купив себе билеты с помощью фальшивых кредитных карт. Во время перелета Маршу стало хуже, а когда они приземлились, его тошнило и поднялась высокая температура. Семьей они заселились в лучший отель Окленда и вызвали врача. Аллергия Марша утихла, но жар и мучительные боли остались. Ему диагностировали опасную форму опоясывающего лишая. Он два дня пролежал в затемненном номере под действием препаратов. В таком тяжком состоянии он даже не включал телевизор.Быстрый отъезд Марша из Рио не оставил ни единой зацепки о его нынешнем местонахождении. Когда детективы вышли на адрес в Бразилии, куда следовало переслать коробки, то получили ордер на его арест, но вернулись с пустыми руками.Лондонские газеты заявляли о несостоятельности полиции в поимке Марша или поисках Филипа Симмонса — главных разыскиваемых в связи со скандальным похищением королевских регалий. Новости облетели весь мир, добравшись и до отеля, где остановился Марш. Он прочел это лишь через неделю.Марш с облегчением выдохнул, когда узнал, что охота на него зашла в тупик: полиция считала, что он все еще находится в Рио. Реймонд удивился, увидев в прессе свои старые фотографии, очевидно взятые из упакованных коробок. На некоторых он был Элвисом, на других — еще школьником. Марш понимал, что при оплате счетов не стоит пользоваться номерами британских кредиток.Он внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. Во время болезни он не ухаживал за своей прической, и волосы спутались в комок. Марш пошел в ванную, сунул голову под воду и три раза помыл шампунем, чтобы избавиться от бриолина и засохшего мусса. Он потратил не один год, тренируясь укладывать волосы в кок, а теперь они сильно выпадали, безжизненно свисая до подбородка. Реймонд взял ножницы для маникюра и, чуть ли не плача, коротко остриг их. Он потерял не только волосы, но и все свои памятные вещи. Коробки с гитарами его кумира и плакаты с автографами оказались в руках полиции Лондона.В комнату вошла жена с грязным подгузником. Ей пришлось присесть на край ванны — так сильно она смеялась. Немного успокоившись, она вытерла глаза салфеткой.— Боже, Реймонд, ты все такой же!— Я сделаю пересадку волос, — резко сказал он.Марш прикинул, что скоро они столкнутся с настоящими финансовыми трудностями, но звонок Филипу Симмонсу приравнивался к самоубийству. Оставалось только залечь на дно и отслеживать новости. Хакер перевез семью в небольшую квартиру в Веллингтоне и устроился на работу в местную компьютерную компанию. Конечно, это очень отличалось от жизни его мечты, но, по крайней мере, он был на свободе.Похороны Сильвии Хьюитт состоялись через несколько дней после погребения лорда Вестбрука. Последнее событие приобрело общественный характер: возле родового имения на улицах собрались журналисты и фотографы. Лорда предстояло захоронить в семейном склепе рядом с его прославленными предками, а церемонию проводили в семейной часовне. По такому случаю в Англию приехали бывшая жена Вестбрука, его сын и наследник, а также две дочери. Компания, владевшая теперь домом и прилегавшей к нему территорией, разрешила воспользоваться часовней и склепом. Лорда пришли почтить старые друзья семьи и различные дальние родственники. По обе стороны от фотографии Вестбрука стояли букеты с лилиями. Офицеры полиции, сидевшие на задних рядах, смотрели на весь этот спектакль с отвращением: сперва этот человек был мелким жуликом, а позже принял участие в ограблении, потрясшем страну.Лорд Вестбрук мечтал, чтобы его сын вернулся в свой родовой дом. Сейчас паренек стоял рядом с матерью, одетый в серый костюм. Ни он, ни его мать не подозревали о мечте Вестбрука. Те, кто находился с ним в самом дальнем родстве, заявляли, что их шокировал поступок лорда.Де Джерси знал, как мучился Вестбрук, и испытал облегчение, что его страдания закончились. Одна из главных угроз рассеялась сама по себе, однако Полковник намеревался сдержать обещание. В день выплаты сын Вестбрука получит долю своего отца. Де Джерси всегда был человеком чести.Газеты все еще молчали о «самоубийстве» Сильвии Хьюитт, и Эдвард молился, чтобы дело закрыли.Памела смотрела кадры с похорон и рыдала. Ее огорчало, что она не могла присутствовать там. Однако Памела отправила туда цветы с карточкой, в которой говорилось: «От твоей дамы, с любовью и теплыми воспоминаниями». За букет она расплатилась наличными.Полиция снимала на камеру всю похоронную процессию, надеясь, что объявится кто-нибудь из участников ограбления, но этого так и не случилось. Цветы также подверглись внимательной проверке. Послание Памелы было неясным, оно могло прийти от любовницы или дамы сердца, хотя само слово «дама» намекало на отношение к ограблению. Офицеры связались с флористкой, которая вспомнила неопрятную рыжеволосую женщину с аристократическим произношением и утонченными манерами. К сожалению, она не оставила адреса или номера телефона. Когда флористке показали фоторобот Памелы, составленный со слов Морин, та ахнула:— Бог ты мой, ее же разыскивают за кражу королевских сокровищ. Не могу поверить. — Она снова посмотрела на фоторобот и покачала головой. — Нет, это не она. Женщина, которая приходила сюда, намного старше.Полиция снова зашла в тупик, и тема ограбления заметно угасла в сводках новостей. Руководители отряда решили, что следует предпринять следующий шаг и транслировать по телевидению специальный выпуск об ограблении. Передача «Криминальное шоу» сделала пятидесятиминутный показ об этом деле, а частный меценат предложил в награду двадцать пять тысяч фунтов за любую информацию, которая привела бы к преступникам. Когда программа закончилась, затрезвонили телефоны, а двадцать четыре дежурных офицера приготовились получить новые данные по ограблению. Звонки не стихали до самого утра.Старший суперинтендант Дом Роджерс — офицер, руководящий операцией «Корона», — некстати приболел. Он кашлял уже несколько дней и подозревал, что подхватил вирус. Сейчас его бросало в жар, и он отправился в поликлинику на Мейда-Вейл. Приемная была холодной и неуютной, оба пациента перед ним сидели с сильной простудой. Роджерс пребывал в разбитом состоянии и жалел, что не прихватил утреннюю газету.Зазвонил мобильник, и старший офицер выловил его из кармана.— Роджерс, — ответил он. — Что? — Офицер пораженно выслушал новости. — Я недалеко от этой станции метро. Скоро приеду.Он отключил телефон, вышел из здания поликлиники, пропуская свой прием, и направился в полицейский участок на Сент-Джонс-Вуд. От боли в грудной клетке он еле дышал и весь вспотел в своем пальто, но новости так взбудоражили его, что он почти позабыл о болезни. Роджерс сразу же попросил переговорить с офицерами, работавшими по делу Сильвии Хьюитт.Сержант уголовной полиции Джон Фуллер трясущимися руками насы́пал сахара в чай.— Мне так жаль, сэр, но у нас был список клиентов Дэвида Лионса, которых мисс Хьюитт записала в качестве банкротов из-за той интернет-компании и…— Переходите к делу, сержант, черт бы вас побрал! Филип Симмонс. Вы позвонили отряду, работающему по делу об ограблении, и… — Старший офицер нажал кнопку небольшого диктофона и махнул парню рукой. — Продолжайте, вы и так меня достаточно запутали. Филип Симмонс.Вооружившись подробностями по делу Сильвии Хьюитт, Роджерс вернулся в Скотленд-Ярд, где его ждали подчиненные, которые и приняли утром звонок из Сент-Джонс-Вуд. Офицер кинул на стол диктофон:— Послушайте этого идиота, а потом бегом ко мне в кабинет. В деле есть прорыв, и мы могли получить эти данные еще несколько недель назад, дьявольщина!

Глава 25После трансляции телевизионной программы появились еще новые зацепки. Водитель такси уверял, что забрал лорда Вестбрука с вокзала Ватерлоо незадолго до его кончины. Мужчина сказал, что довез того до семейного поместья, но на тот момент не узнал в нем разыскиваемого человека. Таксист не мог точно сказать, откуда прибыл Вестбрук, однако у полиции появились дата и время: оставалось проверить расписание прибывавших в тот период поездов. Бармен отеля сообщил, что видел Вестбрука в компании мужчины, похожего по описанию на главного преступника, только волосы у него были скорее светло-русыми, а не рыжими. Точного дня бармен не назвал, лишь то, что их встреча состоялась в январе. Носильщик с вокзала на станции «Плимут» вспомнил, что видел кого-то, похожего на Вестбрука: он прибыл туда в инвалидном кресле с немолодой рыжеволосой женщиной. Из Плимута в Ватерлоо как раз отправлялся поезд незадолго до того, как Вестбрука посадил к себе в машину таксист. Описание женщины, которая везла инвалидное кресло, совпадало с портретом той, что купила цветы лорду на похороны.Вновь закипела работа над делом. Агент по недвижимости сообщил, что мужчина по имени Филип Симмонс арендовал сарай для лодок неподалеку от моста Патни. Обо всем договорились по Интернету, так что он не встречался с мистером Симмонсом лично. Сарай сгорел при пожаре в день ограбления.Офицеры вместе с водолазами и специальным оборудованием проверили территорию реки возле лодочного сарая. Они выудили из воды обломки небольшого катера. После экспертизы офицеры сфотографировали идентичную лодку и отправили снимок на первую полосу «Ивнинг стэндард» с обращением к гражданам, располагавшим информацией по катеру, связаться с полицией. Вскоре им позвонил механик шлюпочной мастерской, у которого Вилкокс приобрел катер. Старик дал показания о внешности этого человека, в котором полиция узнала одного из мужчин, заезжавших за Морин Стэнли, а также покупателя «даймлеров». Однако механик никогда не встречал человека по имени Филип Симмонс.Судя по последним данным, грабители сбежали по реке, поэтому полиция призывала к сотрудничеству всех, кто видел катера. Новые отряды офицеров допрашивали владельцев лодок по берегам Темзы. Так они вышли на причал, арендованный для двух катеров. Снова всплыло знакомое имя: Филип Симмонс.Офицеры операции «Корона» не сомневались, что Филип Симмонс представлял собой киберличность, за которой скрывался лидер ограбления. Но главная зацепка по его персоне появилась в связи со смертью Сильвии Хьюитт, дело которой привлекли к расследованию ограбления. Полицейские по сто раз перечитали все показания ее друзей и партнеров по бизнесу, пытаясь отыскать возможные зацепки. У них появились имена троих мужчин, сильно пострадавших при крахе интернет-компании: Джеймс Вилкокс, Энтони Дрисколл и Эдвард де Джерси. Могли ли эти люди быть связаны с Филипом Симмонсом?Памелу сильно напугал заголовок: «Полиция готовится к сокрушительному удару». Она спряталась, словно мышка, в своем захудалом жилище, совершенно отрезанная от внешнего мира и ужасно одинокая. Покрыв голову платком и надев черные очки, Памела ненадолго выскользнула из квартиры, чтобы приобрести в ближайшей аптеке темно-коричневую краску для волос. Следом она направилась в местный винный магазин и купила огромную бутылку водки. Вернувшись домой, Памела заперлась на замок и задвинула дверь на щеколду, потом нанесла на волосы краску и оставила на полчаса. Распивая водку и непрерывно куря сигареты, она лежала в постели и смотрела телевизор. Недавняя авантюра казалась чем-то иллюзорным — вот только в шестичасовых новостях намекнули, что аресты грабителей не за горами.Дрисколл и Вилкокс находились в одной лодке с Памелой, хоть и более комфортабельной. Оба следили за выпусками новостей и читали газеты от первой до последней страницы. Сидя по домам, они смотрели передачу «Криминальное шоу» с равным замиранием сердец. Былая уверенность товарищей пошатнулась. В их семьях царила напряженная атмосфера, но женщины списывали все на финансовые трудности. В отличие от де Джерси, Вилкокс и Дрисколл редко покидали дома. Они вздрагивали при каждом телефонном звонке или стуке в дверь, теряя остатки самообладания. Ожидание становилось невыносимым, и в итоге оба независимо друг от друга решили, что пора покинуть страну.Дрисколл уехал в Испанию, сказав Лиз, что ему нужно лично проследить за продажей виллы, а после короткого телефонного звонка Вилкокс согласился последовать за ним. Они нарушили правило Полковника, но в одиночку справляться со стрессом больше не могли. Тони и Джеймс еле удержались, чтобы не позвонить де Джерси.Последние успехи по делу придали старшему суперинтенданту Роджерсу новых сил, но ближе к вечеру в тот день, когда он опрашивал сержанта уголовной полиции Фуллера, офицер был вынужден отправиться домой с высокой температурой. Доктор настойчиво рекомендовал отлежаться в постели как минимум два дня. Пресс-офис, специально созданный по делу об ограблении, выдвинул заявление, что полиция располагает важными уликами и не сомневается в скорых арестах. Однако Роджерс запретил разглашать имена троих мужчин до получения новых данных. Иначе полиция могла вспугнуть их. Учитывая записанные молодым офицером показания, те по-прежнему находились в Англии, но Роджерс совершил ошибку, отложив повторный визит к Вилкоксу, Дрисколлу и де Джерси. Пока он болел, лежа в постели, Вилкокс и Дрисколл покинули Англию.Лиз Дрисколл знала, что ее муж отбывал в Испанию, а вот Рика понятия не имела об отъезде Вилкокса. Он посадил близнецов в машину, сказав, что отвезет их к матери на несколько дней, и больше не вернулся.Де Джерси всецело посвятил себя лошадям. Трения между ним и Кристиной не испарились, вызывая поводы для беспокойства. Их отношения накалились до предела в ночь трансляции документальной передачи. Кристина смотрела ее в спальне, сидя в одиночестве, а де Джерси в это время находился перед экраном у себя в кабинете с бренди и сигарой. На половине передачи он впился зубами в сигару, выключил телевизор и поднялся на ноги.Кристина услышала, что муж собрался уходить, и выглянула в окно спальни: де Джерси уезжал на «рейнджровере». Минут десять она стояла неподвижно, обводя взглядом выпас для лошадей, но Эдвард так и не вернулся. Когда Кристина подошла к телевизору, передача подошла к концу. Ее бросало в дрожь от постоянного упоминания Филипа Симмонса. Судя по описанию, разыскиваемый мужчина был рыжеволос и носил усы, но, как сообщила полиция, это могло оказаться маскировкой. Человек, которого они отчаянно хотели допросить, возможно, носил парик или перекрасил волосы в другой цвет. Фоторобот «главного преступника Великобритании» сильно отличался от внешности ее мужа, но описание его телосложения, манеры держать себя и военной выправки посеяли в душе Кристины подозрения.Она направилась в кабинет де Джерси и закрыла дверь. В комнате до сих пор витал аромат сигары, в бокале остался недопитый бренди, словно Эдвард ушел ненадолго. Кристина подошла к столу и дернула за ящики. На всех появились новые ручки и замки. Неужели ей опять придется взламывать их? Потом Кристина увидела на столе ключи и открыла ими первый ящик. Внутри лежало несколько документов, не представлявших особого интереса. В следующем ящике находились счета за услуги ветеринаров и корм, а также стопка брошюр о конных аукционах в Ирландии. Далее Кристина обнаружила подробности с продаж на «Таттерсоллз», которые видела прежде. Переместившись к правой стороне стола, она открыла тайное отделение и просмотрела содержимое верхнего ящика, потом добралась до нижних, более массивных. На этот раз они оказались не заперты, и Кристина достала оттуда все без исключения и разложила на столе. Конверт с паспортами исчез. Вместо этого появилось завещание де Джерси и письмо с его последней волей. Он оставлял поместье Кристине и дочерям. Еще там перечислялись многочисленные пожертвования в благотворительные фонды и памятные подарки и премии для работников за их заслуги. Кристина знала, что Эдвард составил это завещание много лет назад, — сейчас никаких денег на пожертвования у них не было. Кроме пропавших паспортов, она не нашла ничего интересного. Может, муж завел себе новый тайник?Кристина заперла ящики, положила ключи на место и вышла из кабинета. Подходя к спальне, она немного успокоилась, но еще полностью не отошла от волнения. Это просто паранойя, повторяла себе Кристина. Двигаясь на автопилоте, она принялась обыскивать гардеробную мужа. Сперва прошлась по ящикам с нижним бельем, потом перебрала носки и полки с кашемировыми свитерами. Провела ладонью по каждой поверхности. Обыскала пиджаки, ботинки и сапоги, засовывая руку внутрь на случай, если что-то припрятано и там.Это оказалось пустой тратой времени. Кристина встала на ноги и принялась остервенело трясти вещи на вешалках. Пиджаки бесшумно падали на пол. От тщетности своих поисков Кристине хотелось кричать. Она чуть не разревелась.Вернувшись в спальню, Кристина проверила прикроватные тумбочки и ящики, затем заглянула под кровать. Она больше не пеклась о том, чтобы замести следы, яростно обыскивая все, что встречалось на пути, даже спальни девочек. Кристина хотела найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы избавиться от гнетущего страха, что ее муж каким-то образом причастен к краже королевских драгоценностей.После полуночи Кристина, валясь от усталости с ног, спустилась вниз, чтобы выпить виски. Она проверила везде, где было можно. Проходя мимо гардероба с верхней одеждой, она остановилась. Возле лежавших в стопках жокеек и жакетов мужа стояли в ряд резиновые сапоги и ботинки. Кристина по очереди поднимала их и переворачивала. В грязном сапоге для верховой езды она наткнулась на толстый, скатанный носок. Вытащив его, Кристина потрясенно ахнула. Она прислонилась к стене, разворачивая завернутый в старую тряпку предмет, и медленно опустилась на пол: на ее ладони сверкал бриллиант Кохинур. Иначе и быть не могло. Она нашла то, что искала.Де Джерси вернулся на ферму в пятнадцать минут второго ночи. С черным дипломатом в руках он бесшумно вошел в комнату. Оттуда проследовал до кабинета и поставил дипломат под стол. Затем взглянул на ящики и поднял ключи, которые до сих пор лежали на столе. Пару секунд он подержал их в ладони, о чем-то размышляя. Вдруг де Джерси заторопился в гардеробную и заглянул внутрь. Не стоило включать свет, чтобы понять: все вещи были перевернуты. Эдвард пошел обратно и поднялся по лестнице. В доме горели все люстры. Он переходил из комнаты в комнату, щелкая выключателями, пока не добрался до коридора, ведущего в хозяйскую спальню. Там светила лишь небольшая прикроватная лампа. Из коридора де Джерси увидел охвативший комнату беспорядок.Кристина ждала его в постели, положив голову на подушку. Эдвард прислонился к дверному косяку и улыбнулся:— Ты нашла, что искала?Он встал у изножья кровати, сверля жену взглядом. Сбросил один ботинок, потом другой.— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал де Джерси.Жена отвернулась от него. Он снял пиджак и расстегнул рубашку, потом удалился в ванную и закрыл за собой дверь. Кристина слышала, что он включил душ, а через некоторое время в стакане звякнула зубная щетка и зажужжала бритва. Эдвард провел в ванной более пятнадцати минут, потом вышел в белом банном халате. Босыми ногами он прошагал до гардероба, заглянул внутрь и увидел разбросанную одежду и вешалки, потом проследовал к туалетному столику.— Ты зря времени не теряла, — подшутил де Джерси.Он причесал мокрые волосы, глядя на отражение жены в зеркале. Потом он повернулся.Кристине хотелось спрятаться от взгляда Эдварда, и сперва она не могла взять в толк, откуда появилось такое чувство. Наконец она поняла, что ее невероятно тянуло к мужу, даже сильнее, чем раньше. Де Джерси словно заполнил собой все пространство темной спальни. Кристина его больше не боялась.— Нам нужно поговорить, — на удивление спокойно сказала она.— Пока рано.Де Джерси стянул с нее одеяло. Взгляды их встретились, и, несмотря на свои сомнения, Кристина распахнула объятия. Эдвард присел на кровать, пододвигаясь ближе к жене. Он нежно погладил ее, покрывая поцелуями все тело, потом избавился от халата и крепко прижал Кристину к себе. Его поцелуи стали настойчивее, проникновеннее. Она откликнулась, тихонько застонав. Де Джерси завел руки жене за голову и занялся с ней любовью, напористо, даже грубо, пока они одновременно не достигли оргазма со стонами удовольствия. Де Джерси перекатился на бок, тяжело дыша и потея.— Что ж, мне стало куда лучше, — сказал он.Эдвард дотянулся до тумбочки и налил себе стакан воды. Он выпил почти половину и предложил Кристине, но она покачала головой и накрылась одеялом.— Во-первых, я обязан сказать, что люблю тебя и всегда любил, — проговорил де Джерси, возвращая стакан на место.— Но я совсем тебя не знаю!В глазах Кристины сверкнули слезы.— Отчасти это так. — Эдвард сказал это так непринужденно, что жена отпрянула. — Но уже слишком поздно.— Что ты сделал? — испуганно спросила она.— Многое, дорогая, но, как я уже сказал, теперь поздно. Долго объяснять. — Он поднял правую руку и протянул Кристине. — Иди ко мне.— Нет.— Иди ко мне, — твердо повторил де Джерси и привлек жену к себе, словно ребенка. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Ты и так многое выяснила, и я понятия не имею, как воспримешь остальное.— Я нашла то, что ты спрятал в сапоге, — сказала Кристина, приподнимаясь на локте. — Что это?Де Джерси посмотрел на ее перепуганное лицо и улыбнулся, но ничего не ответил. Кристина отвернулась.— Сегодня я смотрела передачу об ограблении.— Знаю.— Скажи, что это не то, о чем я подумала.Де Джерси ничего не ответил, и она сунула руку под подушку и достала оттуда камень.— Пока мы занимались любовью, я чувствовала его под своей головой, — сказала Кристина, зажав бриллиант в руке.Де Джерси дотянулся до жены, но она крепче стиснула кулак.— Отдай это мне, — сказал он.— Не отдам, пока не расскажешь, что это такое. И откуда у тебя это.Де Джерси склонился над женой и с силой разжал ее кулак, забирая камень, потом поднял Кохинур, подставляя его грани свету. Бриллиант восхитительно искрился.— «Гора света», — тихо сказал де Джерси, любуясь камнем не хуже ребенка. — Это самый драгоценный бриллиант во всем мире.— Зачем он тебе? — с неподдельным страхом спросила Кристина.— Я нуждался в нем.— Ты должен его вернуть.— Должен?— Ты не можешь оставить его себе.— Не могу?— Нет. Ты спятил, если думаешь иначе.— Почему это?Кристина сердито села в кровати и посмотрела на мужа:— Он же краденый.Де Джерси посмотрел на жену холодно, высокомерно, остужая тем самым ее пыл. Кристина отодвинулась, а страх, который она испытала ранее, вернулся с новой силой. Она боялась за саму себя, но де Джерси снова смягчился и потянулся к ней.— Нет, прошу, не прикасайся ко мне. Я не хочу, чтобы ты находился рядом. Я не смогу жить с этим. — Кристина поднялась и, взяв халат, закуталась в него. — Какое ты имеешь отношение к смерти Сильвии Хьюитт?— Никакого, — ответил де Джерси.— Но полиция желает допросить этого Филипа Симмонса, а я знаю, что это ты. Он последним видел ее в живых, так сказали в передаче. Зачем им говорить это, если ты тут ни при чем?— С чего ты решила, что это я? — насмешливо спросил де Джерси.— Ты соответствуешь описанию.— Наравне с тысячами других мужчин, — сказал де Джерси. — К тому же ты знаешь, где я был в день ограбления. Сперва на ипподроме в Брайтоне, а потом смотрел спектакль девочек. Милая, я же не мог быть в двух местах одновременно, так ведь? — Он положил бриллиант рядом с собой. — Я никоим образом не причастен к смерти Сильвии Хьюитт, а если ты хочешь знать, где я был на тот момент, когда, как утверждают, она умерла, то я отвечу: в клубе. Я там поужинал, если помнишь, даже разговаривал с тобой. Не веришь, спроси у администратора.— Если ты никак не связан со смертью Сильвии, то почему они хотят поговорить с тобой?— Понятия не имею. Возможно, это связано с Дэвидом Лионсом. Он покончил с собой. Похоже, она сделала то же самое. Из-за него Сильвия тоже лишилась своих сбережений. Я же говорил, что так и не перезвонил ей, потому что считал, что она хотела выжать из меня денег. Сильвия постоянно твердила о том, чтобы нанять частного сыщика. А что до этого, — Эдвард кивнул на камень, — всего лишь хрустальная имитация, которую я купил, когда мы ходили с твоими родителями в Тауэр. Я хотел подарить его кому-нибудь из девочек. Носил в кармане, а потом и забыл, пока не отправился на верховую прогулку. Вот и сунул в свой старый сапог. — Де Джерси усмехнулся. — Ради всего святого, милая, ты же не решила, что я участвовал в краже королевских сокровищ? Как можно такое подумать? Скажи, что это не так! — Он снова ухмыльнулся, когда Кристина, сильно покраснев, встала с кровати. — Бедняжка моя. Чем же ты занималась весь вечер? Пыталась найти другие драгоценности?— Даже и не думала. Я искала паспорта, которые видела у тебя раньше. Куда ты ездил сегодня вечером?— Хотел прокатиться. Потом остановил машину и немного прогулялся. Сколько еще продлится допрос, мисс Марпл?Де Джерси засмеялся, подбросил камень в воздух и поймал его. Свет от бриллианта отбрасывал блики по всей комнате.— Отдай его мне, — сказала Кристина.Она выхватила у мужа камень, подлетела к зеркалу туалетного столика и со всего размаху ударила. Когда стекло разбилось, Кристину затрясло.— Лучше бы ты этого не делала, — тихо сказал де Джерси, перестав улыбаться.— Боже, о боже! — воскликнула Кристина.Ее муж тяжело вздохнул:— Милая, все будет хорошо, но, раз ты знаешь о моем участии, мне придется позаботиться о тебе. Я не допущу, чтобы ты пострадала. Нужно придумать, как оградить тебя и дочек.— Ты уедешь?— Нет. Пока нет нужды, но теперь ты знаешь, зачем мне понадобились паспорта для вас с девочками. Возможно, нам придется тайно уехать, но, что бы ни случилось, я позабочусь о твоей непричастности. Нам нужно серьезно поговорить о том, что делать дальше, но сейчас вряд ли стоит так сильно волноваться.— Как ты можешь так говорить? Если тебя узнала я, скоро то же самое сделают другие?— Дорогая, ты же моя жена.Кристина сглотнула подкативший к горлу ком. Его спокойствие пугало ее еще сильнее.— А ты… ты правда сделал это?— Что?— Ради всего святого! Я об ограблении.— Да, — с легкостью ответил де Джерси.Как ни в чем не бывало он прошел до двери, затягивая пояс на халате.— Поставлю чайник. Хочешь чашечку?— Нет, — ответила Кристина.В ее горле разбушевался огонь.— Я умираю с голоду, сделаю еще тосты с сыром. Может, мне удастся соблазнить тебя, — сказал де Джерси, покидая комнату.Кристина съежилась на кровати, прислушиваясь к шагам Эдварда на лестнице. В висках с силой стучала кровь.На кухне де Джерси не терял времени даром. Из кармана халата он достал снотворное Кристины, растолок в порошок, насыпал немного под сыр, а остальное добавил в чай.Жена сидела на кровати, когда де Джерси вернулся с подносом и бутылкой бренди. Он капнул спиртного в обе кружки и сел рядом, скрестив ноги.— Так что, смогу я соблазнить тебя? — шутливо сказал Эдвард.Кристина покачала головой, но у нее так пересохло в горле, что она взяла кружку и выпила чай. Поморщилась из-за добавленного туда бренди, но де Джерси велел ей все допить. Потом он принялся за сэндвич, и Кристина потянулась за своим.— Возможно, это наш последний совместный ужин, — пошутил де Джерси.Кристина отвела взгляд.— Я же просто дразню тебя, сама знаешь.Жена снова посмотрела на него — на ее ресницах блестели слезы. Пока Эдвард и Кристина молча сидели и жевали сэндвичи, она испытывала смешанные чувства — страх и в то же время любовь. Наконец она покачала головой и прошептала:— Мне очень страшно.Де Джерси отставил поднос в сторону и обнял жену:— Послушай, все будет в порядке. Теперь я могу рассказать тебе правду. Но ты и так, наверное, обо всем догадалась. У меня есть план. Нам придется покинуть Англию. Ты меня слушаешь?Кристина кивнула, по ее щекам заструились слезы.— Я люблю тебя, — тихо сказал де Джерси и снова занялся с ней сексом.Когда жена заснула, он еще некоторое время держал ее в объятиях. Наконец дыхание Кристины выровнялось. Де Джерси полежал рядом, нежно поглаживая ее по волосам, желая убедиться, что она не проснется. После он накрыл Кристину одеялом и проверил то, что осталось на подносе, — она выпила почти весь чай и съела половину сэндвича. Эдвард посчитал, что этого окажется достаточно. Он быстро собрал вещи, взяв лишь самое необходимое, а бриллиант положил в карман.Потом де Джерси спустился за портфелем. Он не оставил записки и вышел без оглядки на улицу через кухонную дверь. Де Джерси проследовал через безмолвный конный двор. В половине четвертого все еще спали. Он шагнул в стойло Флэш-Рояля и обхватил руками лошадиную морду. Ощущая тесную духовную связь с этим прекрасным скакуном, Эдвард затосковал и чуть не расплакался:— Прощай, сынок. Где бы я ни был, я буду следить за тобой.Шум вертолета разбудил нескольких конюхов, один сел в постели, чертыхаясь себе под нос, но вскоре звуки стихли, и наступила тишина.Кристина проспала все утро, не увидев, как подъехали к поместью трейлеры и забрали всех лошадей. Их купил миллиардер Шейх, а главным украшением его короны стал Флэш-Рояль.

Глава 26В поместье поднялся переполох, когда выяснилось, что де Джерси продал все без исключения. Однако персонал мог при желании перейти на работу к Шейху. Конюхи с замиранием сердца следили, как великолепного скакуна ведут в трейлер. Жеребец, как всегда, брыкался и норовил укусить сопровождающих. Ему даже сменили накидку на другую, в цветах конюшни нового хозяина. Тот стоял неподалеку, курил сигару и осматривал свои приобретения, затем прошелся по территории в компании ошарашенного Дональда Флеминга.Кристина проспала до полудня, не ведая о том, что особняк, как и все остальное, тоже продан. Проснувшись, она ощутила тяжесть во всем теле, будто к шее привязали свинцовый груз. Следом вернулся страх. Выглянув в окно, Кристина увидела оживление на конном дворе и предположила, что муж тренирует лошадей. Она приняла душ, оделась и спустилась на кухню, чтобы сделать себе завтрак. Как раз там она и узнала о случившемся, и не самым приятным образом. Новый владелец поместья оставил ей учтивое письмо с просьбой в течение недели освободить помещение со всеми вещами и мебелью. Кристина нашла полупустой пузырек со снотворным, который де Джерси оставил рядом с буханкой хлеба, когда делал тосты с сыром.Выйдя во двор, Кристина во всех подробностях услышала от работников, что произошло, но была столь огорчена, что не хотела ни с кем разговаривать. Она вернулась в дом и, бросившись к унитазу, опустошила содержимое желудка.Кристина никак не могла поверить, что муж не посвятил в свои планы даже ее. Она понятия не имела о продаже.Сначала Кристина ожидала, что он вернется и все разъяснит. К вечеру она все еще не смирилась с ситуацией, будучи не в силах мыслить трезво. Испытывая потрясение, она позвонила в колледж. Директриса сообщила, что еще не оплачены счета за обучение девочек. Она не сомневалась, что произошло какое-то недоразумение, но попросила впредь не задерживать с оплатой. Однако, если с этим возникли проблемы, не могла бы миссис де Джерси приехать и обсудить будущее дочерей? Кристина не знала, что и ответить. Она попросила к телефону старшую дочь, сославшись на экстренную ситуацию семейного характера. Сдерживая эмоции, Кристина велела Наташе и Леони вернуться домой, пообещав, что расскажет обо всем при личной встрече. Девочкам следовало сесть на ближайший поезд, чтобы Кристина забрала их с вокзала.Она столкнулась и с другими трудностями: позвонив в банк, чтобы обсудить оплату школьных счетов, Кристина узнала, что их совместный с де Джерси банковский счет пуст. Кроме того, существовала задолженность по займам.Кристина обнаружила неоплаченные счета из местного продуктового магазина и от виноторговца, а также за корм лошадей и визиты ветеринаров. Телефон разрывался весь день, пока она просто не сняла трубку, положив ее рядом. Кристина больше не могла выслушивать жалобы. Бумаги, которые она нашла в столе де Джерси, приоткрыли лишь часть правды об их долговой яме. Собрав воедино остатки сил, Кристина направилась к Дональду Флемингу, который был не менее потрясен. Она узнала, что уже некоторое время большинство работников не получали зарплату. Кристине стало стыдно, и она ничего не смогла ответить Флемингу. Тот совсем расклеился и разрыдался прямо в ее присутствии.— Как он мог так поступить? Даже ничего не обсудил со мной, — повторял Дональд.— Мне очень жаль, — ответила Кристина, попятившись к двери. — Ужасно жаль.Флеминг посмотрел на миссис де Джерси и покачал головой:— Не могу поверить, что он так поступил, не доверился мне. Я ведь проработал на него почти двадцать лет.— Столько же я была замужем за ним и… — Подбородок Кристины задрожал. — Я вернусь позже, и мы поговорим. Простите, я не могу сейчас ни о чем думать.Кристина выбежала из кабинета. Войдя в дом, она даже не нашла в себе сил снять пальто. Чем больше она узнавала, в какой тяжелой ситуации оказалась, тем проще было пережить сердечную боль и смириться с поступком де Джерси. Пришлось признать, что он заранее спланировал побег и вряд ли собирался вернуться. Кристина не хотела вспоминать, как прошлой ночью они занимались любовью. Она сидела за кухонным столом, не в силах унять рыдания. Стоило вытереть слезы, как они набегали вновь.Кристина с трудом поднялась на второй этаж, где приняла душ и переоделась, приготовившись встречать дочерей. В спальне ее вновь захлестнуло чувство утраты. Она плюхнулась на кровать, по-прежнему ощущая на простынях запах мужа. Он словно бы находился рядом. Ее тело снова сотрясли рыдания.Немного успокоившись, Кристина переоделась и поехала на вокзал за дочерьми. Она вела себя как ни в чем не бывало и ничего не сказала дочерям, пока они не добрались до дому. Только там Кристина открыла им страшную правду: отец, скорее всего, оставил не только дом, но и их. Она оказалась на распутье. Если Эдвард собирался возвращаться за ними, как обещал, то не стоило посвящать девочек в подробности. Кристина прокручивала в голове разговор с мужем прошедшей ночью, вспоминая его признания в любви. Однако теперь она знала, что он опоил ее снотворным.Кристина не смогла дать ошарашенным дочерям разумных объяснений происшедшего. Не собираясь рассказывать все, что знала, она тем не менее пыталась смягчить удар, объяснив, что де Джерси испытывал огромные финансовые трудности, с которыми, очевидно, не справился. Растерянные и грустные мордашки девочек лишили ее самообладания, и она снова разревелась.Спустя двадцать четыре часа де Джерси так и не вышел на связь. У Кристины не оставалось времени на мысли о том, как она будет жить без него, слишком много неотложных дел легло на плечи. Она стала обдумывать, какие ценные вещи можно продать, но предательство мужа, словно тяжелая темная туча, омрачало все ее дни.Кристина пребывала в подавленном состоянии, когда к дому подъехали две патрульные машины. Старший суперинтендант Роджерс с женщиной-офицером Труди Грейнджер нацелились на Эдварда де Джерси, а офицерам предстояло опросить персонал конюшен. Руководитель отряда также направил людей к Дрисколлу и Вилкоксу.На подъезде к дому Роджерс увидел грузовые фургоны, стоявшие у распахнутой двери.— Что-то мне это не нравится, — пробормотал он, выбираясь из машины и разминая ноги.Старший офицер вперевалку двинулся вперед. Носки его ботинок расходились в стороны, а голова выдавалась вперед, как у черепахи. Однако отличительной особенностью были пронзительные, невероятно голубые глаза, которые, казалось, ничего не упускали из виду, но, когда он улыбался, вокруг них собирались морщинки, и складывалось впечатление, что на самом деле Роджерс — не более чем веселый добряк. Во многих отношениях таким он и являлся, но под маской скрывался человек крутого нрава.Главный суперинтендант Роджерс постучал в открытую дверь. Когда никто не отозвался, он прошел по коридору, минуя картонные коробки, еще не до конца заполненные.— Здравствуйте! — крикнул он, но опять не получил ответа.Роджерс прошел в гостиную. По радио играла музыка станции «Классик FM», а Кристина де Джерси заворачивала в газету хрустальные бокалы.Старший офицер громко постучал по двери.— Если вы пришли за серебром, я еще не готова, — сказала Кристина.Он показал ей удостоверение.— Я старший суперинтендант полиции Роджерс, — сказал он, — а это констебль криминальной полиции Грейнджер.— Вы пришли насчет моего мужа? — запинаясь, спросила Кристина.— Я бы хотел поговорить с ним, — ответил Роджерс.— Я тоже. Вот только его здесь нет. Я понятия не имею, где он.Кристина вытерла о фартук руки, перепачканные в газетные чернила.— Могу тогда я поговорить с вами?— Да, но я понятия не имею, где Эдвард. Он продал поместье и дом. Как вы видите, я вынуждена съехать. Другого выбора у меня нет. Новый владелец дал мне лишь неделю.Роджерс улыбнулся, пытаясь успокоить Кристину:— Миссис де Джерси, не возражаете, если я выключу радио?— Нисколько. — Она сняла фартук и заплакала. В комнате появились две девушки с серебряными канделябрами. — Поставьте это на место! — прикрикнула на них Кристина.Роджерс шагнул к Наташе, кивнув ей в знак приветствия. Не успел он задать вопрос, как Кристина обняла девушек, словно защищала:— Это мои дочери, Наташа и Леони. Вы не будете с ними разговаривать, хорошо?— Сейчас нет, — согласился Роджерс, глядя, как Кристина выгоняет девочек из комнаты.— Они только что приехали из колледжа, — сказала она. — И ничего не знают о… — Кристина прерывисто вздохнула, пытаясь совладать с собой, — …о продаже.У нее не сразу вышло успокоиться. Роджерс отвел миссис де Джерси на кухню и спросил, можно ли его офицерам сварить кофе.— Конечно, — отрешенно ответила Кристина.Старший офицер сел за кухонный стол. В этой комнате тоже стояли упакованные коробки и ящики с фарфором, готовые к перевозке.— Я решила сдать все оставшееся имущество на хранение и пожить пока у отца, — сказала Кристина. — Дочери сейчас ужасно подавлены. Они только что вернулись домой и ничего не знают, — повторила она.Кристина достала салфетку и прочистила нос. Роджерс не торопил миссис де Джерси, вкрадчиво разговаривая с ней о переезде — о чем угодно, лишь бы успокоить ее и вывести на нужный разговор. Старший офицер уже понял, что Кристина располагала необходимой ему информацией о своем муже.После чашки кофе и сигареты она немного пришла в чувство.— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — проговорил Роджерс.— Это касается долгов? Он повсюду должен денег. Мне даже пришлось снять трубку с телефона и оставить лежать, потому что после новостей о продаже поместья тот не замолкает.— Я здесь не из-за долгов, — сказал Роджерс.Он подождал, наблюдая, как Кристина снова вытирает глаза салфеткой. Ей было трудно вынести его холодный взгляд.— Вы знаете Сильвию Хьюитт? — спросил Роджерс.Кристина кивнула и сказала, что знала о ее смерти.— Она была свояченицей бизнес-консультанта моего мужа.— Мы рассматривали ее дело в рамках самоубийства, но возникли новые обстоятельства, — сказал Роджерс и открыл блокнот.Он осведомился, знала ли Кристина Энтони Дрисколла или Джеймса Вилкокса. Она покачала головой, потом задумалась и сказала, что, кажется, они тоже были клиентами Дэвида Лионса.— Насколько хорошо ваш муж знал мисс Хьюитт? — спросил старший офицер.— Знал, но не слишком хорошо, — равнодушно сказала она, пожимая плечами.— А он когда-либо навещал ее в квартире на Сент-Джонс-Вуд? — спросил Роджерс.— Нет, — ответила Кристина, избегая взгляда офицера.— Значит, он встречался с ней только для того, чтобы обсудить потерю своих инвестиций?Кристина ничего не ответила.— Насколько я понимаю, мисс Хьюитт тоже потеряла значительную сумму денег, — сказал Роджерс.— Похоже, что так, — проговорила Кристина, — но намного меньше, чем мой муж. На самом деле он всегда пренебрежительно отзывался о ней. Она ему не слишком нравилась.— Знаете ли вы, где был ваш муж в ночь, когда умерла Сильвия?— Да, — резко ответила Кристина, чем удивила Роджерса. — Он был в клубе «Сент-Джеймс». Эдвард сказал, что провел там всю ночь.— Но вы не слишком в этом уверены.Кристина уставилась на свои руки, лежавшие на коленях.— Мы просто обсуждали это.— И по какой причине, если не секрет?— Ничего особенного.Кристина потянулась к чашке кофе. Роджерс заметил, как дрожит ее рука. Он постучал карандашом по зубам.— Вы спрашивали мужа про ее смерть?— Я вас не понимаю. О чем вы?— Почему вы запомнили, где находился ваш муж именно в ту ночь?Кристина притихла.— Миссис де Джерси, могли бы вы ответить на мой вопрос?— Я пыталась дозвониться до него, но он не отвечал, тогда я набрала номер клуба. Просто запомнила, что это была та ночь.— Вы знаете, где ваш муж был второго мая?Кристина нахмурилась, комкая в ладонях промокшую салфетку:— Почему именно это число?Она подняла голову и посмотрела на Роджерса, словно попавший в капкан зверек.— Миссис де Джерси, я напомню, что в этот день произошла кража королевских регалий, — доброжелательно сказал старший офицер, ожидая реакции Кристины.— Если подождете, я сверюсь с ежедневником, — ответила она.Кристина резко встала и вышла в коридор. За дверью она остановилась, зажав глаза ладонями и дрожа всем телом. На обратном пути ей пришлось делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться.— Я знаю, что днем он был на скачках в Брайтоне, но к вечеру вернулся домой. Наши дочери выступали в школьном спектакле, и около пяти мы с Эдвардом выехали отсюда.— Вы знаете человека по имени Филип Симмонс? — Роджерс сделал быстрый вдох и нацелил пристальный взгляд на Кристину. — Филип Симмонс, — повторил он.— Да, я знаю это имя, — сказала она и посмотрела на старшего офицера. Теперь ее глаза были не испуганными, а ясными и живыми. — Я смотрела передачу о краже королевских сокровищ и знаю, что полиция хочет допросить его.— Вы знаете это имя лишь оттуда? — спросил Роджерс.Кристина взяла сигарету из пачки «Силк кат». Старший офицер подался вперед с зажигалкой.— Этого человека упоминали в передаче, — сказала Кристина.— Как думаете, где может находиться ваш муж? — спросил Роджерс.Кристина пожала плечами и отвернулась:— Понятия не имею. — Она сделала глубокий вдох, а потом с сердитым взглядом повернулась к Роджерсу. Он заметил очередную внезапную перемену ее настроения. Загнанное животное пыталось дать отпор. — Муж бросил меня! Теперь я вынуждена уехать из этого дома. Он продал особняк. Он все продал. И улетел на своем вертолете. Не оставил никакой записки. С тех пор у меня дел по горло. Я стараюсь отвлечься, лишь бы не думать о том, как он… О продаже дома я узнала утром, обнаружив письмо от нового владельца. Эдвард оставил мне гигантские долги. Как только найдете его, будьте так добры, дайте знать. — Кристина бросила сигарету в пепельницу и выпрямила спину, сцепив ладони в замок. — Зачем вы приехали? Если дело не в Сильвии Хьюитт, тогда в чем? Зачем вы хотите увидеться с Эдвардом?Роджерс покрутил сигаретную пачку.— Это касается мисс Хьюитт. Я опрашиваю всех, кто знал ее.Хотя старший офицер проявлял вежливость, но не сводил с Кристины хищных глаз.— И других причин нет? — спросила она.— Пожалуй, есть. Еще я пытаюсь выследить человека по имени Филип Симмонс.— Вы считаете, что этот мужчина причастен к смерти Сильвии Хьюитт?— Возможно.— Мне казалось, она покончила с собой, разве нет? Ее сестра Хелен сказала, что это самоубийство, — проговорила Кристина.— Возможно. — Роджерс ничем не выдал своих мыслей, все так же наблюдая за Кристиной. — Мне бы хотелось получить информацию о вертолете вашего мужа, — сказал он, похлопав по блокноту. — Если у вас есть мысли, куда мистер де Джерси мог податься, я с радостью выслушаю.Кристина молчала.— Значит, вы не ждете, что он вернется? — спросил Роджерс.Глаза Кристины наполнились слезами. Она вскочила на ноги и взяла еще одну салфетку, чтобы вытереть глаза и нос.Роджерс передал ей свою визитку:— Звоните в любое время, если решите, что сможете чем-то помочь.— Хорошо.Старший офицер ушел, оставив Кристину в опустошенном, сломленном состоянии. Роджерс сочувствовал этой женщине, но он ни капли не сомневался, что она утаивает информацию. Их общение с миссис де Джерси еще не закончилось.Кристина следила за офицерами из кухонного окна: они пересекли двор, остановили работниц конюшен, что-то обсудили с жокеями, потом скрылись в офисе управляющего. Она уже не надеялась, что де Джерси объявится, тем не менее ничего не рассказала полиции, побоявшись, что поставит под угрозу не только его, но и себя с дочерьми. Кристина решила как можно скорее уехать в Швецию. Если Эдвард вдруг найдет способ связаться с ней, то там они будут в большей безопасности, чем в Англии.Роджерс сидел в офисе Флеминга, обводя взглядом расписание предстоящих скачек, изобилие кубков и наград, которые завоевали конюшни де Джерси, и многочисленные фотоснимки. На самой крупной фотографии, висевшей на стене, Эдвард стоял рядом со своим драгоценным Флэш-Роялем. Старший офицер задержал на ней взгляд, затем посмотрел на другие снимки де Джерси с различными чемпионами и тот, где он стоял рядом с королевой на скачках в Аскоте.— А он крупный, — тихо произнес Роджерс.— Да, больше шестнадцати ладоней[64], — подтвердил Флеминг.— Я о мистере де Джерси, — уточнил Роджерс, указывая на фотографию.— Ах да, он высокий, под два метра.Вздохнув, Флеминг присоединился к Роджерсу, который пристально разглядывал фотографии.— Ее величество когда-либо приезжала на конюшни? — спросил старший офицер, рассматривая фотографию с королевой.— Господи, конечно нет! Этот снимок сделали в прошлом году на Королевских скачках.— Кто-нибудь из королевского двора когда-либо бывал здесь? — спросил Роджерс.— Мне об этом неизвестно. Вы имеете в виду кого-то из королевских конюшен?— Кого угодно, связанного со двором ее величества.— Сомневаюсь, а ведь я проработал здесь около двадцати лет. Почему вы спрашиваете?— Просто так. Здесь довольно тихое место, — сказал Роджерс, меняя тему, а Флеминг вернулся к столу.В это время Роджерс незаметно забрал одну из фотографий и сунул ее под пальто. То, каким тоном Флеминг отзывался о де Джерси, удивило старшего суперинтенданта.— До сих пор не могу понять, как он бросил этого жеребца. — Флеминг указал на фотографию Флэш-Рояля. — Это же его гордость! Мы считали, что он победит в дерби. Невероятный конь. — Флеминг подавил подкативший к горлу ком.— Как вы думаете, почему мистер де Джерси сбежал? — непринужденно спросил Роджерс.— Из-за денег. Он потерял целое состояние по вине какой-то интернет-компании и не смог снова подняться на ноги. Содержание такой огромной территории еженедельно обходится в несколько тысяч. Мистер де Джерси просто не смог выбраться из ямы, в которую угодил. Но я по-прежнему его не понимаю. Я думал, что он поделится своими планами со мной.— По-видимому, он даже жене ничего не сказал, — заметил Роджерс.— Да, я слышал. А ведь он обожал Кристину. Но любовью всей его жизни был Флэш-Рояль. Мистер де Джерси души не чаял в этом скакуне. Вот что не укладывается у меня в голове. Я еще могу понять, почему он бросил все остальное, но продать Флэш-Рояля, скорее всего, было для него хуже смерти.— Вам он нравился?— Кто? Босс? — спросил Флеминг, пытаясь вернуть себе самообладание.— Да. Что он за человек?— Если бы потребовалось, я бы отдал ему все свои деньги. Это такой человек, которому можно доверять на все сто процентов. Он человек слова — по крайней мере, был таким до этого момента. Правда, большая часть персонала сохранит работу. Может, он поставил такие условия при сделке.— Что за сделка? — спросил Роджерс.— Он продал все, что имел, Шейху. Если мы захотим, то сможем работать и дальше. Мистер де Джерси позаботился об этом.— Как думаете, сколько денег он получил за это место?— Конюшни? — осторожно спросил Флеминг, перебирая бумаги на столе. — Я не знаю, сколько он был должен. Мне казалось, мистер де Джерси заложил поместье целиком. Кто знает? Но в любом случае поместье со всеми лошадьми оценивается примерно в сорок миллионов. Только один Флэш-Рояль стоит больше миллиона. Правда, босс уже несколько месяцев распродавал лучших лошадей и машины. И уволил много работников.— Вы знаете некоего Филипа Симмонса?— Нет, — покачал головой Флеминг.— А Джеймса Вилкокса?— Нет.Роджерс переступил с ноги на ногу, скрывая под пальто фотографию.— Вы когда-либо встречали человека по имени Энтони Дрисколл?— Нет, я не слышал ни о ком из этих людей. Знаете, у меня сейчас много дел. Есть ли у вас что-то еще ко мне? Я хотел бы вернуться к работе.— Вы знаете, где был мистер де Джерси второго мая нынешнего года?— Частично. Он был вместе со мной на скачках. В три часа в Брайтоне состоялся заезд. Вскоре после этого он ушел — торопился на спектакль дочерей.— А на чем мистер де Джерси добрался до Брайтона?— На вертолете. Сейчас он управляет им лично. Пилота уволили несколько месяцев назад.— Какой марки этот вертолет?— Э… не знаю точно. Но он небольшой, — сказал Флеминг, нарочито взглянув на часы.— Как думаете, где сейчас находится мистер де Джерси? — спросил Роджерс, положив руку на дверь.— Понятия не имею, извините.Роджерс улыбнулся и поблагодарил Флеминга за уделенное ему время.— Дам вам один совет, — сказал тренер, когда старший суперинтендант переступил порог. — Я знаю, где он точно будет.Роджерс заинтересованно повернулся.— На соревнованиях дерби. Он ни за что не пропустит, как Флэш-Рояль выиграет бега. Поставьте на этого жеребца сейчас, и получите отличную прибыль.Роджерс вернулся в машину, терпеливо ожидая свою помощницу Труди Грейнджер. Они ехали в тишине, пока старший офицер пролистывал блокнот, под которым он держал фотографию де Джерси.— Что ж, либо он скрылся с деньгами, полученными с продажи, либо где-то спрятался с пузырьком лекарств, — ровным голосом проговорил Роджерс.— Или сбежал с королевскими сокровищами, — вставил водитель.Роджерс встретил его слова ледяным взглядом. После очередной напряженной паузы Роджерс вновь зашелестел страницами:— Миссис де Джерси что-то скрывает.Он постучал по блокноту, потом предложил проверить алиби де Джерси в ночь, когда умерла Сильвия Хьюитт. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.— От этого дела дурно пахнет, и точно не конским навозом. Мы разместим запрос на де Джерси в Государственной компьютерной системе полиции, посмотрим, сможем ли разыскать его, пусть хоть ради его жены. Должно быть, ему было сложно покидать такую красавицу. — Роджерс распахнул глаза. — Хотя нельзя исключать и того, что он никуда не уходил, а жена покрывает его. — Старший офицер сердито глянул в окно и стиснул зубы. — Что, если нужный нам человек и есть де Джерси? Он вполне подошел бы на эту роль. Описание Филипа Симмонса совпадает с Эдвардом де Джерси. — Роджерс посмотрел на фотографию, балансировавшую на его колене. — Стал бы человек, чье лицо постоянно появляется во всех новостях о скачках, — ради всего святого, мужчина, который общался с королевой! — так сильно рисковать и проворачивать самое крупное ограбление в истории?Неотрывно глядя на фотографию, Роджерс выудил из кармана жестяную коробочку с мятными леденцами.Зазвонил мобильник.— Что ж, — пробормотал он, — вскоре мы выясним, узнает ли его Морин Стэнли.Он ответил на звонок.— Роджерс, — резко сказал он. Жуя леденец, стал слушать новости.Узнав, что Дрисколл и Вилкокс за день до этого покинули страну, старший офицер выругался. Многие теперь станут винить его в том, что он так опростоволосился. Стоило привлечь этих людей к следствию сразу же, как только он получил новую информацию, но он этого не сделал. Теперь суперинтендант оказался в невыгодном свете.Де Джерси знал, что время на исходе. Он прилетел в Париж по паспорту Шонесси и остановился в небольшом гостевом доме. Из телефонной будки он связался с Дьюлэем и кратко переговорил с ним насчет встречи. Он хотел получить предоплату от покупателя.Поль Дьюлэй, который все еще находился под наблюдением, отправился в Париж. Оставив машину, он зашагал пешком, потом сел на общественный транспорт, пока не убедился, что оторвался от хвоста. На встречу с де Джерси ювелир опоздал на целый час. Полковник уже ждал его в небольшом баре напротив отеля «Де ла Тремуйль». Дьюлэй принес с собой полмиллиона долларов в небольшой кожаной сумке. Вторую половину он оставил себе.— Если бы ты знал, какими обходными путями я добирался до этих денег! Чертовы мерзавцы постоянно висели у меня на хвосте.— Что сказал Китамо?— Он никогда много не говорит, но он знает, что за груз сбросили в воду, и спрашивает, когда увидит свой товар.Де Джерси приказал Дьюлэю даже близко не подплывать к грузу. Пока не стихнет буря, ящику следовало оставаться на дне, прикрепленным к отмеченной ловушке для лобстеров. Это могло занять и несколько месяцев.— Сколько Китамо придется ждать? — спросил Дьюлэй.— Сколько понадобится. Не отдавай ему Кохинур, пока все не уляжется. Что до других камней, скажи, он получит их постепенно. Не приближайся к ящику.— Как же я отдам ему бриллиант, если не смогу подойти к ящику?Вместо ответа де Джерси достал камень из кармана и тайно передал его Дьюлэю.Ювелир потерял дар речи, ощущая в ладони эту драгоценность:— Боже всемилостивый, это же… Ради всего святого, где мне его спрятать?— Сохраняй спокойствие и говори тише. Держи его у себя, пока я не дам дальнейших указаний. Сообщи покупателю, чтобы он внес следующий платеж через Интернет. Как только все прояснится, мы передадим ему камень. Не раньше.— Мне нравится, что ты говоришь «мы», — фыркнул Дьюлэй. — Это ведь мне таскать с собой чертову штуковину.Француз был перепуган и много пил, чтобы хоть немного заглушить страх. Что касается де Джерси, тот сохранял невозмутимость.— Где мне спрятать его, дьявольщина? — нервно повторил Дьюлэй. — Они наводнили мой магазин и дом, как чертова сыпь!Де Джерси засмеялся, а через секунду подался вперед:— Я скажу тебе, где спрятать его.Де Джерси вернулся в отель и убрал в большой деревянный ящик деньги от Дьюлэя, прибавив их к средствам, полученным после выкупа закладной для продажи поместья. Он договорился перевести оставшуюся сумму по Интернету в два разных банковских учреждения Нью-Йорка. На фальшивое дно ящика де Джерси положил три огромные картины из небольшой галереи неподалеку от отеля «Де ла Тремуйль». Каждая была завернута в непромокаемую клеенку и замотана толстым слоем воздушно-пузырчатой пленки. Он забил ящик гвоздями, чтобы переправить по морю в США, а сбоку приклеил этикетку с названием галереи и оценочной стоимостью содержимого. Картины следовало доставить в Хэмптонс, чтобы адвокаты де Джерси сохранили у себя груз вплоть до его прибытия. Было слишком опасно возвращаться к вертолету, поэтому Эдвард оставил его на хранение в парижском аэропорту Орли. Он знал, что шансы на побег возрастут, если он уйдет один. Де Джерси не мог позволить себе контактов с другими людьми. Он лишь надеялся, что Кристина не выдаст имен с двух его фальшивых паспортов, Шонесси и Каммингса, поскольку собирался воспользоваться обоими.Когда ящик забрала грузовая компания, де Джерси сменил документы, превращаясь в Эдварда Каммингса, английского галериста. Он перекрасил волосы в темно-каштановый цвет и приклеил небольшую козлиную бородку, окрашенную в тот же оттенок. К своему внешнему виду он добавил очки в роговой оправе.Когда самолет поднялся в воздух, взяв курс на Нью-Йорк, де Джерси глянул в окно. Где-то внизу, покачиваясь на искрящихся морских волнах, находилась небольшая ловушка для лобстеров, прикрепленная к ящику с королевскими драгоценностями.Кристина подобрала себе элегантный наряд, потратив на это немало времени. Она все еще находилась в удрученном состоянии, не зная, как вести себя с Шейхом, который не сильно обрадовался просьбе о встрече. Набравшись решимости все выяснить, Кристина настояла на своем, и миллиардер согласился встретиться с ней в три часа дня.Он содержал еще более грандиозный конный двор, чем Эдвард. Особняк находился посреди акров зеленых холмов и декоративных садов. К белому зданию с колоннами, напоминавшему старый колониальный дом, вела широкая подъездная аллея, обсыпанная мраморной крошкой, которая сверкала на солнце, словно бриллианты.Кристину проводили в гостиную. На стенах висели изысканные картины с изображением лошадей и диких зверей, соседствуя со шкафчиками, где хранились хрустальные кубки и фарфор с витиеватым орнаментом. Позолоченные стулья и кушетки с огромными бархатными подушками украшала золотая бахрома.Горничная предложила Кристине чай, но та отказалась. Она намеревалась выяснить, сколько Шейх заплатил Эдварду за поместье. Кристина не сомневалась, что муж позаботился о ней и дочерях, но она хотела узнать, что именно он упоминал при сделке.Ее встретил высокий импозантный мужчина в безупречном костюме. Его черные волосы, зачесанные назад и открывавшие лоб, блестели. Держался он отстраненно, холодно, едва скрывая нетерпение. Когда Кристина пожала Шейху руку, то уловила приятные цитрусовые нотки его одеколона.Он сделал шаг назад и пригласил ее присесть:— Вы хотели со мной увидеться?— Да, по очень личному вопросу. Прошу прощения, если помешала вам, но мне крайне важно получить ответы на некоторые вопросы. Мой муж Эдвард де Джерси… — Кристина невольно терялась под пронзительным взглядом черных глаз Шейха. — Вы купили у него лошадей и поместье. — Она прерывисто вздохнула. — Я хочу узнать, говорил ли муж обо мне и наших двух дочерях, обсуждал ли с вами какие-нибудь условия.— Какие условия?— Насколько я знаю, сделка о продаже прошла в спешке. Возможно, муж оставил для меня некую информацию, потому что он…Шейх поднял руку, и Кристина замолчала.— Напротив, миссис де Джерси. Переговоры велись уже некоторое время.— Некоторое время? — слабым голосом повторила Кристина.— Да, недель шесть, наверное. Ваш муж отказался от моего первого предложения, и я отступил. Затем мы возобновили переговоры, и я согласился на запрашиваемую цену только при условии, что он включит в договор продажу своего скакуна Флэш-Рояля. Сперва он не хотел, но потом… — Шейх развел руками и улыбнулся. — Я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.— Когда это было? — спросила Кристина.— Четыре дня назад.— И сколько вы ему заплатили? — спросила она, обхватив ладонями колени.Последовала тишина. Кристина подняла голову.— Думаю, миссис де Джерси, это вопрос личного характера. Я не намерен его обсуждать.— Но я его жена. — Кристина услышала в своем голосе истеричные нотки и встала. — Я осталась одна с дочерьми, без дома, без банковского счета, с долгами, которые не могу оплатить. Мне кажется, я имею право знать, сколько вы заплатили ему.— Нет, миссис де Джерси, не имеете. Если ваш муж не потрудился сказать вам, тогда, боюсь…— Я хочу знать! Я имею право знать! — прокричала она.Шейх протянул ей воду со льдом, и Кристина приняла стакан. Она была близка к обмороку. Хозяин особняка спросил, не позвать ли ей врача, но она отказалась, пытаясь совладать с собой. Она больше не могла выносить происшедшее.— Я была бы очень признательна, если бы вы намекнули, какую сумму денег получил мой муж за эту сделку, — сказала Кристина тихим, печальным голосом.Через несколько минут, чтобы успокоить ее и доказать, что сделка прошла без каких-либо махинаций, Шейх показал ей чеки и договор с подписью ее мужа. Кристина поняла, что в ночь своего отъезда Эдвард собрал значительную денежную сумму и позаботился о дальнейших платежах в банке. Когда де Джерси вернулся домой и увидел, какой разгром она учинила в доме, то уже имел при себе эти средства и заранее принял решение оставить ее. Занимаясь с ней любовью, муж знал, что уйдет.Кристина вернулась в дом, который прежде обожала, но теперь внутри остались лишь голые стены. Она призналась мужу, что не знала его по-настоящему, и помнила каждое сказанное им слово. Кристина с трудом могла находиться среди комнат, меблировкой которых они занимались вместе с Эдвардом, — слишком велико было его предательство. Пройдя по тихому дому, она добралась до хозяйской спальни. Кристине казалось, что она слышит голос мужа, его смех и признание в любви. Так она мучила себя, но ей хотелось прочувствовать эту боль, осознать весь ужас его лжи и сделать то, что задумала. Если бы Эдвард позаботился о ней, проявил внимание, дал понять, что их любовь на протяжении двадцати лет хоть что-то для него значила, рана ее не кровоточила бы так сильно. Но де Джерси ничего для нее не оставил и исчез, забрав с собой миллионы фунтов.Кристина медленно спустилась по ступенькам и зашла в кабинет мужа. Мебель уже вынесли, но едкий запах сигар все еще витал в воздухе, пропитав стены. Эдвард словно тоже находился здесь, незримый свидетель тому, что она собиралась сделать. Кристина склонилась над телефоном. Его еще не отключили. Она достала визитку, которую оставил ей старший суперинтендант Роджерс. Злость придала ей спокойствия и решимости. Кристина набрала прямой номер и подождала.— Роджерс, — ответили ей.— Это Кристина де Джерси. Я бы хотела поговорить с вами о моем муже.

Глава 27Морин Стэнли не стали показывать фотографию, взятую из офиса де Джерси. Полицейская лаборатория увеличила ту часть снимка, где было видно лицо и плечи де Джерси. Фотографию разместили среди других черно-белых снимков мужчин с похожей комплекцией тела и цветом волос. Изображения Вилкокса и Дрисколла офицеры пока не получили.Старший суперинтендант Роджерс терпеливо ждал, пока Морин разглядывала снимок за снимком. Она не спешила, то хмурилась, то поджимала губы, рассматривая каждую фотографию. Все восемь она разложила перед собой, словно пасьянс. Как только Роджерс решил закончить их сеанс, Морин, казалось, определилась с выбором.— У меня хорошая память на лица, — сообщила она.Морин уже пришла в себя после кошмарного похищения и купалась в лучах непрекращающегося интереса прессы к ее персоне.— Миссис Стэнли, — поторопил Роджерс, — вы узнаете мужчину, который держал вас в заложниках и, как вы утверждаете, был их лидером?— Да, без всяких сомнений!— Вы не могли бы показать нам всем, на какой из восьми фотографий изображен этот мужчина?Морин кивнула, занеся руку над снимками.— Без всяких сомнений, это он! — с триумфом заявила она и подняла фотографию Джорджа Эриксона, офицера, задействованного в расследовании.Роджерс закрыл глаза.Тони Дрисколл подписал бумаги на продажу виллы в Марбелья с агентом по недвижимости — напыщенным блондином с густым загаром, в футболке с низкой горловиной. Вилла переходила к какому-то щеголю из Италии, согласившемуся заплатить наличными. С вычетом доли агента и с продажей всего содержимого виллы эта сделка принесла Дрисколлу сто тридцать тысяч. Он знал, что дом стоил больше, но из-за наличных средств смирился с потерей.Дрисколл собирался вернуться в Англию, когда ему позвонила жена. Она была в истерике: к ней приходили полицейские.— Тони, они задавали разные вопросы о той женщине, Сильвии Хьюитт. А потом… Боже мой, Тони, они спросили про похищение королевских регалий. Где ты был в день ограбления и где находишься сейчас. Я сказала, что произошла какая-то ошибка, что ты разбираешься с делами на вилле.— Лиз, заканчиваем разговор.— Что значит заканчиваем разговор? Тони, что, черт возьми, происходит? Тони?..Дрисколл уже бросил трубку. Он отправился на поиски Вилкокса и вскоре обнаружил его на патио.— У нас проблемы, — тихо сказал Тони, присаживаясь рядом с приятелем на шезлонг. — Копы приходили ко мне домой, задавали вопросы, получили ордер на обыск.Вилкокс не шевельнулся.— Слышал, что я тебе сказал? — осведомился Дрисколл.— Ага. — Вилкокс снял солнцезащитные очки.— Что думаешь?Джеймс поднялся, дотянулся до полотенца и повесил его себе на шею.— Спущусь в гавань и позвоню оттуда Рике. Посмотрим, не добрались ли копы до меня.— И что потом?— Тогда и подумаем, что делать дальше.— Знаю, что сделаю я, приятель. Уберусь отсюда к чертовой матери! Эта тупая корова сказала копам, что я здесь. Сколько времени им понадобится, чтобы приехать за мной? Один звонок в полицию Испании, и нас схватят.— Что они хотели?— Спрашивали про Хьюитт, а потом интересовались о дне треклятого ограбления. Не так уж трудно сложить два плюс два. Они, черт их раздери, охотятся на нас.— Мы не знаем наверняка.— Скажу тебе вот что, я не собираюсь это выяснять.— И что будешь делать?— Перееду, залягу на дно и буду ждать. Так, наверное.Вилкокс оставался спокоен.— Не подождешь, пока я позвоню Рике?— Конечно, но поторопись. Лучше нам разделиться, и поскорее, — сказал Дрисколл и пошел обратно в дом.Вилкокс воспользовался джипом Дрисколла, чтобы доехать до гавани Пуэрто-Банус. Зайдя в бар, он позвонил Рике. Говорил Джеймс мало, зато выслушал, что полиция не только задавала вопросы о его местонахождении, но и вернулась с ордером на обыск.— Джеймс, что они искать? Почему ты оставить меня? Где ты? Скажи мне, что ты натворить?Он прервал разговор и набрал номер бывшей жены Франсуазы. В трубке было слышно, как вдалеке шумят его дети. Вилкокс сказал, что некоторое время его не будет в Англии и мальчикам придется остаться с ней. Франсуаза пришла в ярость. Он повесил трубку и вышел из бара. На виллу Джеймс вернулся в совершенно подавленном состоянии.Припарковав джип на подъездной аллее, Вилкокс попытался обдумать свой следующий шаг, но тут ему навстречу с чемоданами вышел Дрисколл.— Я уезжаю, — ровным голосом сказал он.— Куда отправишься?— Не знаю, но точно не собираюсь торчать здесь и ждать, когда меня арестуют. Если в тебе осталась хоть толика здравого смысла, ты сделаешь то же самое.— Ага, и на какие деньги? — фыркнул Вилкокс, хлопая дверцей машины.— Слушай, я не брошу тебя в такой поганой ситуации, — вздохнул Дрисколл. — На кухонном столе я оставил пятьсот фунтов.— О, да это огромная сумма. Сколько, думаешь, я протяну?— Не моя проблема, Джимми, но мы не можем рисковать, оставаясь вместе.— Да, у тебя же все на мази. Ты только что заработал деньжат на вилле, а мне пяти сотен хватит ненадолго.— Возьми джип. Все документы в тумбочке прихожей. Потом переезжай к какой-нибудь девице, с которыми ты в последнее время кувыркался. Оставь ключи на столике в коридоре. У агента есть свой комплект, но ты не можешь жить здесь и дальше. Новые владельцы заезжают в конце месяца.Дрисколл без оглядки пошел прочь.Шагая по зеленой подъездной аллее, Дрисколл миновал бассейн в виде почки и вышел на недостроенную улочку за ним. Местные власти никак не могли закончить работы по благоустройству вилл еще с тех пор, как он приобрел здесь недвижимость пятнадцать лет назад. В конце неровной дороги он свернул направо и зашагал к небольшим магазинчикам, чтобы оттуда вызвать такси до аэропорта.Тони еще не определился, как ему поступить. Однако позвонил жене и велел продать дом. Просил не задавать вопросов, а ждать, когда он вновь свяжется с ней. Лиз не находила себе места от беспокойства. Дрисколл мало чем утешил ее, лишь сказал, что не может вернуться в Англию. Он не знал, сколько продлится его отсутствие, поэтому посоветовал жене купить себе жилье и оставить контактный номер у агента по недвижимости, через которого продавал виллу. Тони казался себе подлецом, оставляя перепуганную Лиз в слезах, но если на него велась охота, то прослушивали и телефон. К этому времени полиция знала, что он сейчас в Испании, но куда еще он смог бы уехать без фальшивого паспорта? Они бы в любом случае выследили его.Под вымышленным именем он арендовал частный самолет, чтобы добраться до Пальма-де-Мальорки. Больше Дрисколлу ничего в голову не пришло, ведь там с него не спросили бы паспорт. Оказавшись на месте, он снял захудалую квартирку с видом на гончарный завод, где он смог наконец расслабиться. Тони казалось, что без Вилкокса он не так уязвим. Он намеревался отсиживаться на острове, пока не стихнет буря, а сто тысяч наличными на некоторое время обеспечили бы ему спокойную жизнь.Дрисколл сходил за покупками и торопливо вернулся в квартиру. Не одно лето он отдыхал с семьей в Испании и неплохо овладел языком, но речь все еще выдавала в нем англичанина. Тони понимал, что сильно выделяется на фоне местных жителей, поэтому стоило изменить внешность. Дрисколл решил сильно не высовываться, отрастить бороду, загореть и избегать контактов. Он знал, что придется экономить деньги и что его жизнь будет отличаться от того, к чему он привык. День вознаграждений пока не маячил на горизонте, к тому же он мог и не наступить. Дрисколла уже разыскивали копы, а перечитав все английские газеты, он и вовсе струхнул. В основном пресса приходила с опозданием на день, но там ничего не говорилось об ограблении. Это напугало Тони даже больше, чем громкие заголовки. Перед облавой всегда случалось затишье.Вилкокс забрал с виллы все, что мог продать: постельное белье, столовые приборы и одежду, оставленную Тони. Он загрузил вещи в джип, понимая, что машину придется продать в первую очередь, поскольку та значилась на имя Дрисколла. Джеймс не мог определиться, где ему укрыться, в то время как проблема требовала незамедлительного решения. Последовав совету напарника, он подумывал переехать к одной из девушек, с которыми познакомился в первый же вечер своего пребывания в Испании. Шэрон была официанткой в коктейльном баре у причала. Кроме того, он мог обратиться к Даниэлле, массажистке, работавшей в загородном клубе «Марбелья». Она сама положила на него глаз, и тем же вечером он организовал их свидание.Сперва Вилкокс подъехал к вилле Шэрон, расположенной на холмах, но в последнюю минуту передумал, поскольку официантка жила вместе с двумя другими девушками, а это представляло угрозу его безопасности. Джеймс развернул машину и поехал к Даниэлле. К вечеру он продал джип компании по аренде автомобилей, подписав документы от лица Энтони Дрисколла, и за наличные купил старенькую «судзуки». Вилкокс подъехал к небольшой квартире Даниэллы на окраине района Новая Андалусия. Хотя девушка и не знала, как отнестись к своему гостю, но в итоге не устояла перед его обаянием и умением убеждать. Она предупредила Джеймса, что если он станет пудрить ей мозги, то будет иметь дело с ее братьями. Тем вряд ли понравилось бы, что она жила с каким-то мужчиной.Вилкокс знал, насколько зыбкая под ним почва. Он сразу же отдал Даниэлле плату за жилье, чтобы показать серьезность намерений, и в тот же вечер познакомился с ее семьей. Джеймс умолчал, что оставил в Англии шестерых детей и разгневанную любовницу. Он придумал легенду о том, как с первого взгляда влюбился в Даниэллу и хотел начать с ней жизнь с чистого листа, пообещав на следующий же день поискать работу. Брат Даниэллы предложил ему место главного мастера в элитном многоквартирном доме курортного района: когда клиенты уезжали с отдыха, он бы занимался покраской, ремонтом и уборкой. Вилкокс привык к совершенно другому, но, по крайней мере, так он чувствовал себя в относительной безопасности.Ни он, ни Дрисколл не пытались связаться с де Джерси, следуя правилам минувших дней. Однако оба следили за новостями.СМИ отчего-то молчали, что действовало Вилкоксу на нервы. Он решил в ближайшее время не звонить бывшей жене или Рике. Мальчики были с матерью, а его любовница вряд ли осталась бы надолго одна.Кристина безумно переживала, но предательство мужа так сильно ранило ее, что она считала своим долгом сделать то, что задумала. Однако, встретившись лицом к лицу со старшим суперинтендантом Роджерсом и тремя старшими следователями, она покраснела и расплакалась. Ей предложили чай или кофе, но она отказалась и попросила воды. Кристина совсем поникла, когда Роджерс вкрадчиво заговорил, пытаясь вывести ее на нужную ему тему. Интуитивно он понимал, что получил долгожданный шанс продвинуть следствие вперед. Кристина дала разрешение записать беседу на пленку.— Зачем вы пришли сюда сегодня? — спросил ее Роджерс.— Мне кажется, я обязана озвучить свои подозрения насчет причастности одного человека к краже королевских регалий и смерти Сильвии Хьюитт, — ответила Кристина ровным, лишенным эмоций голосом.Роджерс взглянул на своих офицеров.— Миссис де Джерси, кого вы имеете в виду? Мы много раз обращались к гражданам с просьбами о содействии.— Я говорю о Филипе Симмонсе.Кристина не могла поднять глаз.— Вы знаете, кто он такой?— Думаю, что да, — сказала она и закашлялась. Офицеры терпеливо смотрели на нее. Кристина сделала глоток воды, все еще глядя в пол. — Я считаю, что это мой муж.Она наконец посмотрела на Роджерса. И затараторила о том, как узнала его по описанию в телевизионной передаче, однако сперва отказывалась верить в это.— Извините, что прерываю вас, миссис де Джерси, но до этой передачи были ли у вас причины полагать, что ваш муж и есть Филип Симмонс?— Нет, вряд ли. Он просто переживал из-за потери денег и…— Когда вы узнали его по описанию, что вы сделали?— Простите?— Он был дома? Вы задали ему какие-то вопросы?— Да.— Значит, вы обвинили мужа в том, что он тот самый человек, которого разыскивает полиция?— Да.— Вы спросили его, является ли он Филипом Симмонсом?— Да.— И что он сказал?— Сказал, что не является.— Значит, он отрицал?— Да, вначале, пока не…Напряжение в комнате было почти осязаемым, и Кристина замешкалась:— Пока я не нашла бриллиант.Роджерс недоверчиво откинулся на спинку стула:— Миссис де Джерси, вы заявляете, что нашли украденные драгоценности?Кристина сцепила ладони в замок:— Лишь один камень. Он лежал в его сапоге.Она рассказала, как нашла Кохинур, и добавила, что теперь ее подозрения насчет него подтвердились. Кристина сообщила офицерам, что устроила мужу допрос, но он ответил, что камень — всего лишь подделка. Однако после она разбила им зеркало туалетного столика, доказав его подлинность.— И что ваш муж сделал тогда?— Я спросила его напрямую, причастен ли он к ограблению.Роджерс и офицеры подались вперед.— И что он сказал?Кристина помедлила.— Сказал, что да.От повисшей в комнате тишины закладывало уши. Именно этого подтверждения давно ждали полицейские.— Когда он сказал это мне… — проговорила Кристина, — я не знала, что и ответить. Я была в шоковом состоянии. Потом он сделал мне чая и…Со слезами на глазах Кристина рассказала, как муж опоил ее снотворным, а проснувшись, она обнаружила, что ночью он улетел на вертолете. Миссис де Джерси разревелась, и Роджерс объявил перерыв.Когда допрос возобновился, Кристина в очередной раз отвечала о Сильвии Хьюитт, стараясь припомнить ночь, когда та умерла.— Вы знали, что Сильвия Хьюитт умерла от смеси морфина и кетамина? — тихо спросил Роджерс.— Я не знала, как именно она умерла. Мне казалось, она покончила с собой. То же самое я сказала вам, когда вы приезжали ко мне домой.— Кетамин — это сильный лошадиный транквилизатор. Ветеринары часто используют его, чтобы усыпить некрупных животных.— Этого я не знала, — проговорила Кристина, глядя на офицера потухшим взглядом.— У вашего мужа мог быть доступ к этому веществу?— Полагаю, что да… Он же руководил конным двором. Возможно, вам стоит спросить мистера Флеминга. Я не знаю.— Вы сказали, что мистер де Джерси дал вам снотворного в ночь своего отъезда.Кристина посмотрела на офицера, шокированная таким предположением.— Не подозреваете ли вы, что он хотел заставить замолчать и вас? Вы же сами сказали, что той же ночью он уехал.— Верно, но в пузырьке остались таблетки. Если бы он решил убить меня, то использовал бы все, — повышенным голосом проговорила Кристина.— Значит, вы не считаете, что муж мог причинить вам вред?— Конечно нет!Роджерс замолчал, потом приблизился к Кристине:— Миссис де Джерси, когда мы приехали к вам домой, вы ничего подобного нам не рассказали. Ни слова о том, что нашли бриллиант, ни слова о разговоре с мужем и его признании своей вины. Это выглядит очень подозрительным.Весь следующий час Кристина находилась под сильным давлением: ей пришлось не раз повторить о том, как она вывела мужа на разговор. Когда ее обвинили в содействии побегу Эдварда, она разозлилась и вскочила со стула.— Я не знала! Не знала! Не знала! — закричала Кристина и разрыдалась. — Я и подумать не могла, что он бросит меня, — всхлипывала она.Труди Грейнджер отозвала Роджерса в сторону и сказала, что Кристине следует отдохнуть.Главный суперинтендант Роджерс понимал, в каком потрясении находилась эта несчастная, однако его радовали успехи по делу об ограблении. Ему вспомнились слова: «Фурия в аду — ничто в сравнении с брошенной женщиной». Это оказалось истиной, принеся расследованию самые большие на тот момент результаты. Проверяя показания Кристины, Роджерс записывал напоминания для следующих вопросов.Они сделали перерыв на обед, чтобы вся команда могла переварить полученную информацию. Полиция беспокоилась, что упустила крупную рыбу, поскольку от Интерпола не приходило вестей. О местоположении других украденных драгоценностей Кристина ничего не знала. В неведении она пребывала и о том, что во время допроса офицеры получили ордер на обыск поместья, и в особняке уже полным ходом шла полномасштабная операция. Целая армия полицейских наводнила особняк и конюшни, к полному недоумению нового владельца. Не менее тщательно проверили дома Тони Дрисколла и Джеймса Вилкокса.Вечером в интервью прессе полиция заявила, что может назвать имя самого разыскиваемого мужчины Великобритании — Эдвард де Джерси, известный также как Филип Симмонс. Были выданы ордеры на арест Джеймса Вилкокса и Энтони Дрисколла. Полиция сообщила, что, возможно, оба находились в данный момент в Испании.На следующий день Кристина в сопровождении своего адвоката явилась на очередную длительную встречу с полицией. Ей задавали подробные вопросы о поездках де Джерси за границу. Когда офицеры узнали о путешествии в Монако, то вновь просмотрели дело о «Принцессе Гортензии», владельцем которой являлся Поль Дьюлэй. Ювелир уже несколько недель находился под наблюдением. Пока полиция располагала лишь информацией о том, что яхта принадлежала ему, а также его объяснениями в связи со «сбросом груза», свидетелем чего стали подростки.Поля Дьюлэя арестовала французская полиция. Вначале ювелир настаивал, что встал на якорь у берегов Брайтона по вполне невинной причине. Однако теперь офицеры вооружились данными о том, что второго мая де Джерси прибыл на ипподром Брайтона во второй половине дня, как раз после того, как свидетели видели сброс ящика. Полиция надавила на Дьюлэя, но в отсутствие адвоката он отказался отвечать на дальнейшие вопросы.Ювелирная лавка и дом Поля Дьюлэя снова подверглись обыску. В итоге под напором допросов француз раскололся. Его адвокаты согласились на сделку в случае, если он предоставит информацию. Тогда он признался в своем участии в ограблении. Дьюлэй привел полицейских в небольшую бухту и указал на ловушку для лобстеров, покачивавшуюся на воде. В течение нескольких минут офицеры получили доступ к ящику, прикрепленному к буйкам. Бухту заполонили зеваки и репортеры, наблюдая, как за ценным грузом отправляются катера.Ящик привезли на берег и отправили в местный полицейский участок, где его и вскрыли. Внутри обнаружились украденные драгоценности, за исключением великолепного бриллианта Кохинур.Дьюлэя допрашивали сутки напролет, и в конце концов он выдал подробности о продаже бриллианта, в результате чего полиция вышла на покупателя из Японии. Сначала он отказывался отвечать на вопросы, но затем, при условии, что к нему не применят мер, признался, что передал Дьюлэю огромную сумму в качестве предоплаты за бриллиант, однако камень так и не получил. Дьюлэя снова допросили в присутствии офицеров британской полиции, и он признался, что передал де Джерси полмиллиона долларов в Париже, а вторую часть оставил себе.В полиции обеспокоились, что к этому времени целостность камня могла пострадать. Офицеры допрашивали Дьюлэя, пока тот окончательно не раскололся. Полицейские не верили своим ушам: ювелир спрятал камень в своем саду, среди камней водопада.Когда офицеры британской полиции добрались до того места, то увидели русалку, из протянутой руки которой лился ручеек. Возле ее хвоста, уходящего под воду, находилась каменистая горка. Там, ярко сверкая среди прочих камней, лежал Кохинур. Вокруг знаменитого бриллианта рассыпались преломленные радужные блики.Когда в Англии стихла радость по поводу возвращения сокровищ, журналисты возвели грабителей в ранг героев. Имя Эдварда де Джерси не сходило с уст большинства людей. Отряды полиции то и дело отправлялись в напрасные погони. Через две недели все еще не последовало арестов, кроме задержания Пола Дьюлэя. Он рассказал все что мог, но, как выяснилось, знал он не так много. Ювелир никогда не встречал Дрисколла или Вилкокса, как и других участников ограбления, но когда ему показали фотографию Эдварда де Джерси — он признал в нем Филипа Симмонса. Дьюлэй оставался во французской тюрьме, пока его не привезли на суд в Англию.Назвав де Джерси главным руководителем ограбления, Дьюлэй вернулся в свою камеру. Он не раскрыл, что много лет назад встречался с Энтони Дрисколлом. Полиция все еще пребывала в неведении, что Дьюлэй вместе с де Джерси и его командой стояли за кражей золотых слитков. Ювелир попросил бумагу и ручку, чтобы написать несколько строк жене. Потом он разорвал свою рубашку и повесился в камере. В записке он просил прощения у Ульрики и детей. Своим поступком Дьюлэй нанес серьезный удар полиции, поскольку его собирались использовать в качестве свидетеля обвинения.Старший суперинтендант Роджерс настаивал, что не бросит поиски подозреваемых в ограблении. Он обещал, что в течение нескольких месяцев арестует всех виновников. Однако Эдварда де Джерси и след простыл. Это представляло собой огромную проблему. Де Джерси имел при себе основательную сумму наличных, полученных не только от Дьюлэя, но и от продажи поместья. Человека, находившегося в бегах без гроша за пазухой, было куда проще выследить, в отличие от того, кто располагал целым состоянием. У де Джерси хватало средств, чтобы приобрести новые документы. Если бы он пожелал, то вполне мог сделать себе новое лицо. Даже при содействии ФБР и Интерпола у полиции Великобритании не возникало зацепок. Подобно Вилкоксу и Дрисколлу, де Джерси как сквозь землю провалился.Заметно поредевшая команда детективов решила сосредоточить свои поиски в Испании, надеясь поймать Вилкокса и Дрисколла. Имея на руках фотографии подозреваемых и объявив существенную награду за любую информацию, они выдвинулись в путь.После многочисленных допросов у Кристины случился нервный срыв, и два дня она пролежала в частной клинике. Ее отец приехал в Англию, чтобы позаботиться о внучках. Наконец Кристине разрешили уехать с дочерьми в Швецию, власти которой согласились установить за ними слежку на случай, если де Джерси выйдет на связь.Кристина провела на родине почти неделю, прежде чем направиться в банк. Там у нее оставался личный счет, на котором лежали деньги, доставшиеся от матери, а также кое-что из мелких украшений, хранившихся в депозитной ячейке. Решив остаться в Швеции, Кристина хотела продать драгоценности. После короткого разговора банковский служащий отвел ее в хранилище. Ячейку она открыла без лишних свидетелей и нашла там адресованное ей письмо. По почерку на конверте Кристина сразу же поняла, что это послание от мужа. Трясущимися руками она разорвала конверт и прочла письмо.Любимая!Когда ты будешь читать это письмо, то станешь либо презирать меня, либо найдешь в себе силы простить своего мужа. Мне ничего не оставалось, кроме как быстро все распродать, умолчав о своих намерениях. Я никогда не желал вреда ни тебе, ни нашим дочерям. Я люблю тебя не меньше, чем в день нашей свадьбы, и всем сердцем люблю девочек. Кроме того, я испытываю к тебе глубокое уважение и знаю, что ты вырастишь их такими же прекрасными и достойными восхищения.Знаю, что ты никогда не предашь меня, но, чтобы обезопасить твою жизнь и счастливое будущее, лучше всего для меня будет исчезнуть. Я позаботился обо всех вас. Ты найдешь здесь ключи от чудесного домика, который я выбирал с мыслями о тебе, поскольку знал, что ты вернешься в Швецию. Я буду любить тебя до самой смерти и благодарен за лучшие двадцать лет в моей жизни. Благослови тебя Господь.Держа письмо дрожащими руками, Кристина снова и снова перечитывала его. Слезы струились по ее щекам и капали на бумагу, размывая буквы. Ключи были прикреплены к небольшой карточке с адресом, а рядом находился толстый конверт с банковскими картами и счетами на имя Кристины Олефсон, ее девичью фамилию. Там лежало полтора миллиона фунтов. Дом стоил три четверти миллиона.Позже тем днем Кристина сидела на сосновом полу своего нового дома и смотрела на растущие в саду деревья. Эдвард все продумал, как делал и всегда за время их брака. Муж любил ее, а она не доверилась ему. Наверное, де Джерси знал, что так и будет. Чувство вины затмило боль, которую Кристина носила в себе не одну неделю. Но слез не осталось: их пролилось достаточно. Она встала и прижалась щекой к холодной оконной раме. На запотевшем стекле Кристина нарисовала сердце, написала внутри их с Эдвардом имена и перечеркнула стрелой. Она вышла из комнаты. Ее сердце плакало. Кристина не сомневалась, что их совместная жизнь подошла к финалу. Она слишком сильно любила Эдварда, и это чувство ослепило ее. Пусть бы они остались без единого пенни, Кристину это не волновало, но из-за денег де Джерси поставил под угрозу счастье их семьи.Кристина решила сохранить в тайне то, что оставил ей муж. Она не спросила у банковского служащего, когда или как Эдвард получил доступ к ячейке. Она предпочла не знать этого. Кристина позвала отца переехать к ним с дочерьми: тогда все выглядело так, будто бы дом купил он или хотя бы часть дома. Она понимала, что полиция все еще следит за ней в надежде выйти на де Джерси. Но, обнаружив в ячейке ключи от дома и деньги, она поняла, что Эдвард не станет искать с ней встречи.Кристина записала дочерей в американскую школу Стокгольма и взялась обустраивать свое новое жилище.Май выдался на редкость холодным, но Флэш-Рояль находился в превосходной физической форме, собираясь выступить на дерби восьмого июня. Мощный жеребец стал степеннее, потеряв былую спесь, граничащую с агрессией. За его шерстью столь аккуратно ухаживали, что теперь она напоминала черную лакированную кожу. На тренировках он превосходил лучших лошадей на целый фарлонг.Когда началась подготовка к сезону гладких скачек, Микки Роулэнд убедился, что, несмотря на смену начальства, он все равно примет участие в главной скачке своей жизни. Этот пункт де Джерси внес в договор, за что Роулэнд мог простить своему бывшему боссу внезапный отъезд и долг по зарплате.Новый хозяин не афишировал мастерство Флэш-Рояля. Посторонним запрещалось присутствовать на его тренировках. С легкостью выиграв два испытательных заезда, этот скакун стал главным фаворитом дерби. Интерес к нему еще больше подогревался тем, что прежде конь принадлежал Эдварду де Джерси. Самому разыскиваемому человеку Великобритании предстояло увидеть, как у него заберут приз его мечты.Старший суперинтендант Роджерс считал невероятным, что полиция до сих пор не обнаружила Дрисколла и Вилкокса и не получила на них никаких доносов от граждан, несмотря на обещание крупного вознаграждения. Поиски местонахождения Памелы, как и многое другое, тоже не приносили результатов, пока не раздался звонок из полиции Плимута. Офицеры сообщили о том, что в неблагополучном районе, известном как Форт, пострадала при пожаре в своей квартире женщина. Очевидно, она заснула с сигаретой и бутылкой спиртного в руках. Соседи увидели шедший из-под двери дым и попытались взломать ее. Не справившись, они вызвали пожарную бригаду. Памела Кенуорти-Райт была найдена в тяжелом состоянии на своей кровати, она сильно обгорела и надышалась дыма. Когда медики хотели забрать ее в больницу, она устроила истерику, а потом впала в кому. Рядом с кроватью пострадавшей полицейские нашли большую жестяную коробку с тремя тысячами фунтов наличными и различными предметами, которые показались подозрительными. Там лежала рубашка с монограммой лорда Вестбрука, а также золотой перстень с печаткой и его фамильным гербом.Роджерс с двумя офицерами сели на поезд до Плимута, а на вокзале их встретила патрульная машина. Через пятнадцать минут после их прибытия в больницу Памела скончалась. Это был удар ниже пояса, поскольку допросить ее не успели, а ведь не оставалось никаких сомнений в причастности этой женщины к ограблению. Уже позже Морин признала в ней «придворную даму».Офицеры долго проверяли вещи Памелы, но не нашли новых зацепок. Она подошла к делу скрупулезно, как и наказывал де Джерси, за исключением того, что сохранила у себя кольцо Вестбрука, которое лорд оставил ей вместе с деньгами.Прекратив всяческое общение с людьми и погрузившись в одиночество, Памела сильно запила, то и дело читая новости о продвижении полиции в поимке грабителей. Но и к этому она потеряла всякий интерес, употребляя все больше алкоголя и меньше еды. Судьба этой бедолаги закончилась трагической смертью, однако напоследок Памела появилась на первых полосах: в газетах опубликовали ее фотографию, сделанную много лет назад во время гастролей спектакля «Школа злословия». На снимках, взятых из старого альбома, она выглядела прекрасно, поэтому, к ее счастью, никто не увидел покрасневшее, опухшее от спиртного лицо и морковно-рыжие волосы. Она умерла не хуже леди Тизл[65], и даже давно утраченные друзья Памелы, которые знали ее по актерской карьере, выступили с надгробной речью о таланте, чудесном нраве и прекрасном чувстве юмора этой женщины. Ей бы это определенно понравилось.Находясь в Испании, Вилкокс хорошо загорел и отрастил длинные волосы и бороду. Он все так же работал на братьев Даниэллы, выполняя в квартирах работы маляра. Одним из плюсов его ныне скромного образа жизни было то, что он обуздал свое пристрастие к кокаину.Как-то раз в обеденный перерыв брат Даниэллы взял в руки испанскую газету.— Здесь пишут о коне того человека, который якобы организовал кражу королевских драгоценностей, — сказал тот, тыча пальцем в газету и демонстрируя фотографию. — Скакуна зовут Флэш-Рояль.Позже, когда парень ушел, Вилкокс взял газету и прочитал статью о Флэш-Рояле. Перевернув лист, он увидел очередной снимок Эдварда де Джерси, снова крупным планом, и длиннющую статью о краже драгоценностей. Джеймс пристально смотрел на невозмутимое лицо Полковника и вдруг подумал, что тот мог запросто заявиться на дерби и посмотреть, как бежит его конь. Возникли ли у полицейских такие же мысли? Вилкокс не устоял и притронулся пальцами к лицу де Джерси, тихо молясь, чтобы этого не произошло.Дрисколл переключал каналы британского спутникового телевидения. Наконец он остановился на том, где обсуждали предстоящее дерби. Сперва Тони не придал этому значения, поскольку никогда не был азартным человеком. Когда он работал в букмекерских конторах Ронни Джерси, старик советовал ему держать деньги при себе — пусть тратятся игроки. Дрисколл беспрекословно следовал его совету. Передача сосредоточилась вокруг коня по кличке Флэш-Рояль, некогда принадлежавшего Эдварду де Джерси, и Тони сконцентрировал все внимание на экране. Обычно он запрещал себе думать о де Джерси, но, услышав его имя сейчас, погрузился в воспоминания. Затаившись в Испании, Дрисколл редко покидал квартиру из страха быть узнанным. Он отрастил бороду, чтобы скрыть большую часть лица, и сильно похудел — от нервов, а также благодаря свежим овощам и фруктам, которые покупал на рынке. Боли в желудке и несварение, с которыми Дрисколл жил многие годы, почти сошли на нет. Он вернулся в хорошую физическую форму благодаря ночным пробежкам, во время которых собирал газеты, оставленные на пляже туристами. Последние пару дней Тони сидел как на иголках: он появлялся в прессе так же часто, как и Вилкокс. Дрисколл посылал небесам безмолвные молитвы, чтобы ради него и Джимми, ради «трех мушкетеров» де Джерси не объявился.К концу мая Кристина поняла, что скоро разгорится шумиха вокруг дерби, а ведь эти бега станут для нее особенными. На этот раз она не собиралась делать ставок, но ради мужа надеялась, что Флэш-Рояль победит. Подобно Вилкоксу, Кристина гадала, рискнет ли муж объявиться, чтобы взглянуть на заезд своего жеребца. Она молилась, чтобы де Джерси не делал этого, но знала, каким сильным будет искушение. Муж обожал скачки, а особенно боготворил соревнования в дерби. Это было связано с его давно умершим отцом, хотя Кристина толком не знала всей истории. Она лишь надеялась, что Эдвард не придет.

Глава 28В поисках де Джерси все еще участвовал большой отряд полиции, а теперь у офицеров появились и свежие фотографии Вилкокса и Дрисколла. Лиз Дрисколл понятия не имела, где находился ее муж в день ограбления. Что касается Рики, она не сомневалась, что Джеймс был дома, поскольку они праздновали день рождения его сыновей. До этого момента полиция не располагала физическими уликами их причастности к ограблению, оба оказались под подозрением лишь из-за своего отсутствия. Охота на этих двоих возобновилась с удвоенной силой.Потратив месяц на поиски в Испании, полиция вернулась ни с чем. Старший суперинтендант теперь выяснял подробности краха компании «leadingleisurewear» и исчезновения Алекса Морено, на случай если это даст новые зацепки в отношении местонахождения де Джерси. Но Алекс Морено словно испарился с лица земли. Пребывая в подавленном состоянии, Роджерс созвал старших офицеров на совещание, чтобы посвятить их в последние детали по делу. Следовало напомнить общественности, что де Джерси все еще находился в розыске, — полиция как никогда нуждалась в помощи сограждан, но даже пресса больше не требовала от них новостей.Роджерс сидел в крохотном боксе с перегородками, зная, что пора выйти к своей деморализованной команде. Все понимали, какое напряжение испытывал их руководитель, а он никак не мог определиться со следующим шагом. На последнем еженедельном собрании с начальством Роджерсу намекнули, что расследование нуждалось в новой команде, способной свежим взглядом посмотреть на ситуацию.Наконец, отодвинув стул, он поднялся и направился в переговорную, где его ждали двадцать мужчин и две женщины-офицера, участвовавшие в расследовании. С хмурым лицом Роджерс переступил порог и встал перед рядом фотографов, выстроившихся вдоль стены.— Провалиться мне сквозь землю, если мы не проведем чертовы аресты, — фыркнул он. — Преступники все еще на свободе, и если у кого-то есть гениальные идеи, самое время их озвучить.Руку подняла женщина-детектив Сара Редмонд, невысокая симпатичная блондинка.— Сэр, мне пришло в голову, что одна из наших зацепок — это имя, Филип Симмонс. Почему де Джерси использовал именно его? Может, по некоей причине, связанной с прошлым этого человека? Или же он использовал псевдоним и раньше, в других преступлениях. Следовало бы…Зазвонил телефон. Роджерс поднял трубку и прислушался, его посеревшее лицо стало багровым. Отключившись, он хлопнул ладонью по столу:— В Ньюкасле за неудачный ночной взлом взяли одного парня. Он просит о сделке.Офицеры с предвкушением посмотрели на начальника.— Парень признался, что участвовал в ограблении! — объявил суперинтендант.Комната наполнилась радостными возгласами, все вскочили на ноги, позабыв о словах Сары.Договорившись об уменьшении срока, Кеннет Шорт дал показания, в которых признался, что во время налета исполнял роль одного из мотоциклистов. Сперва он отрицал, что знал своего напарника, но в итоге выдал второе имя, и полиция арестовала Брайана Холла на ферме в Дорсете, где тот скрывался. За участие Шорту заплатил наличными человек, которого он знал исключительно как Филипа Симмонса, — двадцать тысяч сразу, а еще двадцатку ему обещали после продажи драгоценностей. Узнав из прессы, что сокровища найдены, Шорт понял, что не дождется второй выплаты, однако он успел влезть в долги. Поэтому парень взломал офис завода, но его поймал охранник с собакой.Холл и Шорт рассказали, как воспользовались катерами для отступления, а потом устроили поджог в лодочном сарае. Оба мотоцикла извлекли из воды в тех местах, где они были брошены. Арестованные также привели полицейских в амбар, где все еще хранился второй «даймлер». Эти двое принесли отряду полиции новую информацию, а их арест снова взбаламутил прессу. Дело об ограблении опять попало на первые полосы, и полиция ждала дальнейших успехов в расследовании.Никто из арестованных не мог в подробностях рассказать о подготовке операции, хотя они сообщили, что их привлек Тони Дрисколл, у которого Холл работал много лет назад. Они снова встретились на свадьбе его дочери, куда Холла позвали на халтуру. Оба мотоциклиста признали в водителе Вилкокса. Теперь охота на Дрисколла и Вилкокса усилилась, их лица появлялись в газетах и новостных передачах с расчетом, что кто-нибудь выдаст их местонахождение.Дело вновь освещали в прессе, что угрожало безопасности Вилкокса и Дрисколла. Приятели были вынуждены ждать и надеяться, что смогут остаться на свободе. Было непросто жить в ежедневном страхе, что их арестуют, тем более что Испанию наводнили британские туристы. Фотографии Джеймса Вилкокса и Энтони Дрисколла висели в каждом полицейском участке страны, на автобусных остановках и аэропортах с красной надписью, напечатанной над их головами крупными буквами: «НАГРАДА». Их могли раскрыть в любой момент.Следующий удачный прорыв в расследовании случился благодаря заключенному, который также хотел прийти к соглашению с полицией. Он сообщил, что владеет информацией о краже королевских драгоценностей. До него дошли слухи, что один парень из тюрьмы «Франклин» имел отношение к этому делу. Речь шла о некоем Грегори Джонсе.Однако тот не пожелал говорить с полицией. Джонс отбывал пожизненный срок и знал, что не получит смягчения приговора даже при условии сотрудничества.На беседу он согласился лишь после того, как ему пообещали замолвить словечко о переводе в тюрьму открытого типа. Джонс поведал отряду, что именно он рассказал Эдварду де Джерси, выступавшему в качестве адвоката по имени Филип Симмонс, о протоколе и безопасности при королевском дворе. Джонс не упомянул, что ему щедро заплатили.Изучая итоги прошедших двух дней неустанной работы, Роджерс вернулся к прежнему энергичному состоянию. Недавние аресты и обвинения означали, что дело вряд ли отдадут новому отряду. Уверенность передалась и подчиненным. К этому моменту офицерам казалось, что они лично знакомы с Вилкоксом и Дрисколлом, — полицейские часами беседовали с Лиз Дрисколл, а также сожительницей Вилкокса и его бывшей женой.Констебль Труди Грейнджер и констебль Сара Редмонд, две женщины, приставленные к отряду, находились поблизости, когда допрашивали всех жен, включая Кристину де Джерси.— Может, мы и узнали многое о Дрисколле и Вилкоксе, но Эдвард де Джерси остается загадкой, — сказала Труди, просматривая недавние показания.— Что ты имеешь в виду? — спросила Сара.— Его поведение совсем не похоже на двух других. Он человек иного склада. Можно понять, почему пресса устроила вокруг него такую шумиху, да и вокруг всей их троицы. Во время ограбления они не применяли насилия. Никто не пострадал.— Поспорим? — предложила Сара.— Они не применяли насилия, — повторила Труди. — Это факт. Да, они нагнали ужаса на охранника «Д'Анконы», то же и с персоналом, но в конечном счете это даже сыграло на руку двойнику королевы. Актриса извлекла огромную выгоду из своего похищения. Каждую неделю она появляется в передаче «С миру по нитке». В прошлое воскресенье ей посвятили разворот в журнале — в разделе о том, как носить двойку или что-то вроде такой ерунды. Как я и сказала, никто не пострадал, драгоценности вернули, поэтому интерес общественности к делу пропал.— Не соглашусь, что никто не пострадал. Спроси жен этих негодяев, как чувствуют себя они, в особенности Кристина де Джерси! Мерзавцы врали им, а больше всех — Эдвард де Джерси. Он пренебрег женой и двумя детьми. Как, думаешь, они справляются со всем этим?— А может, им даже нравится! — резко ответила Труди, сердясь оттого, что Сара была права.— Нравится? — переспросила Сара. — Ничего подобного! Он бросил их, наплевал на их чувства, а сам сбежал с миллионами. Для меня он отнюдь не герой, а лживый, двуличный мерзавец. Надеюсь, мы найдем этого подонка.— Мне ясна твоя точка зрения. Однако, несмотря на его вину, мы так и не нашли человека, который отозвался бы о нем плохо.Сара прислонилась к столу Труди:— Не совсем так. Дело не в том, что про него не говорят плохое, скорее совсем ничего не говорят. Может, боятся. Но кто-то должен знать Эдварда де Джерси и вывести нас на него.— Что ж, возможно, ты найдешь этих людей, — улыбнулась Труди. — Мне нужно отнести это шефу, так что извини.Сара вернулась к столу, села и стала рисовать закорючки в блокноте. Все трое арестованных свободно рассказывали про Дрисколла и Вилкокса, но с неохотой говорили об Эдварде де Джерси, а может, им было нечего сказать. С их слов, говорил он мало, всегда был учтив, но вел себя словно армейский генерал. Они никогда не видели, чтобы де Джерси злился: он вел себя обходительно, воспитанно и хорошо одевался.Брайан Холл описал Вилкокса как угрюмого и неуравновешенного человека, а Дрисколл страдал от проблем с желудком. Эта парочка стояла особняком, общаясь чаще всего с де Джерси. Оба обращались к нему не иначе как Полковник. Сара нарисовала человечка с большой головой и закрученными усами, а под ним написала «ПОЛКОВНИК». Потом разорвала рисунок на мелкие кусочки и сосредоточилась на показаниях Брайана Холла.Сара не единственная обратила внимание на слова Брайана Холла о прозвище Эдварда де Джерси. Получая информацию разного рода, Роджерс сперва и не заметил этого, но теперь заинтересовался. Он вышел из своего бокса:— Сара, не могли бы вы распечатать показания Брайана Холла?— Конечно, шеф, как раз их просматриваю.Роджерс опустился на вращающийся стул. На его столе находился лишь телефон и блокнот для записей. Он ненавидел всяческий хлам так же, как и компьютеры. Со всех сторон Роджерса окружили ящики и шкафы с документами. Складывалось ощущение, что охота на грабителей велась несколько лет, а не недель.Сара положила распечатки с показаниями ему на стол и постояла рядом, глядя, как он сосредоточенно пролистывает страницы.— Ищете что-то конкретное? — полюбопытствовала она.— Да. Кое-что из слов Холла запало мне в память. Он сказал, что Дрисколл и Вилкокс обращались к де Джерси по прозвищу, что-то вроде Полковника?— Да, шеф. Это на четвертой странице — кажется, пятая строчка.Роджерс с удивлением посмотрел на Сару:— Спасибо. На этом пока все.Она вышла, а Роджерс нахмурился, перечитывая строку из допроса Холла. Это показалось ему смутно знакомым. Он закрыл глаза и вспомнил былые дни, когда он только начинал свою карьеру, — в то время ходило множество историй о мифическом, недосягаемом грабителе, известном лишь как Полковник. Мог ли де Джерси быть тем серым кардиналом? По возрасту он подходил. Внезапно Роджерс вспомнил слова Сары о том, что, возможно, де Джерси использовал псевдоним Филипа Симмонса из-за связи с прошлым. А что, если снова заглянуть в ограбления, связанные с Полковником, — Золотое ограбление и Большое ограбление поезда, — вдруг там всплывет имя Филипа Симмонса?Роджерс прошел в диспетчерскую:— Мне нужна машина. Хочу наведаться в дом Эдварда де Джерси. Труди здесь?— Нет, сэр. Она только что уехала, чтобы проверить состояние банковского счета Грегори Джонса. Она собирается допросить его мать и…— Ладно. Вы поедете со мной. Немедленно.Роджерс снова направился в поместье. На этот раз он хотел более основательно пообщаться с работниками, особенно теми, кто ежедневно контактировал с де Джерси. До нынешнего момента старший суперинтендант сосредоточивался на уликах и различных зацепках, но теперь он осознал, что если хочет поймать преступника, то должен сперва понять его. Пока из того впечатления, что сложилось со слов бывших работников де Джерси, он выглядел человеком добросовестным, требовал от подчиненных упорного труда, преданности и результатов, однако и вознаграждал их по заслугам. Одна вещь, о которой все упоминали, привлекала Роджерса особенно: де Джерси был одержим Флэш-Роялем. Он относился к нему как к сыну, говорили они, уделял ему больше внимания, чем собственным дочерям.В поместье де Джерси Роджерс с удивлением обнаружил малое количество работников. Там же стояли тяжелые цементовозы и строительная техника: новый владелец затеял реконструкцию. Роджерс переходил от одного пустого стойла к другому, Сара следовала за ним. Очевидно, большая часть персонала ушла. Роджерс уже было расстроился, но тут заметил Флеминга, говорившего с ветеринаром, пока пустые стойла поливали из шланга. Тот пришел обсудить компенсацию по непогашенным счетам. Оба увидели, как к ним через весь двор направлялся старший офицер полиции.— Доброго дня, — поздоровался Роджерс. — Мог бы я задать вам несколько вопросов?Они вернулись в заметно опустевший офис Флеминга. На его рабочем столе все еще стояла фотография де Джерси с королевой. Ветеринар рассказал Роджерсу, что хозяин места себе не находил, когда Флэш-Рояль получил травму. Де Джерси лично ухаживал за больной ногой скакуна. Флеминг добавил, что босс ладил с этим своенравным жеребцом лучше, чем кто-либо другой. Как-то раз де Джерси наотрез отказался от предложения кастрировать его из-за буйного нрава, что запросто могло отвлечь коня на беговой дорожке. Вместо этого босс перевел Флэш-Рояля в ту часть конюшен, где не было других лошадей. В течение полугода он лично следил за тренировками, и постепенно, к всеобщему удивлению, этот громадный жеребец успокоился, завоевав победу в своих первых скачках в качестве трехлетки и доказав тем самым правоту де Джерси.Флеминг решил не упоминать о «соглашении», которое они заключили с боссом, и полученной сумме в десять тысяч фунтов. Дональд и так стыдился их поступка, к тому же знал, что это мало чем поможет расследованию. Возможно, де Джерси и обожал этого скакуна, но он поставил под угрозу его участие в дерби. Флеминг прежде не понимал причин, но наверняка босс к тому времени уже договорился о продаже поместья, а вместе с ним и Флэш-Рояля. Теперь тренер осознал, зачем де Джерси провернул ту незаконную сделку и повязал жеребца с чемпионкой среди кобылиц. Очевидно, Эдвард знал, что может потерять его, и хотел в один прекрасный день стать обладателем не менее великолепного скакуна. Поэтому Флеминг решил не говорить о продаже Бэндит Куин в Ирландию человеку по имени Майкл Шонесси.Ветеринар уехал, и Роджерс с Сарой, которая за все время не промолвила ни слова, остались в офисе. Флеминг чувствовал себя неуютно.— Похоже, это уже никому не нужно, — сказал Роджерс, поднимая фотографию в серебряной рамке с де Джерси и королевой.— Мне нужно, — тихо сказал Флеминг и грустно улыбнулся. — Он всегда хотел выиграть в дерби. За все эти годы он выставлял разных скакунов. Это было как-то связано с его отцом.— А что с его отцом? — спросил Роджерс. — Эдвард де Джерси унаследовал все от него?Флеминг с удивлением посмотрел на офицера:— Нет. Его отец был букмекером из Ист-Энда.— Букмекером? — ошарашенно повторил Роджерс.— Да. Кажется, его звали Рональд. Правда, он почти ничего не говорил об отце. Босс был не из тех людей, с которыми можно часами вести личные беседы. Он учился в Сандхерсте, но я знал его лишь в качестве заводчика скаковых лошадей. Де Джерси нанял меня около двадцати лет назад.— Он вам нравился? — спросил Роджерс.Флеминг замешкался, и старший офицер повторил вопрос.— Нравился ли он мне?— Как человек, — не отступал Роджерс.— Не знаю, что и ответить. После всего случившегося трудно сказать. Они с Кристиной были особенной парой. Спросите мою жену.— Я спрашиваю вас.Роджерс пронзительно посмотрел на Флеминга.— Я только что ответил на ваш вопрос, разве нет? Нельзя проработать на кого-то двадцать лет и ничего не чувствовать. Я уважал его и…— И? — не унимался Роджерс.— Если он сделал то, в чем его обвиняют, тогда я вряд ли знал его по-настоящему. Но он всегда вел себя так, словно мы с ним на равных, за исключением последнего времени. Однако я списал эту перемену на его финансовые трудности. Слушайте, мне больше нечего добавить, и, если не возражаете, я бы хотел заняться работой. Еще нужно утрясти кое-какие вопросы для нового хозяина поместья.— Что ж, спасибо. Я ценю то, что вы согласились поговорить. Мне хочется получше узнать человека, которого я пытаюсь выследить.— Я так и понял, но удачи вам желать не буду. Надеюсь, он останется на свободе.Роджерс сердито встал и кивнул Саре, которая так и не проронила ни слова.— Что ж, а я надеюсь на обратное. В конечном счете все сводится к тому, что он просто вор. Дешевый аферист. И ему это с рук не сойдет.Роджерс пошел прочь. Сара кивнула Флемингу и двинулась следом.Оставшись в одиночестве, Флеминг поднял фотографию в серебристой рамке, которой так гордился его прежний босс. Он мог рассказать о де Джерси куда больше, но тогда бы впутал в эту историю и себя. Сейчас же они с женой подыскивали новый дом. Флеминг обсудил возможность работать у Шейха, и ему предложили место в офисе. Конечно, это было понижением, но так Дональд смог бы оплачивать аренду жилья. До пенсии было еще далеко, а премий или социальных выплат ему не предвиделось. Когда у де Джерси начались финансовые проблемы, он приостановил выплату пенсий для персонала.Внезапно Флеминг рассердился из-за предательства босса и гневно уставился на фотографию. Дональд задумался, где мог сейчас прятаться де Джерси, и ощутил прилив злости, что слишком доверился ему. Он бросил фотографию на стол, и стекло разбилось.После встречи с Дьюлэем де Джерси отправился в Ирландию в качестве Майкла Шонесси. Он владел небольшим приусадебным участком, записанным на это имя, которым управлял малоизвестный заводчик лошадей из Ирландии. Де Джерси всегда заезжал туда, когда бывал в стране, но неизменно под маскировкой. Это было его маленькой тайной. Теперь там находилась Бэндит Куин со своим будущим жеребенком.Кобыла обошлась ему в сто двадцать пять тысяч фунтов, когда он купил ее на «Таттерсоллз» в тысяча девятьсот девяносто девятом. Она выступила на скачках всего три раза в цветах конюшни де Джерси. Пока на Эдварда де Джерси велась остервенелая охота, он преспокойно организовывал перевозку Бэндит Куин в Америку. Сперва он заказал перелет и заплатил агентству по перевозкам, а также налоги на анализы для отправки. Эдвард подделал документы из Уэтерби, указав брата Флэш-Рояля, коня по кличке Ливери-Рояль, в качестве отца будущего жеребенка. Он сделал все возможное, чтобы скрыть незаконную случку Флэш-Рояля с кобылицей. Бэндит Куин перевезли в трейлере для лошадей в аэропорт. В Америке ей следовало находиться на карантине, за что де Джерси тоже заплатил, а потом ее отправили бы в Ист-Хэмптон. Эдвард нанял парнишку-конюха для сопровождения лошади на время поездки и заплатил ему хорошую сумму, чтобы быть уверенным наверняка: тот прекрасно позаботится о его драгоценном грузе. Де Джерси в роли Майкла Шонесси вылетел из Ирландии в Виргинию. Оттуда на внутреннем рейсе он добрался до Нью-Йорка.Прибыв в аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, де Джерси отправился до Ист-Хэмптона на автобусе под тем же именем Майкла Шонесси. Имея при себе всего один чемодан, он остановился в гостинице «Хантинг инн». По приезде Эдвард убедился, что Бэндит Куин хорошо перенесла дорогу, а сейчас проходит проверку в Корнелле. Де Джерси не сомневался, что с ее документами не возникнет проблем, как и с анализами. Он умел заметать следы.Эдвард снял коттедж возле бухты Гардинерс-Бей в городке Спрингс, что в Ист-Хэмптоне. Он редко покидал принадлежавшую ему территорию и заказывал все необходимое через Интернет, стараясь придумать, как вернуть себе право собственности на недвижимость Морено. Де Джерси действовал осторожно, понимая, что полиция Великобритании могла уже отследить его связь с бизнесменом, но Эдвард не собирался так просто отказываться от миллионов долларов.Работники карантинных конюшен вывели Бэндит Куин из трейлера, восхищаясь ее размером и породистостью. Кобылица обладала небольшой, почти как у арабского скакуна, головой, мощной шеей и крепким мускулистым телом. Ее беременность еще не бросалась в глаза. Бэндит Куин осмотрел ветеринар, который заключил, что длинный переезд никак не отразился на ее состоянии. Кобылица с жадностью съела первую порцию корма. Шерсть ее ослепительно блестела на послеполуденном солнце.Лошадь поместили в денник, а персонал исправно поддерживал связь с владельцем: Майкл Шонесси звонил каждый день. Он говорил, что скоро покинет Ирландию, и ничем не выдавал, что уже жил в Ист-Хэмптоне.К концу мая де Джерси, привыкший к новому имени, связался с адвокатской фирмой, которой пересылал ящик с картинами, и сообщил, что лично приедет за ним. Добравшись до места на взятом напрокат джипе, он зашел в офис и, предъявив документы, заплатил за доставку. Затем де Джерси отправился на склад, который фирма использовала для хранения вещей клиентов. Подобные услуги были в порядке вещей: из-за кочевого образа жизни многие домовладельцы Хэмптонса поручали адвокатам присматривать за владениями, оплачивать счета и следить за домами в зимний период, когда те пустовали. Де Джерси поставил ящик в джип и вернулся домой. Он извлек оттуда двадцать тысяч долларов, остальное спрятал в водонепроницаемые пластиковые пакеты под половыми досками.Сказывался стресс последних нескольких месяцев: де Джерси сильно постарел и осунулся. Подобно Дрисколлу и Вилкоксу, он отрастил длинную бороду. Эдвард редко выходил на улицу, если только за покупками, которые совершал на фермерских рынках. Он ел здоровую свежую пищу, чтобы восполнить потраченные силы, и каждый день звонил с вопросами о жеребенке. На карантинных конюшнях уже привыкли к тихому голосу человека, которого они никогда не встречали.— Здравствуйте, это Майкл Шонесси. Как поживает моя леди? — спрашивал он.Де Джерси ожидал рождения, как заботливый отец, подыскивая тем временем жилье, куда он мог бы перевезти кобылу и жеребенка. Под досками лежало достаточно средств, чтобы обеспечить его на долгие годы. Оставалось придумать, как ему завладеть недвижимостью Морено, тогда он сможет жить в роскоши до конца своих дней. Он строил долгосрочные планы переехать в Виргинию и открыть там скаковые конюшни. Следовало только дождаться подходящего момента.Местные жители знали, что на побережье появился приезжий, но не пытались подружиться с ним. Уединенность являлась одной из приятных особенностей жизни в Хэмптонсе: при желании можно было найти компанию или же остаться инкогнито. Здесь обитало множество художников, поэтому сухопарый бородатый мужчина в длинном пальто отлично вписывался в общую картину.По утрам де Джерси бродил по пустынным пляжам, любуясь восходами. Забирался на утес и сидел там, размышляя о своей жизни, о будущем, думая о Кристине и дочерях, жалея, что все обернулось подобным образом. Но только так он мог оставаться на свободе, хоть и в одиночестве.Де Джерси хватало времени, чтобы подумать о Дрисколле и Вилкоксе, однако угрызений совести он не испытывал. На самом деле Эдвард мало о чем сожалел, разве что о Сильвии Хьюитт, но и то было вынужденной мерой. Вера в это помогала ему смириться с ее смертью. Он не намеревался возвращаться в Англию или присутствовать на дерби, как предполагали те, кто вел на него охоту. У де Джерси не осталось причин возвращаться на родину. Бэндит Куин собиралась произвести на свет жеребенка его чемпиона. Эдвард не сомневался, что ему удалось надежно скрыться от полиции и что однажды сын Флэш-Рояля принесет ему победу в дерби.После разговора с Флемингом и ветеринаром старший суперинтендант Роджерс еще больше убедился в том, что имеет дело с непростым человеком в лице Эдварда де Джерси. Его отец был букмекером, а сам он сумел пробиться наверх, дойдя до королевской семьи, после чего выкрал королевские регалии.Когда патрульная машина отъехала от поместья, Роджерс взглянул на Сару:— Что вы думаете?Она печально улыбнулась:— Думаю, что никто не знал настоящего мистера де Джерси.— Что ж, а я собираюсь узнать, черт подери! Я поймаю этого дьявола, даже если закончу на этом свою карьеру. А после этого я выйду на пенсию.Роджерс решил, что следует проверить прошлое де Джерси и выяснить его мотивацию, поэтому вместе с Сарой старший офицер полиции стал просматривать архивы. У главного подозреваемого прежде не было судимостей, но Роджерс нашел старые новостные сводки и статьи о букмекерских конторах его отца и последовавшей вражде между конкурирующими бандами Ист-Энда. Об отце и сыне говорилось мало, но упоминались похороны всеми любимого букмекера. Он просил, чтобы его пепел развеяли над ипподромом Эпсома в день дерби, но в этом желании отказали.Вновь с помощью Сары Роджерс проверил сертификаты о рождении, браках и смерти и обнаружил свидетельство о рождении де Джерси. Он оказался старше, чем думал офицер. Это заставило его копнуть еще глубже и узнать об этом человеке больше. Роджерс проверил медицинские и школьные записи о нем, а также слова Флеминга об академии Сандхерст. Старший суперинтендант обнаружил, что де Джерси исключили вследствие тяжелой травмы колена и Эдварду потребовалась сложная хирургическая операция. Саре удалось найти информацию о том, что в то же время там учился Вилкокс, который тоже был вынужден бросить учебу, хотя и по другим причинам.Ночью, размышляя дома в уединении, Роджерс сложил воедино различные обрывки информации, которые вели к прошлому де Джерси, и был поражен этим человеком. С помощью компьютера Сара помогла выяснить дальнейшие подробности его жизни. Роджерс узнал о карьере де Джерси в сфере недвижимости, а Сара получила сведения по налогам, которые отражали его стремительно выросшие доходы, — и это притом, что ничто не намекало на источник огромного богатства, позволившего приобрести роскошное поместье.Роджерс сосредоточился на том, чтобы провести связь между де Джерси и Дрисколлом. После нескольких часов кропотливой проверки данных Роджерс понял, что обнаружил нечто важное. Он не смог установить, когда эти двое встретились, но возросший достаток Дрисколла и Вилкокса совпадал по времени с периодом, когда разбогател де Джерси, — вскоре после кражи золотых слитков. Прежде чем обсудить найденную информацию с отрядом, Роджерс поручил Саре найти больше подробностей из жизни де Джерси — например, когда он приобрел приставку «де» к своей фамилии. Та наткнулась на информацию о его первой жене Гейл, на которой он женился, когда его звали Эдди Джерси. После него она дважды выходила замуж. Сейчас Гейл была в разводе и жила в районе Челси в мьюз-хаус[66]. Сара передала Роджерсу ее номер телефона.Бывшая миссис Джерси сперва не соглашалась на беседу, но в итоге неохотно уступила. Повесив трубку, Роджерс посмотрел на Сару и решил взять ее с собой. Все-таки именно благодаря ей он задумался о том, чтобы проверить прошлое де Джерси.— Сара, вы заняты? — осведомился Роджерс.— Я собиралась напечатать показания того фермера, который сдал де Джерси в аренду амбар, — ответила Сара. — Там еще работает команда криминалистов, но, похоже, их усилия вряд ли дадут результат.— Труди, не могли бы вы подменить Сару? Я хочу, чтобы она поехала со мной.— Могу, — отозвалась Труди, поморщив нос, — но у меня появилась информация, что Филип Симмонс, он же Эдвард де Джерси, положил деньги на счет матери Грегори Джонса. Пятьдесят тысяч!— Отличная работа. Что ж, если этот лживый ублюдок решил, что отправится в уютную тюрьму открытого типа, то он сильно удивится. — Роджерс повернулся к Саре. — Вы понадобитесь мне где-то на пару часов, хорошо? Закажите для нас машину.Сара выключила компьютер и поспешила следом за Роджерсом, который нажал кнопку вызова лифта.— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной допросить первую жену де Джерси. Она согласилась встретиться с нами.— Зачем? Вы думаете, она знает, где он?— Мне просто хочется получить полную картину об этом человеке.Небольшой, но дорогостоящий дом, который искали Роджерс и Сара, находился на Глиб-Плейс. Дверь офицерам открыла сама Гейл Рейнор. Встретив их довольно прохладно, она пригласила визитеров в уютную гостиную.Не дождавшись вопросов, хозяйка произнесла краткую речь: ей нетрудно было догадаться, что гости пришли по поводу ее бывшего мужа, но уже более двадцати пяти лет она не видела Эдварда и не выходила с ним на связь. Гейл читала в новостях про его причастность к ограблению и подумала, что полиция захочет поговорить с ней. Однако она, разумеется, не укрывала бывшего мужа.— Если бы он вышел на связь, я бы незамедлительно позвонила в полицию. Это немыслимое преступление, и я рада, что оно провалилось. Теперь краденые сокровища вернулись, надеюсь, в более надежные руки.Очевидно, что когда-то эта женщина блистала красотой, но годы ее не пожалели. Офицеры видели перед собой крашеную блондинку с изогнутыми бровями и ярко-голубыми глазами. Она предпочитала говорить о себе, а не о своих отношениях с де Джерси. Гейл вышла за него в юном возрасте, но вскоре поняла, что нужна ему ради связей, а не из-за огромной любви. Ее отец владел агентствами по недвижимости по всему Челси и Фулхэму, а потом ими стал управлять Эдвард. После смерти тестя он получил контроль над бизнесом. Даже после стольких лет Гейл таила на него обиду, несмотря на щедрую выплату после расторжения брака.— И в тот период он купил поместье? — спросил Роджерс.Гейл пожала плечами.— Оно стоит сорок миллионов, — тихо сказал офицер.Она разинула рот:— Лживый сукин сын. Сорок миллионов! Бог ты мой!Гейл провела ладонью по волосам.— Вы могли бы рассказать что-нибудь о его происхождении или семье? — попросил Роджерс.— Отец Эдди был букмекером. Кажется, он сорвал куш в день дерби, после чего открыл свою первую букмекерскую контору. Кроме этого, я ничего не знаю. Странно, но Эдди мало с кем дружил. Сорок миллионов! Наверное, с момента покупки поместье увеличилось в цене. Просто невероятно. Он говорил, что бизнес отца приносит ему пятьдесят тысяч в год.Версия Роджерса о том, что де Джерси приобрел поместье на средства, добытые незаконным путем, казалась все убедительней, и в душе старшего суперинтенданта росло радостное предвкушение.— Как вы думаете, откуда он взял столько денег на покупку? — осторожно спросил Роджерс.— Понятия не имею. Он продал все агентства отца — может, с этого. Я и впрямь не знаю. У него всегда водились деньги, он умел инвестировать капитал. Он повторно женился, на какой-то модели, которая ему в дочери годится.— Вы слышали, чтобы кто-нибудь называл его Полковником? — спросил Роджерс.— Полковником? — повторила Гейл. — Он некоторое время ходил в Сандхерст, но его выгнали. Травма колена, кажется. Он всегда жаловался на него. О другом отношении к армии я не в курсе. Полковником он не был. Хотя, зная его, не стала бы утверждать наверняка. Может, он играл этого Полковника, не знаю.— Играл? — переспросил Роджерс.— Его мать ходила в любительский театральный кружок, и в детстве он часто бывал на спектаклях. Я мало что знаю про это, но у него были фотографии в костюмах и париках. Конечно, во время нашего брака он ничем подобным не занимался. Слишком сильно хотел получить одобрение папочки. — Гейл поднялась и посмотрела в сторону небольшого антикварного стола. — Кажется, у меня есть один снимок. Уверена, он здесь.Она открыла ящик и принялась доставать письма, книги и старые дневники в поисках альбома с фотографиями.— Уверена, что был где-то здесь.Гейл обвела комнату взглядом, потом прошла к книжному шкафу.— Вы когда-либо встречали Джеймса Вилкокса?— Джеймса? — Гейл оглянулась на Роджерса. — Да, я знала его в те времена, когда мы вместе носились по клубам. Это он познакомил меня с Эдди.— А Тони Дрисколл?— Я читала про него в газетах, но никогда не встречала. — Она вернулась к поискам, просматривая полки, и наконец указала на верхний ряд книг. — Кажется, там.Сара, которая была ростом выше Гейл, поднялась на цыпочки и, достав сверху альбом в кожаном переплете, передала его хозяйке квартиры. Та пролистнула страницы.— Может, я ошиблась. После его ухода я выбросила все, что было с ним связано. Ага! Не знаю, зачем только сохранила, но вот этот снимок. — Она подняла пленку, открывая три черно-белые фотографии. — Это спектакль, в котором он участвовал ребенком. Поглядите сами. Он стоит в конце ряда.Роджерс посмотрел на снимок.— Они ставили «Рождественскую песнь». Он стоит рядом с маленьким мальчиком на костылях.Роджерс не увидел никакого сходства с мужчиной, на которого он вел охоту, — на фото с краю робко стоял высокий тощий мальчишка. Перевернув снимок, он увидел нацарапанные на обороте имена участников этого спектакля и передал его Саре. Малютку Тима сыграл Г. Смедли, а про себя де Джерси написал «Я». Сара вернула фотографию Гейл:— Спасибо.Роджерс понял, что первая жена де Джерси не располагает ценной информацией. Офицер поднялся и поблагодарил ее за уделенное время, однако Гейл еще не закончила свой монолог:— Он бросил меня. Даже не набрался смелости сказать мне в лицо, что уходит. Я проснулась и обнаружила, что он упаковал вещи и смылся. А позже я поняла, что он не один год планировал свой побег. Кошмар! Мои адвокаты считали, что, скорее всего, он готовил это полгода, и это повергло меня в ужас, ведь я понятия ни о чем не имела. Вот такой он человек, лицемер и лжец.Роджерс снова пробормотал слова благодарности.— Что ж, надеюсь, в этот раз мы его поймаем, — сказал он.— Но какой в этом смысл? — ответила Гейл. — Он стал чуть ли не народным героем, если верить СМИ, а драгоценности уже вернули. Эдди же никого не убил.Она посмотрела на них своими водянистыми голубыми глазами и захлопнула за офицерами дверь.— Вы верите в это? — спросил Роджерс у Сары, когда они вернулись в машину.Она замешкалась.— Нет, не верю. Я думаю, он убил Сильвию Хьюитт. И считаю, что он мог убить Алекса Морено.— Почему вы так решили?— Знаю, все считают Эдварда де Джерси неким героем, но для меня он всего-навсего вор, а может, был им не один год. Чем больше я слышу об этом человеке, чем больше узнаю, тем отвратительнее он кажется. Я бы ни за что ему не доверилась, однако, встретив его, возможно, запросто влюбилась бы. Поэтому он так опасен. Уверена, если Алекс Морено лишил его денег, де Джерси не простил бы ему этого.Роджерс искоса посмотрел на коллегу:— Сара, позвольте я кое-что скажу. Может, я и согласен, но если мы начнем расследование в Штатах, то они подключатся к делу. Мы проделали такой путь, чтобы поймать этого мерзавца, и я хочу лично провести арест. После этого я уйду на пенсию, и никто другой не станет приписывать себе мою заслугу, ведь мы работали неделями, круглосуточно. Я доберусь до этого сукиного сына. Знаю, я близок к цели.— Но вдруг он как раз в Штатах.Роджерс мрачно посмотрел на нее.— Если де Джерси захочет прибрать к рукам недвижимость Морено, мы об этом узнаем. Там за всеми новостями следит подрядчик. Но вы должны понимать, что если де Джерси действительно убил Морено, это будет их дело, а не наше. Сейчас я хочу лично поймать чертова подлеца. Теперь мне кажется, что я по-настоящему узнал Эдварда де Джерси. У этого человека нет чувств, он скользок и холоден, как рыба. Он бросил первую жену и так же поступил со второй.— Да, он кажется безжалостным. Обойтись подобным образом с двумя дочерьми! Немыслимо, — с отвращением отозвалась Сара.Роджерс открыл машину.— Да, он безжалостен, но у него есть слабость. И теперь я это понимаю.— Его дочери? — спросила Сара, забираясь в машину и хлопая дверцей.Роджерс сел рядом.— Нет. Каким-то образом ему удалось отгородиться от обычных человеческих чувств. Конечно, де Джерси дорожит родными, но он слишком расчетлив. Прорабатывает каждую деталь месяцами. Организация этого ограбления — просто шедевр.— И какая же у него слабость?— Его скакун Флэш-Рояль. И если интуиция не подводит меня, этот негодяй не пропустит скачку всей своей жизни.Сара искоса посмотрела на Роджерса:— У меня не слишком большой выбор соломенных изделий.Старший офицер нахмурился, не понимая, о чем она.— Мне понадобится новая шляпа на скачки.Роджерс фыркнул со смеху:— Купите себе за счет производственных расходов. Если де Джерси явится, то, возможно, придет в ложу. Подумываю обзавестись цилиндром и фраком.Сара засмеялась, на что Роджерс ответил сердитым взглядом:— Я не шучу. Если этот мерзавец придет на скачки, то не станет прокрадываться под ногами, как крыса. Нет, он будет среди птиц высокого полета, а зная этих несносных аристократов, допускаю, что они вполне могут приютить его, как покрывали лорда Лукана. Для них это просто развлечение.Его собеседница кивнула:— Надеюсь, не выйдет так, что смеяться будут над… — Сара хотела сказать «вами», но вместо этого произнесла «нами».— Уверен, такого не случится. Он придет, и всем будет не до веселья. Де Джерси получит тридцать лет, как участники Великого ограбления поезда. Я же буду наблюдать, как его забирают. Это сотрет улыбки с лиц.— Мне об этом ничего не известно, шеф, — улыбнулась Сара. — Когда произошло ограбление, меня на свете еще не было.— Зато я был, — тихо сказал Роджерс. — И все помню. При мне произошло и Золотое ограбление.Роджерс прерывисто вздохнул. Он хотел сказать, что человека по прозвищу Полковник так и не поймали, но не стал: он ничем не мог доказать своих подозрений. В противном случае он бы получил огромное выходное пособие перед пенсией.Начальство не сразу согласилось на широкомасштабную операцию на дерби, но Роджерс не сомневался, что де Джерси поддастся искушению, и в итоге добился своего. Старший суперинтендант чувствовал, что конец расследования совсем близок, и с нетерпением ожидал его. Хотя де Джерси казался истинным джентльменом, Роджерс считал, что под маской добросердечности скрывается беспощадный, холодный и опасный человек. Однако и у него была слабость. Руководитель спецотряда верил, что де Джерси не сможет устоять перед главным соревнованием Флэш-Рояля. Знай он о жеребенке, его убежденность пошатнулась бы.За две недели до скачек Роджерс попросил Кристину присутствовать на дерби. Она хотела отказаться, но старший офицер настоял на своем. Полиция нуждалась в ее содействии, чтобы опознать де Джерси, — кто бы справился с этой задачей лучше? Не желая, чтобы полицейские копались в ее финансовой ситуации, Кристина согласилась, но дочерям ничего не сказала. Она взглянула на приглашения и прониклась тем, сколько людей предложили ей прийти к ним в ложу. До звонка полиции Кристина собиралась всем отказать. Но при нынешних обстоятельствах приняла одно приглашение, сообщив хозяевам, как сильно ценит их доброту и с нетерпением ждет встречи.Полицейскую операцию тщательно спланировали, прорисовав каждый шаг в мельчайших подробностях. На ипподроме офицерам в штатском предстояло смешаться с толпой людей из более низких слоев общества, прогуливаясь среди букмекеров или болтаясь среди персонала в барах, где подавали устрицы и шампанское. Следовало также поставить людей рядом с главным тотализатором. Офицеры были повсюду: на верхних этажах и королевских балконах, в ресторанах и частных залах. Как говорил Роджерс, полиция будет везде, где мог появиться де Джерси. Возле финишного столба установили несколько камер, следивших за загоном для победителей, секциями тренеров и владельцев на трибунах, барами и небольшой вертолетной площадкой. Столь массивную операцию затеяли, чтобы поймать лишь одного человека.

Глава 29Как-то раз после утренней прогулки случилось неожиданное. Замечательная погода первых дней июня сменилась удушающей жарой, а от постоянных дождей в доме стояли сырость и прохлада. Шум волн, разбивавшихся о скалы, который обычно наполнял де Джерси чувством свободы, теперь действовал на нервы. Взглянув на календарь, Эдвард увидел, что до дерби осталось всего несколько дней. Впервые с момента побега он испытал ужасную тоску по родным, по своей прежней жизни. Это привело его к глубокой депрессии. После нескольких месяцев непрерывного движения и постоянного стресса он наконец имел в своем распоряжении уйму времени, однако внутри его поселились апатия и опустошенность.Темнота давила Эдварду на плечи. Он с трудом поднял голову. Слезы, которых он прежде не проливал, теперь струились по щекам. Де Джерси даже не пытался смахнуть их. В ушах стоял голос Кристины, когда она сказала ему, что нашла в сапоге бриллиант Кохинур. Тогда он понял, что придется покинуть жену. Он заранее спланировал свой отъезд, поскольку понимал, что скоро полиция сомкнет круг поисков, но даже не подозревал, как сложно ему будет потерять Кристину и дочерей. Де Джерси медленно поднялся на ноги и подошел к окну, глядя на океан. Над водами, словно темно-серое одеяло, повис туман.Де Джерси понятия не имел, как стал именно таким человеком и почему совершил такой поступок. Единственное, что вело его в жизни, — это стремление к победе. Когда его скакуны первыми пересекали финишную черту, он испытывал ни с чем не сравнимые эмоции. Де Джерси зашагал по комнате. Он по-прежнему был победителем — сбежал от полиции, остался на свободе. Он выиграл тогда и выиграет снова. Но в этот раз его интересовали не деньги, не спрятанные под половицами купюры, не то, что он получил бы с продажи дома Морено.С каждым шагом темнота отступала. Эдвард расхохотался. Любовь к родным и Флэш-Роялю пересилила все прочее — он отдал бы что угодно, лишь бы снова взглянуть на них. По телу де Джерси пробежала волна адреналина, похожая на электрический разряд. Исчезли запреты, которые ограничивали его сознание, ушла депрессия, и каждая клеточка его организма трепетала. Он снова фыркнул со смеху, издав странный гортанный звук. Ему казалось, что своим поступком он посмеется над всеми в последний раз. Де Джерси знал, что его ждали на дерби, и понимал, что будет арестован за считаные минуты. Однако какой фурор он мог там произвести! Что до Бэндит Куин, она станет для него не будущим, а последней насмешкой — особенно если Флэш-Рояль победит в дерби. С ее жеребенком никто не сравнится.Де Джерси загорелся поездкой на дерби, желая услышать рев огромной толпы. Именно там люди становились неотъемлемыми участниками соревнований: цыгане и игроманы, помощники букмекеров, кассиры, женщины в экстравагантных шляпах, мужчины в цилиндрах и фраках, а среди всех них — ароматы картофельных чипсов, моллюсков и мидий, хлопки от бутылок шампанского. Еще ребенком он приходил туда с отцом, который собирался вместе с друзьями из Ист-Энда на Цыганском холме, прихватив с собой пиво и корзину для пикника. Де Джерси раньше и подумать не мог, что окажется по другую сторону — услышит приветствие от королевы, склонит перед ней цилиндр, а она тихо скажет: «Мистер де Джерси». Эдвард помнил, как рыдал от радости отец, зажав в руках кепку, когда лошадь, на которую он поставил все свои сбережения, с легкостью выиграла. Сперва это были слезы удивления, и лишь потом — неподдельного счастья. Ронни поклялся больше никогда не делать ставок, открыв на выигрыш от явного аутсайдера свою первую букмекерскую контору. Свое слово он сдержал. Ронни Джерси ни за что в жизни не пропустил бы скачку дерби. Эдвард понимал, что обладал явным фаворитом. Он потратил столько времени на его тренировку, и теперь ничто не могло остановить Флэш-Рояля — он, без сомнения, придет на финиш первым. Осознание этого задело де Джерси сильнее, чем он мог себе представить.— Как там моя леди? — раздался из телефонной трубки знакомый голос.— Это мистер Шонесси? — спросила работница конюшни.— Да, всего лишь хотел проверить состояние моей девочки, — сказал де Джерси, и в его голосе слышалась улыбка.— Сэр, должна сказать вам, что она в превосходном состоянии. Кушает за троих и скоро наберет приличный вес. Ветеринар осматривал ее и сказал, что скоро карантин закончится. Он считает, жеребец будет огромным, но никаких опасений на этот счет не имеет. Кобылица и сама не маленькая, поэтому ветеринар думает, что осложнений не возникнет. Осталось еще четыре месяца.— Но ведь она не слишком поправилась? — встревоженно спросил де Джерси.— Ветеринар говорит, что нет причин для беспокойства, мы сделали УЗИ, как вы и хотели.— Я приеду во второй половине дня, — внезапно сказал де Джерси.Персонал на карантинной конюшне еще не видел Майкла Шонесси, поэтому высокий сухопарый мужчина в старом плаще их немного удивил. Он подъехал на столь же дряхлом джипе, покрытом грязью. Де Джерси прошагал внутрь в тяжелых ботинках. Выглядел он так, словно уже некоторое время голодал, однако его манеры не совпадали с внешностью. Властным тоном он попросил оставить его наедине с кобылицей, чтобы лично осмотреть ее.По конюшням расползлись слухи о приезде Шонесси. Все с любопытством наблюдали, как этот мужчина направился в офис управляющего. После долгого разговора Шонесси вышел наружу, проследовал к джипу и был таков. Управляющий появился следом, качая головой:— Он хочет, чтобы кобылицу и жеребенка переправили обратно в Англию, когда она разродится.— Где он живет? Он из местных?— Говорит, что снимает дом в Гардинерс-Бей в Спрингсе, но решил вернуться в Лондон. — Он взглянул на часы. — Времени у него в обрез. Он говорит, что хочет успеть на дерби.Скачки дерби всегда собирали толпы народа. Охрану королевской семьи усилили к мероприятию. Когда подъезжали «даймлеры» и «роллс-ройсы», пассажиров сразу же отводили в королевскую ложу. Помещения со всех сторон окружили охранники и полицейские. Большое количество охраны находилось и на парковках вокруг эпсомского ипподрома, а специальные службы по два раза проверили все входы и выходы. Автобусы, арендованные основными участниками, и другие транспортные средства тщательно проверялись, как и главные ворота, хотя отследить среди многих тысяч людей всех и каждого было практически невозможно.На дерби участвовала и лошадь королевы, являясь вторым фаворитом. Главным же, причем с большим отрывом, был по-прежнему Флэш-Рояль. О том, что у скакуна сменился хозяин и теперь им владел Шейх, почти никто не упоминал. Флэш-Рояля называли не иначе как «Конь королевского вора».Для букмекеров день стал бы особенно знаменательным в случае проигрыша Флэш-Рояля. Игроки сходили с ума, делая ставки только на него. Полиция попросила букмекеров сообщить, если какую-то ставку сделает де Джерси, но те отвечали, что это прямое нарушение закона о неприкосновенности частной жизни. Они не могли разглашать ставки игроков, и любой член конторы «Ладброкес» или другого букмекерского учреждения не отступил бы от кодекса. Однако из Штатов пришло сообщение, что они обязательно доложат о любой крупной ставке на Флэш-Рояля.Кристина приехала из Швеции в Дорчестер, оставив себе немного времени на покупку нового наряда. Она путешествовала без сопровождения, а в аэропорту ее встречали офицеры на тот случай, если ей станут надоедать журналисты, однако те не объявились. Кристина заселилась в номер отеля. Вернувшись в Лондон в одиночестве, она пережила огромное чувство утраты. Кристина не знала, как бы она отреагировала на встречу с Эдвардом, какие эмоции испытала бы. Но если муж появится, ей следовало сдать его полиции. Кристина не знала, сможет ли сделать это.Офицеры приготовились к началу операции. Потребовалось несколько недель для организации, однако появление де Джерси все еще оставалось гипотетическим. Роджерс поставил на карту свою карьеру. Астрономические затраты на расследование и широкомасштабное наблюдение, которое развернулось на ипподроме, находились под прицелом начальства, как и действия самого старшего суперинтенданта. К этому дню Роджерс подготовил парадный костюм с серым шелковым цилиндром. Если он и пойдет ко дну, то будет выглядеть как джентльмен. Но он мог и взлететь до небес — исход операции покажет.Настало воскресенье, восьмое июня — день дерби.Трехлетки бежали в четвертом заезде. Первый закончился спустя двадцать минут, и лошади, готовившиеся к следующему, легким галопом шли к старту. Пока ничто не предвещало появления де Джерси, но толпа в этом году собралась огромная, привлеченная вниманием прессы к фавориту, Флэш-Роялю, и всеобщей убежденностью, что на скачки явится самый разыскиваемый преступник Великобритании. Кто-то надеялся увидеть сенсационный арест. Другие верили, что де Джерси приедет, но ему удастся скрыться.Де Джерси подошел к захмелевшему молодому гуляке и предложил двести фунтов за то, чтобы обменяться костюмами. Парень сперва замешкался, и Эдвард поднял сумму до трехсот. Они прошли в мужскую раздевалку, и, пока менялись вещами, покрасневший паренек спросил, почему у него нет своего костюма.— Потому что я — Эдвард де Джерси, — сказал он и вышел, растворившись в толпе.Парнишка запаниковал. Позабыв застегнуть ширинку, он кинулся поскорее рассказать об этом событии, а когда поймал офицера в форме, тот в первый миг отмахнулся от него.— Он здесь! Тот человек, которого все ищут! Укравший драгоценности!— Что?— А что с наградой? Я получу награду? Я только что видел этого парня!— Да, да, конечно, приятель, — ответил офицер, — ты и еще две сотни других.— Я говорю вам правду. Он, черт подери, нацепил мой костюм.Слух разлетелся мгновенно. Полиция бросилась обыскивать мужскую раздевалку и прилегавшую территорию, но к этому времени де Джерси уже прошел к боксу, где седлали лошадей. Эдвард приблизился к своему бывшему тренеру:— Привет, Дональд, это я.Флеминг обернулся и чуть не выронил из рук седло:— Вы с ума сошли! Здесь повсюду полиция.— Знаю, но я хотел отдать тебе это. Право собственности на одну особенную лошадь. Дональд, она сейчас находится в Штатах, на карантине. Жеребенок отлично себя чувствует. Он принадлежит тебе и Микки. Благодаря ему вы станете богачами.Флеминг не знал, что и сказать. Внезапно на его глаза навернулись слезы.— Я передам Микки. Его жена беременна и…Де Джерси пошел дальше, не проронив более ни слова. Флеминг смотрел ему вслед. Он даже не успел пожать боссу руку.Де Джерси зафиксировала камера видеонаблюдения, когда он выходил из зоны седлания, но, пока туда добрались офицеры, его уже след простыл. Скрыться в такой толпе было нетрудно. В следующий раз де Джерси засекли в ложе, где продавали моллюсков и мидий. Он взял себе всего понемногу и заплатил купюрой в пятьдесят фунтов, оставив сдачу продавцу. Роджерс и Сара Редмонд находились на грани нервного напряжения, отовсюду получая данные об обнаружении де Джерси.Скакуны дерби вышли на парадный круг, а жокеи встретились с владельцами и тренерами. Когда появился жокей Флэш-Рояля, толпа заревела. Это был Микки Роулэнд. Не важно, как он относился к краже драгоценностей, совершенной его бывшим боссом. Все же де Джерси обеспечил его участие в скачках, включив это в договор, и Микки хотел воздать ему должное. Взобравшись на Флэш-Рояля, он проехал вперед, держа высоко над головой камзол в цветах де Джерси. Микки размахивал рубахой как безумный, пока ту не отнял у него телохранитель Шейха. Это событие попало на камеры, и толпы людей и телевизионных зрителей по всей стране увидели поступок жокея.Полиция продолжала поиски де Джерси, но все скорее напоминало охоту на Алого Первоцвета[67]. Его видели повсюду на ипподроме, а тем временем наездники собрались на старте.Кристина наблюдала за телевизионной трансляцией из ложи своих друзей — огромных поклонников скачек. Стало очевидно, что де Джерси объявился, но где? Кристина замерла перед экраном, пребывая в подавленном настроении, когда в ложу вошел офицер и спросил, не видела ли она своего мужа.— Нет. Прошу, оставьте меня в покое.Полицейский ушел, но возле дверей встали два офицера. Стоило Кристине выйти, как они сразу последовали бы за ней. Однако она осталась на месте, держа в руках полный бокал шампанского и не отрывая глаз от экрана. Увидев, как Микки Роулэнд размахивает камзолом в цветах конюшни ее мужа, она чуть не выронила бокал. Владельцы ложи оставили попытки привлечь Кристину к торжеству. Ее присутствие отчасти вызывало у людей тревогу, а мысль о том, что Эдвард де Джерси может появиться на скачках, лишь усиливала азартное предвкушение.Наконец Кристина извинилась, сказав, что отлучится в дамскую комнату.Она знала, что за ней следят, а когда они дошли до места, то обернулась к офицерам и обворожительно улыбнулась:— Я ненадолго. Вряд ли вам поручено заходить вместе со мной.Она проследовала в кабинку, закрыла дверь и прислонилась к ней. От нестерпимого напряжения Кристину всю трясло.Она заставила себя успокоиться и вышла к зеркалам. Отраженное там лицо было белым как мел, а глаза казались чересчур крупными. Руки Кристины дрожали, пока она поправляла макияж и шляпу с широкими полями. Сделав глубокий вдох, миссис де Джерси вышла наружу. Оба офицера отступили в сторону.— Мне бы хотелось посмотреть заезд на трибунах для владельцев и тренеров.— Хорошо, миссис де Джерси, но нам придется сопроводить вас.— Понимаю.Вместе они двинулись дальше. Толпа почувствовала, что намечалось нечто важное. Даже если люди не узнавали в этой красивой женщине, шедшей в сопровождении двух офицеров, жену де Джерси, то все равно сторонились, чтобы дать им пройти.На входе распорядитель преградил им путь, но офицеры показали удостоверения. Один из полицейских по рации сообщил, что миссис де Джерси пожелала перейти на трибуны для владельцев и тренеров и посмотреть заезд поближе. Офицеры получили разрешение, но им следовало не отходить от нее ни на шаг.Скакуны замерли в ожидании команды, и хотя полиция получила двадцать пять наводок о местоположении де Джерси, сам он оставался на свободе. Офицеры не знали, что его нет в ложах и на балконах. Вместо этого Эдвард направился на Цыганский холм, где находились автобусы и семьи из Ист-Энда и развернулась ярмарка. Де Джерси выделялся среди толпы, словно белая ворона. Никто из присутствовавших там не носил цилиндры и фраки, и люди моментально принялись скандировать его имя, подталкивая ближе к перилам, чтобы он смог посмотреть заезд. В окружении жителей Ист-Энда, своего народа, Эдвард ощутил себя как дома. Они взяли его в кольцо, будто бы защищая.Один из мужчин, расталкивая всех, принялся пробираться к высокой фигуре. Он весь вспотел в своем стремлении приблизиться к де Джерси, прикоснуться к нему, дать ему знать, что он там.— Эдди, Эдди! — кричал мужчина, становясь на цыпочки. Он нагнулся, пытаясь проскользнуть сквозь плотно сомкнутые ряды зрителей. — Эдди! Эдди! — Он охрип от крика, но их с де Джерси по-прежнему разделяла толпа. — Эдди, это я! Я его знаю, пропустите меня!Де Джерси, окруженный мужчинами и женщинами, желавшими получить его автограф, повернулся вполоборота и увидел круглое вспотевшее лицо Гарри Смедли.— Пропустите моего приятеля, — сказал Эдвард и протянул к нему руку.Мужчину пропустили вперед.— Это я, Гарри Смедли, — запыхавшись, выговорил тот. — Мы учились в школе вместе. Помните меня?Де Джерси глянул вниз и улыбнулся. Он по-прежнему не мог вспомнить этого невысокого человечка.— Конечно. Идите сюда, Гарри, заезд вот-вот начнется.Это был лучший день в жизни Гарри Смедли — ему выдалось стоять рядом с самым разыскиваемым человеком в Великобритании. Как же удивится его жена, а сыновья и внуки! Он никогда не забудет этого момента.— Я поставил двести фунтов на победителя! — кричал он, пока его толкали со всех сторон.Толпа оживилась еще больше, когда де Джерси открыл бумажник и подбросил в воздух купюры по пятьдесят фунтов.— Флэш-Рояль победит! — крикнул он, и они с радостными возгласами принялись собирать деньги.На другой стороне ипподрома полиция с помощью телескопических камер наконец засекла де Джерси, но скорое начало заезда делало невозможным направить к тому месту машины и офицеров по скаковому полю. Все офицеры, которые находились вблизи Цыганского холма, получили приказ как можно скорее добраться до де Джерси и арестовать. Корреспонденты информационных передач и каналов скачек переживали самый сенсационный день в своей жизни.— В довершение к оживленной атмосфере, которая царит на этих замечательных скачках, поступили данные о том, что самый разыскиваемый человек в Великобритании сейчас находится здесь, среди толпы. Его жеребец Флэш-Рояль стоит на старте, и похоже, что до окончания заезда никто ничего не может поделать. Сейчас все ждут команды на старте и… пошли!Флэш-Рояль неудачно стартовал из стойла, потесненный конкурентом справа. Ему потребовалось время, чтобы приспособиться к ситуации и набрать скорость. К повороту он занимал шестую позицию, но шел уверенно. Де Джерси стоял в окружении мужчин и женщин, похожих на тех, с кем дружил его отец. Все позабыли о репутации Эдварда, устремив взгляды на скаковую дорожку. Гарри Смедли кричал, подбадривая коня, пока не сорвал голос. Большинство присутствовавших ставили на Флэш-Рояля, и крики в его честь оглушительно гремели в воздухе.Участники прошли изгиб, повернули и поскакали по прямой. Казалось, Флэш-Рояль так и останется позади, если не сделает рывок.Гарри Смедли чуть ли не плакал. Он поднял голову и посмотрел на де Джерси, неподвижного, словно ледяная глыба.Эдвард, намертво сцепив кулаки, мысленно подгонял своего мальчика.— Давай же. Выводи его, Микки. Давай, мой мальчик, давай, сынок, — шептал он.Неожиданно огромный скакун рванул вперед, подгоняемый жокеем, и теперь шел третьим. Когда он занял вторую позицию, толпа радостно взревела.Де Джерси не мог шелохнуться. Только когда его драгоценный Флэш-Рояль перешел на первую позицию, Эдвард закричал вместе с остальными. Фаворит скакал голова в голову с соперником, но через мгновение оторвался от остальных и одержал победу с такой легкостью, с такой мощью, что от рева толпы закладывало уши.Воистину стоило приехать сюда. Увидев, как Флэш-Рояль пересекает финишную черту, де Джерси испытал сияющее упоение, превосходившее все, что ждало впереди.Гарри Смедли всхлипывал, перегнувшись через перила.— Он это сделал. Он это сделал, — проговорил он. Но, повернувшись к де Джерси, не обнаружил его — тот словно растаял в воздухе.Вряд ли он мог просто протиснуться сквозь толпу. За ними было рядов двадцать, не меньше, а с таким высоким ростом он легко бы выделялся среди всех. Гарри растерянно повернулся, и его сердце замерло.— О господи, он перелез через ограждение!— И победителем дерби две тысячи второго года становится… Флэш-Рояль.Когда Шейх зашел на площадку для победителей, готовясь получить самую желанную награду в мире скачек, в этот момент через ограждение на Цыганском холме перелез рослый человек, который теперь шел с высоко поднятой шляпой. Он с важным видом прошествовал по беговой дорожке, и толпа приветствовала его не менее оглушительно, чем победителя.— Мы взяли его! — заявил вспотевший и покрасневший Роджерс.По радиомикрофону он отдал команду схватить де Джерси.— Нет, не мы, — возразила Сара, придерживая шляпу с цветами. — Он сдался сам.Казалось, она вот-вот расплачется. Сара повернулась и посмотрела на Кристину де Джерси, которую все еще охраняли два офицера. Она стояла у перил возле постамента победителей.Роджерс убедился, что она находится в поле его видимости, не сомневаясь, что де Джерси попытается приблизиться к ней. Старший суперинтендант не сводил взгляда с этой женщины, пока ее муж подходил все ближе и ближе.Роджерс шагнул вперед, чтобы задать ей бессмысленный вопрос:— Этот мужчина — Эдвард де Джерси?Кристина повернулась к Роджерсу, и тот не смог посмотреть ей в глаза — слишком много боли в них было.— Да, это мой муж, — сказала миссис де Джерси.Все повернулись к скаковому полю: туда со всех сторон сбегались офицеры, направляясь к де Джерси, но он все еще нахально принимал поздравления.Эдварда де Джерси арестовали на ипподроме в окружении полицейских в штатском и в форме. На него надели наручники и увезли с территории в полицейском фургоне, чтобы доставить на допрос в Скотленд-Ярд.— Вы желаете увидеться с ним? — спросил Роджерс у Кристины, но она покачала головой:— Нет. Я хочу уехать домой.Миссис де Джерси увели, и Роджерс дал указания офицерам оградить ее от фотографов. Он испытывал к Кристине искреннее сострадание и восхищался ее выдержкой.Королева тоже стала свидетельницей ареста. Она ничем не выдала своих чувств, но казалась недовольной тем, что ее лошадь пришла пятой.Эдвард де Джерси провел много месяцев в тюрьме, ожидая судебного заседания, поскольку освободить под залог его не могли. Его осудили за участие в скандальном ограблении. Он так и не назвал своих сообщников и отказался давать показания. Де Джерси не предъявили обвинений в убийстве Сильвии Хьюитт, поскольку следствие не собрало достаточных доказательств, чтобы довести дело до суда. Его приговорили к двадцати пяти годам лишения свободы.

ЭпилогЭнтони Дрисколл все еще находится на свободе. Теперь он живет с испанкой по имени Роза. Она работает в небольшом ресторанчике, а Тони нанялся ночным охранником на местный гончарный завод.Джеймс Вилкокс тоже на свободе. Он женился на Даниэлле, и у них родилась дочь. Он продолжает работать на своих шуринов, ремонтируя квартиры в курортной зоне.Кристина де Джерси развелась с мужем после вынесения приговора. Он отказался встретиться с ней или дочерьми, поощряя их начать новую жизнь. Позже Кристина обнаружила, что он положил три миллиона долларов на счет в банке «Норт форк» в Ист-Хэмптоне, чтобы эти средства перевели дочерям по достижении ими возраста двадцати одного года.Реймонд Марш тоже находится на свободе, работая в компании по консультированию в сфере информационных технологий в Новой Зеландии.Гарри Смедли получил гонорар в десять тысяч фунтов за эксклюзивную историю в передаче «С миру по нитке», основанную на его детских воспоминаниях об Эдди Джерси, а также издал книгу «Мой друг Эдвард де Джерси».Флэш-Рояля ждала блистательная карьера, он выиграл в Королевских скачках Аскота и Гудвуде. Позже его перевезли в Дубай, где он выиграл в большом чемпионате Дубая. По возвращении в Англию у него возникли боли в животе, повышенная потливость и сильный тремор мышц. У скакуна диагностировали острую форму покосно-луговой лихорадки. Он умер, не будучи официально повязанным. Жеребенок Бэндит Куин стал единственным потомком Флэш-Рояля.Бэндит Куин ожеребилась в Штатах без всяких осложнений. Она произвела на свет великолепного здорового жеребенка, которого позже перевезли в Англию, где за его тренировку взялись новые владельцы, Дональд Флеминг и Микки Роулэнд. До годовалого возраста его держали на выпасе, а потом перешли к тренировкам. Фотографии этого жеребца висели на стенах тюремной камеры человека, который нарушил правила, чтобы дать ему жизнь, человека, который, в отличие от большинства, увидел, как осуществилась его мечта. Он добился того, чего всегда желал.Главный суперинтендант Роджерс вышел на пенсию из службы столичной полиции вскоре после приговора Эдварду де Джерси.Офицер провел много часов, допрашивая де Джерси, и с удовольствием следил за его фиаско, однако был недоволен тем, что двое других участников ограбления остались на свободе. Когда де Джерси уже уводили, Роджерс попросил две минуты наедине с заключенным. Он знал, что, если тот и сознается, этой информацией невозможно будет воспользоваться. Тем не менее он спросил: был ли де Джерси мистером Бигом, стоявшим за Великим ограблением поезда и Золотым ограблением?Заключенный пристально посмотрел Роджерсу в глаза. После долгой паузы улыбнулся и приподнял закованные руки.— Придется дождаться моей автобиографии, — ответил он.

Примечания

1

Стоун = 6 кг 350 г.

2

Tweedle Dee и Tweedle Dum — персонажи произведения Льюиса Кэррола «Алиса в Зазеркалье». Один был отражением другого в зеркале.

3

Нежная, филейная часть (англ.).

4

Моя красавица (ит.).

5

Джейн Доу (Jane Doe) — устаревший термин, использовавшийся в английском уголовном праве для обозначения неопознанного женского тела. В случае если тело принадлежало мужчине, использовался термин Джон Доу (англ. John Doe). Baby Doe — соответственно, дитя Доу. Если в процессе фигурировало несколько неопознанных членов семьи, их именовали Джеймс Доу, Джуди Доу (англ. James Doe, Judy Doe) и т. д.

6

Фред Уэст — серийный убийца, орудовавший с 60-х до начала 90-х гг. минувшего века в английском Глостере.

7

Трагической судьбе Элизабет Шорт по прозвищу The Black Dahlia — Черпая Далия (Черный Георгин) — посвящен детективный роман Джеймса Эллроя (1987), экранизированный в 2006 г. в Голливуде; па русском языке роман Эллроя и снятый по нему художественный фильм вышли под названием «Черная Орхидея».

8

Образ действия (лат.); в юриспруденции — способ совершения преступления.

9

Имеется в виду колоритный персонаж фильма А. Хичкока «Ребекка» (1940), снятого по одноименному роману Дафны Дюморье.

10

Свенгали — коварный маэстро, герой одноименного кинофильма 1931 г., снятого по роману Дж. Дюморье «Трильби» (1894); используя гипноз и телепатию, Свенгали завоевал сердце молодой певицы и превратил ее в мировую знаменитость.

11

Short — короткий (англ.).

12

Гунтер — верховая лошадь, тренированная для охоты.

13

Джодпуры — индийские бриджи для верховой езды, широкие вверху и сужающиеся книзу.

14

Паддок — огороженная площадка для проводки и седловки лошадей перед стартом.

15

Один стоун равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

16

Soirées — званые вечера (фр.).

17

Деннис Нильсон-Терри — британский актер, снявшийся во многих фильмах, в том числе в детективах и триллерах, в 1917–1932 гг. («Убийство в Ковент-Гардене», «Парк-лейн, 77» и др.).

18

Снукер (от англ. snooker) — разновидность бильярдной игры, особенно популярная в Великобритании.

19

Здесь речь идет, по-видимому, о документальной книге Стива Ходела «Мститель за Черную Далию» (Steve Hodel. Black Dahlia Avenger. 2003).

20

Случай, относимый к сенсациям XX века: в 1974 г. граф-картежник Ричард Бингхем, более известный как лорд Лукан, убил няню своих детей, жестоко избил бывшую жену и скрылся. Так и не был найден полицией.

21

Скарлет Пимпернел (The Scarlet Pimpernel — Алый Первоцвет) — герой одноименного приключенческого романа британской писательницы Эммы Орци, вышедшего в свет в 1905 г. и основанного на ее пьесе под тем же названием 1903 г. Сэр Перси Блейкни, британский аристократ, действует на территории Франции в эпоху Большого террора под псевдонимом Скарлет Пимпернел. Книга пользовалась огромной популярностью и положила начало серии, состоящей из более чем десяти романов и выходившей в свет до 1930-х гг.; в 1934 г. роман был экранизирован.

22

Говард Маркс (род. 1945) — знаменитый торговец наркотиками (марихуаной и гашишем), писатель, диск-жокей. Впервые арестован в 1973 г., по решению суда получил два года условно и перешел на нелегальное положение. Сотрудничал с ЦРУ, с одной стороны, и сицилийской мафией, якудза и другими преступными организациями — с другой; основал 25 фиктивных фирм, имел документы на 40 фамилий, пользовался множеством псевдонимов; партии ввозимых им наркотиков достигали 50 тонн. В 1987 г. арестован в Испании, вывезен в США, получил 25 лет тюрьмы, но в 1995 г. был депортирован в Соединенное Королевство. В 1997 г. вышла в свет книга его воспоминаний «Mr. Nice» (в русском переводе — «Господин Ганджубас»), Вполне вероятно, послужил одним из прототипов главного злодея романа — Александра Фицпатрика.

23

База Холмса (Holmes 1, Holmes 2) — информационная технологическая система, используемая полицией Соединенного Королевства для расследования особо опасных преступлений (серийных убийств, мошенничества в особо крупных размерах и т. п.). Введена в действие в 1986 г. (версия «Холмс-1»), впоследствии существенно усовершенствована и расширена (версия «Холмс-2»); название получила в честь созданного А. Конан Дойлем и ставшего знаменитым литературного персонажа, частного сыщика Шерлока Холмса.

24

Эллис Купер (наст. имя и фам. Винсент Дамон Фурнье, род. 1948 г.) — знаменитый рок-музыкант, киноактер; крестный отец так называемого шок-рока; из-за своего сценического образа получил прозвище Король Ужасов.

25

Свенгали — персонаж романа английского писателя Дж. Дюморье «Трильби» (1894); имя сделалось нарицательным для обозначения того, кто благодаря своему гипнотическому дару манипулирует людьми в корыстных целях; обычно манипулятор — мужчина в возрасте, жертва — молодая женщина. Роман неоднократно экранизировался.

26

Скибо-Касл, Скибо — замок Скибо, расположенный к западу от г. Дорнох в шотландской области Хайленде; после реставрации — один из самых дорогих отелей.

27

Отсылка к пьесе английского драматурга эпохи Реставрации Уильяма Конгрива «Любовью за любовь» (1695); по мнению автора, нет ничего страшнее гнева женщины, которой пренебрегли, — даже в преисподней не найти ничего, подобного ему.

28

Лейнз (The Lanes) — район курортного места Брайтон и Хоув (некогда два самостоятельных города в графстве Суссекс), с узкими извилистыми улочками и переулками, изобилующий магазинчиками, в том числе антикварными.

29

Три мудрые обезьяны — отсылка к японской живописной максиме, воплощающей хрестоматийный принцип: «Я не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла» — и изображающей трех обезьян, у одной из которых закрыты глаза, у второй — уши, у третьей — рот.

30

Барбара Картленд (1901–2000) — британская писательница, чье имя занесено в Книгу рекордов Гиннесса как имя самого преуспевшего британского автора; является автором 662 книг, разошедшихся общим тиражом более 650 млн. экземпляров; кроме того, Барбара Картленд — одна из самых популярных фигур британского телевидения.

31

Добрый день! (ит.).

32

Добрый вечер (ит.).

33

До свидания (ит.).

34

Около 27 градусов по Цельсию.

35

Телефонная служба экстренной психологической помощи.

36

Прекрасная мафия (ит.).

37

Чу! Ангелы-глашатаи поютСлаву новорожденному королю… (англ.).

38

У каждой розы есть шипы (ит.).

39

Добрый день! (ит.).

40

Добрый вечер (ит.).

41

До свидания (ит.).

42

Около 27 градусов по Цельсию.

43

Телефонная служба экстренной психологической помощи.

44

Прекрасная мафия (ит.).

45

Чу! Ангелы-глашатаи поютСлаву новорожденному королю… (англ.).

46

У каждой розы есть шипы (ит.).

47

Барбара Вудхаус — дрессировщица собак и лошадей, писательница и телеведущая.

48

Фарлонг — мера длины, используемая в скачках. Составляет 220 ярдов (порядка 200 метров). Миля состоит из восьми фарлонгов.

49

Королевская военная академия в Сандхерсте — британское военное высшее учебное заведение в городе Сандхерст, графство Беркшир, Англия.

50

Песня «My Old Dutch» британской рок-группы «Herman's Hermits».

51

«We're in the Money» из альбома «A Tribute to Betty Boop: Songs of the 1930's» группы The Hit Co. Также в переводе с английского — финиш лошади в призовых местах.

52

«For He's a Jolly Good Fellow» — популярная песня, которую исполняют в честь различных праздников.

53

Хэмптонс — респектабельный пригород Нью-Йорка.

54

«Желе-роял» — маточное молочко (англ.).

55

Гилдхолл — лондонская ратуша.

56

Да (фр.).

57

«Де Бирс» — международная корпорация, которая занимается добычей, обработкой и продажей природных алмазов, а также производством синтетических алмазов для промышленных целей.

58

Хаттон-Гарден — центр торговли драгоценностями в северо-восточной части Лондона.

59

ИРА — Ирландская республиканская армия.

60

Форт-Нокс — военная база и золотохранилище в США.

61

Шеппертон — город в Великобритании. Находится на юге Англии, в непосредственной близости к Большому Лондону, на берегу реки Темзы.

62

«Мстители» (англ. The Avengers) — английский телевизионный сериал компании АВС, рассказывающий об агентах, которым приходится распутывать невероятные преступления.

63

Ронни Биггс — знаменитый британский грабитель, совершивший одно из самых крупных в истории ограблений (Великое ограбление поезда).

64

Ладонь (англ. hand) — мера длины в английской системе мер, первоначально равная ширине ладони, составляет 4 дюйма, или 10,16 см. Обычно в ладонях измеряют рост лошадей.

65

Леди Тизл — персонаж пьесы Ричарда Бринсли Шеридана «Школа злословия».

66

Мьюз-хаус — малоэтажные городские дома, переделанные из старых домов, где на первом этаже располагались конюшни.

67

«Алый Первоцвет» (англ. The Scarlet Pimpernel) — классический приключенческий роман, написанный баронессой Эммой Орци в 1905 году, о британском аристократе, действующем на территории Франции во время Большого террора. Алый Первоцвет — избранный им псевдоним.